Победы Третьего рейха

Альтернативная история Второй мировой войны

Авторы

Доктор СТИВЕН БЭДСИ

магистр гуманитарных наук (Кембриджский университет), действительный член Королевского научного общества (история), старший преподаватель факультета военных исследований Королевской военной академии в Санд-хурсте. Он является специалистом в области военной теории и методов интерпретации вооруженного конфликта. Автор более 50 книг и статей (в т. ч. в соавторстве) о приемах ведения войны.

ДЖОН Д. БЭРТТ

издатель журнала Paper War — независимого обозрения, посвященного военным играм. В своей повседневной работе он координирует строительство объектов ядерного машиностроения ВМС США. Однако его подлинным увлечением является военная история. Бэртт, ветеран Вьетнамской войны, служил в морской пехоте США в звании сержанта, имеет звание магистра военной истории и намерен получить степень доктора наук по данному направлению. Им была написана глава книги «Восходящее солнце победы: история о том, как японцы могли выиграть войну на Тихом океане». Он также автор статей в журналах Command, Strategy & Tactics и The Wargamer, был первым редактором журнала Counter Attack.

УЭЙД Дж. ДАДЛИ

магистр морской истории и археологии мореплавания университета Западной Каролины (1997) и доктор истории университета Алабамы (1999). Автор главы для книги Сарпедона «Великие набеги в истории», а также для книги Гринхилла «Восходящее солнце победы». В 2002 году вышли две его книги — краткая биография сэра Френсиса Дрейка и исследование, посвященное английской морской блокаде побережья США во время войны 1812 года. Дадли — специалист, приглашенный для чтения лекций по курсу истории в Восточно-Каролинском университете в Гринвилле (Северная Каролина).

ДЖОН Г. ДЖИЛЛ

полковник Армии США. Джилл является автором книги «С орлами к славе: Наполеон и его немецкие союзники в кампании 1809 года» (Гринхилл, 1992 г.), а также редактором сборника «Солдат Наполеона». В добавление к большому количеству статей и трудов по наполеоновским войнам, а также главе в сборнике «Война на полуострове» (Спеллмаунт, 1998 г.) им были написаны разделы трех предыдущих сборников Гринхилла по альтернативной истории: «Выбор Гитлера», «Выбор Наполеона» и «Восходящее солнце победы». Свой диплом бакалавра (по двум дисциплинам — по истории и немецкому языку) Джилл получил в 1977 году после окончания колледжа в Миддлбэри. В 1987 году Джил защитил диссертацию на звание магистра (по специальности «Международные отношения») в Университете Джорджа Вашингтона. Он живет в Виргинии вместе со своей женой, подполковником Энни Раймен, и двумя сыновьями — Грантом и Хантером.

ПЕДДИ ГРИФФИТС

принадлежит к числу независимых писателей и публицистов. К числу книг, написанных им, относятся: «Боевые действия викингов», «Тактика боя в Гражданской войне», «Тактика боя на Западном фронте», «Военное искусство революционной Франции». В настоящее время он работает над книгой о войне в пустыне в 1941–1942 годах.

ДЭЙВИД С. ИСБИ

юрист, постоянно работающий в Вашингтоне и являющийся консультантом по вопросам национальной безопасности и адъюнкт-профессором Американского военного университета. Имеет диплом бакалавра истории и является доктором юридических наук в области международного права. Он был редактором журнала Strategy & Tactics, а также служил в аппарате Конгресса. Им были разработаны альтернативные варианты развития девятнадцати военных конфликтов, и дважды он получил премию Чарлза Робертса за исключительные успехи на этом поприще. Исби — автор двадцати книг, в том числе посвященных Второй мировой войне: «Победа рядовых солдат», «Истребительная авиация люфтваффе, взгляд из кабины», «Отбивая вторжение: германская армия в день Д».

ФОРРЕСТ Р. ЛИНДСИ

Подполковник в отставке, ветеран войны во Вьетнаме, более тридцати лет прослужил в Корпусе морской пехоты США. К числу специальных заданий, которые ему пришлось выполнять, относится участие в испытаниях ядерного оружия, проводившихся под эгидой Агентства национальной безопасности, служба в качестве наблюдателя Комиссии ООН по соблюдению условий перемирия в Египте, а также в качестве главы Инспекционной группы по контролю за соблюдением положений договора о вооружении на территории бывшего СССР. В остальном его послужной список включает в себя службу в должности начальника штаба батальона, начальника отдела транспорта и обеспечения в штабе полка, а также командира 5-го батальона 11-го полка морской пехоты. Оставив действительную службу, Линде и продолжил служить в Корпусе морской пехоты в качестве ведущего инженера Лаборатории боевого оружия. Его обязанностью стала апробация нового оружия и средств точного наведения. По вопросам, связанным с его профессиональной военной деятельностью, им было написано несколько статей в Marine Corps Gazette. Он также написал главу для книги «Восходящее солнце победы».

ЧАРЛЗ МЕССЕНДЖЕР

перед тем как стать профессиональным историком, специалистом по военной истории и по анализу оборонительных боевых операций, в течение 20 лет состоял на действительной службе в качестве офицера Британского королевского танкового полка. Он является автором большого количества книг, включая такие, как «Искусство блицкрига» (1976,1993), ««Бомбардировщик» Харрис и стратегические бомбардировки Германии, 1939–1945» (1984), «Коммандос 1940–1946» (1985), «Век войн и оружия» (1995), а также биографии эсэсовского генерала Зеппа Дитриха (1988; 2001) и генерал-фельдмаршала Герда фон Рунштедта. Мессенджер является также редактором сборника «Путеводитель для тех, кто интересуется военной историей» (2001). По заказу Министерства обороны Великобритании им был проведен ряд исторических исследований, он был автором сценариев и помогал в постановке нескольких документальных телевизионных сериалов.

ПИТЕР Дж. ЦАУРАС

Подполковник запаса Армии США в настоящее время является ведущим аналитиком фирмы «Бэтелл Корпорейшн» в Кристалл-Сити, штат Виргиния. Ранее он был ведущим специалистом по анализу разведданных в Вашингтонском отделении Национального разведывательного центра сухопутных войск Армии США. Послужной список Цаураса включает в себя службу в качестве офицера-танкиста 1-го батальона 64-го бронетанкового полка 3-й пехотной дивизии, расквартированной в Германии, а позднее, с 1970 по 1981 год, службу на различных постах в разведке и в составе Службы генерал-адъютанта. В 1994 году Цаурас в чине подполковника вышел в отставку, прослужив перед этим несколько лет в качестве офицера Гражданской обороны. При выполнении поручавшихся ему заданий Цаурасу пришлось побывать в Сомали, в СССР, на Украине и в Японии. Он является автором и редактором двадцати одной книги, посвященной международным вооруженным конфликтам, военной истории, а также альтернативной военной истории. К числу последних относятся «Восходящее солнце победы», «Катастрофа в день «Д», «Геттисберг: альтернативная история», «Великая Отечественная война», «Кузница войны», «Сражение в аду», «Гринхилловский сборник изречений на военные темы», «Изречения времен Гражданской войны», «Перемены как порядок вещей: эволюция армий мира», «Полководцы древней Америки». Им также было написано много работ, ставших главами других книг, а также множество статей; и он часто давал интервью на радио и на телевидении.

ДЖИЛЬБЕРТО ВИЛЛАЭРМОЗА

Полковник ДЖИЛЬБЕРТО ВИЛЛАЭРМОЗА — историк, работающий в подведомственном Армии США Центре военной истории, расположенном в форте МакНэйр, округ Вашингтон. Виллаэрмо-за — ветеран с двадцатидвухлетним стажем, он окончил академию в Вест-Пойнте, служил в бронетанковых войсках и является мастером парашютного спорта. В 1990 году полковник Виллаэрмоза в качестве старшего научного сотрудника работал под руководством генерал-полковника Дмитрия Волкогонова в Институте военной истории Министерства обороны СССР. Именно там он впервые стал работать с документами, на базе которых была написана приводимая здесь глава. Он нес службу в бронекавалерийском полку в Германии, а также в расположенном в Форт-Брэгге (Северная Каролина) авиадесантном батальоне легких танков 82-й воздушно-десантной дивизии. Кроме этого, полковник Виллаэрмоза служил в Разведывательном управлении при Министерстве обороны, являясь специалистом-аналитиком по Советской Армии. Он был военным представителем США в Грузии и Таджикистане, а также советником по вопросам России и Евразии при Высшем командовании Объединенных сил НАТО в Европе. Колумбийский университет присвоил полковнику Виллаэрмозе ученую степень магистра в области международных отношений и политической философии; кроме того, университет при Институте Гарримана удостоил его диплома специалиста по новейшей советологии. Его перу принадлежат статьи по наполеоновским войнам, а также по истории Советской Армии и Армии США, опубликованные в журналах Armour, Army и Napoleon. Он также является автором ряда статей о вооруженных силах США для «Словаря американской истории» Скрибнера. Совсем недавно вышла его первая книга, посвященная боевым действиям 65-го пехотного полка «Боринквинеры» в Корее.

Введение

«Победителем из Второй мировой войны вышла Германия». В данной книге подобное утверждение выглядит не просто поставленным с ног на голову, но даже пугающим. Оно также заставляет задуматься. Слишком часто история человечества, в особенности его военная история, рассматривается нами как нечто, движущееся по уже заданной и хорошо накатанной колее. «Мы победили во Второй мировой войне, потому что нам было предназначено победить» — подобный ход рассуждений доставляет удовольствие. Однако следовать ему — опасное занятие. Если мы и знаем что-то в отношении истории, так это то, что ее можно сравнить с комом влажной глины, который мы держим в своих руках.

Не только великие полководцы, герои, гении день за днем творят нашу историю; в этом процессе также принимает участие бесчисленное множество безымянных людей. Часовой, который устал до предела и который до такой степени полон решимости исполнить свой воинский долг, что упирает штык ружья себе в подбородок, для того чтобы не заснуть на посту, по-своему тоже является великим творцом истории. Армия солдат, подобных ему, совершит великие дела. Солдат, который беспечно заснул на посту, и командование, что попустительствует ему, они тоже оставят свой след в истории. Характер человека, принимаемое им решение и причины, подтолкнувшие его к тому или иному решению, — это могущественные составляющие исторического процесса. Все они являются рациональными, поддающимися логическому истолкованию, элементами, участвующими в формировании человечеством своей истории. Но у этого процесса есть и иные составляющие.

Речь идет о таких преходящих и неподвластных человеческому предвидению категориях, как случайность и возможность. Их влияние на развитие событий является весьма сильным. Но тогда и вся история в основном может быть представлена как взаимодействие случайностей и возможностей. Данное положение было исследовано мною в книге «Восходящее солнце победы. История о том, как японцы могли выиграть войну на Тихом океане» (Rising Sun Victorious: The Alternate History of How the Japanese Won the Pacific War, Гринхилл, 2001). Сказанное там целесообразно повторить и здесь.

«Взаимоотношение между случайностью и возможностью определяет пульс всей войны. Это имел в виду Клаузевиц, когда говорил: «На войне все подвластно случаю. Большего поля действия не предоставляет ему ни один другой вид человеческой деятельности: столь постоянно и по столь многим поводам с этим непрошеным гостем не сталкивается ни один из видов человеческой активности. Случай делает все гораздо менее предсказуемым, и он вмешивается во все течение событий».[1] Наполеон также отметил существование связи между случайностью и возможностью, сказав: «Война состоит из одних только случайностей… и военачальнику следует никогда не упускать из виду все, что дает ему возможность использовать эти случайности с выгодой для себя. В этом-то и заключается искусство гения».[2] Целью этой книги является анализ непройденных путей, анализ неиспользованных возможностей, которые, будь они реализованы, могли бы привести к гигантским последствиям».

Во время войны с Германией возможность проиграть эту войну возникала неоднократно. Анализу путей подхода к подобному мрачному финалу посвящена каждая из десяти глав этой книги. Каждая глава представляет собой самостоятельное исследование какого-то одного конкретного сражения, кампании или конфликта в свете реалий своей собственной альтернативной действительности. В них отражены варианты развития событий, так, как их видит независимо от других каждый из десяти авторов. Поскольку во всех главах в основу развития конфликта ложатся новые мотивы и события, каждая из них создает предпосылки для новых оценок событий с позиций историка. Каждую главу следует читать так, как если бы в ней давалась история событий, действительно имевших место. Такой подход обеспечивает наиболее полное восприятие описываемых событий. Так, например, если в битве за Англию победила Германия, то, следовательно, спустя должное время по данному вопросу должны были бы появиться исторические работы иного содержания. Вместе со сведениями о работах, отражающих действительное течение событий, упоминания о подобных трудах также присутствуют в библиографических ссылках к каждой главе. Для того чтобы альтернативная история выглядела как можно более убедительно, факты и вымысел должны как можно более тесно переплетаться друг с другом.

Чтобы читатель не путался в наименованиях, названия всех подразделений союзных войск даны прямым шрифтом, а подразделения войск стран «оси»[3] обозначены курсивом (за исключением названий кораблей и судов).

Главы книги расположены в соответствии с хронологией событий. В силу этого обстоятельства угроза, нависшая над Великобританией в те годы, стала основной темой первых глав данной работы. Действительно, на первом этапе войны наш венценосный остров стал единственной преградой, которая встала перед Гитлером на его пути к легкой и быстрой победе. В главе «Маленький адмирал» Уэйд Дадли проводит исключительный по глубине проникновения анализ событий начала столетия и исследует поразительно важную роль, которую сыграла бы для Гитлера его служба в военно-морском флоте Германии во время Первой мировой войны. В течение трехсот лет Британия была владычицей морей, побеждая потенциальных завоевателей Европы, которые, к счастью для нее, не понимали важной роли военно-морских сил. Можно только гадать, каково бы ей пришлось, имея дело со злым гением, который все свои удары сосредоточил бы на Королевском военно-морском флоте как на основе военной мощи Великобритании.

Центром внимания двух следующих глав являются другие опасности, подстерегавшие Великобританию на ранней стадии войны. Стивен Бэдси в главе «Дюнкеркская катастрофа» описывает катастрофу, постигшую Британские экспедиционные силы на континенте, когда они оказались буквально на волосок от полного поражения и последующего начала вторжения на берега Англии. В 3-й главе Чарлз Мессенджер рассказывает о битве за Англию. Достаточно было лишь незначительного изменения в военном планировании, лишь малейшего каприза удачи, чтобы положить конец возможности войск ПВО защитить небо над Англией.

Когда Гитлер оставил в покое так и не покоренную Британию и начал готовиться к военным действиям против Советского Союза, история на какой-то миг открыла перед ним громадные возможности и скрыла их раньше, чем Гитлер успел оценить их. В 1941 году Сталин рассматривал возможность нанести удар первым. В главе «Буря» и «Вихрь» Джил Виллаэрмоза рисует впечатляющую и захватывающую дух картину того, как ударная группа советских армий под руководством Жукова наносит упреждающий удар по немецким войскам, которые тоже изготовились для нанесения удара в соответствии с планом «Барбаросса», гитлеровским планом вторжения в Советский Союз.

В середине войны судьба вновь ставит Великобританию на грань поражения, и в главе с соответствующим названием «Дверь захлопнулась» Педди Гриффите рассказывает о том, насколько близко был Роммель к тому, чтобы в 1942 году в Эль-Аламейне закрыть двери, связывающие три континента. Аналогичным образом Джон Джилл в своей главе «В глубь Кавказа» анализирует захватывающие дух перспективы, которые открывались бы перед Турцией, вступи она в войну на стороне Германии. Если не считать стран обеих Америк, Турция была самой большой страной мира, которая сохраняла нейтралитет. Если бы она в 1942 году вступила в войну в качестве союзника Германии, это до предела истощило бы ресурсы советского государства, и именно тогда, когда они были слабее всего. В главе «Хорошо знакомые противники и вынужденные союзники» Джонн Бэртт анализирует два самых крупных сражения того времени — Курскую битву и высадку десанта в Сицилии, которые шли практически одновременно и оказались до удивления тесно связанными между собой, и дает общую оценку среднему периоду войны.

В двух главах, посвященных обсуждению и анализу заключительного этапа войны, который пришелся на 1944 и 1945 годы, внимание сосредоточено на возможностях авиации и новых видов оружия. Глава «Триумфальное шествие люфтваффе», написанная Дэйвидом Исби, рассказывает о возможной неудаче совместного авиационного наступления союзников, которое на самом деле сыграло важную роль в деле подавления способности немцев перебрасывать ресурсы и координировать свои боевые действия. Вслед за тем Форрест Линдси описывает ужасающие последствия того, что могло бы произойти, если бы Германия создала атомную бомбу первой. Ни одно другое оружие не могло в такой наиболее полной степени воплотить в себе стремление Гитлера нести ужас и разрушение. Можно не сомневаться: будь у него в руках такое оружие, он с радостью и тотчас же применил бы его.

Ну и наконец в главе, «Роммель против Жукова» мною предложен такой вариант развития событий, при котором Германия могла бы избежать катастрофы, постигшей ее в августе 1944 года. К тому времени, казалось, уже не существовало той силы, которая смогла бы остановить советский паровой каток, и победа советских вооруженных сил была неизбежной. Но несмотря на это, Германия теоретически имела достаточно средств, чтобы достичь хотя бы патовой ситуации на Восточном фронте, даже после того как была уничтожена ее группа армий «Центр». Это — оптимистический сценарий. Однако он показывает, что при уходе со сцены Гитлера трезво мыслящее руководство Германии получало шанс выиграть — не в том смысле, что одержать победу, а в том, что оно могло сохранить себе жизнь.

По всему тексту книги сноски, помеченные звездочкой, относятся к вымышленным событиям или несуществующим книгам.

Питер Дж. Цаурас

Александрия, Виргиния, 2002 г.

Глава 1

Маленький адмирал:

Гитлер и германский военно-морской флот

Уэйд Дж. Дадли

Введение

Каждый из нас — это совокупный результат опыта, накопленного нами. Измените любую из составляющих этого опыта, и с ней изменится человеческая личность. Измените человеческую личность, и, сделав это, вы, возможно, измените весь мир. Теперь представьте, что эта личность — Адольф Гитлер, и тогда все станет более чем просто интересным.

Неубывающая неприязнь, 1914–1919 годы

К началу 1914 года милитаристский угар в странах Европы достиг такой концентрации, что достаточно было малейшей искры, чтобы разгорелась война. В германоязычных странах в условиях всеобщей воинской повинности и на фоне небывалого по размаху и темпам строительства военно-морского флота мало кто из молодых людей сомневался в том, что вскоре им представится возможность покрыть себя славой. И при всем при этом казалось, что по крайней мере одному начинающему и исполненному рвения воину судьба решила отказать в возможности проявить свои мужество и доблесть. В феврале этого года двадцатипятилетний Адольф Гитлер попытался вступить в ряды вооруженных сил его родной Австро-Венгрии, и армия отказалась принять его на службу.

Слово «неудача» не было неизвестным Гитлеру, человеку, хотя и наделенному незаурядными способностями, но неорганизованному. Он не смог получить аттестат об окончании средней школы, не добился никаких результатов, выполняя самые разные случайные работы как в самой Вене, так и в ее окрестностях, и не достиг успеха, пытаясь стать художником. На этот раз доведенный до отчаяния Гитлер твердо решил добиться успеха. На свои последние деньги (а следствием неудач всегда бывают нищета и голод) он купил билет, чтобы уехать в Баварию и там поступить в баварскую армию. К счастью для него, Гитлер оказался на одной скамье с штабс-обер-боцманом[4] Понтером Люком, который возвращался к месту службы из очередного отпуска. Словоохотливый Люк, который в своей морской форме выглядел очень импозантно, обрушил на Гитлера лавину рассказов о стремительно растущем Флоте открытого моря (Hohseeflotte) военно-морских сил Германской империи. По словам Люка выходило, что спуск на воду одного боевого корабля за другим позволяет рассчитывать на стремительное продвижение по службе для любого, достаточно умного, чтобы понять это. Должно быть, речь штабс-обер-боцмана была весьма впечатляющей и убедительной, и, должно быть, он сам был довольно щедрым человеком, поскольку Гитлер поехал вместе с Люком (и за счет последнего) в немецкий порт Киль. Здесь при поддержке своего нового наставника этот подданный австрийской короны поступил на службу в германский военно-морской флот.

После короткого курса общей подготовки Гитлер был назначен служить на легкий крейсер «Висбаден», на котором Люк нес службу в звании штабс-обер-мейстера. В одном из своих пространных писем Люк рассказывал своей жене о незаурядных способностях молодого моряка, о его желании научиться как можно большему, а также кое о чем, что Гитлеру должно было забыть раз и навсегда:

«Это — поразительный молодой человек; и своим внешним видом, и желанием учиться он очень напоминает мне нашего бедного Руди. (За год до этого сын Понтера Люка погиб в результате несчастного случая на борту линкора «Позен».) Как-то ему довелось увидеть у меня на столе фотографию нашего мальчика, и теперь он носит такие же нелепые усики, как те, что были у Руди, и он читает, он все время читает. В первый же месяц службы на борту нашего корабля он прочел все технические инструкции и наставления, что были в моем распоряжении, и стал просить что-нибудь еще. Я сказал, чтобы он обратился к командиру своей боевой части, и с удивлением услышал, как тот пробормотал в ответ: «Да ведь он чертов еврей!»

Дорогая моя, ну где наши дети набираются подобных глупостей? Мы — нация, со всех сторон окруженная врагами; мы — моряки, которым, для того чтобы выжить, приходится ежедневно бороться с морем. Если нашим уделом станет взаимная ненависть, на что могут рассчитывать наши враги, как не на легкую победу над нами? Разве мы не пойдем ко дну и не погибнем, если позволим расовой ненависти разобщить наши команды? Я объяснил все это Адольфу, я увещал его, и я даже обещал надрать ему уши, если снова услышу что-нибудь в этом духе. (Ты знаешь, у него никогда не было настоящего отца, который бы мог сделать это для него.) Затем я отвел Адольфа к лейтенанту, который командует им, и договорился, чтобы тот позволил Адольфу брать у него книги по истории военно-морских сил. Оставшись с ним с глазу на глаз, я объяснил ему предрассудки, владеющие мальчиком, и попросил офицера время от времени проводить с Адольфом беседы по поводу книг, прочитанных им.

И все равно я встревожен. Он станет человеком прочных убеждений, не знающим края как в любви, так и в ненависти. Я только хочу надеяться, что та война, которая, по моему мнению, может начаться в любую минуту, сконцентрирует его ненависть и направит ее против наших настоящих врагов, не дав ей пасть на головы добрых жителей Германии».[5]

Гитлеру пришлось по душе его новое окружение. Тяжелая работа, строгая дисциплина и поддержка его наставника — каждый из этих факторов сыграл свою роль в становлении характера настоящего морского волка. Гитлер проявил способность вести за собой людей. Благодаря своей врожденной способности быть вождем, быстрому и прочному освоению морского дела и покровительству Понтера Люка он вскоре дослужился до звания унтер-офицера-маата. И что, пожалуй, еще более важно, у него развилось чувство фанатической преданности двуединому институту государства немцев — самой Германской империи и ее военно-морскому флоту. Жадный до знаний, буквально проглатывавший книги по истории ВМС, а также по стратегии и тактике их применения, Гитлер в свободное время делился почерпнутыми сведениями с матросами своего отделения. В свою очередь, те с большой симпатией относились к своему командиру, звали его «unser kleine Admiral» («наш маленький адмирал») и клялись идти за ним в огонь и в воду, конечно же по дороге к ближайшей портовой таверне в Киле.[6]

После того как в августе 1914 года началась Первая мировая война, все разговоры в любой старшинской кают-компании на кораблях военно-морского флота Германии были сосредоточены на действиях военно-морского флота Великобритании. Вести, приходившие с морей, не были неожиданными. Однако от этого они не становились менее печальными. В течение нескольких месяцев британский флот изгнал с морей все соединения надводных кораблей Германии, и те немногие победы, которые немцам удалось одержать на море, никоим образом не компенсировали общую потерю боевых кораблей и навеки ушедших товарищей.[7] Что было еще хуже, военно-морские силы Великобритании установили дальнюю морскую блокаду Балтийского моря и тем самым лишили возможности ввоза в Германию импортируемых материалов, в особенности нитратов, необходимых и как исходное сырье для боеприпасов, и как удобрение в сельском хозяйстве. Если война будет продолжаться (а месяц тянулся за месяцем, но позиционная война во Франции не демонстрировала каких-либо признаков изменения в своем течении), перед Германией встанет очень трудный выбор: либо боеприпасы, либо калории; либо порох для пушек, либо еда для людей.

Конечно же кайзеровский военно-морской флот мог бы заставить Великобританию снять блокаду, кто стал бы возражать против подобного решения проблемы. Но, несмотря на стремительные темпы программы военно-морского строительства начала XX века, флот Германии не обладал тем количеством боевых кораблей, которые могла выставить против него Великобритания.[8] Поэтому адмиралы немецкого Флота открытого моря остановили свой выбор на такой стратегии борьбы с английским флотом, которая строилась на блокаде небольших соединений кораблей и последующем их уничтожении. Благодаря этому у немцев появлялась возможность уравнять силы и создать предпосылки для решающего морского боя на равных где-нибудь на Северном море. Данная стратегия не принесла немцам успеха, и частично потому, что разведка Великобритании смогла установить контроль за радиопереговорами немецкой стороны и точно знала время выхода Флота открытого моря в море. Немецкий график выхода в море и усилия британской разведки создали предпосылки для Ютландского сражения 31 мая 1916 года.

Так же как и его наставник Люк, Гитлер тоже мог бы погибнуть в этом сражении, находясь на борту «Висбадена», если бы не один любопытный случай, имевший место в конце марта 1916 года. Получив увольнительную по случаю выходного дня, Гитлеру довелось сидеть в небольшом кафе, расположенном поблизости от военно-морской базы в Киле, читая только что вышедший из печати перевод книги «Влияние военно-морских сил на развитие истории» Альфреда Тэйера Мэгэна (Alfred Thayer Mahan, The Influence of the Sea Power Upon History). Он согласился на предложение хорошо одетого господина в штатском сесть за его стол, следствием чего стала длительная дискуссия по самой книге в целом, а в частности о том, насколько важно добиться в сражении безусловной победы над противником, победы, подобной одержанной в Трафальгарском сражении. Знания и служебное рвение молодого унтер-офицера произвели очень большое впечатление на «штатского», и он в конце концов представился, назвавшись не кем иным, как Эрихом Редером, начальником штаба вице-адмирала Франца фон Хиппера, командующего эскадрой линейных крейсеров Германской империи.[9] Когда он спросил у Гитлера, не хотелось бы ему продолжить службу под его, Редера, руководством, единственное, что смог сделать ошеломленный моряк, это только кивнуть в знак согласия. Четырьмя днями позже (и конечно же страдая от ужасного похмелья, причиной которого явилась прощальная вечеринка, организованная Люком и командой «Висбадена») Гитлер прибыл на линейный крейсер «Лютцов», который являлся флагманским кораблем Хиппера, чтобы нести службу на посту личного писаря Редера. В течение всех последующих недель Гитлер продолжал изумлять начальника штаба Хиппера своими познаниями в области истории развития военно-морских сил, а также своей способностью запоминать все вплоть до мельчайших деталей.[10]

Ютландское сражение не только положило конец службе Гитлера в качестве секретаря Редера; в этом бою на волосок от гибели оказался сам Гитлер. Десять попаданий крупнокалиберных снарядов, посланных с кораблей англичан, а также метко посланная торпеда нанесли серьезные повреждения «Лютцову». Хиппер уже готовился перенести свой флаг на другой крейсер, но в это время сильный взрыв внутри корпуса обреченного флагманского корабля распорол его палубу множеством осколков. В момент взрыва Гитлер, который добровольно вызвался повести команду с задачей обследовать корабль и определить масштабы полученных повреждений, был тяжело ранен и контужен, и прошло целых пять дней, прежде чем он пришел в сознание.

Выздоровление Гитлера длил ось три месяца, и за этот период Редер дважды навещал своего любимого секретаря. Хотя газеты, взяв за основу тоннаж кораблей противника, потопленных или поврежденных немецким Флотом открытого моря, провозгласили Ютландское морское сражение тактической победой немецкого оружия, оба моряка понимали: более слабый немецкий флот никогда не сможет сорвать британскую морскую блокаду. Это стало ясно при первом же, неофициальном, визите Редера в госпиталь. Как Гитлер позднее написал об этом в своей автобиографической книге «Майн Кампф», предметом обсуждения стало будущее немецких военно-морских сил. Для каждого из них было абсолютно ясно, что Великобритания будет представлять самую большую угрозу для Германии и в этой, и в любой будущей войне. И конечно же именно в то время, когда ему рассказали о гибели под Ютландом легкого крейсера «Висбаден» вместе со всей командой (с его дорогими товарищами!), у Гитлера стала развиваться почти патологическая ненависть ко всему, что было хоть как-то связано с Британией.

Редер, который мыслил в рамках консервативных концепций морского боя, по-прежнему высказывался в пользу решительно проведенного крупного морского единоборства, результатом которого стала бы гибель военно-морского флота Великобритании. На словах Гитлер соглашался с мнением морского офицера, но в глубине души он считал подобный подход безнадежным и размышлял над тем, что, весьма вероятно, уже есть иные средства для уничтожения Королевских военно-морских сил, а именно Unterseebooten — подводные лодки флота Германии.[11]

В конце своего второго посещения, которое на этот раз носило официальный характер и проводилось с тем, чтобы за мужество и героизм, проявленные во время морского боя при Ютланде, наградить корабельного старшину Гитлера Железным крестом 1-го класса, начальник штаба эскадры предложил последнему любую помощь в пределах своих возможностей. Гитлер сразу же попросил его о переводе в дивизион подводных лодок. Редера очень удивила эта просьба, однако он увидел в ней желание молодого человека как можно скорей нанести удар по ненавистным англичанам, а обстановка складывалась так, что подобная задача оказывалась не по плечу надводным кораблям Флота открытого моря. Редер не. только одобрил перевод, но он также нажал на необходимые рычаги, и Гитлер получил офицерское звание лейтенанта (Leutnant zur See) с испытательным сроком. В результате этого Гитлер стал чем-то вроде белой вороны: Volksoffizier — рядовой матрос, который дослужился до офицерского звания и оказался в окружении офицеров, до крайности кичащихся своим аристократизмом. Однако, как справедливо предположил Редер, данное обстоятельство будет мало чего значить в суровых условиях службы на подводной лодке.[12]

Вот так получилось, что в конце сентября 1916 года Гитлер продолжил свою службу на борту подводной лодки U-39. Он ревностно относился к своим служебным обязанностям; и на самом деле единственное замечание, отмеченное в его послужном списке, относилось к чрезмерной ненависти, испытываемой им к неприятелям-англичанам. Командир лодки опасался, что продиктованное подобной ненавистью стремление Гитлера потопить как можно больше английских судов может привести к ненужному риску. С другой стороны, скорость, с которой молодой лейтенант осваивал сложное искусство управления подводной лодкой, овладевал тактикой как артиллерийской, так и торпедной атаки, а также его способность командовать и вести за собой подчиненных удостаивались только наивысшей похвалы. Казалось, что даже сам командир подводной лодки находился под влиянием служебного рвения, выказываемого этим австрийцем.

К январю 1917 года Гитлер (все еще в чине лейтенанта флота с испытательным сроком) нес службу в качестве второго вахтенного начальника подводной лодки U-39. В январе на лодку на должность вахтенного начальника прибыл новый офицер. Карл Дёниц, точно так же как и Гитлер, начал свою морскую службу на крейсерах, а затем его перевели в подводный флот. Они с Гитлером стали большими друзьями. Можно даже сказать больше: позднее Дёниц скажет, что если речь заходит о присущих ему смелости, а также таланту руководителя, то всем этим он обязан Гитлеру, который в этом отношении был для него образцом для подражания. Как часто во время нескончаемо долгих вахт эти офицеры, разделив поровну тяготы службы на подводной лодке, беседовали о будущих силах и средствах для боевых операций на море. Десятилетия спустя Дёниц будет вспоминать об одной особо тяжелой вахте. Дело было ночью, лодка шла в надводном положении, Гитлер и он оба промокли до костей, а воображение Дёница рисовало картины целого флота подводных лодок, каждая огромных размеров, оснащена оружием страшной разрушительной силы и имеет такую дальность плавания, которая позволит ей совершить кругосветное путешествие, ни разу не всплыв на поверхность для пополнения запаса воздуха, зарядки батарей, а также для того, чтобы вымочить до костей вахтенных офицеров. Гитлер пожал плечами, а затем ткнул пальцем в волны, вздымавшиеся вокруг их хрупкого суденышка. На что годится подобный флот, сказал он, если он не в силах отыскать своего противника? Чего хорошего может сделать такой флот, если его оружие способно поразить цель только на коротком расстоянии? В первую очередь, утверждал Гитлер, нужно позаботиться о способах обнаружения противника на большом расстоянии, после этого нужно создать средства поражения этого находящегося на большом удалении противника. А после этого можно будет надеяться, что младший офицерский состав получит возможность не мокнуть на вахтах и перестанет скулить. Как вспоминает Дёниц, он расхохотался, а потом спросил своего друга, а может, ему хотелось бы разместить на своих новых подводных лодках в том числе и ангары для гидропланов? Возможно, ответил на это второй вахтенный начальник и добавил, но, может быть, потребуется и нечто большее.[13]

К 1917 году у Германии не оставалось никаких иных возможностей вынудить Великобританию выйти из войны и снять морскую блокаду за исключением широкомасштабного использования подводных лодок в качестве основной ударной силы на море. Но этого не произошло, и истощенная Германия увидела, что в числе ее противников оказались Соединенные Штаты Америки. К счастью для Германии, крушение Российской империи позволило ей перебросить свои силы с Восточного фронта на Западный, и возобновление немецких наступательных действий во Франции позволяло надеяться на то, что войну удастся завершить на выгодных для Германии условиях еще до начала массовой переброски американских войск на европейский континент. Что же касается немецких военно-морских сил, то к тому времени Флот открытого моря полностью утратил свою боеспособность, и он оставался флотом чисто номинально. В силу этого обстоятельства основная масса активных боевых действий стала во все большей степени перекладываться на плечи соединений подводных лодок. В марте 1918 года Гитлеру было присвоено звание капитан-лейтенанта,[14] и он был переведен на должность старшего офицера подводной лодки U-71, которой командовал капитан 2-го ранга Курт Злефогт. Друг Гитлера Дёниц был переведен на Средиземное море, и вскоре он сам стал там командиром подводной лодки.

В октябре подводная лодка U-71 отошла от своего причала в Киле, направляясь на очередное боевое дежурство. К этому времени мало кто из моряков сомневался относительно скорого окончания войны. Если бы не зажигательные речи их неформального лидера, их старшего офицера, некоторые члены команды могли бы вообще отказаться от выхода в море. Гитлер, которому только что стало известно, что не вернулась на базу подводная лодка, которой командовал Дёниц, призвал моряков еще один раз ударить по англичанам, нанести последний удар во имя чести Германии, пролить еще вражеской крови, чтобы отомстить за погибших товарищей. Вся команда как один человек встретила эту речь криком «Ура!» и поклялась идти за своими командирами хоть в Вальгаллу, то есть в рай, хоть в ад.[15] 1 ноября их шансы попасть в то или другое место окончательного назначения оказались как нельзя более близкими к тому, чтобы стать реальностью. В результате дерзкой, проведенной в дневное время и из надводного положения торпедной атаки подводная лодка U-71 потопила два транспорта противника, и теперь она ушла на глубину, спасаясь от английских кораблей сопровождения. Разрывы глубинных бомб тяжкими молотами били по корпусу лодки. Внезапно к этим разрывам добавились частые громкие удары, и от них сотрясалась вся лодка. Казалось, будто кто-то, сидящий внутри, безостановочно бьет молотком по листу железа. Бросившись из командного отсека в машинное отделение, Гитлер увидел, что очередной взрыв сорвал с места крепления один из цилиндров двигателя, и теперь массивный, в четверть тонны весом, поршень этого цилиндра, раскачиваясь, бил в тонкую внутреннюю переборку. Понимая, что даже если звук этих ударов не выдаст их положение противнику, то поршень сам по себе сделает пробоину в корпусе и потопит корабль, Гитлер кинулся в пространство между поршнем и переборкой, чтобы своим телом погасить энергию удара.

Лодке U-71 тогда удалось спастись, и даже ее двигатель был отремонтирован позже тем вечером. Но все время, пока она из последних сил ползла на базу, Адольф Гитлер был близок к смерти: после своего героического поступка он лежал с переломом черепа. Доставленный 10 ноября в Кильский военно-морской госпиталь, он пришел в сознание только 15 ноября. На следующий день врачи сообщили ему два известия, которые навсегда изменили его жизнь. Первая новость заключалась в том, что молодой офицер Адольф Гитлер больше никогда не сможет выйти в море. Отныне и на всю последующую жизнь его чувство равновесия будет страдать от травмы среднего уха, которая не поддается лечению. Стоит ему снова хотя бы только постоять на качающейся палубе корабля, он неизбежно испытает все симптомы морской болезни. Согласно второй новости перемирие уже было подписано, и хотя переговоры продолжались, было ясно — Германия эту войну проиграла.

Потребовалось несколько месяцев, чтобы Гитлер, весь израненный и лишенный всякой возможности продолжить службу, смог восстановить свое душевное равновесие. Надежды покинут многих из тех, кто тогда лежал в госпиталях и видел, как на их глазах гибнет держава, бывшая когда-то великой. Даже сам Гитлер позднее признавал, что ему тоже довелось почувствовать подобное отчаяние, что у него был соблазн покончить жизнь самоубийством. Но вместо того чтобы подчиниться отчаянию, он предпочел сосредоточиться на враге, который довел его до подобного состояния. И ожесточенная ненависть ко всему, что было английским, стала жечь душу Адольфа Гитлера в те горькие дни 1919 года. Она станет той силой, которая позволит подняться новой Германии.

Возрождение из пепла, 1919–1939 годы

Начиная с конца 1918-го и до середины 1919 года британский военно-морской флот продолжал свою опустошительную морскую блокаду Германии, а победившие союзники размышляли в Париже над тем, как лучше всего наказать своих противников и поделить военные трофеи. В соответствии с Версальским договором Германская империя прекращала свое существование, при этом часть ее территории передавалась Франции, а также вновь образованной Польше. Договор лишал возможности развиваться германскую военную машину, накладывая жесткие ограничения на допустимую численность немецкой армии, видов вооружения и на промышленность вооружения и даже на разработку новой техники. Договор нанес оскорбление всему немецкому народу, поскольку он насильно перекладывал на немцев «вину за войну», требуя, чтобы они одни несли ответственность за развязывание Первой мировой войны.

Но, пожалуй, хуже, чем все унизительные статьи того рокового договора, было то, что в течение 1918–1919 годов немецкий народ потерял веру в руководство страны — в своих политических вождей, в адмиралов и генералов. Всеобщая уверенность в предательстве политической верхушки, усиленная развалом экономики, привела страну на грань анархии. Только жесткие и решительные действия полицейских сил, которые когда-то являлись могучей армией империи, обеспечивали сохранение порядка в ней. Поднявшись из пепла империи, политический вакуум в германском государстве заполнила Веймарская республика, и к концу 1920 года она смогла создать в глазах нации видимость процветания страны. Экономический кризис, который пронесся над миром после 1929 года, показал немецкому народу пустоту, скрывающуюся за фасадом процветания. Люди, обозленные на аристократов, управлявших Веймарской республикой,[16] сразу же потребовали, чтобы руководителем нации стал человек из народа. Имя этого человека было, конечно же, Адольф Гитлер.

Своим стремительным взлетом Гитлер во многом обязан своей связью с кайзеровским флотом старой Германии, а конкретно двум офицерам флота — Эриху Редеру и Карлу Дёницу. Редер перевез Гитлера из госпиталя в Киле к себе домой и там позаботился о том, чтобы его подопечный офицер оправился от своих смертельно опасных ранений. Двумя месяцами позже к нему в дверь постучал Дёниц, который, как оказалось, не погиб на своей подводной лодке, а был взят в плен. Рассказы Дёница о том, как плохо Великобритания обращается с военнопленными, еще в большей степени усилили ненависть Гитлера к этому государству. Нет никакого сомнения, первые месяцы 1919 года были отмечены созданием триумвирата, которому будет суждено построить новый, германский военно-морской флот (Kriegsmarine) и основать Третий рейх (Das Dritte Reich). Точно так же не может быть сомнения и в том, что главенствующую роль в этом триумвирате быстро взял на себя младший из трех офицеров по званию.

Военно-морские силы послевоенной Германии, численность которых согласно положениям Версальского договора была ограничена 15 000 офицеров и матросов и которые имели в своем составе лишь небольшую группу кораблей (и ни одной подлодки), не могли представить широкого поля деятельности для морского офицера, который к тому же больше не мог выходить в море. И несмотря на это, Редер подыскал для Гитлера место в Кораблестроительном управлении, и там он в обстановке глубокой секретности разрабатывал планы по строительству нового класса немецких боевых кораблей — авианосцев — и по внедрению новой техники и технологий в кораблестроение.

Гитлер стал также и движущей политической силой этого триумвирата. Он возглавил малозаметную политическую партию, назвав ее Национал-социалистической рабочей партией Германии (НСДАП), и благодаря своему умению управлять настроением масс, а также финансовой поддержке, которая изначально поступала из средств германских ВМС, и отваге отрядов синерубашечников[17] добился того, что эта партия стала быстро набирать политический вес. Речи Гитлера завораживали аудиторию, особенно в те моменты, когда он, рванув на груди мундир, обнажал шрамы, полученные «Ради славы фатерланда, ради того, чтобы выжил ты, мой германский народ! Войну, — продолжал витийствовать он, — проиграли те, кто никогда не рисковал своей жизнью ради рейха, те, кто жирел, когда немецкие дети умирали от голода в ту зиму, когда не было никакой еды, кроме турнепса, и в еще более страшные зимы, которые последовали за ней! Будущее страны по праву принадлежит… героям из ваших рядов, а не тем трусам, что боялись ответить огнем на огонь противника».[18] Выступая под знаменем со свастикой, развевающимся у него над головой (в 1920 году он сам придумал рисунок флага партии), Гитлер привлекал к своему движению немецкий народ и служил источником тревоги для немецкого правительства. В 1922 году Гитлер официально вышел в отставку из военно-морских сил Германии, чтобы посвятить политике все свое время. Однако он продолжал числиться в штате Кораблестроительного управления в качестве гражданского консультанта.

В 1923 году Веймарское правительство арестовало Гитлера за участие в Пивном путче, попытке захватить власть в Германии, которая была пресечена генералом Людендорфом (одним из высших командных чинов Первой мировой войны). Ожидая суда за государственную измену, Гитлер диктовал свои автобиографические заметки и философские размышления своему сокамернику Рудольфу Гессу. Позднее они были опубликованы в виде книги «Майн Кампф».[19]

Судья на процессе, который сам был тайным сторонником нацистов, не стал выносить обвинительный приговор Гитлеру на том основании, что, по его мнению, вся разница между сторонниками Людендорфа и сторонниками Гитлера заключается в том, что первые были одеты в коричневые рубашки, а вторые в синие. Публика с пониманием отнеслась к решению, принятому судьей, однако оно было неверным. На самом деле Гитлер конечно же являлся соучастником в деле о государственной измене.

А сам Гитлер продолжал укреплять свою нацистскую партию. Экономический спад 1930–1931 годов предоставил его партии возможность занять руководящие позиции в правительстве. На очередных выборах президента Германии, состоявшихся 13 марта 1932 года, Гитлер победил Гинденбурга (тоже одного из высших военачальников времен Первой мировой войны), набрав 53 % против 36,8 %, набранных его соперником. Акт о полномочиях, принятый немецким Рейхстагом в марте 1933 года под давлением господствовавших шовинистических настроений («Множество рук обмануло надежды Германии, так пусть две руки ведут нас!»), и насильственное принуждение со стороны синерубашечников позволили стать нацистской партии единственной политической силой в Германии и сделали Гитлера вождем (Der Fuhrer) и абсолютным диктатором.

Пока Гитлер восходил к вершинам власти, Карл Дёниц нес свою службу в военно-морских силах Германии сразу на нескольких должностях. Официально он, как и Гитлер, работал в Кораблестроительном управлении. Неофициально он также являлся самым младшим членом небольшого кружка офицеров, которые тесно сплотились вокруг Редера и были полны решимости дать Германии новый и мощный военно-морской флот. В этом кружке он действовал в двух ипостасях. Более всего Дёниц известен своими глубоко засекреченными работами по созданию новых боевых субмарин. К 1932 году он тайно построил десять небольших подводных лодок, разработал план строительства следующего поколения новых подводных кораблей с большой дальностью плавания и начал подготовку команд для таких субмарин. Им также были разработаны теоретические основы тактики применения подводного флота в военных действиях против Великобритании. Для реализации его разработок необходимо было только одно: чтобы Гитлер возглавил правительство Германии и чтобы ненавистный Версальский договор был публично объявлен недействительным.

Лишь только недавно историкам стало известно о второй ипостаси Дёница. В период с 1925 по 1934 годы он являлся мозговым центром немецкой военно-морской разведки. Ему принадлежит разработка ряда крупных разведывательных операций, включая похищение документации на разработанную японцами торпеду «Длинное копье». Дёниц ухитрился также внедрить «кротов» в несколько высших учебных заведений США и Великобритании. Благодаря этому он получил доступ к исследовательским (зачастую секретным) работам, проводившимся в тех странах, и что совершенно несомненно, обеспечил Германию информацией о принципах действия радарных установок, разработка которых была не за горами. Ну и кроме того, чтобы найти замену военно-морским базам, потерянным Германией в конце Первой мировой войны, Дёниц создал систему морского обеспечения, основой которой являлись помощь и поддержка со стороны симпатизирующих Германии влиятельных судовладельцев и промышленных магнатов в странах, которые, как ожидалось, будут сохранять нейтралитет, когда начнется следующая война. В 1934 году Дёниц из рук самого Гитлера, который называл его командующим подводными силами, получил свое давно заслуженное повышение и был произведен в ранг адмирала.[20] Этот акт сопровождался официальным признанием недействительными положений Версальского договора.

В то время как Гитлер принимал почести от восторженной общественности, а Дёниц погружался в бурное море международных интриг, Эрих Редер готовил предпосылки, которые должны будут лечь в основу представлений триумвирата о новом соотношении сил на море. Фактически в этом триумвирате Редер служил чем-то вроде руля. Он сдерживал чрезмерный энтузиазм Дёница и подавлял (во всяком случае, в ее внешних проявлениях) жгучую англофобию Гитлера и одновременно, рискуя своей головой, перебрасывал средства из открытого для всеобщего обозрения бюджета военно-морских сил на проведение «тайных операций» и политических мероприятий.[21] В 1928 году Редер стал адмиралом и главнокомандующим военно-морским флотом.[22] Наконец у него появились если не средства, то хотя бы власть, позволяющая ему модернизировать военно-морские силы Германии. В 1932 году Гитлер к тому же передал в его распоряжение львиную долю ассигнований на военные цели. Произошедший в 1934 году отказ Германии выполнять положения Версальского договора окончательно развязал Редеру руки.

К 1928 году старые линейные корабли флота Германии времен Первой мировой войны потребовали замены (согласно положениям Версальского договора замена допускалась, если новый корабль имел водоизмещение не более 10 000 тонн). Редер предложил построить три «карманных линкора». В их двух башнях было установлено всего шесть одиннадцатидюймовых (279,4 мм) орудий главного калибра. Отказ от третьей башни смог обеспечить кораблю высокую скорость — 28 узлов (51,9 км/ч) — и большой запас хода — 9 000 — 10 000 морских миль при скорости 18 узлов (33,3 км/ч). Одновременно с этим Редер предложил построить 30 эскадренных миноносцев и 6 легких крейсеров; ради увеличения дальности плавания на всех кораблях названных типов предлагалось отказаться от орудий большого калибра. Поскольку к тому времени НСДАП принадлежало большинство мест в парламенте, план Редера был принят в течение очень короткого времени. В следующие пять лет на воду были спущены три линкора («Дойчланд», «Адмирал Шеер», «Адмирал граф Шпее»), три крейсера («Зейдлитц», «Нюрнберг» и «Висбаден») и 30 современных эскадренных миноносцев. Каждый из этих кораблей был построен с теми или иными нарушениями условий Версальского договора, однако пораженные всемирным экономическим кризисом страны-победительницы не нашли сил, чтобы надлежащим образом (то есть военным) выразить свой протест.

Неспособность стран-победительниц принять действенные меры более чем что-либо еще помогла Гитлеру дезавуировать Версальский договор во всей его полноте. С 1934 по 1939 год с необычайной интенсивностью шло перевооружение всех родов войск немецкой военной машины. Для Редера, Гитлера и Дёница наконец пришло время практической реализации своих теоретических построений. В одном из своих совершенно секретных посланий высшему командному составу ВМС Редер (говоря не только от имени Гитлера, но и обрисовывая план, автором которого, несомненно, был и он сам) так говорил о будущих задачах военно-морских сил:

«Нашим врагом № 1 является британский Королевский военно-морской флот. Если мы хотим покорить народ Великобритании, нам нужно уничтожить его, а лишь потом сухопутные силы. Начиная с 1066 года подобной цели не могла добиться ни одна страна. Каждая страна, которая пыталась встать на одну ступень с Великобританией, оказывалась бессильной сделать это. И не потому, что у них недоставало воли сделать это, и не потому, что они были слабее в промышленном отношении, а просто потому, что им не удавалось уничтожить военно-морские силы англичан и лишить их возможности устанавливать морскую блокаду. Мы преуспеем в этом. Мы отомстим за наших боевых товарищей и за наших детей, которые по вине флота англичан умирали от голода с 1914 по 1919 год… Первая часть нашей работы подходит к концу. Завершено или близко к завершению создание современных надводных боевых кораблей, которые будут служить ядром нашего военно-морского флота. Сегодня я отдал приказ о переоснащении в авианосцы трех легких крейсеров, строящихся в настоящее время. Планы строительства легких и тяжелых авианосцев разрабатывались в тайне от многих из вас начиная с 1920 года, и точно так же велись работы по созданию современных самолетов для данных авианосцев. У меня нет никаких сомнений, что эти авианосцы будут построены к началу 1936 года. Ко второму этапу работы мы приступаем уже сейчас. Уже отдан приказ о строительстве следующих кораблей: двух тяжелых авианосцев, двух карманных линкоров, двух крупных линкоров, трех тяжелых крейсеров, шестидесяти эсминцев, десяти быстроходных танкеров, десяти быстроходных вспомогательных кораблей для пополнения припасов. В силу причин экономического характера завершение строительства всех кораблей ожидается не ранее 1942 года. Кроме того, в следующем месяце будет отдан приказ о строительстве подводных лодок с большой дальностью плавания, и ожидается, что к середине 1935 года в строй будет вводиться пять подводных лодок ежемесячно. Фюрер также окончательно одобрил формирование 30 эскадрилий морской авиации и амфибийного корпуса, который должен быть специально подготовлен для штурмовых операций с моря…

Амфибийный корпус будет состоять из трех легкопехотных дивизий и подразделений поддержки, в состав которых будет входить батальон специального назначения, амфибийная танковая бригада и парашютная бригада. Для того чтобы корпус был способен в одном броске обеспечить переброску 100 % личного состава, ему будут выделены соответствующие морские и воздушные транспортные средства. Из соображений безопасности этот корпус получит название Охранного отряда (Schutzstaffel, СС), официально он будет исполнять обязанности подразделений безопасности на кораблях и базах, и из него будут набирать телохранителей для фюрера. Однако действительной и тайной задачей этого корпуса будет разработка операции и подготовка к возможному вторжению в Англию…[23]

Мы не планируем начать войну раньше 1942 года. Однако мы не можем упускать из виду то обстоятельство, что Великобритания или Франция могут нанести удар первыми, особенно если какая-то из этих стран почувствует, что фюрер намерен сделать все, чтобы Германия заняла достойное место в мире. Дабы избежать преждевременного военного столкновения, нужно приложить все силы, чтобы враг не узнал о наших будущих намерениях. Под страхом смертной казни не допускается ни публичного обсуждения этого послания, ни открытой критики действий британских военно-морских сил…»[24]

Конечно, это были грандиозные планы, но мог ли Гитлер воплотить их в жизнь? Мог ли он сформировать такое правительство Германии, которое было бы всецело послушно его воле? Человеку, которого большинство немцев вскоре стало называть «Наш маленький адмирал», не нужно было много времени, чтобы увидеть, что в части эффективности своей работы правительство значительно уступает руководству военно-морских сил. Он безжалостно увольнял чиновников, не соответствовавших занимаемой должности, и без лишних слов национализировал любое предприятие, работа которого не оправдывала себя. Строя развитую сеть автомобильных и железных дорог и даже авиалиний, равных которым не было в мире, он дал немцам работу, и поезда стали ходить точно по расписанию. У Гитлера было мало времени, чтобы выслушивать льстецов, и он не тратил его совсем на пустяки и на перебранку с оппонентами внутри страны.[25] К началу 1936 года Гитлер совершил чудо как внутри Германии, так и за ее пределами — он собрал под знаменами нацистской партии все немецкоязычное население Европы.

Пользуясь поддержкой военных, политическое влияние которых возрастало день ото дня и вооружение которым вновь стали поставлять промышленные предприятия на Рейне (демилитаризация Рейнской зоны была ликвидирована в 1934 году), Гитлер начал аншлюс, или аннексию территорий, которые когда-то принадлежали Германской империи, а также тех, в которых теперь проживало немецкоязычное население. Он стирал с карты территорию за территорией, страну за страной, объявляя несуществующими искусственные государства, созданные Версальским договором. А государства — противники Германии в Первой мировой войне — Великобритания и Франция — избрали тактику умиротворения, не желая посылать войска и тратить денежные средства на то, чтобы остановить территориальные притязания гитлеровского рейха. Они убеждали себя, что территориальные устремления Гитлера имеют свои пределы, и в определенном смысле они были правы.

В конце 30-х годов Гитлеру удалось также добиться ряда побед на дипломатическом фронте. Он создал прочный политический союз с Италией («ось Рим — Берлин»), а также с Японией. Обе страны обладали мощным военно-морским флотом, который мог бросить вызов британским военно-морским силам на Средиземном море и на Тихом океане соответственно. Ну и наконец им было достигнуто некоторое взаимопонимание с советским диктатором Иосифом Сталиным. В начале августа 1939 года представители обоих государств подписали торговый договор (с отдельными военными статьями). Это был, так сказать, брак по расчету, который не только отодвигал на неопределенный период угрозу войны на два фронта, но к тому же обеспечивал Германии торгового партнера, весьма необходимого для нее.

К 1939 году только один кусок прежней Германской империи не давался в руки Гитлеру, а именно Польша. И в первый раз после 1919 года Гитлер дрогнул. Его колебания не были связаны с тем обстоятельством, что в случае нападения на Польшу Великобритания и Франция тут же придут ей на помощь, нет, Гитлер приветствовал бы вооруженное столкновение с британским Королевским военно-морским флотом. Дело скорее было в том, что, как позднее отмечал его наперсник Дёниц, Гитлер боялся, как бы не потерпели поражение его сухопутные войска. «Ах, Карл, на море я чувствую себя львом, свирепым и бесстрашным. Но я такой трус во всем, что касается войны на суше».[26] Лишь в июне он отдал приказ о введении в действие плана «Вайс», согласно которому вторжение в Польшу должно было начаться 1 сентября 1939 года. В середине августа, на последнем перед вторжением совместном совещании немецкого верховного командования, посвященном планированию операции, фюрер выступил с пылкой речью. «Победу — говорил он своим генералам и адмиралам, никогда нельзя гарантировать. Риск присутствует всегда и во всем». Гитлер ждал только победы, однако он зловеще предупреждал: «Возможно, мы погибнем, но, если это случится, с нами погибнет весь мир… Весь мир сгорит в нашем пламени».[27]

Мир, объятый пламенем, 1939–1945 годы

Накануне того вторжения, что втянет Европу в пожар войны, который, похоже, уже бушевал в Азии, немецкий ВМФ не смог достичь количественного паритета со своим главным противником — военно-морскими силами Великобритании. Последняя имела превосходство в крупных боевых кораблях (линкоры, тяжелые крейсеры, карманные линкоры) 15: 4; в авианосцах оно составляло 5: 4; в крейсерах 56: 3 и в эсминцах 159: 53. И лишь в количестве подводных лодок перевес был на стороне Германии: 131 субмарина против 54 британских. В этот список включены и корабли береговой обороны обеих сторон — в основном боевые корабли старшего поколения. То, что Франция в новой войне выступит на стороне Великобритании, воспринималось в Германии как непреложный факт. Однако ее достаточно солидные военно-морские силы (6 линкоров, 1 авианосец, 18 крейсеров, 58 эсминцев, 76 подводных лодок) будут сосредоточены в Средиземном море, контролируя действия флота Италии (4 линкора, 21 крейсер, 48 эсминцев, 104 подводных лодки), волею судеб оказавшейся союзницей Германии.[28]

И несмотря на все это, Гитлер, Редер и Дёниц считали, что флот Германии обладает рядом преимуществ. Большинство немецких кораблей было построено в последние семь лет, ни один корабль не подвергался ремонту или переоснащению, и поэтому немецкие адмиралы могли задавать темп и управлять динамикой боя в сражениях первого этапа войны. И что, пожалуй, еще более важно, обязанности, стоявшие перед военно-морскими силами Великобритании, распыляли ее флот, требовали его присутствия в любой точке Британской империи, сколь бы широко она ни раскинулась по всему земному шару. И это в то время, когда меньшие по размерам силы германского ВМФ могли быть сосредоточены в водах Северной Европы. Ну и кроме того, немцы с максимальной эффективностью могли использовать тактику нанесения внезапного удара.

Внезапность удара до некоторой степени обеспечивалась тактикой применения подводных лодок и такого новшества, как авианосец. К 1939 году на всех уровнях боевых кораблей германского ВМФ нашла широкое применение т. н. Rudeltaktik («тактика волчьих стай»). Идея Rudeltaktik впервые была высказана Дёницем, а Редер усовершенствовал ее и довел до практического применения. В отличие от ударных тактических групп стая существовала как постоянно действующее соединение, и в идеальном случае она должна была иметь в своем составе авианосец, линкор, крейсер и двадцать эскадренных миноносцев. Два быстроходных танкера и три корабля обеспечения обеспечивают ее обслуживание. Поскольку стая формировалась на длительный период, ее личный состав и корабли служили вместе в течение многих месяцев (а во многих случаях и лет). В силу этого обстоятельства в стаях обеспечивался такой уровень взаимодействия, который был недоступен любому оперативному соединению боевых кораблей того времени. Имея максимальную скорость 29–30 узлов (53,7 — 55,6 км/ч), дальность плавания 11–12 тысяч миль (20–22 тысячи километров), тактический радиус действия средств поражения в 250 миль (около 465 км) и возможность прямо в море заменять запасными вышедшие из строя самолеты авианосца (корабли спецобеспечения имели на борту 20 запасных машин), при опытном и храбром командовании такая немецкая стая являлась смертельно опасным противником.

Стаи субмарин имели в своем составе десять боевых единиц, девять из которых, как правило, были средними лодками типа VIIC (полное водоизмещение 770 тонн), а одна — типа IXC (полное водоизмещение 1120 тонн) и служила командно-штабным кораблем. Вместе с тем две из одиннадцати стай, действовавших в 1939 году, состояли полностью из лодок типа IXC, благодаря чему немцы получали возможность создавать базы подводных лодок практически в любой точке побережья Атлантического океана. Дёниц (кстати, очень раздраженный медлительностью, с которой промышленность Германии удовлетворяла его требования по увеличению объемов производства) понимал, что с тех пор, как Великобритания взяла на вооружение отправку транспортов в составе охраняемых конвоев, волчьи стаи его подводных лодок не смогут позволить себе такие тяжелые потери, какие немецкий подводный флот нес в годы Первой мировой войны. Он также был согласен с Гитлером, что полная морская блокада британских островов теперь становилась невозможной и что, как это показал собственный опыт Германии, подобная блокада не может дать немедленных результатов, необходимых для победы над врагом. Поэтому Дёниц решил, что главной целью действий подводного флота Германии должно стать нанесение максимального урона кораблям военно-морского флота Великобритании, а уничтожение судов торгового флота должно стать вторичной задачей. Как только волчья стая обнаружит конвой, вооруженная радаром командно-штабная лодка должна будет начать его преследование, собирая вокруг себя стаю, подчиненную ей.[29] Как только все лодки стаи будут собраны вместе, две субмарины начнут охоту за транспортами, отвлекая на себя внимание кораблей охранения. Остальные боевые единицы стаи будут топить эти корабли. Если удастся потопить сопровождение конвоя, то беззащитные транспорты станут легкой добычей стаи (и с минимальным риском для столь драгоценных субмарин). Приказ Дёница требовал безукоснительного соблюдения правила, согласно которому ни одна атака на конвой не проводилась раньше, чем будут собраны все лодки стаи. К концу 1936 года шесть из одиннадцати подобных волчьих стай собрались у западных подступов к побережью страны; еще одна стая крейсировала у Гибралтара, и в это же время две подобных группировки старались незаметно подкрасться к Скапа-Флоу — основному месту стоянки британского военно-морского флота. Стремительно приближалось время испытать на практике и мужество бойцов, и выбранную тактику боя.

На рассвете 1 сентября германская военная машина смяла заслоны на польской границе и покатилась через Польшу в кампании, которая будет непродолжительной и послужит полигоном для отработки стратегии блицкрига — «молниеносной войны», предложенной генералами Гитлера. Однако внимание самого Гитлера в то утро было обращено на запад, туда, где находится Лондон, в котором германский посол в 6 часов утра передал премьер-министру Великобритании ноту об объявлении войны. А также туда, где находится Скапа-Флоу, в котором в 6 часов 5 минут утра германские военно-морские силы должны наброситься на вставшие на якорь и принадлежавшие британскому льву корабли.

В течение нескольких предыдущих недель три из четырех немецких стай плавали в водах Атлантики либо под предлогом нанесения визитов вежливости, либо для проведения учений. 1-я стая (авианосец «Граф Цеппелин», линейный корабль «Шарнхорст», 16 эскадренных миноносцев и корабли поддержки) в это время возвращалась из плавания к побережью Южной Америки, и ее прибытие в Киль ожидалось 3 сентября.[30] В середине августа в море вышла 2-я стая (авианосный крейсер «Понтер Люк», карманный линкор «Адмирал граф Шпее», легкий крейсер, 12 эсминцев и корабли поддержки). Портом назначения этой группировки был Нью-Йорк, и на ее борту находился новый посол Германии в Соединенных Штатах. На пути в Италию к Гибралтару приближалась 3-я стая (авианосный крейсер «Горх Фок», карманный линкор «Адмирал Шеер», легкий крейсер, 14 эсминцев и корабли поддержки). К концу августа порт не покидала только 4-я стая (авианосный крейсер «Фриц Хайнцен», линкор «Дойчланд», легкий крейсер, 11 эскадренных миноносцев и корабли поддержки). Она оставалась дома лишь потому, что в конце дня 30 августа ей предписывалось, не привлекая внимания, сняться с места стоянки и выйти в Северное море.

К вечеру 31 августа от 2-й стаи отделился эскадренный миноносец «Ганс Лоди», которому было поручено доставить посла в Нью-Йорк, а сама группировка повернула обратно и направилась в точку примерно в 250 километрах к западу от Скапа-Флоу. 2-я стая тоже замедлила свое движение домой и стала крейсировать примерно в 300 километрах. Как только она вошла в территориальные воды Великобритании, ее стал сопровождать корабль «Шеффилд» британских военно-морских сил. Однако, поскольку у него было на исходе горючее, несколькими часами позже этот корабль был вынужден прекратить сопровождение группировки (предварительно обменявшись с нею приветствиями). Стремительно пройдя через пролив Скагеррак, 4-я стая заняла позиции в 250 километрах от Скапа-Флоу. В час ночи 1 сентября командующим трех названных группировок сообщили о состоянии войны между Третьим рейхом и Великобританией — его извечным и коварным противником. Личные послания Гитлера и адмирала Редера призывали офицеров и матросов нанести удар возмездия по флоту, по вине которого немецкие дети умирали от голода в 1919 году, и требовали сделать все, чтобы первый удар по врагу, который выпало нанести морякам, стал первой победой «fur Fuhrer, fur Reich, far Folk!» («за фюрера, за страну, за народ!»).

В 6 часов 3 минуты утра первая волна самолетов из состава 2-й стаи — четыре истребителя Bf.109T, восемь торпедоносцев Fi.167 и восемь пикирующих бомбардировщиков Ju.87C — пронеслась над кораблями Хоум-флита Великобритании, которые, стоя на якоре в Скапа-Флоу, не ожидали нападения.[31] Через несколько минут к нападавшим присоединилось 14 истребителей, 21 торпедоносец и 24 пикирующих бомбардировщика из 1-й и 3-й стай. В 6 часов 30 минут последний самолет нападавших покинул зону боевых действий, не имея возможности оценить ущерб, нанесенный военно-морскому флоту Великобритании, из-за густого дыма, плотно укрывшего всю гавань. А потери, которые понес флот, оказались тяжелыми. Перед тем как они затонули, выгорели дотла два авианосца флота — «Глориоус» и «Арк Ройял». Получив по две торпеды каждый, за несколько минут ушли в холодные воды два старых линейных корабля времен Первой мировой войны — «Куин Элизабет» и «Уорспайт». После того как авиабомба попала в его пороховой погреб, взорвался и через несколько секунд затонул линейный крейсер «Ринаун»; только вместе с этим кораблем погибло более 1000 человек. Линейный крейсер «Ройял Соверен», который являлся флагманским кораблем Хоум-флита, потерял свою носовую башню в результате попадания авиабомбы, а в результате попадания торпеды лишился своих гребных винтов. В конечном счете результатом неожиданного немецкого нападения для английской стороны стала потеря трех линейных кораблей, двух авианосцев, линейного крейсера и трех эсминцев; потопив их, немецкая сторона потеряла четыре самолета. В добавление к этому нужно отметить, что из уцелевших семи ветеранов британского линейного флота все, за исключением линейного крейсера «Худ», в той или иной степени оказались поврежденными бомбами и торпедами немецкой авиации, а истребители Bf. 109 превратили в груду металла каждый самолет на аэродромах Скапа-Флоу. Но и теперь испытание огнем, которое началось для Хоум-флита 1 сентября, было далеко от завершения.

Ожидая новых атак с немецких авианосцев, уцелевшие корабли Хоум-флита бросились искать спасения на военно-морских базах, расположенных южнее, а также под защиту своей собственной авиации. Однако немецкие авианосцы не стали рисковать, повторяя атаку. Приняв на борт самолеты, участвовавшие в нападении, 1-я стая отправилась в Киль навстречу первым «торжественным встречам героев Кригсмарине». 2-я стая на всех парах поспешила в Южную Атлантику, а 4-я неспешно отправилась к Галифаксу (Новая Шотландия). В этот день воздушные налеты уже больше не мучили корабли Хоум-флита. Однако беспорядочное бегство не могло не привести их к таящимся в засаде подводным лодкам ударных группировок подводных лодок (1-я и 5-я волчьи стаи). В тот день вице-адмирал Курт Злефогт,[32] который командовал 1-й волчьей стаей, являл собой образец тевтонского воинского духа. Он использовал принципы нападения на конвой силами волчьих стай для проведения атаки на Хоум-флит. Назначив одну из своих подводных лодок играть роль приманки, Курт Злефогт получил возможность атаковать ее преследователей силами своей группы. К 23 часам он потопил 8 эсминцев и 3 крейсера, не потеряв при этом ни одной лодки. Командующий 4-й волчьей стаей не смог организовать действия своего соединения. Немногим раньше он направил свои лодки в атаку, и его ошибка оказалась фатальной. Еще две лодки из его соединения попали под глубинные бомбы англичан. Правда, весьма вероятно, что одна из них ухитрилась провести торпедную атаку на шедший на буксире «Ройял Соверен», который, после того как единственная торпеда попала в его среднюю часть, перевернулся и затонул в 16 часов 51 минуту.

В течение всего сентября, пока германские пехотинцы и танки завоевывали Польшу, ВМФ буйствовал в Атлантическом океане. Подводные лодки свирепствовали на западных подходах к британским островам, отправив на дно 30 боевых охранений конвоев, (включая 18 эсминцев-лидеров), три крейсера и множество транспортных судов водоизмещением в десятки тысяч тонн, потеряв при этом только четыре подводных лодки. 2-я волчья стая, действуя в районе устья уругвайской реки Ла-Платы, добавила к этому списку три крейсера («Экзетер», «Аякс» и «Ахиллес»), четыре эсминца и огромное количество торговых судов. Перед тем как отправиться в Северное море и к родным берегам, эта группа провела дозаправку в нейтральном порту Монтевидео. В середине сентября 4-я стая подошла к Галифаксу и подвергла воздушным налетам его слабо защищенные гавань и верфи. Однако вскоре Соединенные Штаты потребовали, чтобы эта группировка покинула прибрежные воды Северной Америки.[33] Что касается 3-й стаи, то 12 сентября эта ударная группировка открыла новую страницу в военно-морской истории: в этот день произошло морское сражение, в котором авианосец вел бой с авианосцем.

Начиная с 1 сентября 3-я стая действовала вблизи Гибралтара, препятствуя плаванию английских и французских торговых судов (3 сентября Франция объявила войну Германии). Крейсируя в одном и том же районе, вице-адмирал Гюнтер Лютьенс[34] неоднократно рисковал подвергнуться нападению, в особенности со стороны соединений подводных лодок, а в ночное время — возможным атакам кораблями москитного флота, посланными из Гибралтара или из французских портов в Северной Африке. И он все равно шел на этот риск в надежде выманить из Гибралтарской военно-морской базы Великобритании два британских авианосца — «Фьюриос» и «Гермес» — в открытое море и там навязать им сражение. К рассвету 12 сентября его оперативные силы не дали провести торпедную атаку и уничтожили пять подводных лодок, и Лютьенс отдал приказ прекратить бесцельное крейсирование и начать отход в северо-западном направлении. Но в 10 часов 23 минуты летчики разведывательных самолетов доложили, что соединение боевых кораблей «Эйч» Великобритании (3 линкора, 2 авианосца, 2 крейсера и дюжина эсминцев) не только вышло в море, но и шло тем же курсом, что и 3-я стая, и на удалении всего в 100 миль (182,5 км)! Лютьенс тотчас приказал поднять в воздух свои ударные силы, оставив при себе только четыре самолета Bf.109 для перехвата самолетов противника и обеспечения противовоздушной обороны. Не успел подняться в воздух первый эшелон самолетов Лютьенса, как радары авианосца засекли группу британских самолетов, которые летели в его направлении. Следующие полчаса продемонстрировали главную слабость британских авианосцев, которой были их самолеты. «Фейри Сворд-фиш» — торпедоносный биплан с максимальной скоростью менее 280 км/ч никак не мог тягаться с современными Bf.109. Из 23 участвовавших в налете самолетов 15 машин было сбито этими истребителями еще до того, как они легли на боевой курс. Уцелевшие машины продолжали атаку, но только две из них смогли бросить свои торпеды (обе мимо цели) до того, как они сами упали в воду. Немцам удалось спасти и взять в плен только 14 из 69 английских летчиков, участвовавших в налете. В тот вечер Лютьенс пригласил их на обед, и один из летчиков вспоминал, как адмирал провозгласил тост в их честь: «За самых храбрых солдат, которых я встречал когда-либо, и да будут прокляты преступники, пославшие вас в бой на этих гробах».[35]

Пока немецкие моряки вытаскивали из воды тонущих пилотов, первый эшелон немецких самолетов подошел к соединению «Эйч». Пройдя сквозь не заслуживающую никакого доверия систему ПВО английских кораблей, немецкие самолеты потопили «Гермес» и нанесли серьезные повреждения авианосцу «Фьюриес». Однако эта победа досталась им дорогой ценой. Из 15 палубных бомбардировщиков, участвовавших в атаке, семь не вернулось на авианосец 3-й стаи, а из тех, что вернулись, три машины оказались до такой степени иссечены огнем зенитной артиллерии, что годились только на запчасти. Стало ясно, что атака на находящиеся в полной боевой готовности корабли британского флота, если ее проводить небольшим количеством самолетов, может дорого обойтись немецким авианосным крейсерам. Оставив в покое соединение «Эйч» и дав ему возможность добраться до дома, Лютьенс оценил сложившуюся ситуацию и поспешил уйти подальше, чтобы получить новые машины от кораблей спецобеспечения и в спокойной обстановке пополнить ими свой парк самолетов.

Польская кампания закончилась 27-го сентября, и она послужила наглядным свидетельством мощи немецкого вермахта и люфтваффе. Победы на суше в сочетании с победами на море делали дипломатию Гитлера особо убедительной. В середине октября он организовал в Варшаве (где наиболее очевидно проявилась военная мощь и доблесть германского государства) встречу глав нескольких неприсоединившихся европейских государств, включая Бельгию, Люксембург, Голландию, Данию, Норвегию, Швецию, Финляндию, Венгрию и Румынию. Здесь Гитлер предложил создание многостороннего договора между этими странами и Германией. По этому договору каждое государство получало режим наибольшего благоприятствования в торговле с рейхом и дополнительные блага в виде его защиты от внешней угрозы. Взамен Гитлер требовал права прохода своих войск по территории названных государств и долгосрочной аренды земель для развертывания военно-морских и военно-воздушных баз. В заключение он предупредил, что в эти полные опасности времена ни одно государство не сможет позволить себе усидеть на политическом заборе между конфликтующими сторонами и что Германия в силах разобраться как с недругами, так и с друзьями.

19 октября 1939 года Германия, Финляндия, Венгрия и Румыния подписали Данцигский пакт Гитлера. После того как 11 ноября в течение 24 часов была завоевана Дания (согласно заявлению, сделанному Редером, «для защиты морских путей Балтийского моря от возможной англо-французской блокады»), Норвегия и Швеция пересмотрели свое отношение и некоторым опозданием, но тоже подписали этот пакт. Весьма вероятно, действия по блокаде торговых путей Северного моря, проведенные в октябре и ноябре 1-й стаей и различными соединениями подводных лодок, помогли Норвегии прийти к такому решению.

На суше зима 1939/40 года была отмечена зитцкригом,[36] так как французы, надеясь на защиту «непреодолимой» линии Мажино, не торопясь проводили мобилизацию своей армии. А тем временем английский торговый флот, охраняемый Королевским военно-морским и военно-воздушным флотами, доставлял Британские экспедиционные силы (БЭС) во Францию и в Бельгию. Немецкие корабли дважды пытались нарушить работу конвоев, но каждый раз их как авианосные, так и подводные ударные группировки оказывались беззащитными перед массированными ударами авиации противника. 1-я стая потеряла два эскадренных миноносца и 28 самолетов, 6 декабря незначительные повреждения получил сам авианосец «Граф Цеппелин»; в это же время, в начале ноября, в неглубоких водах пролива Ла-Манш 1-я волчья стая потеряла четыре подводные лодки, включая ту, которой командовал опытный адмирал Злефогт.[37] Подобное положение вещей определило характер войны на море в течение темных зимних месяцев. Немецкие авианосные ударные группировки старались не появляться в пределах досягаемости британской авиации наземного базирования. Вне этих пределов эти группировки получали достаточно большую свободу действий. Превосходство немецких военно-морских сил было наиболее заметным в Северном море (особенно после того, как они смогли разместить свою авиацию наземного базирования в Дании и в Норвегии), а также на торговых маршрутах, соединяющих Атлантику и Средиземноморье.

В отчаянной попытке восстановить торговые маршруты по Средиземному морю объединенные надводные силы союзников четырежды пытались дать сражение кораблям германского ВМФ, потеряв при этом 2 линкора, единственный французский авианосец, 4 крейсера и 16 эсминцев. Немецкая сторона при этом потеряла 1 крейсер и 2 эскадренных миноносца (все три корабля пошли на дно вместе с французским авианосцем). Столь же неудачно воевали и подводные лодки Великобритании и Франции; за зимние месяцы в этом районе было потеряно 20 таких кораблей. Союзники не знали, что великолепные радары противника почти всегда могли обнаружить подводную лодку раньше, чем она уйдет под воду для торпедной атаки, и операторы радиолокационных станций сразу же давали эсминцам направление, в котором нужно было искать субмарину, готовую к атаке.

Ситуация в Северном море создала свой круг проблем для обеих сторон. В середине октября Гитлер заявил, что торговый маршрут Северное море — Балтийское море всегда будет открыт для тех торговых судов, которые ни при каких условиях не поплывут в Англию. В добавление к этому он снял все портовые пошлины и тарифы на товары, ввозимые в Германию. Американские промышленники не могли удержаться от искушения получить большие прибыли на маршруте, свободном от торпедных атак подводных лодок, действующих в непосредственной близости от британских островов. Объем торговли Соединенных Штатов с Германией стремительно рос, объем их торговли с Великобританией сокращался. До тех пор пока военно-морской флот Великобритании не восстановит контроль над Северным морем, такая торговля будет развиваться. Положение усугублялось тем, что непреднамеренная торпедная атака корабля «Силайон» британского военно-морского флота на американский пассажирский лайнер класса «люкс» грозила восстановить американское общественное мнение против Великобритании. События в Европе ставили в безвыходное положение президента США, который активно выступал на стороне Великобритании, но поскольку в 1940 году его ждали перевыборы, он был вынужден считаться с заметно возрастающими настроениями в поддержку Германии среди избирателей.

В начале января 1940 года Королевский военно-морской флот Великобритании решил воспользоваться преимуществом коротких северных ночей,[38] а также тем, что «Граф Цеппелин» из 1-й стаи находился в Германии, ремонтируя повреждения, полученные во время сражения 6 декабря. С этой целью в норвежские воды был послано оперативное соединение кораблей в составе линкора «Худ», 2 тяжелых крейсеров и 12 эсминцев. Но командир германского броненосного крейсера «Шарнхорст» не спал. Бдительный «Шарнхорст» воспользовался своим радаром и в практически сплошной темноте ночи нанес точный артиллерийский удар по британским кораблям, а затем задал направление и координаты своим десяти эсминцам, чтобы те смогли направить свои торпеды «Длинное копье» в черную, как сажа, ночь. Всего лишь одному крейсеру и пяти эсминцам англичан удалось уцелеть при подобном применении новой радиолокационной техники. На этот раз военное счастье изменило доблестному «Худу», который в сентябре ушел неповрежденным из Скапа-Флоу. Взрывом порохового погреба были уничтожены сам корабль, его команда и все надежды Великобритании перекрыть торговые маршруты Германии в Балтийское море.

К маю 1940 года положение Великобритании ухудшилось по всем статьям. Ее военно-морской флот потерял 7 линкоров, 4 авианосца, 28 крейсеров и 96 эскадренных миноносцев (большинство последних было потоплено подводными лодками во время сопровождения ими конвоев). После того как оказались прерванными линии связи с восточными колониями и с Индией, нехватка в целом ряде стратегических материалов и нефтепродуктов стала угрожать спадом выпуска или полной остановкой британской промышленности. Обеспечение английских сухопутных войск на Средиземном море осуществлялось буквально по каплям. В британских военно-морских базах в Гибралтаре и на Мальте скапливалось огромное количество боеприпасов и провианта. В морских портах от Индии до Сингапура и от Канады до Австралии накапливалось сырье, и экономическая катастрофа стала угрожать многим секторам рынка. А Соединенные Штаты, оказавшись перед перспективой изоляции и привлекаемые немецким золотом, не очень-то спешили прийти на помощь своему старому союзнику.

Положение Великобритании стало еще хуже, после того как 10 мая 1940 года Германия направила мощь своей военной машины против Нидерландов, Бельгии и Франции. К 26 мая соединения БЭС и разрозненные подразделения французской армии заняли свою последнюю позицию у порта Дюнкерк, встав спиной к проливу у самой кромки воды и молясь о чуде, которое никогда не свершится. Эффективно поддержанные люфтваффе с воздуха, солдаты вермахта, посланные Гитлером навсегда смести ненавистных англичан с континента, шли с боями вперед и 29 мая захватили последний морской порт на Ла-Манше. На следующий день командир 7-й танковой дивизии генерал Эрвин Ром-мель официально принял капитуляцию войск БЭС. Неся тяжелые потери от немецкой авиации наземного базирования, военно-морской флот Великобритании, которому оказало помощь множество храбрых капитанов гражданских судов, смог эвакуировать менее 30 000 английских солдат, многие из которых даже не имели оружия.

Франция сложила оружие 22 июня, и Гитлер буквально плясал от радости, в то время как представители французской стороны подписывали акт о капитуляции в том же железнодорожном вагоне, в котором Германия испытала свое унижение в 1918 году. Условия капитуляции были жестокими: немецкая оккупация страны на неопределенный срок; отказ Франции от провинций Эльзас и Лотарингия; полное расформирование французской армии и ее военно-воздушных сил; капитуляция ее военно-морского флота перед вооруженными силами Италии (Италия в конце концов тоже вступила в войну, после того как Германия разбила Францию), репарации (количественная величина которых будет установлена «на более позднем этапе») и вступление в Данцигский пакт.

К середине июля люфтваффе перенесли свои аэродромы передового базирования во Францию. 28 июля Гитлер начал операцию «Адлер», которая имела целью отогнать военно-морские силы Великобритании от берегов Ла-Манша и изгнать ее военно-воздушный флот с неба над ним. Немецкие военно-воздушные силы наземного базирования, поддержанные тремя авианосными ударными группировками из Северного моря, уничтожили все плавательные средства и судоремонтные заводы, а также аэродромы по всей Восточной Англии. 23 августа премьер-министр Уинстон Черчилль отдал секретный приказ, предписывавший остаткам Хоум-флита следовать в Канаду, а затем довел эту новость до сведения парламента, начав свою речь знаменитыми словами: «Временами кровь, пот и слезы приносят мало пользы…».

Ранним утром 18 сентября 1940 года жители Англии, проживающие вдоль побережья Эссекса, проснулись от гула большого количества самолетов, летевших в их сторону. Многие бросились к подвалам и погребам, чтобы спрятаться от казавшейся неизбежной бомбежки. Однако на этот раз совсем иной груз медленно опускался к ним с небес. Парашютисты 7-й авиационной дивизии, старейшей в вермахте, захватывали стратегически важные пересечения дорог и населенные пункты, изолируя друг от друга большие участки побережья Англии. Их товарищи из парашютной бригады СС приземлялись непосредственно (и неся при этом тяжелые потери) на британские аэродромы, обеспечивая тем самым быстрое развертывание сил 22-й воздушно-десантной дивизии вермахта. Когда наступил рассвет, подразделения британских ополченцев и поддерживающие их жалкие остатки регулярной армии Великобритании, которые удалось собрать после Дюнкерка, с ужасом наблюдали, как из моря вместе с плоскодонными десантными баржами дивизий «Лейбштандарт» и «Дас Рейх» выползали на берег немецкие танки.[39] Британские войска сражались храбро, но поскольку у них не было ни опыта боя, ни соответствующего вооружения, то для них, рассеянных немецкими парашютистами и оторванных от своего тыла, исход боя был очевиден. К концу этого дня солдаты-эсэсовцы из морского десанта объединились с воздушными десантниками, овладев территорией, включавшей в себя морские причалы в Брайтоне и Уортинге.

В течение последующих двух недель войска СС медленно расширяли захваченный плацдарм, несмотря на отчаянное сопротивление и отдельные контратаки обороняющихся. В воздухе господствовали самолеты люфтваффе, которые получили возможность взлетать непосредственно с аэродромов воздушных баз, захваченных на британских островах. В это же время немцы в портах, захваченных ими, в спешном порядке выгружали танковые части и крупнокалиберную артиллерию; высадка пехотных батальонов проводилась прямо на пляжи. 2 октября XXX танковый корпус (две танковых и одна моторизованная пехотная дивизия)[40] нанес удар с завоеванного плацдарма с тем, чтобы захватить Портсмут, а затем двинуться на Бристоль. Этим ударом также отсекалась группировка английских войск в Девоне, Корнуолле, Сомерсете и в Дорсете. Две дивизии СС, усиленные танковой и моторизованной дивизиями, вели наступление в северном направлении, имея целью окружить и кольцом блокады изолировать с суши столицу метрополии — Лондон. Тремя днями позже амфибийные силы эсэсовской дивизии «Викинг» провели успешный захват устья Темзы с моря, отрезав тем самым Лондон от моря.

Воспользовавшись тем смятением, которым сопровождалась высадка дивизии «Викинг», 8 октября корпус СС завершил окружение города.

Несмотря на то, что большая часть Англии была захвачена немецкими войсками, британское правительство по-прежнему отказывалось признать себя побежденным и в начале третьей недели октября. По этой причине Гитлер приказал своей армии уничтожить Лондон. В течение целой недели этот город был свидетелем ожесточенной борьбы. Фактически британское сопротивление прекратилось только тогда, когда погиб Черчилль, который, не расставаясь с окурком сигары, неизменно зажатым в зубах, защищал баррикаду возле Букингемского дворца.

Марионеточное правительство, сформированное Гитлером 11 ноября 1940 года, подписало на борту крейсера «Висбаден» в Скапа-Флоу официальный акт о капитуляции Великобритании, низведенной до уровня третьеразрядного государства с постоянным пребыванием в нем контингента немецких войск. Ей было не позволено даже вступить в Данцигский пакт. Несмотря на отдельные вооруженные столкновения, которые в течение нескольких месяцев продолжались в бывших британских протекторатах в бассейне Средиземного моря (а движение Сопротивления будет изводить Германию в течение многих лет), первый период Второй мировой войны в Европе окончился.

И после 1945 года немецкий ВМФ продолжал расти как качественно, так и количественно. Он покрыл себя новой славой, обеспечив в 1941 году захват Азорских островов и оккупацию Южной Африки. Германия сохранила свой нейтралитет в отношении США и после того, как в декабре того же года Япония без предупреждения напала на это государство. Несколько более прохладными отношения между Германией и Соединенными Штатами стали лишь только тогда, когда Германия в начале 1942 года захватила Британский Гондурас. В июне 1943 года Гитлер под предлогом растущей озабоченности по поводу распространения воинствующего коммунизма напал на Россию, которая ждала этой войны. В данной кампании авианосцы и подводные лодки военно-морского флота Германии не играли решающей роли (их задача сводилась к сопровождению транспортов с войсками СС, которые храбро воевали на всех участках фронта, но особенно ярко проявили себя в боях за Мурманск, Ленинград и Севастополь). Однако своим успешным завершением Вторая мировая война обязана его Отделу научно-исследовательских и проектно-конструкторских работ.

Германский ученый Альберт Эйнштейн написал для гроссадмирала Редера (племянница Эйнштейна была обручена с внуком Редера) записку. В ней он спрашивал адмирала, не будут ли военно-морские силы заинтересованы в получении бомбы нового типа, полученной на основе исследований, проводимых с «тяжелой водой». Редер, который был заворожен открывающимися возможностями, переговорил на эту тему с Гитлером, который тут же увидел возможность применения нового взрывного устройства с ракетами, которые разрабатывались в то время.[41] В августе 1945 года, когда американцы с боями высаживались на Японские острова, Гитлер с помощью двух ядерных боеголовок, установленных на управляемых ракетах «Фау-3» стер с лица земли Москву (вместе с Иосифом Сталиным и большинством членов его правительства). Как только ничего не осталось от их правительства, сопротивление СССР тут же прекратилось. В течение одной ночи погибла вся система мирового коммунизма и этому неудачному эксперименту никогда не быть воскрешенным. Мелкие государства, что остались на развалинах бывшего СССР, вступили в Данциге кий пакт, руководящая роль в котором теперь прочно принадлежала Германии.

Несмотря на то, что сам Гитлер погиб в 1947 году, пав жертвой несгибаемого британского террориста Йена Флеминга,[42] германский военно-морской флот продолжил развиваться. Как это было определено заранее, Гитлера на посту диктатора рейха сменил Карл Дёниц. Хотя американцам он будет памятен тем, что был руководителем Германии во время «холодной войны», а также в связи с ракетным кризисом в Гондурасе и партизанской войной в Афганистане, ни один немец никогда не забудет, что первым, что сделал Дёниц, возглавив страну, было объявление месячного траура по «маленькому адмиралу», который вывел немецкий народ из позора и унижения Версаля к славе века атома.

Реальный ход событий

Гитлер проиграл Вторую мировую войну отчасти потому, что он никогда не понимал роли военно-морских сил. В силу этого обстоятельства он позволил уцелеть военно-морскому флоту Великобритании и обрек на жалкое существование свой флот. Уроки истории сегодня столь же несомненны, сколь и в 1939 году: до тех пор пока существует Великобритания и ее военно-морская мощь, ни одно государство на континенте не сможет претендовать на гегемонию над Западной Европой. Ни при каких обстоятельствах нельзя недооценивать военно-морские силы, и это вдвойне справедливо в отношении духа британцев.

Чтобы Гитлер мог изменить свой характер, я ввел в повествование одну деталь, которой ему, несомненно, не хватало, а именно: образ настоящего сильного мужчины — штабс-обер-боцмана Гюнтера Люка (и я уверен, что читатели, служившие на флоте, согласятся со мной, что никто не в силах так быстро или так решительно изменить характер и поведение молодого человека, как это делают служащие унтер-офицерского состава на кораблях). Люк, как это и положено любому опытному командиру и наставнику, показал Гитлеру, как развивать свои природные способности, и научил его любить нечто большее, чем свое собственное «я», в данном случае — военно-морской флот Германской империи. Он на всю жизнь привил этому молодому человеку уважение к дисциплине (этого качества не доставало настоящему Гитлеру). И что, пожалуй, важнее всего, гибель Люка в результате действий королевского военно-морского флота Великобритании привела к тому, что гнев и ненависть Гитлера теперь были направлены в иную сторону. Это изменение направления спасло Германию от проявлений той саморазрушительной антисемитской политики, которая навсегда будет связана с именем настоящего Гитлера и навсегда останется главной причиной, по которой Германия не смогла победить во Второй мировой войне.

Библиография

Great Naval Battles; North Atlantic, 1939–1943 (Strategic Simulations, Sunnyvale, CA).

Hill, J.R., ed., The Oxford Illustrated History of the Royal Navy (Oxford University Press, Oxford, 1995).

Mulligan, Timothy P., Neither Sharks nor Wolves: The Men of Nazy Germany's U-boat Arm, 1939–1945 (Naval Institute Press, Annapolis, 1999).

Vause, Jordan, Wolf: U-boat Commanders in World War II (Naval Institute Press, Annapolis, 1997).

Von der Porten, Edward P.,я The German Navy in World War II (Ballantine Books, New York, 1969).

Wegener, Vice-Admiral Wolfgang, The Naval Strategy of the World War, translated by Holger H. Herwig (Naval Institute Press, Annapolis, 1989),

Глава 2

Дюнкеркская катастрофа: Поражение Великобритании, 1940 год

Стивен Бэдси

Новое правительство

В 11 часов утра пятницы 10 мая 1940 года три человека пришли в зал заседаний кабинета министров по адресу: Даунинг-стрит, 10, с тем, чтобы решить будущее своей страны. Получилось так, что следствием принятого ими решения стала катастрофа с последующей капитуляцией Великобритании перед нацистской Германией, случившаяся всего 70 днями позже. Историки имеют обыкновение быть снисходительными по отношению к тем людям, особенно если учесть, что двое из них умерли, не зная о последствиях принятого ими решения. Доказывалось, и в особенности в Германии, что перед лицом чудовищного Третьего рейха поражение Великобритании было фактически неизбежно. Но если учесть, что все-таки существовала небольшая вероятность победы, скрываемая в то время нацистской пропагандой, могло бы получиться и так, что события стали развиваться в ином направлении.

Из трех присутствующих на том судьбоносном совещании Невилль Чемберлен, премьер-министр и глава правительства консерваторов начиная с 1937 года, в сентябре 1939 года вверг в войну Великобританию и всю Британскую империю вопреки своим чаяниям и надеждам. Чемберлен был сторонником политики «умиротворения», он считал, что следующая мировая война оставит Великобритании только два выбора: либо военная победа над Германией, либо экономическая зависимость от Соединенных Штатов. Уже в феврале 1940 года государственное казначейство предупредило, что золотые запасы Великобритании иссякнут в течение двух лет. И тогда, когда обстоятельства вынудили его вступить в войну, Чемберлен все равно надеялся избежать повторения таких же ужасных потерь, как в Первую мировую войну. Как и в 1914 году, Англия направила во Францию небольшой контингент Британских экспедиционных сил (БЭС); однако стратегия британской политики заключалась в том, что, пока французская армия совместно с британскими военно-воздушными силами (ВВС) и военно-морским флотом (ВМФ) отражает нападение Германии, должно быть найдено какое-то решение путем переговоров. Какой-то недовольный американский журналист сказал, что «в этой войне есть нечто нелепое»,[43] и это название закрепилось за ней. Теперь «Нелепая война» закончилась, и вместе с ней закончилось пребывание Чемберлена на посту премьер-министра.

Этим же утром, только еще раньше, немцы открыли наступательные действия на Западе, начало которых ожидалось очень давно. Самолеты люфтваффе бомбили объекты во Франции, а также в Бельгии и Нидерландах, и обе эти страны заявили о своем отказе от нейтралитета и обратились за помощью к Франции и Великобритании. Передовые части союзников, включая БЭС, двинулись через бельгийскую границу навстречу немецким армиям. В это же время ударные группы британских ВВС передового базирования, поднявшись с аэродромов под Реймсом, вступили в бой за господство в воздухе. Но Чемберлен стал терять свою власть двумя днями раньше, когда в парламенте обсуждалась начатая в апреле и окончившаяся катастрофой норвежская кампания англо-французских сил против Германии. Плохо снаряженные и плохо организованные войска союзников потерпели в той кампании тяжелое поражение. Тогда, на заседании Палаты общин, Чемберлен столкнулся с открытым негодованием многих представителей тех же консерваторов, к которым принадлежал и он сам, и они прямо заявляли, что он должен подать в отставку.

В соответствии с принятой в Великобритании системой распределения министерской ответственности в зале также присутствовал человек, который, как предполагалось, был в наибольшей степени виноват в разгроме войск в Норвегии. В 1915 году первый лорд Адмиралтейства Уинстон Черчилль уже был смещен с этого же своего поста после похожей на эту и тоже окончившейся неудачей операции по высадке десанта в Галлиполии. Консерватор, действия которого в течение многих лет вызывали подозрения у его товарищей по партии, и наиболее резкий критик политики умиротворения, а также противник нацистов, Черчилль также являлся необъявленным лидером противников Чемберлена и признанным кандидатом на пост премьер-министра. С самого начала войны Черчилль считал нацистскую Германию врагом западной цивилизации, злом, которое должно быть уничтожено. И лейбористская, и либеральная оппозиции были готовы участвовать в коалиционном правительстве, возглавляемом Черчиллем.

Но Черчилль не был тем человеком, которому Чемберлен мог отдать предпочтение в первую очередь. На совещании также присутствовал министр иностранных дел Эдвард 3-й виконт Галифакс. Кроме Чемберлена, ему отдавали свое предпочтение король Георг VI и большинство членов Консервативной партии. Лорд Галифакс являлся глубоко религиозным и очень умным членом политической и общественной элиты Великобритании, любителем охоты на лис. Он тоже был сторонником политики умиротворения, но в конце концов пришел к убеждению о необходимости военных действий. Черчилль звал его «Святым лисом», и это было вполне подходящее имя. Так же как у Черчилля и у Чемберлена, целью политики Галифакса являлось сохранение Великобритании и ее империи. В соответствии с его представлениями о войне люди доброй воли должны вести переговоры и договариваться об условиях, и он неоднократно делал секретные попытки найти общий язык с Гитлером. Колония или провинция там, торговое соглашение здесь, условия заключения почетного мира — все это можно было бы устроить.

Трудно себе представить что-либо более далекое от тревоги, которую испытывало большинство британцев по поводу нацистской угрозы, чем подобное отношение к Германии, как к одному из многих участников международных политических игр. Но Великобритания 1940'года не была особенно демократическим государством. Все ее взрослое население получило право голоса только в 1928 году, при этом многие богатые люди имели более одного голоса на избирателя. Кроме того, мало что в недавней истории Европы позволяло тогда утверждать, что у демократии есть будущее. Галифакс — аристократ, а также фигура с большим религиозным и политическим весом в обществе — ценился дорого среди торговцев властью в Лондоне. Правительство, в составе которого находятся члены Палаты лордов, не было обычным явлением — последний раз в его состав входил лорд Солсбери в 1902 году, — однако такое правительство не противоречило конституции.

Чемберлена также не устраивало и коалиционное правительство военного времени. В 1915 году создание коалиции привело к расколу внутри либеральной партии, и с тех пор она больше ни разу не выступала как независимая политическая сила, а теперь и вовсе ушла в небытие. Сам Черчилль был внуком герцога, и он дважды переходил из одной политической партии в другую, и поэтому едва ли его можно было назвать демократом. Трудно было доказать его непричастность к военной неудаче в Норвегии, но и не считаться с ним тоже нельзя. И все же: в нынешнем своем положении он не мог претендовать на руководство правительством.

Все три государственных деятеля оставили противоречивые и полные лестной самооценки воспоминания о той решающей встрече на Даунинг-стрит. Главное, что нужно отметить, это то, что Галифакс стал новым премьер-министром правительства, которое так и осталось правительством партии консерваторов. Коалиционное правительство сформировано не будет. За эту уступку Черчиллю было заплачено дорогой ценой: оставаясь в Адмиралтействе, он одновременно становился представителем правительства в Палате общин. Давний политический союзник Черчилля Энтони Идеи получал пост государственного секретаря по военным делам. Став премьер-министром, Галифакс оставлял за собой также пост министра иностранных дел. Чемберлен был назначен лордом-президентом Совета, сохранив членство в Военном кабинете, а также руководстве Консервативной партией. Оппозиция осталась недовольной и раздраженной.

План Манштейна

Когда принимались эти решения, части БЭС, которые к тому времени находились в составе французской 1-й группы армий, выйдя из своей базы в Аррасе, направлялись в Бельгию. Однако генерал лорд Горт, который командовал БЭС, и все его старшие офицеры не делали тайны из того пессимизма, который они испытывали в отношении французского плана «Д». Согласно этому плану 1-я группа армий должна была встретить и остановить бросок передовых частей немецкой армии. В телеграмме в военное министерство, которую он отправил незадолго до своей гибели в бою 2 июня,[44] Горт сообщал, что скорость панического отступления бельгийцев и скорость продвижения немцев «почти с абсолютной точностью совпадают с прогнозами, сделанными службами разведки Ставки верховного командования».[45] В свою очередь, подобный пессимизм британцев в сочетании со слабостью их БЭС порождал еще большую тревогу и озабоченность и усиливал недоверие к ним со стороны французов и бельгийцев.

Даже и после начала сражения за Францию, как Ставка БЭС, так и политическое и военное руководство в Лондоне нисколько не теряли уверенности в том, что главной целью любого крупного немецкого наступления будет совсем не Франция. В качестве довода англичане говорили, что немцы слишком хорошо помнят, как ужасно все, что им пришлось испытать на Западном фронте, и не станут даже думать о повторении. Кроме того, они отдают себе отчет в том, что именно Великобритания с ее способностью контролировать океанские торговые пути представляет для Германии значительно большую угрозу, чем Франция. Поэтому в Великобритании считали, что немцы будут вести наступление, главным образом, на Нидерланды и на Бельгию, имея целью захват морских и военно-воздушных баз на побережье Северного моря. Отсюда силами авиации и флота подводных лодок можно будет наносить удары по британским островам с возможным последующим амфибийным вторжением в Восточную Англию.

В октябре 1939 года, а затем снова в апреле 1940 года этот страх породил боязнь вторжения, которая нарушила британские планы обучения солдат и подготовки к обороне. Когда немецкие шпионы проникали в страну для сбора информации о возможных местах высадки, контрразведка Великобритании без особого труда находила и обезвреживала их. Но как они ни пытались, сотрудники британской службы разведки никак не могли найти никаких деталей планов немецкого вторжения, и все по той простой причине, что этих планов попросту не существовало. Вместо этого разведчики собирали слухи о разработке трех планов. Одним из них являлась директива № 6 фюрера от 9 октября 1939 года, которая являлась приказом Гитлера о вторжении в Нидерланды и Бельгию и которой Верховным командованием вооруженных сил (ОКБ) было присвоено довольно скучное наименование «Желтая папка». (В соответствии с системой, принятой в немецких штабах, все планы являлись либо «папками», либо «решениями» каких-то проблем.) Второй план появился благодаря тому, что к Герману Герингу, страстному почитателю английских и американских романов-триллеров, попал перевод романа Эрскина Чилдерса «Загадка песков». Написанный в 1903 году, этот роман рассказывал о немецком плане внезапного вторжения в Восточную Англию, совершаемого под прикрытием тумана путем перехода на баржах через Северное море. Повествование поразило воображение Геринга, и вскоре сюжет романа стал предметом обсуждения официального Берлина. Третий план представлял собой предварительную разработку плана вторжения в Норвегию, которую проводило Верховное командование ВМС (ОКМ), подчиненное гроссадмиралу Эриху Редеру. Как бы с запозданием, военные моряки подумали и сделали наброски плана вторжения в Великобританию, которые были переданы для обсуждения Верховному командованию сухопутных войск (ОКХ).

На этом немецкие планы вторжения в Британию и прекратили бы свое существование, если бы не два события, имевшие место в январе 1940 года. Первое событие привело к тому, что из-за «мехеленского инцидента» оказался скомпрометированным первоначальный вариант плана «Желтая папка». У самолета, в котором 10 января два штабных офицера люфтваффе перевозили документы к этому плану, случились неполадки в моторе, и он был вынужден приземлиться на территории нейтральной Бельгии у города Мехелен. Офицеры уничтожили часть документов, но бельгийцы все-таки смогли сообщить французам свое заключение по их содержанию. Во-вторых, мнение высшего немецкого командования о том, что «Желтая папка» не может служить руководством к действию, было высказано Эрихом фон Манштейном, начальником штаба группы армий «А», который выразил свои сомнения при встрече с Гитлером для получения награды за польскую кампанию. Гитлер потребовал пересмотра положений «Желтой папки», и в результате этого на свет появился план с гораздо большими амбициозными устремлениями. Основной удар, на острие которого будут сконцентрированы семь из десяти немецких танковых дивизий, наносится силами группы армий «А» через Арденнский лес на территории Люксембурга и Южной Бельгии. Цель удара — полное поражение Франции. Ожидаемое союзным командованием наступление на Нидерланды и Бельгию будет вспомогательным ударом, осуществляемым группой армий «Б»; при этом задачей группы армий «Ц» является контроль за действиями противника на линии Мажино.

Реакция ОКВ на вмешательство Манштейна в планирование операций содержала в равных долях и признание того факта, что он поступил правильно, и нежелание допускать действия в обход действующей системы командования. Несмотря на то, что многие из его предложений вошли в переработанный план «Желтая папка», сам Манштейн по чисто формальным причинам был выведен из состава командования группы армий «А» и назначен командовать XXXVIII армейским корпусом. Поскольку этот корпус проходил переформирование в Центральной Германии, кто-то в ОКВ, очевидно наделенный чувством юмора, решил назначить Манштейна ответственным за проведение армейской конференции по вопросу о возможном вторжении в Англию, а также за деятельность объединенной армейско-флотской рабочей группы, занятой разработкой амфибийных военно-транспортных средств. Если ее не будет возглавлять талантливый офицер высшего командного состава, от такой рабочей группы не будет никакого результата.

Манштейн начал свою работу, исходя из предпосылок, что действия в соответствии с планом «Желтая папка» увенчаются успехом, что под контролем Германии окажется все бельгийское и голландское побережье Северного моря и что французская армия в массе своей будет разгромлена. В ближайшей перспективе существовало три периода, в течение которых приливы и отливы, а также другие факторы складывались оптимально с точки зрения высадки десанта в южной Англии: начало июня, середина июля и середина сентября. Трудно было ожидать, что к началу июня Франция сложит оружие; с другой стороны, сентябрь может оказаться слишком поздней датой, чтобы можно было полагаться на погодные условия. Только выбор в пользу июля позволял надеяться на успех, а это, несомненно, означало, что вторжение в Англию должно проходить одновременно с боями во Франции.

Через две недели рабочая группа Манштейна пришла, сама не зная этого, к тому же выводу, которым заканчивалось каждое из исследований этой темы в Великобритании начиная с 1860 года: вторжение в Англию относилось к военным операциям, реализовать которые невозможно. Доводы в пользу подобного вывода несложны. Поскольку, для того чтобы подавить сопротивление британских сухопутных сил, вторжение должно проводиться в достаточно больших масштабах. В этом случае наступающей стороне потребуется бесспорное господство на море, полное уничтожение военно-морских сил Великобритании. Но если такое произойдет, через несколько месяцев Великобритания сама придет к капитуляции, истощив свои ресурсы, благодаря чему фактическое вторжение делается ненужным. Конечно же, приходилось учитывать и два новых обстоятельства. Одно из них заключалось в том, что деятельная подводная война увеличивает вероятность того, что Соединенные Штаты вступят в войну на британской стороне, как это уже случилось в 1917 году. Другим обстоятельством были военно-воздушные силы. Манштейн провел консультации со специалистами из люфтваффе и из ВМФ. Если отбросить всякого рода фантазии и декларации на тему партизанской войны, ответ был одним и тем же. Даже с самой большой натяжкой военно-морской флот Германии не имел сил победить или хотя бы удержать военно-морские силы Великобритании в их родных водах. Люфтваффе обладают достаточными возможностями, чтобы нанести противнику такой удар, который вынудит британцев отступать перед вторжением, но на очень узком участке фронта и только там, где дистанция и время подлета будут наименьшими.

Вскоре Манштейн обнаружил, что у Германии практически не существует амфибийных средств доставки войск. Для этой цели ВМФ планировал использовать самую невероятную смесь плавательных средств: от паромов и до рыбацких лодок, включая плашкоуты и рейнские баржи, буксируемые минными тральщиками, и другие маломерные суда (почти как в романе Чилдерса!), включая самоходные баржи, известные под именем «Тип А» или «Плоскодонка» (Prahm). Большинство из таких барж вряд ли смогут выдержать удар волны, поднимаемой британским эсминцем, без того чтобы не перевернуться при этом. Армейские инженеры предложили для перевозки десанта экспериментальный корабль на подводных крыльях, способный развивать скорость до 90 км/ч, и сказали, что уже существует прототип подобного корабля. По требованию Манштейна было построено еще десять подобных кораблей, но в апреле морское командование остановило работу над проектом, заявив, что подобные корабли не обладают достаточной мореходностью.

Манштейн также припомнил проводившиеся ранее эксперименты с плавающими танками и обратился за помощью к генералу бронетанковых войск Гейнцу Гудериану, который являлся хотя и не формальным, но признанным специалистом в области танкового боя. Гудериан оказал помощь, направив к нему заместителя командующего 3-й танковой дивизией полковника Вальтера Моделя. Под предлогом подготовки боевых машин к форсированию реки Маас началась работа по реконструкции некоторых из танков типа PzKpfw III. Вместо того чтобы пойти прямо к ОКЛ, Манштейн отыскал генерал-майора Курта Штудента, известного специалиста по применению воздушно-десантных войск и боевого планеризма. Штудент не сомневался в том, что он сможет перебросить по воздуху свои войска, до дивизии включительно, и высадить их на территории Восточной или Южной Англии.

Проведенный Манштейном анализ показывал, что в случае успеха плана «Желтая папка» в конце июня можно будет начинать морскую и воздушную войну против Великобритании, строя ее с таким расчетом, чтобы к середине июля она достигла пика военных действий в виде проведенной через Дуврский пролив высадки десанта силою в не более чем один армейский корпус из четырех дивизий и численностью в 50 000 человек. Очень важно будет в первый же день захватить крупный порт на английском побережье. Но даже и в этом случае военно-морские силы Великобритании в течение трех-четырех дней прервут сообщение через Ла-Манш, войска, высадившиеся на английском берегу, останутся без топлива, боеприпасов и резервов. Нужно чтобы или сам факт высадки десанта сломил британскую волю к сопротивлению, или же чтобы самолеты люфтваффе буквально загнали в угол как военно-морской флот Великобритании, так и ее военно-воздушные силы. Модель, большой любитель игры в бридж, в шутку присвоил этому плану наименование «Малый шлем Манштейна». Манштейн же дал плану самое английское из всех известных ему имен, и под кодовым наименованием папка «Смит» передал его в ОКБ, убежденный, что данный план будет зарегистрирован и забыт, и в феврале отправился командовать XXXVIII армейским корпусом. О существовании плана стало известно британской разведке, и она отнеслась к нему очень серьезно. «Можно ли допустить, — спорили в Британии, — чтобы где-то на полках ОКВ не хранились шедевры творчества штабистов, в которых до мельчайших подробностей предусмотрены все последовательные этапы вторжения в Англию?»[46]

Битва за Францию

Результаты, к которым привели манштейновские соображения в части пересмотра плана «Желтая папка», теперь известны всему миру. В поразительной военной кампании удача была целиком на стороне Германии, совершенно отвернувшись от французов. Гудериан, который командовал XIX танковым корпусом, возглавлявшим наступление группы армий «А», с почти сверхъестественной скоростью провел эту армейскую группировку сквозь Арденны. 13 мая три отдельных танковых корпуса, поддержанные почти двумя тысячами самолетов люфтваффе, действуя на линии от Седана до Динана, форсировали реку Маас, сбив слабый заслон 2-й французской армии. В течение трех дней семь танковых дивизий шли через Францию, двигаясь на запад к проливу Ла-Манш и рассеяв на своем пути 9-ю армию. 20 мая головные подразделения 2-й танковой дивизии Гудериана вышли на берег моря в Аббевиле, разорвав одновременно слишком растянутые коммуникации БЭС и заперев большую часть 1-й группы армий в Бельгии.

Однако в полдень 10 мая, когда части БЭС начали свое выдвижение в Бельгию, поставив головным II корпус под командованием генерал-лейтенанта сэра Алана Брука, все, о чем говорилось выше, все еще было делом будущего. Когда 3-я мотопехотная дивизия генерал-майора Бернарда Монтгомери подошла к своим заранее подготовленным позициям у Лувена, она обнаружила, что эти позиции уже заняты солдатами 10-й бельгийской дивизии, и последние открыли огонь, полагая, что к ним подходят не британские войска, а немецкие парашютисты. Пока Монтгомери разбирался с этим недоразумением, справа от II корпуса, у Вавра стал разворачивать свои порядки I корпус под командованием генерал-лейтенанта М. Дж. Г. Баркера, и к утру 12 мая все части БЭС расположились на своих позициях. На передовой развернули свои порядки четыре моторизованных дивизии, в составе которых находились стойкие добровольцы, немало лет прослужившие в армии, солдаты, ничуть не хуже любых, которых немцы могли направить на них. Проблему представляло малое количество танков, однако английский танк А12 сопровождения пехоты Марк II «Матильда» был практически неуязвим для пушек немецких танков и противотанковой артиллерии. В резервном III корпусе под командованием генерал-лейтенанта Рональда Адама было еще две мотопехотных дивизии, в составе которых находились отряды Территориальной армии (ТА), не столь хорошо подготовленные и снаряженные, как солдаты регулярной армии, а также еще три пехотных дивизии ТА. Еще три дивизии ТА из состава войск второй линии были посланы во Францию в качестве пионеров,[47] и они были расположены в глубоком тылу. В это же время к линии фронта подошли 7-я и 1-я французские армии, и в соответствии с планом «Д» они развернули свои порядки севернее и южнее позиций БЭС.

Построение войск было словно взято из учебника, и поэтому, к несчастью, лучшие силы союзников оказались именно там, где этого и хотели немцы.

Следующие дни были потрачены на политические дискуссии в повышенных тонах. В особенности по поводу того, что оборонительные позиции, отрытые бельгийцами, не совпадали, и в ряде случаев на несколько миль, с их расположением, обозначенным на французских и английских картах. Когда в Брюсселе состоялась первая встреча с королем Леопольдом III и его штабом, хороший французский язык генерал-лейтенанта Брука (он родился и воспитывался во Франции) послужил только для того, чтобы подтвердить опасения англичан. А тем временем и бельгийские пограничные оборонительные сооружения, и небольшая и необстрелянная голландская армия были вдребезги разбиты молниеносным напором немецких войск. 10 мая в результате внезапной атаки отряда десантников, доставленных сюда на планерах, пала бельгийская крепость, расположенная у Эбен-Эмаэль. Падение этой крепости открывало немцам путь на Льеж. Десантируясь за много километров от передовой, в глубине обороны союзников, парашютисты из 7-й авиационной дивизии генерал-майора Штудента несли хаос и сеяли панику по всем Нидерландам, захватывая при этом стратегически важные объекты. К 12 мая 6-я немецкая армия пересекла реку Мёз (такое название носит здесь река Маас) и двинулась на Брюссель. Части БЭС не покидали своих позиций, уверенные, что вместе с 1-й армией на их правом фланге они смогут остановить немецкое наступление. Но что касается их военно-воздушной составляющей, которая первоначально была представлена шестью эскадрильями истребителей «Хокер Харрикейн», то последняя потеряла почти треть своих боевых машин и просила прислать сюда из Британии еще три эскадрильи.

Далеко от позиций БЭС произошло событие, которое имело длительные последствия для англичан. В октябре 1939 года военное министерство предусматривало в случае нападения немцев проведение британскими военно-воздушными силами стратегических бомбардировок районов Рура. Несмотря на то, что командование бомбардировочной авиации с восторгом отнеслось к данному проекту, Галифакс, опасаясь ответных бомбардировок британских городов немецкой авиацией, оказался еще более неуступчивым, чем Чемберлен. Прошло время, и в полдень 10 мая три бомбардировщика «Хейнкель 111» нанесли бомбовый удар по тому, что, как полагали они, было французским военным аэродромом в Дижоне. Им и в голову не приходило, что на самом деле они бомбят Фрайбург-им-Бригсау, маленький немецкий городок в границах Германии, убив при этом 13 женщин и 22 детей. Граждане Германии были неподдельно потрясены тем, что казалось им актом варварской бомбардировки союзников, а многократно повторенные заявления о непричастности Англии и Франции к этому злодеянию лишь только усиливали их убеждение. Гитлер заявил, что на подобные нападения «Германия ответит пятикратными ударами возмездия по городам Франции и Великобритании»[48]

Во вторник 14 мая в Ставку БЭС пришли первые сведения о двух поражениях союзных сил. Французскую армию постигла катастрофа на юго-востоке, под Седаном, где немецким бронетанковым силам удалось форсировать Мёз и закрепиться на противоположном берегу. Отвечая на просьбу французов о немедленной помощи, британская бомбардировочная авиация переднего края, волна за волной, нанесла последовательно несколько бомбовых ударов по немецким плацдармам. К концу этого дня было потеряно 35 машин из 63 легких бомбардировщиков «Фейри Бэттл», вылетавших на задание. И, как если бы этого было мало, 7-я армия, находящаяся к северу от БЭС, начала отступать с территории Голландии. Правительство Нидерландов, страны, вооруженные силы которой были не в силах противостоять немецкому наступлению, объявило о капитуляции, начиная с утра следующего дня. Как только прозвучало это сообщение, налет люфтваффе не оставил камня на камне от Роттердама.

Премьер-министр Великобритании, который взял за правило ночевать в своем командном бункере в подвалах Уайтхолла, ранним утром среды 15 мая был разбужен телефонным звонком Поля Рейно, премьер-министра Франции. Последний сказал по-английски, что немцам удалось прорваться под Седаном и что сражение проиграно.

Поскольку стенания Рейно находились в полном противоречии с бодрыми официальными пресс-релизами, ежедневно поступающими из Парижа, то они не произвели впечатления на Галифакса.

И тем не менее он серьезно отнесся к своим союзническим обязанностям. На утреннем заседании кабинета министров Галифакс дал указание Кингсли Буду, государственному министру военно-воздушного флота, по которому Королевским военно-воздушным силам вменялось в обязанность обеспечить максимальную поддержку союзников. Еще десять эскадрилий было передано в распоряжение авиации ПВО, и были усилены отряды истребителей, патрулирующих в небе над Ла-Маншем. А в полдень того же дня исполняющий обязанности главнокомандующего истребительной авиацией главный маршал авиации сэр Хью «Стаффи» Даудинг направил Буду свое официальное возражение, указав в нем, что из 52 эскадрилий, которые признаны минимально необходимыми для защиты воздушного пространства Великобритании, у него осталось только 32.

После того как Ставка БЭС прибыла в Лилль, одним из первых действий генерала лорда Горта стало создание своей личной штаб-квартиры, которую вместе с очень небольшим штатом предполагалось разместить в одной из нескольких небольших деревень. Горт не устанавливал непосредственных отношений с 1-й группой армий или же с 1-й армией. Само собой разумеется, штабные офицеры французской армии не могли иметь ни малейшего представления о его расположении. Являясь, подобно Галифаксу, одним из столпов общества, Горт считал, что он просто солдат и главнокомандующий в духе старого времени, главной задачей которого является сохранение традиций и духа армии Великобритании и защита ее от нападок политиков, а всем, что касается планирования и проведения сражений, должны заниматься подчиненные. Для многих из современников и для большинства историков он оставался просто недоступным их пониманию.

Когда наступило 15 мая и 6-я немецкая армия вышла к позициям БЭС на реке Диль, Горт был убежден, под ударами противника гибнет не только бельгийская армия, но то же самое происходит и с 1-й армией справа от него. В соответствии с поспешно составленным новым планом части БЭС должны были отходить в западном направлении от береговой линии одной реки или канала до следующих реки или канала, сдерживая продвижение немцев в течение дня и совершая марши по ночам, и через шесть дней возвратиться к линии вдоль канала Каналь де ль'Эско к востоку от Лилля. Вечером среды 15 мая начальник разведки Горта щеголеватый генерал-майор Ноэль Мэйсон-Макферлейн провел пресс-конференцию, на которой он сообщил, что сражение уже проиграно, и произошло это в силу военных неудач союзников и в силу нежелания правительства Чемберлена заблаговременно перевооружить армию. У военных корреспондентов не осталось времени, чтобы переварить ужасную новость. На следующий день, в первый день английского отступления, передовые танковые колонны немцев вышли к Сан-Квентину, расположенному далеко позади позиций БЭС. «Я молю Бога о том, чтобы у французов нашлись какие-то средства остановить их и заделать брешь, — писал в своем дневнике начальник штаба Горта. — В противном случае мы погибли».

В течение следующих пяти дней части БЭС действовали так же, как их предшественники, которые в 1914 году отходили от Монса, выполняя наиболее сложный военный маневр — отступление с отрывом от преследующего противника. Вплоть до 21 мая части БЭС не вступали в серьезные боевые столкновения, и их потери за эти дни составили менее 500 человек. Но по мере того как немцы стали перекрывать коммуникации и линии обеспечения, у БЭС осталось боеприпасов и топлива всего на одно крупное сражение. Любой наступательный бой в любом направлении приведет к тому, что через немного дней британские войска встанут с сухими баками и без боеприпасов. А тем временем дивизии ТА на второй линии обороны, которые, находясь глубоко в тылу, чувствовали себя в безопасности, неожиданно оказались на пути рвущихся вперед танков группы армий «А», которые расшвыряли эти дивизии, буквально не останавливаясь. В ответ на это Горт, используя любые части, имевшиеся в его распоряжении, сформировал боевые группы, возглавили которые высшие офицеры его штаба. Мэйсон-Макферлейн командовал боевой группой «Мак-ферлейн», а базу БЭС в Аррасе в первое время обороняла боевая группа «Петре», которой командовал генерал-майор Р. Л. Петре из находившейся на второй линии 12-й Восточной дивизии, а в дальнейшем — группа «Франклин», которой командовал генерал-майор X. Е. Франклин из 5-й пехотной дивизии. От подобных мер трудно было ждать многого, но продержаться несколько дней они позволят.

Кабинет министров военного времени не мог в должной мере оценить угрожающее положение, в котором оказались войска БЭС. Не имеющие в полной мере сведений о действительной обстановке на фронте, члены кабинета продолжали считать, что наступление 6-й армии в Бельгию — это и есть направление главного удара немецкой военной машины. В этом их также убеждала официальная информация из Франции (которая все больше и больше расходилась с фактическим положением дел), говорившая, что любой немецкий прорыв носит характер второстепенного. 20 мая в Ставку Горта прибыл глава Имперского Генерального штаба генерал сэр Эдмунд Айронсайд (получивший за свои весьма значительные габариты и высоту прозвище Крошка Айронсайд). Айронсайд привез приказ, предписывавший БЭС атаковать противника в юго-западном направлении, но, оказавшись на месте, он вскоре выбросил из головы это намерение. В тот же день военно-морской флот Великобритании получил предупреждение, что, возможно, потребуется эвакуация частей БЭС через порты на побережье пролива Ла-Манш. Поступившее от Черчилля предложение задействовать в том числе и гражданский флот или «маломерные суда» было отвергнуто Галифаксом, поскольку тот боялся таким образом встревожить мирное население. Само собой разумеется, что основной заботой кабинета министров военного времени было не допустить, чтобы граждане Великобритании не знали слишком многого из того, что происходит на самом деле.

Позднее и Гитлер, и все его генералы делали вид, что это впечатляющее шествие танков через Францию являлось их изначальным намерением. Историки в течение многих десятков лет знали, что это не так, хотя марш от Седана на Аббевиль и являлся предпочтительным выбором многих честолюбивых командиров танковых соединений. На самом деле ОКВ предприняло несколько попыток задержать движение танков, поскольку они далеко опережали основную массу германской армии, совершающую переходы в пеших порядках. В конце концов Гудериан, видя, что он оторвался от своих служб снабжения и опасно ушел далеко вперед, объявил 21 мая неофициальным днем отдыха и на следующий день повернул на север к портам Ла-Манша. К ночи головные подразделения 1-й и 2-й немецких танковых дивизий вышли на окраины Булони и Кале. Дюнкерк, последний крупный порт, который все еще удерживали англичане, находился всего в 40 километрах дальше по берегу.

20 мая Гитлер и его высшее руководство собрались с тем, чтобы в торжественной обстановке отметить успешное выполнение плана «Желтая папка» и наметить следующий этап в достижении победы над Францией, заключающийся в развитии военных действий в южном направлении согласно плану «Красная папка». Поскольку военно-морской флот Германии не принимал особого участия в военных действиях во Франции, оставшись с Гитлером по окончании встречи, гроссадмирал Редер поднял вопрос о военном вторжении в Великобританию. Он вернулся к этой теме и на следующий день, но Гитлер не проявил к ней интереса, да и сам Редер знал, что эта идея неосуществима. Все изменилось днем позже, когда поступили сведения о крупном немецком поражении.

Папка «Морской лев»

К концу дня 20 мая после длительных телефонных переговоров и ругани Горт согласился, чтобы на следующий день британские войска силами двух дивизий нанесли из Арраса удар в юго-западном направлении. Английское наступление должно проводиться одновременно с наступлением французов, проводимым ими из Амьена в северном направлении, так, чтобы наступающие могли соединиться и таким образом отсечь коридор, созданный немецкими танками. Командовать атакой британских сил было поручено командиру 50-й Нортумберлендской дивизии генерал-майору Джиффорду «Кью» Мартелу, крупному специалисту и ветерану бронетанковых сил. Резервы БЭС находились в таком состоянии, что Мартел был вынужден буквально по крохам собирать личный состав и технику, привлекая их из пяти различных дивизий, а также из двухбатальонной танковой бригады 1-й армии (включая горстку драгоценных танков «Матильда»). Атака должна была проводиться силами двух ударных группировок смешанного состава с применением танков, пехоты и артиллерии. Группировки, общей численностью около дивизии, должны были действовать на расстоянии нескольких миль друг от друга. Двигаясь параллельно в направлении против часовой стрелки, они должны были обойти Аррас с запада, а затем двинуться в направлении на юго-восток.

Утром 21 мая ни Мартел, ни Франклин еще не знали, что четыре танковых дивизии немцев уже прошли мимо южного фланга системы обороны Арраса и что к ним быстро приближается еще одна дивизия. Это была 7-я немецкая танковая дивизия, которой командовал один из тех политических выдвиженцев Гитлера, которых тот использовал, чтобы обуздать заносчивую немецкую военную аристократию. Генерал-майор Эрвин Роммель не являлся членом нацистской партии, но был обязан своим положением поддержки, оказанной им Гитлеру в начале 30-х годов, и советам, поданным СА по военным вопросам. Наградой за все это, а также за то, что он командовал конвоем Гитлера во время польской кампании, стала одна из самых лучших танковых дивизий. Не имея никакого опыта командования танковыми войсками, Роммель тем не менее был честолюбив и тщеславен (при проведении боевых операций он постоянно заботился о том, чтобы его фотографировали в целях саморекламы), а пропагандистская машина Геббельса готовилась к тому, чтобы представить его рыцарем без страха и упрека. При форсировании Мааса Роммелю повезло, несмотря на большую вероятность неудачи, он смог переправить свою дивизию на противоположный берег. А теперь Роммель позволил 7-й танковой дивизии двигаться четырьмя отдельными колоннами, находящимися на значительном удалении друг от друга. Ведущим был его танковый полк, вооруженный главным образом чехословацкими танками PzKpfw 38(t). За ними следовали, каждый по своему маршруту, два посаженных на грузовики пехотных полка 7-й дивизии; на некотором удалении от них шла артиллерия и основная масса дивизионных транспортных средств, и все эти силы двигались навстречу, направлению атаки Мартела.

Первое боевое столкновение произошло в середине второй половины дня. Танки Роммеля совершенно не заметили движение колонн Мартела и ушли к северо-западу от Арраса, оставив без всякого прикрытия остальные подразделения дивизии. После этого две ударные группировки англичан нанесли свой удар по отставшим колоннам дивизии Роммеля, и танки пошли на ничем не защищенную пехоту. Осознав с большим опозданием, что произошло, Роммель остановился на возвышенности к западу от Арраса, (она получила название «Холм Роммеля» благодаря грандиозному монументу, воздвигнутому там после окончания войны) и попытался хоть как-то подготовиться к обороне. Получив радиограммы с требованием принять срочные меры, танкисты Роммеля развернули свои машины и поспешили на юг. Но все, что они смогли сделать, это упереться в противотанковую оборону, именно для этой цели размещенную Мартелом на данном направлении. Спустя несколько минут британские танкисты оставили позади Холм Роммеля и нанесли удар по обозам дивизии, сея панику и беспорядок. Лейтенант Мост, который был адъютантом Роммеля, описывает, как тот «умер еще до того, как его успели перенести в укрытие рядом с позицией артиллерии. Смерть этого храброго человека, этого великолепного солдата глубоко потрясла меня».[49] Но позже Мартел узнал, что все его усилия были затрачены впустую. Перед самым началом его наступления французы сообщили Горту, что они не смогут начать свое наступление раньше следующего дня, и танковый коридор по-прежнему оставался открытым. Двумя ночами позже Горт отвел дивизии Мартела и Франклина из Арраса, чтобы защитить южный фланг того мешка, в который теперь были загнаны силы БЭС.

Потеря основных подразделений 7-й танковой дивизии привела к значительной перестановке сил и средств армии Германии. А 22 мая немцам стало известно о новом плане британского командования — об операции «Динамо». Информация об этом плане поступила из нескольких источников, включая одного высокопоставленного английского офицера, который был также агентом немецкой разведки. Согласно этому плану наступление под Аррасом было лишь предварительным этапом операции «Динамо», которая являлась хитроумной ловушкой, которую приготовили для немцев англичане и французы. К участию в этой операции привлекалось шесть свежих дивизий (одна из которых являлась канадской), в сочетании с широкомасштабным применением танков «Матильда». Как только немецкие танки попытаются продвинуться дальше, эти силы нанесут ответный удар и перейдут в наступление. Для ОКВ, у которого и без того накопилось достаточно проблем, этого было уже слишком много. На следующий день Герман Геринг спросил Гитлера, как он относится к тому, что честь победы над БЭС будет принадлежать люфтваффе, а не сухопутным силам. 24 мая командующий группой армий «А» генерал-полковник Герд фон Рунштедт доложил Гитлеру об операции «Динамо». На все это Гитлер ответил, что у люфтваффе должны быть свои задачи, и позволил Рунштедту сделать «тактическую паузу», а на следующий день продолжить наступление с большими мерами предосторожности. Лишь спустя годы стало известно, что операция «Динамо» была британской фальшивкой, что столь высоко ценимый немецкий шпион являлся агентом-двойником. Возможно, что данный ход позволил Великобритании сберечь день-другой, но этого времени оказалось недостаточно.

А 23 мая Гитлер снова созвал военное руководство и потребовал от них план вторжения в Англию. Точно неизвестно, что именно побудило его изменить свое решение, но возмездие за гибель Роммеля являлось основной темой напыщенной и полной горечи речи, произнесенной им в тот день. Под давлением со стороны ОКХ и ОКВ гросс-адмирал Редер с видимой неохотой представил на рассмотрение план «Лев», предлагавший высадить две полнокровные армии — более 260 000 штыков, 30 000 единиц техники и 60 000 сабель — на широком фронте от Рэмсгейта до Уэймаута. Это предложение было в категорической форме отвергнуто Гитлером, особенно после того, как Редер (который надеялся окончательно поставить крест на этом плане) добавил, что к реализации этого плана можно будет приступить не ранее сентября и только в том случае, если люфтваффе обеспечит себе полное господство в воздухе. Столкнувшись с требованиями Гитлера разработать альтернативный план, руководство ОКВ с некоторым смущением сообщило о существовании плана «Папка Смит», автором которого являлся Манштейн. 25 мая Манштейн был вызван к Гитлеру, который приказал ему приступить к реализации разработанного плана, отозвав с линии фронта свой XXXVIII армейский корпус для выполнения поставленной задачи. Одновременно было сказано, что в соответствии с новой задачей первостепенной важности он обязан обеспечить поражение Великобритании за счет бомбардировок с воздуха. В тот же день в Лондоне руководители Комитета штабов, возглавляемого 1-м морским лордом адмиралом сэром Дадли Паундом, доложили премьер-министру, что «в том случае если войскам противника вместе со своими моторизованными силами удастся прочно закрепиться на береговых плацдармах, у плохо экипированной армии Объединенного королевства не хватит сил для ударов, которые могли бы обеспечить изгнание неприятеля».[50]

Директива № 16, придававшая силу приказа тому, что стало теперь планом «Морской лев», была подписана фюрером 1 июня. В условиях боев, продолжающихся во Франции, Бельгии и даже в Норвегии, в распоряжении Манштейна было немногим более шести недель, чтобы сделать план «Морской лев» реальностью, и, как вскоре он увидел, «вся полнота власти», которой Гитлер наделил его, пробуждала у других только неприязнь и нежелание сотрудничать. ОКВ обещало выделить в его распоряжение две полностью экипированных дивизии — 6-ю горнострелковую и 17-ю пехотную. Штудент, рука которого висела на перевязи в результате раны, полученной им в Роттердаме, был более чем просто рад послать в предстоящие боевые действия свою 7-ю авиационную дивизию, а также воздушно-десантный штурмовой полк на планерах. Конечно же, Штудент хотел бы немедленно высадить свой воздушный десант на территории Южной Англии, но если учесть, что его отряды были все еще разбросаны по всей территории Нидерландов, это было трудно реализуемым делом. Геринг обещал выделить на июль 750 транспортных самолетов Ju.52; такого количества этих машин было достаточно, чтобы провести переброску как минимум одной дивизии и осуществлять ее обеспечение по воздуху. И в заключение, по настоянию Гитлера, XXXVIII армейский корпус был дополнен переименованной и прошедшей переформирование 7-й танковой дивизией «Роммель». По настоянию Манштейна командование этой дивизией было поручено полковнику Моделю. На первом этапе поддержку с воздуха будет обеспечивать 2-й воздушный флот под командованием «улыбчивого Альберта» — генерал-полковника Кессельринга, позднее сюда будет подключен 3-й воздушный флот.

Катастрофа в Дюнкерке

В ту же роковую субботу 25 мая лорд Горт принял решение, которое определило судьбу БЭС. 21 мая в Ипре состоялся ряд встреч союзников, которые протекали в очень нервозной обстановке. Во время этих встреч французы предложили план, имеющий некоторое сходство с ложным планом «Динамо». Согласно этому плану, начиная с 26 мая восемь дивизий Франции, Великобритании и Бельгии должны были нанести удары с юга и с севера и закрыть тем самым «Танковый коридор». Уехав с той встречи, командующий 1-й группой армий генерал Гастон Бийот почти сразу же попал в автомобильную катастрофу и погиб, словно чтобы своей смертью подчеркнуть, что все складывается не в пользу союзников. В течение последующих трех дней французский план развалился, не выдержав давления, оказываемого немецким наступлением, и взаимных обвинений союзников. К субботе все, что осталось от этого плана, было заключено в обещании Горта принять участие в боевых действиях и на следующий день еще раз повторить наступление силами 5-й пехотной и 50-й Нортумберлендской дивизии.

А между тем на северном участке фронта безопасность II корпуса целиком зависела от действий бельгийцев, которые отбивались от бешеных атак 18-й немецкой армии на линии фронта между Куртрэ и берегом моря. Если бельгийская оборона будет прорвана, генерал-лейтенанту Бруку будет нечем заткнуть образовавшуюся брешь. Солдаты Монтгомери захватили немецкую карту, из которой было видно, что, когда Нидерланды будут выведены из числа участников войны, направление основного удара 18-й армии грозило отрезать БЭС от моря. Единственно правильным решением становилась эвакуация войск, но поскольку линии связи между союзными войсками были нарушены, ни Горту, ни Галифаксу не пришло в голову поставить короля Леопольда в известность о планах британского командования.

За весь день Горт не сказал почти ни слова, сидя за дощатым столом на козлах в маленьком крестьянском доме, который был избран им в качестве штаб-квартиры. Он не только не получал никаких советов и инструкций из Лондона, за исключением невнятных увещеваний со стороны кабинета министров военного времени. Со времени совещания в Ипре Горт не мог связаться с командованием французскими войсками. Говорили, что Булонь пала и в ближайшем будущем падет Кале. Если французы вообще надумают атаковать, это будет сделано силами только одной дивизии; у Мартела осталось только два боеспособных танка «Матильда». Примерно в 18 часов он поднял глаза и отдал приказ: «Направьте их старине Бруку!».[51] Горт все еще не оставлял надежды на атаку французов: вместо того, чтобы всем вместе оставить позиции здесь и организованно двинуться на соединение со II корпусом, и 5-я пехотная, и 50-я Нортумберлендская дивизии отправились в поход только в середине следующего дня. Такое решение было принято на тот случай, если французские части все-таки проведут обещанную атаку с южного направления. Конечно же никакой атаки не было, но все равно французы никогда не простят Горту принятого им решения, и, как оказалось потом, так же поступят и англичане. И все-таки, учитывая те сведения, которыми он располагал в то время, вряд ли можно утверждать, что решение Горта было неправильным или что оно было предательским по отношению к союзникам.

Военное решение Горта сопровождалось также и политическим, а именно: сделать достоянием общественности тот факт, что БЭС получили удар в спину. Мэйсон-Макферлейн вернулся в Лондон для того, чтобы обсудить с генералом сэром Джоном Диллом вопрос о преемнике генерала Айронсайда на посту начальника Имперского генерального штаба. 28 мая Мэйсон-Макферлейн поставил в известность корреспондентов в Лондоне о приказах Военного кабинета, сказав, что преданные своими союзниками и политическим руководством войска БЭС близки к тому, чтобы погибнуть, сражаясь. Шок, вызванный публикациями в утренних газетах, распространился на всю страну и уничтожил то немногое доверие, что еще существовало между правительством Галифакса и армией. Теперь, когда скрывать стало нечего, 29 мая правительство Великобритании довело до всеобщего сведения телеграмму короля Георга VI, направленную Горту и поддерживающую версию об ударе в спину. «Испытывая крайние трудности и сталкиваясь с обстоятельствами, управление которыми находится вне пределов их полномочий, — говорилось в телеграмме короля, — наши солдаты проявляют доблесть и героизм, которым нет примеров в истории армии Великобритании. В этот час суровых испытаний сердца каждого из нас, оставшихся здесь, дома, отданы Вам и Вашим храбрым солдатам».[52] В тот же вечер генерал Дилл предоставил Мэйсону-Макферлейну возможность выступить по радио Би-би-си сразу после девятичасового выпуска последних известий. Выступая анонимно, как «один из высших командиров БЭС», Мэйсон-Макферлейн снова повторил, что БЭС ведут упорные бои, но проигрывают их не по своей вине. В кабинете министров правительства Галифакса нашлись люди, и среди них, возможно, был и сам премьер-министр, которые всерьез ожидали какого-то военного переворота.

На 26 мая, пока их арьергард совместно с частями французской армии сдерживал наступление немецких войск, основные силы БЭС отходили к полям сражений, которые их старшие офицеры хорошо знали еще с времен Первой мировой войны, — к цепи возвышенностей Ипр — Мессине. Лично выйдя на разведку местности, генерал-лейтенант Брук в то утро обнаружил существование разрыва шириной примерно 3 500 метров на стыке флангов его корпуса и 60-й французской дивизии, расположенной к северу от него. Поспешив в штаб БЭС, Брук сразу же добился того, чтобы 50-я Нортумберлендская дивизия и 5-я пехотная дивизия были переведены под его начало. После этого он приказал бригадам этих дивизий занять позиции на передовой. Вечером 27 мая правительство Бельгии обратилось к немцам с просьбой о прекращении огня. Брук, у которого, после того как он получил это известие, в запасе оставалось всего несколько часов, приказал Монтгомери закрыть брешь на стыке флангов. Вынужденный действовать уже в темное время суток и под огнем противника, Монтгомери сумел вывести с передовой 3-ю пехотную дивизию и направить ее на север маршем непосредственно вдоль линии фронта II корпуса от одного его фланга до другого. А в это время на удалении всего в несколько сотен метров немцы вели непрерывный огонь по британским позициям, проверяя их на прочность. Исполнение маневра было виртуозным, и в других обстоятельствах он почти наверняка мог бы спасти БЭС. Но все это было сделано слишком поздно, примерно на полдня позже, чем нужно. Когда бригады 5-й пехотной дивизии вслед за бригадами 50-й Нортумберлендской дивизии ушли, чтобы блокировать атаку немцев на стыке флангов, оборона 5-й дивизии оказалась слишком неглубокой и растянутой; теперь она могла бы сдержать атаку силами двух дивизий, но не трех. На следующее утро пехота 18-й немецкой дивизии проложила себе дорогу на вершину холма Кеммель, а пять немецких дивизий на северном участке фронта, не встречая сопротивления, двигались вдоль берега в направлении Дюнкерка.

Даже в окружении дивизии регулярной армии в составе БЭС являлись боевыми соединениями, внушающими ужас врагу. Испытывая нехватку во всем — от горючего до боеприпасов, их командование объединило своих солдат с солдатами ТА и подразделений французской армии, прибившихся к ним во время отступления, и приготовилось дать смертельный бой. Эвакуация тыловых частей началась 26 мая (настоящая операция «Динамо»), в тот же день, когда отряды 2-й танковой дивизии подошли к району порта с юго-запада. Двумя днями позже, 28 мая, перед неподражаемой 3-й пехотной дивизией Монтгомери была поставлена задача: при поддержке нескольких уцелевших танков французской 2-й дивизии легких танков расчистить путь к взморью у Дюнкерка; остальные части II корпуса будут идти позади, обеспечивая защиту с флангов и с тыла.

Несмотря на предсказания Геринга, приближение линии фронта к берегам Южной Англии оказалось фактором, благоприятным для военно-воздушных сил Великобритании. Поскольку теперь стали широко использоваться новые истребители «Сьюпермарин Спитфайр» британской истребительной авиации, люфтваффе ежедневно несли наиболее тяжелые потери с самого начала кампании. Самолеты британских военно-воздушных сил и авиации ПВО, которые получили приказ оставаться во Франции, были либо сбиты противником, либо не могли летать, потому что их аэродромы оказались разрушенными. На следующий день войска БЭС смогли захватить 8 километров береговой линии и примерно половину территории порта Дюнкерк. Но уже было слишком поздно создавать сплошную линию британской обороны, в ней было слишком много брешей. В тот полдень в Беверне произошло соединение 216-й немецкой дивизии, которая наступала с востока, с 20-й моторизованной дивизией, при этом войска БЭС оказались рассеченными надвое. Лорд Горт пал смертью солдата, отбиваясь от пехотинцев 6-й танковой дивизии в своей личной штаб-квартире. Никто не уцелел в том бою, и как представляется, он сам выбрал себе подобную жертвенную смерть.

Только часть порта Дюнкерк можно было использовать для эвакуации, и 48-я (Южного Мидлэнда) дивизия под командованием генерал-майора Эндрю Торна (и при поддержке французской 68-й пехотной дивизии) вела бои с немецкой 2-й танковой дивизией, защищая эту территорию. Естественно, что в таких условиях бегство англичан с континента должно было стоить очень дорого, особенно если учесть, что кораблям приходилось подходить очень близко к берегу. Немцы смогли потопить крейсер «Церера» и еще десять эскадренных миноносцев, среди которых был и эсминец «Келли», которым командовал капитан-лейтенант лорд Луис Маунтбаттен. В результате взрыва погибли все, кто находился на борту этого корабля.

Ни одна дивизия БЭС не смогла покинуть Францию без существенных потерь, и обратно в Дувр было доставлено менее 68 000 тысяч растерянных и деморализованных солдат. Остальные продолжили спасаться бегством почти до самой капитуляции Франции 22 июня. В особенности здесь нужно отметить героическую 51-ю горскую дивизию, которая, являясь приданной к французским частям, участвовала в наступлении на Саар и прошла с боями через всю страну, заняв 10 июня свои последние оборонительные позиции у маленького порта Сен-Валериан-Ко. Корабли военно-морского флота Великобритании смогли эвакуировать оттуда только 2 000 человек.

Более 150 000 военнослужащих Великобритании попали в плен, включая генерал-лейтенанта Брука вместе с Мартелом и пятью другими командирами дивизий. Сам Монтгомери отправился в Англию 1 июня через Дюнкерк. Выспавшись ночью, утром он отправился в военное министерство и потребовал встречи с генералом Диллом. Добившись встречи, он стал растолковывать последнему, что у того не удалось. Возможно, что при других обстоятельствах Монтгомери, который был известен своей бестактностью в не меньшей мере, чем своими воинскими заслугами, все это сошло бы с рук. Но на этот раз Дилл отстранил его от командования дивизией и приказал ему покинуть здание.

«День орла»

На самом деле Геринг никогда не собирался помогать Манштейну в воплощении в жизнь плана «Морской лев». Он просто хотел доказать, что военно-воздушные силы сами по себе могут победить Великобританию. И тем не менее, учитывая то внимание, которое уделялось Гитлером операции «Морской лев», люфтваффе приходилось притворяться. С точки зрения немцев, бомбардировка крупных городов с воздуха, в сущности, ничем не отличалась от обстрела дальнобойной артиллерией, предшествующего штурму города. На этом основании, убеждал Геринг, перед началом операции «Морской лев» самолеты люфтваффе должны сбросить бомбы на город и порт Лондон и другие города на юго-востоке Англии. Несмотря на возражения как Кессельринга, так и Манштейна, Гитлер, по-прежнему взбешенный после того налета на Фрайбург, в своей Директиве № 13 от 24 мая, где в том числе было сказано: «Авиации люфтваффе предоставлено право наносить бомбовые удары по объектам на территории Англии, используя все имеющиеся у нее силы и средства»,[53] дал Герингу полномочия на организацию и проведение воздушных налетов.

Для британской стороны июнь оказался потерянным месяцем, поскольку за это время можно было сделать гораздо больше, чем сделано. После катастрофы в Дюнкерке правительство Великобритании какое-то время было убеждено, что вторжение в Англию начнется в течение трех дней, начиная с 4 июня. Опасаясь всеобщей паники и помня о последствиях выступления по радио Мэйсона-Макферлейна, Галифакс по совету Чемберлена ввел правительственный контроль за радиовещанием на Би-би-си, наложив запрет на все передачи, за исключением случаев оповещения о тревоге. Этот шаг, отнюдь не способствующий исчезновению слухов, привел к тому, что в поисках сведений население обратилось к пропаганде, распространяемой немецкими радиостанциями. Галифакс также приказал, чтобы все оружие, имеющееся на руках у населения, было сдано на полицейские участки. Тем самым был положен конец плану Идена по созданию первоосновы сил добровольной местной обороны (известных в других местах как ополчение).

8 июня генерал-майор Торн, один из немногих высших офицеров британской армии, которые смогли благополучно выбраться из Дюнкерка, получил повышение и принял под свое командование XII корпус, задачей которого являлась оборона Юго-Восточной Англии и штаб которого размещался в Танбридж Уэллсе. Генерал Айронсайд стал новым главнокомандующим войск метрополии. Количество солдат, состоявших на службе в этих войсках, было почти эквивалентно 15 дивизиям (включая канадскую дивизию и дивизию, прибывающую из Австралии), но имеющегося вооружения и боевой техники хватало на комплектацию только пяти дивизий. 25 мая Айронсайд доложил о своих планах Военному кабинету. Суть их сводилась к следующему: где бы ни высадились немецкие войска, их должны встретить силы, развернутые в данной зоне обороны. Если немцы смогут прорвать оборону, следующим рубежом обороны должна будет стать «Линия Главного командования», которая проходит через Мэйдстон и Танбридж Уэллс к Бейзингстоку и на которой развернуты три неполные пехотные дивизии. Все это было очень хорошо, но четырьмя днями позже Энтони Иден сообщил, что «во всей полосе обороны XII корпуса не имеется ни полка истребителей танков, ни противотанковой артиллерии».[54] Выделенная для обороны Кента 1-я Лондонская дивизия, которой командовал генерал-майор С. Ф. Лэардет, имела в своем составе только две бригады пехоты, одиннадцать полевых орудий калибром 25 фунтов (11,3 кг), несколько устаревших гаубиц и ни одного танка или бронеавтомобиля и даже ни одного станкового пулемета. До изумления плохо была вооружена береговая оборона. Находясь в Бекс-хилле артиллерист Теренс Миллигэн (Костыль), который позже стал известен как борец за гражданские права в США, отмечал, что его батарея гаубиц времен Первой мировой войны и калибром 9,2 дюйма (233,7 мм) совсем не имела снарядов и что на учениях прислуга орудий хором кричала «Бум!» вместо выстрела.[55]

Но Галифакс по-прежнему больше всего заботился о том, чтобы население не впало в панику. Кингсли Вуд[56] отклонил предложение Черчилля о создании министерства авиационной промышленности, считая это необоснованным вмешательством со стороны государства. Кроме того, несмотря на то, что в начале июня командование истребительной авиацией имело на вооружении едва ли больше чем 320 истребителей «Спитфайр» и «Харрикейн», основной проблемой являлись не самолеты, а нехватка примерно 360 человек подготовленных летчиков, особенно с тех пор, как Даудинг не разрешил летать пилотам, которые спаслись бегством из оккупированных стран. А тем временем росло количество странных и непонятных явлений, порождаемых всеобщим нервным напряжением и страхом. Отовсюду поступали сведения о немецких парашютистах, притом переодетых для маскировки в самые невероятные одеяния. Фермеров навещали офицеры госбезопасности, которые хотели узнать, почему это сено скошено таким образом, что если смотреть на луг с самолета, то возникает какой-то рисунок. На полицейском контрольно-пропускном посту был застрелен молодой и талантливый актер и драматург русско-немецкий эмигрант Питер фон Устинов, который в то время служил рядовым солдатом армии Великобритании. Полиция заподозрила в нем немецкого шпиона.

До тех пор, пока 10 июня Муссолини не объявил войны, Великобритания продолжала соблюдать условия мирного договора с Италией, достигнутого через посредников. В понедельник 17 июня шведскому послу в Лондоне были сказаны следующие слова: «Политику правительства Великобритании будет определять здравый смысл, а не пустая бравада».[57] Но это была далеко не полная капитуляция. Галифакс не был политически силен настолько, чтобы продавить предложение о перемирии сквозь сопротивление Черчилля и Идена. Кроме того, и это было хорошо известно Галифаксу, сохранение столь горячо любимой им Британской империи в огромной степени зависит от того, сумеет ли она сохранить репутацию державы сильной и уверенной в себе. Как ее ни прячь или ни украшай, капитуляция перед нацистской Германией будет означать начало конца, в особенности в отношении британских владений в Индии. 23 июня, на следующий день после падения Франции, Галифакс, который отнюдь не блистал ораторским искусством, заявил в Палате лордов, что будущие поколения, возможно, посчитают, что для народа Великобритании «все, что переживает он сегодня, окажется прекраснейшим часом в его истории».[58] В тот же день Черчилль в Палате общин произнес речь, которая стала самой знаменитой во всей его жизни. «Народ Великобритании еще не сказал своего слова, — сказал он, — так давайте же скажем сегодня наше «Нет!». Нет тирании! Нет рабству! Нет закабалению всего человечества!» 1 июля Чемберлен записал в своем личном дневнике: «Кажется, все сообщения указывают на то, что вторжение произойдет на этой неделе или на следующей».[59]

План люфтваффе по уничтожению военно-воздушного флота Великобритании получил кодовое наименование «Адлер» («Орел»), и он был утвержден директивой фюрера № 17 от 4 июня. С 16 июня, официально утвержденного первого дня начала операции, план предусматривал проведение систематических, и ночью, и днем, налетов на Южную Англию, с достижением максимума интенсивности в «День орла»{Adlertag) 10 июля. Дневные налеты на Лондон, находящийся на предельном радиусе действия истребителей сопровождения, не выглядели привлекательными, особенно после 4 июля («черного вторника» для люфтваффе), когда достигнутый в тот день максимум в 1 786 самолетовылетов стоил им 75 машин (британские военно-воздушные силы решили, что этого мало, и сообщили о 182 сбитых самолетах). Для налетов в ночное время немецкие бомбардировщики были оснащены передовыми системами Knickebein — системами, использующими принцип пересечения остронаправленных пучков электромагнитных волн для наведения самолетов на цель и нанесения бомбовых ударов вслепую. О существовании подобных систем англичане были предупреждены еще в марте, но считали, что это — мистификация, до тех пор пока не подошел конец июня, когда немцы уже приступили к реализации своего плана «Адлер».

Начало операции «Морской лев» теперь было назначено на понедельник 15 июля, и с каждым проходящим днем становилось все более очевидно, что XXXVIII армейский корпус не сможет подготовиться к назначенной дате. Время требовалось на то, чтобы доставить в расположение новобранцев и обучить их действиям в составе боевых групп; оно было необходимо, для того чтобы ознакомиться и подготовить взлетные площадки по всей Бельгии и Северной Франции, чтобы накопить боеприпасы и снаряжение для будущих боев, чтобы подготовить портовые сооружения и каналы для проводки десантных барж. Несмотря на похвальбу Геринга, энтузиазм Кессельринга и служебное рвение Штудента, ни 7-я авиационная дивизия, ни планерный воздушно-десантный штурмовой полк не были готовы к операции, и имелось только 538 транспортных самолетов Ju.52 для перевозки войск и буксировки планеров. Несмотря на то, что в ее распоряжение поступили танки-амфибии и даже быстроходные корабли на подводных крыльях, готовность 7-й танковой дивизии тоже была очень низкой. Две пехотные дивизии были в лучшем состоянии, и альпинистская подготовка ее солдат еще пригодится при подъеме на знаменитые Белые скалы у Дувра. Однако эти солдаты, набранные в основном из Баварии, в большей своей части никогда в жизни не видели моря.

Ничуть не лучшим было положение дел с плавательными средствами для высадки десанта. 13 июня ОКМ сообщило, что «в течение двух-трех недель в Ваше распоряжение будут предоставлены суда, плавающие по Рейну. 10 пассажирских теплоходов, 200 дизельных буксиров, 85 самоходных барж, 12 дизельных танкеров и 2 000 буксируемых барж».[60] С учетом потребности в судах обеспечения и потерь от огня противника, это отвечало примерным минимальным потребностям плана Манштейна. Руководство Kriegsmarine утаило сведения своего дивизиона торговых судов, согласно которым ни одна из этих барж не считалась пригодной для плавания в морских водах или для использования в военных целях. В начавшейся «Войне с баржами» бомбардировщики военно-воздушных сил Великобритании каждую ночь наносили удары по расположенным на французской стороне портам вторжения, уничтожая баржи и нарушая ход подготовки к вторжению. И еще одним предложением Черчилля, отвергнутым Галифаксом, было, чтобы бомбардировщики «Хэндли Пэйдж Хэмпден» сбросили на противника также и бомбы с горчичным газом.

Некоторые высшие офицеры, убежденные в том, что предлагаемое Манштейном «частное решение» не даст никакого эффекта, настаивали на том, чтобы операция «Морской лев» была отложена до тех пор, пока не появится возможность провести ее в полном масштабе. 22 июня (в день капитуляции Франции) 200 офицеров сухопутных, военно-морских и военно-воздушных сил собрались в Рубо, чтобы провести штабные учения, в основе которых было вторжение в Англию, запланированное на сентябрь. Штудент, который к тому времени стал убежденным сторонником плана Манштейна, послал в Рубо своего заместителя генерал-майора Людвига Путцира.[61] Штабные учения вылились в сплошную неразбериху: моряки не считали реальными цифры, обозначавшие количество войск, которые, по мнению армейцев, нужно будет перебросить через Ла-Манш; летчики самоуверенно заявляли, что они потопят весь военно-морской флот Великобритании. Эти смехотворные военные игры окончательно убедили руководство ОКВ, что переработанный план «Смит» является единственным способом проведения операции «Морской лев».

Поскольку Франция капитулировала, то базирующиеся в Ора-не ее военно-морские силы на Средиземном море в принципе могли попасть в руки Германии. На заседании правительства военного времени Черчилль выступил с характерным для него предложением, чтобы корабли Средиземноморского флота Великобритании потопили французские корабли прямо на местах их якорной стоянки, и вполне понятно, что Галифакс отверг его. Взамен было почти удвоено планируемое увеличение военной мощи Гибралтара, получившего обозначение силы «Эйч». Благодаря морскому переходу, совершенному 27 июня, там теперь стали базироваться 2 линкора, 2 линейных крейсера, авианосец, 4 крейсера и 20 эскадренных миноносцев. Эта перегруппировка сил сделала Хоум-флит более слабым, чем когда-либо. Но несмотря на то, что военно-морской флот Германии избежал серьезных потерь в Норвегии и даже смог захватить несколько голландских и бельгийских кораблей, он все равно мог вывести в море только 2 линейных крейсера, 2 тяжелых крейсера, 3 легких крейсера и 10 эскадренных миноносцев. Военно-морской флот Великобритании мог противопоставить этой силе 4 линкора, 1 тяжелый крейсер, авианосец, 9 крейсеров и 57 эскадренных миноносцев, находящихся на расстоянии 24 часов хода до Ла-Манша. К этому нужно добавить более 700 фрегатов, корветов, торпедных катеров, вооруженных тральщиков и других маломерных кораблей, а также 35 современных подводных лодок.

Службам британской разведки не удавалось установить точный день немецкого вторжения, а это означало, что первая волна наступающих почти наверняка достигнет берега. Но после этого британский военно-морской флот будет полностью господствовать на Ла-Манше и на морях, прилегающих к нему. Считалось, что большие линейные корабли с палубной броней большой толщины будут неуязвимы для немецких бомб. Правда, было маловероятно, что ими рискнут воспользоваться в водах Ла-Манша (за исключением стоящего в доке Портсмута линкора «Куин Элизабет»), однако огромное превосходство в кораблях меньшего водоизмещения говорило само за себя. Если Великобритании чего и не хватало в количественном отношении, так это ее крейсеров, которые, с одной стороны, были достаточно малы, чтобы свободно плавать по Ла-Маншу, а с другой — достаточно велики, чтобы потопить все, что имеется на вооружении Германии.

В силу этого обстоятельства успех немецких действий зависел от способности люфтваффе подавить действия британских военно-воздушных сил и завоевать господство в небе над Южной Англией.

Учитывая широкий разброс целей и отвлечение части сил на проводимые ночью бомбовые удары по городам, едва ли четыре недели воздушных боев окажутся достаточными, для того чтобы Британия ощутила нехватку самолетов или авиационного горючего. Все зависело от того, с какой скоростью немцы и англичане будут сбивать друг друга.

Закончившаяся к 8 июня полная эвакуация войск союзников из Нарвика, помимо всего прочего, предоставила 5-му воздушному флоту возможность проводить из Норвегии дальние воздушные рейды с целью нанесения бомбовых ударов по индустриальным северным районам и по Центральной Англии. Не имея возможности обеспечить прикрытие этим уязвимым для нападения с воздуха областям и одновременно воевать с самолетами люфтваффе, действующими в направлении основного удара на юге, Даудинг оттянул свои эскадрильи из этого сектора, а также с подчиненных ему баз в Мэнстоне и в Тэнгмире (графство Кент). Это значительно облегчало доступ люфтваффе к запланированным операцией «Морской лев» участкам высадки десанта, но тем самым командование истребительной авиации получало возможность жестоко покарать любой совершенный днем налет немецкой авиации на Лондон.

С ростом потерь немецкой стороны разведывательные службы люфтваффе, и без того не отличавшиеся особой точностью поставляемых сведений, необычайно завысили количество потерь, соответственно понесенных истребительной авиацией военно-воздушных сил Великобритании. По данным люфтваффе, получалось, что в «День орла» (в среду 10 июля) не было кровавой бани, уготованной им английскими летчиками, и объединенные эскадры немецких истребителей и бомбардировщиков между островом Уайт и устьем Темзы летали в практически пустынном небе. В тот день Геринг уверял Гитлера, что военно-воздушный флот Великобритании уже побежден, предпочитая не замечать в следующий день, что во время воздушного налета на Лондон британские истребители сбили 39 немецких самолетов. «А вот они и пожаловали, — с мрачной усмешкой говорил немецкий летчик своему напарнику, — очередные последние пять десятков «спитфайров»[62]

Несмотря на бомбардировки, король Георг VI не допустил, чтобы он сам или его семья покинула Лондон, и потребовал, чтобы премьер-министр и военное командование ежедневно информировали его о складывающейся обстановке. Не приходится удивляться, что 27 июня король написал своей матери: «Лично мне стало легче после того, как у нас не стало союзников, с которыми нужно быть вежливыми и которых необходимо ублажать».[63] В ранние часы утра субботы 14 июля бомбардировщик Ju.88, который, в силу того, что британские генераторы радиопомех заглушили имеющуюся на нем установку наведения Knickebein, на много километров отклонился от курса и был сбит прямо над центром Лондона. Со всей бомбовой нагрузкой, которая была у него на борту, самолет упал прямо на Букингемский дворец. Среди тех, кто получил смертельные ранения, оказалась королева Елизавета.[64] По словам пресс-секретаря Двора, ее последними словами были: «Я рада, что бомбы упали на наш дворец. Теперь, мне кажется, я могу смотреть прямо в глаза жителям Ист-Энда».[65] Она родилась в начале столетия и умерла, не дожив до сорокалетнего возраста. Убитый горем король и две юные принцессы были тайно вывезены в безопасное убежище в Шотландии.

Случившееся стало тяжелым испытанием и для Галифакса. И без того потрясенный разворачивающимися событиями, он твердо решил, что нужно хотя бы предотвратить немецкое вторжение. В тот вечер (которому предшествовало бурное заседание Военного кабинета министров военного времени) посол Великобритании в Женеве вручил своему немецкому коллеге дипломатическую ноту, гласившую, что в случае достижения соглашения о прекращении огня правительство Его Величества готова сесть за стол переговоров. Всего за 12 часов до начала операции «Морской лев» и высадки десанта немцы оказались в том же положении, что и во время кампании в Нидерландах ровно два месяца назад. Являлось ли данное предложение признаком капитуляции или просто попыткой договориться? Было ли желание английской стороны искренним или же это была очередная уловка с целью сорвать операцию «Морской лев»? Если учесть, что сами англичане не могли дать однозначный ответ на эти вопросы, трудно винить немцев, что они сочли нужным не обращать внимания на предложения, содержащиеся в ноте. Тем не менее их явно пренебрежительный отказ от переговоров и последовавшее затем вторжение были сильным ударом по Галифаксу.

Сражение за Великобританию

Немногим ранее 6 часов утра понедельника 15 июля отряд военно-транспортных самолетов Ju.52, находящийся немного западнее Дувра, занял коридор на высоте 120 метров, чтобы десантировать парашютистов 2-го парашютного полка. Операция «Морской лев» началась несколькими часами ранее: ее открыли последовательные, волна за волной, налеты бомбардировщиков люфтваффе и рейды истребителей над побережьем Британских островов. Несколькими минутами позже к северу от Хаита и Фолкестона десантом на парашютах был выброшен 3-й парашютный полк, определив тем самым ширину полосы запланированной высадки морского десанта. Несмотря на массированное прикрытие с воздуха, и та, и другая высадка парашютистов не прошла успешно. Британские радары смогли засечь нападающие самолеты, и огонь зенитной артиллерии во взаимодействии с истребителями «Харрикейн» и «Спитфайр», поднявшимися с аэродрома Биггин Хилл, заставляли безоружные немецкие транспорты или сбрасывать десант, не долетая до цели, либо проскакивать мимо нее. Как минимум четверть парашютистов опустились в море, у подножья береговых утесов, или же оказались разбросанными по земле за много миль от намеченной точки. Были сбиты или же при попытке сесть на плантациях хмеля в Кенте разбились о шесты и растяжки практически все легкие самолеты «Физелер Шторьх», на которых летели бойцы диверсионно-десантных отрядов дивизий «Бранденбург» и «Великая Германия»,[66] имевшие задачу захватить и удерживать пересечения стратегически важных дорог, повторяя тем самым подвиги, совершенные ими в Бельгии. В 7 часов утра, почти сразу же за десантом с неба, на побережье от Хаита до Фолкестона высадился первый эшелон десантников 17-й дивизии, вышедшей из Кале, тогда как в Дувре высадились солдаты переправленной из Дюнкерка 6-й горнострелковой дивизии. Не имея никакого специального оборудования и уже попавшие под огонь британских малых боевых кораблей, большинство немецких десантных средств совсем не смогло попасть на участок берега, назначенный им для высадки. Трудно сказать, сколько человек утонуло либо посередине пролива Ла-Манш, либо в последний момент перед высадкой, потому что их баржи захлестывало волнами и они шли на дно. Но и там, где немецким войскам удавалось добраться до берега, их положение зачастую оказывалось далеким от безопасного. Большая часть личного состава 143-го горнострелкового полка окончила свой путь у основания Утеса Шекспира к западу от Дувра, а 55-й пехотный полк высадился на берег как раз напротив военного Шорнклифф-Кэмп, в котором находилась Британская армейская стрелковая школа.

Для англичан был приготовлен сюрприз. Атака непосредственно на Дувр проводилась с помощью немецких катеров на подводных крыльях, каждый из которых нес на своем борту 30 гренадеров 6-го пехотного полка. На пути через Ла-Манш некоторые из них были потоплены, другие потонули сами. Однако остальные катера доставили десантников на мол или же к восточным докам раньше, чем их смогли заметить англичане. Это было рискованное мероприятие, но, как объяснил один из капитанов, «лучше форсировать пролив так, нежели чем со скоростью, до некоторой степени уступающей той, с которой форсировали его легионеры Цезаря 2000 лет назад».[67] Вслед за ними к берегу подошли самоходные баржи; они доставили остальные подразделения 7-й танковой дивизии, в составе некоторых из которых плавающие танки PzKpfw III 25-го танкового полка, которые самостоятельно поплыли по акватории Дуврского порта. Многие из них упали в море, свалившись со стенки мола, или же были подбиты в самом городе. Тем не менее к концу дня Модель сумел создать на побережье у восточной окраины Дувра плацдарм с сильной боевой группой, в составе которой имелось 34 танка и 1 500 пехотинцев, которые занимались тем, что реквизировали любые моторные транспортные средства, которые попадались им на пути.

Ответные действия англичан заключались не в том, чтобы пытаться сбросить немцев с вершин утесов и согнать их с побережья, но в том, чтобы оборонять порты силами имеющихся в них гарнизонов (включая части морской пехоты и военно-морского флота), и использовать имеющиеся пехотные дивизии для того, чтобы удерживать высоты сразу же за этими портами. Если учесть недостаток транспортных средств и низкую подготовку личного состава, это было практически все, что генерал Айронсайд мог потребовать от своих войск. Однако вполне может быть, что немецкое продвижение в глубину территории в большей степени задерживалось неудачами при высадке и особенностями самой местности, а не действиями британских войск. К середине утра все три батальона 2-й Лондонской бригады вели бои с немецкими парашютистами, а 1-я Лондонская бригада походным маршем двигалась к югу от Дила. К этому времени стало более ощутимым присутствие в проливе Ла-Манш военно-морских сил Великобритании, поддержанных всем, что только мог дать ее военно-воздушный флот, включая торпедоносцы береговой охраны. Несмотря на большие потери, английский флот и авиация ближе к концу дня смогли вновь завоевать господство в проливе, и немцы не могли переправить через него ни подкреплений, ни боеприпасов. Вместе со всем штабом XXXVIII армейского корпуса Манштейн оставался в Кале, используя Моделя в качестве своего заместителя, командующего боевыми операциями в Дубре.

С наступлением рассвета следующего дня английская флотилия малых боевых кораблей вышла в пролив и стала наносить удары по немецким транспортам с подкреплением. Проявив традиционную отвагу, одно звено торпедных катеров смогло даже прорваться к гавани порта Кале. Эти корабли были абсолютно беззащитны перед атакой с воздуха, но даже в люфтваффе летчики не могли делать два дела одновременно: нанося удары по кораблям на море, «Мессершмитты» не могли отражать атаки «Спитфайров» и «Харрикейнов». Немцы смогли восстановить свое господство на водах пролива Ла-Манш только к середине утра. И тут Манштейн сделал очень ловкий ход. В 10 часов утра на летное поле, расположенное в районе Мэнстона и еще дальше от берега, чем Рэмсгейт, был сброшен на парашютах батальон 1-го парашютного полка. Поскольку 1-я Лондонская бригада уже была направлена в Дувр, Мэнстон обороняло только несколько зенитных орудий и горстка пехоты. Британские военно-воздушные силы тотчас же ответили на этот ход, подвергнув бомбардировке взлетно-посадочные полосы. Однако уже в полдень транспортные Ju.52 приземлились в Мэнстоне, доставив сюда весь личный состав дивизии Штудента вместе с мотоциклистами. Одновременно и неподалеку от них произвели посадку планеры воздушно-десантного штурмового полка. К 15 часам десантники-планеристы окончательно овладели Мэнстоном, и 1-й парашютный полк начал свое наступление на Сэндвич. В то же самое утро Модель предоставил остальным прибывающим частям и соединениям самим заботиться о своей обороне, а сам возглавил ударную группировку «Роммель» и повел ее к северу от Дувра, при этом его танки прорвались сквозь 1-ю Лондонскую бригаду на Сэндвичское шоссе. К 20 часам обе части встретились в районе Истри. Здесь они натолкнулись на неожиданно сильное сопротивление, организованное отставным майором из британских войск в Индии; этого было достаточно, чтобы в ту ночь остановить продвижение немецких войск.

На всех остальных участках вторжения, предусмотренных планом операции «Морской лев», постепенно стало устанавливаться зыбкое равновесие. Утром того дня пролив Ла-Манш пересекли 141-й горнострелковый и 21-й пехотный полки; однако они прибыли не как подкрепление, а скорее в качестве замены, поскольку у тех, кто воевал здесь в предыдущий день, кончились боеприпасы или же они сдались в плен, будучи абсолютно измотанными. В действие вступили даже линкоры британских военно-морских сил; из своих дальнобойных пушек они вели огонь по тем участкам берега, где высаживались немецкие войска. Частям германской армии удалось захватить гавань Дувра, но не сам город, гарнизон которого отбивал их атаки, укрывшись за стенами крепости. В силу этого обстоятельства немцы не могли использовать порт для высадки войск. Груды камней и руины, оставшиеся после первых бомбовых ударов самолетов люфтваффе, обеспечили обороняющихся английских солдат позициями, на которых они бились до последней капли крови. Не было такого участка в полосе наступления 6-й горнострелковой и 17-й пехотной дивизий, где наступающие смогли бы продвинуться на глубину более чем в 5 километров от берега. Хотя британские войска не демонстрировали особой склонности наносить контрудар, тем не менее в Хаит стали прибывать части 45-й дивизии Западной области, а вместе с ними три танковых полка из резерва XII корпуса.

Для немцев теперь все зависело от сил, имеющихся в распоряжении Моделя. К этому моменту у него имелось 29 танков, которые двигались потому, что в их баки заливали горючее, захваченное у англичан, и 2 000 штыков пехоты, которая передвигалась, главным образом, в пеших порядках. Замысел Манштейна был дерзким, и он заключался в нанесении удара в глубину территории и в наступлении на Кентербери, который находился всего в 19 километрах от берега моря и являлся единственным серьезным препятствием на пути к неукомплектованной линии Ставки главного командования. Немецкие 3-й и 4-й воздушные флоты, верные принятой доктрине обеспечения авиационной поддержки предстоящей наземной наступательной операции, в течение всего оставшегося дня и всей последующей ночи безостановочно бомбили город. Был стерт с лица земли Кентерберийский кафедральный собор, сожжен и разрушен до основания весь центр средневекового города. Фактически же у англичан, которые намеревались воевать на позициях линии Ставки главного командования, а не перед нею, не было никаких войск в Кентербери. К концу второго дня вторжения поводов для радости не имела ни та, ни другая сторона.

С рассветом следующего дня, это была среда 17 июля, генерал-лейтенант Торн, сидя в штабе XII корпуса, искал любые возможности собрать подкрепление для обороны вдоль линии Ставки главного командования. Каково же было его изумление, когда в расположение прибыл генерал-майор Монтгомери с двумя свежими батальонами пехоты на грузовиках и с батареями противотанковой и полевой артиллерии, по одной батарее при том и другом батальоне соответственно. Эти подразделения, которые принадлежали 18-й австралийской пехотной бригаде, 17 июня прибыли в Шотландию и приступили к подготовке в лагерях на Солсберийской равнине. Оттуда их командир бригадный генерал Г. Д. Уинтер поставил в известность военное министерство, что в течение месяца его бригада будет «приведена в надлежащую форму».[68] Обозленный выше всяких пределов тем, что его отстранили от участия в важнейшем сражении, Монтгомери, не имея на то никакого приказа, отправился на поиски австралийцев, и, найдя их, напомнил, что он сам вырос на Тасмании, а Уинтер ухватился за возможность послать свои части в бой. Торн тоже понимал, что сейчас не то время, чтобы педантично соблюдать все формальности. Он передал Монтгомери переформированный 4-й королевский танковый полк, имевший в своем составе 28 танков «Матильда». Для того чтобы его было легче опознать на марше, Монтгомери надел полковой черный берет, рядом с танкистской эмблемой которого он прикрепил свой генеральский значок. Подобная манера носить знаки различия стала его привычкой, с которой он не расставался впоследствии.

Под звуки «Танцующей Матильды» в ужасном исполнении австралийских солдат соединение Монтгомери чуть позже полудня подошло к Кентербери. В лесистой местности у Литтлборна, расположенного в нескольких милях к востоку от пылающего города, боевая группа «Роммель» сошлась во встречном бою с австралийской бригадой и танковым полком, которых постоянно преследовали немецкие штурмовики Ju-87 «Штук». К наступлению ночи мало что осталось как от той, так и от другой стороны. Тем не менее этот бой вынудил немцев остановиться, и оказалось сломленным их продвижение в глубь страны. По-прежнему целые километры отделяли немцев от линии обороны Ставки главного командования, и теперь она стала совершенно недостижимой. Несмотря на утверждения нацистской пропаганды, в военном отношении операция «Морской лев» оказалась неудачной.

Но все это было абсолютно неизвестно Военному кабинету, когда в полдень того дня его члены собрались на совещание в бункере Галифакса. Дилл докладывал, что четырем немецким дивизиям удалось прочно закрепиться на берегу. Не удавалось отбить Мэнстон, следующая высадка десанта ожидалась в Рэмсгейте, а британской армии было нечем остановить ее. (Это был бы удачный ход, если бы немцы догадались запланировать его или имели достаточно сил для этой операции.) Потеряв за два дня боев 70 самолетов и имея на своем счету более 200 сбитых немецких машин, военно-воздушные силы Великобритании никак нельзя было считать побежденными, хотя и на конечную победу у них тоже не было надежд. В прошедшие 24 часа имели место большие потери на море; в их число вошло 9 эсминцев и три из наиболее ценных крейсеров; от подобных фактов не так-то просто было бы отмахнуться и Черчиллю. Но самому Галифаксу казалось, что становятся явью его самые страшные кошмары. Королева погибла; охвачен пламенем и лежит в руинах Кентербери — местопребывание иерархов церкви, ревностным сторонником которой был Галифакс; тысячи английских солдат находятся в плену во Франции. Немцы уже захватили Кент, и теперь всю Великобританию ждет поражение и позор. Во всем этом виноват только он один. Галифакс доложил кабинету министров, что, для того чтобы не допустить дальнейшего кровопролития, он намерен добиваться мира на тех условиях, какие только ему будут предложены.

Как развивались события дальше, установить совершенно невозможно, даже на основании рассказов тех, кто смог уцелеть. Кабинет министров уходил с совещания в некотором смятении. Спустя малое время с Даунинг-стрит были разосланы извещения о том, что Галифакс выступит с речью на специальном объединенном заседании Палаты общин и Палаты лордов. Чемберлен возвратился к себе в Совет, а Черчилль, вернувшись в Адмиралтейство, вызвал к себе королевских морских пехотинцев, которые с позиций в своем неприступном бункере Адмиралтейства должны были защищать все здание от нападения немецких парашютистов. Известие о планах Галифакса быстро распространилось. Сопровождаемый большинством членов своего кабинета, Галифакс вошел в переполненную и гудящую множеством голосов Палату лордов с некоторым промедлением, примерно в 20 часов, и стал пытаться перекричать общий шум. Очень многие из присутствующих были одеты в военную форму, хотя личного оружия не было ни у кого. И примерно в то же время, когда лучи заходящего солнца отбрасывали длинные тени вдоль улицы Уайтхолл, можно было видеть, как во главе роты вооруженных морских пехотинцев вдоль нее шагал Черчилль и что в руках у него был пистолет-пулемет Томпсона. Охрана, размещенная вдоль дворца Уайтхолл, смотрела на него с изумлением, явно сомневаясь, стоит ли пропускать Первого лорда во дворец. Черчилль и его солдаты ворвались в Палату лордов, и здесь он попытался приказать Галифаксу, чтобы тот сложил с себя полномочия руководителя страны.

Оборона дворца Уайтхолл была поручена 2-му батальону гвардейских гренадеров, которым командовал подполковник Ф. А. М. Браунинг,[69] имевший кличку Мальчик (Boy). Он мечтал о большой военной карьере, но тут его перспективы были весьма туманными, поскольку супруга подполковника, писательница-романистка Дафна Дюморье, недавно примкнула к американскому крестовому походу «За духовное перевооружение» (известному в Англии как «Оксфордское движение»),[70] не пользующемуся поддержкой официальных кругов Великобритании. Когда до него дошли слухи о том, что немецкие парашютисты, переодетые в форму английских солдат, похитили Черчилля и захватили обе палаты парламента, Браунинг находился в караульном помещении Букингемского дворца. Не ожидая ни приказов, ни сведений, подтверждающих слухи, Браунинг поднял по тревоге свой батальон и, открыв огонь из всех видов оружия, повел солдат на штурм парламента. Последовала трехчасовая перестрелка, которая велась преимущественно в темноте. В результате перекрестного огня в возникшей суматохе были убиты и Галифакс, и Черчилль, а вместе с ними погибли Кингсли Вуд, еще два члена кабинета министров, 98 пэров королевства, три епископа и 76 членов парламента.

Чемберлен был разбужен в три часа ночи. Ему сообщили, что Галифакс погиб, но другие обстоятельства точно не известны. Неписаная конституция Великобритании никогда не предусматривала мер, позволяющих справиться с подобными ситуациями. Однако Чемберлен считал, что, поскольку он является лидером правящей партии, он снова становился премьер-министром. Попытки связаться с королем Георгом VI в Шотландии и получить его одобрение оказались безуспешными. Опасаясь за свою жизнь, Чемберлен перебрался в командный бункер Галифакса и начал оттуда звонить членам Военного кабинета, сообщая им, что произошло нечто вроде восстания и что, для того чтобы не допустить гибели страны в пучине анархии, перемирие стало еще более необходимым. Идеи, который снова возглавил военное министерство, в особенности подвергал сомнению полномочия Чемберлена и отказался отдать приказ армии, чтобы она сложила оружие. Ни Черчилля, ни Вуда не удавалось найти как в Адмиралтействе, так и в министерстве воздушного флота. В отчаянии Чемберлен дошел до того, что стал звонить по телефону владельцам и издателям каждой газеты на Флит-стрит, приказывая им напечатать в своих утренних выпусках известие о капитуляции Великобритании.

Таким образом, в четверг 18 июля жители Великобритании проснулись, чтобы прочесть в газетах «шапки» (а также услышать радиоголос немецкой пропаганды), провозглашавшие, что все войска должны сложить оружие. Это было проще сказать, чем сделать. Армия и в особенности военно-морской флот не слишком-то были готовы сдаваться; и воды пролива Ла-Манш, и небо над Южной Англией еще представляли угрозу для немцев. Но мало-помалу прекращение огня устанавливалось на всем фронте. Воспользовавшись благоприятной ситуацией, Манштейн в течение следующих 48 часов перебросил по воздуху в Мэнстон еще два полка, а также три эскадрильи «Хенкелей» и две «Мессершмиттов». В пятницу в оперном театре Кролла Гитлер обратился к членам Рейхстага, призывая «еще раз обратиться к рассудку и здравому смыслу»,[71] добиваясь полной капитуляции Великобритании. Поскольку боевые действия в основном закончились, на следующий день заместитель фюрера Рудольф Гесс прилетел на аэродром в Кройдоне, чтобы изложить пункты перемирия. Здесь он потребовал, чтобы ему была предоставлена возможность говорить с герцогом Гамильтоном, малозаметным и вполне безобидным потомком шотландского знатного рода, и тем самым вызвал краткое, но всеобщее замешательство. После необходимых уточнений выяснилось, что Гесс имел в виду генерала сэра Яна Гамильтона, ветерана Первой мировой войны, который был председателем Британского легиона, на том предположении, что тот будет выступать в роли номинального главы государства. Ответ старого доблестного воина стоил того, чтобы его занесли в историю.

За несколько дней, пока происходили эти события, те, кто не хотел прекращать боевые действия в Великобритании, могли еще раз обсудить выбор, сделанный ими. Под контролем вермахта находился только небольшой участок Южной Англии, и в принципе каждую пядь страны можно было превратить в поле боя. Но на деле, с тех пор как возросли численность и боевая мощь люфтваффе, даже Северная Ирландия не могла чувствовать себя в безопасности, и не существовало возможности в течение длительного времени защищать от нападения с воздуха самый главный военный актив Великобритании — ее военно-морской флот. Все было кончено. К 22 июля, ровно через месяц после капитуляции Франции, куда-то взял и исчез Чемберлен; позже немецкое следствие пришло к заключению, что он, зная, что все равно умирает от рака горла, застрелился или принял яд. К этому времени от побережья Северной Шотландии в море вышел Хоум-флит Великобритании. Он обеспечивал защиту большому морскому конвою, на транспортах которого находилось правительство Великобритании в изгнании и 200 000 военнослужащих, которыми командовал Монтгомери, который стал теперь фельдмаршалом.

Как справедливо заключил один британский историк, несмотря на конечный результат, в сражениях с Великобританией Германия не одержала ни одной решающей победы. Скорее получилось так, что Великобритания в результате ошибок и неблагоприятного стечения обстоятельств «незаметно исчезла в гигантском вихре событий Второй мировой войны, подобно тому, как уходит на дно парусный линейный корабль, никем не замеченный в дыму и грохоте морского сражения».[72] Правительство Великобритании пало жертвой собственных страхов, потому что оно постоянно переоценивало военную мощь Германии и недооценивало желание сражаться у своего собственного народа. Если войне с Германией суждено будет продолжаться, теперь все зависело от Канады и остальной части Британской империи. Но в самой большой степени все зависело от Соединенных Штатов.

Реальное течение событий

10 мая Черчилль, возглавив коалиционное правительство, стал премьер-министром Великобритании. На этом посту он сделал многое из того, что было отвергнута Галифаксом в данном повествовании. В других отношениях, в данной главе отражены многие из событий, что реально происходили в 1940 году. До 21 мая военные действия во Франции шли так, как это описано здесь. Но и сам Роммель, и его дивизия уцелели в сражении под Аррасом, погибшим в этом бою оказался лейтенант Мост, и нет никакого монумента на «Холме Роммеля». Жалобы перепуганного Роммеля способствовали тому, что немецкое командование приняло решение остановить продвижение танковых сил на период с 24 по 27 мая. Это обстоятельство в сочетании с тем, что Горт развернул две своих дивизии в северном направлении, не дожидаясь 27 мая (а также в сочетании с замечательным маневром Монтгомери, который заслуживает более широкой известности), позволило БЭС без потерь отойти под защиту укреплений Дюнкерка. Из Дюнкерка не удалось выбраться всего лишь 68 000 солдат БЭС.

Редер предложил составить вчерне план вторжения в Англию в ноябре 1939 года, а 20–21 мая он стал обсуждать это предложение с Гитлером. Однако приказы фюрера за номером 16 и 17 не были отданы вплоть до 16 июля и 1 августа соответственно. С точки зрения истории для реализации плана «Морской лев» не было иного варианта, кроме проведения полномасштабной военной операции в сентябре, и этот план не был выполнен частично из-за того, что люфтваффе не смогли одержать победу в битве за Англию, а частично потому, что с военной точки зрения сам план оказался невыполнимым. И в то время, и позже находились люди, которые утверждали, что Гитлер никогда не рассматривал этот план иначе как военную хитрость, а также как средство усилить соперничество среди военного командования.

Предложения о политической капитуляции Великобритании или о проведении мирных переговоров в июле или июне высказывались как в альтернативной, так и в реальной истории, но, если Британия надеялась сохранить свою империю, такой выбор нельзя было назвать реалистическим. Поэтому я ввел сюда вымышленный и меньший по масштабам вариант операции «Морской лев», разработка которой начиналась в январе 1940 года и к реализации которой было бы вполне реально приступить в июле. Даже в этом случае операция не приносит военного успеха, но я сопроводил ее политической катастрофой в Лондоне. Тем же, кто хотел бы прочесть о том, как может оказаться успешным июльский вариант операции «Морской лев», я отсылаю к восхитительной книге «Вторжение» Кеннета Мэкси!

Многое из изложенного здесь базируется на хорошо подтвержденных документами размышлениях обеих сторон о том, как могли бы развиваться события. Манштейн был направлен командовать XXXVTII армейским корпусом в январе 1940 года, и позднее этот корпус был назначен головным в первой волне вторжения. Кессельринг выступал за то, чтобы операция «Морской лев» была начата в июле. Штудент высказывался в пользу июньского начала операции, но в мае он был тяжело ранен в боях за Роттердам, и поэтому он не мог сделать так, чтобы его голос был услышан. Приведенные здесь статистические данные являются либо реальными цифрами, либо их близким к правдоподобному истолкованием с преимуществом в пользу Германии. Я благодарен генерал-майору инженерных войск в отставке К. Дж. Древенкевичу за сведения о том, как действовали в той кампании дивизии Территориальной армии, а также доктору Найеллу Барру за рассказ о том, как Гесс перепутал двух Гамильтонов, и майору в отставке Гордону Корригену из Истри, который служил в стрелковом полку непальских гуркхов.

Работая над этим повествованием, я, как историк, поставил перед собой одну небольшую задачу и добился, чтобы она была решена: начиная от совещания 10 мая на Даунинг-стрит и до речи Гитлера «Призыв к разуму», произнесенной им 19 июля, все цитаты взяты из подлинных документов (включая даже речь Галифакса по поводу «прекраснейшего часа»), хотя и в несколько ином контексте. Однако имеются два исключения. Как дань уважения к прекрасному писателю, я заимствовал у Энтони Прайса его версию операции «Динамо» и представил ее событием, реально имевшим место. Точно так же я приписал Черчиллю речь «День, когда мы говорим: «Нет!», позаимствовав идею у греческого «Дня Охи» 28 октября 1940 года.

Пораженческие настроения в высшем командном составе армии Великобритании, включая ту роль, которую сыграл Мэйсон-Макферлейн, подтверждены документально; одним из возможных объяснений таких настроений может служить существование заговора военных, к которому был причастен и Горт. (Я анализировал свидетельства в пользу этого факта, приведенные в книге Бонда и Тэйлора, которая упомянута ниже в разделе «Библиография».) Геринг действительно был большим любителем английских триллеров, правда, насколько мне известно, новый немецкий перевод книги «Загадка песков» не издавался в 1939 году. В 1940 году разведывательные службы Великобритании установили: под кодовым названием «Операция Смит» скрывается план германского вторжения в Англию. Модель действительно любил играть в бридж, однако название «Малый Шлем» получил его план контрнаступления в Арденнах в январе 1944 года. Мое описание операции «Морской лев» использует кое-какие детали рейда на Дьепп, проведенного англо-канадскими войсками в 1942 году, и англо-американской операции по высадке воздушного десанта в Сицилии в 1943 году. Несмотря на все проблемы, сопутствующие проведению подобных операций, обе они были спланированы гораздо лучше, чем операция «Морской лев» в любой из своих форм. Сражение за Мэнстон в общих чертах базируется на действиях войск генерала Штудента по захвату Малимы во время Критской воздушно-десантной операции в мае 1941 года.

Я поставил Мальчика-Браунинга 17 июля командовать охраной дворца Уайтхолл сугубо по своей прихоти. Фактически же то, что он как-то был связан с Оксфордским движением, не сильно отразилось на его карьере, и к 1939 году он получил чин бригадного генерала. Действия Черчилля в тот день в какой-то степени навеяны знаменитой фотографией, где он снят с пистолетом-пулеметом Томпсона в руках. Судьбу Чемберлена в какой-то степени предрешила неоднозначность сведений о смерти Гитлера в 1945 году. Рассказ о том, как Черчилль приводит войска в парламент, является фантазией, но я полагаю, что ему бы понравилось быть приравненным к Оливеру Кромвелю.

Библиография

Barnett, Corelly, The Collapse of British Power, Alan Sutton, Gloucester, 1984.

Bond, Brian, and Taylor, Michael, eds., The Battle for France and Flanders Sixty Years On, Pen and Sword, Barnsley, 2001

Bond, Brian, ed., Chief of Staff: The Diaries of Lieutenant General Sir Henry Pawnall, Volume I, Leo Cooper, London, 1972.

Butler, Ewan, Mason-Mac: The Life of Lieutenant General Sir Noel Mason-Macfarlane, Macmillan, London 1972.

Butler, J.R.M., Grand Strategy, Volume II, HMSO, London, 1957.

Calder, Angus, The People's War: Britain 1939–1945, Granada, London, 1971

Collier, Basil, The Defence of the United Kingdom, HMSO, London, 1957.

Colville, J.R., Man of Valour: The Life of Field-Marshal the Viscount Gort, Collins, London, 1972.

Cox, Richard, ed., Operation Sea Lion, Thornton Cox, London, 1974.

Cull, Nicholas John, Selling War, Oxford University Press, Oxford, 1974.

Deighton, Len, Blitzkrieg, Jonathan Cape, London, 1979.

Deighton, Len, Fighter: The True Story of the Battle of Britain, Jonathan Cape, London, 1977.

Ellis, I.F., The War in France and Flanders 1939–1940, HMSO, London 1953.

London, Glover, Michael, Invasion Scare 1940, Leo Cooper, London, 1990.

Hinsley, EN. et al., British Intelligence in the Second World War Volume I, HMSO, London, 1979.

Home, Alistair, To Lose a Battle: France 1940, Macmillan, London 1969.

Jones, R.V., Most Secret War, Hamish Hamilton, London 1978.

Legro Jeffry W., Cooperation under Fire: Anglo-German Restraint in the Second World War, Cornell University Press, Ithaca NY, 1995.

Liddell Hart, B.H., ed., The Rommel Papers, Collins, London, 1953.

Lindsay, Donald, Forgotten General: A Life of Sir Andrew Thome, Michael Russell, London, 1987.

Long, Gavin, To Benghazi, Australian War Memorial, Canberra, 1952.

Lukas, James, Storming Eagles: German Airborn Forces in World War II, Grafton, London, 1990.

Macksey, Kenneth, Invasion! The German Invasion of England, July 1940, Arms and Armour Press, London, 1980.

McLaine, Ian, Ministry of Morale, George Allen and Unwin, London, 1979.

McNish, Robin, Iron Divisions: The History of the 3-rd Division, Ian Allan, London,1978.

Manstein, Erich von, Lost Victories, Greenhill, London, 1995.

Milligan, Spike, Adolf Hitler, My Part in His Downfall, Penguin, London, 1979.

Ponting, Clive, 1940: Myth and Reality, Hamish Hamilton, London, 1990.

Price, Antony, The Hour of the Donkey, Victor Gollancz, London, 1980.

Roberts, Andrew, The Holy Fox: A Biography of Lord Halifax, Weidenfeld and Nicholson, London, 1991.

Schenk, Peter, Invasion of England 1940, Conway, London, 1990.

Trevor-Roper, H.R., ed., Hitler's War Directives, Sidgwick and Jackson, London,1964.

Wheeler-Bennett, John, King George VI, Macmillan, London, 1958.

Глава 3. Битва за Англию: триумф Люфтваффе

Чарлз Мессенджер

Введение

18 июня 1940 года, выступая в Палате общин, премьер-министр Уинстон Черчилль сказал: «Битва за Францию закончилась. Я полагаю, что теперь должна начаться битва за Англию». В это время Франция вела переговоры о перемирии с Германией, и четырьмя днями позже это перемирие будет подписано. Теперь войну с Гитлером вел только остров, лежащий у берегов континентальной Европы. Мало кто из сторонних наблюдателей считал, что Великобритания сможет устоять в этой борьбе, что она не будет вынуждена заключить в той или иной форме мир с нацистской Германией.

Пока продолжалась «Нелепая война», немцы уже признали, что нужно учитывать возможность такого развития событий, при котором они могут быть вынуждены направить свои войска на Британские острова. Гросс-адмирал Редер приказал Верховному командованию ВМС (ОКМ) рассмотреть эту проблему в течение осени 1939 года. В начале января 1940 года предложения моряков были представлены на рассмотрение Гитлеру, и он приказал Верховному командованию вермахта (ОКВ) взять на себя руководство разработкой плана взаимодействия армии, авиации и флота на случай неизбежного вторжения в Британию. Этому плану было присвоено кодовое наименование «Морской лев». Разработчики плана понимали, что, для того чтобы высадка десанта прошла успешно, нужно обеспечить выполнение двух предпосылок. Во-первых, нельзя позволить военно-морским силам Великобритании, чтобы они препятствовали переброске сил вторжения через Ла-Манш. Во-вторых, самолеты люфтваффе должны установить свое господство в небе над Южной Англией.

Редер понимал, что его надводный флот не имеет сил, достаточных для того, чтобы встретиться в открытом бою с Хоум-флитом военно-морских сил Великобритании. Поэтому он пришел к выводу, что лучшим средством, благодаря которому пролив окажется недоступным для боевых кораблей англичан, является постоянное присутствие немецкой авиации в небе над проливом. Это, как признал Геринг, было вполне осуществимо, в особенности с тех пор, как немецкие армии оккупировали Францию и Нидерланды.

К концу января 1940 года Гитлер в принципе одобрил план, разработанный ОКВ для вторжения в Великобританию. Именно это обстоятельство в значительной степени повлияло на его решение внести поправки в план «Желтая папка» и, таким образом, учесть предложения, выдвинутые генералами Гердом фон Рунштедтом и Эрихом фон Манштейном. С этого времени все внимание высшего военного командования немецких войск было поглощено военной операцией в Норвегии и реализацией плана «Желтая папка». После падения Франции Гитлер надеялся, что Великобритания будет сразу же искать подходящие условия для заключения перемирия. Однако полная драчливого задора речь Черчилля, произнесенная им 18 июня, опрокинула его надежды. К этому времени ОКВ уже проинформировало Гитлера, что подготовка сил и средств для форсирования пролива Ла-Манш и вторжения на британские острова, включая обеспечение средствами для доставки десанта, потребует шесть недель. Гитлеру совсем не хотелось предоставлять Великобритании возможность оправиться после поражения, которое она потерпела во Франции, и в его намерения не входило ждать до конца июля, прежде чем приступить к активным боевым действиям. Воздушные налеты на Варшаву, проведенные в сентябре 1939 года, и более поздние налеты на Роттердам произвели на него сильное впечатление. Он не сомневался, что эти воздушные операции приблизили падение Польши и капитуляцию Голландии. Аналогичным образом, заявление французов о том, что Париж имеет статус открытого города, и последующее триумфальное вступление немецких войск во французскую столицу оказалось последним гвоздем, вбитым в крышку гроба Франции. Гитлер был уверен, что, если угроза воздушного нападения будет существовать и для Лондона, народ Великобритании запросит мира, что сделает ненужной высадку десанта с боем и позволит избежать лишних потерь. Но сперва надо сделать так, чтобы англичане перестали чувствовать себя неуязвимыми. Нужно уничтожить все средства противовоздушной обороны, которыми они располагают, а также добиться того, чтобы до них дошло, что она совершенно беспомощна — их традиционная защита и спасение в лице Королевского военно-морского флота Великобритании. Своими мыслями по этому поводу Гитлер поделился с Германом Герингом. Рейхсмаршал был полон энтузиазма. Впервые в истории военно-воздушные силы добьются победы сами, не привлекая к участию два традиционных рода войск.

Немцам было хорошо известно, что так называемое «Дюнкеркское чудо» позволило спасти значительную часть контингента Британских экспедиционных сил (БЭС). Однако они также знали, что БЭС были вынуждены оставить во Франции большую часть своего тяжелого вооружения. В результате атак немецкой авиации военно-морские силы Великобритании потеряли у берегов Франции значительное количество эсминцев. Основные корабли Хоум-флита оставались на своей базе военного времени в Скапа-Флоу, Оркнейские острова. Для того чтобы дойти до Ла-Манша, им потребуется 24 часа хода. Военно-воздушные силы Великобритании тоже понесли тяжелые потери во время боев во Франции. Положение усугублялось тем, что, помимо потерь, понесенных авиацией БЭС и штурмовой авиацией метрополии, начальник Истребительного командования главный маршал авиации сэр Хью Даудинг оказался не способен противостоять требованиям Черчилля оказать поддержку французской армии, направив во Францию еще несколько эскадрилий истребителей. 15 мая сэр Даудинг пожаловался кабинету министров военного времени по поводу нецелесообразного распыления его драгоценных отрядов истребителей, но мало кто прислушался к его жалобам. Единственное, что было разрешено Черчиллем, это предназначить для направления во Францию только истребители «Харрикейн». Благодаря этому Даудинг получил возможность оставить при себе «Спитфайры», сохранив хотя бы треть воздушных сил, необходимых для обеспечения противовоздушной обороны Британии. Поэтому те десять эскадрилий, на которых настаивал французский премьер-министр Поль Рейно, были направлены во Францию. Последующие воздушные бои в небе Франции, а также бои над побережьем Дюнкерка, где принимали участие и те самолеты Даудинга, которые базировались в Англии, привели к потере почти 500 машин и примерно 290 летчиков.

Герингу было известно о потерях, понесенных военно-воздушными силами Великобритании, но ведь и люфтваффе тоже не обошлись без потерь во время недавней кампании. И в самом деле, 2-й и 3-й воздушные флоты потеряли более четверти своего состава. Около 3 000 их летчиков погибло и еще 1 500 ранено. После шести недель непрерывных боев уцелевшие экипажи нуждались в отдыхе, а большинство из аэродромов, захваченных немцами, требовало ремонта. Кроме того, для обеспечения эффективного управления воздушными операциями, направленными против Великобритании, требовалось переключить на 180 градусов всю систему связи люфтваффе. Чтобы дать время на реорганизацию и отдых личного состава, Геринг 20 июня отдал предварительный приказ, согласно которому 2-му и 3-му воздушным флотам, а также находящемуся в Скандинавии 5-му воздушному флоту предписывалось быть готовыми к проведению полномасштабных воздушных боевых операций против Великобритании начиная с 1 июля. До того времени надлежало многократно совершать разведывательные полеты над Англией с целью аэрофотосъемки и получения последних данных об аэродромах британских военно-воздушных сил. Многие из таких полетов выполнялись на самолетах Ju.86P. Оснащенный двумя двигателями «Юмо 207» с турбонаддувом и герметизированной кабиной пилота, этот самолет мог летать на высотах, значительно больших, чем 12 000 метров, и ни один истребитель британских военно-воздушных сил не мог перехватить его. Однако фотоснимки, которые можно было делать, летая на такой высоте, не обладали разрешающей способностью, необходимой, чтобы распознать тип самолета, стоящего на земле. В силу этого обстоятельства пришлось вести аэроразведку с меньшей высоты, используя для этой цели самолеты такого типа, как Do.215B. Эти машины доставляли фотоснимки такого качества, которое позволяло установить, на каких аэродромах базируется истребительная авиация, однако многие из самолетов данного класса были встречены истребителями и сбиты. Разработчики плана операции из команды Геринга утвердились в своем мнении, что цепь радиолокационных станций вдоль восточного и южного побережья Англии играет решающую роль в системе противовоздушной обороны Великобритании. Они не сомневались, что, если бы не радары, британские военно-воздушные силы, наверное, не смогли бы своевременно вводить в бой свои истребители.

Планы Германии

Окончательно работа над планом люфтваффе была завершена 29 июня. В соответствии с хорошо зарекомендовавшей себя тактикой военных действий предыдущих блицкригов основной задачей было уничтожить еще на земле как можно больше самолетов истребительной авиации британских военно-воздушных сил. Одновременно с этим подлежала уничтожению внутренняя сеть радиолокационных станций. Последняя задача поручалась эскадрам штурмовиков «Штук» и Erprobungsgruppe 210 — группе экспериментальных истребителей-бомбардировщиков Me. 110 с повышенной точностью бомбометания. Командовал этой группой капитан Вальтер Рюбенсдорфер, ветеран легиона «Кондор». Вместе с группой самолетов Ме.110 и как составная ее часть на боевые задания будут вылетать и самолеты Bf-109; вместе с тем для обеспечения прикрытия «Штук» предусматривалось выделение дополнительных машин этого типа. Вместе с ударом по радиолокационным станциям бомбардировочные эскадры 2-го и 3-го воздушных флотов подвергнут бомбовому удару аэродромы истребителей, расположенные к югу от Темзы. Несколько авиагрупп нанесут удары по произвольным целям в виде судов, плавающих в проливе. Это будет сделано для того, чтобы поднять со своих аэродромов истребители британских ВВС. 5-й воздушных флот Ганса-Юргена Штрумпфа не будет принимать участия в начальном этапе воздушного наступления, он вступит в бой позже, чтобы окончательно расстроить действия британской системы ПВО. Как только люфтваффе завоюют господство в воздухе, Гитлер предъявит Черчиллю ультиматум: либо немедленное заключение перемирия, либо сокрушительный воздушный удар по Лондону. Если ответ окажется отрицательным, то в бой будут брошены все имеющиеся силы люфтваффе.

К концу июня два воздушных флота, на которых лежала основная тяжесть покорения Великобритании, были практически готовы начать операцию. Еще нуждались в ремонте некоторые из недавно захваченных аэродромов, но они были пригодны для эксплуатации, если проявить немного изобретательности. Гораздо более серьезную проблему представляло обслуживание самолетов. В результате высокого темпа недавних кампаний в первую очередь страдали текущий ремонт и техническое обслуживание самолетов, а было необходимо, чтобы к началу боевых действий против Великобритании была достигнута полная боевая готовность максимально возможного числа боевых машин. Оказалось, что 1 июля — это срок, продиктованный гораздо больше амбициями, а не реальным положением дел, и Геринг, справившись у Гитлера, согласился на 48 часов отсрочки.

Объединенные силы 2-го и 3-го флотов, назначенных для участия в операции, которой Геринг дал кодовое наименование «Орлиный удар» (Adlerangriff), составляли примерно 650 самолетов Bf.109, 250 самолетов Ме.110, 275 — Ju.87, а также 920 бомбардировщиков. 5-й воздушный флот был меньше по размерам, у него было 39 самолетов Bf.109, дальность полета которых не позволяла достичь британских островов, 20 — Me. 110 и 100 бомбардировщиков. По данным разведки люфтваффе, военно-воздушные силы Великобритании располагали примерно 650 истребителями и 750 бомбардировщиками, но исход боя в пользу германского оружия должен был решить гораздо больший боевой опыт экипажей немецких самолетов. Кроме того, аналитики в люфтваффе считали, что система командования и управления в британской авиации является до предела закостеневшей. По их мнению, уже первый удар разрушит противовоздушную оборону англичан до такой степени, которая позволит немцам быстро завоевать господство в воздухе.

Трудный выбор Даудинга

На самом деле люфтваффе переоценивало силы британской истребительной авиации. Потери в недавних воздушных боях в небе над континентом привели к тому, что Даудинг был способен сформировать только 19 эскадрилий, вооруженных самолетами «Харрикейн», и столько же эскадрилий со «Спитфайрами». Из них создавалась оперативная группа, насчитывавшая 240 «Харрикейнов» и 235 «Спитфайров», гораздо меньше, чем по оценке люфтваффе. Действительно, выпуск истребителей возрастал, только за один июнь 1940 года с конвейеров сошло более 300 «Харрикейнов» и почти 100 «Спитфайров». Однако Даудинг испытывал серьезную нехватку подготовленных летчиков-истребителей. Действовавшая система подготовки летных кадров выпускала каждые две недели только 39 пилотов. Конечно, Даудинг организовал еще три соответствующих школы по подготовке летчиков-истребителей, и это позволило втрое увеличить выпуск летчиков данной специальности, но должно будет пройти еще несколько недель, прежде чем они смогут прибыть в боевые части. А до того времени им придется надеяться только на свои силы.

Даудинг очень хорошо понимал, что для обеспечения успеха вторжения немцам необходимо как минимум добиться подавляющего господства в воздухе над южной частью Англии. Следовательно, Юго-Восточная Англия, несомненно, является тем районом, которому угрожает наибольшая опасность, поскольку она расположена на минимальном удалении от континента. Оборона этого района была поручена 11-й авиагруппе под командованием Кейта Парка, и именно этой авиагруппе Даудинг выделил наибольшее количество сил — семь эскадрилий «Харрикейнов» и семь эскадрилий «Спитфайров». Но ему следовало принять меры для защиты от вторжения участков побережья, расположенных далее на запад, и поэтому Даудинг предоставил Квентину Бренду и его 10-й авиагруппе, в задачу которой входила оборона остальной части Южной Англии, 6 эскадрилий «Харрикейнов» и 5 эскадрилий «Спитфайров». Дислоцированная к северу от Темзы 12-я авиагруппа Трэффорд Ли-Меллори обеспечивала непосредственную поддержку первым двум авиагруппам на переднем крае оперативной зоны обороны. Ей было выделено 5 эскадрилий «Харрикейнов» и 5 эскадрилий «Спитфайров». Еще оставался район Северной Англии и Южной Шотландии, который обороняла 13-я авиагруппа вице-маршала авиации Ричарда Сола. Даудинг решил, что в этом районе опасность нападения была значительно меньшей, чем та, которая ожидает три другие авиагруппы. Поэтому он предоставил в распоряжение Сола весьма скудный остаток своих оперативных эскадрилий — одну эскадрилью «Харрикейнов» и еще две «Спитфайров», а к ним в придачу две эскадрильи истребителей «Дефайент», имевших худшие тактико-технические данные.

Согласно плану Даудинга, в зоне обороны 13-й авиагруппы будет происходить формирование новых эскадрилий истребителей, и как только они будут подготовлены к боевым действиям, их направят на замену усталых и истощенных эскадрилий из авиагрупп переднего края обороны. Каждая авиагруппа разбивалась на ряд секторов, и каждый из них имел собственный командный пункт, который осуществлял управление прикрепленными к нему эскадрильями.

Помимо этого, Даудинг отдавал себе отчет в том, что, если его истребители окажутся не в состоянии перехватить немецкие самолеты до того, как они подойдут к своей цели, сражение будет проиграно. Данную задачу можно было решать только посредством заблаговременного предупреждения о воздушном нападении. Здесь ключевая роль принадлежала радару, но сведения, сообщаемые им о каком-то соединении самолетов люфтваффе, которое появилось в небе над Северной Францией и готовилось пересечь Ла-Манш, будут иметь цену только в том случае, если они будут своевременно переданы соответствующим службам. Имевшаяся у Даудинга система прямой связи между радиолокационными станциями и его ставкой в Бентли Прайори на окраине Лондона позволяла ему заблаговременно получать сведения о самолетах противника. Работа стала особенно эффективной после подключения недавно появившегося отделения телеметрических измерений, благодаря которому стало возможным обработать и объединить данные радиолокационного целеуказания, поступающие от отдельных радиолокаторов, и сразу же передавать их в центры управления на Бентли Прайори и в командные пункты как самих авиагрупп, так и их секторов. Даудинг не имел намерения сосредоточить у себя управление операциями вплоть до мельчайших деталей. Он считал, что оно будет гораздо более эффективным, если он передаст полномочия командующим авиагруппами. Они будут решать, какой из подчиненных им секторов должен встречать приближающийся налет, и посылать в бой свои эскадрильи. Как только истребители поднимутся в воздух, командование самолетами перейдет к секторам, и они направят их на противника.

Предварительные меры

Самолеты люфтваффе начали активные боевые действия против Великобритании 22 июня 1940 года, в день, когда Гитлер принимал капитуляцию Франции в том же железнодорожном вагоне, который в ноябре 1918 года западные союзники использовали для заключения соглашения о перемирии на Западном фронте. Немецкая авиация наносила удары по конвоям морских транспортов в Ла-Манше. При этом преследовалась двойная цель: во-первых, показать военно-морским силам Великобритании, что пролив Ла-Манш для них закрыт, а во-вторых, поднять в воздух истребители британских военно-воздушных сил. Удары по кораблям наносили главным образом самолеты Ju.87, а истребители Bf. 109 использовались для обеспечения прикрытия с воздуха. Тогда как на море был потоплен ряд торговых судов, то сами по себе бои в воздухе были не более чем стычками, в которых, если говорить о количестве сбитых самолетов, небольшое преимущество принадлежало англичанам.

24 июня, после того как Франция подписала перемирие с Италией, фюрер выступил с речью по радио. В этой речи он указал англичанам, что они остались предоставленными сами себе и что им нет никакого смысла продолжать борьбу. Гораздо лучше сделать выбор в пользу почетного мира, чем терпеть ненужные убытки и потери. Гитлер утверждал, что, коль скоро Великобритания в течение следующей недели предпримет надлежащие меры в данном направлении, с ней будет заключен мир на гораздо более благоприятных условиях, чем те, которые была вынуждена принять Франция. Если же правительство Британии проигнорирует это щедрое предложение, то вся ответственность за последствия этого шага ляжет только на него. Кабинет министров Великобритании обсудил эту речь, и один или два из его членов, в особенности министр иностранных дел лорд Галифакс и бывший премьер-министр Невилл Чемберлен, высказывались за то, чтобы провести зондаж и точно определить условия мира, которые предлагает Гитлер. Но Черчилль был непреклонен: страна должна продолжать борьбу; позволить себе стать вассалом Третьего рейха — значит предать не только народ Великобритании, но и всю империю. Используя все бойцовские качества своего характера, он смог склонить кабинет на свою сторону. А 25 июня, после речи в Палате общин, Черчилль обратился ко всей стране, выступив по радиовещательной сети Би-би-си. Он прямо и недвусмысленно отклонил предложение Гитлера, заявив, что это будет борьба не на жизнь, а на смерть, и что, в конце концов, нацизм будет побежден. Берлин никак не отреагировал на это выступление, и, поскольку воздушные стычки над проливом продолжались, обстановка становилась все более и более напряженной.

Главный удар

По-настоящему битва за Англию началась на рассвете 2 июля. В течение всей ночи не прекращалась кипучая деятельность на аэродромах 2-го и 3-го воздушных флотов, расположенных на территории Бельгии и Северной Франции. Самолетам люфтваффе предстояло выполнить большой объем работ. В первую очередь, и еще затемно, должны были подняться в воздух бомбардировщики. Боевая задача, поставленная перед ними, предусматривала нанесение воздушных ударов по аэродромам 10-й и 11-й авиагрупп, и это предполагалось сделать с первыми лучами солнца, до того как в небе смогут появиться британские истребители. К бомбардировщикам присоединятся истребители сопровождения; они взлетят на рассвете, а затем обеспечат первым прикрытие при их возвращении на базу. Как только бомбардировщики пересекут пролив в обратном направлении, самолеты Ju.87 и Ме.110 из специальной группы Рубенсдорфера нанесут удар по станциям внутренней цепи радаров, сосредоточив наибольшие усилия на станциях, расположенных вдоль южного побережья Англии. Позднее в тот же день оба воздушных флота планировали совершить еще по два подобных налета, и снова на аэродромы и радиолокационные станции — один в конце первой половины дня, а второй поздно вечером.

Первые сведения о приближающемся воздушном нападении поступили к Даудингу за двадцать минут перед рассветом, когда из отделения телеметрических измерений на Бентли Прайори поступил доклад о том, что несколько групп вражеских самолетов пролетели над побережьем Франции, направляясь в сторону британских островов. В штабе Даудинга сразу же поняли, что командование люфтваффе, внезапно изменив тактику своих операций, больше не будет ограничиваться стычками над Ла-Маншем. Однако направление и место предполагаемого удара оставалось неясным. И тем не менее 10-я, 11-я и 12-я авиагруппы немедленно отреагировали на сигнал о готовящемся нападении, приведя в готовность все свои эскадрильи. В то время 10-я и 11-я авиагруппы, действовавшие в передней полосе обороны, несли службу по принципу, согласно которому с наступлением рассвета одно звено на каждую эскадрилью автоматически заступало на боевое дежурство, не дожидаясь дополнительного приказа. В других авиагруппах подобное дежурство вело одно звено на весь аэродром. А тем временем, как только бомбардировщики оказались над побережьем Англии, они были встречены зенитной артиллерией, однако ее огонь не дал ощутимого результата. Разбитые на восемь групп, по тридцать машин в каждой, бомбардировщики полетели к намеченным для них целям. Семь групп полетело нанести удар по аэродромам 11-й авиагруппы (Уэстхэмпнетт, Лимн, Тэнгмиэр, Кенли, Грейвсэнд, Уэст Моллинг и Биггин Хилл), а восьмая — по аэродрому Миддл Уоллоп в зоне 10-й авиагруппы. Они достигли своих целей вместе с наступлением рассвета. Одновременно в небо поднялись находящиеся на боевом дежурстве самолеты британских военно-воздушных сил, но было уже слишком поздно. В течение следующих десяти минут самолеты люфтваффе безнаказанно наносили бомбовые удары, опустившись для большей точности бомбометания на высоту примерно 1 500 метров. Затем они легли на обратный курс, набирая высоту по дороге. Те дежурные звенья истребителей военно-воздушных сил Великобритании, которые смогли подняться в воздух, начали преследовать бомбардировщики, но как только они стали приближаться к ним, их атаковали только что подошедшие истребители прикрытия Bf. 109, которые имели преимущество в высоте и могли атаковать, заходя со стороны солнца. В последовавшем затем бою проигравшими оказались британские военно-воздушные силы, которые потеряли 20 «Спитфайров» и «Харрикейнов» против четырех Bf. 109, трех Не.111 и одного Do. 17.

Что же касается самих аэродромов, то ущерб, нанесенный немецкими бомбардировщиками, оказался весьма серьезным: Уэстхэмпнетт — изрыта воронками взлетная полоса, разрушен один ангар, на земле уничтожено пять истребителей «Харрикейн» (включая две машины, находившиеся в ремонте); Лимн — повреждена взлетная полоса, разрушены казармы; Тэнгмиэр (штабной сектор) — взлетная полоса приведена в состояние полной негодности, один ангар разрушен, другой сильно поврежден, шесть истребителей «Харрикейн» пришли в негодность и подлежат списанию, здание командного пункта и другие строения получили сильные повреждения; Кенли (штабной сектор) — частично разрушена взлетная полоса, поврежден один ангар, уничтожено два истребителя «Спитфайр», разрушены или повреждены административные здания; Грейвсэнд — сильно разрушен один ангар, уничтожено два истребителя «Харрикейн» и два истребителя «Спитфайр», получили повреждения командный пункт и другие строения; Уэст Моллинг — разрушены казармы, весь аэродром изрыт воронками;

Биггин Хилл (штабной сектор) — большие повреждения, включая командный пункт, взлетная полоса не пригодна для дальнейшего использования, полностью уничтожены четыре истребителя «Спитфайр», получили повреждения несколько других машин;

Миддл Уоллоп (штабной сектор) — один ангар разрушен вместе с находившимися в нем четырьмя «Спитфайрами» и тремя «Харрикейнами», частично разрушена взлетная полоса, повреждены административные здания.

Разрушения в Тэнгмиэре и в Биггин Хилл вызвали самую большую озабоченность, поскольку они сильно влияли на способность руководить военными действиями. И в том, и в другом секторе имелись резервные командные пункты, которые располагались вне авиационных баз. Однако они были слишком тесными и имели только ограниченное количество линий связи. Ущерб, причиненный взлетным полосам, позволил увидеть еще один недостаток в формированиях истребительной авиации, а именно — ограниченные возможности по ремонту летных полей. Конечно, на некоторых из аэродромов имелись службы по ремонту взлетных полос, прикомандированные к ним из регулярных инженерных войск, однако остальным приходилось рассчитывать только на вольнонаемных рабочих из числа гражданского населения. Что еще хуже, существовал острый недостаток дорожных машин. Аэродромы в Мэнстоне, Хокиндже и Лимне имели всего один бульдозер на три летных поля. Неразорвавшиеся бомбы представляли еще одну серьезную проблему. По этой причине ремонт летного поля требовал значительного времени, и самолеты с тех баз, которые были признаны временно непригодными к эксплуатации, нужно было переводить на запасные аэродромы. Но все это являлось делом будущего. А тем временем, пока 11-я авиагруппа переживала потрясение от первого нанесенного удара, все дело шло к тому, что она должна была стать объектом повторного удара.

Когда бомбардировщики повторно пролетели над побережьем Англии, отряды самолетов Ju.87 и Me. 110 из экспериментальной Erprobungsgruppe 210 поднялись с аэродромов во Франции, чтобы тоже лететь к английским берегам. Их задачей было нанести удар по радиолокационным станциям в Вентноре на острове Айл оф Уайт, а также в Полинге, Трюли, Бичи Хэд и в Пивенси. Высокие мачты антенн делали станции легко различимой мишенью, но, как вскоре признали разработчики операций в люфтваффе, поразить их оказалось не так-то легко. По этой причине экипажи самолетов получили команду сбрасывать бомбы на казармы, расположенные возле антенн. Совершающие налет самолеты были своевременно опознаны на радиолокационных станциях, однако предыдущие бомбовые удары, которые были нанесены по аэродромам, нарушили всю работу 11-й авиагруппы. Единственное, что могли сделать операторы, — это попытаться указать новые цели тем истребителям, что сошлись в схватке с бомбардировщиками и их сопровождением, но лишь немногие обратили внимание на их сигналы. В результате Ju.87 и Ме.110 получили возможность проводить атаки, не встречая помех. Задача, поставленная перед Erprobungsgruppe 210, заключалась в нанесении ударов по радиолокационным станциям в Вентноре и Полинге, и специальная подготовка ее летчиков дала хорошие результаты. Обе станции получили сильные повреждения и прекратили свою работу. Самолеты Ju.87 смогли также «ослепить» радиолокационную станцию в Бичи Хэд, но, пока они наносили удары по двум оставшимся радарам, те продолжали работать. Было уничтожено четыре самолета Ju.87, два из них были подбиты огнем зенитной артиллерии и еще две машины, которые уже легли на обратный курс, расстреляли истребители. Огнем зенитных пушек был также подбит один самолет Me. 110.

После того как самолеты люфтваффе возвратились на базу и были выслушаны первые доклады пилотов, стало ясно, что первый серьезный удар, нанесенный Германией в битве за Англию, оказался очень успешным. Полученные сводки привели в восторг Германа Геринга, который устроил походную ставку в своем личном поезде, поставленном в парижском пригороде. Он даже отдал специальный приказ по авиации, в котором он поздравлял летчиков и призывал их не ослаблять силу своего удара: «Нужно всего лишь несколько ударов, подобных тому, что был нанесен этим утром, чтобы обескровить военно-воздушные силы Великобритании и поставить эту страну на колени!»

А на аэродромах механики и техники ревностно спешили дозаправить и зарядить самолеты, а также подвесить авиабомбы для повторного вылета на боевое задание. Пищу летчикам доставляли прямо к их самолетам. Экипажи ели, расположившись на открытом воздухе, и одновременно получали инструктаж по задачам второй воздушной атаки. Поставив задачу уничтожить систему противовоздушной обороны на своем пути к Лондону, люфтваффе намеревались сделать этот путь более широким и одновременно нанести противнику еще больший ущерб по сравнению с тем, что был уже нанесен. А пока шла эта подготовка к вылету, небольшие группы Bf. 109 и Me. 110 летали над проливом и вызывали британских истребителей на столкновение, с тем чтобы отвлечь их внимание от бомбардировщиков.

Первостепенной заботой Даудинга являлись бреши, которые теперь появились в системе радиолокационного прикрытия. С целью заделать эти бреши он отдал приказ развернуть подвижные радиолокационные станции (ПРЛС), однако на их развертывание и подготовку к работе уйдет несколько часов, а кроме того, радиус их действия был гораздо меньшим, чем у стационарных станций во внутренней сети радаров. Оценив масштабы потерь, понесенных 11-й авиагруппой, Даудинг отдал приказ пополнить ее одной эскадрильей истребителей «Спитфайр» и одной эскадрильей истребителей «Харрикейн» из 10-й авиагруппы.

Что же касается Парка, то он в первую очередь занялся восстановлением коммуникационных линий в Тэнгмиэре и в Биггин Хилле. Уверенные, что самолеты люфтваффе вскоре повторят налет, ни он, ни Даудинг не обращали никакого внимания на полеты немецких истребителей над проливом Ла-Манш.

Следующая волна немецких бомбардировщиков заявила о своем приближении немногим позже 13 часов. Несмотря на дыры в сети радаров, отделение телеметрических измерений на Бентли Прайори смогло определить, что основной удар снова нацелен на 11-ю авиагруппу. Не желая, чтобы его эскадрильи были расстреляны на земле, Парк сразу же поднял их в воздух. Однако истребители смогли выйти на перехват немецких бомбардировщиков только тогда, когда те уже успели отбомбиться. Дополнительные разрушения получили Кенли, Биггин Хилл и Грейвсэнд; по Мэнстону, расположенному на крайней восточной оконечности сектора, а также по Кройдону удар был нанесен в первый раз. «Штук» и Me.110 продолжили удары по системе радаров, причинив еще больший ущерб станциям в Вентноре и Полинге, и практически разрушив до основания станцию в Форенессе, неподалеку от Мэнстона. И все же действия истребителей британских военно-воздушных сил оказались несколько более успешными, чем во время утреннего налета. Не считая шести Ju.87, относительно небольшая скорость которых делала их легкой добычей истребителей, было сбито четыре самолета Не. 111, три — Do. 17, а также четыре — Bf. 109 и три — Ме.110. Однако истребители сопровождения Bf. 109 по-прежнему использовали преимущество в высоте, и оно позволило им сбить восемь истребителей «Харрикейн» и шесть истребителей «Спитфайр». Не считая разрушения системы командования, управления и коммуникационных линий истребительной авиации, не считая новых брешей в системе радиолокационного прикрытия, второй налет бомбардировщиков вынудил прекратить работу вольнонаемных рабочих, занятых ремонтом взлетно-посадочных полос. Они заявили, что продолжать ремонт слишком опасно. Оказались бесплодными все усилия, потраченные на то, чтобы заставить их переменить свое решение. В результате второго налета были также прекращены жизненно важные работы по обслуживанию и ремонту самолетов британских военно-воздушных сил. Последний массированный налет этого дня был проведен за час перед заходом солнца. Цели атаки в основном были теми же самыми, и потери с обеих сторон были того же порядка, что и во время предыдущего налета.

Вечером обе стороны подводили итог прошедшего дня. Руководство люфтваффе могло быть полностью довольно достигнутыми результатами. Там знали, что им удалось нанести значительный урон британской истребительной авиации как в воздухе, так и на земле. Несомненным признаком этого служила неспособность английских истребителей выйти на перехват бомбардировщиков до того, как они успевали обрушить на цели свой бомбовый груз. Было заметно и то, что во время последнего налета в воздухе было гораздо меньше истребителей, чем при налете, проведенном в середине дня. Хотя этот день казался бесконечным как экипажам самолетов, так и наземному обслуживающему персоналу, и те, и другие делали свое дело с большим подъемом. И Геринг, и Шперле, и Кессельринг — все были согласны, что противовоздушная оборона Великобритании вскоре рухнет, нужно только не ослаблять силу ударов. А тем временем небольшие группы бомбардировщиков в течение всей ночи продолжат наносить беспокоящие бомбовые удары по аэродромам, чтобы поиграть на нервах британских военно-воздушных сил.

В Бентли Прайори Даудинг, с лица которого не сходило мрачное выражение, проводил по телефону совещание с каждым из командующих авиагруппами. Не приходится удивляться, что самый долгий разговор у него состоялся с Парком. Картина, которую нарисовал командующий 11-й авиагруппой, была печальной. В большей или меньшей степени, но были разрушены почти все аэродромы его группы. Ремонтные работы тормозит отсутствие техники и нежелание подвергать себя опасности со стороны вольнонаемных рабочих. Серьезно пострадали средства связи и линии коммуникации, становилось все труднее установить связь с пилотами истребителей в воздухе. Бренд, который уже передал Парку две эскадрильи, вел себя вызывающе, уверенный, что способен обороняться своими силами, если только его не заставят отдавать другие имеющиеся у него эскадрильи. Ли-Меллори, наоборот, был расстроен. Поскольку все атаки люфтваффе проводились к югу от Лондона, 12-й авиационной группе отводилась роль не более чем стороннего наблюдателя. Что же касается Сола, он мало что мог добавить. В свете опасности, которую представлял собой немецкий 5-й воздушный флот, весь и так не слишком-то большой парк истребителей, который находился в его распоряжении, был нужен ему самому.

После этого Даудинг позвонил главе штаба авиации, маршалу Королевских военно-воздушных сил сэру Сайрилу Ньюоллу. Чтобы поддержать 11-ю авиагруппу в ее отчаянной борьбе, Даудингу была нужна помощь всех других подразделений авиации Великобритании, а также помощь армии и военно-морского флота. Он просил Ньюолла сделать так, чтобы Парк мог использовать базы Приморского военного округа в Истчэрч и Госпорте, а также аэродромы военно-морской авиации при Форде в Сассексе и в Ли-он-Солент. Даудинг также просил направить в его распоряжение солдат из армейских подразделений, чтобы не зависеть от действий вольнонаемных рабочих. Командующий истребительной авиации также заявил, что считает необходимым, чтобы бомбардировочная авиация Британии нанесла удары возмездия по базам люфтваффе во Франции и в Нидерландах.

Ньюолл спросил Даудинга, как он намерен отражать немецкий воздушный налет, который неизбежно произойдет завтра утром. В ответ прозвучало, что 11-я авиагруппа будет сражаться, не щадя своих сил, что 12-я авиагруппа обеспечит постоянное патрулирование в небе Лондона, и как только возникнет реальная угроза нападения, патрульные самолеты можно будет направить для усиления авиагруппы Парка. А в настоящее время и всю последующую ночь технический персонал военно-воздушных сил будет работать, устраняя повреждения, полученные радиолокационными станциями внутренней сети. Ньюолл был удовлетворен ответом, и через час он сам позвонил Даудингу, сообщив, что Парку разрешено использовать базы Прибрежного военного округа и военно-морской авиации, что армия готова оказать помощь в ремонте взлетно-посадочных полос и что в следующую ночь Королевская бомбардировочная авиация нанесет удар возмездия по базам люфтваффе. Начальнику Бомбардировочного командования «Питеру» Порталу смерть как не хотелось проводить дневной налет без поддержки истребителей, обеспечить которую, как он знал, было практически невозможно. Ньюолл сказал Даудингу о том, что он предупредил Портала, что, вероятнее всего, тому придется пойти на этот риск. На этом день для Даудинга не кончился. В полночь к нему позвонил лично премьер-министр, который требовал гарантий, что истребительная авиация сможет отразить немецкое нападение. Даудинг постарался подать события прошедшего дня в выгодном свете, и Черчилля это вроде бы удовлетворило.

Военная цензура позаботилась о том, чтобы сводки Би-би-си не содержали конкретных данных о боях прошедшего дня. В известиях просто сообщалось об интенсивных воздушных боях над Южнбй Англией и о том, что сбито 50 немецких самолетов. Немецкие радиостанции, наоборот, постарались сделать так, чтобы в их сообщениях звучали победные интонации, и заявили, что началось последнее сражение на западе, что мир скоро вновь воцарится в Европе. Уильям Джойс (которому англичане присвоили кличку Лорд Хау-Хау) выступил по радио с пропагандистским обращением к народу Великобритании, в котором он пророчил неминуемое приближение худших времен и возлагал на Черчилля вину за продолжение войны. Вечером 2 июля состоялся телефонный разговор Адольфа Гитлера со своим союзником по «оси» Бенито Муссолини. Последний предлагал помощь Regia Aeronautica — итальянских военно-воздушных сил — в достижении победы над Великобританией. Гитлер сказал, что он учтет это предложение.

Беспокоящие налеты на аэродромы, которые в течение всей ночи проводили немецкие бомбардировщики, на многих базах 11-й авиагруппы вынуждали эскадрильи истребителей подниматься в воздух, чтобы уйти от бомбовых ударов. Благодаря таким мерам немцы лишали летчиков сна, который был им крайне необходим. С рассветом эскадрильи вновь заступили на дежурство в полной боевой готовности, а 12-я авиагруппа послала свои самолеты в постоянное патрулирование над столицей. Однако ожидаемая атака немецких бомбардировщиков произошла только ближе к полудню. Командование люфтваффе поступило разумно и в первую очередь предоставило своим людям возможность отдохнуть. Помимо этого, длительное ожидание утреннего налета помогало вселить чувство неуверенности в сердца британских пилотов. Кроме того, Шперле и Кессельринг внесли изменения в тактику налета. Вместо того, чтобы проводить одновременную бомбардировку намеченных аэродромов и радиолокационных станций, они применили тактику чередующихся ударов и увеличили продолжительность воздушного налета более чем до двух часов в расчете на то, что за это время у британских истребителей кончится горючее. Поскольку на первом этапе атаки англичане могли сконцентрировать большое количество самолетов на одном участке, немцы конечно же понесли потери. При бомбардировке Хорнчэрча было уничтожено восемь из 40 немецких бомбардировщиков, и некоторые из них были сбиты огнем патрулирующих истребителей из 12-й авиагруппы. Но по мере увеличения количества и плотности авиаударов английская оборона начала захлебываться, и, как это и планировали в люфтваффе, истребители британских военно-воздушных сил стали выходить из боя для дозаправки. В одном или двух случаях это было сделано слишком поздно, и они были либо сбиты, либо разбились при посадке. В тот день немцы произвели два массированных налета, второй налет был совершен в начале вечера. У люфтваффе было сбито всего 35 самолетов, тогда как британские военно-воздушные силы потеряли 45 машин сбитыми в воздухе и уничтоженными на земле. Взлетно-посадочным полосам был причинен дополнительный ущерб, новые бреши появились во внутренней сети радиолокационных станций. Само собой разумеется, что к концу дня некоторые из этих брешей стали такими огромными, что несколько групп самолетов люфтваффе смогли проскользнуть сквозь них незамеченными.

Благодаря высоким темпам производства самолетов, замена сбитых машин новыми не представляла проблемы, Даудинга гораздо больше беспокоили потери в личном составе пилотов. За два дня воздушных боев истребительная авиация потеряла 25 летчиков убитыми и еще 20 ранеными. Это составляло численность примерно трех эскадрилий. Напряженные бои и хроническое недосыпание начали отрицательно сказываться на уцелевших пилотах 11-й авиагруппы. По мнению Даудинга, единственным решением проблемы была замена наиболее измотанных в боях эскадрилий на свежие, взятые в 10-й и 12-й авиагруппах. В тот вечер он отдал приказ, предписывавший с началом утра следующего дня заменить четыре эскадрильи 12-й авиагруппы на две эскадрильи из 10-й авиагруппы и еще две эскадрильи из 12-й.

Телефонный звонок Ньюолла принес новые заботы. Глава штаба военно-воздушных сил сказал ему, что Военный кабинет начал задавать вопросы и проявлять пристальное внимание к способности военно-воздушных сил выдержать натиск противника. Далее, появились признаки того, что жители стали покидать Лондон, пытаясь найти убежище подальше от города, и кроме того, люди перестали выходить на работу, особенно на Юге Англии.

Убежденный, что на дороге на Лондон для люфтваффе практически не осталось препятствий, вечером 3 июля фюрер выступил с речью по радио. Он адресовал свои слова Великобритании, указывая, что ее военно-воздушные силы ждет скорое и неминуемое уничтожение, благодаря чему Лондон и другие крупные города останутся без какой-либо защиты. Он напомнил британцам, какая судьба постигла Варшаву в сентябре 1939 года, а Роттердам в мае 1940 года. Если правительство Великобритании не возьмется за ум и не признает, что всякие попытки продолжать войну не имеют смысла, британские города ждет такое же суровое наказание. Он по-прежнему готов великодушно предложить почетный мир, но только при условии, что британское правительство немедленно ответит на его предложение. Как только Черчилль прочитал английский перевод речи Гитлера, он тут же собрал свой кабинет министров военного времени на чрезвычайное заседание, которое должно было состояться поздно ночью. Он понимал, что ему придется дать какой-то ответ, но ему была нужна поддержка его министров. Заседание состоялось на Даунинг-стрит, 10; дело в том, что в условиях военного времени Черчилль вполне мог провести его в своем подземном бункере, но он опасался, что это будет воспринято как демонстрация пораженческих настроений.

И снова Чемберлен и Галифакс высказывались в том плане, что нельзя допустить, чтобы народ Великобритании терпел ненужные страдания. Черчилль парировал эти выпады, сказав, что последствия противостояния Гитлеру покажутся пустяком в сравнении со страданиями, которые придется терпеть Британии в условиях нацистского рабства. И еще раз кабинет министров подчинился силе его характера. Министры согласились с тем, что Великобритания продолжит сражаться и что на следующий день Черчилль прямо скажет об этом в своем обращении к парламенту.

В течение ночи с 3 на 4 июля британская бомбардировочная авиация провела ряд налетов на аэродромы в Северной Франции и в Бельгии. Хотя большинство бомбардировщиков нашло назначенные им цели, бомбардировка проводилась не точно, и она не причинила большого вреда противнику, хотя, конечно, ей удалось нарушить его ночной покой. Бомбардировщики люфтваффе продолжали наносить беспокоящие удары по аэродромам британских военно-воздушных сил.

Критический день

С наступлением утра бомбардировщики люфтваффе возобновили свои удары, проводя предрассветные рейды, так же как и 2 июля. На этот раз сопротивление, оказанное военно-воздушными силами Великобритании, было заметно более вялым, чем в предыдущие дни, и становилось ясно, что 11-я авиагруппа начинает уступать немецкому напору. Теперь, когда наземные операторы мало что могли сделать, чтобы навести их на цель, английские летчики-истребители в бессильном гневе теряли самообладание и совершали отчаянные поступки, особенно с тех пор, как система радаров, от которой теперь остались только руины, практически уже не могла обеспечить раннее оповещение о приближении самолетов противника. Зарегистрировано два случая, когда они были близки к тому, чтобы таранить немецкие бомбардировщики своими «Харрикейнами». К тому же 11-я авиагруппа вынуждена была оставить свои аэродромы передового базирования в Мэнстоне, Лимне, Хокиндже и в Тэнгмиэре, а также аэродром базы военно-морской авиации в Форде. Точно так же нельзя было считать полностью пригодными к эксплуатации ни одну из тех баз, которые еще оставались в распоряжении авиагруппы, и Даудинг во все возрастающей степени стал полагаться на 12-ю авиагруппу. Во второй половине дня 4 июля в то время, когда Черчилль обратился с речью к подавленным членам Палаты общин, в боевых действиях впервые принял участие 5-й немецкий воздушный флот. Радары показали, что к реке Хамбер подходили пятьдесят бомбардировщиков в сопровождении Me.110. Их целью был порт Гулль. Немцы преследовали цель отвлечь военно-воздушные силы Великобритании от участия в главном сражении, которое шло на юге. Гулль располагался в северной части зоны обороны 12-й авиагруппы, но поскольку большая часть эскадрилий этой авиагруппы была оттянута к Лондону, ее командование могло отправить на перехват всего одну эскадрилью истребителей «Харрикейн». 13-я авиагруппа смогла поднять в воздух еще одну эскадрилью, и они встретили бомбардировщики, как только те достигли берега. Потеряв три «Харрикейна», истребители смогли сбить пять бомбардировщиков и три машины сопровождения. Однако они не смогли помешать немцам довести до конца свою атаку, в результате которой получили повреждения доки и появились жертвы среди гражданского населения.

Одновременно с рейдом 5-го воздушного флота силами 2-го и 3-го воздушных флотов была проведена вторая за этот день массированная бомбардировка на Юге Англии.

Речь Черчилля в избытке содержала и готовность принять вызов, и уверенность в победе, но он не смог убедить многих из тех, кто слушал его. После того как он закончил свое выступление, возбужденные члены парламента собрались в вестибюле. Вспыхивали разговоры о формировании нового правительства, и многие высказывались в пользу лорда Галифакса, в котором они видели естественного преемника Черчилля. Сам премьер-министр отправился в свою резиденцию на Даунинг-стрит и сделал оттуда трансатлантический телефонный звонок. Он звонил президенту Рузвельту. Черчилль сказал ему, что Британия сможет спастись только в том случае, если Соединенные Штаты немедленно объявят войну Германии. Рузвельт с сочувствием отнесся к словам Черчилля, но потом объяснил ему, что американский народ не разрешит этого. Он сослался на недавний опрос общественного мнения, который показал, что почти 90 % опрошенных заявили, что они ни при каких условиях не хотят, чтобы Америка приняла участие в этом конфликте. Затем Черчилль отправился в Букингемский дворец, чтобы ознакомить короля со сложившейся обстановкой. Он сказал монарху, что Лондон остался практически беззащитным перед нападением с воздуха. Может случиться так, что немыслимое станет реальностью, и Великобритания будет вынуждена просить мира.

В этом случае войну должна будет продолжить Британская империя. Как сказал королю Черчилль, это будет возможно лишь в том случае, если августейшее семейство поднимет свой штандарт вне пределов Британии. На этот случай он, Черчилль то есть, распорядился, чтобы в Ливерпульском порту в полной готовности к немедленному выходу в море стоял крейсер, который доставит королевскую семью в Канаду. Король с видимой неохотой уступил Черчиллю и согласился провести приготовления к поспешному бегству из Лондона. После этого Черчилль председательствовал на совещании кабинета министров военного времени с участием начальников штабов. Галифакс предупредил Черчилля, что тот теряет поддержку Палаты общин и что в ответ на речь, произнесенную Гитлером в предыдущий вечер, ему следовало бы выступить с каким-то заявлением, выдержанном в примирительном тоне. Черчилль обратился к Ньюоллу: «Что могли бы сделать военно-воздушные силы, для того чтобы ситуация не стала еще более драматической?» Ответ начальника штаба британских военно-воздушных сил был печальным. Истребительная авиация потеряла половину своих сил, и многие из ее аэродромов передового базирования стали непригодными к использованию. Сеть радаров вдоль южного побережья тоже можно было считать уже несуществующей. Все, что он мог предложить, заключалось в нанесении дневного массированного удара по немецким аэродромам силами бомбардировочной авиации Великобритании, который он планировал провести на следующий день. Черчилль согласился с этим предложением, и на этом заседание окончилось.

А в Берлине Гитлер вызвал Геринга к себе на совещание. Они встретились тем же вечером в Рейхсканцелярии. Гитлер прямо сказал, что нельзя допускать, чтобы проблема непокоренной Британии затягивалась на долгое время, особенно после речи, произнесенной Черчиллем. Нужно быстро решать вопрос. Геринг ответил, что теперь дорога на Лондон открыта, и предложил на следующий день подвергнуть британскую столицу бомбардировке. Гитлер согласился с этим предложением, но сказал, что в первую очередь он предъявит Великобритании свой последний ультиматум. Ультиматум был передан поздним вечером того же дня. Если к полудню следующего дня, то есть 5 июля, не последует формального предложения начать переговоры о мире, по английским городам будет нанесен бомбовый удар.

В течение ночи бомбардировщики и люфтваффе, и британских военно-воздушных сил продолжали наносить беспокоящие удары по аэродромам друг друга. Первый в этот день налет люфтваффе начался в 8 часов утра. Получилось так, что одновременно с ним начался рейд британской бомбардировочной авиации по немецким аэродромам. В нем приняло участие примерно 150 машин, главным образом дневные бомбардировщики «Бленхейм» из 2-й авиагруппы, хотя в ней также были и бомбардировщики «Веллингтон», «Хэмпден» и «Уитли». Их должны были сопровождать три эскадрильи «Спитфайров», в состав которых вошли пилоты, набранные из 10-й, 12-й и 13-й авиагрупп. Однако позднее эти истребители оказались задействованы в отражении последних немецких налетов. Английские бомбардировщики полетели в полном одиночестве, и их рейд получил известность под названием «воздушная атака бригады легкой кавалерии» (намек на бойню, которая была учинена бригаде легкой кавалерии в сражении под Балаклавой во время Крымской войны). Некоторые из самолетов смогли долететь до цели и нанести урон противнику, однако большинство из них немецкие истребители раскромсали прямо в воздухе. Другие бомбардировщики были сбиты огнем зенитных пушек, расставленных вокруг аэродромов. В общем и целом было сбито 43 бомбардировщика, и многие другие машины получили серьезные повреждения. С этим рейдом Черчилль связывал все свои надежды. В силу этого обстоятельства полдень, то есть срок, назначенный ультиматумом Гитлера, прошел без всякой реакции с его стороны. Поэтому Геринг отдал приказ: во второй половине этого дня подвергнуть Лондон массированной бомбардировке.

Последний удар

В 14 часов британский кабинет министров военного времени вновь собрался на Даунинг-стрит. Всем было ясно, что рейд английских бомбардировщиков окончился неудачей. Дебаты происходили в очень резких тонах. Черчилль обнаружил, что больше никто не разделяет его точку зрения. Все остальные члены кабинета были против него, тем более что им было известно, что позже этим же днем в Палате общин ожидается рассмотрение вопроса о вынесении Черчиллю вотума недоверия. Великобритания стояла перед необходимостью просить о мире. Черчилль заявил, что в парламенте он будет защищать свою позицию. Прения открылись в 15 часов 30 минут. В этот самый момент самолеты 2-го и 3-го немецких воздушных флотов взлетали со своих аэродромов. Через три четверти часа армады бомбардировщиков в сопровождении эскорта истребителей Bf. 109 и Me. 110 волна за волной пролетели над побережьем Юга Англии, и их целью было самое сердце Лондона.

Отмахнувшись от нескольких истребителей британских военно-воздушных сил, что вылетели им навстречу, бомбардировщики пролетели над окраинами города. Истребители снова пытались атаковать, но самолеты прикрытия отогнали их. После этого бомбардировщики приступили к бомбометанию. Дебаты о вынесении вотума недоверия, проходившие в Палате общин, были прерваны на полуслове, и парламентарии бросились бежать под защиту подвалов. Через полчаса самолеты противника легли на обратный курс, оставив за собой смерть и разрушение. Около 700 жителей Лондона было убито, многие получили ранения. Некоторые из наиболее известных улиц и зданий города были превращены в руины. Две бомбы попали в здание парламента. Когда напуганные депутаты вернулись из подвалов, Черчилль признал, что его время на этом посту прошло. Несколькими короткими фразами он сообщил, что подает в отставку. Затем он вместе с лордом Галифаксом отправился во дворец на аудиенцию к королю. Двадцатью минутами позже лорд Галифакс появился уже в ипостаси премьер-министра; он сразу же отправился на радиостанцию Би-би-си в Буш Хаус, с тем чтобы выступить с чрезвычайным обращением к стране. В 17 часов 30 минут Галифакс сообщил, что он намерен поручить послам Великобритании в нейтральных Швеции и Швейцарии провести консультации с их немецкими коллегами по вопросу о заключении мира. Тем временем вооруженные силы получили от него инструкцию о прекращении огня, за исключением случаев отражения атаки противника.

В течение 48 часов война в Европе подошла к концу. Седьмого июля Галифакс вылетел в Берлин и там подписал перемирие. К этому времени король и вся королевская семья в компании с Черчиллем плыли через Атлантический океан в Канаду. По многим признакам Великобритания попала в разряд таких же государств, как вишистская Франция, но ее внешняя политика теперь контролировалась Берлином. Остальное — это дело прошлое.

Четырехдневное сражение за Британию ознаменовало достижение авиацией возраста зрелости. Сбылись предсказания пророков авиации, таких, как Джулио Дуэ и Хью Тренчард. В первый раз за всю военную историю победа была достигнута одними только военно-воздушными силами.

Реальный ход событий

Настоящая битва за Англию была конечно же совершенно иной. Для начала нужно отметить, что перед падением Франции только командование военно-морского флота Германии допускало такое развитие событий, которое сделает вторжение необходимым. Сам Гитлер полагал и конечно же надеялся, что, как только будет завоевана Франция, Великобритания сама запросит почетного мира. Ему потребовался месяц, чтобы прийти к решению о подготовке вторжениями люфтваффе начали свои массированные налеты только в середине августа. Полученная передышка оказалась просто бесценной для истребительной авиации военно-воздушных сил Великобритании, она дала ей возможность пополнить свои ряды после опустошительных боев во Франции и укрепить оборону. До некоторой степени этому способствовала та решимость, которую Даудинг проявил в мае, значительно сократив количество истребителей, подлежащих отправке во Францию. Тактика, избранная люфтваффе в битве за Англию, была обречена в силу ряда недостатков. Во-первых, слишком часто менялись цели, намеченные для очередного бомбового удара. Маловероятно, чтобы налеты на порты и предприятия британской авиационной промышленности могли дать ощутимые результаты в течение короткого времени. Не понимая, что краеугольным камнем противовоздушной обороны Великобритании является имеющаяся у нее возможность раннего оповещения о приближении самолетов противника, которое обеспечивалось с помощью внутренней сети радиолокационных станций, Геринг не стал нацеливать свои атаки на эти сооружения. Далее разведывательные службы люфтваффе не справлялись со своей работой. Было затрачено много сил и средств на нанесение ударов по аэродромам, которые не принадлежали истребительной авиации и не оказывали влияния на исход сражения. Правдой является то, что организация ремонтно-восстановительных работ на британских аэродромах была плачевно плохой, ей не хватало технических средств, и она слишком зависела от труда вольнонаемных рабочих.

Библиография

Cooper, Matthew, The German Air Force 1922–1945: An Anatomy of Failure, Jane's London, 1980.

Hooton, E.R., Eagle in Flames: The Fall of the Luftwaffe, Brockhampton Press, London, 1997.

Hough, Richard, and Richards, Denis, The Battle of Britain: The Jubilee History, Hodder & Stoughton, London, 2000.

James, T.C.G., The Battle of Britain, Frank Cass, London, 2000.

Macksey, Kenneth, Invasion: The German Invasion of England July 1940, Arms and Armour Press, London, 1980.

Overy, Richard, The Battle, Penguin Books, London, 2000.

Price, Alfred, The Luftwaffe Data Book, Greenhill books, 1997.

Richards, Denis, Royal Air Force 1939–1945, Vol 1, HMSO, London, 1993.

Wood, Derek, with Dempster, Derek, The Narrow Margin: The Battle of Britain and the Rise of Air Power 1930–1940, Tri-service Press, London, 1990.

Глава 4

«Буря» и «Вихрь»: Жуков бьет первым

Джильберто Виллаэрмоза

Им все известно! Они готовы!

Период бездеятельности и попыток советского руководства умиротворить агрессора окончился. К концу мая в небе над Советским Союзом исчезло более десятка немецких самолетов-разведчиков и истребителей, из-за чего командованию люфтваффе пришлось прекратить полеты над его территорией. Москва обходила молчанием все запросы Берлина, сделанные по дипломатическим каналам. Потеря самолетов стала тем более невыносимой после того, как пропала связь с разведывательными группами абвера, которые действовали на территории России. Немецкая резидентура, которая работала в Советском Союзе, сообщала, что эти группы «исчезли». А в первую неделю июня, передав короткое последнее сообщение: «Им известно! Они готовы!», следом за ними прекратила свое существование и сама сеть резидентов Берлина. Было арестовано множество граждан СССР, замеченных в прогерманских настроениях, а также натурализовавшихся агентов абвера. Усердная и всесильная советская секретная полиция — НКВД — сперва допрашивала и пытала их, а затем казнила. От былой разведывательной сети Германии в СССР остались только жалкие клочки. В конце концов, дошла очередь и до работников немецкого посольства. Поначалу дипломатов стали донимать агенты секретной полиции, которые установили за ними слежку; потом дипломатам было велено ограничить свои перемещения поездками между местом жительства и посольством, а позже их арестовали за шпионаж. Вскоре после этого немецких дипломатов объявили персонами нон грата, и им было приказано немедленно покинуть страну.

Протесты министерства иностранных дел Германии не дали результата, и немецкий посол граф Фридрих Вернер фон Шуленбург был отозван в Берлин-. До самой границы самолет графа сопровождало несколько звеньев самолетов Як-1 и МиГ-3 — новейших истребителей Сталина. Та пара самолетов, что летели справа и слева от Ju.52 Шуленбурга, несла на своих фюзеляжах, чуть ниже кабины пилота, миниатюрные немецкие свастики, которые были нарисованы недавно. Сталин хотел, чтобы в Германии не было сомнений относительно судьбы, постигшей так много немецких самолетов-разведчиков. Советские пилоты ухмылялись и взмахом руки приветствовали посла, который просто кивал им в ответ. Он посмотрел вниз, на шоссе, которое тянулось от Москвы к польской границе и которое было забито войсками и военной техникой, двигавшимися в западном направлении. Длинные гусеницы советских железнодорожных составов везли хорошо различимые сверху танки и артиллерию.

Немецкий военный атташе в Москве генерал-майор Эрнст Август Кёстринг отметил, что танки принадлежали к новым типам средних и тяжелых боевых машин. Он много слышал о стремительно развивающихся бронетанковых войсках Красной Армии и их новых танках, но вплоть до сегодняшнего дня ему не приходилось видеть этих машин. Кёстринг насчитал несколько десятков тяжелых и столько же танков среднего класса, а потом до него дошло, что Сталин хотел, чтобы посол видел все это: новые самолеты, танки, артиллерию, железнодорожные составы, а также и то, что все это движется в западном направлении. Всего несколько недель назад те же самые поезда были нагружены советским зерном, нефтью, марганцем, хромом и множеством других особо ценных материалов, предназначавшихся для Третьего рейха. Как и было обещано Москвой, в Германию направлялись сотни тысяч тонн материалов, являвшихся платой за хрупкий и шаткий мир, и вдруг этот поток, как и все остальные проявления советско-германской дружбы, неожиданно был перекрыт в середине мая 1941 года. Возможно, все это не более чем блеф. А если и так, то блефовать уже поздно. В течение следующих нескольких дней мир, затаив дыхание, будет следить за тем, как Германия и Советский Союз балансируют на грани войны.

Кёстеринг размышлял о планах фюрера положить конец этому трудному миру вдоль германо-советской границы. В июле 1940 года Верховное командование сухопутных войск (ОКХ) начало работать над планом «Операция «Барбаросса», который предусматривал разгром СССР в результате молниеносной военной кампании. План ставил целью уничтожение Красной Армии, захват территории, достаточной для того, чтобы обеспечить безопасность как немецких военных заводов в восточной части страны, так и румынских нефтяных полей, а также создание независимого украинского государства и конфедерации Балтийских государств под немецким протекторатом. Согласно этому плану три группы армий, наступая по самостоятельным направлениям, должны были уничтожить Красную Армию при своем продвижении в глубину России. Тридцать дивизий группы армий «Север», которой командовал фельдмаршал Вильгельм фон Лееб, должны были обеспечить захват Прибалтики, включая ключевой в стратегическом отношении город Ленинград. Перед пятьюдесятью одной дивизией группы армий «Центр» фельдмаршала Федора фон Бока была поставлена задача захватить Москву. Ну и в заключение пятьдесят семь немецких и румынских дивизий группы армий «Юг» Герда фон Рунд-штедта двинутся по Украине в направлении Киева. Чтобы обеспечить продвижение групп армий, впереди них будут идти, глубоко вклиниваясь в территорию советского государства, четыре мощных танковых группировки, которые включают в себя 19 танковых и 15 моторизованных дивизий. Для проведения этой операции вермахт сосредоточил более 150 дивизий, а также 3 350 танков, 7 200 орудий и 2 800 самолетов.[73] Немецкие порядки дополняли еще 14 финских дивизий и столько же дивизий Румынии, каждая из которых была эквивалентна одной бригаде. Поданным разведки, Красная Армия могла отразить нападение, выставив 200 пехотных, бронетанковых и кавалерийских дивизий, а также 50 бригад, развернутых в западных областях Советского Союза.[74] Считалось также, что военно-воздушные силы красных могут поднять в воздух 10 500 боевых самолетов, из которых 7 500 машин базируются на аэродромах в европейской части России.[75]

Развертывание сил для выполнения задач плана «Барбаросса» началось в феврале 1941 года, и оно продолжалось в течение всего мая. И тем не менее, даже когда части вермахта продолжали выдвижение на исходные рубежи атаки, Гитлер и его генералы все еще не имели достаточно четкого представления о складывающейся обстановке. Некоторые пробелы позволили заполнить высотные разведывательные полеты, совершенные самолетами особой эскадрильи стратегической разведки под командованием полковника Теодора Ровеля, которые взлетали с аэродромов в Польше и на Балканах. Эскадрилья летала на специально сконструированных самолетах, имевших герметизированные кабины и потолок в 12 200 метров, что делало их неуязвимыми перед средствами перехвата Красной Армии.[76] Имеющиеся в распоряжении разведывательные данные подтверждали, что Сталин знал о предстоящем нападении Германии на Россию и готовился отразить его. За приграничными аэродромами боевого охранения, за позициями артиллерии противовоздушной обороны и за кордонами пограничных войск появлялись безошибочные свидетельства того, что части регулярной армии занимают позиции в приграничных районах. Однако какого типа были эти позиции? Возводились ли они с целью обороны или же должны были служить исходными рубежами наступления? С тех пор как началась реализация положений плана «Барбаросса», Гитлер во второй раз приказал приостановить работу по данному направлению. Согласно исходному графику начало активных боевых действий намечалось на 15 мая; в апреле этот срок был перенесен в первый раз из-за начала Балканской кампании. Генеральный штаб был против, считая, что даже если Сталину и известно о существовании плана «Барбаросса», уже слишком поздно вновь останавливать операцию, и будет лучше начать боевые действия сейчас. К середине лета русские сумеют лучше подготовиться к бою. Но фюрер стоял на своем, и тусклый блеск, который вспыхивал в его глазах всякий раз, когда он изучал карту, говорил тем, кто стоял возле него, что у его безумия была какая-то своя логика.[77]

План Жукова

15 мая 1941 года, когда до окончания вооруженного мира между Россией и Германией оставались считанные дни, генерал армии Георгий Жуков прибыл на встречу с Иосифом Сталиным. После краткого ознакомления советского диктатора с приготовлениями, проводимыми вермахтом в соответствии с планом «Барбаросса», новый глава советского Генерального штаба стал настойчиво убеждать в целесообразности нанесения упреждающего удара по силам противника, сосредоточенным в Восточной Польше. Жуков предлагал план, построенный на концепции, которая признавала оправданной превентивную войну с ограниченными целями. Однако при этом он ставил задачей полное уничтожение ста дивизий противника, сосредоточенных к юго-востоку от Варшавы. Для выполнения этой задачи Западный и Юго-Западный фронты Красной Армии силами своих 150 дивизий, развернутых на территории Белоруссии и Украины, должны будут углубиться в Польшу и охватить противника двойным кольцом. Уничтожив передовой эшелон немецкой армии, оба фронта должны будут повернуть на север, образуя некоторое подобие наковальни, на которой Северо-Западный фронт своими ударами разобьет последующие эшелоны, остающиеся в Восточной Пруссии.[78]

Когда Жуков закончил свой доклад, Сталин, который надеялся хотя бы на год оттянуть начало войны с Германией, указал, что Красная Армия еще не готова к операциям такого большого масштаба. Он сказал Жукову, что в свете тех военных кампаний, которые немецкая армия так блестяще провела в Польше и во Франции, предлагаемый план был равносилен отчаянной авантюре. И вместе с тем Сталин не мог не признать, что Советскому Союзу вряд ли еще раз представится такая благоприятная возможность. Даже если нападение не будет успешным на все сто процентов, ущерб, который будет нанесен Германии, может оказаться настолько большим, что Гитлер будет вынужден пересмотреть или хотя бы отложить планируемое им вторжение в Россию. Тогда Советский Союз получил бы возможность продолжить мобилизацию своих вооруженных сил так, как он это делал, начиная с мая, и был бы готов отразить нападение.[79]

Жуков больше чем кто-либо еще мог считаться пользующимся покровительством Сталина. В 1939 году этот сорокачетырехлетний генерал новаторски использовал бронетанковые силы и авиацию и одержал победу над армией Японии, применив двойной охват, аналогичный тому, который он предлагал сегодня. Жукову было присвоено звание Героя Советского Союза, а затем он был направлен командовать Киевским особым военным округом. «Не забывайте, — предупреждал тогда его Сталин, — что в боях с вероятным противником ваш округ будет играть решающую роль».[80] Шестью месяцами позже он назначил этого непокорного кавалерийского офицера главой своего Генерального штаба. Менее чем через пять месяцев после этого Жуков выступил с предложением нанести Гитлеру упреждающий удар. Сталину было ясно, что план Жукова своим происхождением обязан победам, одержанным Красной Армией в Монголии, а также теоретическим проработкам, проведенным в октябре 1940 года (когда Генеральный штаб рассматривал возможность захвата Восточной Пруссии в то время, пока у немцев были связаны руки в Польше и во Франции), и учениям, прошедшим в январе 1941 года. Во время этих учений Жуков, который командовал наступлением сил «синих» (под ними понималась немецкая армия), нанес сокрушительный удар обороняющимся силам «красных» под командованием генерала Дмитрия Павлова (они представляли Красную Армию). Но нынешнее предложение преследовало гораздо более смелые цели. «Сможет ли он сделать это? — размышлял Сталин. — Сможет ли он застать врасплох Гитлера вместе с его пресловутым вермахтом и задать им трепку?» Если Жукову удастся выполнить подобную задачу, политический эффект будет колоссальным. «Для Гитлера это будет начало конца», — думал Сталин. Одержав победу над немецкой армией, Советский Союз завоюет уважение всего мира, но более всего Великобритании и Америки. И что важнее всего, он полу ют мир, необходимый для завершения реформы Красной Армии. После этого вся Европа падет к ногам Сталина.

В противном случае оставалось только сидеть и ждать, пока Гитлер не нанесет удар первым. Аналитики из органов, как разведки, так и контрразведки, пришли к не подлежащему сомнению выводу, что немцы обязательно нападут на Советский Союз и, вероятно, это случится на третьей неделе июня. «Сколько времени потребуется на то, чтобы разбить фашистов?» — спросил советский диктатор. «Тридцать дней», — ответил Жуков. «Всего тридцать дней на то, чтобы разгромить 100 немецких дивизий?» — уточнил Сталин, не веря своим ушам. «И когда вы намерены начать боевые действия?» — задал он следующий вопрос. «В июне, до того как немцы смогут начать боевые действия по своему плану «Барбаросса», — ответил Жуков. «Слишком рано. Мы не сможем подготовиться, по крайней мере, до июля. Если учесть еще пятьдесят дивизий, формируемых сейчас, к тому времени у нас под ружьем будет более пяти миллионов солдат», — заключил Сталин. «Пятьдесят дивизий, которые остановят тебя, если ты начнешь отступать», — подумал он про себя и продолжил: «А август был бы еще лучше. Мы смогли бы сформировать еще сто пятьдесят дивизий». Но при этом он был вынужден признать, что вооружение и оснащение этих дивизий представляет собой еще одну проблему.

«Представьте план на рассмотрение в течение следующих двух недель, — приказал Сталин. — Предлагаемый срок начала операции — первые дни или середина июля». «Но, товарищ Сталин, от начала немецкого вторжения нас могут отделять всего лишь несколько недель», — напомнил протеже своему патрону. «Да, и это же говорят нам наши источники, — спокойно ответил Сталин. — Но мы просто еще не готовы. А что касается немцев, оставьте Гитлера мне. Он предоставит нам необходимое время. Для разработки плана вам дается две недели, не более». Сталин все еще смотрел на карту, когда начальник штаба повернулся, чтобы покинуть кабинет. «И вот что еще, Жуков», — услышал он голос главы советского государства. «Слушаю, товарищ Сталин», — тотчас же ответил Жуков, поворачиваясь в его сторону. «Тридцать дней, вы говорите? Я дам вам все, что будет нужно. Но не подведите меня! Вы поняли? Мы должны уничтожить их!» — угрожающе прорычал Сталин.

Жуков продолжил свою работу с картами, на которых расположение соединений немецкой армии было обозначено синим цветом, а советских — красным. Подобные сведения о противнике были бесценным даром, полученным от советской разведывательной сети «Красная капелла», действовавшей в Западной Европе и в Скандинавии. В соответствии с планом операции «Буря» Юго-Западному фронту под командованием генерал-лейтенанта М. П. Кирпоноса предписывалось вести наступление через Южную Польшу, отсекая, тем самым Германию от ее южных союзников. Тем временем Западный фронт генерал-лейтенанта Д. Г. Павлова[81] уничтожит основную группировку немецких войск и захватит Варшаву.[82] Ближайшая задача Красной Армии на первом этапе наступления заключалась в уничтожении немецкой группировки к востоку от реки Висла и вокруг Кракова с последующим выдвижением к рекам Нарев и Висла и овладением городом Катовице. Юго-Западный фронт нанесет свой главный удар в направлении Кракова и Катовице, целью удара будет изоляция Германии от ее союзников — Румынии и Венгрии. Параллельное наступление будет проводиться левым крылом Западного фронта в направлении Варшавы и Деблина. Это наступление будет проведено с целью блокировать силы противника, находящиеся в Варшаве и вокруг нее, и последующего захвата польской столицы. Затем оно будет продолжено, чтобы во взаимодействии с Юго-Западным фронтом уничтожить неприятельские войска в Люблине и вокруг него. Северо-Западному фронту под командованием генерала М. М. Попова предписывалось обеспечить активную оборону против наступательных действий со стороны Финляндии и Восточной Пруссии. Такая же задача ставилась перед левым крылом Юго-Западного фронта в отношении Венгрии и Румынии. При благоприятном стечении обстоятельств части этого фронта должны быть готовыми провести наступательные действия против Румынии.[83]

Жуков понимал, что Красная Армия не готова к войне с Германией. Ее действия в русско-финской войне 1939 года и во время оккупации Восточной Польши оказались катастрофически неудачными. Неудачными оказались ее руководство, взаимодействие, подготовка личного состава, обеспечение и обслуживание. Действительно, благодаря большому объему выпускаемой военной техники мощь Красной Армии росла гигантскими шагами. Теперь она имела на вооружении примерно 24 000 танков всех типов, включая более чем 1 800 танков последних моделей, почти 150 000 единиц пушек и минометов и примерно 30 000 самолетов, из которых почти 18 000 машин были изготовлены в последние два года.[84] Но в моральном отношении армия была надломлена сталинскими чистками, во время которых она потеряла основную массу своих командующих корпусами, дивизиями, бригадами и полками. Из 6 000 арестованных офицеров 1 500 человек были подвергнуты пыткам и казнены. Остальные исчезли в концентрационных лагерях.[85] Эти чистки обезглавили руководство армией на всех его уровнях, подавили инициативу и положили конец любой целенаправленной подготовке личного состава. Перед Жуковым стояла пугающая задача вступить в схватку с легендарным вермахтом, встав во главе армии, хорошо оснащенной, но не имеющей должной подготовки и квалифицированного командного состава. И все же лучше было первым нанести тяжелый удар по врагу, чем ждать, когда тебя съедят по частям.

Жуков не сомневался, что в его силах было победить или хотя бы причинить серьезный ущерб немецкой армии. Он старался нейтрализовать недостатки, свойственные его армии, четырьмя способами. Во-первых, путем использования фактора внезапности в действиях как сухопутных, так и военно-воздушных сил. Хотя с точки зрения тактики значение этого фактора уже было утеряно, этого нельзя было сказать в отношении стратегии. Вермахт не ожидал и не строил порядки своих войск в расчете на отражение широкомасштабного наступления русских, об этом свидетельствовала небольшая глубина его стратегического района на театре военных действий. Во-вторых, путем нанесения массированных ударов, как в воздухе, так и на земле. Как любил говорить И. В. Сталин: «Количество обязательно перейдет в качество». По данным разведки, самолеты люфтваффе, базирующиеся в восточных районах, испытывают недостаток горючего и запасных частей. Жуков планировал как можно быстрей начать круглосуточные боевые вылеты авиации с задачей уничтожить немецкие военно-воздушные силы, собрать сведения о расположении частей противника и одновременно обеспечить скрытность маневров своих войск. Глава Генерального штаба рассчитывал добиться рассогласования в действиях авиации и сухопутных сил противника.

Действуя на земле, Красная Армия должна будет сокрушить вермахт, нанося удар по стыку флангов группы армий «Центр» и «Юг». Недавно советской разведкой было установлено, что почти половина немецких дивизий имела на вооружении технику, захваченную в Чехословакии и во Франции. Части, вооруженные танками из этих стран, размещались в промежутках между немецкими танковыми группировками. То, что немецкой пропагандой представлялось как монолитные и несокрушимые бронетанковые силы, на деле было лоскутной армией. Чешские и французские танки с их легким бронированием и слабыми пушчонками ни в какое сравнение не шли с любой из советских машин, начиная от легких и быстрых БТ-5 и БТ-7 и до средних и тяжелых танков Т-34 и КВ-1. Даже основной состав немецкого танкового корпуса будет бессилен отразить удар бронированного «кулака» Красной Армии. Превосходство в вооружении и в соотношении сил позволяло утверждать, что боевые порядки противника будут разрушены. Не было сомнения, первые эшелоны Красной Армии понесут тяжелые потери, но они будут не меньшими и у немцев. Жуков предполагал нанести по противнику сокрушительные удары силами авиации и артиллерии, а затем забросить в его тыл парашютный десант в количестве двух авиадесантных корпусов, поставив перед ними задачу захватить и удерживать переправы через Вислу вплоть до подхода мобильных группировок соответствующих фронтов. Его расчет строился на том, что первая волна наступления измотает обороняющихся, вынудит их обозначить свои позиции и израсходовать имеющиеся боеприпасы. А после этого он введет в бой свои ударные группировки, поставив перед ними задачу глубокой операции в тылу противника.

Но для того чтобы разбить немцев, Жукову нужны были не только фактор внезапности, массированные удары и превосходство в военной технике. Он планировал собрать в отборных подразделениях лучших командиров и лучшее вооружение и ввести их в бой только после того, как будет совершен прорыв. Тысячи опытных советских офицеров и военнослужащих сержантско-старшинского состава уже находились в пути с Дальнего Востока к западным границам страны. Ими будут укомплектованы элитные моторизованные корпуса первого стратегического эшелона. Основу каждого моторизованного корпуса составляли две танковых и одна моторизованная дивизия. Каждая танковая дивизия имела в своем составе два танковых полка, мотострелковый и гаубичный полки; всего у нее на вооружении было 375 танков. Каждая моторизованная дивизия состояла из двух мотострелковых полков, а также танкового и артиллерийских полков; всего у нее на вооружении имелось 275 легких танков. Всего в моторизованном корпусе было более 36 000 штыков, 1 000 танков и 250 стволов артиллерии.[86] Кроме того, в своих головных ударных соединениях Жуков намеревался сосредоточить 2 000 танков самого нового типа.[87]

Однако комплектование самых привилегированных частей Красной Армии испытывало серьезные затруднения. Моторизованные корпуса имели лишь половину танков и тракторов, а также треть автомашин, которые полагались им{88.[88] К этому нужно добавить, что более чем две трети танков старого образца, которые составляли основу бронетанковых сил, проходили техническое обслуживание.[89] Ну и наконец, хотя боеприпасов было в избытке, того же нельзя было сказать о горючем и запасных частях. Для того чтобы довести до нормы укомплектованность механизированных корпусов и устранить недостатки в материально-техническом снабжении, у Жукова оставалось менее двух месяцев. Решение как первой проблемы, так и второй он нашел в том, чтобы без всяких церемоний ободрать до нитки соединения второго и третьего стратегических эшелонов. «Не ограбишь царя Петра — не расплатишься с царем Павлом, — подумал про себя глава Генерального штаба советских Вооруженных Сил. — Что скажет Сталин?» Но Сталин не стал вмешиваться.

«Это черт знает что за война»

Двадцать второе июня пришло и прошло без каких-либо враждебных действий с немецкой стороны. Сводки указывали на то, что вермахт начнет наступление в середине или в конце июля. А тем временем над советской границей опустился стальной занавес. Пограничные войска НКВД и части Красной Армии пресекли все попытки проникновения на территорию Советского Союза новых групп вражеских агентов и даже заброса по воздуху диверсионно-десантных отрядов специального назначения. Тем временем Красный Воздушный Флот и части противовоздушной обороны препятствовали постоянно возрастающим попыткам люфтваффе проводить вооруженные разведывательные операции. Обе стороны несли тяжелые потери, при этом потери «Сталинских соколов» оказывались гораздо более тяжелыми. И тем не менее благодаря превосходству в численности самолетов господство в воздухе оставалось за советской стороной. Высшее командование Красной Армии продолжало укреплять приграничный район, направляя туда части зенитной артиллерии и противовоздушной обороны. К концу июня немецкие летчики стали докладывать о том, что им еще не приходилось встречать такую высокую концентрацию зенитной артиллерии.

Немецкая воздушная разведка, работающая на малой и средней высоте, не могла проникнуть в советское воздушное пространство на сколько-нибудь значительную глубину. И что было еще хуже, Красный Воздушный Флот начал предпринимать свои попытки проникнуть в воздушное пространство Польши. Эти попытки представляли собой весьма неуклюжие операции с привлечением устарелых самолетов-разведчиков и сотен истребителей, имевших задачу подавить авиацию люфтваффе во многих пунктах вдоль границы. Немцы не оставляли эти попытки без внимания, и начиналось соревнование, в котором каждая сторона стремилась поднять в воздух как можно больше истребителей и штурмовиков. Но неуклюжими были эти операции или нет, люфтваффе оказалось на грани поражения, и в Берлин полетели просьбы о дополнительных подкреплениях. Потерял свое значение фактор внезапности, а вместе с этим исчезли надежды еще на земле уничтожить Красный Воздушный Флот. Продолжали расти интенсивность и размах вооруженных столкновений в воздушном пространстве над границей. В небе над Восточной Польшей и над западной границей Советского Союза стали регулярными крупные воздушные бои, в которых участвовали сотни немецких и советских самолетов, и проигравшими в этих боях оказывались русские летчики.

Немецкие пилоты, которые только недавно то преследовали, то, наоборот, уклонялись от огня английских истребителей в небе над проливом Ла-Манш, первоначально окрестили эти схватки «битвой за Россию», или, говоря проще, Das Tontaubenschiessen («Охота на голубей»). Однако вскоре им пришлось признать, что здесь не до шуток. Иваны не уклонялись от воздушного боя. Как позже вспоминал Франц Шисс из отряда штабной эскадрильи 53-й истребительной эскадры: «Они позволяли нам зайти к ним в спину, но затем разворачивали свои машины на полные 180 градусов, так, что оба самолета открывали огонь по противнику, сходясь в лобовой атаке».[90] Там, где русским не хватало боевой подготовки, они восполняли этот недостаток одним только упорством. Три летчика из 123-го истребительного полка 43 истребительной дивизии Западного военного округа 22 июня пожертвовали собой, пойдя на воздушный таран и уничтожив три истребителя Bf-109.[91] А тем временем высшее советское командование продолжало вводить в бой свежие полки истребителей. Потери советской стороны были большими, но и части люфтваффе хоть и медленно, но верно теряли свою боеспособность, и немцам оставалось только гадать, откуда берутся эти адские машины и как долго Красный Воздушный Флот может позволить себе терять самолеты в подобном темпе.

В воздушных боях советским летчикам удалось сбить несколько десятков немецких истребителей. Другие машины были сбиты плотным огнем артиллерии противовоздушной обороны, и это при том, что зенитчики имели обыкновение палить и в друга, и во врага, не делая особых различений. Однако больше всего немецкая авиация страдала от высокой интенсивности боевых действий, которая приводила к тому, что десятки истребителей оставались на земле, испытывая потребность в техническом обслуживании. В одном только июне советские летчики совершили более 7 000 вылетов, направляя свой удар главным образом по войскам группы армий «Центр».[92] Авиация люфтваффе, которая должна была отвечать на эти налеты, несла потери. К 28 июня из 1 401 истребителя Bf-109, которыми были первоначально укомплектованы части люфтваффе, в наличии осталось всего 1213 самолетов, из них боеспособными было только 858 машин.[93] Горючее и запасные части, и без того недостаточные для планируемого вторжения в Россию, становились дефицитом, из-за которого технические службы были вынуждены по-варварски разбирать на запчасти поврежденные самолеты, из-за чего последние уже больше не могли подняться в небо. Верховное командование люфтваффе (ОКЛ) было вынуждено организовать доставку и самих самолетов, и запасных частей к ним воздушным путем непосредственно с заводов-изготовителей в самом рейхе, а также во Франции и в Италии. «Это черт знает что за война» — так писал в своем донесении к главнокомандующему люфтваффе рейхсмаршалу Герману Герингу фельдмаршал Альберт Кессельринг, командующий 2-м воздушным флотом. И все-таки немецкие летчики ухитрялись не сдавать своих позиций, сбивая русских одного за другим и увеличивая счет своих побед. К концу июня список побед летчика-аса Вернера Мёльдерса превысил те 80 самолетов, которые были сбиты Рихтхофеном в годы Первой мировой войны, и уверенно приближался к 100 сбитым машинам.[94]

К концу июня Красный Воздушный Флот выполнил только одну из трех задач, поставленных перед ним, и смог измотать части люфтваффе, хотя и дорогой ценой. В сражениях было потеряно почти 1 500 советских самолетов, включая большое количество новых истребителей Як-1 и МиГ-3. Исходный план не предусматривал таких больших потерь. Ресурсы Красного Воздушного Флота убывали с пугающей быстротой. Однако, по мнению Жукова, полученные результаты вполне стоили затраченных усилий, так как он ошибочно считал, что советские летчики не только лишили части люфтваффе 500 боевых машин, но и не позволили немецкой разведке собрать сведения о расположении частей Красной Армии.[95]

Операция «Буря»

В ранние утренние часы воскресенья 6 июля 1941 года более 4 000 000 миллионов советских солдат ждало последнего приказа, который приведет в движение операцию «Буря». Тремя часами раньше, а именно в 3 часа утра, 35 000 орудий и минометов начали артиллерийскую подготовку, осветив всю границу молниями залпов. Вдоль линии фронта, которая протянулась от Балтийского моря до Черного, было развернуто 200 дивизий Красной Армии, поддержанной более чем 15 000 танков и 10 000 боевых самолетов.[96] На севере 11-я и 10-я армии Западного фронта будут наступать в южном направлении на Варшаву, имея задачей произвести охват немецких войск с севера. 13-я армия будет действовать в составе второго эшелона, а 27-я армия Северо-Западного фронта совместно с 22-й и 20-й армиями Западного фронта образуют третий эшелон. На южном фланге 6-я и 26-я армии Юго-Западного фронта будут наступать в западном направлении на Кельцы с тем, чтобы совершить охват немецких войск с юга.

Во втором эшелоне пойдет 16-я армия, а в составе третьего эшелона будут 19-я и 21-я армии. Стратегический резерв будут составлять 17 дивизий, развернутых вокруг припятских болот. Ударную силу операции «Буря» составят 149 дивизий, а также те 48 дивизий, задачей которых будут оборонительные операции в поддержку проводимого наступления.[97]

По плану Жукова началу боевых действий сухопутных войск должна предшествовать воздушно-штурмовая операция двух воздушно-десантных корпусов, перед которыми поставлена задача, действуя в тылу у немцев, захватить стратегически важные переправы через реку Висла. На северном фланге 7-я и 8-я бригады десантников 4-го воздушно-десантного корпуса должны будут захватить переправы у Модлина, что расположен к северо-западу от Варшавы, и обеспечить поддержку наступлению Западного фронта. На южном фланге 204-я и 211-я воздушно-десантные бригады 1-го воздушно-десантного корпуса овладеют переправами в окрестностях Деблина, расположенного северо-западнее Люблина, и обеспечат поддержку Северо-Западному фронту. В результате второй воздушно-десантной операции в тыл противника будут заброшены 214-я воздушно-десантная бригада на северном фланге и 1-я воздушно-десантная бригада на юге. Тем самым численность оперативно-тактической десантной группы составит 21000 парашютистов Красной Армии при 72 стволах артиллерии и противотанковых пушек. Во всех случаях район выброса десанта находился примерно в 70 километрах от передовой, и Генеральный штаб отводил два дня на то, чтобы фронтовые мобильные группы прорвали оборону немцев и соединились с десантниками.[98]

На первом этапе все шло согласно плану. Несмотря на темное время суток, основная масса транспортных самолетов взлетела и выстроилась в боевой порядок без каких-либо происшествий. Но как только обе колонны самолетов стали пересекать советско-польскую границу, несколько зенитных батарей Красной Армии открыли огонь по пролетающим транспортным самолетам. Подобное начало спровоцировало шквал огня, который в знак солидарности открыли другие неопытные и утомленные советские пушкари вдоль всей линии фронта. В течение нескольких минут к стрельбе подключилось каждое зенитное орудие, установленное в пограничной полосе. Офицеры советской противовоздушной обороны были не в силах остановить кровопролитие. Они с ужасом смотрели, как десятки транспортных самолетов вспыхивали ярким пламенем, изрешеченные массой снарядов, как они теряли управление, срывались в штопор и ударялись о землю. Интенсивная стрельба с советской стороны встревожила немецких артиллеристов, и они тоже приняли участие в этом кровопролитии. Выполняя виражи противозенитного маневра, пилоты советских транспортных самолетов нарушили строй. Самолеты сталкивались друг с другом, парашютный десант выбрасывался где придется. Понимая, что дальнейший полет равносилен самоубийству, пилоты некоторых машин попытались развернуться и вернуться на базу.[99] Однако вооруженные пистолетами офицеры-десантники, которые угрожали пристрелить каждого, кто откажется выполнять приказ, «убедили» летчиков продолжить полет.

Тем не менее добрая третья часть воздушного десанта была потеряна еще до пересечения границы. Остальные самолеты оказались разбросанными далеко друг от друга и стали легкой добычей орлов люфтваффе. Тщательно спланированная операция пошла прахом, и Жуков приказал расстрелять командиров и расчеты зенитных батарей, виновных в открытии огня, а также всех тех летчиков, которые вернулись на свои базы, не выбросив десант. Он также принял решение отложить выброску второго эшелона десанта. «Не разбив яиц, нельзя приготовить яичницы, — деловым тоном заметил Сталин, когда ему доложили о случившемся. — Держите меня в курсе дела».

В 6 часов утра, после почти трехчасовой артиллерийской подготовки, Жуков отдал приказ о начале наступления, послав в бой четыре армии первого эшелона. Разведывательные батальоны и другие передовые отряды, выделенные от каждой дивизии, корпуса и армии, форсировали Буг, встретив до удивления слабое сопротивление противника. Множество плавающих и легких танков разворачивалось на противоположном берегу реки в боевые линии и начинало стремительный марш на запад, в то время как саперные войска спешили отремонтировать и восстановить мосты для прохода более тяжелых танков. Следом за легкими и плавающими двинулась первая волна быстроходных танков БТ-5 и БТ-7. В устремившихся к Висле, красных полчищах команда «Вперед!» стала основным содержанием приказов по подразделению. Как показали первые донесения, противника на левом берегу не было, поскольку немецкие войска оставили позиции вдоль берега реки за некоторое время до начала обстрела, проведенного советской артиллерией. «Немцы ушли! Мы победили!» — словно эхо повторяло одно радиодонесение за другим, и, отбросив все меры предосторожности, командиры танковых частей отдали своим танкистам приказ двигаться вперед с еще большей скоростью.

«Установите, где немцы! — требовал от своих командующих фронтами обозленный и не разделяющий их оптимизма Жуков. — Как можно быстрее форсируйте Буг и приведите войска к Висле! И постоянно будьте готовы к контрударам противника!» Однако сказать это было гораздо проще, чем сделать. В этот момент вдоль всей линии фронта на дивизии Красной Армии, скопившиеся на восточном берегу, обрушились массированные воздушно-штурмовые атаки люфтваффе. Немецкие самолеты уничтожали работающих саперов, разрушали возводимые ими мосты, а также грузовики и артиллерию передовых пехотных и мотострелковых подразделений, которые ждали своей очереди на переправу. «Орлы Гитлера» застали Жукова врасплох. Возвратившись после выполнения боевых заданий, основная масса эскадрилий Красного Воздушного Флота проходила дозаправку горючим и боеприпасами на своих базах. К тому времени, когда в небо поднялись первые истребители, немцам уже удалось причинить серьезный ущерб передовым эшелонам Красной Армии.

В первый час передовым соединениям обоих фронтов, которые двигались на предельной скорости, оставляя у себя за спиной десятки вышедших из строя машин, удалось пройти 25 километров. На втором часу марша они встретили противника, или вернее будет сказать, противник встретил их. В стремительной последовательности один за другим вспыхнули подбитые легкие танки. Первыми жертвами оказались командные танки, на борту которых имелись радиостанции с многоконтурными антеннами контроля и пеленгации. Наткнувшись на это препятствие, командование, которое оставило далеко позади свою артиллерию и лишилось поддержки с воздуха, приказало своим частям в общей атаке сходу овладеть теми высотами и деревнями, откуда велся огонь по советским танкам. Как правило, советским войскам удавалось захватить эти позиции, потеряв при этом десяток боевых машин. Но захватив их, они обнаруживали, что немцы уже оставили позиции и теперь ведут огонь из следующей деревни или группы высот, отстоящих примерно на километр от предыдущих. Огонь с немецкой стороны был опустошающим, и продвижение передовых соединений стало замедляться, а затем и вовсе останавливаться. В ответ на донесения, которые отсылались в тыл, приходили только выговоры и приказы: «Продолжать движение! Установить, где проходит главная полоса немецкой обороны!» Вот так, осторожно и медленно, передовые отряды в течение всего дня шли к берегам Вислы, теряя танки, пораженные смертоносным огнем противника. Когда сильно истощенные советские танковые соединения уперлись в главную полосу немецкой обороны, они все еще находились довольно далеко от реки. Крупнокалиберные противотанковые и зенитные орудия, выстрел за выстрелом, сеяли опустошение в их рядах. В течение следующих нескольких часов фланговый огонь немецких танковых засад, который они вели и справа, и слева, расправился с теми, кто пытался повернуть назад.

Операция «Вихрь»

«Сталин посеял ветер, — объявил Гитлер, который в это время находился в своей ставке в Восточной Пруссии и оценивал обстановку, отображенную по последним сводкам на рабочей карте Верховного командования вермахта (ОКВ), — что ж, пусть он пожнет вихрь». Крепко сжав в руках переизданную в 1936 году книгу графа Альфреда фон Шлиффена «Канны», он кивнул Кейтелю.[100] Через несколько минут все командующие полевых армий получили посланный по радио приказ: «Начать операцию «Вихрь».

Группа армий «Север» под командованием фельдмаршала Риттера фон Лееба нанесла свой удар 6 июля в 9 часов утра, через три часа после начала советского наступления, послав вперед усиленную 4-ю танковую группу и XLI моторизованный корпус. Лееб не сомневался, что его шесть корпусов и 30 дивизий быстро прорвутся через Прибалтику к Ленинграду, разбивая по пути советские армии. Артиллерийская подготовка, проведенная вдоль всей линии фронта длиною в 230 километров, длилась всего несколько минут. После этого пехотинцы и саперы поднялись из своих укрытий и пошли в наступление. Почти 400 самолетов 1-го воздушного флота пронеслось над их головами, чтобы нанести удар по опорным пунктам противника, а также по аэродромам и линиям коммуникаций. Для советских войск это явилось полной неожиданностью, 4-я танковая группа генерал-полковника Эриха Гепнера рассекла на части передовые соединения 8-й советской армии, и в первые часы операции войска фон Лееба проникли на большую глубину на советскую территорию.[101]

3-я танковая группа, которая действовала в центре, перешла границу после интенсивного часового артиллерийского обстрела противника. В первом крупном танковом сражении этой войны XXXIV моторизованный корпус[102] лоб в лоб столкнулся с 3-м механизированным корпусом генерала Куркина. Это был классический встречный бой.

Историографу 7-й немецкой танковой дивизии случилось оказаться среди тех, на кого пришелся главный удар атаки, и он так описывает бой:

«Ничто не могло остановить атакующие 46-тонные танки КВ-1 и КВ-2! Наша танковая рота открыла по ним огонь с дистанции 800 метров: никакого результата. Противник безостановочно подходил все ближе и ближе. Спустя малое время они оказались на расстоянии 50-100 метров от нас. Последовал короткий и свирепый бой, который не принес успеха немецкой стороне. Русские танки шли дальше. Все наши бронебойные снаряды отскакивали от них как горох…. Танки русских прошли сквозь порядки 25-го танкового полка и зашли к нам в тыл. Танковый полк повернул и отступил на высоты».[103]

Огонь немецких пушек не мог остановить танкистов корпуса Куркина. Они замедляли ход только для того, чтобы уничтожить гусеницами своих танков противотанковые пушки и их расчеты, а затем набирали скорость и устремлялись в тыл, чтобы нести смерть и разрушение огневым позициям в глубине оперативного построения. Совместные действия танков PzKpfw-III и PzKpfw-IV, которые принадлежали 27-й танковой и 20-й моторизованной дивизиям и были вооружены пушками калибром 88 мм, нанесли русским серьезный урон и вынудили их остановить движение своих танков. Остатки немецкого корпуса окружили советский танковый корпус и завершили его уничтожение. Таким образом, на первом этапе операции «Вихрь» превосходство оказалось на стороне немцев.

Являясь детищем Гитлера, операция «Вихрь» ставила целью полное уничтожение Красной Армии в боевых действиях на территории Польши и западной части Советского Союза. «Давайте покажем Сталину, как выглядят Канны в исполнении армии Германии», — подчеркнул он, отдавая своему штабу приказ приступить к разработке плана «Барбаросса».[104] Аэрофотосъемки, проведенные во время разведывательных полетов на большой высоте, позволили обнаружить концентрацию механизированных корпусов к северу и к югу от групп армий «Центр» и «Юг», поэтому Гитлер справедливо предположил, что целью Красной Армии является уничтожение войск вермахта на территории Польши. Операция «Вихрь» требовала, чтобы утром 6 июля группа армий «Север» повела наступление с целью разбить войска русского Северо-Западного фронта, создать угрозу на северном фланге Западного военного округа и тем самым внести рассогласование в планы Сталина. А в это время остальные соединения немецкой армии отступят к более удобной для обороны местности вдоль реки Висла и заманят Красную Армию в Восточную Польшу. Здесь она будет перемолота огнем средств главной полосы обороны, а затем уничтожена до основания серией контрударов.

На севере возглавляемая генерал-полковником Адольфом Штраусом 9-я армия группы армий «Центр» развернет свои порядки на линии обороны от Алленштейна и до северного берега Вислы в районе Варшавы, а тем временем 3-я танковая группа проведет демонстративное наступление на позиции советской 11-й армии. В центре 4-я армия под командованием генерал-фельдмаршала Понтера фон Клюге будет оборонять сектор фронта от Варшавы до Деблина, имея в резерве 2-ю танковую группу генерал-полковника Гейнца Гудериана. В это же время 6-я армия группы армий «Юг», которой командовал генерал-фельдмаршал Вальтер фон Рейхнау, вместе с резервом в виде 1-й танковой группы генерал-полковника Эвальда фон Клейста держала оборону на рубежах от Деблина до Сандомира. Ну и наконец, 17-я армия генерала Карла Генриха фон Штюльпнагеля обороняла сектор фронта от Сандомира до Горлице.

Немцы создали глубоко эшелонированную оборону, состоявшую из трех зон. На полосу обеспечения, или предполье, возлагалась задача измотать наступающие советские войска и не дать им захватить важные в тактическом отношении позиции, с которых они могли бы атаковать главную полосу обороны. Предвидя надвигающийся огненный шквал и желая избежать лишних потерь личного состава, характерных для позиционной обороны, командующие обоими фронтами пришли к соглашению вводить в бой танковые соединения на всем пространстве от Буга до рубежей обороны, ставя перед ними задачу нанести как можно больший ущерб наступающим. Рубежи обороны в предполье, созданные, чтобы еще больше обескровить русских, направить их атаки по предусмотренному руслу и не дать им установить действительное расположение главной полосы обороны, начинались на северном фланге неподалеку от населенного пункта Острочка, проходили в центре у Седлице и Люблина и заканчивались у Перемышля на юге. Здесь оборонялись хорошо окопавшиеся батальоны моторизованной пехоты, позиции которых располагались на возвышенностях и в деревнях. Противотанковая оборона обеспечивалась поддержкой большого количества противотанковых и крупнокалиберных зенитных пушек, подготовленных для борьбы с танками. Наконец, главная полоса располагалась в глубине обороны, за Вислой. На флангах обороны и в ее резерве были размещены хорошо вооруженные и мобильные подразделения из состава танковых группировок.

Для наиболее успешного действия групп армий в обороне фюрер отдал приказ направить из рейха в Польшу сотни крупнокалиберных и смешанного калибра батарей противовоздушной обороны, включая и те, что были вооружены пушками калибром 88 и 105 мм с высокой начальной скоростью полета снаряда. Снаряды из этих орудий могли пробить броню любого танка, состоящего на вооружении Красной Армии, а пушки меньших калибров идеально подходили для борьбы с пехотой и стрельбы по целям без броневой защиты. Они также будут использоваться для дополнительной защиты частей вермахта и люфтваффе от русского нападения с воздуха. Основная часть зенитных орудий, а также крупнокалиберных противотанковых пушек была размещена вдоль главной полосы обороны. Кроме того, в пространстве между главной полосой обороны и полосой обеспечения каждая дивизия установила тысячи противотанковых мин.

Как только вермахт сможет в достаточной степени обескровить Красную Армию, немецкая армия перейдет в контратаку, чтобы запереть остатки войск русских в Припятских болотах и вокруг них. После этого немецкая армия будет вправе продолжить наступление с целью захвата Ленинграда, Москвы и Сталинграда. По планам Гитлера, на всю операцию отводилось четыре недели. Благодаря операции «Вихрь» части, изначально предусмотренные планом «Барбаросса», пополнялись 5-й танковой группой, что обеспечивало еще больший успех в решении поставленных задач. Это была грозная сила, которая имела в своем составе четыре танковых, три мотопехотные, одну пехотную, одну кавалерийскую дивизию и три отдельных танковых батальона. Тогда как и 2-я, и 5-я танковые дивизии уже участвовали в боях в Югославии и в Греции, 22-я и 23-я танковые дивизии являлись только что сформированными подразделениями. 52-й пехотной дивизии придавались три мотопехотные дивизии: 60-я, дивизия СС «Адольф Гитлер» и дивизия СС «Мертвая голова». Что же касается 1-й кавалерийской дивизии, это было единственное подразделение этого рода войск во всей немецкой армии. Последними шли три отдельных батальона легких танков, имевших в своем составе и немецкие, и чешские танки, включая большое количество огнеметных танков. Таким образом, новая танковая группировка представляла собою смесь нового со старым. В составе ее танковых дивизий имелось более 900 танков, а ее кавалерийская дивизия имела 4 500 сабель![105]

По личной просьбе Гитлера, в мае, после коротких, но успешных боев в Африке, в Германию вернулся генерал-лейтенант Эр-вин Роммель, один из наиболее храбрых командующих этой танковой группой. После того как его ознакомили с операцией «Вихрь» и сообщили о формировании новой танковой группировки, честолюбивый генерал попросил, чтобы командование этой новой группировкой было поручено ему. Роммель уже давно был одним из фаворитов Гитлера. Само собой разумеется, что в честь своего молодого любимца руководитель Германии уже присвоил этому формированию наименование танковая группа «Роммель».

С присущим ему рвением и энергией Роммель принялся за превращение своей, существующей пока что только на бумаге группировки в грозное боевое соединение, видя главную задачу в том, чтобы вверенные ему бронетанковые части получили как можно больше танков. И он сам, и его штаб выклянчивали, выпрашивали взаймы и даже уворовывали от всех и каждого танки, грузовики, противотанковые орудия, артиллерию, боеприпасы и подвижные средства связи. Ни один гарнизон, будь то во Франции или в Германии, не мог чувствовать себя свободным от хищнических набегов формируемой группировки. Офицеры и унтер-офицеры, которые служили вместе с этим генералом во Франции и в Северной Африке, толпами стекались к его штабу, и, как правило, там для них находили новое назначение, не потрудившись сперва поставить в известность их прежних командиров. Но на этом не кончались «шалости» Роммеля. По всей Германии артиллеристы, которые прибывали на полигоны для учебных стрельб, вдруг узнавали, что первыми сюда прибыли солдаты Роммеля, что они расходуют не свои, а их боеприпасы, сжигают их горючее и съедают их харчевое довольствие. Жалобы рекой текли в канцелярию Гитлера, но фюрер предпочитал закрывать на это глаза. «Гениев надо лелеять», — объяснял он негодующему Генеральному штабу. К концу июня танковую группу «Роммель» уже никак нельзя было назвать бумажным тигром, хотя и тем всесокрушающим боевым соединением, которым хотел видеть ее командующий, она тоже еще не была. Теперь дальнейшая подготовка личного состава стала проходить в расположенном около Лодзи районе сосредоточения группировки Роммеля, где она выступала в качестве резерва ОКВ.

Боевые столкновения с разведывательными подразделениями и передовыми отрядами Красной Армии помогли укрепить немецкую систему обороны. Красные смогли продвинуться не далее чем до предполья, и здесь они были уничтожены. Однако передышка была короткой, поскольку к этому времени в Польшу в полном составе вступили основные силы Красной Армии.

Непреклонны в наступлении, стойки в обороне

Наступление группы армий «Север» и демонстративная атака 3-й танковой группы нанесли тяжелый удар 11-й армии и не позволили ей участвовать в последующем наступлении советских войск, а это привело к рассогласованию операций плана «Шторм». Командование Северо-Западного фронта вместе с командованием 11-й армии не могло прийти в себя от этого неожиданного немецкого наступления и взывало о поддержке с воздуха, без которой нельзя было остановить дальнейшее продвижение противника. Чтобы остановить группу армий «Север», Жуков направил дополнительные подразделения Красного Воздушного Флота и 22-ю резервную армию. В то же время 28-я резервная армия была им направлена в Смоленск, так чтобы ее можно было направить в бой либо на севере либо на западе. Поскольку 11-й армии практически больше не существовало, Жуков приказал занять ее место 13-й армии. Поскольку нужно было какое-то время, для того чтобы это соединение смогло поравняться с атакующей 10-й армией генерал-майора Голикова, он также передал 10-й армии XIV механизированный корпус из 4-й армии генерал-майора А. А. Коробкова.

Начало операции оказалось таким же безуспешным и на остальных участках. После немецких ударов с воздуха командующим фронтов потребовалось около четырех часов, чтобы войска смогли привести себя в порядок и начали массированный переход через границу. Нужно было наверстать упущенное время, и Голиков поставил во главе своей атаки два механизированных корпуса, вслед за которыми шли два пехотных корпуса, поддержанных танками, и кавалерийский корпус. На юге 6-я армия, на которую была возложена задача создать внутренний фронт окружения, вела наступление силами двух стрелковых корпусов в ряд, за которыми следовали два механизированных корпуса, а 26-я армия, которой было поручено создание внешнего фронта окружения, наносила удар силами своих механизированного и кавалерийского корпусов, которые шли в первом эшелоне, следом за которым наступали ее пехотные корпуса.

На северном фланге LVII моторизованный корпус, который действовал в составе 3-й танковой группы, имел задачу замедлить продвижение частей Западного фронта, не позволяя вовлечь себя в крупные сражения. Позднее к нему присоединится XXXIX моторизованный корпус, который до этого должен будет закончить демонстративные атаки против 11-й армии. Такая же задача была поставлена перед XLVI и XLVII моторизованными корпусами 2-й танковой группы, а также XLVIII моторизованным корпусом 1-й танковой группы, которые вели бои в центральной части и на южном фланге Юго-Западного фронта. Перед командованием немецких войск в качестве первоочередной была поставлена задача уничтожить советские механизированные корпуса. Как только три армии русских пересекли границу, их головным соединениям, а также и фланговым пришлось вступить в бой с корпусами немецкой армии. Немецкая противотанковая артиллерия выводила из строя десятки советских танков, стреляя с расстояния в километр и более. Время от времени танки Красной Армии отвечали огнем на огонь, но их стрельба, как правило, оказывалась безрезультатной. Однако несмотря ни на что русские продолжали упрямо идти вперед, и множество легких танков очень плотного походного охранения, действуя и в авангарде и с флангов, отражали любые попытки немцев замедлить продвижение главных сил. «Они воевали так, как воюют казаки», — вспоминал один офицер-танкист, которому довелось видеть, как танковая лава устремлялась навстречу любой угрозе со стороны танковых формирований противника, а затем снова встраивалась в боевой порядок наступающих. Этот броневой щит действовал при активной поддержке советской артиллерии, которая подвергала обстрелу любое скопление немецких войск.

Спустя два часа после начала подобной игры в кошки-мышки командующий LV1I моторизованным корпусом принял решение прорвать боевое охранение 10-й армии, уничтожить ее артиллерию и вступить в бой с главными силами. Это было ошибкой. Две танковые дивизии были встречены крупнокалиберными противотанковыми пушками русских, поддержанных отрядами танков Т-34 и еще большим количеством артиллерии. Немцы попали под губительный артиллерийский огонь, который в клочья разнес головные полки и вынудил остатки этих дивизий в панике бежать на север. «Непреклонны в наступлении, стойки в обороне», — так докладывал генералу Готу командир корпуса, получивший от русских хороший урок.

К 18 часам армии Юго-Западного фронта практически подошли к предполью, или к первому оборонительному рубежу. Примерно в это же время над полем боя с пронзительным воем пронеслось на бреющем полете 500 самолетов немецкого 4-го воздушного флота. Они сеяли ужас и опустошение, нанося удары по скоплениям танков, артиллерии, грузовиков и лошадей, растянувшихся вдоль дороги на Перемышль. В течение почти двух часов самолеты Bf. 109, Me.110 и Ju.87 волна за волной били по скопившимся на шоссе частям русских, рассеивая их и вынуждая бежать, куда придется. А тем временем подразделения XLVIII моторизованного корпуса наконец смогли пробиться сквозь танковое охранение советских частей и разбили VIII механизированный корпус. На участке фронта группы армий «Центр» самолеты 1-го воздушного флота во взаимодействии с XXXIV моторизованным корпусом во многом таким же образом сокрушили 10-ю армию. К тому времени, когда изрядно поредевшие части Красного Воздушного Флота прилетели на поле боя, арьергард трех русских армий прекратил свое существование.

Но головные корпуса русских войск продолжали двигаться вперед, и к 20 часам их главные силы подошли к первому оборонительному рубежу. Хотя к этому времени каждая из армий потеряла сотни танков, их командующие решили провести наступление, не дожидаясь подхода остатков артиллерии и пехоты, застрявших где-то далеко позади. Войска VI, XIII и XIV механизированных корпусов сделали попытку подавить оборону противника на всю глубину, прорвав ее пехотой и танками при поддержке артиллерии и авиации. Первая попытка атаки русских разбилась о стену танкового огня и огня противотанковой артиллерии, которая с фронта и с флангов встала перед атакующими. Она превратила сотни танков КВ-1 и Т-34 в полыхающие огнем препятствия и в течение часа подавила все попытки продвинуться вперед. Точно так же закончились еще две попытки атаки, которые были проведены в течение двух следующих часов. Успех был минимальным, а потери советских войск оказались тяжелыми. Только наступление ночи помешало Красной Армии сделать еще одну попытку пойти на штурм. Жуков, который буквально кипел от гнева, приказал двум своим командующим фронтами этим вечером окопаться, а утром продолжить бой. «Поставьте на острие атаки пехоту и артиллерию!» — таким было его указание. Он приказал Павлову и Кирпоносу провести реорганизацию своих изрядно потрепанных пехотных корпусов, а также поддерживающей артиллерии и объединить их для атаки, планируемой на следующее утро. А тем временем глава Генерального штаба согласует порядок поддержки Красного Воздушного Флота с воздуха; как правило, авиация приходила на помощь до обидного поздно. Он также рассчитывал, пользуясь покровом темноты, продвинуть вперед 13-ю и 16-ю армии, следом за которыми должны были пойти 19-я и 20-я армии. «Утром мы прорвем их оборону», — говорил Жуков своему штабу.

И та, и другая сторона использовали ночь, для того чтобы сменить войска на позициях, а также провести дозаправку техники горючим и боеприпасами. Солдаты двух противостоящих армий понимали, что следующий день определит, как будет складываться дальнейший ход войны. Большинству из них было не до сна, да и вряд ли кто мог бы заснуть в ту ночь. Пробиваясь сквозь строй импровизированных ночных истребителей-перехватчиков и плотный заслон зенитных пушек, от огня которых сотрясалась земля под ногами и ярким пламенем загоралось небо над головой, и русские, и немецкие бомбардировщики переднего края пытались нанести удары по позициям своего противника. Воспользовавшись наступлением ночи, тысячи разведывательных групп и кавалерийских отрядов с советской стороны стали проводить разведку боем немецких позиций, а саперы старались проделать проходы в минных полях. В это же время на своем пути к реке Буг вдоль флангов русских армий и в районе их арьергарда проходили крупные соединения немецких танков. Они имели задачей разведать направления будущих атак и помешать доставке боеприпасов и подкреплений к переднему краю. Встречный бой XXXIX моторизованного корпуса с головными подразделениями 13-й армии русских начал целый ряд кратких, но кровопролитных сражений, которые заставили остановиться оба соединения. Жуков требовал, чтобы командующие армиями обеспечили продвижение своих армий в продолжение всей ночи, однако случайные боевые стычки губительно сказывались на боевом духе солдат, и наступательный порыв двух русских армий выродился в топтание на месте. Прожекторы, осветительные снаряды и мины постоянно освещали поле боя, вынуждая солдат и боевые машины подобно муравьям сновать в поисках спасительной тени.

В четыре часа утра 7 июля советская артиллерия открыла огонь по первому оборонительному рубежу вермахта дымовыми и осколочно-фугасными снарядами большого могущества, превращая Остов, Люблин и Перемышль в груды руин. Обстрел разнес в клочья немецкие оборонительные позиции, он подавил огневые точки и вынудил большую часть обороняющихся отступить к главной полосе обороны. Тридцатью минутами позже примерно 400 краснозвездных истребителей и бомбардировщиков переднего края стали наносить воздушные удары как по укрепленным районам, так и по моторизованным корпусам, которые так сильно расстроили планы Жукова.

Самолеты люфтваффе, которые поднялись в небо, чтобы нанести еще один удар по Красной Армии, втянулись в столкновение всего лишь несколькими минутами позже. Вскоре боевые порядки самолетов распались на множество отдельных поединков, и летчики враждующих сторон вынуждены были отвлечься от своих задач по оказанию поддержки войскам на земле.

В 6 часов утра началась атака сухопутных сил русских. Саперы Красной Армии выполнили свою работу на отлично, и с помощью проделанных и обозначенных ими проходов передовые отряды наступающих в течение часа подошли к немецкой линии обороны. Под прикрытием дымовой завесы вслед за ними по проделанным проходам двинулась волна инженерных войск, пехоты, артиллерии, перед бойцами которых была поставлена задача уничтожить те минные поля и укрепленные районы противника, которые были расположены в глубине его обороны. Последними шли танковые и моторизованные дивизии механизированных корпусов, которые в течение ночи подверглись переформированию, которое выразилось в слиянии подразделений, понесших наибольшие боевые потери. К середине дня передовые соединения обоих фронтов подошли к главной полосе обороны немецких войск, которая первоначально тянулась вдоль шоссе Острожка — Деблин, а затем шла к югу до Сандомира по берегам реки Вислы, а затем через Горлицу к границе с Венгрией.

В 16 часов 00 минут оба фронта начали скоординированную атаку на позиции переднего края главной полосы обороны немцев. Из-за нехватки боеприпасов огневая подготовка, посредством которой артиллерия 10-й армии открыла наступление советских войск, длилась всего несколько минут. Но еще до ее окончания механизированный корпус генерала Голубева на предельной скорости устремился к Варшаве, усадив пехоту на танки. Однако танки 4-й армии, а также ее противотанковая артиллерия и зенитные пушки были готовы к встрече с противником. Первый же их залп в течение нескольких минут разбил и рассеял передовые батальоны наступающих еще до того, как они подошли к окраинам польской столицы. Пока батальоны, которые следовали за ними, продолжали наступление вдоль шоссе, пехотный батальон попытался штурмом овладеть высотами в районе Острожки, господствующими над главной шоссейной магистралью, которая подходила к польской столице с востока. Отряды Красной Армии, перед которыми была поставлена задача осуществить охват, были уничтожены огнем скорострельных зенитных пушек калибром 20 мм. Такая же неудача постигла и кавалерийский полк, который проводил повторную атаку в конном строю и пытался подойти к противнику, используя преимущества, создаваемые лесистой местностью. Неудачной оказалась и третья атака, в которой вместе с пехотой шли легкие танки и артиллерия.

Постепенно немецкие танки, которые встречали противника со своих позиций на хребте, начали продвигаться вперед, охватывая дорогу с севера и сосредоточивая свой огонь на средних и тяжелых танках механизированного корпуса. Ответный огонь советских солдат был малоэффективным. Через несколько часов беспорядочного огня уцелевшие русские начали поспешное отступление по шоссе в направлении Белостока. Тогда, чтобы возобновить попытки прорыва к Варшаве, Голубев ввел в бой два стрелковых корпуса, поддержанных остатками XIV механизированного корпуса. Однако в течение нескольких часов они тоже были разбиты наголову. Опасаясь обхода с севера и обеспокоенный недостатком боеприпасов, Голубев приказал своим обескровленным механизированному и кавалерийскому корпусам прикрыть отход разбитых стрелковых подразделений. Прежде чем утром вновь подключиться к наступлению войск Западного фронта, он рассчитывал обратиться за помощью к наступающим 33-й и 12-й армиям.

Обстановка на южном фланге, в зоне действий Юго-Западного фронта, была заметно более благоприятной. Вся артиллерия этого фронта удар за ударом безжалостно уничтожала 17-ю армию генерала Штюльпнагеля. Наступая под прикрытием дымовой завесы, русские 6-я и 26-я армии быстро подошли вплотную к позициям обороняющихся. Хотя в ожесточенной схватке, которая длилась весь день, 6-я немецкая армия и смогла отбросить назад 6-ю советскую армию, к концу этого дня изрядно потрепанные в боях VIII механизированный и VIII стрелковый корпуса прорвали оборону XLIX немецкого горнострелкового корпуса под Ржешувом. Направляясь на запад, к Кракову, в образовавшуюся брешь хлынули части 24-й и 7-й моторизованных дивизий, а VIII стрелковый и IV кавалерийский корпуса нанесли удар к северо-западу от Кельца. «Прорыв совершен!» — не скрывая радости, докладывал Жукову Кирпонос, а тот, в свою очередь, сообщил о первой удаче на фронте Сталину. К наступлению ночи передовые части 26-й армии продвигались в направлении на Тарнов и Мелец. Но раньше чем им удалось достичь того или другого пункта, наступление остановилось, и командиры русских танков плакали от злости и в сердцах били кулаком по броне своих танков. У Красной Армии кончилось горючее!

Боевые действия второго дня операции «Буря» дали смешанные результаты. Войска Павлова на северном фланге были вынуждены отступать, а на юге дивизии Кирпоноса прорвали оборону противника и развивали наступление. Оба командующих фронтами докладывали об отсутствии горючего и боеприпасов и о том, что сотни танков нуждаются в ремонте и в обслуживании. До тех пор пока не будут налажены доставка топлива и боепитания, они не смогут начать новое наступление. Но пополнение запасов оказалось трудным делом, поскольку во всем, что касалось материально-технического обеспечения, положение Красной Армии можно было назвать только кошмарным. В течение первых двух дней операции бомбардировщики люфтваффе подвергали частым массированным ударам склады боеприпасов, топливные базы и автомобильные батальоны советских войск. Результатом этого стала острая нехватка горючего и боепитания, а также грузовиков для доставки их к передовым частям. Трагизм положения усугубляло и то обстоятельство, что самолеты Красного Воздушного Флота оказались неспособными дать серьезный отпор самолетам люфтваффе.

И несмотря на все это, Жуков верил, что утро нового дня содержит хорошие перспективы. Склады в Припятских болотах остались практически невредимыми, а в течение следующего дня должны будут подойти автомобильные батальоны 24-й и 28-й армий стратегического резерва. Кроме того, несмотря на то, что 13-я и 16-я армии в течение всего дня подвергались налетам с воздуха, их командующие все-таки сумели сделать так, что армии догнали своих соседей и развернулись на передовой, пусть слишком поздно для того, чтобы сразу же вступить в бой. Вместе с ними на передовую пришли столь необходимые боеприпасы и горючее, пусть и не в тех количествах, что необходимы для удовлетворения потребностей всех служб. Жуков также поручил недоукомлектованным 4-й и 5-й армиям вести сдерживающие бои, которые свяжут руки немецким войскам, занимающим позиции вдоль Вислы в центральном секторе немецкой обороны. Под покровом ночной темноты обе армии уже продвигались вперед. Ну и наконец, офицеры штаба заботились о том, чтобы 19-я, 20-я и 21-я армии ускорили свое выдвижение к границе. Таким образом на линии фронта с советской стороны будут находиться пять армий; ожидается, что к ним присоединятся еще две армии в течение 24 часов и еще три армии в течение следующих 48 часов.

«Закрепиться на позициях и удерживать их. Отступать не разрешаю!» — таким был приказ, который Жуков отдал Павлову и Кирпоносу. «Все равно мы можем выиграть эту войну, если у нас будет немного времени и чуть-чуть удачи», — подумал он при этом. Но у русских уже не было ни того, ни другого.

«Спускайте собак, пока медведь не пришел в себя!»

Гитлер изучал проявленные и отпечатанные в течение ночи данные аэрофотосъемки, которые были собраны его эскадрильей воздушной разведки. Люфтваффе удалось разделить наступающие русские армии на изолированные эшелоны, которые действовали на таком расстоянии друг от друга, что практически исключались любые взаимные помощь и поддержка. Более того, от всех командующих группами армий поступали сообщения о невероятных потерях, которые несли советские войска на земле и в воздухе. Ну и в заключение, по данным радиоперехвата, разведка установила, что Красная Армия испытывает серьезную нехватку горючего. «Они стоят как вкопанные, — докладывал Роммель с линии фронта. — Спускайте собак, пока медведь не пришел в себя!».[106] Гитлер предпочел бы подождать еще один день, пока Красная Армия не окажется полностью в котле. Несмотря на прорыв, совершенный советскими войсками на юге, командующие были уверены в победе, и это обстоятельство убедило фюрера, что пришло время начинать контрнаступление.

В три часа утра 8 июля 1941 года орудия группы армий «Центр» и группы армий «Юг» начали длительное артиллерийское наступление с массированием огня на главных и решающих направлениях. Этот огонь создавал огромные бреши в первом эшелоне русских армий, сосредоточившихся непосредственно на фронте перед группами армий. Несколькими минутами позже к артиллерийскому наступлению присоединилось авиационное наступление люфтваффе, самолеты которых наносили удары по второму эшелону армий двух русских фронтов. Двумя часами позже ОКВ послало вперед свои танковые группировки, которые в течение ночи были подведены к передовой. На севере 3-я танковая группа форсировала реку Нарев, а затем атаковала противника на направлении Варшава — Белосток и, расколов на две части 10-ю армию Павлова, нанесла удар по наступающей 13-й армии. 2-я танковая группировка форсировала Вислу и повела наступление от Варшавы на Люблин, рассекая и без того истерзанную в боях 6-ю армию русских. А тем временем танковая группировка «Роммель», которая тоже шла на Люблин, заставила бежать в панике солдат 8-го стрелкового и 8-го кавалерийского корпусов 26-й армии, поставив головными подразделения огнеметных танков, изрыгавших пламя во всех направлениях. Действовавшая на юге 1-я танковая группировка наступала из Кракова на Перемышль. Прежде чем нанести удар по 16-й армии, она уничтожила застрявшие 24-ю и 7-ю моторизованные дивизии VIII механизированного корпуса. Истощенные и обескровленные подразделения русских не могли устоять против скоординированных ударов сухопутных сил и авиации, наносимых немцами, и эшелоны Красной Армии стали разваливаться под их натиском.

Однако советские 13-я и 16-я армии, которые действовали на флангах, встретили противника хорошо организованным огнем танков и противотанковых пушек при поддержке большого количества артиллерии. Благодаря этому замедлилось продвижение 3-й танковой группы на севере и была остановлена совсем 1-я танковая группа. Им попытались оказать помощь самолеты люфтваффе, но они были остановлены решительными действиями множества русских истребителей. Танки стали обходить возникшую опасность, предоставив пехоте и артиллерии выйти вперед и подавить очаги сопротивления. «Flak Vorwarts!» («Зенитки вперед!») — скомандовал командир полка 16-й моторизованной дивизии 1-й танковой группировки. Несколькими минутами позже частый огонь высокой плотности, открытый из зенитных орудий калибром 20, 88 и 105 мм, уничтожил 109-ю моторизованную дивизию русских, а немецкие танковые дивизии вышибли дух из 13-й и 17-й танковых дивизий русских.

Направив свою атаку в южном направлении и ударив там, где это меньше всего ожидалось, 1-я кавалерийская дивизия Роммеля сперва рассеяла артиллерию русских, а затем их противотанковые орудия и открыла путь для немецких войск. За кавалеристами волна за волной двинулись огнеметные танки, они сеяли панику в рядах противника и лишали его воли к сопротивлению. Десятки тысяч солдат Красной Армии стали сдаваться в плен, выкрикивая: «Товарищ!» или же «Kamerad!» (по-немецки «Товарищ!»). 3-я танковая группа, в распоряжении которой не было такой роскоши, как кавалерия или огнеметные танки, была вынуждена прибегнуть к более обычным методам ведения боя и прокладывала себе путь сквозь боевые порядки 13-й армии русских с помощью крупнокалиберной артиллерии и при поддержке с воздуха.

А тем временем, пока Гудериан и Роммель подавляли очаги сопротивления и рвались к реке Буг, на их пути встали только что подошедшие советские 4-я и 5-я армии. Подразделения Роммеля ответили им залпами самоходной артиллерии, которая шла за первой волной танков и стреляла дымовыми и осколочно-фугасными снарядами большой мощности. Под прикрытием дымовой завесы в бой двинулись ударные танковые полки Роммеля, поддержанные пехотой и батальоном огнеметных танков. Но на этот раз огнеметные танки не произвели особого впечатления на русских, которые очень быстро смогли подбить десяток этих легко уязвимых машин и вынудили отступить экипажи других танков. Однако чудовищный взрыв, который следовал за гибелью боевых машин этого типа, привлек внимание летчиков люфтваффе, и те обрушились на боевые порядки советских войск. Удары с воздуха в сочетании с ударами артиллерии и метким огнем танкистов оказались непосильным испытанием для солдат Красной Армии, и мало-помалу они стали отходить под натиском немцев.

В начале сражения и Гудериан, и Роммель направили сильные и высокомобильные корпуса для охвата русских с тыла, и эта дополнительная мера решила исход сражения. Оборона русских стала распадаться, на первых порах медленно, но потом, когда немцы стали вовсю терзать ее фланги, этот процесс заметно ускорился. В конце концов массированная фронтальная атака танков обеих группировок разрушила передовые эшелоны двух советских армий. Преследуемые немцами, которые буквально сидели на плечах у отступающих, эти эшелоны упирались в соединения Красной Армии, первоначально двигавшиеся следом за ними. Отовсюду слышались крики «Kamerad!», русские стали складывать оружие и оставлять свои боевые машины. «Мы не станем задерживаться из-за пленных, — сказал Роммель своим офицерам, — покажите им дорогу на запад и продолжайте движение!» С наступлением ночи головные подразделения танковой группы «Роммель» подошли к Бугу в районе Бреста. В течение всей ночи сюда продолжали подходить части и соединения, которые следовали за головными, а Роммель планировал свой следующий шаг. Как только собрался весь его командный состав, он сообщил им как нечто само собой разумеющееся: «Мы пойдем на Припятские болота».

«Роммель ушел в Гомель!»

В соответствии с этапом III операции «Вихрь» требовалось, чтобы танковые группы проникли глубоко в территорию Советского Союза, а остальные соединения групп армий «Центр» и «Север» довершили разгром советских армий в Польше. Действующие в центре 3-я танковая группа и танковая группа «Роммель» должны будут наступать на Минск, к северу от Припятских болот, имея задачей уничтожение русских армий, еще оставшихся в Белоруссии, и овладение этим крупным городом. После этого 3-я танковая группа продолжит наступление в северо-западном направлении на Смоленск, а Роммель своей атакой в юго-восточном направлении на Гомель совершит охват противника с севера.

В это же время 2-я танковая группа группы армий «Центр» будет наносить удар к югу от Припятских болот в направлении на Киев, а затем повернет на северо-восток, разгромит русские армии, еще остающиеся в Северной Украине, а затем соединится с войсками Роммеля. Таким образом совершится охват противника с юга, и будут замкнуты клещи немецкого окружения.

Одновременно с этим 1-я танковая группа со своих исходных рубежей у Перемышля будет наступать в юго-восточном направлении на Днепропетровск с целью уничтожения русских армий, развернутых в Южной Украине. Еще далее, к югу, венгерский моторизованный корпус, две румынские армии, а также немецкая 11-я армия нанесут удар по советской Бессарабии и далее, в направлении на Одессу, имея задачей уничтожение 12-й и 10-й армий русских.

У Роммеля, однако, были совершенно иные планы. Хорошо зная о том, что русские армии, вероятнее всего, сосредотачиваются к северу и к югу от Припятских болот, он посчитал, что кратчайшей дорогой к победе является прямая дорога. В 1940 году немецкие танки прошли через Арденны, которые до этого считались непроходимыми, и Роммель не сомневался, что они смогут повторить это в Советском Союзе в 1941 году. Кроме того, где еще могли находиться районы сосредоточения, из которых двигались к границе армии русских? Интуиция подсказывала Роммелю, что, вероятнее всего, советское Верховное командование не смогло бы оперативно разворачивать боевые порядки Красной Армии в приграничных районах, если бы оно не пользовалось сетью дорог, проложенных через болота. Опыт говорил ему, что русские не могли ожидать атаки с этого направления. Роммель принял решение и направил через реку разведывательные батальоны, чтобы под покровом ночной темноты выяснить обстановку в Бресте и на дороге, ведущей на Пинск. Остатки ночи были затрачены на то, чтобы подготовить предстоящее выдвижение.

В три часа утра 9 июля, когда было начато выполнение задач III этапа операции «Вихрь», передовые подразделения танковой группировки Роммеля уже форсировали реку Буг и захватили Брест, не встретив практически никакого сопротивления с советской стороны. Эти части немецкой армии немедленно двинулись на город Пинск, расположенный в 180 км к востоку и являющийся задачей первого дня наступления. Разведывательные батальоны сообщили, что дорога свободна, и что она используется только подразделениями Красной Армии, ответственными за тыловое обеспечение. Пройдя на большой скорости через сельскую местность, танки Роммеля вошли в город Кобрин, где до них уже побывали немецкие мотоциклисты и бронеавтомобили. Последние, проходя через город, расстреляли штабы самого разного назначения, а также управления военно-интендантской службы и ушли, оставив город в дыму и пламени. Танкисты и моторизованная пехота Роммеля безостановочно находились на марше весь день и всю ночь. Перед Пинском они разгромили стрелковую дивизию русских, не позаботившуюся о боевом охранении в районе своей дислокации. Части продолжали движение до тех пор, пока они не достигли края болот у противоположной окраины города. Здесь они произвели дозаправку своих машин и позволили себе короткий отдых в ожидании подхода остальных подразделений группировки. Посыльный встретил Роммеля и доложил ему данные последних донесений разведчиков. Болота пересекали две дороги с бревенчатым настилом, тянувшиеся с востока на запад. Разведывательные батальоны прошли по обеим дорогам, уничтожая посты регулировщиков, базы снабжения, станции радиорелейной связи, а также склады с боеприпасами и горючим. Плохо было то, что почва болот поглощала радиосигналы, благодаря чему передовым подразделениям оказалось невозможным выйти на связь с самой танковой группировкой. В силу этого обстоятельства ее основной состав не имел возможности своевременно узнать, куда ведут дороги и что находится на фронте перед наступающими частями. «Великолепно, — ответил на это Роммель, приказав своим частям продолжить движение, — если в этих местах радио не работает у нас, то точно так же оно не работает здесь и у русских!»

Войска продолжили свой марш, начиная со времени последней предутренней темноты и в течение всего последующего дня. Танкисты все время шли впереди. К полночи вторых суток марша группировка вышла на твердый грунт. Еще один посыльный доложил Роммелю, что разведчики подошли к магистральному пересечению с еще одной мощеной бревнами дорогой, общее направление которой шло с севера на юг. Посмотрев на свою карту, командующий танковой группировкой пришел к выводу, что его войска прошли примерно две трети дороги через болота и предположил, что дорога на север ведет к Минску, а дорога, идущая на юг, — к Житомиру. Чтобы 3-й танковой группе Гота было легче захватить Минск и открыть дорогу на Москву, Роммель послал в северном направлении две танковых и две моторизованных пехотных дивизии, поручив своему начальнику штаба командовать этим соединением. Сам он вместе с двумя танковыми дивизиями, одной моторизованной и одной пехотной дивизиями продолжил движение к Гомелю, поручив 1-й кавалерийской дивизии вместе с тремя батальонами легких танков обеспечить походное охранение с южного фланга.

Танковая группа «Роммель» находилась на марше уже в течение двух суток, делая остановки только для заправки горючим. «Wo ist Rommel?» — «Rommel hat nach Gommel gegangen!» («Где же Роммель?» — «Роммель ушел в Гомель!») — в то время это была самая частая шутка во всей группировке. Усталые немецкие солдаты смеялись над ней, продолжая свой марш мимо горящих топливных баз и складов боеприпасов, мимо убитых русских солдат и лошадей, мимо оставленных полевых госпиталей и кухонь, мимо штабов подразделений. К полночи третьего дня марша они вышли из Припятских болот, пройдя за 72 часа почти 400 км. Здесь основные силы группировки дожидались батальоны разведки, которые развели подразделения по предназначенным для них местам расположения. Прежде чем лечь прямо на землю и заснуть мертвецким сном, изнуренные походом солдаты провели заправку своих машин.

Отдых был коротким. Несколькими часами позже они снова были на марше, стараясь опередить авангард советской 24-й резервной армии, которая шла к Гомелю с востока. Сейчас город удерживали разведывательные батальоны, усиленные двумя танковыми батальонами. Танки Роммеля пришли первыми; еще издалека они открыли губительный огонь по боевым порядкам наступающих русских, построенных почти в строгом соответствии с учебником. «Они наступают как в доброе старое время!» — сказал водитель командира танковой группировки. «А мы и разобьем их как в доброе старое время!» — ответил усталый, но полный боевого задора Роммель. Через несколько минут к боевым действиям подключились самолеты люфтваффе, которые рвали стройные боевые порядки русских. Разгром довершила контратака передовых батальонов танковых дивизий. Они разносили в клочья советские полки, они обращали в бегство целые подразделения, и гитлеровские орлы с азартом преследовали бегущих. А подошедшие к тому времени пехотные и танковые батальоны из основного состава группировки стали занимать позиции вокруг города. Вскоре была восстановлена связь, и Роммель лично доложил ликующему Гитлеру, что танковая группа «Роммель» овладела городом Гомель.

На дорогах к Москве

Жуков крутанул колесо фортуны и проиграл. Красная Армия потерпела сокрушительное поражение и в Восточной Польше, и на Западе Советского Союза. На дороге к Москве ничто не могло остановить немцев, если не считать немногих неукомплектованных, плохо вооруженных и оторванных друг от друга стрелковых корпусов. Глава советского Генерального штаба недооценил «лоскутную» армию Германии и переоценил возможности Красной Армии. Сосредоточив все свои силы на передовой, он поставил на карту все и все проиграл. Когда за ним пришли офицеры НКВД, Жуков уже был готов к этому. Улыбнувшись самому себе, он подумал с некоторой долей юмора: «На войне нет ни великих, ни незаменимых генералов, а есть только великие и незаменимые вожди». Если бы у него была такая роскошь, как право учиться на своих собственных ошибках, наверное, из него получился бы первоклассный полководец, великий кормчий России, а возможно, и всего мира. Но летом 1941 года в сталинской России ошибки не прощались, даже тому, кто был любимцем Сталина. Шофер генерала принес небольшой чемодан, который на всякий непредвиденный случай имел каждый советский офицер. В нем лежала смена белья, пара носков, металлические кружка и ложка, пакет с сухарями, немного чая и фотография жены. Это был один из плодов тех горьких уроков, который вынес из чисток каждый советский офицер. Приглашая Жукова сесть в машину, офицеры НКВД обращались к нему с определенным почтением. В знак прощания он коротко кивнул офицерам своего штаба, и машина тронулась.

Брестский договор

Смелый бросок танковой группы «Роммель» через Припятские болота принес победу Германии. После того как были уничтожены базы и склады с горючим и боеприпасами, Красная Армия лишилась обеспечения жизненно важными видами довольствия, и как раз тогда, когда она в этом более всего нуждалась. Благодаря тому, что оказались разрушенными командные посты и радиостанции, советское Верховное командование не смогло направить через болота подкрепление. Танковая группа «Роммель» разъединила фронты русских, расколов их на две части. Что еще более важно, головные подразделения тех четырех дивизий, что были направлены под Минск, подобно призракам вышли из темноты и ударили по флангам обороняющейся советской 20-й армии. Тринадцать дивизий этой армии, усиленные еще пятью резервными дивизиями у северных границ Припятских болот, — это все, что стояло на пути 3-й танковой группы к белорусской столице.

Дерзкая атака, которую ранним утром провели войска Роммеля, разрушила левый фланг советской обороны, вынудив солдат Красной Армии покидать свои позиции в глубоких траншеях. Генерал Гот, предыдущие атаки которого не принесли успеха, увидел замешательство в рядах русских и снова пошел в наступление при поддержке огня крупнокалиберной артиллерии. На этот раз его танки смогли прорвать советскую оборону, и, уничтожая подразделения противника, они вошли в Минск. Подобным же образом действовала 1-я кавалерийская дивизия. В ранние утренние часы она вышла из болот в тылу у двенадцати советских резервных дивизий, которые вместе с советской 21-й армией преградили путь 2-й танковой группе Гудериана. Поставив на острие атаки огнеметные танки, немецкие кавалеристы храбро атаковали объятый паникой резерв Красной Армии, рассеивая его и вынуждая бегущих русских солдат отходить к 21-й армии, которая тоже не смогла обороняться и побежала. Танки Гудериана, словно нож сквозь масло, прошли через оба формирования и устремились к беззащитному Киеву, в который они вошли несколько позже этим же днем. В течение следующих трех недель немецкие вооруженные силы овладели Ленинградом, Смоленском, Брянском, Курском и Сталинградом.

6 августа Сталин запросил унизительного мира на любых условиях. Второй Брестский договор был подписан в том же городе, где правительство Ленина и Троцкого капитулировало перед немецкой армией во время Первой мировой войны. Так же как и в случае первого договора о мире, подписанного в Брест-Литовске в 1918 году, односторонние и продиктованные Германией условия этого мирного договора были очень тяжелыми, они подрывали и военный, и экономический потенциал СССР. Одним росчерком пера СССР лишался советских республик Латвии, Литвы и Эстонии, а также Украины и Белоруссии. Все они стали областями, которые находились в административном подчинении рейха и подлежали безжалостной эксплуатации в качестве источников дешевой рабочей силы, пищевых продуктов и сырья. Антисоветские восстания по всему Кавказу и Центральной Азии свидетельствовали о том, что в ближайшем будущем республики этих районов вряд ли останутся под властью Сталина. Таким образом, границы Советского Союза были отодвинуты к пределам Московского государства времен Ивана Грозного.

Договор также сопровождался рядом протоколов, подтверждавших главенствующую роль Германии. Дипломатический протокол требовал немедленного возобновления действия Пакта о ненападении между обеими сторонами, а также открытия или возобновления действия всех немецких посольств или консульств во всех крупных городах Советского Союза. Экономический протокол предписывал немедленное возобновление поставок в Германию нефти, газа, руды, металлов и зерна. Согласно Техническому протоколу Москве придется направить в Третий рейх образцы всех новейших танков, бронеавтомобилей, артиллерии, а также самолетов Красного Воздушного Флота вместе с технической документацией и специалистами для проведения обсуждения. Протокол о заводах, который гарантировал открытый доступ на все предприятия по требованию специальных комиссий из числа немецких гражданских и военных инспекторов, имел целью лишить советское государство любой возможности тайно проводить разработку новой техники. Протокол об открытом небе обеспечивал беспрепятственный допуск самолетов люфтваффе в воздушное пространство над Советским Союзом, а такой же Протокол о свободном мореплавании разрешал плавание кораблей военно-морского флота Германии в советских территориальных водах.

Москва просила включить в Договор статью о репатриации, но Гитлер не пожелал делать какие-либо уступки Сталину. Кроме) того, его очень занимал вопрос о том, как использовать миллионы советских военнопленных, которые сдались вермахту.[107] «Создать Славянский легион, который под водительством Германии будет воевать с большевизмом, — сказал он сам себе, — вот это ирония судьбы!»

Гитлер согласился на мир только потому, что и его собственные войска были весьма потрепаны в боях. Около половины танков вермахта и самолетов люфтваффе были либо повреждены, либо уничтожены в боях, а большинство уцелевших машин не годилось для боя, поскольку оно нуждалось в техническом обслуживании и ремонте. Более того, немецкие вооруженные силы испытывали серьезный дефицит запасных частей, горючего и боеприпасов. Эта короткая война оказалась гораздо более затратной, чем это предполагалось. Гитлер предполагал использовать весь следующий год на то, чтобы перестроить свою победоносную, но полуразрушенную армию. После этого он намеревался раз и навсегда покончить со Сталиным. А в настоящее время он по настоянию Роммеля, только-только произведенного в генерал-фельдмаршалы, решил обратить свое внимание на запад. «Сталин может подождать, — говорил он Гитлеру, — нас ждет гораздо большая добыча!» Теперь фюрер готовился к проведению военной операции в Северной Африке и планировал направить туда новую танковую группу. Гитлер был уверен, что и в этой операции Третий рейх снова будет победителем.

Реальный ход событий

Весной 1941 года Жуков пытался убедить Сталина в необходимости нанесения упреждающего удара по Германии. Новый глава Генерального штаба подготовил «Доклад Председателю Совета Народных Комиссаров по Плану стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза к 15 мая 1941 года». В этой, написанной от руки докладной записке Жуков выступал за открытие немедленных наступательных действий силами 152 дивизий против предполагаемых 100 немецких дивизий, сосредоточенных в Польше. Учитывая множество проблем, стоявших перед Красной Армией, Сталин не дал хода предложению Жукова. Он был убежден, что подобная операция была бы шагом отчаяния. 22 июня 1941 года Германия вторглась в пределы Советского Союза. Несмотря на чудовищные потери, Красная Армия выстояла, разгромила вермахт и четыре года спустя вошла в Берлин.

Библиография

Андреев В. А. и другие. История Великой Отечественной Войны Советского Союза 1941–1945 гг. — М.: Воениздат, 1961. Т. 1.

Blair, Clay, Ridgway's Paratrapers. The American Airborne in World War II. The Dial Press, Garden City, New York, 1985.

Boog, Horst, ed., Germany and the Second World War, Volume IV, The Attack on the Soviet Union. Research Institute for Military History, Potsdam, Germany, 1996, translated by Dean S. McMurry, et al. Clarendon Press, New York, 1998.

Glantz, David, The Military Strategy of the Soviet Union. A History. Frank Cass, London, 1992.

Glantz, David, and House, Jonathan, When Titans Clashed. How the Red Army Stopped Hitler. University of Kansas Press, 1995.

Haupt, Werner, Army Group Center. The Wehrmacht in Russia 1941–1945. Schiffer Military History, Atglen Pennsylvania, 1997.

Jentz, Thomas J., Panzer Truppen. The Complete Guide to the Creation and Combat Employment of Germany's Tank Force 1933–1942, 2 volumes. Schiffer Military History, Atglen Pennsylvania, 1996.

Крупченко И. П. Советские танковые войска 1941–1945. — М.: Воениздат, 1973.

Piekalkiewicz, Janusz, The Cavalry 1939–1945. Historical Times, Harrisburg, Pennsylvania, 1987.

Генерал армии Радзиевский А. И. Танковый удар. Танковая армия в наступательной операции фронта по опыту Великой Отечественной войны. — М.: Воениздат, 1977.

Schlieffen, General Field Marshal Count Alfred von, Cannae. The Command and General Staff College, Fort Leavenworth, Kansas, 1936.

Shukman, Harold, ed., Stalin's Generals. Grove Press, New York, 1993.

The Soviet Air Force in World War II. Doubleday, Garden City, New York, 1973.

This is a translation of the Soviet Ministry of Defence official history of the Soviet Air Force in World War II; Spick, Mike, Luftwaffe Fighter Aces. The Jagtflieger and their Combat Tactics and Techniques. Greenhill Books, London, 1996. Stroves, Rolf O., 1st Panzer Division History, 1939–1945. Podzun, Bad Nauheim, 1962.

Суворов В. Ледокол. Кто начал Вторую мировую войну? — М., 1999.

Суворов В. День «М». Когда началась Вторая Мировая Война? — М., 2000.

Глава 5. Дверь захлопнулась[108]

Педди Гриффит

От Эль-Аламейна до Басры, 1942 год

Итак, каждый солдат должен понимать: цель похода — Суэцкий канал.

Эрвин Роммель, 10 апреля 1941 г.

Белый дом, Вашингтон

Они сидели в Овальном кабинете Белого Дома, президент Франклин Делано Рузвельт передал своему высокому гостю телеграмму, в которой говорилось о падении Тобрука, и его несколько ошеломила глубина переживаний, с которыми тот встретил данное известие. «Поражение — это плохо, но позор — еще хуже», — мрачно произнес Уинстон С. Черчилль, который был заметно потрясен печальным известием. Он развил эту свою мысль, сравнивая потерю крепости в пустыне — вкупе с 33 000 плененных солдат и ни с чем не сопоставимыми ресурсами материально-технического снабжения — с не менее горьким унижением, которое пришлось пережить из-за падения Сингапура каких-то четыре месяца назад. А может быть, и большим, потому что Тобрук рассматривался как символ решительного отпора неприятелю, поскольку он успешно противостоял восьмимесячной осаде, в которой прошло все лето 1941 года, и полностью остановил блестяще начатое немецкое наступление. Теперь же, 20–21 июня 1942 года, та же крепость пала за каких-то 36 часов, можно сказать еще до того, пока кто-либо заметил, что она снова подвергается штурму. Из былого олицетворения бульдожьего упорства британцев Тобрук мгновенно превратился в наглядное свидетельство их неспособности к решительным действиям, их прирожденной мягкотелости и бесхарактерности, являющихся очевидной причиной нескончаемой череды поражений. Реакция общественного мнения Британии будет видна через неделю, когда правительство проиграет промежуточные выборы в Малдоне. После этого в Палате общин будет поставлен на голосование вотум недоверия правительству.

И то обстоятельство, что Эрвин Роммель, этот не знающий усталости «Лис Пустыни», был произведен в генерал-фельдмаршалы (став самым молодым из всех фельдмаршалов немецкой армии) на следующий же день после того, как он заставил Тобрук сдаться, не могло служить утешением Черчиллю. Британскому премьер-министру не могло помочь и то, что его генералы неоднократно предупреждали его, что у них не будет ни одного шанса удержать Тобрук, как только будет прорвана главная линия обороны, расположенная далее, к западу у Газалы. Целый ряд военных специалистов пункт за пунктом перечислял все зияющие прорехи в системе обороны Тобрука, которая растаскивалась до основания ради укрепления позиций на передовой. Ну и наконец, не доставляло никакого удовольствия слышать, что 2-я южноафрикакская дивизия, которая несла службу в качестве гарнизона Тобрука, была необстрелянной, что она не имела боевого опыта и ни в какое сравнение не шла с закаленными и испытанными в боях австралийскими солдатами, которые стойко и мужественно выполняли те же самые обязанности в предыдущем году. Потерянная в Тобруке дивизия составляла не менее одной трети всего воинского контингента, отправленного на войну доминионом Южной Африки. То обстоятельство, что эта дивизия попала в плен, наносило сокрушительный удар по и без того непрочному единству мировой системы Британского содружества наций.

Множество предупреждений, заранее предсказывавших Тобруку печальную судьбу, никак не смягчало силу удара. Наоборот, благодаря им Черчиллю становилось еще труднее проглотить трагическое, но неизбежное падение этой крепости. Слишком уж хорошо ему было известно, что он и только он нес ответственность за масштабы разгрома. В глубине души Черчилль прекрасно понимал, что он почти единолично принял решение не обращать внимания на все предупреждения, руководствуясь только своим самолюбием и ошибочным опасением плохо выглядеть в глазах прессы. Находясь на расстоянии 6,5 тысяч км, он отсюда, из Вашингтона, старался мысленно передать защитникам Тобрука установку на победу, как если бы благодаря одной только невероятной, ниспосланной свыше силе его внушения сами собой возникнут минные поля, рвы и траншеи, противотанковые пушки и несгибаемое упорство сражающихся. Применительно к Тобруку эти телепатограммы не сработали в любом из всех возможных вариантов — ни как средство связи, ни как метод агитационного воздействия. Единственным результатом стало то, что сам Черчилль понял, что ему совершенно не следовало лезть в это дело. Ведь именно он практически единолично отклонил предложение своих военных специалистов и внес свое сиюминутное решение оборонять Тобрук, и это стало главным препятствием в их работе. Должно быть, в тайне от всех теперь он видел себя человеком, которому хотелось и птичку съесть, и песенку послушать, человеком, по воле которого был полностью развален хорошо организованный отход 8-й армии в восточном направлении, и все из-за продиктованной политическими соображениями попытки удержать непригодный к обороне город только из-за того, что его название было на слуху у общественности.

Но тем не менее, как только президент Рузвельт попробовал разобраться немного поглубже в настроениях своего именитого гостя, он тут же натолкнулся на ограждающую их сплошную стену оптимизма и уверенности. В глубине души Черчилль мог мучиться, испытывая угрызения совести и даже чувство вины, но он слишком много лет вел активную политическую жизнь и умел скрывать подобные неудачи с минимальным проявлением своих эмоций. Сделав несколько едких замечаний о том, как сильно Тобрук напоминает ему Сингапур, он быстро вернулся к делу, которое в первую очередь привело его на 2-ю Вашингтонскую конференцию, а именно к вопросу о высадке первого морского десанта США на какой-то из территорий, захваченных немецкими войсками. И американцы, и русские высказывались в пользу десантной операции во Франции, но, с точки зрения Черчилля, подобная попытка была бы как преждевременной, так и очень опасной. По его мнению, такой десант следовало бы высаживать в Марокко и в Алжире с тем, чтобы ускорить полное завоевание Северной Африки. Как только это будет достигнуто, все «мягкое подбрюшье» Южной Европы, а также и Западной, окажется беззащитным перед атаками союзных войск. Само собой разумеется, если к соглашению по Северной Африке прийти не удастся, то печальное известие из Тобрука вынуждает предполагать, что чрезвычайно серьезной угрозе может подвергнуться и само присутствие англичан в Египте.

С немалыми трудностями, но в конце концов Черчилль сможет добиться согласия американцев произвести высадку десанта в Алжире. Однако он постоянно и остро чувствовал, что для него гораздо важнее остановить череду поражений в пустыне и что сделать это надо скорее раньше, чем позже. Новые сообщения отнюдь не вселяли оптимизма. Не далее как 23 июня противник обошел с флангов и тем самым вынудил оставить без боя линию обороны у Соллума, которая должна была бы служить прикрытием для египетской границы. Вместо этого поредевшая в боях 8-я армия генерала Нейла Ритчи приняла решение организовать оборону с применением всех сил и средств у населенного пункта Мерса Матрух, расположенного глубже в тылу, на расстоянии примерно в 200 км по безводной пустыне. И как раз в тот же день непосредственный начальник Ритчи и главнокомандующий вооруженными силами на Ближнем Востоке генерал Клод Окинлек подал главе Генерального штаба Британской империи генералу сэру Алану Бруку свое прошение об отставке. К этому времени генерал Окинлек, или Ок, уже не питал особых надежд ни в отношении Ритчи, ни в отношении плана боевых действий у. Мерса Матруха, и он очень остро чувствовал, что эта так называемая «береговая крепость» являлась не более чем опасным тупиком, который легко обойти, уйдя подальше от берега, и в котором слишком легко могли оказаться запертыми даже очень большие силы. Крепость могла похвастаться рядом давно установленных минных полей и многочисленным гарнизоном. Однако бронетанковые подразделения, как существенный элемент ее обороны, собирались наспех, не были готовы к согласованным действиям и, что, наверное, важнее всего, на их личный состав угнетающе пагубно действовало поражение, пережитое ими под Газалой, и память о тяготах громадных переходов, которые пришлось совершать при последующем отступлении. Окинлек знал, что ответственность за все последние поражения лежит всецело на его плечах, и поэтому он считал, что в данный момент ему следует либо получить официальное подтверждение своего служебного соответствия, либо уступить свой пост преемнику.

Рапорт Окинлека попал на стол Черчилля, когда шла самая трудная часть переговоров с американцами, и, наверное, в силу этого он не стал объектом того размышления, которого заслуживал. Что Черчилль знал наверняка, так это то, что его очень раздосадовало падение Тобрука, и в силу этого обстоятельства он был готов принять предложение направить новую метлу на Ближний Восток. Поэтому отставка Окинлека была должным образом принята, а генерал сэр Гарольд Александер, который случайно оказался в Каире, возвращаясь в Объединенное королевство из Индии, был назначен главнокомандующим вооруженными силами на Ближнем Востоке. Александер, в свою очередь, 26 июня снял с поста Ритчи и поставил на место командующего 8-й армией Громовержца — генерала У. Готта, опытного солдата пустыни, который в то время командовал XIII корпусом, развернутым за пределами Матруха.

Египет, «Линия Аламейна»

Само собой разумеется, что в полном соответствии со своим прозвищем Громовержец имел завидный и полный боевых эпизодов послужной список, который включал в себя всю Ливийскую операцию с первых дней войны. По многим своим данным он идеально подходил на роль спасителя слабеющей 8-й армии и даже являлся, только на свой, целиком и полностью британский манер, воином во многом такого же склада, что и сам Роммель. Но в конце июня 1942 года, по мнению своих друзей, Готт выглядел усталым и подавленным — настолько тяжелым был груз поражения и велики масштабы возложенных на него обязанностей. Здесь нужно учесть и то, что за короткие восемь месяцев он перешел от командования бригадой к командованию армейским корпусом. Возможно, что пост командующего корпусом был на ступеньку выше его уровня компетентности или хотя бы выше того уровня, на котором могла свободно проявлять себя его способность действовать энергично и напористо. Может быть, все дело было в том, что, командуя бригадой или дивизией, он всегда довольствовался каким-то видом частного успеха. Но ничего такого он не мог позволить себе в жестоком сражении при Газале, где ему пришлось командовать корпусом.

Увы! В данных обстоятельствах оказались несбыточными большие надежды Черчилля на радикальное изменение методов и стиля командования 8-й армией. Александер все еще был новичком на этом театре военных действий, да к тому же, являясь, в сущности, генералом-пехотинцем, который до этого назначения вел относительно маломаневренную, без применения танков, войну в Бирманских джунглях, он пока что во многом на ощупь искал свой путь в окружающем его совершенно новом мире моторизованной военной техники. В противоположность ему Готт, который заранее готовил бронетанковые силы своего XIII корпуса к удару в наиболее удаленный от побережья фланг противника, был настоящим воином-танкистом, но его очень не вовремя отвлекли от управления войсками в решающий момент сражения. Готт узнал, что целью этого бесцеремонного вмешательства был вызов в приморский город Матрух для того, чтобы он мог представиться всему новому штабу и ознакомиться с его modus operandi (методами работы). В частности, Готту с обескураживающей внезапностью было предложено взять на себя долю всех трудностей, испытываемых необстрелянным и перегруженным пехотой X корпусом под командованием У. Дж. Холмса. Получившийся гибрид просто не мог дать хороших плодов, и в результате первая же ударная группа танков Роммеля, в составе которой было всего 20 машин 21-й танковой дивизии, практически без всяких усилий смогла испугать англичан (у которых здесь было сосредоточено 150 танков) и вынудила их позорно бежать со своих позиций в районе Матруха. К утру 29 июня, на следующий день после «ночи хаоса», полностью дезорганизованные части Готта, совершив марш в восточном направлении, смогли вырваться из когтей атакующего противника, на стороне которого имелось большое превосходство в живой силе и технике. При этом они потеряли примерно 6 000 солдат пленными и более 40 танков. С сугубо военной точки зрения это был провал, гораздо более постыдный и унизительный, нежели чем гораздо большая по своим масштабам потеря Тобрука, поскольку она стала результатом сражения, которое было продиктовано политическими мотивами и велось вопреки мнению военных.

Следующей предположительно «непреодолимой» оборонительной позицией к востоку от Матруха была линия обороны у Эль-Аламейна, которая одновременно являлась и последним рубежом обороны перед Каиром, Александрией и дельтой Нила. Она простиралась примерно на 60 км к югу и была примечательна тем, что в отличие от аналогичных позиций у Газалы, Соллума или Матруха эту линию обороны нельзя было обойти со стороны ее пустынного фланга или фланга, обращенного вглубь континента. Огромная Каттарская впадина[109] препятствовала продвижению армий в районах, расположенных южнее данного рубежа обороны. Благодаря этому англичане получали редкую возможность закрепиться и создать прочную оборону на узком участке фронта. Было известно, что, поскольку его коммуникации оказались чрезвычайно растянутыми и подвергаются постоянным ударам самолетов британских военно-воздушных сил, Роммель испытывает острую нехватку горючего и воды, а также в пополнении своих ударных бронетанковых частей. Его солдаты очень утомлены, и вперед их движет только единоличная воля командира. В сущности, Роммелю было известно, что в сражении у Аламейна ему будет дано лишь раз пойти на штурм рубежей противника. Если прорыв обороны противника не станет результатом этого штурма, Роммель будет обречен постоянно испытывать недостаток материально-технического снабжения, и все это перед лицом стремительного роста военного могущества английской стороны. Но если же, наоборот, он преуспеет в нанесении своего удара, тогда Роммель откроет себе дорогу в сказочно богатые припасами районы дельты Нила, и все проблемы пополнения запасов будут решены. Поэтому теперь для немцев абсолютно все зависело от скорости, с которой они сумеют повести свое наступление, тогда как для Александера и Готта все зависело от умения, необходимого им для того, чтобы на скорую руку залатать свою систему обороны.

К несчастью для британских войск, оборонительные позиции под Аламейном были подготовлены из рук вон плохо. Знаменитые «рубежи обороны» существовали только на картах, а грунт здесь зачастую оказывался слишком каменистым, чтобы в нем можно было быстро отрыть траншеи. Система позиций опиралась в первую очередь на укрепленное, с хорошо заминированным предпольем и частично обнесенное колючей проволокой «каре», в котором держали оборону солдаты 3-й южноафриканской бригады с измотанными в боях остатками 1-й южноафриканской бригады, расположенными в тылу у них. Этот укрепленный район прочно закрепился на берегу, контролируя пространство радиусом в 6,5 км, вокруг железнодорожной станции Аламейн. 6-я новозеландская бригада располагалась в меньшем по размерам укрепленном районе, который хотя и не имел минных полей, но находился примерно в 20 км далее к югу. И, наконец, 9-я индийская бригада, которая угнездилась в конце левого фланга на самом краю Каттарской впадины, занимала очень плохо укрепленные позиции у Накб-Абу-Двейс. Широкие пространства между этими тремя укрепленными районами были ничем не заполнены, если не считать постоянно меняющегося контингента плохо организованных частей, которые все еще подходили с западного направления, и подвижного прикрытия из тех немногих частей, в составе которых было все, что осталось от некогда могучей 7-й бронетанковой дивизии. Кроме того, в Дейр-эль-Шейне, на полпути между укрепленными районами в Аламейне и в Баб-эль-Каттара, окапывалась 18-я индийская бригада, которая только что прибыла из Ирака. Во второй линии обороны не было ничего, если не считать остатков новозеландской дивизии, двух деморализованных танковых бригад 1-й бронетанковой дивизии, которой командовал (не менее деморализованный) Герберт Ламсден. Кроме того, в районе новой штаб-квартиры Готта в Эль-Имейде было разбросано несколько поспешно формируемых колонн, в которые вошло очень большое количество потерпевших поражение и неорганизованных солдат. Генерал Александер не хотел, чтобы они продолжили свое отступление сколько-нибудь дальше в сторону дельты. Новый главнокомандующий войсками на Ближнем Востоке был не менее чем Роммель осведомлен о том, что в предстоящем сражении будут решаться судьбы всего театра военных действий, и, чтобы помочь себе выиграть его, Александер обратил самое серьезное внимание на восстановление боевого духа войск как на передовой, так и в тылу. Здесь стали быстро распространяться слухи о том, что уже планируется дальнейшее отступление Как во Франции, так и в Бирме личный боевой опыт этого генерала ограничивался только организацией унизительных отступлений, и сейчас он был твердо намерен не возглавлять еще одно отступление. По этой причине он запретил всякое передвижение в тыл и строительство новых оборонительных укреплений за передовой. А вечером 30 июня он отдал прославившийся своей безукоснительностью приказ по армии, который гласил: «Оборонять Аламейн до последнего солдата. Больше отступлений не будет».[110]

Роммель же, со своей стороны, интуитивно, хотя и безрассудно, предпочел не тратить время на тщательную подготовку атаки или на разведку. Наоборот, он начал наступательные действия так скоро, как только смог — в три часа утра среды 1 июля, в день, наверное, одной из самых зловещих годовщин армии Великобритании.[111] Роммель рассчитывал окружить укрепленный район в Аламейне силами 90-й легкой дивизии, тогда как основная ударная сила с 55 танками, которая сперва будет двигаться параллельно и на одном уровне с 90-й дивизией, должна будет повернуть на юг и пройти вдоль всего центра и по тылам британских позиций. В сущности своей это был здравый план, типичный для активных наступательных действий. Однако он вскоре застопорился, увязнув в бесконечных проволочках, а также благодаря 18-й индийской бригаде, которая встала прямо на пути наступающего Африканского корпуса. Его командующий генерал Вальтер Неринг принял решение фронтальной атакой прорвать оборону сходу. Результатом этого стало сражение, которое длилось весь день, до тех пор пока храбрые, но неопытные защитники этих позиций не оказались вынужденными уступить превосходящим силам немцев и их, несомненно, большему умению вести бой в условиях пустыни. В это же время 90-я легкая дивизия, которая воевала на северном фланге, испытала тяжелое потрясение, наткнувшись на массированный огонь всей артиллерии южноафриканской дивизии, в результате которого она оказалась прижатой к земле. Далее, в то время когда немецкие солдаты и их итальянские союзники по «оси» попытались в течение ночи провести обслуживание и заправку своих машин, и они сами, и транспорт с горючим и боеприпасами были освещены световыми снарядами и авиабомбами и подвергнуты почти непрекращающейся бомбардировке. Но надо отдать должное, при этом Роммель смог прийти к важному выводу и по поводу того, что «Линия Аламейн» на самом деле линией вовсе не является, и по поводу того, что 1-я бронетанковая дивизия британских войск в течение всего дня не вступала в бой и не проявляла никакой активности. Он также испытал удовлетворение, узнав, что Средиземноморский флот Великобритании продемонстрировал благоразумие, нельзя сказать, что не замешанное на постыдной поспешности, и неожиданно покинул Александрию, которая теперь оказалась всего в 90 милях от самых близких аэродромов передового базирования авиации стран «оси». В этот день также пришло известие о том, что русский фронт под ударами 2-й танковой армии, наступающей на Украине, «разлетается на мелкие осколки как стекло под ударами молота»,[112] что создавало очень серьезную долговременную угрозу стратегическому тылу войск Великобритании на Ближнем Востоке.

Готт, со своей стороны, имел все основания выразить благодарность и восхищение храбростью, проявленной 18-й индийской бригадой в ее последнем бою. Однако он был серьезно встревожен той брешью шириной в примерно 20 км, которая образовалась в его линии обороны из-за гибели этой бригады. Штаб Готта настаивал на том, чтобы он с обнаженного левого фланга отвел 6-ю новозеландскую и 9-ю индийскую бригады, до того как они будут поочередно истреблены. Однако Готт помнил о твердом решении Александера стоять насмерть, и поэтому он не разрешил отвода войск. Вместо этого он настаивал на том, чтобы 1-я бронетанковая дивизия, состав которой теперь снова был доведен почти до 150 танков, разгромила Африканский корпус, в составе которого теперь оставалось всего 37 танков. Своей первой атакой с фронта она должна была выбить противника и снова овладеть позициями у Дейр-эль-Шейн. После этого ей предписывалось повернуть на север, чтобы перерезать дорогу, по которой из тыла поступали припасы к передовым частям армий «оси». Принимая подобные решения, Готт как бы показывал, что он не совсем растерял прежние навыки искусного тактика; и все же своей безоговорочной и безропотной готовностью исполнять примитивно простой приказ Александера «стоять до последнего» он еще раз предложил историкам подтверждение того, что он был утомлен. Очень утомлен.

Если бы 8-я армия имела более решительное и энергичное командование, которое повело бы ее через сражение при Аламейне, результаты этого сражения могли бы быть совершенно другими. Однако обстоятельства сложились так, что обе части плана Готта на 2 июля не получили катастрофически неправильную оценку. Во-первых, тщательный анализ, сделанный Роммелем, позволил установить, что бедственное положение, в котором оказалась 90-я легкая дивизия на побережье, фактически не является столь принципиально важным результатом, каким он казался на первый взгляд. В этом «гамбите» Роммель был готов пожертвовать этой дивизией, оставив ее без горючего и без поддержки (если не считать итальянскую дивизию «Тренто»), с тем чтобы она отвлекала на себя все силы британской артиллерии и резервы англичан. А вместе с этим он совершенно правильно решил, что подлинным Schwerpunkt (по-немецки — центр тяжести; точка приложения сил. — Прим. пер.) британской обороны должны стать укрепленные районы, сосредоточенные на южном фланге, и направил против них основные силы Африканского корпуса и оставшиеся подразделения итальянцев. Одновременно, чтобы обеспечить прикрытие своего центра и продолжить вытеснение англичан из Дейр-эль-Шейн, Роммель поставил на этой позиции большие силы пехоты, артиллерии и много противотанковых орудий. Именно эти силы смогли успешно и окончательно подавить атаку 1-й танковой дивизии Ламсдена, в то время как танковые части, принадлежащие Африканскому корпусу, завершили окружение двух обороняемых пехотой укрепленных районов противника в Баб-эль-Каттара и в Накб-Абу-Двейс.

Ламсден совершил ошибку, которая была характерна для всей 8-й армии. Он послал танки 22-й бронетанковой бригады прямо на противотанковые пушки, которые оказались неподавленными по той причине, что предварительная артиллерийская подготовка велась не по тем целям, которым нужно. Истерзанные и получившие сильные повреждения танки не смогли прорваться через позиции противника. В это же время 4-я бронетанковая бригада переживала обычные для этих мест трудности, связанные с высокой рыхлостью песков, а также плохой радиосвязью, и все это в сочетании с некоей не признаваемой в открытую «боевой робостью». В конечном счете 4-я бригада только и смогла, что, проникнув на небольшую глубину в пространство за некоей воображаемой «линией фронта» противника, оказаться не в силах обнаружить группировки неприятельских войск, подходящие для атаки. За целый день 1-я бронетанковая дивизия не добилась никаких результатов, если не считать того, что из ее 150 танков осталось всего около 90 машин, из которых только одна танковая рота все еще воевала на знаменитых американских танках «Грант».

Тем временем Африканский корпус, возглавляемый генералом Нерингом и с танком Роммеля во главе колонны, в своей первой атаке на Баб-эль-Каттара не смог подавить сопротивление 6-й новозеландской бригады. Однако ему удалось окружить и изолировать эту бригаду с помощью остатков дивизии «Брешия» и XX итальянского бронетанкового корпуса. После этого немецкие бронированные машины продолжили свое неумолимое движение на юг, и благодаря счастливому сочетанию скорости, фактора внезапности и энергии наносимого удара они смогли провести блестящее наступление на позиции 9-й индийской бригады в Накб-Абу-Двейс и овладеть ими в классически проведенной военной операции. С наступлением ночи части Африканского корпуса разбили свой лагерь у самого края Каттарской впадины, совершив успешный обход фланга 8-й армии на том участке, где подобный маневр считался невыполнимым. К этому времени ими было уничтожено или приведено в негодное состояние почти 40 процентов от общего количества боевой военной техники противника и, что являлось гораздо более важным для нового немецкого фельдмаршала, захвачена большая колонна бензовозов, полных горючего.

Ранним утром 3 июля Роммель поднял своих солдат и повел их далее, двигаясь в северо-восточном направлении, прямо на тылы новозеландской дивизии и остатки 7-й бронетанковой дивизии. Он с облегчением заметил, что, как только его войска оставили хорошо различимые дороги вдоль побережья и ушли подальше от берега, они получили возможность потеряться в пустыне, где не остается следов, и в силу этого обстоятельства авиации союзников будет труднее отыскать их здесь. Что же касается артиллерии, которая была сосредоточена по периметру Эль-Аламейна, приковывая к земле 90-ю легкую дивизию, она с завидным упорством не покидала своих позиций, и по Африканскому корпусу вели огонь только небольшие мобильные артиллерийские соединения. Их огонь скорее досаждал, нежели представлял серьезную угрозу. Единственным случаем стойкого сопротивления, которое было оказано немецким частям в тот день, явилась оборона новозеландской дивизией укрепленного района у Дейр-эль-Мунассиб. Эту дивизию тоже пришлось окружить, изолировать от соседей, а затем сковать ее действия так же, как это было сделано предыдущим днем с 6-й новозеландской бригадой. Была отсечена и подвергнута уничтожению большая часть транспортных средств дивизии, в результате чего в сложном положении оказались ее пехотные части, поскольку выручить их было по силам только ударным подразделениям британских бронетанковых войск.

4 июля, в «день большого огня», немецкие части заняли позиции и подготовились отразить именно такую попытку прийти на помощь пехоте. Они перестроили свои порядки и организовали противотанковую засаду вдоль подножья рельефного хребта, который тянулся с востока на запад по линии, проходившей примерно в 5,6 км к северу от осажденных новозеландцев. Примерно в полдень танки Ламсдена с досадной предсказуемостью подошли, как это и ожидалось, с северной стороны и пошли в атаку, держа курс против солнца. Результатом подобного маневра стало нечто подобное отстрелу кроликов, и 20 танкам, оставшимся у немцев, фактически даже не потребовалось участвовать в боевых действиях. Чтобы подстрелить более половины танков, участвовавших в наступлении, вполне хватило огня противотанковых пушек калибром 50 и 88 мм, установленных в засаде. Уцелевшие машины ушли под прикрытие хребта Рювейсат, служившего исходным рубежом атаки, и на поле боя осталось несколько медицинских команд да гусеничных транспортеров, для того чтобы подобрать раненых. В 16 часов Роммель отдал приказ к выступлению, но не прямо на север, не на хорошо укрепленный район хребта Рювейсат. Вместо этого он принял решение, используя недавно захваченный топливный ресурс, следовать маршем на северо-восток и овладеть важным в стратегическом отношении хребтом Алам-эль-Хальфа, который господствует над глубоким тылом британских войск и находясь на котором, хороший артиллерист сумел бы даже положить снаряд из 105-миллиметрового орудия прямо в штабную походную колонну Готта, находящуюся в Эль-Имейде. Все это было сделано к наступлению ночи, и с точки зрения целей и задач, которые стояли перед Африканским корпусом, решающее сражение у Эль-Аламейна было выиграно.

Александрия, Египет

Пока генерал Александер занимался проведением в жизнь своей безукоснительно твердой политики, требовавшей от солдат стоять насмерть, — приказа, который, увы, исполнялся слишком буквально, — вести о новом продвижении Роммеля распространялись быстро, широко и повсеместно по всей дельте Нила. Многие из граждан Британского содружества наций поспешили поскорее уехать из этих мест в Палестину, в Хартум, или, что встречалось чаще всего, в Суэц, чтобы там сесть на пароход, следующий в Южную Африку. В свою очередь военные власти тоже стали более серьезно изучать вопрос о подготовке объектов к взрыву, а также о подготовке района дельты к обороне. Однако ввиду высказанной Александером решимости не дать противнику продвинуться за пределы Аламейна, поведение официальных властей оставалось внешне спокойным и «на обычном уровне деловой активности». Они не принимали никаких мер для сооружения дополнительных наплавных мостов для более оперативного отвода подразделений армии, а также для проведения подрывных работ или затопления солончаковых болот и низин вокруг Александрии с целью задержать продвижение противника. Не перекапывались рвами и траншеями даже прибрежные дороги в районе; Амирийи. Подобные меры считались не способствующими подъему боевого духа армии, а главную свою задачу генерал Александер видел именно в укреплении этого боевого духа. Хотя это его указание исполнялось неохотно и не давало никаких ощутимых результатов, он все равно приказал направить усилия на то, чтобы остановить эвакуацию гражданского населения. Точно так же генерал Александер ничего не мог поделать с правительством Египта, которое формально оставалось нейтральным и, судя по всему, было готово заключить сепаратный договор с захватчиком. На улицах стали появляться флаги стран «оси», начали расти цены, а на улицах, удаленных от центра, заметно участились случаи нападения на европейцев. Военно-морское командование в порту Александрии постоянно требовало регулярной подачи сведений о том времени, которое необходимо моторизованным колоннам Роммеля, чтобы дойти до моряков.[113] Когда Роммель появился перед линией обороны в Аламейне, это время было принято равным 12 часам. Затем эта величина была увеличена до восемнадцати часов, поскольку была надежда, что, уходя от побережья, его танки увязнут в боях с новозеландцами и английскими танками. Однако известие о том, что Роммель овладел хребтом Алам-эль-Хальфа, пришедшее к концу дня 4 июля, вынудило сократить время перехода до всего четырех часов. Именно после этого главнокомандующий Средиземноморским флотом Великобритании адмирал сэр Генри Харвуд без обиняков заявил Александеру, что тот больше не вправе проводить политику «обычного уровня деловой активности», и для того чтобы доки и другие портовые сооружения военно-морской базы не попали в руки противника, необходимо приступить к выполнению программы уничтожения объектов безотносительно к тому, как это будет влиять на боевой дух войск. Здешние причалы и доки представляли собой самую большую систему обработки грузов на всем Восточном Средиземноморье, и в принципе они могли представлять несомненную ценность и для сильного итальянского флота, и для его конвоев, которые доставляли воюющим сухопутным силам стран «оси» жизненно важные для них боеприпасы, горючее и продовольствие. Генерал Александер все еще не был готов поверить, что положение оказывалось настолько отчаянным, что становилось необходимым взрывать доки. Он напомнил, что потребуются многие месяцы, для того чтобы вновь привести их в рабочее состояние, но ему дали понять, что имеющихся у него полномочий недостаточно для того, чтобы наложить запрет на решение, принятое моряками Королевского военно-морского флота Великобритании, который, между прочим, был «верховенствующим родом войск». Вход в гавань Александрии перекрыли затопленные суда, а ее доки были взорваны в освещенную заревом пожаров ночь на 5 июля. По несчастью, с этим событием совпало появление первой по-настоящему большой волны беглецов, покинувших поле боя в пустыне. Они положили начало возникновению в 8-й армии еще одного явления, которое было названо «суматохой» или «золотой лихорадкой». Такие наименования были присвоены частному виду маневров, таких, при которых орды автомобилей и других транспортных средств во всю прыть несутся на восток, не признавая никаких приказов и порядка. За последние недели подобные явления стали повторяться все чаще и чаще. Однако это был первый случай, когда волна беглецов ушла так далеко на восток, что добралась до районов, расположенных в основании дельты. Теперь это больше не было каким-то ограниченным действием, которое происходит в глубине пустыни и свидетелями которого являются только другие подразделения, находящиеся на линии фронта. На этот раз все происходило перед лицом публики, в густо населенной местности. В глазах непосвященных все выглядело очень похожим на всеобщую панику. Эффект, который это зрелище произвело на гражданское население и на не меньший по численности контингент служащих тыловых баз, оказался электризующим. Слесари и механики, которые до этого были заняты ремонтом транспортных средств, чтобы направить их в Аламейн, теперь набивались в машины и начинали гнать их либо на восток в Порт-Саид, либо на юг в Каир. Куда бы они ни ехали, они повсюду разносили слухи о хаосе и разгроме. Многие из младших офицеров на свой страх и риск принимали решение сжигать наиболее важные документы, начинать подрыв инженерных сооружений или же открывать шлюзы, чтобы вода послужила препятствием на пути танковой армии «Африка». Конечно же подобные меры одновременно создавали препятствия и для отступления беглецов, и к рассвету на дорогах возникли гигантские пробки. Их никак не могли оставить без внимания пилоты люфтваффе, которые, как обычно, вылетали на боевое дежурство для разведки и патрулирования. Естественно, они вызвали сюда волны штурмовиков «Штук» и «Савойя-Марчетти». Смерть и увечья добавились к хаосу и разрушениям, порожденным паникой.

По состоянию на 5 июля ВВС Великобритании все еще были в силах обеспечить мощное прикрытие истребительной авиации, самолетам которой было удобно воевать в воздушном пространстве практически прямо над аэродромами базирования. Они нанесли серьезный урон неуклюжим бомбардировщикам противника, счет потерь у которого составил 18 сбитых и 11 подбитых машин. При этом счет их собственных потерь составил девять самолетов, подбитых Me. 109, которые представляли серьезную угрозу в любом бою. Но командование военно-воздушными силами уже было склонно рассмотреть вопрос об уязвимости своих аэродромов подобно тому, как это сделало командование военно-морских сил в отношении своих причалов и портовых сооружений. В силу этого обстоятельства прочная воздушная оборона не могла быть долговременной. Несмотря на то, что значительная часть наземного транспорта военно-воздушных сил стремительно увязала в дорожной неразберихе, созданной машинами и беженцами, в 13 часов 30 минут была начата воздушная эвакуация авиабаз с последующим развертыванием в зоне Суэцкого канала и в Палестине. В результате этих мероприятий многие самолеты не поднимались в воздух на боевое дежурство.

Что касается положения дел в армии, то 5 июля явилось днем, которым вполне справедливо могли бы гордиться солдаты из Новой Зеландии. В этот день они с завидным упорством отбили ряд ожесточенных попыток уничтожить те два укрепленных района, которые они обороняли. Но по мере удаления в тыл обстановка складывалась далеко не так благоприятно. Штаб 8-й армии Готта, который был вечером 4 июля подвергнут разрушительному артиллерийскому обстрелу, спешно уехал далее на восток, в темноте потеряв связь со многими из своих машин. Было уже три часа утра 5 июля,[114] когда Готт смог отдать следующий пакет приказов по армии. В силу этого обстоятельства те были слишком поздно доведены до подразделений, чтобы на рассвете начать контратаку. Сущность задачи Готт видел в том, чтобы нанести удар по Африканскому корпусу, сосредоточив для этого все имеющиеся у него бронетанковые силы, а также мотопехоту и колонны резерва на хребте Алам-эль-Хальфа. Однако, когда Роммель опередил его и нанес свой удар первым, все британские подразделения оказались разрозненными и были перебиты поодиночке. К середине дня немцы прочно оседлали приморскую дорогу, пройдя далеко за Эль-Имейяд, где они обнаружили большое количество складов с боеприпасами и разными видами довольствия. И снова, и как нельзя более своевременно, солдаты Роммеля пополнили свои запасы горючего от щедрот Британской империи. Они также обнаружили большое количество бесценного автотранспорта, не говоря о большом парке танков, поставленных на ремонт. С помощью не знающих усталости команд специалистов из ремонтно-технических служб они быстро смогут снова пойти в бой.

Теперь все подразделения войск Британского содружества наций, которые не отошли на восток, оказались фактически оторванными друг от друга, и единственным и неприятным выбором, который еще оставался у них, было либо сдаться в плен, либо осуществить попытку прорыва из окружения. В каждом случае предпочтение отдавалось второму варианту решения, и как только опускалась темнота, начиналось множество боев на прорыв, но далеко не каждая попытка оказалась успешной. В течение всей ночи не прекращались яростные стычки с противником, и утро 6 июля показало, что пехота смогла уйти из всех укрепленных районов, но около 8 000 южноафриканцев и новозеландцев оказались взятыми в плен. Те же, кто смог вырваться, были разбросаны по всей пустыне, передвигаясь малыми группами, кто на колесах, а кто пешком, они двигались в том же общем направлении, что и торжествующие победу колонны немецких и итальянских войск. В головной машине ехал сам Роммель, теперь он бросил все силы на то, чтобы как можно быстрее достичь Александрии. У него были основания чувствовать себя в безопасности: ведь самолеты британских военно-воздушных сил уже больше не смогут отличить его потрепанные в боях и покрытые толстым слоем пыли боевые машины от таких же машин 8-й армии. И союзники, и противники — все смешалось в одну рыхлую массу, которую, как правило, гораздо больше беспокоили заторы на дорогах, нежели чем демонстрация враждебности.

Первые грузовики с мотострелковыми частями Роммеля появились на окраинах Александрии в 11 часов утра. Если не считать тех сил, которые были развернуты вокруг Амирийи и которые официальная история назовет «пестрым войском бригадира А. Годфри», немцы не встретили серьезного сопротивления. В течение второй половины дня они пробивались к центру города, попадая время от времени в сильную перестрелку. Однако гораздо чаще их встречало то угрюмое признание поражения, что читалось на лицах вольнонаемных служащих, которые никогда не считали себя бойцами переднего края и уж конечно не пушечным мясом. Помимо подобных настроений, столь же безропотную готовность признать поражение демонстрировало и местное население, у которого это чувство в течение многих веков раз за разом методично воспитывалось полчищами тех жестоких завоевателей, которым случалось наводнять эту страну в то или иное время.

А тем временем Готт, несмотря на все трудности, создаваемые катастрофической рассредоточенностью его сил и неразберихой, царившей в войсках, отчаянно пытался собрать их и создать систему организованной обороны на рубежах, расположенных на удалении от морского побережья. Что же касается генерала Александера, то он вернулся в свою Ставку главнокомандующего в Каире, с тем чтобы справиться с проблемой, возникновение которой он до последнего времени не хотел рассматривать даже как вероятную возможность.

Каир, Египет

Если не считать остатков 8-й армии генерала Готта, какие еще части и соединения можно было спасти, после того как Александрия оказалась в руках у немцев? На самом деле в этом районе были разбросаны весьма значительные резервы, наиболее боеспособные части которых образовывали войска «Дельта» (Delta Force) под командованием того самого генерала Холмса, который не смог удержать оборону под Мерса Матрух. Наверно, самую надежную часть этой группировки составляла 9-я австралийская дивизия генерала сэра Лесли Моршеда, которая перекрывала подступы к Каиру. Эта дивизия была своевременно усилена такими ставшими знаменитыми отрядами воинов, как вооруженный пушками батальон греческой полиции, эвакуированный сюда с Крита, артиллерийский полк из Басутоленда и находящийся в ведении Ставки Главного командования «Учебный отряд Офицерского кадетского корпуса», курсанты которого были в восторге, получив разрешение не посещать лекции вплоть до окончания военного кризиса. В этом же районе проходили переформирование 50-я дивизия и 10-я индийская дивизия, и обе они были изрядно потрепаны в боях у Матруха. За этими дивизиями в различных лагерях вдоль берега канала было размещено еще больше подразделений, в особенности в районе его южного окончания. Там после долгого плавания и высадки в Суэце приходили в себя и учились стоять на своих ногах новые контингенты войск, доставленные морским путем. Наиболее подготовленными в боевом отношении являлись 2-я и 8-я бронетанковые бригады, которые формировались, включая в свой состав ряд разбитых танковых полков, а также 161-я индийская моторизованная бригада, которая только что прибыла из Ирака, а также костяк 2-й бригадной группировки «Сражающаяся Франция». Формально эти силы должны были иметь в своем составе большую часть из всех 1 100 танков, но даже если эти машины уже не попали где-нибудь под Александрией в руки противника, только небольшой процент из них мог считаться хоть как-либо пригодным для ведения боя.

Чтобы воевать с этими силами, Роммель тоже получал свое подкрепление, и не в последнюю очередь в виде захваченных у англичан топлива, пушек, танков и таких диковин, как экспериментальные танки-разградители для проделывания проходов в минных полях или понравившиеся многим бронированные штабные машины «Мамонт». К 5 июля сюда с Крита по воздуху было переброшено разовое подкрепление в количестве 2 000 солдат. Вскоре за ним последовала 164-я африканская легкая дивизия, затем, ближе к концу месяца, воздушно-десантная бригада «Рамке», которая, несомненно, была столь же счастлива избежать участия в опасной выброске десанта на Мальту, сколь и Роммель был счастлив включить эту бригаду в свои боевые порядки в Египте. Наращивание немецкого военного присутствия сопровождалось, пожалуй, еще более мощным подкреплением из Италии, в котором главную роль играла парашютная дивизия «Фольгоре», которая первоначально тоже должна была участвовать в высадке десанта на Мальту, а также собственная персона самого его превосходительства дуче. Начиная с 29 июня Бенито Муссолини вместе с красивым белым конем и соответствующей великолепной сбруей находился в Киренаике, в относительной близости от зоны боевых действий. Теперь он прибыл в Эль-Имейяд и находился в полной готовности к последнему триумфальному маршу в Каир. Однако очень скоро между ним и Роммелем разгорелась очень жаркая перепалка, поскольку этот Лис Пустыни позволил себе проболтаться о том, что у него нет совсем никакого намерения идти на Каир и что он намерен «дать Каиру дозреть на лозе», пока он, Роммель то есть, будет пробиваться на восток к Порт-Саиду. По мнению аналитиков из немецкого штаба, самые большие свои силы англичане сосредоточили у столичного города, который в военном отношении не представлял никакого интереса. Но благодаря этому они соответственно ослабили оборону жизненно важной магистрали, ведущей в Азию. Поэтому не будет никакого нового «Сражения у Пирамид», а будет стратегически гораздо более впечатляющий прорыв через канал, а потом — кто знает? — еще один бросок вперед, чтобы соединиться с победоносными немецкими армиями, идущими навстречу через Южную Россию. Как всегда в подобных случаях, протесты итальянцев были быстро преодолены с помощью ссылок на самого Гитлера, и Муссолини пришлось довольствоваться почти триумфальным парадом на улицах Александрии, после чего он, находясь в очень разгневанном состоянии, соизволил отбыть в Рим.

Однако после такой захватывающей дух скачки от Газалы к Нилу даже сам Роммель не был готов продолжить свой марш на восток. Теперь он был готов сделать тактическую паузу, чтобы привести в порядок материально-техническое обеспечение, разобраться со своими трофеями, провести смотр сил и подумать над своим следующим шагом. Чтобы добиться паритета в воздухе с местными военно-воздушными силами англичан и тем самым снизить уровень риска для жизненно важных морских путей из Италии, по которым осуществлялось снабжение его войск, Роммелю в первую очередь нужно было вывести ближе к передовой наземные службы своей авиации. Здесь он также столкнулся с потребностью в одной из единиц военной техники, которая была абсолютно не нужна в безводных пространствах пустынь на северо-западе Африки, а именно в понтонном парке для форсирования рукавов Нила и самого Суэцкого канала. Саперы Роммеля уже начали собирать небольшие катера и лодки, которые можно было бы использовать в целях форсирования, и совершенно неожиданно они наткнулись на этакое богатство, когда им пришлось обследовать большой склад английских мостовых конструкций, укрывшийся в почти бесконечном кладбище строительной техники в районе Амирийи.

А тем временем генерал Александер наконец расстался со своей неохотой принимать в расчет дальнейшие отступления и приказал штабу спешно провести подготовку двойного отхода: на северном направлении в сторону Палестины и в южном направлении вверх по Нилу к Судану. Главную трудность представляло собой то, что это были расходящиеся маршруты, и в силу данного обстоятельства армия, против которой действует противник, все силы которого сосредоточены в центре, окажется расколотой на две части. Тем не менее если принять во внимание географические условия Египта, то данное решение становилось неизбежным. Но по-настоящему сложной политической дилеммой являлся вопрос о том, какому из направлений следует отдать наибольшее предпочтение. Естественно, что в Каире в Клубе Мехмета Али подавляющее большинство высказывалось за сосредоточение максимальных усилий на обороне самого Каира, который на Ближнем Востоке считался настоящим бриллиантом в короне Британской империи. В противоположность этому мнению в штаб-квартире генерала Александера, а помимо нее, в Уайтхолле и на Даунинг-стрит основная тревога была связана с районами нефтедобычи в Ираке. Не только военная политика Великобритании испытывала сильную зависимость от этой нефти, ведь было известно, что и страны «оси» очень страдают от острой нехватки нефтепродуктов. Поэтому совсем нетрудно было предсказать, что та сторона, которая сумеет сохранить свое присутствие в Ираке, будет также стороной, которая победила в этой войне.

В данном конкретном случае Александер полагал, что он вполне сможет вести борьбу на два фронта, особенно в силу того, что Черчилль не уставал напоминать ему, что в его распоряжении находятся две трети миллиона солдат и «1 100 танков», и это в то время, когда численность войск стран «оси» не может превышать 10 000 человек и, по последним данным, в ее составе действуют только «20 танков», которые уже успели стать притчей во языцех. В Ставке главнокомандующего все были убеждены, что создание прочной обороны вполне осуществимо на всех фронтах, особенно если учесть, что, по оценкам штабистов, Роммель мог возобновить свое наступление никак не раньше середины августа. Из данных радиоперехвата в штабе стало известно, что примерно до этого времени к нему не прибудет в полном составе все подкрепление, запрашиваемое им. На основании этих данных была высказана догадка, что Роммель не решится возобновить наступление, пока его подразделения не будут полностью укомплектованы и снабжены всем необходимым. В должном порядке были разработаны соответствующие планы для проведения упреждающей контратаки, которая была назначена на 5 августа и получила кодовое наименование «Операция «Саранча».[115] Лодку раскачивала только беспокойная группа ветеранов пустыни с Готтом во главе, которая вспоминала о том, как часто в недавнем прошлом Ставка в своих расчетах завышала то время, которое могло бы потребоваться Роммелю для перегруппировки своих войск. Генерал Александер, которому еще не приходилось лично сталкиваться с подобными случаями, ответил на это, что оптимизм и вера в победу являются ключевыми требованиями на этом сложном этапе. Несмотря на все возражения Готта, подготовка к контратаке была продолжена в соответствии с графиком Ставки.

Однако, и в этом не приходится сомневаться, именно Ром-мель первым нанес свой удар в виде операции «Волшебный ковер» (Zauberteppich), проведенной в ночь на 28 июля. Ее главными героями стали отряды парашютистов воздушно-десантной бригады «Рамке» и воздушно-десантной дивизии «Фольгоре», они приняли участие в том, что явилось первым ночным массированным оперативно-тактическим десантом с воздуха в этой войне. Десантники развернули свой воздушный «ковер» в восточном направлении, поперек каналов и проток Нила, подобно тому, как это было сделано в 1940 году в Голландии над реками Маас, Вааль и Лек. Перед отрядами стояла задача захватить ключевые мосты и не позволить противнику взорвать их или же захватить ключевые переправы там, где ранее находились мосты, и, закрепившись на этих позициях, стойко удерживать их, пока сюда не подойдет ударная 15-я дивизия тяжелых танков, впереди которой пойдут саперы и минеры. Она будет форсировать водную преграду или по основному мосту, или по понтонной переправе, наведенной саперами. Был соблазн попробовать продвинуться таким способом сразу до самого Суэцкого канала, до которого было примерно 160 км, но это, наверное, было бы «на один мост дальше, чем нужно». И без того операция была чересчур смелой, и это просто повезло, что она прошла так удачно. Вскоре после рассвета парашютисты захватили все ключевые объекты; нетрудно было заметить, что их действия застали англичан врасплох. К вечеру 28 июля «ковер» был расстелен полностью. Поскольку Роммель торопился защитить завоеванные пространства от контратак противника, за этими боями последовало сражение за нильский плацдарм, (официально известное как «Сражение за дельту») и еще более важный бросок на соединение с основными силами Африканского корпуса, количество танков в котором теперь было доведено до внушающей уважение цифры в 190 единиц. Почти половина танков была представлена захваченными у англичан «Матильдами», «Грантами» и «Валентайнами». Это были единственные типы английских танков, которые немцы считали пригодными для использования в военных целях. За это время Роммель усилил свою оборону к югу и к востоку от Александрии, развернув там позиции итальянской пехоты при поддержке расчетов противовоздушной обороны люфтваффе, состоявших при до удивления большом, всего 36 единиц, количестве английских зенитных пушек калибром 3,7 дюйма, захваченных в качестве трофея. По своим баллистическим характеристикам эти пушки действительно превосходили эквивалентные им немецкие орудия калибром 88 мм. Однако убеждение, что данные пушки лучше всего использовать для защиты военно-морской базы в Александрии, вместо того чтобы охотиться с ними на немецкие танки в пустыне, являлось для англичан непреложной догмой. Теперь, когда в его распоряжении оказались все имеющиеся в Александрии зенитные пушки этого калибра, Роммель в обычной для немцев манере смог без особого труда перенастроить их для стрельбы по танкам.

День 29 июля был днем тяжелых боев, но необычный график ввода в бой сил и средств атакующего противника, а также скорость самой атаки привели к тому, что бронетанковые части англичан встретили ее, не сумев подготовиться и будучи оторванными друг от друга. Как уже часто случалось в прошлом, их действия оказались не скоординированными и разобщенными; с тех пор как оперативная инициатива стала принадлежать немцам, танкисты испытали все трудности, возникающие всякий раз, когда приходится только огрызаться, нанося ограниченные удары. Особенно плохими оказались дела у 23-й бронетанковой бригады, которая недавно прибыла на фронт. Она попыталась наступать на Александрию с запада и попала в хорошо организованный мешок. Австралийские пехота и артиллерия, которые попытались последовать их примеру и на следующую ночь захватить Аримийю, добились значительно больших успехов, но в конце концов они были прижаты к земле и на следующее утро оказались вынужденными отойти на исходные рубежи, поскольку возникла реальная угроза контратаки со стороны итальянской бронетанковой дивизии «Ариете». Ближе к Schwerpunkt, или центру тяжести сражения, который оказался примерно в 90 милях к востоку в районе Эль-Мансуры, воевали 2-я и 8-я бронетанковые бригады, поддержанные бригадой «Сражающаяся Франция», и они смогли добиться гораздо лучших результатов. В конце концов эти бригады тоже были раздавлены массированным ударом всех сил Африканского корпуса, но это произошло только после упорного боя, в течение которого Роммель дважды был готов поверить, что ему придется отступить. Что же касается 1-й бронетанковой дивизии, то она практически совсем не участвовала в сражении, и недостойный нормального человека пестрый спектр суждений о том, кто должен нести ответственность за это, колебался в широких пределах: от «плохо подготовленных младших офицеров» и далее до Ламсдена, Готта и даже самого генерала Александера.

Вперед в Азию

После боев в дельте Нила Роммель, прежде чем начать подготовку к нанесению следующего удара и к броску через Суэцкий канал, сделал короткую паузу, чтобы переформировать свои войска и привести в походное положение понтоны наплавных мостов. Ему все время приходилось остерегаться новых атак со стороны обращенного к Каиру южного фланга, и это обстоятельство отвлекало на себя большое количество имеющейся у него пехоты и артиллерии. Однако и в этом случае у него оставался основной состав — Африканский корпус, который, действуя в восточном направлении, был вполне способен к проведению маневренных боевых операций. Для форсирования канала Роммель выбрал подходящую точку между Эль-Кантарой и Исмаилией, примерно в 55 км к югу от Порт-Саида, и в полном соответствии с классическими положениями военной науки стал готовиться к операции, известной как «форсирование водной преграды». И тем не менее теперь он верил, что ему наконец удалось сломать становой хребет английской обороны и если он продолжит свое движение вперед, сопротивление, оказываемое его войскам, будет медленно, но неизбежно разваливаться.

Переправа через канал, состоявшаяся в ночь на 8 августа после воздушного налета, а также продолжительного обстрела из танков и артиллерии, прошла без каких-либо осложнений. Передовые отряды без особого труда развернули плацдарм на азиатском берегу канала, но их изумило то обстоятельство, что «противоборствующая сторона» оказалась (и, наверное, весьма кстати) не более чем колонией безоружных китайских рабочих, труд которых использовала компания по эксплуатации канала. Их своеобразно украшенный барак был тут же назван «Китайской виллой», и впоследствии данное наименование получила вся операция в целом.

Как только немцы форсировали канал, они тут же почувствовали, насколько сильно уменьшилась угроза ответного удара. Ничто не ограничивало их свободу на новом континенте, они были вольны идти и на юг, и на север, могли по своему желанию окружать с востока военно-морскую базу в Порт-Саиде и уничтожать разбросанные вдоль всего канала посты войск, обеспечивавших его защиту. Особый интерес вызвала находка в виде батальона гусеничных бронемашин — «прожекторных установок обороны канала», которые, очевидно, были сконструированы Дж. Фуллером, авторитетным британским специалистом по танкостроению (и другом Адольфа Гитлера), и которые при близком рассмотрении оказались с военной точки зрения бесполезными и просто смешными. Все безобидные осветительные устройства были тут же сняты с этих машин, и они были переоборудованы для перевозки более смертоносных грузов, таких, как минометы и противотанковые пушки.

К этому времени значительно выросла на несколько очень важных пунктов убежденность в неоспоримом превосходстве германского оружия. Если раньше только небольшие группы гражданских беженцев тонкой струйкой уходили из Каира, то теперь это движение превратилось в мощный поток. Порт в Суэце постоянно задыхался от транспортных пробок, а коренное население Египта стало все в большей степени демонстрировать свое, до этого скрываемое, враждебное отношение к англичанам. Самолеты военно-воздушных сил Великобритании все еще были способны одержать ряд впечатляющих побед в небе над Египтом, но в общем и целом боевая результативность их вылетов падала день ото дня. Потеря военно-воздушных баз под Александрией губительно сказалась на операциях военно-воздушных сил как по их частоте, так и по согласованности проведения, а сгустившаяся над Каиром атмосфера приближающегося кризиса породила массу новых проблем. Никто не станет отрицать, что военные штабы всех уровней продолжали работать спокойно и деловито, но после того как неудача постигла такое большое количество планов сражений, которые были разработаны в них, штабисты не могли избавиться от очень губительного ощущения, что у них постоянно что-то идет не так, как надо, а они совершенно бессильны точно установить, что же это такое. Настроение в Ставке главного командования было унылым, даже оптимизм Александера и сведения о подходе крупного подкрепления (включая 300 новейших танков «Шерман» из США) не могли убедить их, что лучший план предстоящих военных действий должен представлять собой успешные действия в обороне на севере, а не унизительное отступление еще дальше на юг.

В этих условиях Роммель пришел к выводу, что у него хватит сил, чтобы держать под своим контролем 8-ю армию и Ставку главного командования в Каире, в то время как части Африканского корпуса пересекут Синайскую пустыню и нанесут несколько новых решительных и смелых ударов по плохо укрепленному району обороны 9-й армии в Палестине. Уже к 15 августа его передовые танковые части смогли войти в Иерусалим, несмотря на вдохновенное (хотя и неподобающе многоконфессионное) сопротивление, оказанное частями Арабского легиона, еврейской Хаганой, индийской пехотной бригадой и подразделениями британских полицейских сил в Палестине, набранных в основном из жителей пресвитерианских кварталов центрального Белфаста. Однако все попытки организовать оборону оказались совершенно тщетными, и к вечеру следующего дня город окончательно перешел под контроль вооруженных сил стран «оси». Захватив Иерусалим, Роммель получил возможность сделать еще одну тактическую паузу, давая своим войскам возможность закрепиться на отвоеванных позициях и в районах, окружающих их. Во время этой паузы он, к своему удовлетворению, получил дополнительные подкрепления из Германии в виде новых авиационных и пехотных частей, а также боеприпасов и иных видов довольствия. Однако значительно меньше обрадовало его известие о том, что к нему также высылается специальный отряд эсэсовцев, чтобы «оказать помощь в решении еврейского вопроса».

Наверное, совсем не случайно, что пауза в военных действиях, которую позволили себе сделать страны «оси» в конце августа, по времени совпала с рядом серьезных изменений в политике, проводимой странами-союзницами. В первую очередь, Сталиным в самой категорической форме было отклонено предложение Черчилля о визите в Москву с целью дальнейшего упрочнения отношений между союзникам. Сталину очень не нравилось, что Великобритания, судя по всему, больше не сможет обеспечивать прикрытие не только его южного фланга, но даже и поставки по ленд-лизу, осуществлявшиеся через Персию. Историки весьма нередко высказывают предположение, что фактически в этот решающий момент союзные державы проиграли Вторую мировую войну.

Во-вторых, поскольку теперь стало очевидно, что вся Северная Африка стала территорией, полностью контролируемой странами «оси», нужно было радикально решать вопрос о том, как поступить с армадой, составленной из боевых кораблей Великобритании и Соединенных Штатов, которую планировалось в ноябре привести к берегам Алжира и Марокко. Помимо всего прочего, было известно, что в Александрии немцы получили в свое распоряжение папки с секретными документами, в которых содержался весь план действий армады, и в результате этого полностью терял свое значение фактор внезапности. Поэтому половина флотилии вторжения была возвращена в Англию с тем, чтобы пополнить войска вторжения, готовящиеся высадиться во Франции в каком-то неопределенном будущем. Другая половина, включая тактические штабы Эйзенхауэра и Паттона, была направлена в Суэц долгим кружным путем вокруг Африки. Это делалось с тем, чтобы эти войска повернули течение войны в Египте, но, увы, к тому времени, когда они прибыли туда, вся обстановка сильно изменилась в худшую сторону, и их пришлось послать еще дальше — на этот раз в Бирму, где их в шутку приветствовали как пришедших из почти кругосветного путешествия.

Последний акт драмы на Ближнем Востоке начался в первых числах сентября, когда Африканский корпус сделал новый бросок вперед, напав на этот раз на базирующуюся в Ираке 10-ю армию генерала Мэйтленда Уилсона по кличке Джамбо. И снова войска Роммеля увидели перед собой противника, который демонстрировал высокий боевой дух и стойкость, но не имел должной организации и хорошей координации действий. Например, индийская 31-я бронетанковая дивизия, вероятно, могла бы с доблестью обороняться от наступающего противника, если бы не то обстоятельство, что на деле у нее совсем не было танков. Точно так же храбро сражался каждый пехотный батальон XXI индийского корпуса, взятый в отдельности. Однако корпус не располагал ни резервными стрелковыми частями, ни корпусным артиллерийским резервом, чтобы оказать поддержку обороняющимся батальонам. У него также не было согласованного плана обороны, чтобы справиться с масштабами и силой немецкого удара. Но даже и в этом случае сражение вылилось в тяжелую и изнурительную кампанию, которая закончилась только 23-го октября, когда фельдмаршал Эрвин Роммель смог наконец послать в Берлин свою последнюю и решающую телеграмму, которая гласила: «С этого дня и Багдад, и нефтяные поля находятся в руках танковой армии «Африка».

Не прошло и часа, как он наконец-то получил право на отдых, поднялся на борт самолета и полетел домой, чтобы провести давным-давно заслуженный двухмесячный отпуск вместе со своей женой, своей дорогой Лу.

Реальный ход событий

Вплоть до 1 июля включительно все военные операции, о которых я рассказываю здесь, протекали точно так, как это здесь описано, за исключением перестановок в британском главном командовании. Отставка, о которой просил Окинлек в своем рапорте от 23 июня, не была принята, и таким образом генерал Александер получил возможность продолжить свое возвращение в Великобританию. После этого Окинлек возглавил 8-ю армию и победил в трудном сражении под Эль-Аламейном, где чаша весов склонялась то в ту, то в другую сторону, но окончательный перевес оказался на стороне англичан. Однако уже к 8 августа он был снят со своей должности после того, как ему не удалось развить ту важную для англичан победу в успешное контрнаступление. На репутацию Окинлека также бросало тень подозрение в том, что его готовность к «гибкой» обороне означала готовность не только отступать до самого Каира, но и оставить Каир. Последнее обстоятельство вызывало самый большой шок у завсегдатаев теннисного клуба «Джезира». Окинлек допустил также массовое сожжение секретных документов в «Пепельную среду» 1 июля, которое было проведено так, что сам собой напрашивался вывод о готовящейся эвакуации, и это способствовало возникновению паники. В силу этого обстоятельства, когда генерал Алексаидер был назначен главнокомандующим вооруженными силами Великобритании на Ближнем Востоке, ему пришлось недвусмысленно заявить: «Больше никаких отступлений», и многие сожалели о том, что эти слова не были сказаны гораздо раньше. Что же касается Громовержца Готта, то он действительно и в то же время был назначен на должность командующего 8-й армией. Однако самолет, на котором он летел из Бомбея, был сбит, и Готт погиб до того как он принял этот пост. После этого командование 8-й армией было передано одному из проживающих в Англии и наделенных большим самомнением приятелей Брука.

Начиная со 2 июля и далее первое сражение за Аламейн шло совсем не так, как то, что явилось плодом моего вымысла. У меня Роммель выигрывает его, приняв решение повернуть на юг и нанести удар по двум английским бригадам, развернутым в двух укрепленных районах, брошенных на произвол судьбы. На самом же деле, благодаря реалистичной политике Окинлека и его готовности маневрировать, эти бригады были отведены дальше на восток. Фактически Роммель уже был побежден, когда он усугубил неудачу своих войск, решив прийти на помощь 90-й легкой дивизии, которая воевала на северном фланге. Однако, если бы вместо Окинлека сражением руководил Александер, мы могли бы сделать предположение, что в этом случае британская защита своей линии обороны оставалась бы несгибаемо твердой и свободной от неверного и в принципе гибельного представления, появившегося в ревизионистских работах, посвященных 8-й армии, по утверждению которых готовность Окинлека рассматривать в том числе и возможность дальнейшего отступления губительно действовала на боевой дух войск во всем Египте, а также в вооруженных силах в целом.

Библиография

Agar-Hamilton, J.A.I., and Turner, L.C.F, Crisis in the Desert, May — June 1942. Oxford UP, Cape Town, 1952.

Barnett, Cornelly, The desert generals. Kimber, London, 1960. Greacen, Lavinia, Chink, a Biography. Macmillan, London, 1989; Чинк — это было прозвище, данное генералу Эрику Дормэн-Смиту, одному из офицеров штаба Окинлека.

Mellenthin, F. W. von, Panzer Battles. Cassell, London, 1955.

Neillands, Robin, The Desert Rats, 7-th Armoured Division 1940–1945.

Orion edn., London, 1995. Nicolson, N., Alex, The Life of Fieldmarshal Earl Alexander of Tunis. Weidenfeld & Nicolson, London, 1973.

Playfair, I. S. O., et al. The Mediterrian and Middle East, Volume 3, British fortunes reach their lowest ebb. UK Official History, HMSO, London, 1960.

Richardson, Charles, Flashback, A soldier's story. Kimber, London, 1985.

Rommel, E., The Rommel Papers (first published 1950 as Krieg ohne Hass: English translation ed. В. Н. Liddell Hart, Collins, London, 1953.

Schmidt, H. W., With Rommel in the Desert. Harrap, London, 1951.

Глава 6

Направление — Кавказ: Турция наносит удар по России, 1942 год

Джон Г. Джилл

Восточная Пруссия, начало 1942 года

Для многих обитателей Вольфшанце[116] ситуация, которая складывалась на театре военных действий в начале 1942 года, казалась столь же унылой, как и вид из узких окон штаб-квартиры Гитлера в Восточной Пруссии. Несмотря на то, что своим январским наступлением, которое стало полной неожиданностью для противника, генерал-фельдмаршал Роммель сумел возвратить большую часть утерянных территорий в Северо-Западной Африке, а немецкие подводные лодки, участвовавшие в операции «Барабанная дробь» (Paukenschlag), бесчинствовали вдоль всего побережья Соединенных Штатов, пугающее развитие событий на Восточном фронте укрыло весь штаб фюрера почти непроницаемой завесой уныния. Раблезианское по своим масштабам предприятие было начато с большими надеждами и с небывалым успехом, который привел вермахт к самым воротам Москвы. «Мир, затаив дыхание, будет следить за нашим успехом!» — провозглашал вождь немцев. Однако военные действия зимой 1941/42 года уничтожили, разбили эйфорию, царившую в Ставке.

Помимо трагедии отступления и сильных ударов, нанесенных по престижу армии и чувству уверенности в себе, десять месяцев войны с Советским Союзом привели к ошеломляющим потерям в живой силе и материальных ресурсах. Помимо всех остальных проблем, анализ, проведенный Верховным командованием сухопутных войск (ОКХ), позволил установить, что потеряно почти 7 000 артиллерийских орудий всех калибров, 75 000 единиц автотранспортных средств и 179 000 лошадей, а также допущен большой перерасход горючего и боеприпасов. И за недели, предшествующие началу ожидаемой летней наступательной кампании, не представлялось никакой возможности восстановить убыль по любой из перечисленных статей.

Но тяжелее всего были потери, понесенные вермахтом в личном составе. Если вести разговор о количестве дивизий, то их количество, направляемое на фронт в июне 1942 года, превысило количество подобных подразделений июня 1941 года на 11 пехотных и 3 танковых дивизии. Но это была только видимость увеличения военной мощи. Несмотря на то, что начиная с июня 1941 года Восточный фронт получил пополнение в количестве 1,1 миллиона человек, к началу мая 1942 года трем группам армий, которые воевали на советско-германском фронте с русскими, все равно будет не хватать 625 000 солдат. Имеющегося личного состава не хватит для создания фронтового резерва, и множество вновь прибывших солдат окажутся новобранцами, подготовка которых будет гораздо ниже того уровня, который считался необходимым ранее. Естественно, потери зимнего периода означают и то, что армия будет испытывать сильный недостаток младших командиров как среди офицеров, так и унтер-офицеров. Не приходится удивляться, что, столкнувшись с подобной пугающей статистикой, многие из советников Гитлера ожидали от предстоящего лета скорее дурных, нежели хороших вестей,[117]

Русским конец

Но если кто-то и всматривался в будущее с испугом, сам фюрер не знал сомнений. Хотя ему было известно о трудностях в снабжении, испытываемых вермахтом, и об ограниченных ресурсах Германии, Гитлер был убежден, что его враг находится в еще худшем положении. В своей речи, с которой он 15 марта 1942 года обратился к народу Германии, Гитлер заявил, что «этим летом будут повергнуты в прах полчища большевиков, которые не смогли победить немецких солдат и их союзников прошедшей зимой!»

Подобные речи не были предназначены только для широкой общественности. В частной беседе с Йозефом Геббельсом, которая состоялась 26 апреля, Гитлер рассказывал о голоде и даже о случаях каннибализма в Советском Союзе и говорил о жалком обмундировании и вооружении пленных солдат Красной Армии как о свидетельстве безнадежного положения, в котором оказалась Россия.[118] Он просто говорил своим военным советникам, что «русским конец», и вслед за генерал-полковником Францем Гальдером, начальником Генерального штаба сухопутных войск, другие немецкие генералы тоже начинали считать, что «хотя мы сегодня и ослаблены, наш противник находится в гораздо худшем состоянии».[119]

Гитлер намеревался строить предстоящую летнюю кампанию на основе данных о предполагаемой слабости советских войск. Однако состояние его вермахта, а также, хотя и в меньшей степени, люфтваффе позволяло наносить удары лишь по некоторым секторам Восточного фронта. Вопрос о перенесении центра активности на другие театры военных действий в Европе даже не поднимался. Одни только соображения психологического характера требовали, чтобы инициатива в этой войне принадлежала Германии, и никто не хотел давать передышку России, в течение которой та могла бы восстановить свои силы. Кроме того, все понимали, что вступление Соединенных Штатов в войну, хотя оно и было встречено в Вольфшанце криками «Ура!», никак не означает, что Второй фронт где-либо в Европе будет открыт ранее середины 1943 года. Поэтому с точки зрения крупномасштабной стратегической перспективы первостепенная важность по-прежнему будет принадлежать морской войне против «англо-саксонских держав» и по-прежнему будет проводиться дальнейшее укрепление оборонительных сооружений на Европейском континенте, возводимых с целью защиты от возможного вторжения. Однако высадка десанта на Мальту откладывается, и Роммелю придется довольствоваться лишь немногим больше того, что есть у него сейчас. Восточный фронт останется основным средоточием и внимания Германии, и ее усилий.

Если первостепенная важность войны с Россией была, с точки зрения Гитлера, абсолютно очевидна, то первоочередность стратегических задач вдоль гигантской по протяженности линии фронта оказывалась не столь очевидной. На северном фланге вторичное по важности наступление позволит овладеть Ленинградом, обеспечить сухопутную связь с Финляндией и создать угрозу грузопотоку, поступающему в Россию с запада через Мурманск. На юге основной точкой приложения сил (Schwerpunkf) в наступательной кампании лета 1942 года будет бросок через Дон, благодаря которому Россия не сможет пользоваться Волгой как транспортной артерией для снабжения войск, а также захват нефтяных полей Кавказа. Решив эти задачи к осени 1942 года, Германия получит собственный доступ к стратегически важным источникам топлива и одновременно лишит СССР этого ключевого продукта. В добавление к боевым действиям на Мурманском направлении рывок на Кавказ тоже станет препятствием на пути; потока товаров, поступающих в Советский Союз из США и Великобритании. Далее немецкие стратеги надеялись в ходе этого наступления сломить сопротивление Красной Армии, захватив в своем стремительном марше к далеким горам сотни тысяч военнопленных. Имея в своих руках кавказскую нефть, надежную связь по суше с Финляндией и при условии разгрома Красной Армии, Германия могла уверенно ожидать наступления зимы и наступательных действий со стороны англо-американских войск даже и в том случае, если Советский Союз к этому времени еще не выйдет из войны. Таким образом, исход войны в целом решался на востоке, поскольку, как признавал сам Гитлер: «Если я не завладею нефтью Майкопа и Грозного, то мне придется прекращать эту войну». Но с приближением лета он не терял уверенности, заявляя итальянскому послу, что

«в силу этих обстоятельств обстановка никоим образом не будет складываться в худшую для нас сторону, а только в лучшую»[120]

Однако аппетиты Гитлера не ограничивались пределами Советского Союза. После того как они завоюют Кавказ, германские вооруженные силы в России окажутся в состоянии нанести, можно сказать, смертельный удар по надеждам англичан и американцев, создав вместе с корпусом Роммеля гигантские клещи, в которые попадут Суэцкий канал, а также нефтяные месторождения Ирана и Ирака. Подобная заманчивая перспектива, которая уже вставала перед глазами Гитлера в горячие дни 1941 года, стала еще более заманчивой, после того как в войну вступила Япония и одержала захватывающие дух победы в Малайе и в Сингапуре. Фюрер, который недооценивал решимость Великобритании и переоценивал значимость побед Японии, уже видел триумф Германии на Ближнем Востоке, который опрокинет стратегию союзников, создаст прямую угрозу Индии и, в сочетании с непрекращающимися нападениями немецких подводных лодок, возможно, вынудит Великобританию начать переговоры о мире на условиях Гитлера. «Любой ценой мы должны спуститься в Месопотамскую низменность и отобрать нефть Мосула у англичан, — говорил он своему штабу, — и тогда война будет закончена».[121]

Привести Турцию в наш лагерь

Однако скудость немецких ресурсов однозначно подразумевала, что подобные честолюбивые планы могут быть реализованы только при наличии той или иной степени готовности к сотрудничеству со стороны союзников Берлина. По мере того как на Юге России в обстановке секретности происходила тайная концентрация сил и средств для операции «Блау» — таким было кодовое наименование предстоящей летней кампании, — Гитлер начал дипломатическое наступление, с тем чтобы принудить своих партнеров по «оси» приложить еще больше усилий во имя якобы общего дела. Удивительно, но его усилия увенчались успехом в Румынии, Венгрии и Италии, и каждая из этих стран направила тысячи своих солдат на достижение великой цели. Болгария, которая, по мнению немцев, являлась русофильским государством, избежала какой-либо необходимости посылать своих солдат на фронт. Однако ее армия эффективно использовалась для защиты черноморского побережья от высадки русского десанта и несла свою долю обременительных обязанностей по оккупации Югославии.

Переговоры со странами-союзницами в общем и целом оказались удачными для Гитлера. Однако перед ним стояла гораздо более важная задача: убедить присоединиться к «оси» Турцию — страну, которая занимала ключевое положение, но не участвовала в игре. В борьбе за обладание Ближним Востоком Турция являлась бесценным активом как по мнению военных стратегов из Вольфшанце, так и по мнению дипломатов Риббентропа из министерства иностранных дел. В 1941 году, во время кампании на Балканах, Верховное командование вермахта (ОКВ) изучало вопрос о нанесении удара по Турции с целью использования ее в качестве плацдарма для последующего наступления на позиции армии Великобритании в Палестине и в Ираке. Однако, по мнению генерала Альфреда Йодля, штурм природной крепости, защищаемой армией, высокие боевые качества которой известны всему свету, «несомненно, выльется в длительную военную кампанию», а подобная перспектива не устраивала решительно никого. Вместо этого немцы предпочли уважать нейтралитет Турции, но в то же время ими был подготовлен план оккупации Турции в случае непредвиденных обстоятельств, и армия Болгарии была подготовлена к активной обороне на тот случай, если Турция примкнет к антигитлеровской коалиции.[122]

Намерение пойти на сближение с Анкарой не было новым. В 1941 году, пока шло завоевание Балкан и велась подготовка к реализации плана «Барбаросса», Берлин начал то, что вылилось в длительные попытки дипломатическим путем привлечь Турцию к активному участию в военных действиях на стороне стран «оси». Однако в довольно сумбурном нацистском государстве не всегда получалось так, что действия различных правительственных органов были достаточно хорошо скоординированы. Например, исполненные хамского высокомерия угрозы Риббентропа нередко звучали вразнобой с дипломатически выдержанными заявлениями посла Франца фон Папена или с широко распространяемой прогерманской и антисоветской пропагандой Геббельса. Так, например, работнику посольства Папена удалось загасить готовый разгореться дипломатический скандал, только скупив все появившиеся в Турции экземпляры полевого немецко-турецкого разговорника для военнослужащих (Turkisches Soldaten-Worterbuch fur den Feldgebrauch). Министр пропаганды направил эти издания в книжные лавки Стамбула в виде недвусмысленного напоминания о военной мощи Германии.[123] И несмотря на это, результаты столь «разносторонней» дипломатической деятельности складывались в пользу Берлина. Особенно тепло было встречено личное письмо, посланное фюрером президенту Турции Исмету Иненю, в котором он напоминал о боевом партнерстве в годы Первой мировой войны, об общем стремлении уменьшить влияние Великобритании в Средиземноморском бассейне и о взаимной озабоченности в отношении СССР. Кульминацией этих усилий стал договор о дружбе, подписанный ничего не подозревающими турками 18 июня 1941 года, всего за четыре дня до начала вторжения в Россию.

Однако, наверное, самым важным событием стало посещение кораблей советского флота, организованное для генерал-полковника Али Фуат Эрдена и группы высших турецких офицеров осенью 1941 года, в ту пору, когда вермахт в зените своей славы находился в двух шагах от победы. Возвратившись домой с самыми яркими впечатлениями о военной мощи Германии и о быстроте и стремительности современной войны, Эрден, Иненю и другие руководители нации провели шестичасовое совещание, на котором Эрден делился впечатлениями от своей поездки, а также решалась дальнейшая судьба Турции.[124]

Однако Анкара не торопилась с ответом. Несмотря на то, что один из самых блестящих умов министерства иностранных дел Нуман Менеменсиоглу склонялся в пользу укрепления союза с Германией, министр иностранных дел Сюкрю Саракоглу высказывался в пользу государств Запада, а глава Генштаба маршал Февзи Чакмак выражал опасение, что после падения Советского Союза Турция станет следующей жертвой режима нацистов. В таких условиях Иненю трудно было принять решение, и Гитлер отдал приказ подготовить план перестановки в созвездии политических сил Анкары, с тем чтобы оно в большей степени отвечало интересам Берлина.

Весной 1942 года, в то время когда на Юге России сосредотачивалось многотысячное войско стран «оси», предназначенное для участия в операции «Блау», германское давление на Турцию усилилось. Вдобавок к предложению «сыграть ведущую роль в новой системе стран «оси» Папен недвусмысленно намекал на важный «пересмотр границ» в пользу Турции, который будет иметь место, если она действительно вступит в союз. Он особо подчеркивал области в Северной Сирии, в Мосуле и в Ираке, а также «корректировку» границы по островам Додеканес и во Фракии.[125] Германские предложения не включали в себя ключевые районы нефтедобычи на Кавказе, но тем самым не исключалась возможность определенных турецких приобретений и в этом направлении, а также в Крыму. Возможность вторжения на Кавказ показалась привлекательной даже Чакмаку, несмотря на все его отвращение к немцам. Подобные действия отвечали пантюркистским настроениям, которые вместе с Чакмаком разделяло множество его коллег-офицеров, и они являлись первым шагом на пути объединения под властью Анкары всех тюркских народов Центральной Азии. Германия также изъявляла готовность вооружить современным оружием и обеспечить необходимую подготовку хотя и храброй, но морально устаревшей турецкой военной машине; она предлагала, чтобы плечом к плечу с предполагаемыми союзниками воевал экспедиционный корпус вермахта. В обмен на это Берлин ожидал от Турции вторжения на Кавказ с южного направления, а также усиления давления на Сирию, Ирак и Иран, направленного на то, чтобы связать здесь вооруженные силы Великобритании, допуска немецких подводных лодок в Черное море и предоставления Германии исключительного права распоряжаться турецкими хромсодержащими рудами, ключевым сырьем немецкой промышленности вооружения и военной техники.

Все эти предложения президент Турции оставил без внимания. Приближался конец июня, последний срок начала операции «Блау», а Иненю оставался непреклонен, несмотря на все дипломатическое искусство Папена и поразительную победу немецких войск, разгромивших в мае советское наступление под Харьковом. Взбешенный Гитлер принял решение убрать неугодного президента. Немецкий план, которому было присвоено наименование «Операция «Гертруда», имел своей целью сместить Иненю, создавая негативное к нему отношение внутри армии, а также путем использования прогерманской и антисоветской пропаганды предыдущих лет.[126] Как говорил фон Папену генерал Эмир Эрликет, который вместе с Эрденом участвовал в поездке на советско-германский фронт осенью 1941 года, «участие в войне против России было бы встречено положительно и в самой армии, и во многих слоях населения».[127]

Однако участники заговора все еще продолжали плести свои сети, когда в 2 часа 15 минут утра 28 июня чудовищный грохот артиллерийских орудий возвестил о начале операции «Блау». Бронированные колонны вермахта мчались по степи, безуспешно пытаясь повторить свой триумф прошлого года и загнать противника в гибельный Kesselschlacht («котел»), а в это время в Анкаре фортуна улыбнулась и самим немцам, и их соучастникам в заговоре с турецкой стороны. 9 июля умер Рефик Сайдам, премьер-министр правительства Турции. Хотя Сайдам числился в правительстве сугубо номинально, прогермански настроенная фракция парламента с умом использовала сложившуюся ситуацию, чтобы поставить на его место Эркилета, яростного поборника идеи пантюркизма. Десять дней спустя был вынужден подать в отставку Саракоглу. Он был обвинен в том, что из-за его неспособности занять твердую позицию Турция может навлечь на себя гнев Германии, и та лишит ее доли военных трофеев, причитающихся ей. Искушение льстивыми обещаниями, сильное впечатление от успехов операции «Блау», известие о том, что Роммель овладел Тобруком, и грозное предупреждение Гитлера, что «Константинополь может постичь судьба Бирмингема и Ковентри» — все это толкало Иненю к заключению союза с Германией. От этого союза его удерживали только призывы стран-союзниц по антигитлеровской коалиции и понимание того факта, что его страна не готова к войне.[128] Хотя фон Папен и уверял Гитлера, «что мы определенно и очень быстро можем найти форму договора, который подготовит переход Турции в наш лагерь», Иненю не торопился с решением, и в тот жаркий и пыльный июль в Анкаре воцарилась напряженная обстановка.[129]

В конце концов решать этот вопрос пришлось не президенту. 23 июля под натиском наступающих немецких войск пал Ростов. Всего через несколько дней войска группы армий «А» хлынули на юг, устремившись к Кавказу бурным потоком, который, казалось, никто и ничто не было способно остановить. Эрден, Эркилет, Менеменсиоглу, который теперь сменил Саракоглу на посту министра иностранных дел, и даже Чакмак пытались подтолкнуть президента к принятию решения, но «казалось, что на Иненю их доводы не производили никакого впечатления».[130] Складывалась отчаянная обстановка, в которой опасения тесно переплетались с надеждами, и 30 июля генералы в заговоре с министром иностранных дел освободили Иненю от занимаемой должности. Последний со всеми почестями, подобающими президенту, был отправлен на виллу на берегу моря, чтобы «подкрепить пошатнувшееся здоровье». На следующий день заговорщики подписали секретный договор с Германией и подготовились к тому, чтобы объявить свою страну находящейся в состоянии войны.

«Не война, а крестовый поход»

Подписывая соглашение о союзе с Германией, министр иностранных дел Менеменсиоглу не скрывал своего восторга. «Это не война, а крестовый поход», — говорил он Папену на приеме для узкого круга лиц, состоявшемся после церемонии подписания.[131] Другие участники заговора и переворота испытывали определенные сомнения. Разумеется, состояние Турции не было таким, чтобы позволить ей тотчас же лезть в драку. И как только зашла речь о деле, Германия тоже оказалась не в состоянии оказать поддержку, столь щедро обещанную Гитлером и Папеном. В силу этого обстоятельства обе стороны решили отложить извещение о заключенном между ними соглашении до тех пор, пока не будет проведена необходимая военная подготовка.

В 1942 году вооруженные силы Турции представляли собой одновременно и ценное приобретение, и дополнительную статью расхода в балансе стран «оси». В особенности большими были ее сухопутные войска, они пользовались завидной репутацией свирепости и стойкости в бою турецких солдат. После нескольких недель мобилизации турки вполне могли рассчитывать на развертывание, как минимум, сорока одной пехотной или горнострелковой дивизии, трех кавалерийских дивизий и одной неполной бронетанковой дивизии. Вместе с гарнизонами крепостей и штабными подразделениями общая численность турецкой армии превышала миллион военнослужащих. По оценке немцев, такие войска представляли собой страшную силу, способную в оборонительных боях создать непреодолимую преграду для противника, особенно в горных условиях их родной страны.

Однако офицеры вермахта были настроены гораздо менее оптимистично, оценивая способности своих новых союзников из Турции эффективно проводить оборонительные операции. И у них были серьезные основания для подобной озабоченности. Храбрость храбростью, но турецкая армия совершенно не владела современными методами ведения боя и вооружением. «Над миром воцарилась новая эра боевых действий, а мы по-прежнему учим воевать по наставлениям времен Первой мировой войны, — с грустью отмечал один из турецких офицеров. — Наши оружие, тактика и боевая техника появились на свет именно в то время». «Пушки, которые состоят у нас на вооружении, несли свою службу под Верденом в Первую мировую войну; естественно, в сравнении с танками это не то оружие, которым хотелось бы гордиться», — плакался другой офицер.[132] Особенно слабыми были службы, занятые материально-техническим обеспечением. Не имея горючего в количестве, достаточном даже для своего ограниченного парка моторного транспорта, армия почти всецело полагалась на вереницы вьючных животных, сформированных примерно так же, как формируется караван. Кроме того, недостаточное количество транспортных средств и плохие дороги ограничивали стратегическую мобильность войск; плохо развитая система железных дорог страны еще в большей степени усугубляла это обстоятельство.

Еще худшим было положение с военно-воздушными силами и военно-морским флотом Турции. Из 300 имеющихся самолетов только половину машин можно было бы посчитать современными, а пилоты, которые управляли ими, согласно данным военного атташе Великобритании, «в лучшем случае могут быть отнесены к среднему уровню квалификации при малых навыках полета в условиях плохой погоды». К аналогичному заключению пришли британские специалисты, наблюдавшие за действиями турецкого военно-морского флота. «С точки зрения требований к современному военно-морскому флоту, причем безотносительно к его размерам, состояние военно-морского флота Турции далеко от того, чтобы считаться удовлетворительным».[133] В силу этого обстоятельства турецкий флот, несмотря на свои пять подводных лодок, мало чем мог поддержать военно-морские силы стран «оси» в Средиземном море. Но с немецкой точки зрения гораздо более серьезными были проблемы, связанные с военно-воздушными силами, поскольку их можно было преодолеть, только направив на этот удаленный и достаточно неразвитый театр военных действий достаточно большое количество и без того ограниченных сил и средств люфтваффе.

Само собой разумеется, в люфтваффе сопротивлялись, как могли, указанию обеспечить поддержку Турции. Тем не менее рейхсмаршал Герман Геринг пообещал, что все трудности будут преодолены, и выразил уверенность, что большинство проблем люфтваффе исчезнет само собой, как только последние победы вермахта обеспечат Германии кавказскую нефть. Это заявление привело в ужас его подчиненных, но все равно они бросились по крохам наскребать и выискивать те несколько эскадрилий боевых самолетов, которые нужно будет развернуть в Турции. Нужно отметить, что, не говоря уже о небывалых по масштабам боях на Восточном фронте, одна только поддержка Роммеля с воздуха, а также бомбардировка Мальты и защита рейха от налетов бомбардировочной авиации британских военно-воздушных сил не оставляла средств для выполнения поставленной задачи. Несмотря на все обещания рейхсмаршала, его штаб совершенно не справился с поставленной задачей и вынужден был прибегнуть к сомнительному утверждению, что те самолеты люфтваффе, которые действуют в России совместно с группой армий «А», будут обеспечивать воздушную поддержку наступательным действиям из Турции.

Что касается вермахта, то его помощь в нанесении удара по Кавказу с южного направления, теперь это стало называться «Операция «Дессау», оказалась гораздо более существенной, и она нашла выражение в виде 97-й и 101-й егерских дивизий из XLIV корпуса группы армий «А», которым командовал генерал Максимилиан де Ангелис. Хотя эти дивизии и нельзя было отнести к категории горных, тем не менее они были специально подготовлены для действий на местности со сложным рельефом и в условиях ограниченного снабжения. Обе дивизии подтвердили «свои высокие боевые качества в тяжелых боях» на Восточном фронте, а поскольку Гитлер уже передал все имевшиеся горные дивизии тому крылу немецких армий, которое вело наступление на Кавказ, то упомянутые 97-я и 101-я дивизии были назначены в состав экспедиционных сил в Турции.[134] На основании оптимистических прогнозов, содержавшихся в донесении Папена, которое он направил в Берлин после смерти Саддама, этот корпус в середине июля был выведен из состава соединений, участвующих в операции «Блау» и развернут в Крыму в качестве учебного командования «Юг» (Lehrkommando Sud). Командующий группой армий «А» генерал-фельдмаршал Вильгельм Лист был категорически против такого решения, но его протесты по поводу данной потери были оставлены без внимания. ОКХ высказалось в том плане, что те ощутимые удары с юга, которые будут наносить по противнику XLIV корпус и части турецкой армии, послужат более чем достаточной компенсацией за вывод двух дивизий из-под команды Листа. Более того, ОКХ обещало, что к середине августа, когда войска Листа предположительно должны будут войти в горные районы, он получит в свое распоряжение три альпийских дивизии из итальянского Альпийского корпуса. Вряд ли это могло успокоить Листа, но пока он тратил время на споры, железнодорожные составы, в которых был размещен едва замаскированный XLIV корпус, постукивая на стыках, катились на юг. Дивизиям было выделено несколько дней, чтобы привести себя в порядок и пройти подготовку к их новому боевому заданию, (включая раздачу всему личному составу свежеотпечатанного полевого немецко-турецкого разговорника для военнослужащих — Turkisches Soldaten-Wortebuch fur den Feldgebrauch). Затем их посадили на транспортные суда и направили через Черное море к порту Самсун, расположенному на турецком берегу.

Пока XLIV корпус плыл через Черное море, турки проводили мобилизацию своей армии, они консультировались у представителей ОКВ по планам развертывания и заваливали Папена требованиями на поставку оборудования, боеприпасов и горючего. Что касается самой мобилизации, то, хотя ее и тормозили бесчисленные помехи и проволочки, она прошла относительно успешно. К концу августа большинство дивизий как регулярной армии, так и ее резерва были доведены до штатной численности и достаточно хорошо организованы. Что было явно недостаточно, так это вооружения и необходимой боевой подготовки. Самую большую озабоченность у турецких офицеров и у их немецких коллег, скептицизм которых становился все сильнее и сильнее, вызывало недостаточное количество современной полевой артиллерии. Однако и помимо этого некоторые из подразделений отправлялись к советско-турецкой границе, не имея должного количества винтовок, минометов и другого основного оружия пехотной части. Германская сторона передала Турции кое-что из вооружения, но, как правило, большинство единиц боевой техники представляло собой оружие, захваченное во Франции или в Советском Союзе, и оно не могло обеспечить существенного улучшения боевых качеств турецкой армии. Кроме того, низкое качество ремонта передаваемой боевой техники не могло способствовать росту германо-турецкой симпатии. Одной из самых важных проблем было горючее, но и в этом отношении немцы, которые и сами вот-вот должны были столкнуться с серьезной нехваткой горючего, в непосредственной перспективе мало чем могли помочь. Запас боеприпасов был тоже очень ограниченным. Но даже и в тех случаях, когда они имелись в наличии, зачастую оказывалось невозможным распределить и оперативно доставить их нуждающимся подразделениям при минимальных затратах труда и времени. Первостепенная важность, которая придавалась передвижению и перевозкам XLFV корпуса, еще в большей степени обостряла трудности перевозок для турков. Пока командиры частей, интенданты и железнодорожники боролись с трудностями, сопровождающими мобилизацию, развертывание и обеспечение турецкой армии и немецкого экспедиционного корпуса, маршал Чакмак и его немецкие коллеги намечали стратегию предстоящего наступления. Обе стороны согласились с тем, что главный удар должен наноситься из Северо-Восточной Турции в направлении на Южный Кавказ. На этом фронте будут действовать 2-я и 4-я турецкий армии (21 дивизия), а также XLIV корпус. 4-я и 5-я турецкие армии развернут свои 15 дивизий вдоль южных и восточных границ Турции, чтобы не дать Великобритании вмешаться в ход боевых действий на основном направлении, а также чтобы оккупировать те области, которые должны будут перейти под контроль Анкары. К большой досаде немцев, турки настояли на том, чтобы их 1-я армия, включая формируемую бронетанковую дивизию, оставалась на западных рубежах. Хотя они и стали союзниками Германии, турки органически не выносили на болгар, ни итальянцев. Они никоим образом не хотели обнажать ни границу во Фракии, ни свое побережье Эгейского моря. Более того, Чакмак отдал командующим 4-й и 5-й армий устный секретный приказ, который предписывал им воздерживаться от любых чересчур враждебных действий в отношении англичан. Проницательный и осторожный маршал хотел избежать ненужных действий, которые выглядели бы как вызов в глазах западных союзников по антигитлеровской коалиции в случае, если окажется несостоятельной вера Эрдена и Эркилета в будущую неизбежную победу Германии.

Намерения союзников

Обстановка в середине лета 1942 года складывалась неудачно для союзников. Казалось, что специально в тот момент, когда немецкие атаки с моря и с воздуха вынудили союзников остановить транспортные конвои в Мурманск, ко всем остальным неприятностям добавилась угроза, нависшая над ближневосточной нефтью и над той тоненькой струйкой помощи, что текла в Россию через Иран. В Северо-Западной Африке Роммель к 30 июня добрался до позиций в Эль-Аламейне, и даже ценою кровопролитных атак, которые продолжались весь конец июля, англичане не могли выбить его оттуда. В это же время вооруженные силы Германии, которые, захватив Ростов, шли на юг, достигли северных границ Кавказа и 21 августа установили знамя фашистской Германии на самой большой вершине хребта — на горе Эльбрус высотой 5 642 м. Хотя Гитлер выбранил «глупых скалолазов, которых следовало бы предать военному суду», глубина немецкого продвижения вызвала серьезную озабоченность в Лондоне, Вашингтоне и в Москве. Известия о последних политических шагах Турции усиливали беспокойство. Правда, что разведка пока еще не подтверждала факт присоединения Турции к Пакту стран «оси», но ведь и мобилизация турецкой армии не могла пройти совершенно незаметной, а переброска на восток десяти дивизий из Фракии являлась убедительным доказательством угрозы, нависшей «над северным бастионом, защищающим наши позиции на Ближнем Востоке».[135]

Разведка Великобритании получила неоспоримые доказательства «стремления немцев дойти до Кавказа» еще осенью 1941 года. С наступлением зимы опасение, что такое может произойти, несколько ослабло, но «к августу 1942 года тревога Уайтхолла по поводу германской опасности, нависшей над Ближним Востоком, — да на этот раз при активной поддержке Турции — усилилась вновь».[136] Оккупировав Сирию, Ирак, а также войдя вместе с русскими в Иран в 1941 году, англичане, казалось бы, заняли удобную позицию для того, чтобы оказать помощь своим советским союзникам и чтобы отразить любой удар в направлении Суэцкого канала или Абадана. Однако они не располагали необходимым количеством солдат. Поскольку заметно уменьшилась угроза немецкого вторжения в Англию, сюда можно было бы перебросить какую-то часть войск из метрополии. Однако при этом нельзя было забывать также о фронтах в Египте и в Индии. Тем не менее к осени 1942 года Великобритания смогла под эгидой 10-й армии со штаб-квартирой в Багдаде сформировать войсковое соединение из восьми английских, индийских и польских дивизий. Соединенные Штаты, возможности которых были ограничены участием в операции «Торч»,[137] отказались направить в этот район свои сухопутные войска. Но тем не менее они поставили несколько крайне необходимых здесь эскадрилий истребителей и бомбардировщиков, а также оказали весьма важную помощь в снабжении. Придя к выводу, что самую большую опасность представляет собою удар немецкой армии, направленный через Баку в Азию, руководство Великобритании и Соединенных Штатов решило сосредоточить в 10-й армии все фактические силы, имеющиеся в этом районе, оставив Сирию под прикрытием тонкой сети реальных подразделений и целого столпотворения ложных районов, объединенных впечатляющим наименованием 9-я армия.[138]

Русские были обеспокоены в не меньшей степени, чем их западные союзники. Красная Армия разваливалась на куски под ударами вермахта, и Сталин в попытке задержать наступление немцев до того, как оно достигнет Кавказа, издал жестокий приказ «Назад ни шагу!». Этот приказ в сочетании с перестановками в командовании и сильными подкреплениями должным образом усилил сопротивление советских войск, и продвижение немцев замедлилось. Однако их танки продолжали терзать советскую оборону, а приближающееся вступление в войну Турции очень тяжелым бременем ложилось на советские вооруженные силы. Не было сомнения, что турецкая армия концентрируется у советских границ, и русские пограничники уже докладывали, что на горных участках границы уже наблюдалось проникновение диверсантов на советскую территорию. Они имели задачу разжигать недовольство среди мусульман сталинского государства и проводить «диверсионно-террористические операции на территории СССР».[139] Когда он оказался лицом к лицу с этим растущим кризисом, у Сталина не оставалось иного выбора, кроме того, что выделить дополнительные силы из резерва Ставки главного командования и провести переброску частей из состава оккупационных сил в Иране. К концу августа советское командование оказалось в очень неловкой ситуации, когда восемь армий Северо-Кавказского фронта, развернутые фронтом на север, противостояли грабежу и опустошению, которое несли немцы, а всего лишь в 120–130 км к югу от них Закавказский фронт разворачивал свои пять армий для защиты от ожидаемого нападения Турции.

Дороги в Баку

В то время как союзники не жалели сил, чтобы наскрести достаточно войск для защиты жизненно важных районов нефтедобычи, немцам для их успешного продвижения дальше на юг от Ростова нужно было решать свой круг проблем. Передовые соединения 17-й армии наступали на Новороссийск, а ударные части 1-й танковой армии медленно приближались к Грозному, но их продвижение замедлялось из-за того, что постоянно не хватало горючего и из-за того, что все более упорным становилось сопротивление русских. И более того, по мере расширения полосы наступления группы армий «А» немцам стало просто недоставать боевых подразделений, чтобы прикрыть расползающиеся стыки. К концу августа 20 дивизий этой группы вели наступление в полосе шириной в 800 км, где два направления главного удара отделяло друг от друга не более 300 км. Само собой разумеется, что, продвигаясь с боями, группа армий несла потери. 4-я танковая армия и почти вся авиация, поддерживавшая группу армий «А» с воздуха, уже была переброшена на север под Сталинград. К большому негодованию генерал-фельдмаршала Листа, та же судьба постигла три итальянские альпийские дивизии, которые должны были прийти на замену XLIV корпусу, их тоже направили в поддержку войскам, воюющим под Сталинградом. Не позже чем 21 августа в ОКВ было отмечено, что «фюрер обозлен слишком медленными темпами продвижения через Кавказ». Тем не менее Сталинград оставался главной целью Гитлера, и он все чаще и чаще рассматривал операцию «Дессау» как решение, которое «раскроет настежь дверь к нефти союзников».[140] Однако ветераны прошлогодней зимней кампании в России успели с тревогой отметить, что на высокогорных перевалах снеговой покров лег уже в конце августа.

План операции «Дессау» был простым и прямым. Основной удар будет нанесен в центре, где сосредоточены силы XLIV немецкого и III турецкого корпусов под общим командованием генерала де Ангелиса. На первом этапе двум егерским дивизиям предписывалось, наступая вдоль железнодорожной линии, ведущей от Эрзерума, прорвать оборону противника и захватить Тифлис (Тбилиси), прервав тем самым железнодорожное сообщение и нефтепроводы, связывающие Баку и черноморское побережье. Если захват Тбилиси не повлечет за собой окончательный крах советских позиций на Кавказе, XLIV корпус оставит в городе небольшой гарнизон турецких войск, а сам двинется на восток, чтобы нанести удар по Баку одновременно с Первой танковой армией, которая будет штурмовать город с севера. Действующие на левом фланге XLIV немецкого корпуса III и IV турецкие корпуса 3-й армии под командованием генерала Орбая должны будут отбросить противника от линии железной дороги и запереть советские войска на побережье Черного моря. Второй задачей 3-й армии явится захват важного морского порта Батуми. Эту задачу генерал Орбай поставил перед X и XI корпусами своей армии, надеясь при этом, что, когда будет взят Тбилиси, этот город будет без боя захвачен войсками стран «оси». Возглавляемая генералом Гюрманом 2-я турецкая армия силами одного своего корпуса (а именно VIII) должна будет обеспечить прикрытие правого фланга наступающего немецкого XLIV корпуса. Два других ее корпуса должны будут наступать на Баку вдоль советско-иранской границы. На XVII корпус генерала Гюрмана возлагалась задача обеспечения обороны к востоку от озера Ван, и на него же возлагалась обязанность обеспечения стыка с VII корпусом 5-й армии. Несмотря на ограничения, накладываемые устным приказом Чакмака, 5-й армии было поручено овладеть Мосулом в Ираке, а 4-я армия имела приказ взять Алеппо. Турецкий Генеральный штаб отдавал себе отчет в том, что Турции было не по силам завоевать Ирак или Сирию, и поэтому выбор военных пал на цели, которые позволяли надеяться на контроль над железной дорогой Багдад — Бейрут и на возможность оказать влияние на послевоенный раздел территорий.

Наконец были отданы все приказы и проведены все инструктажи, и началась непосредственно операция «Дессау». О ее начале возвестил короткий, но хорошо спланированный артиллерийский обстрел, проведенный перед самым рассветом 2 сентября. Имея небольшое количество крупнокалиберной артиллерии и будучи ограниченными в боеприпасах, турки и немцы не могли позволить себе проводить массированную артиллерийскую подготовку в масштабах, которые стали нормой на Восточном фронте. Вместо этого они использовали готовых к предательству агентов из местных, которые определяли точное положение позиций советских войск, что позволило вести меткий прицельный артиллерийский обстрел, который сеял панику среди необстрелянных русских солдат и прикрывал выдвижение наступающих. На центральном участке фронта были в общем успешными действия войск XLIV корпуса и III турецкого корпуса. В боях первых нескольких дней они смогли прорваться сквозь зачастую плохо организованную оборону русских и захватить несколько важных участков территории. 3-я турецкая армия, которая вела боевые действия ближе к берегу Черного моря, тоже смогла овладеть большинством объектов ближайшей задачи, пройдя сквозь оборону противника с помощью дружественно настроенного местного населения и уничтожив несколько ее важных укрепленных районов. Однако турецкая 2-я армия, которая действовала на крайнем правом фланге немецкого корпуса, не смогла проявить должной изобретательности в тактике боевых действий и на первых порах не добилась существенных успехов. Такими же вялыми и проводимыми как бы на ощупь оказались атаки более слабых 4-й и 5-й турецких армий, встретивших отнюдь не стойкое сопротивление англичан на фронтах в Сирии и в Ираке.

Боевые действия первых дней определили характер боев на несколько следующих недель. Де Ангелис со своими частями, а также с турецким III корпусом настойчиво и последовательно пробивался к Тбилисской долине[141] невзирая на трудности боевых действий в горах, на плохую погоду и недостаточную поддержку с воздуха. Однако успехи турецкой 2-й армии оказались весьма ограниченными. Атаки ее подразделений были плохо организованы, они не получали практически никакой поддержки ни от имеющихся в наличии более чем скромных сил люфтваффе, ни от своих собственных противовоздушных сил. Кроме того, солдаты вновь сформированных советских 71-й и 72-й армий, которые держали здесь оборону, знали здешние условия не хуже, чем турки, и они оказали стойкое и хорошо организованное сопротивление. Тем не менее к концу сентября турецкий VIII корпус прочно закрепился на позициях к югу от озера Севан, создав коридор глубиною 55 км, вдоль дороги по направлению к Тебризу (Тавризу).

Неожиданно успешным оказалось наступление 3-й армии на Батуми. Задумывая его как не более чем акт диверсии в отношении уязвимого объекта, Орбай ставил задачу связать резервы советского командования и отвлечь его силы от главного наступления далее на юге. Тактика, избранная турками, по форме была близка к тактике боевых действий Первой мировой войны, однако их удар опрокинул 47-ю советскую горнострелковую дивизию. Разбитая в кампании 1941 года и недавно прошедшая переформирование на Кавказе, эта дивизия имела в своем составе множество этнических турок, которые при первой же возможности с радостью сдавались в плен своим соплеменникам. В результате 8-я дивизия X турецкого корпуса 5 сентября вошла в пригород Батуми, что явилось поводом для больших торжеств в Анкаре.

К несчастью для турок, их 8-я дивизия тут же наткнулась на более ожесточенное сопротивление. Командование Закавказского фронта стремительно перебросило сюда подкрепление и нового командующего 12-й армией, а тем временем бригада советской морской пехоты, которую пополнили моряки с боевых кораблей, а также спешно собранный личный состав подразделений, в который вошли все, кто только мог держать оружие, превращали каждый дом города в крепость. Очень скоро 8-я турецкая дивизия была уничтожена, а 6-я и 16-я дивизии оказались втянутыми в затяжные тяжелые бои, разгоревшиеся в Батуми, в этом городе, которому позднее историки Великой Отечественной войны присвоили звание «Сталинграда на Черном море». К концу сентября непрекращающееся сражение измотало, обе стороны, и на какой-то период боевое противостояние вылилось в перестрелку снайперов и в короткие кровопролитные схватки в подвалах домов и в проходах между ними. Однако усилия турецкого XI корпуса, направленные на то, чтобы отрезать город на востоке, а также исполненные героизма и беззаветной храбрости атаки лучших пехотных батальонов турецкой армии в конце концов сделали свое дело, и в начале октября город оказался в руках у турок. Сражение за Батуми дорого обошлось туркам, но оно также потребовало от советской стороны вовлечения больших ресурсов в виде личного состава подразделений, боеприпасов и техники. В силу этого обстоятельства генерал Орбай, укрепляя XI корпус подразделениями, взятыми у IV корпуса, и пробиваясь на север к Поти, одновременно вел боевые действия против противника, оборона которого стремительно приближалась к полному распаду.

Потеря Батуми создала угрозу всей линии обороны русских к северу от этого города, и только то обстоятельство, что 3-я турецкая армия тоже выдохлась в боях, спасало советскую сторону от немедленной катастрофы. При таких обстоятельствах, когда, над четырьмя армиями Северо-Кавказского фронта вставала угроза оказаться отрезанными, а Черноморский военный флот мог вообще прекратить свое существование, Сталин, так или иначе, оказывался перед лицом кризиса. Ужас положения усугублялся успехами, достигнутыми группой армий «А». Несмотря на то, что под Грозным удалось остановить продвижение 1-й танковой армии, 17-я армия в последние дни сентября смогла наконец сломить отчаянное сопротивление советских войск и захватить Туапсе. В результате этого в ловушке оказалось более 10 000 человек личного состава русской армии и военно-морского флота, которые не смогли уйти со своих позиций при обороне Новороссийска.

Пока турки и немцы старались разбить систему обороны русских в горах, союзники по антигитлеровской коалиции старались выработать стратегию согласованного противодействия этой новой угрозе. С точки зрения Кремля, первостепенное значение имели бои под Сталинградом, но по мере того как обстановка на юге становилась все более и более тревожной, Сталин потребовал от своих военных советников «не забывать о Кавказском фронте».[142] У советского руководителя не было никаких намерений забывать о кратчайшей наземной связи между Черным и Каспийскими морями, угроза потерять которую становилась все более и более реальной. Помимо потери источников нефти, которые имеют решающее значение для жизни страны, помимо гибели Черноморского флота, такое отступление могло бы нанести страшный психологический удар и по стране, и по ее армии, одновременно поощряя многие антисоветски настроенные национальные образования СССР. Более того, никоим образом не было ясно, представятся ли хоть какие-то возможности вывести войска, воюющие там. Поэтому вместо приказа об отступлении Сталин направил туда такое количество войск из резерва Верховного командования, какое только могли ему позволить условия битвы под Сталинградом и ограниченные возможности транспортных средств. Сюда были направлены подразделения из Средней Азии и советские оккупационные войска из Ирана. Тем самым была увеличена боевая мощь войск, особенно тех, что противостояли 1-й танковой армии; однако вместе с этим оказались слишком растянутыми линии материально-технического обеспечения. Особенно важным оказалось появление на театре военных действий 53-й армии с задачей подготовить позиции для решительной обороны Баку, а примерно такая же по силе 58-я армия получила приказ оборонять Махачкалу на севере.

Среди подошедших подкреплений были многочисленные отряды снискавших себе дурную славу внутренних войск НКВД, а вместе с ними — всесильный нарком Лаврентий Берия. Берия методично и безжалостно искоренял любые антисоветские проявления в тыловых районах, само его присутствие служило пугающим напоминанием о том, какая судьба ждет командира любого ранга, если он будет признан не справляющимся со своими обязанностями. Однако вмешательство Берии принесло лишь частичный успех. Конечно же там, где сохранялась Советская власть, всякое недовольство подавлялось, однако этнические турки являлись мощным средством сбора информации для разведки армий стран «оси», и они в больших количествах поставляли старательных, хотя и неподготовленных новобранцев для армии Анкары. Помимо всего этого, постоянное стремление Берии принимать участие в работе всех систем командования подразделениями Красной Армией и в управлении боевыми действиями только увеличивало путаницу и разногласия в обстановке всевозрастающей неразберихи.

О степени встревоженности Москвы можно было судить по ее новому подходу в отношении к ее западным союзникам по антигитлеровской коалиции. В 1941 году Сталин отвергал любые предложения о появлении боевых частей Соединенных Штатов или Великобритании на любом участке советской земли. Однако критическое положение на Закавказском фронте вынудило недоверчивого советского лидера пересмотреть свое отношение к этому вопросу. Лондон, который уже более года планировал подобную операцию, присвоив ей кодовое наименование «Бархат», изъявил готовность пойти навстречу просьбе Сталина, и Вашингтон тоже согласился оказать помощь, даже несмотря на то, что подобное отвлечение сил и средств могло поколебать намерение американцев высадить свои войска в Европе при первой же представившейся возможности. Поэтому, несмотря на угрозу Индии со стороны Японии, несмотря на активизацию действий Роммеля, по времени совпавшую с началом операции «Дессау», по мере того как заканчивалось лето и начиналась осень критического 1942 года, каждый самолет и каждый солдат западных союзников по антигитлеровской коалиции направлялся в Сирию, Ирак или Иран.

Однако после того как Черчилль и Рузвельт приняли решение направить войска в СССР, титанические усилия разработчиков военных операций и штабистов, ответственных за материально-техническое обеспечение этих операций, дали весьма скромные результаты. Хотя они носили весьма впечатляющие наименования, на деле 9-я и 10-я армии Великобритании представляли собой пеструю смесь из плохо подготовленных и недоукомплектованных подразделений в сочетании с потрепанными в боях частями ветеранов, которые проходили переформирование после изнурительных летних боев в пустынях Северо-Западной Африки. Таким путем англичане широко использовали военную хитрость, чтобы обмануть противника и заставить его поверить, что ему противостоят силы, гораздо большие, чем те, что были фактически сконцентрированы на границе с Турцией. Бригады получали название дивизий, и боевые задачи, которые ставились перед ними, вполне соответствовали боевым задачам полнокровных дивизий. Например, при передислокации 10-й индийской дивизии из Кипра в Сирию последняя для защиты острова оставила там 25-ю бригаду в ранге «25-й индийской дивизии». Аналогичным образом необстрелянный польский корпус, формирование которого проходило в Центральном Ираке, выдавался за полностью готовое к бою соединение всех родов войск. По причине недостаточного количества живой силы и крайне неразвитой системы транспортных коммуникаций в данном районе силы, которые в конце сентября Черчилль направил в Баку, первоначально ограничивались XXI индийским корпусом, а также тремя пехотными дивизиями (5-й британской, 5-й и 8-й индийскими дивизиями) без ощутимой танковой поддержки.

Как это предложение Черчилля, так и готовность Сталина принять его объяснялись крушением обороны русских под Тбилиси. Недели кровопролитных боев на границе измотали бойцов 45-й армии генерал-лейтенанта Ф. Н. Ремезова. До самого начала октября они с большим упорством бились за каждую пядь земли, однако потом две немецкие дивизии, оставив на позициях лишь тонкий заслон, который только подтверждал их присутствие, проскользнули на свой правый фланг и провели атаку на наиболее слабый участок фронта обороны русских. 45-я армия дрогнула, и, почувствовав это, немецкие егеря еще более настойчиво пошли вперед, преодолевая слабеющее сопротивление противника. К счастью для союзных войск, XLIV корпус не имел практически никакого моторного транспорта, а за несколько дней до немецкого прорыва 53-я советская армия смогла занять позиции к северу от Баку. Кроме того, плохо вооруженные и ослабленные в силу отрыва от основных частей турецкие подразделения, которые оказались на южном краю прорыва, были бессильны причинить хоть какой-нибудь ущерб обороне русских. В результате всего этого, когда немецкие 97-я и 101-я егерские дивизии крушили оборону 53-й армии, они оказались на самом конце тонкой и непрочной цепочки материально-технического обеспечения, проходившей через труднодоступные горные районы, и лишь длина этого своеобразного поводка не позволила им дотянуться до победы.

Хотя де Ангелис до предела растянул свои линии коммуникации, его солдаты и их турецкие союзники уже сумели добиться значительных успехов. Нанося удар в тыл советской системе обороны на Кавказе, XLIV немецкий корпус и 3-я турецкая армия вынудили Ставку главного командования принять решение об отводе остатков 12-й армии Закавказского фронта, а также четырех армий Северо-Кавказского фронта. По узкому коридору советские войска поспешно отступали на восток, терзаемые постоянным огнем немецкой артиллерии и ударами немногочисленной авиации с воздуха. В плен сдались тысячи советских солдат, тонны самых различных припасов попали в руки армий стран «оси». Черноморский военно-морской флот прекратил свое существование, и его моряки были переведены либо в сухопутные части Красной Армии, либо в очень небольшую по своему составу Каспийскую военную флотилию. Ожесточенные арьергардные бои и сложный рельеф местности задерживали движение преследователей, прошло несколько дней, прежде чем 17-я армия выбила последних защитников из Сухуми и Поти. Однако потеря Тбилиси и побережья Черного моря оказалась сильнейшим ударом по боевому духу советских войск. Поражение, которое они понесли на юге, позволило 1-й танковой армии возобновить свое движение к Грозному, который был взят 14 октября, и к Махачкале. В этот город 13-я танковая дивизия вошла неделей позже; перед этим она прошла и рассекла надвое незавершенные полевые оборонительные сооружения, которые поспешно возводила 58-я армия. На обложке номера немецкого армейского журнала «Сигнал», который вышел вслед заданным событием, были изображены немецкие пехотинцы; надменные и решительные, они несли вахту на берегах Каспийского моря. В минуту страшного отчаяния Сталин потребовал, чтобы Великобритания незамедлительно контратаковала немцев.

Подготовка контратаки шла своим чередом, однако трения, обычно возникавшие между русскими и англичанами, недостатки в обеспечении и сложности с транспортом привели к возникновению проблем, которые Сталин называл недопустимыми задержками. А тем временем не имеющие достаточной боевой подготовки солдаты 53-й армии вели отчаянную борьбу на подступах к Баку с XLIV немецким корпусом, закаленные в боях солдаты которого старались разгромить защитников и завоевать город вместе со всей его нефтью. Наконец в последнюю неделю октября, когда 53-я армия была уже на грани разгрома, XXI индийский корпус неожиданно атаковал немцев и нанес сильный удар по их правому флангу. 5-я индийская дивизия, в голове которой были поставлены опытные джаты[143] и пенджабцы из 9-й индийской бригады, сумела пройти по сложной гористой местности и создать угрозу сообщению по дороге для безрельсового транспорта и по железной дороге; обе эти дороги служили для немцев их единственным средством связи с тыловыми службами в Турции. Одновременно с этими действиями англичане нанесли удар по немецким позициям под Баку, однако в силу плохо согласованного взаимодействия с военным командованием на местах атака англичан оказалась менее эффектной, чем могла бы. Следом за ней последовало несколько дней боев с переменным успехом, после которых у англичан стали заканчиваться боеприпасы, и это обстоятельство остановило их наступательный порыв. Немцы сохранили за собой занятый плацдарм, англичане отступили на более пригодные к обороне позиции, а неудачная контратака послужила искрой, из которой с новой силой вспыхнуло пламя недоверия в англо-советских отношениях. Наступление немцев было остановлено, но вместе с ним на данный момент была утрачена и способность союзных войск вести наступление.

На юге положение союзников выглядело несколько лучше. К западу от озера Урмия южным соседом русских было специально созданное подразделение, получившее название войск Северного Ирака (состоявших из 6-й индийской дивизии и вооруженных формирований из местных призывников). Оно создавало прямую угрозу левому флангу 5-й турецкой армии. В это же время III английский корпус нанес жестокий удар по позициям турок к северо-западу от Мосула. В том бою состоялся дебют 31-й индийской бронетанковой дивизии данного корпуса, и она разгромила подразделения 64-й турецкой резервной дивизии, тогда как механизированная бригада Арабского легиона изрядно потрепала плохо защищенный фланг турецких войск. После того как возобновились атаки 4-й турецкой армии, был вынужден несколько отступить XXII корпус, действовавший в боевых порядках 9-й армии. Тем не менее командующий 9-й армией генерал-лейтенант У. Дж. Холмс отказался вводить в бой резервы. По его мнению, XXV корпус (8-я бронетанковая и 10-я индийская дивизии) следовало сохранить для удара, с помощью которого он планировал расколоть две турецкие армии. И пожалуй, самое главное заключалось в том, что военно-воздушные силы Великобритании благодаря мастерству пилотов и хорошему техническому обслуживанию самолетов сумели очистить небо над Сирией от военной авиации Турции и подвергнуть ее наземные войска и их системы обеспечения и коммуникации непрекращающимся авиационным налетам. И несмотря на все это, успехи, достигнутые на юге, не имели характера решающих и их не было достаточно для того, чтобы повлиять на ход борьбы на севере.

«Плутон» и «Гренадер»

Когда окончился октябрь, в положении на фронтах союзных армий на Кавказе наблюдалась полная неразбериха. Хотя на фронтальных подступах к Баку и удалось остановить продвижение XLIV корпуса, что болтался на тоненькой ниточке коммуникаций, по которым шло его обеспечение, но с севера, вдоль берега Каспийского моря, к городу подходили передовые подразделения группы армий «А». Поскольку перед нею была поставлена задача подготовить наступление к северу от Махачкалы, 1-я танковая армия сдавала свои позиции на бакинском фронте 17-й армии. Штаб XXI корпуса отчаянно боролся за то, чтобы предупредить следующее наступление войск стран «оси» и хоть немного увеличить свои плацдармы до того, как зима положит конец всем крупномасштабным операциям. Тем более приятным был сюрприз, сделанный русским офицером связи, который доставил предложение провести повторную атаку с целью отбросить XLIV корпус и турецкие войска. Совместная русско-английская военная операция получила название «Плутон». Хотя англичанам в ту пору и не было ничего известно об этом, Красная Армия намеревалась сделать так, чтобы эта операция послужила небольшой прелюдией к «Урану» — крупномасштабному наступлению с целью окружения немецких войск под Сталинградом. Командующий 10-й армией генерал-лейтенант Е. П. Куинан выступил с предложением, чтобы одновременно с операцией «Плутон» провела наступление 9-я армия с задачей отвлечь на себя часть войск стран «оси» и вынудить турок ввести в бой свои резервы.

Задача, поставленная перед 9-й армией, получила кодовое наименование «Гренадер», ее подготовка шла с многочисленными задержками, и началась она, только когда полным ходом шла операция «Плутон». И тем не менее на первых порах операция «Гренадер» проходила весьма успешно. Пока усиленный III корпус (2-я британская дивизия, 31-я индийская бронетанковая дивизия) связывал по рукам и ногам 5-ю турецкую армию, XXV корпус взламывал стык между двумя турецкими армиями и устремлялся на север, разбив, одну турецкую дивизию и почти без боя взяв в плен вторую. Напуганная превосходством британской авиации в воздухе, 5-я турецкая армия поспешно отступила, вынудив при этом 4-ю армию оставить все завоеванные ею позиции. Однако сопротивление отступающих турецких войск стало усиливаться, как только колонны солдат Великобритании и Индии подошли к горам собственно Турции. Вместе с тем успех операции «Гренадер» не дал туркам оперативно направлять подкрепления в Россию, и они также были вынуждены расходовать боеприпасы и горючее, предназначавшееся для 2-й и 3-й армий. Таким образом, операция «Гренадер» в сочетании с победой 8-й английской армии под Эль-Аламейном позволила отодвинуть непосредственную угрозу нападения на Суэцкий канал.

Но к тому времени, когда началась операция «Гренадер», операция «Плутон» уже становилась отработанным паром. На южном участке «клещи», которые создавали 72-я и 73-я армии, привели к серьезным потерям у турецкого XII корпуса. Однако их наступление захлебнулось, натолкнувшись на отчаянные арьергардные бои, которые вела 4-я кавалерийская дивизия. В непосредственной близости от Баку главной целью операции «Плутон» был XLIV корпус. Де Ангелис, корпус которого был ослаблен неделями непрекращающихся боев и испытывал острый недостаток продовольствия и боеприпасов, особенно после того как бомбардировщики военно-воздушных сил Великобритании стали постоянно разрушать и без того ненадежную сеть железных дорог Турции, предвидел атаку, и он умело расставил свои 97-ю и 101-ю дивизии, а также две приданные им турецкие дивизии на рубеже отражения ожидаемого наступления союзных войск.

Скоро стало очевидным, что де Ангелис проявил глубокую мудрость при расстановке войск на позициях. Хотя отражение атак противника сопровождалось большими потерями и серьезно опустошило и без того ограниченный боеприпас армий стран «оси», и немцы, и турки в большинстве случаев не оставили позиций, занятых ими. Спустя три дня кровопролитных боев корпус де Ангелиса по-прежнему удерживал большую часть своих рубежей, как если бы он стремился подтвердить свое соответствие требованию Гитлера стоять до последнего. Спустя несколько дней его корпус был усилен четырьмя турецкими полками, посланными сюда из центрального резерва Анкары, а 17-я армия передала ему имеющиеся у нее боеприпасы. С другой стороны, XXI корпус, в состав которого входили и английские, и индийские дивизии, имел достаточно сил, чтобы удержать рубежи, отбитые им у противника, но его наступательный потенциал был временно исчерпан. Таким образом, когда в середине ноября из-за погодных условий были остановлены все крупные военные операции, боевые действия этого корпуса были признаны неудачными, несмотря на гигантское напряжение сил и на большие потери, понесенные им.

Выбор отчаяния

Подводя итог боевым действиям второй недели ноября 1942 года, руководители антигитлеровской коалиции оказались перед необходимостью искать выход из весьма отчаянной ситуации. С точки зрения Кремля, положение было очень тяжелым. Кавказская катастрофа нанесла тяжелый удар по Красной Армии, от которого пошатнулись основы ее морально-политического строения и в результате которого были потеряны тысячи солдат и большое количество материальных ресурсов. Хотя Баку по-прежнему оставался в руках союзников, складывалось критическое положение дел с добычей нефти, а вооруженные силы Германии перестраивались, нацеливая свой удар на нижнее течение Волги. Если у люфтваффе будет достаточно самолетов, плавание советских транспортов через Каспийское море может сопровождаться такими потерями, которые сделают его невозможным, а это ставит под угрозу как ту тонкую нить, которая ведет к оставшимся источникам снабжения нефтью, так и огромный поток военных товаров, поступающих через Иран с Запада.

Далее, участие в войне Турции на стороне стран «оси» и очевидное «освобождение» проживающих на Кавказе миллионов людей, принадлежащих к тюркским народам, поставит советское руководство перед небывалым по широте диапазона всплеском конфликтов на этнической основе по всем необъятным просторам Средней Азии. Если Берлин сумеет использовать это обстоятельство с умом, племена, населяющие Кавказ, могут превратиться в очень грозное оружие в руках стран «оси» и стать опасным внутренним врагом для Москвы.

Пока Берия туже затягивал гайки в Средней Азии, Ставка главного командования старалась справиться с непосредственными вопросами оперативной обстановки. Проведение контратаки являлось задачей первостепенной важности для советской стороны. Однако моральный и материальный ущерб от поражения на Кавказе, в особенности ущерб от сокращения поставок нефти, означал, что наступательные действия, если они вообще состоятся, будут иметь ограниченный характер. До тех пор, пока Красная Армия терпела поражения на юге, советское командование планировало провести в ноябре два крупных контрнаступления.

Одно, получившее наименование «Уран»; должно было подсечь немецкий удар в направлении Сталинграда, а целью другого, названного «Марс», должно было стать уничтожение крупного немецкого выступа к западу от Москвы. Ни у кого не возникало сомнений, что одна из этих операций должна быть отменена, и независимо от того, какой из операций будет отдано предпочтение, теперь она будет более рискованной, и исход ее будет более сомнительным. Уверенность, с которой раньше действовали Сталин и его генералы, теперь стала больше похожей на отчаяние игрока в кости, который поставил на кон последнее, что имел.

Политическое и военное руководство в Вашингтоне и в Лондоне тоже было встревожено в не меньшей степени. С одной стороны, были достигнуты положительные результаты: хорошо проходила операция «Торч», 8-я британская армия гнала Роммеля из Египта, и благодаря операции «Гренадер» возникновение реальной угрозы Суэцкому каналу со стороны Турции было отодвинуто, как минимум, до весны 1943 года. Однако пассив этого баланса не обещал ничего хорошего, и самое плохое было то, что Турция присоединилась к странам «оси». Это означало, что на пути броска Германии к Суэцкому каналу с севера больше не будет преграды в виде нейтрального государства. Что еще хуже, победа, одержанная армиями стран «оси» на Кавказе, предоставляла потенциально достаточно сильным войскам Германии возможность прервать иранский коридор в Россию, а с приходом весны захватить Баку, перед тем как нанести удар в южном направлении и овладеть жизненно важными районами нефтедобычи в Персидском заливе. И над всеми этими угрозами вставало внушающее ужас опасение, что Россия может прийти к какому-то соглашению с Гитлером и совсем выйти из войны.

Подобные надвигающиеся угрозы важнейшим интересам союзников вынудили их принять самые отчаянные меры. Чтобы воспрепятствовать любому дальнейшему продвижению войск стран «оси» по направлению к Баку, Персидскому заливу или к Суэцу, было принято решение усилить 9-ю и 10-ю армии, а также поддерживающие их соединения военно-воздушных сил Великобритании. Потребуется вовлечение, как минимум, одной бронетанковой дивизии Соединенных Штатов, большого количества и без того дефицитных эскадрилий бомбардировщиков и истребителей, а также огромной армии военно-интендантской службы, которые первоначально должны были участвовать в боевых действиях в Тунисе и Южной Европе.[144] Дальнейшее сужение коридора из Ирана в СССР будет также означать, что, как только представится возможность, Великобритании и США придется возобновить практику очень уязвимых морских конвоев в Мурманск и тем самым продемонстрировать готовность оказать всю возможную поддержку их советскому союзнику. Насущная необходимость разрядить напряженную обстановку, складывающуюся на фронтах в СССР, вновь привела к усилению напряженности между союзниками по антигитлеровской коалиции, поскольку и американцы, и русские стали снова настаивать на своем требовании открыть Второй фронт в Западной Европе в начале 1943 года.

К середине ноября 1942 года перед германской стороной тоже встала необходимость принять серьезные решения по дальнейшей стратегии военных действий. Наиболее важным был вопрос о дальнейшем назначении группы армий «А». В ставке Гитлера каждый понимал: борьба за взятие Сталинграда продолжится и дальше. И в то время, когда Германия остро нуждалась в любых боеспособных воинских соединениях, чтобы оказать поддержку войскам, сражающимся в Тунисе, обеспечить оборону рейха в Западной Европе и подавить поднимающее голову партизанское движение в Югославии, от нее еще требовалось сохранить в Закавказье значительное количество своих подразделений, чтобы обеспечить поддержку турецкой армии, по-прежнему держать в напряжении армии союзников и с наступлением весны готовиться к броску на юг. Потребуется, как минимум, несколько дивизий, чтобы преследовать отступающие к низовьям Волги советские войска, возможно, придется послать под Сталинград еще несколько дивизий после их переформирования. Весь вопрос заключался в том, будет ли этого достаточно, чтобы склонить чашу весов в пользу вермахта? Возможности люфтваффе оказались еще более скромными, чем у сухопутных войск. Немецкая военная авиация, предельно растянутая в силу поставленных перед нею задач: вести бои в небе Сталинграда и Северной Африки, обеспечивать поддержку наземным операциям и защиту рейха от налетов английских и американских бомбардировщиков, вряд ли могла сделать что-либо большее, чем просто обозначение своего присутствия в Турции. Разве будет достаточно тех нескольких эскадрилий, которые присутствуют здесь, чтобы противостоять набирающей силу авиации союзников? Ни один из этих вопросов не имел простых ответов, но Гитлер, не обращая внимания на доносящийся гул Сталинградского сражения, был удовлетворен успехами, достигнутыми на Кавказе, и с большими надеждами ожидал наступления 1943 года.

Реальный ход событий

В данном варианте развития событий рассматриваются серьезные попытки Германии убедить Турцию вступить в блок стран «оси», которые предпринимались ею в период с 1940 по 1942 год, и упоминаются действительные приглашения, сделанные Анкаре в то время, а также угрозы в ее адрес. Такими же реальными являются и стратегическая обстановка, в которой оказалась Германия весной и летом 1942 года, степень готовности Турции к участию в военных действиях, военные планы союзников по антигитлеровской коалиции, а также основные силы, которыми располагали союзники. Опираясь на эти исходные данные, мы можем использовать предлагаемый вариант развития событий в качестве некоей исследовательской лаборатории, которая позволит нам рассмотреть два вопроса. Что должно было бы измениться в мире, чтобы в результате этого произошло такое существенное изменение реальной политики Турции? И если бы Турция вошла в союз с Гитлером, что было бы необходимо для обеспечения успеха?

В случае первого вопроса ключевым фактором, который определял участие или неучастие Турции в войне, являлось ее руководство. Несмотря на различие во взглядах по многим другим вопросам, и Иненю, и Саракоглу, и Менеменсиоглу, а также Чакмак были едины в своем желании удержать Турцию от участия в войне. Вне всякого сомнения, они боялись Советского Союза, но в не меньшей степени их тревожила перспектива оказаться еще одной марионеткой в руках Гитлера. Для них наилучшим выходом была бы ситуация, при которой Берлин и Москва были бы полностью заняты друг другом и, таким образом, создали бы политическое пространство, в котором Турция могла бы беспрепятственно решать задачи своей собственной политики. В то же время политическое руководство Турции отдавало должное мощи немецкой военной машины, и больше всего его тревожила перспектива воздушных налетов на крупные города страны. В силу этого обстоятельства турецкие власти уклонялись от встреч с лондонскими эмиссарами, и, чтобы избежать того, что не может быть нечем иным, кроме пагубного вовлечения страны в конфликт, кипящий вокруг нее, они осторожно проводили ее курсом, равноудаленным от обеих сторон.

Поэтому, для того чтобы предлагаемый сценарий выглядел убедительно, разница во взглядах турецкого руководства была преувеличена до такой степени, которая сделала бы возможным государственный переворот и приход к власти реально не существовавшей прогермански настроенной клики. На самом же деле эти люди могли иметь любые политические пристрастия и склонности, но в первую очередь и в наибольшей степени они оставались гражданами Турции, которые в любой ситуации ставили во главу угла национальные интересы своей страны. Точно так же в целях настоящего повествования необходимо было опустить то обстоятельство, что президент Иненю постоянно контролировал политическую ситуацию в стране. Как в этом убедился и сам Саракоглу, и другие лица, все они могли действовать в пределах, определенных волей президента, и когда их мнения или поступки слишком расходились с намерениями и волей последнего, они тут же подлежали увольнению.

Второй вопрос данного варианта развития событий касается условий обеспечения военной победы над СССР, которые поставила бы Турция в том случае, если бы Германия убедила ее присоединиться к пакту стран «оси». Ответ представляется обманчиво простым: еще больше немецких сухопутных и военно-воздушных сил. Маловероятно, чтобы Турция, учитывая состояние ее армии и авиации, могла бы добиться успеха, развязав в одиночку войну в Закавказье. Да, в августе 1942 года, когда группа армий «А», захватив Ростов, направилась дальше на юг, советское командование отвело с турецкой границы и направило на Северный Кавказ шесть дивизий и четыре бригады. Однако оно не ослабляло контроля за турецкой стороной и не оголяло свою границу.

Кроме того, если бы стало известно, что Турция демонстрирует готовность связать свою судьбу с судьбой Германии, можно было бы задействовать подразделения Красной Армии, расположенные в Иране, а также в этот район можно было направить части из резерва главного командования (хотя и ценой больших затрат на транспортировку и материально-техническое обеспечение). Наверное, вывод войск из подчинения Ставке главного командования повлиял на результат неудачно закончившейся операции «Марс» — ноябрьского, 1942 года наступления в Средней России, которое должно было бы служить дополнением наступательной операции «Уран». И вместе с тем более чем маловероятно, чтобы Сталин допустил любое уменьшение сил, участвующих в решающих боях под Сталинградом.

Мы не должны недооценивать громадные усилия, приложенные немцами для разгрома советских войск в ходе выполнения плана операции «Блау», однако действительные перспективы одержать победу в Закавказье могли появиться только в случае ввода немецких войск в этот район. Но здесь нельзя забывать, что в дополнение к действительно впечатляющим обязательствам на Ближнем Востоке у Германии еще была тяжкая ноша в виде экспедиционного корпуса Роммеля, а также в виде необходимости содержать карательные войска на Балканах и быть в постоянной готовности отражать военные вылазки союзников в Западной Европе (которые особенно запомнились Гитлеру после рейда союзников на Дьепп в августе 1942 года). Благодаря всему этому, без того чтобы не ставить крест на других вожделенных намерениях, в распоряжении военно-политического руководства Германии просто не имелось достаточно сил даже для проведения на должном уровне операции «Голубая», не говоря уж о том, чтобы направить дополнительные экспедиционные силы в Турцию. Любой контингент войск, который только можно было бы направить в Турцию, можно было бы направить против групп армий «А» и «Б».

Внимание данной работы сосредоточено на действиях наземных войск, однако обеспечение необходимой поддержки с воздуха оказалось бы еще более проблематичным. Когда в конце лета битва за Сталинград достигла своего пика, то оказалось, что даже группа армий «А» не получала необходимого авиационного обеспечения со стороны люфтваффе. В боевых действиях на Ближнем Востоке, а также в Иране и в Ираке турки, возможно, смогли бы отразить удары ограниченного контингента вооруженных сил Великобритании и всего британского Содружества наций так, как это описано здесь. Но без надежды на невероятное везение, которое почему-то должно было бы сопутствовать армиям стран «оси», или на то, что русская армия почему-то будет воевать катастрофически плохо, какие-либо существенные изменения ситуации в Закавказье были маловероятны. Чтобы это было не так, требовалось гораздо более значительное, отнюдь не в виде отдельного корпуса, как это имеет место в описываемом варианте развития событий, военное присутствие Германии.

Библиография

Blau, George, The German Campaign in Russia: Planning and Operations. US Army War College, Carlisle, 1983.

Пограничные войска в Великой Отечественной войне. — М., 1968.

Brett-James, Antony, Ball of Fire. Gale & Polden, Aldershot, 1957.

Conner, Albert Z., and Poirer, Robert G., Red Army Order of Battle in the Great Patriotic War. Presido, Novato, 1985.

Boog, Horst; Rahn, Werner; Strumpf, Reinhard; and Wegner, Bernd, Das deutsche Reich und der zweite Weltkrieg. Deutsche Verlag-Anstalt, Stutgart, 1990.

Deringil, Selim, Turkish Foreign Policy During the Second World War. Cambridge University Press, Cambridge, 1989.

Erikson, John, The road to Stalingrad. Westview, Boulder, 1984.

Гречко А. А. Битва за Кавказ. — M.: Прогресс, 1971.

Gwyer, J.M.A., and Butler, J.R.M., Grand Strategy. HMSO, London, 1964.

Hinsley, F.H., British Intelligence in the Second World War. HMSO, London,1981.

Howard, Michael, Strategic Deception. HMSO, London, 1990.

Joslen, H.F., Orders of the Battle of the Second World War. HMSO, London, 1960.

Kershaw, Jan, Hitler 1936–1945: Nemesis. Penguin, London, 2000.

Kolinsky, Martin, Britain's War in the Middle East. Macmillan, London, 1999.

Krecker, Lothar, Deutschland und die Turkey im zweiten Weltkrieg. Klostermann, Frankfurt, 1964.

Lukas, James, Hitler's Mountain Troops. Arms & Armour, London, 1992.

Motter, Т. Н. Vail, United States Army in World War II, The War in the Middle East, The Persian Corridor and Aid to Russia. Department of the Army, Washington DC, 1952.

Moyzisch, L.C., Operation Cicero. Coward-McCann, New-York, 1950.

Oender, Zehra, Die turkische Aussenpolitik im Zweiten Weltkrieg. Oldenbourg, Munich, 1977.

Papen, Franz von, Memoirs. Andre Deutsch, London, 1953.

Playfair, I.S.O., The Mediterranian and the Middle East (HMSO, London, 1960.

Sandhu, Gurcharn Singh, The Indian Armour. Vision, New Dehli, 1987.

Schramm, Percy, ed., Kriegstagenbuch des Oberkommando der Wehrmacht. Bernard & Graefe, Munich, 1982.

Schultz, Friedrich, Reverses on the Southern Wing. US Army War College, Carlisle, 1983.

Штеменко С. М. Советский Генеральный штаб в годы войны 1941–1945. — М.: Прогресс, 1985.

Tarnstrom, Ronald Balkan Battles. Trogen, Lindsborg, 1998.

Tieke, Wilhelm, The Caucasus and the Oil. Fedorowicz, Winnipeg, 1995.

US Army, European Command Historical Division, «Decisions Affecting the Campaign in Russia. 1941/1942)», MS #C-067b.

Weber, Frank G., The Evasive Neutral. University of Missouri Press, Columbia, 1979.

Weinberg, Gerhard, A World at Arms. Cambridge University Press, Cambridge, 1994.

Ziemke, Earl F. and Bauer, Magna E., Moscow to Stalingrad: Decision in the East. US Army Center of Military History, Washington, DC, 1987.

Глава 7

Хорошо знакомые противники и вынужденные союзники: Сицилия и Курск, 1943 год

Джон Д. Бэртт

Лучше иметь известного противника, чем вынужденного союзника.

Наполеон

Введение

Генералы, которые собрались в просторном конференц-зале, молча и с опаской следили за тем, как Хозяин мерил шагами помещение, и за тем, как табачный дым короткими и частыми клубами вырывался из его стиснутых губ. Это было признаком гнева, которого боялись вся и все. Генералы принесли дурные вести, а Иосиф Виссарионович Сталин, как это было хорошо известно, не любил дурных вестей. Проведенное генералами летнее наступление на фашистов далось ужасно дорогой ценой, если измерять ее жизнями солдат и количеством уничтоженных танков. Еще хуже было то, что при этом мало чего удалось выиграть.

— А что наши союзники? — внезапно спросил Сталин, не скрывая едкого сарказма.

— Да все то же, — ответил ему Жуков. — Никаких движений, достойных внимания.

— Они ждут, пока мы не уничтожим фашистов и себя вместе с ними, — резко заключил Сталин, бросив на стол сводки с фронтов. — Но теперь все, — он вздохнул, пытаясь смириться с немыслимым. Отвращение, которое он испытывал при необходимости обсуждать с фашистами условия перемирия, было лишь немногим менее тошнотворным, чем те чувства, что он испытывал по отношению к своим западным союзникам, которые вынуждали его делать это.

Обстановка на театрах военных действий

Наступления, которые союзники по антигитлеровской коалиции провели в конце 1942 года, разрушили то зыбкое равновесие, которое сложилось между воюющими сторонами в Европе. В Северной Африке 8-я армия Великобритании атаковала под Эль-Аламейном Африканский корпус генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля. После двух недель непрерывных боев, испытывая серьезную нехватку живой силы и боеприпасов, армии стран «оси» вынуждены были начать отступление. Их положение стало еще хуже, после того как 8 ноября 1942 года войска союзников высадились на западе Алжира и Марокко, создав тем самым угрозу окружения группировки Роммеля войсками, идущими навстречу друг другу. Затем в середине ноября ударные советские армии прорвали с обоих флангов оборону немецкой 6-й армии, которая увязла в трясине Сталинградской битвы. Спустя несколько дней эта армия была отрезана и окружена.

Реакция Гитлера была такой же, как и в других критических ситуациях, он требовал, чтобы войска любой ценой удерживали занятые позиции. Роммелю довольно быстро удалось добиться, чтобы гитлеровский приказ «Стоять насмерть!» не распространялся на подразделения, подчиненные ему, но промедление все равно привело к тому, что три хороших итальянских дивизии попали в окружение. Немецким войскам, которые воевали в Тунисе, Гитлер приказал удерживать плацдарм в промежутке между союзными армиями, идущими навстречу друг другу.

Пока его корпус отступал, сам Роммель вылетел в Германию для встречи с фюрером; в его намерения входило либо добиться соответствующего обеспечения своих войск, либо полного вывода их из Африки. К сожалению, он приехал очень не вовремя. Гитлер, который был очень встревожен ухудшавшимся день ото дня бедственным положением 6-й армии, совсем не имел ни времени, ни какого-либо желания вести разговоры с Роммелем. Он категорически отказался обсуждать вопрос о выводе войск из Африки и потребовал, чтобы Роммель немедленно вернулся к своим войскам и остановил 8-ю британскую армию. Фельдмаршал покинул совещание в очень подавленном состоянии.

С наступлением нового, 1943 года обстановка на фронтах решительно изменилась. Окончилась провалом операция «Зимняя буря» под командованием фельдмаршала Эриха фон Манштейна, войска которого должны были прийти на помощь 6-й армии. Гитлеру пришлось пересматривать решения, принятые им ранее. Солдаты, которых он необдуманно направил в Тунис, теперь смогли бы сыграть важную роль на Восточном фронте.

Самую большую проблему теперь представляли итальянцы. Советское наступление, проведенное в декабре 1942 года, практически полностью уничтожило их 8-ю армию.[145] К длинному списку поражений, понесенных партнером Гитлера по «оси», добавилось поражение под Эль-Аламейном и отступление, которое последовало за ним. В таких условиях вывод войск из Туниса, несомненно, привел бы к крушению режима Муссолини и поражению Италии в целом. Подобное развитие событий оставит южный фланг широко открытым для вторжения союзных армий. Чтобы выиграть время, нужен был какой-то компромисс.

В Тунисе Африканский корпус Роммеля в конце концов смог закрепиться на «Линии Марэ» — системе фортификационных сооружений, по иронии судьбы построенных французами перед войной, с тем чтобы защитить Тунис от вторжения итальянцев. 8-я армия Монтгомери остановилась в Триполи, имея целью восстановить разрушенный порт и пройти переформирование для следующего наступления. Возглавляемые английским генерал-лейтенантом сэром Кеннетом Андерсоном войска Соединенных Штатов, «Сражающейся Франции», а также части 1-й британской армии пробивались в Тунис со стороны Алжира. В январе на базе подкрепления, которое поступило к немцам, была сформирована 5-я танковая армия под командованием генерал-полковника Ганса-Юргена фон Арнима. В состав его армии вошла и 10-я танковая дивизия. Оба командующих соединениями немецких войск получили от Гитлера новый приказ. От них требовалось сделать все, что в их силах, чтобы остановить продвижение союзных войск, и только потом приступить к смене войск на позициях.

В это время английские войска на востоке остановили свое продвижение и стали проводить переформирование; фон Арним и Роммель увидели в этом возможность использовать свои войска с позиций внутреннего фронта, чтобы объединенными усилиями нанести удар по группировке войск союзников в западной части Туниса и выбить их из Восточного Дорсаля. После этого, в случае необходимости, они смогут во взаимодействии ударить и по англичанам.

14 февраля 1943 года фон Арним нанес удар, атакуя со стороны дефиле Файд силами 10-й и 21-й танковых дивизий. В результате этой атаки были уничтожены американские танковый батальон и еще два батальона 34-й пехотной дивизии, благодаря чему в системе обороны союзных войск возникла огромная брешь. Американцы потеряли более 80 процентов своих танков, 1 400 их солдат были взяты в плен. Далее 10-я танковая дивизия стала наступать в северном направлении, чтобы ударить во фланг подразделений союзников, защищающих перевал Фондук, а 21-я танковая дивизия направилась к городу Сбейтла. Понеся тяжелые потери, подразделения 1-й бронетанковой дивизии США были рассеяны и безжалостно истреблены; поспешно организованная контратака только и смогла сделать, что обеспечить немецких артиллеристов новыми целями, в результате было потеряно 50 из 54 танков. Пораженческие настроения в рядах обороняющихся усугублялись двумя факторами. В наступлении немецких войск участвовала рота тяжелых танков «Тигр», и снаряды их пушек калибром 88 мм пробивали любую броню американских машин. И что было гораздо хуже> авиация союзников, в тех редких случаях, когда она вообще появлялась над полем боя, атаковала всех и вся без разбора. Американцы отступили, оставив атакующим и сам город, и огромное количество боеприпасов, скопившихся в нем.

К концу второго дня союзные войска отступали повсеместно. На западе немцы наступали на город Сибла, создавая угрозу Тале и играющему важную роль порту Боне.

Положение союзников стало еще хуже, после того как Африканский корпус Роммеля, наступая с юга, выбил обороняющуюся 1-ю пехотную дивизию США и захватил Фериану и аэродром в Телепте вместе с более чем 200 000 литрами горючего. За Западным Дорсалем отряд особого назначения Африканского корпуса нанес удар по подразделениям «Сражающейся Франции», и после свирепой схватки роммелевские ветераны пустыни, совершив обход с фланга, захватили дефиле Кассерин и заставили обороняющиеся войска союзников отступить к Алжиру. В этом бою 1-я бронетанковая дивизия США потеряла более 2 500 своих солдат и 112 танков, что составляет более половины ее боевого и численного состава. Генерал-лейтенант Андерсон и командир II корпуса США генерал-майор Ллойд Р. Фредендолл каждый по-своему пытались остановить панику, наудачу бросая в бой подкрепления, а это влекло за собой нарушение боевого построения частей и приводило к путанице в управлении воюющими подразделениями в целом.

Немецкие войска вели наступление в северном и в западном направлении, но там, где на их пути вставало решительное сопротивление, они не ввязывались в бой. Чтобы восстановить линию обороны союзных войск на южном направлении, туда были направлены пехотинцы и танкисты V корпуса Великобритании. Однако своей внезапной атакой немцы уничтожили и это соединение. В одной из атак захваченный у англичан танк «Валентайн» пошел во главе наступления на британский укрепленный район к югу от населенного пункта Тала. Благодаря этой уловке, перед тем как отойти на исходные позиции, атакующие смогли уничтожить 30 танков и 28 артиллерийских орудий, а также взять в плен 600 солдат противника.

Теперь, когда удалось рассеять и дезорганизовать силы противника на западе, войска стран «оси», пользуясь горными перевалами и дефиле, отошли к востоку и занялись 8-й армией Великобритании. Однако Монтгомери не отступил ни на шаг от своей линии обороны у Меденины. Роммель решил не штурмовать сильно укрепленную позицию. Он знал, что «Линию Марэ» нетрудно обойти с фланга, и поэтому предпочел оставить там небольшие и мобильные сдерживающие силы, а самому построить более надежную оборону у Вади Акарит, расположенного севернее.

Гитлер добился необходимой ему остановки продвижения противника.

Стратегический выбор

К середине марта 1943 года положение на фронтах вновь стабилизировалось. Затишье наступило на обоих фронтах союзных войск в Тунисе. На востоке фон Манштейну удалось собрать в единый кулак свои танковые силы и нанести контрудар по тем участкам, где советские войска смогли продвинуться особенно глубоко. В контратаке, проведенной им на Украине, было разбито три советских армии и вновь захвачен Харьков. Однако распутица, понесенные потери и усталость войск остановили немецкое наступление. Полученная передышка предоставила Гитлеру возможность обдумать план действий приближающейся летней кампании.

Проблемы и задачи, которые вставали перед ним, носили почти глобальный характер. Гитлер знал, что на востоке, несмотря на передышку, которая была предоставлена ему благодаря успеху армии фон Манштейна, бои возобновятся, как только закончится весенняя распутица. На севере над его позициями в Норвегии нависала угроза со стороны Швеции, где преобладающим становилось враждебное отношение к Германии, а также и со стороны уставшей от войны Финляндии.[146] Соединенные Штаты уже изъявили готовность стать посредником в переговорах между Финляндией и Советским Союзом, а это было то, чего Гитлер никак не хотел допустить. Катастрофа немецких войск под Сталинградом потрясла его балканских союзников на юге, и теперь они искали способ выйти из этой войны. Нейтральная Турция активно искала способ создать под своим руководством некий Балканский пакт. С потерей Балкан Германия лишится источников поставки стратегически важных материалов — нефти, бокситов, кадмия и других сырьевых продуктов.

И вновь неясно, что было делать с Италией. Теперь, когда их изгнали из их африканских колоний и когда перед ними вставала перспектива войны на своей собственной территории, итальянцы вряд ли согласятся терпеть режим Муссолини. Сосредоточив все свое внимание на западных противниках стран «оси» и на той угрозе, которую они представляли, лидер итальянцев постоянно требовал от Германии, чтобы и вооружение, и солдаты в первую очередь направлялись на Средиземноморский театр военных действий. Оборона Италии потребует большего количества войск, чем то, которое имелось в его распоряжении. Из тех 94 дивизий, что были сформированы Италией, треть была разбита в Африке, а на Восточном фронте только вместе с уничтоженной 8-й армией было потеряно более 130 000 итальянских солдат. Еще 30 дивизий увязли в боях с партизанами на Балканах.

Но Муссолини знал, что стоит Гитлеру хоть как-то изменить свои приоритеты, ему тут же придется решать проблему войны на два фронта. Поэтому он стал предлагать либо заключение мира со Сталиным, либо создание Восточного вала — сильно укрепленной зоны обороны от советских войск. Хотя Гитлер публично отверг любую возможность переговоров со Сталиным, тем не менее в декабре прошедшего года он дал указание разведке прозондировать почву в данном направлении. Сталин, армии которого в ту пору вели наступление, отвергал даже мысль о переговорах.

Независимо от своего личного мнения о Муссолини, Гитлер не мог совершенно отказаться от этого итальянца. Сделай он это, и Италия капитулирует, а это будет гораздо худшей проблемой. С одной стороны, Гитлер понимал, что Муссолини прав: война на востоке оборачивалась катастрофой, и победа в виде капитуляции вследствие полного поражения войск противника — то, что казалось Гитлеру совершенно неизбежным в 1941 году, — теперь оказывалась недостижимой. Ему придется либо использовать тактику изматывания своих противников, либо постараться выиграть достаточно значительное в политическом отношении сражение, которое позволит ему вести переговоры с позиции силы.

Подобные соображения вынудили Гитлера отдать приказ о некоторой переброске немецких войск, благодаря которой их контингент в Греции получит подкрепление в виде еще двух дивизий, а на Балканах — четырех. Кроме этого, он создаст на Севере Италии новое формирование, командовать которым будет Роммель. Основой этого формирования станет испытанная в боях 1-я танковая дивизия, и оно будет использовано для обороны Италии или же, чего он опасался в большей степени, для разоружения итальянцев в том случае, если они капитулируют.

Затем Гитлер стал размышлять над самой насущной проблемой — над положением дел на востоке. Он решил, что, для того чтобы прочнее закрепиться на завоеванных позициях, ослабить позицию Советов и истребить накопленные ими оперативные резервы, будет нужна ограниченная наступательная операция, которая одновременно покажет его союзникам по «оси», что решающая роль по-прежнему принадлежит Германии. Наиболее очевидной целью подобного наступления является выступ, который образовался в районе украинского города Курск.[147] Уничтожение этого выступа приведет к тому, что будут разгромлены все советские войска, сконцентрированные в нем, а также и все те силы, которые советское командование бросит сюда для спасения окруженных войск. Помимо этого, уничтожение выступа позволит сократить линию фронта на добрых 250 км. Результатом этих размышлений явилась директива № 5, которая была направлена в войска 13 марта. В ней утверждалось, что советские войска вскоре должны будут возобновить наступление и что необходимо предусмотреть все меры по организации активной обороны. Войска группы армий «Центр» должны подготовиться к нанесению удара по Курскому выступу с севера, тогда как группа армий «Юг» должна будет ударить с южного направления. Последующая директива № 6 Гитлера содержала в себе детали операции, которую он назвал «Цитадель», а также двух других операций — «Хабихт». (Habicht, «Ястреб») и «Пантера» (Panther), целью которых должно было стать завоевание дополнительных территорий в промышленном Донецком бассейне. Предварительная дата начала боевых действий была назначена на 3 мая 1945 года.

На западе войска Великобритании и Соединенных Штатов Америки все еще приходили в себя от поражения, понесенного в Тунисе. В этот район прибыл генерал-лейтенант Джордж Пат-тон. Ему поручалось принять командование II корпусом США и восстановить его боевые качества после того гибельного крещения огнем, которое он прошел. 8-я армия Монтгомери вновь вошла в Тунис, пополнила свои боеприпасы и приготовилась к дальнейшим боевым действиям. Несмотря на большие потери, ни один из союзников не выглядел слишком смущенным этим обстоятельством. Они продолжали с надеждой смотреть в будущее.

Великобритания и Соединенные Штаты по-разному видели стратегию этой войны. По мнению англичан, Средиземноморский театр военных действий в 1943 году являлся единственным районом, где они на равных могли биться с немцами и даже побеждать их. Кроме того, они полагали, что здесь существует весьма большая вероятность хорошим ударом вывести из войны Италию. Однако Соединенные Штаты рассматривали Средиземноморье как действие второго плана, без которого можно было бы и обойтись. Руководство Америки хотело как можно скорее начать военные операции на Ла-Манше, так, чтобы можно было сразу двинуться на Германию, а потом, закончив войну в Европе, уделить максимум внимания театру военных действий на Тихом океане и своим японским противникам. Американцы согласились на участие в операции «Торч» и на высадку десанта в Марокко только в обмен на обязательство Великобритании провести вторжение во Францию осенью 1943 года. Однако, когда союзники в январе этого же года встретились на конференции в Касабланке, обе стороны знали, в 1943 году выброска десанта через пролив Ла-Манш не представляется возможной. После полных желчи дебатов по поводу предмета совещания стороны определили свой следующий шаг, наконец-то согласившись дополнить «победу», одержанную ими в Тунисе, вторжением в Сицилию. К несчастью, в силу того, что США не проявляли никакого желания вникать в проблемы Средиземноморья, Сицилия рассматривалась скорее как самостоятельная военная операция, а не как часть какого-то согласованного плана.

Когда, наконец, было принято это решение, в штабах приступили к планированию Сицилийской операции. Исходными решениями было установлено, что командование операцией в целом будет поручено американскому генералу Дуайту Д. Эйзенхауэру, а британский генерал сэр Гарольд Александер будет выступать в роли его заместителя и командующего всеми сухопутными силами. После этого процесс работы над планом действий был полностью остановлен, чему не в последнюю очередь способствовало то обстоятельство, что планирование операции проводилось на пяти назначенных для этой цели, но изолированных друг от друга участках: в Вашингтоне, в Лондоне, а также в Каире, Рабате и в Алжире.

Прошло три месяца, наступил апрель 1943 года, а согласованный план военных действий так и не появился на свет. Самое большое, чего удалось достичь, это решение о том, что Восточное крыло в виде британских войск особого назначения под командованием Монтгомери должно будет высадиться на широко разбросанных участках от Гелы до Сиракуз. Высадка британских войск должна совпасть с высадкой в районе Палермо Западного крыла войск особого назначения США под командованием генерала Паттона. Однако, когда его ознакомили с этим планом, Монтгомери буквально взорвался и полностью отверг его. Он пришел к выводу, что разработчики плана недооценивают сопротивление войск стран «оси» и потребовал в своей лишенной уважения к табелю о рангах манере большей концентрации участков высадки десанта. Генерал Александер, который являлся непосредственным начальником Монтгомери, в конце концов согласился с его мнением. Правда, перед этим он едва не растерял весь оставшийся у него авторитет, предложив предоставить решение этого вопроса Черчиллю. Частично озабоченность генерала Александера основывалась на том недоверии, которое он испытывал к боевым качествам американских солдат и которое родилось у него после катастрофически неудачных действий американцев во время февральского наступления войск стран «оси». Такое неверие в их силы в особенности досаждало последним, поскольку они считали, и с достаточным основанием, что в подавляющей части их военные неудачи в Тунисе объясняются плохим выбором позиций, предписанных директивой британского генерала Андерсона.

Согласно новому плану высадки три дивизии английской 8-й армии должны будут высадиться в районе города Сиракузы, а вновь сформированная 7-я армия США, тоже силами трех дивизий, произведет высадку в Геле. Этот план возмутил командование войск Соединенных Штатов, и в особенности Паттона, который считал, что если следовать этому плану, то вместо захвата ключевого морского порта Сицилии задача его частей будет сведена к обеспечению прикрытия левого фланга англичан. Паттон был еще больше взбешен, когда он узнал, что Эйзенхауэр отклонил его просьбу заменить назначенную к участию в высадке необстрелянную 36-ю пехотную дивизию закаленной в боях 1-й пехотной дивизией, поскольку последний хотел, чтобы боевой опыт приобретало как можно больше американских солдат.

Пока западные союзники завершали свои сражения в Тунисе, а Гитлер занимался переброской резервов, советское военное командование тоже смогло воспользоваться передышкой, которую ему обеспечила распутица, и обсудить свои следующие действия. Несмотря на потерю Харькова и неудачное завершение зимнего наступления, советские войска смогли добиться больших успехов в изгнании немцев. До мнению Сталина, он имел достаточно солдат, боевой техники и боеприпасов, чтобы, не отдавая инициативу противнику, начать наступление, как только позволит почва.

Однако у его генералов было иное мнение, и они рекомендовали проявить большую осторожность. На основании своего двухлетнего опыта борьбы с фашистами они знали, что, когда дороги высохнут, немцы тоже будут атаковать. Они нуждались в этом и потому, что нужно было как-то подбодрить своих дрогнувших союзников, и потому, что необходимо было совершить какой-то акт возмездия за гибель 6-й армии. Изучая свои карты, советские военачальники видели то же, что видели немецкие генералы на своих картах — очевидной целью атак немецко-фашистских войск является Курский выступ. Это подтверждалось и данными, собранными непосредственно советскими разведчиками, и информацией от западных союзников, которую те получали с помощью систем сверхглубокого радиоперехвата «Ультра» (хотя, как это всегда бывало при передаче информации советской стороне, источник информации никоим образом не разглашался). Советские военачальники во главе со сталинским «Георгием Победоносцем» — маршалом Георгием Жуковым — предложили план, следуя которому нужно было позволить немцам пойти в наступление, измотать атакующие войска, а когда их наступление выдохнется, пойти в контратаку на ослабленного боями противника. На какое-то время Сталин внял их совету.

В начале апреля он отдал приказ по Курскому выступу, а также и по всем другим линиям фронта, согласно которому в порядке подготовки к ожидаемому наступлению немецких войск требовалось создать развитую и глубоко эшелонированную систему обороны. Чтобы гарантированно и надежно остановить продвижение гитлеровцев, а это было частью задачи, которую еще предстояло решить советскому командованию, Сталин организовал Степной фронт, имевший в своем составе шесть полностью укомплектованных армий, три танковых корпуса и одну из новых сталинских танковых армий,[148] общим количеством в 580 000 штыков, 9 000 орудий и 1 600 танков. Этот резерв должен был быть использован для того, чтобы блокировать любой успех, которого могли добиться немцы, и он обеспечит свежие силы для последующей контратаки. Как только будет остановлено наступление немцев, советские армии сперва направят свои удары на Орловский выступ в направлении на север от Курска (операция «Кутузов»), а затем в южном направлении на Харьков (операция «Румянцев»), Стратегическая задача операции в целом будет заключаться в том, чтобы отбросить немцев к Днепру и далее за него.

Развитие событий

Но и тогда, когда принимались все эти решения и шла работа по их воплощению в жизнь, ход боевых действий в целом испытывал сильное влияние со стороны других явлений и событий, в особенности на западе. В конце марта англо-американские союзники снова начали наступление в Тунисе, на этот раз с двух направлений. II американский корпус, четыре дивизии которого были обновлены и пополнены, благодаря настоятельным требованиям генерала Паттона, командующего им, подошел к Гафсе и вступил в бой с немецкими войсками, обороняющими Эль-Геттар. Тремя днями позже 8-я армия Монтгомери пошла на штурм «Линии Марэ». И в том, и в другом случае сильно укрепленная оборона вынудила наступавших оплачивать дорогой ценой каждый пройденный метр. Но превосходство в силе было на стороне наступающих. Боязнь оказаться между молотом и наковальней вынудила фон Арнима вывести войска из Туниса и направить их в те районы, где угроза прорыва была наибольшей.

Наступление союзников затормозило вывод немецких войск из Туниса. В любом случае он протекал медленно, гораздо медленнее, чем их ввод в эту страну. Отводу войск препятствовали действия союзников на море и в воздухе, однако внутренние разногласия в еще большей степени усложняли процесс. Роммель полагал, что в первую очередь должны быть отправлены домой подразделения-ветераны его Африканского корпуса. Но в дело вмешался рейхсмаршал Герман Геринг, и он потребовал, чтобы приоритет получила «элитная» дивизия его имени — танковая дивизия «Герман Геринг». После спора по данному вопросу было принято решение, согласно которому в первую очередь эвакуировались подразделения дивизии «Герман Геринг» и 21-й танковой дивизии, а также равное им количество итальянских войск. В общем и целом перед наступлением англо-американских союзников берега Туниса смогло покинуть только девять батальонов немецких войск.

Как только "атаки союзных войск стали систематическими, окончательное поражение войск стран «оси» в Африке стало делом времени. Самой главной проблемой являлось обеспечение войск. Арним докладывал своим вышестоящим начальникам в Риме и в Берлине, что для того чтобы он мог удержать позиции в Тунисе, его войскам ежемесячно потребуется 140 000 тонн боеприпасов и продовольствия. Но в марте к нему поступило гораздо меньше 30 000 тонн. Столкнувшись с превосходством союзников на море и в воздухе, итальянский военно-морской флот и военно-воздушные силы стран «оси» просто были бессильны обеспечить свои войска продовольствием, горючим и боеприпасами в количестве, необходимом им для защиты плацдарма.[149]

В середине мая случилось то, что и должно было случиться, — войска стран «оси», оборонявшиеся в Тунисе, капитулировали, вызвав еще больший шок у всех стран «оси», а особенно у Италии. Бывшие сторонники Муссолини с еще большей энергией стали искать способы избавиться от него. В стране начал появляться один заговор за другим. Гитлеру в Берлине пришлось приостановить свою работу над планом операции «Цитадель» и обратить свое внимание на Италию. Он сразу же предложил направить к Муссолини пять новых дивизий для обороны Италии. Итальянский руководитель отказался от всего предложенного количества войск, утверждая, что ему хватит трех дивизий и 300 танков. Подобный ответ зародил в Гитлере подозрение в возможном двурушничестве итальянцев. Он отдал приказ, который предписывал увеличить войска Роммеля в Северной Италии до 13 дивизий и разработать операцию «Аларих» — план, реализация которого обеспечивала контроль за перевалами в Западных Альпах и разоружение итальянских войск.

Сосредоточение гитлеровских войск в этом районе все еще было далеко не закончено. К тому моменту там было слишком мало войск, чтобы встать на пути вторжения союзных войск собственно в Европу. Если итальянцы капитулируют, это в еще большей степени усложнит положение в данном районе. Среди генералов Гитлера преобладало мнение, что англо-американцы станут развивать свою победу штурмом Сицилии в сочетании с параллельной высадкой десанта на Апеннинский полуостров в районе Калабрии, целью которой должна будет стать изоляция острова. А на самом острове располагалась только одна немецкая дивизия — дивизия «Сицилия», но и та проходила переформирование. В добавление к ней в самой Италии проходило развертывание танковой дивизии «Герман Геринг». После поездки по Сицилии главнокомандующего на Юге Альберта Кессельринга у него появились серьезные сомнения в способности итальянцев защитить хотя бы свою собственную землю. Они развернули на Сицилии четыре мобильных и шесть дивизий береговой обороны, но Кессельринг охарактеризовал систему обороны, которую готовили итальянцы, как Reisenauri («место, где сам черт ногу сломит»), с полевыми укреплениями, «похожими на пряники» и с дивизиями береговой обороны, которые были, по его мнению, «безнадежными».

Это происходило одновременно с корректировкой планов операции «Цитадель» и внесением в них изменений. Один раз Гитлер уже переносил сроки наступления, с тем, чтобы новые виды вооружений успели попасть в распоряжение ударных войск на передовой. Тактико-технические характеристики танков «Пантера» и «Тигр», а также противотанковой самоходной артиллерийской установки «Элефант» обеспечивали немцам превосходство над советской военной техникой, но объемы их производства были недостаточными.[150]

Промедление с поставкой вооружения на передовую заставляло нервничать генералов Гитлера. Вальтер Модель, 9-й армии которого предстояло наносить удар с севера, в начале мая представил данные аэрофоторазведки, по которым можно было сделать вывод о том, что в зоне боевых действий его армии противник развернул крупномасштабные работы по возведению оборонительных сооружений. То же самое наблюдал и генерал-фельдмаршал фон Манштейн, который командовал частями, которые готовились атаковать выступ с юга. По его мнению, наступление может принести успех, если удар будет нанесен немедленно; однако трудно предсказать, каким будет результат этого же сражения в июне. Совещание закончилось, Гитлер выразил озабоченность положением дел, но он не предложил иного решения, кроме продолжения подготовки к боевым действиям и необходимости быть готовыми к новым задержкам.

В то время как немцы совещались, советские и англо-американские союзники по антигитлеровской коалиции продолжали действовать в соответствии со своими планами.

На востоке в широких масштабах шло возведение оборонительных сооружений вокруг Курска. Чтобы противостоять ожидаемому наступлению немцев, на Центральном и Воронежском фронтах было сосредоточено более 1,3 миллиона солдат и 3 500 танков. Но дело не только в количестве солдат. Каждый фронт имел до шести полос обороны с размещенными там батальонными оборонительными позициями, противотанковыми районами и узлами. На одном только Воронежском фронте советскими войсками было вырыто почти 4 200 км траншей, около 500 км контрэскарпов и других противотанковых заграждений и установлено более 600 000 мин. В качестве примера можно привести следующие данные: в полосе обороны 6-й гвардейской армии, которая готовилась к отражению атаки бронетанковых частей Манштейна, было установлено 69 000 мин и 327 долговременных огневых точек (дотов) в главной полосе и 20 000 мин и 200 дотов во второй. Поддержку армиям на передовой осуществляли войска второго эшелона фронта, которые включали в себя 1-ю и 2-ю танковые армии, а также глубокий оперативный резерв Степного фронта. Кроме того, поддержку с воздуха обеспечивали три полномасштабные воздушные армии с 2 600 самолетами.

Немецкая сторона продолжала наращивать силы для операции «Цитадель». Боевая мощь 9-й армии генерала Моделя, которой предписывалось атаковать противника с севера, теперь составляла примерно 330 000 штыков, 600 танков и 425 штурмовых орудий. На южном фланге основная ударная сила генерал-фельдмаршала фон Манштейна, а именно 4-я танковая армия, имела в своем составе 225 000 солдат и более 1 000 танков и штурмовых орудий. Несмотря на такую значительную концентрацию сил и средств, в силу множества промедлений и задержек, а также очевидной готовности к обороне со стороны советских войск, все большее число офицеров из командного состава теряло надежды на победу.

Аналогичным образом на западе шли приготовления к высадке десанта на Сицилии, получившей кодовое название операция «Хаски» (Husky, «Лайка»). Радиоперехват, проведенный с помощью системы «Ультра», показал, что военное командование стран «оси» ожидало удара по Сицилии, и чтобы ввести его в заблуждение, проводились полеты самолетов-разведчиков, а также воздушные налеты на Грецию, Сардинию и Корсику. Англичане также предложили более новый способ дезинформации противника: они предложили провести операцию, которой они дали условное наименование «Мясной фарш» (Mincemeat). Она заключалась в том, чтобы у берегов Испании сбросить в воду труп с письмами генерала Александера, в которых в качестве следующего объекта наступления указывалась бы Греция. Эйзенхауэр отклонил это предложение как непрактичное.

И в это время, в начале июня, разразился серьезный конфликт между союзниками по антигитлеровской коалиции. Сталин настаивал на том, чтобы наконец был открыт настоящий Второй фронт, который хотя бы до некоторой степени облегчил тяжелую ношу, выпавшую на долю СССР. Когда его официально поставили в известность о планах западных союзников осуществить захват Сицилии и отложить вторжение во Францию до 1944 года, Сталин взорвался. Он заявил Черчиллю и Рузвельту, что подобное промедление создает непосильные трудности для народов Советского Союза, что оно заставляет его думать, что он в одиночку ведет борьбу против фашизма. Сталин напомнил о чудовищных потерях, которые несет Красная Армия, и назвал потери союзников «малозначительными». По его мнению, операция «Хаски» была совершенно недостаточной. Ему нужно было такое наступление, которое могло бы отвлечь на себя значительное количество из более чем 200 дивизий, действующих на Восточном фронте. Это заявление с особым раздражением было воспринято Черчиллем, которому разработчики операции «Хаски» успели доложить, что они не могут гарантировать успеха, если десанту окажут сопротивление более чем две дивизии противника. Несмотря на все уверения как Черчилля, так и Рузвельта, Сталин стоял на своем, обвиняя Запад в преднамеренном стремлении сделать так, чтобы его страна погибла, в одиночку сражаясь с фашизмом.

В июне западные союзники СССР позаботились об устранении возможной угрозы на пути к реализации их плана «Хаски». Объектом их действий стали небольшие островки Пантеллерия и Лампедуза, расположенные между островом Мальта и побережьем Туниса. На обоих островах были размещены аэродромы стран «оси» и станции радиоперехвата, от которых исходила угроза военным транспортам, задействованным в операции «Хаски». Остров Пантеллерия считался объектом первостепенной опасности и серьезным препятствием в военном отношении, поскольку его защищали размещенные в бетонных казематах 15 дивизионов береговой артиллерии и 12 000 солдат в траншеях полного профиля. С 7 по 11 июня на остров было сброшено более 5 400 тонн авиабомб. От них разлетались в клочья позиции артиллерии, однако потери в живой силе составили только 130 человек. Тем не менее, как только к острову подошла английская бригада, которой было приказано взять его, гарнизон тут же сдался в плен под тем предлогом, что у них якобы нет воды. Гарнизон Лампедузы сдался на следующий день.

Падение этих двух морских крепостей убедило командование войск стран «оси», что следующей на очереди будет Сицилия. Кроме того, оно показало немцам, как будут воевать итальянцы, когда им придется защищать свою собственную землю. Гитлеру снова пришлось забыть о положении дел на востоке и заняться Средиземноморьем.

На самой Сицилии единственная расквартированная там дивизия была переформирована в 15-ю мотострелковую дивизию, основой которой стали скорее три, а не два мотострелковых полка, обычно входящих в состав такой дивизии. Но помимо этого, в ее состав входил также танковый батальон, и это обстоятельство фактически превращало ее в очень сильную танковую дивизию (спустя некоторое время она действительно будет переименована в 15-ю танковую дивизию). И ее командиры, и практически весь ее личный состав были опытными, обстрелянными солдатами. В Италии близилось к завершению переформирование танковой дивизии «Герман Геринг», которое было начато после вывода этой дивизии из Туниса. В дополнение к своему сильному танковому полку дивизия доводила до необходимой численности свои пехотные подразделения. Дивизии было приказано перебираться в Сицилию. Две другие дивизии, которые проходили переформирование, — 29-я мотострелковая и 26-я танковая — будут развернуты в Италии. Далее, уже на Севере Италии, Роммель проводил формирование 1-й танковой дивизии — единственной из обещанных восьми дивизий, которые должны быть подготовлены для участия в операции «Аларих».

Если оставить в стороне военные вопросы, политическая обстановка в Италии могла бы показаться комической, не оказывай она такого серьезного влияния на жизнь страны. Немецкая разведка по клочкам и обрывкам стала собирать массу сведений о широкой гамме заговоров против Муссолини, каждый из которых блистал велеречивостью, но страдал полным отсутствием организации. Тем не менее, согласно докладу Ганса фон Макензена, посла Германии в Италии, один из готовившихся переворотов был достаточно серьезным. Однако он также доложил Берлину, что Роберто Фариначчи, один из наиболее ярых адептов фашизма в Италии, предложил возглавить контрпереворот, направленный против заговорщиков, окопавшихся непосредственно в Большом фашистском совете Муссолини.[151] После этого немцы стали более серьезно относиться к проблемам политической жизни в Италии.

18 июня, спустя неделю после того, как пал остров Пантеллерия, Верховное командование вермахта (ОКВ) подготовило рекомендации, согласно которым, для того чтобы свободно распоряжаться резервами в ответ на любую угрозу, их фюреру следовало бы остановить работы по плану операции «Цитадель». И снова Гитлер, который, с одной стороны, очень нуждался в дополнительных резервах, а с другой — очень хотел одержать победу над советскими войсками, предпочел не принимать никаких решений.

Но уже менее чем через неделю после того, как ОКВ выступил со своими рекомендациями, возможность делать выбор была отобрана у главы Германии. Из разведывательных данных, полученных от двух независимых источников, Сталин узнал, что планирование операции «Цитадель» больше не ведется. Агент Вертер докладывал, что «при любых обстоятельствах ОКВ не хочет побуждать русских начинать какое-либо крупномасштабное наступление в центральном секторе фронта».[152] Как раз перед тем, как поступить сообщениям разведчиков, советское командование уже трижды в мае и один раз в июне требовало от фронтов быть готовыми к отражению наступления гитлеровцев. Некоторые из его советников пытались убедить Сталина, чтобы тот нанес удар первым. Однако глава советского государства колебался, стоит ли идти так далеко. Он знал, чем рискует, проводя наступление на том участке, где сконцентрированы его силы, — войска будут брошены на свежие и полнокровные соединения, накопленные здесь немцами. Однако Сталин знал и то, что, если войска будут переброшены для нанесения удара на каком-то ином участке, это будет означать вывод резервов из зоны возможного немецкого наступления, что сделает его позицию очень уязвимой, если немцы снова переменят свое решение. Теперь, когда он располагал данными разведки, Сталин решил больше не ждать, и вопреки мнению Жукова он отдал приказ о переходе Красной Армии в наступление.

Бои на востоке

24 июня 1943 года советские войска начали свое наступление, проведя две демонстративные атаки. На Южном фронте усиленный разведывательный батальон форсировал реку Миус и напал на аванпосты немецких войск. Той же ночью после интенсивной артиллерийской подготовки, действуя в двадцатикилометровой полосе обороны немецкой 60-й армии, советские 5-я ударная и 28-я армии нанесли свой удар в направлении Сталино. На следующий день Юго-Западный фронт послал свои разведывательные батальоны через Северский Донец, а вслед за ними двинулись 1-я и 8-я гвардейские армии в сопровождении ХХШ танкового корпуса, который имел задачей развить наступление.

И в том, и в другом случае достигнутые успехи были незначительными, поскольку наступление велось на хорошо подготовленную оборону противника. Атакующие войска отвоевывали небольшие плацдармы на берегах рек, но оказывались бессильными пробиться Глубже первой линии обороны. Однако эти атаки выполнили главную задачу, поставленную перед ними. Для того чтобы справиться с угрозой, нависшей над его южным флангом, фон Манштейн направил туда большую часть своего III танкового корпуса, а также 6-ю и 19-ю танковые дивизии вместе со 186-й пехотной.

Затем пришла очередь удивляться советскому командованию. Согласно его планам, между демонстративными атаками и началом операции «Румянцев», основной целью которой являлось наступление на Харьков, должна была существовать оперативная пауза продолжительностью в десять дней, которых нацистам должно было бы хватить для переброски резервов в район боевых действий. Однако, пока советское командование выжидало, разведка предоставила ему такие сведения, которые заставили его изменить свои планы в еще большей степени. Партизаны, которые действовали в районе Брянска, сообщили о том, что немцы возводят вокруг города новую линию обороны и что они свозят в город боеприпасы из расположенных под Орлом временных складов передового базирования. Получалось так, что противник готовился оставить Орловский выступ, а ведь именно это и являлось главной целью операции «Кутузов», которая должна была начаться вслед за наступательными действиями операции «Румянцев». На самом же деле группа армий «Центр» не получала от Гитлера никаких приказов на подобный отход. Ее командующий генерал-фельдмаршал Гюнтер фон Клюге отдал приказ начать подготовку рубежа, названного им «Линия Хагена», поскольку он и командующий 9-й армией генерал Модель пришли к соглашению об отводе войск. Такой отвод в значительной степени сократит немецкую линию обороны и позволит оперативно привлекать большее количество резервов. Однако для Сталина подобный отход обозначал, что 2-я танковая армия и 9-я армия выскальзывают из ловушки, которую он приготовил им. Это никак не устраивало Сталина, и он приказал немедленно начать операцию «Кутузов».

Согласно исходному плану операции «Кутузов», по Орловскому выступу предполагалось нанести концентрические удары с севера, с юга и с востока. На северном фасе выступа прорыв осуществляла 11-я гвардейская армия с приданными ей двумя танковыми корпусами, которые имели в своем составе более 700 танков и почти 4 300 орудий. В дополнение к этим силам советское командование планировало бросить на расширение прорыва свою только что сформированную 4-ю танковую армию, однако последняя все еще была в пути и не могла быть включена в измененный график боевых действий. На восточном участке для нанесения прямого удара по оперативному построению противника изготовились действующие в составе Брянского фронта 3-я и 63-я армии; развитие успеха обеспечивалось последующим введением в бой 3-й танковой армии с ее 730 танками. Ну и наконец, на южном фасе было сосредоточено еще три армии и 2-я танковая армия, которая вводилась в бой вслед за ними. Всего советское командование готовилось бросить в бой против немецких сил на Орловском выступе 750 000 солдат, собранных в 67 дивизий, и 2 300 танков.

Немецкая оборона состояла из трех пехотных корпусов 2-й танковой армии, которые имели в своем составе 14 дивизий, и 5-й танковой дивизии непосредственной поддержки. За ними была развернута 9-я армия Моделя, в составе которой находились два полнокровных танковых корпуса. Кроме того, фон Клюге имел еще пять танковых дивизий в своем глубоком оперативном резерве.

Воздушная разведка смогла установить перемещение советских войск в восточном направлении, и благодаря этому немцы получили возможность как-то предупредить надвигающуюся атаку. Однако части, обороняющиеся на северном фасе, такой возможности не имели.

Операция «Кутузов» началась 28 июня. В соответствии со своей обычной практикой советское командование выдвинуло вперед разведывательные батальоны, с тем чтобы установить слабые звенья в немецкой системе обороны и внести корректировку по направлениям удара. В дополнение к этим действиям Сталин развязал «рельсовую войну». Тысячи партизан, вооруженных взрывчаткой, подрывали железнодорожные пути, ведущие к выступу и выходящие из него. Совершенные ими более 10 000 тысяч взрывов на железных дорогах расстроили транспортные коммуникации немцев, и, как надеялся Сталин, заперли немецкие армии в выступе и обрекли их на гибель под концентрическими ударами его атакующих войск.

Ранним утром 29 июня 11-я гвардейская армия перешла в атаку в своей полосе наступления. Сосредоточив для удара по пятнадцатикилометровой полосе немецкой обороны почти все имеющиеся у нее танки и артиллерию, наступающие как водопад обрушились на немецкие позиции, опрокинув и уничтожив два пехотных полка и те 40 танков, что защищали этот рубеж обороны. Несмотря на контратаку, которую провела 5-я танковая дивизия, части, которые участвовали в атаке, смогли углубиться почти на 10 км в немецкую оборону, немногим не дойдя до ее второй линии.

Однако на востоке наступление Брянского фронта оказалось гораздо менее успешным. Обороняющиеся части немецкой армии, усиленные противотанковыми подразделениями из резерва корпуса, смогли отбить первый удар 3-й и 63-й армий и уничтожить более половины имевшейся у них бронетехники. Неся тяжелые потери, советская пехота не смогла продвинуться более чем на 3 км в глубину обороны противника. На следующий день командование ввело в бой I гвардейский танковый корпус, но и его тоже остановила вязкая система немецкой обороны, а когда с целью блокировать прорыв сюда прибыли 2-я и 8-я танковые дивизии, движение корпуса было остановлено окончательно.

На второй день наступления 11-я гвардейская армия ввела в бой I и V танковые корпуса и продолжила развивать свой успех. К 1 июля на этот участок фронта прибыли три немецких танковых дивизии (12-я, 18-я и 20-я), которые имели задачу остановить наступление русских. Но в силу того, что продвижение войск на востоке было остановлено, успех наступления на Западном фронте работал против самого себя, поскольку оказались открытыми фланги наступающих. Массированная контратака немецких танков разбила V танковый корпус и грозила отсечь все войска, участвующие в прорыве. Советское командование ответило на это, бросив в возникшую брешь 50-ю армию, но это были не те мобильные силы, которые необходимы для выполнения поставленной задачи. 4-я танковая армия по-прежнему находилась на маршруте следования.

2 июля Центральный фронт начал свое наступление из глубины Курского выступа, послав в бой 13-ю, 48-ю и 70-ю армии. Даже на таком узком участке они натолкнулись на мощное сопротивление и едва смогли преодолеть первую линию обороны противника, столкнувшись с теми же проблемами, что и на Брянском фронте, расположенном севернее. В ожидании, когда ее пошлют в прорыв, 2-я танковая армия вынуждена была остановиться на открытом пространстве; удары с воздуха самолетов люфтваффе привели к большим потерям среди замерших в ожидании танков. Пехоте Центрального фронта потребовалось добрых два дня, чтобы проломить в немецкой обороне брешь, достаточно большую, чтобы в нее могла войти 2-я танковая армия. Когда она в конце концов вошла в нее, она тут же попала под высокоточный противотанковый огонь, который вели главным образом закопанные в землю противотанковые самоходные артиллерийские установки (САУ) «Элефант» 656-го отряда истребителей танков. В бою на дальней дистанции огонь этого вида оружия, которое представляло собой пушку калибром 88 мм, смонтированную на безбашенном танке, представлял смертельную опасность для танков. Только в одном бою XVI танковый корпус 2-й танковой армии потерял 150 танков, или 75 % своих машин, уничтожив при этом всего лишь три САУ противника. После таких потерь советские танки повернули назад, и в контратаке их стали преследовать уцелевшие танки немецкого XLVII танкового корпуса.

Советские войска штурмовали немецкую оборону в течение следующих пяти дней, но свежие и очень подвижные танковые дивизии практически безошибочно появлялись там, где возникала угроза, и ударами во фланг вынуждали советские войска переходить к обороне, защищая то немногое, что им удалось отвоевать. В эти же дни серьезное потрясение испытала служба разведки немецких войск: из данных аэрофотосъемки там стало известно о двух крупных танковых формированиях, двигавшихся к полям сражений под Орлом. Помимо этого, было замечено передвижение крупных армейских группировок к югу от Курска под Белгородом, и это несмотря на то, что наступление советских войск было отбито и на Миусе, и под Изюмом. Все это говорило о готовящемся новом наступлении русских. Стало очевидным, что советское командование оказалось способным собрать гораздо большую ударную силу, чем немцы когда-либо могли подозревать.

Операция «Румянцев» началась 3 июля наступлением советских войск на главном направлении удара. Планы советского командования, автором которых являлся сам Жуков, были просты и бесхитростны. На направлении главного удара он собрал почти пять полностью укомплектованных армий (5-ю и 6-ю гвардейские, а также 53-ю, 69-ю и часть 7-й гвардейской армии), поддержанных двумя танковыми армиями — 1-й и 5-й гвардейской. Через два дня после начала этого наступления нанесут свой удар две армии правого фланга; спустя три дня после этого должны будут ударить еще две армии на левом фланге. В целом к моменту принятия решения на трех советских фронтах — Воронежском, Степном и Юго-Западном — было сосредоточено 990 000 штыков, 12 000 орудий и 2 400 танков.

Этой силе противостояла 4-я танковая армия Готта и оперативная группа «Кемпф». Хорошо отдохнувшие пехотинцы заняли позиции на передовой, и непосредственную поддержку им обеспечила 7-я танковая дивизия. Немецкая оборона была глубоко эшелонированной — семь линий обороны защищало Харьков с севера и три линии с востока. Белгород, который находился на минимальном удалении от линии фронта, тоже защищало несколько линий обороны, а также многочисленные фортификационные сооружения. Поддержку пехоте обеспечивали высокоподвижные боевые формирования, которые готовились для участия в операции «Цитадель» — XLVIII танковый корпус и II танковый корпус СС. За исключением двух танковых дивизий, которые успешно отражали попытку прорыва русских войск на реке Миус, здесь в полном составе присутствовала группа армий «Юг». Кроме того, для уничтожения плацдарма русских под Изюмом, II танковый корпус СС временно направил туда 3-ю моторизованную дивизию СС «Мертвая голова». Но в целом немцы смогли вывести на поле боя только 350 000 штыков и около 900 танков.

Когда войска Жукова пошли в наступление, решающую роль сыграло неравенство в силах. В пять часов утра началось артиллерийское наступление, в 8 часов 00 минут пошла в бой пехота, и к полудню в первой линии немецкой обороны была пробита брешь шириною в 10 км. Для развития успеха в образованную брешь были введены обе танковые армии, и к концу дня они ушли примерно на 25 км в глубину немецкой обороны. Наступая, пехотинцы Жукова отставали от танкистов примерно на 15 км, поскольку им приходилось подавлять очаги немецкой обороны. Этот разрыв в рядах наступающих создаст благоприятную возможность, которая будет на руку фон Манштейну.

В то время когда разгорались ожесточенные бои на Харьковском направлении, Гитлер рассматривал предложение командования группы армий «Центр» о выводе войск с Орловского выступа. Как это много раз бывало с ним ранее, Гитлер первоначально хотел сказать этому предложению «нет», но тунисская катастрофа была еще слишком жива в его памяти. Из-за внезапного прорыва фронта под Харьковом ему приходится иначе распорядиться теми резервами, которые он мог бы использовать, чтобы удержать Орел. Четвертого июля Гитлер разрешил фон Клюге отступить к «Линии Хагена». Шестью днями позже, когда англичане и американцы захватили Сицилию, это разрешение превратилось в приказ, подлежащий немедленному исполнению.

На Северном направлении фон Клюге и командующие его армиями были вынуждены сдерживать постоянный напор русских и их танков, подходивших к передовой. К счастью для них, Сталин 'И его генералы упростили им эту задачу. Последние вводили танковые армии в бой отдельно, по мере их поступления, и это позволяло немцам маневрировать внутри своей системы обороны и поочередно отбивать атаки противника.

Первой на передовую пришла 3-я танковая армия, которая шла сюда с Восточного направления. Вместо того чтобы использовать успех, достигнутый 3-й и 63-й армиями, и развить тот неглубокий прорыв, который был сделан ими, генерал П. С. Рыбалко, который командовал этой армией, решил совершить свой прорыв. Атака, которую подразделения его армии совершили 6 июля, была в общем успешной. Внезапность и сила удара позволила его солдатам углубиться более чем на 11 км в оборону противника, однако потери в живой силе и в технике были высокими. Задачи на расходящихся направлениях, которые были поставлены, с одной стороны, Сталиным и его непосредственным фронтовым командованием, с другой стороны, вынудили Рыбалко разделить свою и без того уже ослабленную армию на две части. Эти приказы привели к тому, что 3-я танковая армия не смогла противостоять контратакам 2-й и 8-й танковых дивизий, каждая из которых, действуя самостоятельно, остановила продвижение обоих ее звеньев.

К тому времени, когда на фронт прибыла 4-я танковая армия, у советского командования уже не оставалось сомнений, что немцы выводят войска из выступа. Оно попыталось усилить натиск своих частей, чтобы запереть здесь как можно больше войск противника. Неосновные мобильные силы Сталина, а именно 2-я и 3-я танковые армии, оказались практически разбитыми: имея в своем исходном составе соответственно 450 и 730 танков, каждая армия располагала теперь не более чем 60 машинами. Преследование отходящего противника силами пехоты не имело необходимой скорости и в силу этого не могло быть эффективным. Поэтому получилось так, что 4-я танковая армия была отправлена в наступление практически без всякого прикрытия. В первый же день она попала в противотанковую засаду в виде расположенных в укрытии танков и штурмовых орудий и потеряла 50 процентов своих машин.

После того как потерял свою силу последний высокоподвижный резерв советского командования, немцы к 20 июля смогли завершить отвод своих войск и вывезти 53 000 тонн боеприпасов. Они уничтожили все сооружения, которые могли иметь военное значение, и, уходя, сожгли урожай зерновых. В активе советского командования оказалась огромная территория, освобожденная при проведении операции «Кутузов», но при этом было потеряно более 550 000 человек убитыми и ранеными и 80 процентов бронетанковой техники.

Наступление на юге, которое было запланировано Жуковым, замедлилось. В должный час оно было начато одновременной атакой с двух сторон, но оказалось практически бессильным преодолеть немецкую оборону. Однако ввод в бой дополнительных сил вбил клин между немецкими армиями и повлиял на их способность справиться с критической ситуацией. Пехотинцы Жукова на несколько дней увязли в боях в районе населенных пунктов Грайворон и Борисовка, пытаясь окружить и уничтожить подразделения пяти немецких пехотных дивизий. Контратаки, проведенные 11-й танковой дивизией и дивизией «Великая Германия», создали проходы в кольце блокады, благодаря чему оказалось возможным вывести из окружения большую часть войск, несмотря на то, что этому очень мешал сильный артиллерийский огонь наступающих советских армий.

Операции по выводу войск из окружения у Борисовки не дали немцам своевременно принять меры для отражения наступающих танковых армий, но они же привели к тому, что 1-я танковая армия вела наступление при минимальной поддержке пехоты. 10 июля две мотострелковые дивизии — 1-я дивизия СС «Лейб-штандарт Адольф Гитлер» и 2-я дивизия СС «Дас Рейх» — пошли в контратаку на лишенные прикрытия головные части атакующих советских войск в районе Богодухова. На следующий день 3-я танковая дивизия и 10-я танковая бригада, которые имели на вооружении 200 новых танков «Пантера», ударили по боевым порядкам советских войск с противоположного фланга. В этом бою новые танки показали, что если у них ничего не сломано, то по своим тактико-техническим характеристикам они превосходят танки противника, действовавшие против них. Слишком многие из этих танков оказались непригодными к бою из-за технических неисправностей. Тем не менее эти две атаки во фланг обеспечили разгром 1-й танковой армии и незадолго до наступления 40-й армии, которая сама ударила во фланг 3-й танковой дивизии, нанесли серьезный урон танковому корпусу.

В то время как 1-я танковая армия вела свой бой на выживание, Жуков начал самостоятельное наступление на Харьков. Согласно его планам 53-я армия и часть 5-й гвардейской танковой армии должны были штурмовать город с северо-западного направления, а 57-я армия Юго-Западного фронта — с юго-восточного. Фронтальный удар 40-й гвардейской армии и охватывающий маневр сохранивших боеспособность частей 5-й танковой армии либо запрет немцев в городе, либо вынудит их покинуть его.

Однако гибель 1-й танковой армии предоставила мобильным силам немцев возможность сосредоточиться для отражения наступления на Харьков. Было принято решение, согласно которому III танковый корпус, который только что вышел из сражения на Миусе, от Изюма двинется вверх по Донцу и при поддержке дивизии «Мертвая голова» нанесет удар во фланг 57-й армии. Дивизии «Адольф Гитлер» и «Дас Рейх» должны будут атаковать танки, окружающие город, а основные резервы группы армий «Юг», то есть 17-я танковая дивизия и 5-я танковая дивизия СС «Викинг», будут отражать советское наступление с северо-запада.

Противники сошлись в бою 15 июля. В вихре танковых сражений, которые продолжались следующие два дня, обе стороны несли тяжелые потери. Но наступающие подразделения советских войск, которые были лишены флангового прикрытия, оказались бессильными сломить сопротивление тех сил, которые немцы смогли сосредоточить на направлении их удара. 5-я гвардейская танковая армия, которая вела бои на двух направлениях, смогла нанести урон контратакующим частям немцев, но при этом сама она оказалась полностью разбитой, 95 % ее техники было уничтожено. Лишенные броневого прикрытия, подразделения советской пехоты оказались вынужденными остановить свое наступление и перейти к обороне. Не выдержав многодневного немецкого натиска, отступили 57-я и 7-я гвардейская армии; в результате их отступления остальные войска Жукова оказались открытыми для фланговых атак с юго-восточного направления. К 21 июля советское наступление выдохлось. Последовало общее отступление к рубежам вдоль берега реки, однако при этом оставалось множество деревень и поселков, удерживаемых советскими войсками и ставших островками сопротивления в море германского оружия. Немцы не обладали необходимым количеством пехоты для результативной борьбы с этими изолированными очагами, а их бронетанковые силы были и истощены, и слишком потрепаны.

Советским войскам удалось закрепиться на нескольких плацдармах по ту сторону Донца, но совершенно не оправдались надежды их командования на крупный военный успех, столь желанный ему. Оказались уничтоженными еще две танковые армии, к формированию которых было приложено столько сил и средств; за три недели напряженных боев было уничтожено более 2 000 танков. Погибло еще 480 000 солдат, и почти половина из них пала во время отступлений или захвата позиций. Потери германской стороны были не менее тяжелыми, у них оказались уничтоженными 60 процентов бронетанковых сил, но они выдержали тот чудовищный удар, который Советы приготовили для них, и остались целыми.

Обе воюющие стороны принялись, так сказать, зализывать раны, и на какое-то время на востоке наступило затишье.

Сражения на западе

Когда из Москвы поступили сведения о том, что немцы намерены отменить свою наступательную операцию под Курском, англо-американские союзники были ошеломлены. В поисках признаков, свидетельствующих, что немцы перебрасывают войска на Сицилию, перепуганные офицеры разведки переворошили все Источники информации, имеющиеся в их распоряжении. Им стало известно о том, что в Северной Италии формируется новое соединение Роммеля, но кроме этого ничего. Радиоперехват «Ультра» не принес никаких сведений о перемещении крупных войсковых соединений, но ведь он также не принес сведений и об отмене операции «Цитадель».[153] Когда советское командование нанесло свой удар на востоке и тем самым связало руки немцам, страхи союзников поутихли, и работа над операцией «Хаски» была продолжена.

9 июля 1943 года воздушная разведка армий стран «оси» обнаружила, что в сторону Сицилии движется гигантская армада — 2 600 военных транспортов, на борту которых находилось 180 000 солдат. Это было начало операции «Хаски».

Теперь благодаря двухмесячной передышке, полученной ими после своего поражения в Тунисе, войска стран «оси», расквартированные в Сицилии, сумели гораздо лучше подготовиться к вторжению противника, но ни на одном из участков эта подготовка не отвечала всему комплексу требований. Номинально 230 000 итальянских и 40 000 немецких солдат командовал шестидесятишестилетний генерал армии Альфредо Гуццони. Этот энергичный итальянец, который был возвращен на службу из отставки, прибыл на остров всего шесть недель назад, но и этого времени было достаточно, чтобы убедиться в том, что система обороны острова страдает множеством недостатков. Как мобильные дивизии, так и дивизии береговой обороны, подчиненные ему, были плохо подготовлены, плохо вооружены, плохо обеспечены и не имели хороших командиров. Более-менее укомплектованной была только десантно-штурмовая дивизия «Ливорно». Весь гарнизон острова был разделен на два корпуса. Задача обороны восточной части Сицилии была возложена на XVI корпус, имевший в своем составе Неаполитанскую дивизию и две дивизии береговой обороны. Западную часть острова оборонял XII корпус силами дивизий «Аоста» и «Асиетта», а также трех дивизий береговой обороны. Помимо и отдельно от этих сил, на острове имелось три морских крепости, расположенные в Мессина-Реггио, Трапани и в Аугуста-Сиракузы. Они были лучше вооружены и подготовлены к обороне.

В состав резерва Гуццони входила дивизия «Ливорно» и еще две немецкие дивизии, «подчиненные» ему. Гуццони хотел, чтобы все три дивизии были собраны в единый кулак, который должен будет нанести свой массированный контрудар на том участке, где будут высаживаться основные силы англо-американских союзников. Однако Кессельринг не согласился с подобной диспозицией. По его мнению, немецкие дивизии следовало разделить, чтобы каждая из них защищала свою часть острова. Гуццони уступил ему. Защищать западную часть острова была направлена недавно прибывшая в Сицилию и полностью укомплектованная танковая дивизия «Герман Геринг». В центре Кессельринг поставил 15-ю танковую дивизию, усиленную ротой, вооруженной танками «Тигр». За исключением группы в несколько батальонов, размещенной в Катанье, 15-танковая дивизия была сосредоточена в одном месте. Ее солдаты и офицеры находились на острове многие месяцы, и они хорошо знали район предстоящих боевых действий. Возглавлять немецкие вооруженные силы на Сицилии, которые номинально подчинялись Гуццони, Гитлер поручил генерал-майору Фридолину фон Зенгеру унд Эттерлину,[154] опытному танкисту и не менее хорошему дипломату.

Несмотря на различия во взглядах на развертывание войск, мнения фон Зенгера и Гуццони по вопросу о тактике обороны острова, к счастью, совпадали: и тот, и другой высказывались в пользу контратаки силами имеющихся у них резервов. Зенгер и его непосредственный начальник Кессельринг отдавали особое предпочтение немедленному нанесению удара по противнику, пока тот не успел организовать свои силы и закрепиться на береговых плацдармах.

Первая фаза операции «Хаски» началась в ночь на 9 июля, когда 1-я бригада 1-й британской воздушно-десантной дивизии была переброшена на остров на 169 планерах. На 2 000 десантников была возложена задача высадиться возле моста Понте-Гранде в районе Сиракуз и, захватив мост, удерживать его вплоть до подхода 5-й пехотной дивизии на следующий день. К несчастью, из-за огня зенитной артиллерии, сильных ветров и дыма, который не позволял увидеть место высадки, конвой планеров распался. 69 планеров опустилось на море, при этом погибло более 250 солдат. Остальные планеры оказались разбросанными над территорией всего острова, и только двенадцать из них смогло приземлиться относительно близко от намеченной цели. Действуя с невероятной отвагой, один из взводов в одиночку захватил мост. К наступлению дня для удержания этой важной коммуникации сюда стеклось около 90 десантников.

Второй этап воздушно-десантной операции прошел столь же неудачно, как и первый. Предполагалось, что примерно к полночи к северо-востоку от Гелы будут выброшены парашютисты-десантники 505-й боевой полковой группы 82-й воздушно-десантной дивизии США с задачей остановить любое продвижение противника в направлении мест высадки американского морского десанта на побережье. Большинство из 266 транспортных самолетов Си-47 сбились с пути во время полета на Сицилию и попали в те же условия, от которых распался конвой планеров. Три тысячи парашютистов-десантников оказались разбросанными по всем тысячам квадратных миль территории острова. В результате элитные воинские части из всесокрушающего оружия превратились в рассеянную по всему острову головную боль своего руководства.

Высадка морского десанта началась в 3 часа 00 минут 10 июля 1943 года. Между Аволой и Кассиблем к юго-западу от Сиракуз англичане при поддержке 3-го диверсионно-десантного отряда и 1-го специального штурмового эскадрона высадили 50-ю Нортумберлендскую и 5-ю дивизии XIII корпуса под командой генерал-лейтенанта Майлса Демпси. Далее к югу, в районе Пачино XXX корпус под командованием генерал-лейтенанта сэра Оливера Лиза высадил 1-ю Канадскую и 51-ю Хаулендерскую дивизии при непосредственной поддержке 231-й бригады. При высадке десант не встретил серьезного организованного сопротивления; большинство проблем возникало благодаря неточностям в прокладке курса во время плавания в открытом море. Из-за них десантные корабли подходили к месту десантирования с ошибкой, доходившей до 5 400 метров вдоль линии берега. Но уже к середине утра англичане высадили все свои войска на берег, и они начали выполнение своих ближайших задач в наступательной операции.

В это же время западнее англичан проводила высадку десанта 7-я армия США. Отдельная 3-я пехотная дивизия высадилась на берег по обе стороны от Ликаты и с помощью 3-го батальона рейнджеров захватила попутно этот небольшой порт. К востоку от них, в Геле, высадилась 36-я дивизия из II корпуса генерал-лейтенанта Омара Брэдли, и здесь она встретила упорное сопротивление. Первая попытка захватить порт Гелы была успешно отражена. Однако вторая атака, проведенная с участием саперных войск и рейнджеров, увенчалась успехом. Другая дивизия корпуса Брэдли, а именно 45-я пехотная дивизия, не встречая сопротивления, высадилась на берег около Скоглитти.

Сопротивление противника возрастало по мере удаления десантников от своих береговых плацдармов. Первое серьезное столкновение привело к тому, что подразделения 5-й дивизии, которые шли на помощь десантникам 1-й воздушно-десантной бригады, удерживавшим мост Понте Гранде, прибыли слишком поздно. Парашютисты защищали мост в течение четырех часов, и когда у них закончились боеприпасы, пятнадцать оставшихся в живых солдат сдались в плен. К тому времени, когда шедшие на помощь войска, которые задержались из-за своей первой неудачной атаки, наконец подошли к мосту, противник успел повторно установить подрывные заряды. Мост был взорван прямо перед наступающими. Наступление на Сиракузы было остановлено на все то время, пока саперы собирали оборудование и материалы, необходимые для сооружения переправы.

Контрудары, запланированные командованием войск стран «оси», начались выдвижением 15-й танковой дивизии к району высадки войск США. Американская 45-я дивизия, поддержанная танками М-4 «Шерман» 753-го танкового полка, захватила аэродром в Комизо и отлетного поля двигалась на Бискарди. Она разгромила оборону итальянцев, но натолкнулась на части немецких войск. «Шерманы» не могли тягаться с «Тиграми», которые поддерживали эту атаку, и с тяжелыми потерями пехота была вынуждена отступить.

Ранним утром 11 июля немцы повели полномасштабную контратаку на береговые плацдармы. Какое-то время необстрелянные солдаты 36-й дивизии и подразделение техасской Национальной гвардии держали оборону своими силами. Но поскольку у них не было необходимых средств для борьбы с бронетехникой, их оборона дрогнула под напором немецких танков. Пока 15-я танковая шла с боями вперед, объединенные войска Италии и Германии нанесли удар и по самому городу Гела, выдворив оттуда обороняющихся американцев. Контратака, в которой участвовали саперы и рейнджеры, на короткое время вернула город американцам, но вскоре он снова пал под концентрическими ударами войск стран «оси». В этом бою был практически полностью уничтожен батальон рейнджеров. Уцелевшие солдаты присоединились к 36-й дивизии на береговом плацдарме, где обороняющихся поддерживал огонь корабельной артиллерии.

Но катастрофа, нависшая над Гелой, ни в какое сравнение не шла с катастрофой, которая постигла в этот день англичан. Ранним утром того дня, когда генерал Монтгомери сошел на берег и направлялся на позиции, он и его свита были обстреляны истребителем-одиночкой Bf-109. При этом был убит начальник штаба и серьезно ранен сам командующий 8-й армией. Весть о том, что Монти ранен, быстро разнеслась по всем частям, и потеря горячо любимого командира ошеломила войска и буквально парализовала целую армию.

Командуя войсками с борта корабля, генерал Паттон ответил на критическое положение, которое сложилось на берегу, тем, что для борьбы с танками он приказал высадиться последнему полку 36-й дивизии и первому отряду особого назначения из 2-й бронетанковой дивизии. Посланное подкрепление исправило положение вещей, но 7-я армия США оказалась растянутой между двумя отдельными плацдармами и лишенной устойчивой связи с портами, а это ограничивало возможности снабжения войск. Немцы отбили несколько контратак, сея потери в рядах американских танкистов при каждой их новой попытке атаки.

Ночью того же дня Паттон ввел в бой еще один резерв — 504-й парашютный полк 82-й воздушно-десантной дивизии. К сожалению, как и в двух первых случаях, неудачи преследовали эту попытку воздушно-десантной операции в такой же степени, как и две предыдущие. Как только транспортные самолеты подошли к берегам Сицилии, корабли союзников, которые не успели прийти в себя от продолжавшихся весь день налетов авиации стран «оси», подвергли их обстрелу из своей зенитной артиллерии. В результате этой ужасной ошибки двадцать три машины было сбито заградительным огнем необычайно высокой плотности, а многие другие получили сильные повреждения. Еще до того как прозвучала команда к выброске, парашютисты потеряли 10 процентов своего личного состава, в число которых вошел и заместитель командира дивизии, а те, кто уцелел, оказались разбросанными на большом расстоянии друг от друга.

Пока 7-я армия США сражалась, отбивая контратаки немецких и итальянских войск, англичане бились за то, чтобы справиться со своей собственной бедой. Генерал Александер, сраженный ранением Монтгомери не менее чем вся армия, казалось, был не в силах управлять ходом событий. Двенадцатого июля, когда с момента ранения Монтгомери прошло уже более суток, Александер вышел из своего блиндажа, чтобы объявить, что командование 8-й армией возлагается на командующего XXX корпусом генерал-лейтенанта Лиза. Трудно было найти более подходящую кандидатуру, чем Лиз: он пользовался покровительством Монтгомери и являлся хорошим корпусным командиром. Однако он гораздо меньше, чем Монти, был последователен в отношениях с подчиненными и впадал в приступы гнева, недостойные его. После того как наконец было произведено это изменение в командовании, Лиз попытался вернуть 8-ю армию к активным боевым действиям.

Гуццони, Кессельринг и фон Зенгер отдавали себе отчет в том, что своими атаками на Гелу они причинили противнику такой максимально возможный ущерб, который только был им по силам. Но поддержка десантной операции кораблями союзников с моря и растущая интенсивность атак с воздуха создавали надежный щит, который не позволял немецким танкам сбросить десант в море. Относительно легко можно было компенсировать потери пехоты, направив туда солдат из немецких тыловых гарнизонов. Однако в прошедших боях было потеряно множество танков, включая почти все «тигры», и эти потери почти не подлежали восстановлению. К тому же в условиях, когда обе немецкие дивизии наносили контрудары по американцам, путь англичанам преграждали только части итальянской армии, но, если не считать солдат из дивизии «Ливорно», сдача в плен у итальянцев носила массовый характер. Фон Зенгер отдал командирам своих дивизий приказ отойти от побережья в глубину острова и, выйдя из-под огня корабельной артиллерии, перейти к тактике мобильной обороны.

Поскольку итальянские дивизии берегового охранения плохо зарекомендовали себя в бою, Кессельринг размышлял над тем, не стоит ли ему послать еще немецких войск на остров. Его по-прежнему беспокоили возможная высадка десанта союзников на основную территорию Италии и последующая блокада Сицилии. А пока ситуация не прояснилась, он направил свои отборные части парашютистов-десантников на аэродром возле Аугусты, поставив перед ними задачу поддержать обороняющихся.

К 15 июля Лиз наконец снова привел в движение 8-ю армию, направив 5-ю и 50-ю дивизии прямо на Сиракузы. Но промедление дорого обошлось англичанам. Ожидая встретить немногие разрозненные очаги сопротивления в условиях, когда основные силы неприятеля брошены на борьбу с американской 7-й армией, англичане на своем пути встретили противника, в рядах которого находились отличные солдаты. Атака 5-й дивизии захлебнулась в крови наступающих, но 50-я дивизия смогла прорваться и удержаться на плацдарме на противоположном берегу реки Анапо. Несмотря на кровопролитные бои, четырьмя днями позже и Сиракузы, и Аугуста были захвачены наступающими.

Поскольку XIII корпус воевал на побережье, XXX корпус направился в глубину острова. Его 51-я дивизия, тесня итальянцев, наступала на Палаццолу, через которую проходит основное шоссе острова, и в это время ей во фланг ударила 15-я танковая дивизия. Прежде чем они смогли перестроить свои порядки, чтобы остановить преследователей, шотландские горцы были отброшены на несколько миль от Палаццолы. Но как только сопротивление горцев стало более упорным, немецкие танки отошли. Позже той же ночью немцы нанесли удар по бригаде из 50-й дивизии, а потом они снова отошли к укреплениям вокруг Палаццолы.

Благодаря тому, что немцы отошли, изменилась обстановка в американском секторе наступления, и 7-я армия смогла вновь захватить Гелу, выбив оттуда упорную в обороне дивизию «Ливорно». На некотором удалении от берега моря стремился еще больше продвинуться в глубину острова отряд специального назначения из 2-й бронетанковой дивизии. Его продвижение то и дело тормозили участки хорошо организованной обороны противника, и это вынуждало американцев прибегать к обходным маневрам, замедляющим общую скорость движения. Противниками американцев были солдаты мотострелковых подразделений дивизии «Герман Геринг». Закаленные в боях и прошедшие проверку на прочность в Тунисе, они покидали свои позиции только перед самой атакой противника и всегда отходили на заранее подготовленные позиции. Тем не менее к 20 июля американцам удалось продвинуться настолько, что они смогли прочно закрепиться на плацдарме, и Паттон получил возможность перейти к обороне, чтобы перестроить порядки, пополнить запасы боепитания и произвести замену своим истекающим кровью полкам.

Из-за плохой погоды и шторма пришлось приостановить операцию. Воспользовавшись этим, Паттон и Лиз пришли на совещание к Александеру, с тем чтобы обсудить свои дальнейшие действия. Совещание оказалось не менее бурным, чем штормовая погода. Лиз начал первым, обвинив Паттона в «безуспешных действиях» войск США. Командующий английским корпусом был вне себя от злости из-за атак 15-й танковой дивизии, в результате которых основательно пострадали его войска и было остановлено их дальнейшее продвижение. С точки зрения Лиза, во время боя американские подразделения не обеспечивали флангам его подразделений то необходимое прикрытие, которое было предусмотрено планом вторжения. Эти замечания были высказаны им в озлобленной, недопустимо резкой форме, которая привела в замешательство всех присутствующих на совещании. Александер, который в глубине души был согласен со своим подчиненным, не сделал ничего, чтобы смягчить тон высказываний. Паттон, который незадолго до этого получил от Эйзенхауэра весьма чувствительный упрек по поводу катастрофы, постигшей воздушный десант, наконец взорвался и заявил, что истинной причиной, по которой англичане не могут сдвинуться с места, является безынициативная тактика генерала Лиза. Только вмешательство Александера остановило этот поток взаимных обвинений. Хотя перебранка утихла, ее участники оставались возбужденными и озлобленными.

По мере того как совещание продолжалось, участвующие в нем военачальники уперлись в проблему, на которую никто не обращал внимания в процессе планирования операции «Хаски». Тогда никто не задумывался над тем, как должны будут действовать войска после высадки и закрепления на прибрежных плацдармах. Очевидной целью десанта являлся быстрый захват Мессины, с тем чтобы запереть войска стран «оси» на острове и отрезать их от своих резервов. Но никто не задумывался над рабочим планом подобной операции и даже не пытался наметить стратегию ее осуществления. Никто и никогда не пытался организовать взаимодействие армий, ни непосредственно на уровне командующих армиями, ни на уровне командования 15-й группой армий. А теперь, несмотря на только что высказанные упреки и обвинения, союзникам предстояло выработать план совместных действий.

При том количестве сил, которые увязли в боях на восточном побережье острова, и после того как на пути англичан оказалось множество рек, на берегах которых было так легко обороняться противнику, первоначальный британский план захвата Мессины с этого направления оказался нереальным. Лиз требовал, чтобы американцы развернули свои боевые порядки в западном направлении и удерживали рубежи, отвоеванные ими; 8-я армия в это время двинется на северо-восток и рассечет остров на две части. Это предложение до глубины души возмутило Паттона, поскольку тем самым 7-й армии отводилась роль стороннего наблюдателя. Однако Александер высказался в пользу общего плана Лиза. Он приказал Паттону завершить перегруппировку войск и воздержаться от участия в крупных сражениях.

Пока союзники спорили, а войска, обороняющие Сицилию, зарывались в землю, события стали разворачиваться и в самой Италии. Падение Сиракуз и Аугусты побудило к действиям участников заговора против Муссолини. Но Роберто Фариначчи сообщил немцам, что глава Большого фашистского совета Дино Гранди[155] планирует вывести Муссолини из состава совета на заседании, намеченном на 24 июля. Кессельринг встретился с руководителем Италии, чтобы предупредить его о готовящемся заговоре. Муссолини только отмахнулся от этого предупреждения, заявляя, что Гранди всецело находится на его стороне. Не получив поддержки с этой стороны, немцы перешли от слов к делу. Агенты гестапо захватили Гранди прямо у него дома и вывезли его из страны. Заговор лишился своего вождя и угас сам по себе.

Наступление 8-й армии началось 22 июля, в день, когда немцы приступили к выводу своих войск из Орловского выступа и близилось к завершению танковое сражение под Харьковом. XIII корпус пытался прорвать линию обороны на реке Лентини, но спустя три дня упорных сражений он вынужден был оставить эти попытки. Шотландские горцы вновь пошли в наступление на Палаццолу, однако они были остановлены решительными действиями немецкой 15-й танковой дивизии. Тем не менее спустя несколько дней немцы, опасаясь быть отрезанными от основных сил, сами оставили этот разрушенный боями город. Далее к западу канадцы, двигаясь вдоль главной магистрали острова, пытались взять штурмом Виццини, но встретили упорное сопротивление зарывшихся в землю итальянцев, поддержанных боевой группой 15-й танковой дивизии. Через несколько дней упорных боев канадцы, поддержанные дивизией Шотландских горцев, выбили войска «оси» из этого населенного пункта.

Пока англичане пробивались с боями вперед, американцы вели перегруппировку своих войск и укрепляли позиции на своем береговом плацдарме. Они отвели в тыл потрепанную в боях 36-ю дивизию и поставили на ее позиции 9-ю пехотную дивизию. Сформированная в Техасе 36-я дивизия получила суровое крещение огнем: не говоря уже о больших потерях среди солдат, у нее выбыли из строя пять старших штабных офицеров и еще шесть командиров батальонов. Если учесть, что во время сражений еще два батальонных командира этой дивизии были взяты в плен, то в следующее свое сражение 36-я дивизия пойдет с новым командным составом.

Независимо от приказов, полученных им от командования 15-й группы армий, Паттон не стал отказываться от активного участия в боевых действиях. Как только было завершена переформирование 2-й бронетанковой и 45-й дивизии «Буревестник», он послал их на «разведку боем» с целью захвата города Кальтажироне. Овладение этим населенным пунктом открыло бы войскам дорогу через остров. После нескольких дней боев «буревестники» смогли пробиться в город, но их тут же выбили оттуда солдаты дивизии «Герман Геринг». Чтобы остановить контратаку немцев и возобновить штурм города, сюда прибыл батальон 2-й бронетанковой дивизии.

В конце июля, когда Виццини уже был в руках англичан, а их атаки на Лентини так и не приносили успеха, Лиз потребовал, чтобы Паттон отошел от Кальтажироне и позволил 8-й армии овладеть стратегически важным шоссе, обеспечивающим движение английских войск через остров. Паттон, солдаты которого повторно прокладывали себе дорогу в город, отказался выполнить его требование.

Лиз немедленно отправился к Александеру и потребовал, чтобы Паттон был снят с занимаемой должности за неповиновение и за отказ исполнять отданный ему лично приказ «не ввязываться в боевые действия». Александер полетел на Сицилию, чтобы лично встретиться с Паттоном. Доводы американца были неоспоримы: англичане были не в состоянии овладеть городом, а у него такая возможность была. Отвод войск, по словам Паттона, был бы подарком немцам.

Александер не стал вступать в споры с командующим 7-й армией, но после встречи с ним он сразу же вылетел в штаб-квартиру Эйзенхауэра и выложил там всю проблему своему начальнику. Эйзенхауэр, раздраженный этими междоусобными спорами и медленным ходом кампании, пошел на компромисс. Он приказал Паттону захватить этот город, а затем передать его англичанам. На совещании, которое дальше пошло за закрытыми дверями, он также сказал Александеру, что если тот не будет осуществлять руководство 15-й группой армий, то снимут его самого.

Второго августа 1943 года, после того как его оставили танки и гренадеры дивизии «Герман Геринг», 45-я дивизия захватила Кальтажироне. Генерал Брэдли, который командовал II корпусом, все еще обозленный приказами, спущенными свыше, с видимой неохотой приказал своим войскам выйти из завоеванного города. XXX британскому корпусу, которым командовал Лиз, катастрофически не хватало транспортных средств, и поэтому ввод в город войск и вспомогательных служб корпуса на несколько дней задержало все операции британских войск. Пока XXX корпус изготавливался для следующего наступления, Лиз направил 78-ю дивизию в Сиракузы, поручив ей поддержать измотанный боями XIII корпус, воюющий на побережье.

В то время как шла эта перегруппировка войск, Паттон приказал Брэдли направить свои атаки на город Кальтанисетта, расположенный еще далее на запад, и вслед за этим нанес удар в совершенно неожиданном направлении. Используя амфибийные средства, он перебросил полк 3-й пехотной дивизии за рубежи обороны войск стран «оси» и высадил его у населенного пункта Порто-Эмпедокл. Стремительная атака позволила быстро захватить этот небольшой порт и гораздо больший и не подготовленный к обороне город Агридженто. Этот маневр открыл дверь в итало-германской обороне, и итальянские войска были вынуждены отойти в горы, открыв дорогу на запад вдоль берега.

Зенгер приказал всем немецким частям на западной половине острова сосредоточиться на линии, огибающей по большой дуге вулкан Этна. Гуццони, потрясенный и возмущенный подобным маневром немцев, отдал своим итальянским частям приказ занять оборону. Однако спустя несколько следующих дней стало ясно, что в одиночку итальянцам не справиться с быстрыми и маневренными американцами.

К 7 августа, к тому времени, когда англичане только-только возобновили свое продвижение вперед, а американцы подходили к Палермо, Паттон, не особенно выбирая выражения, предложил англичанам рассмотреть тактику заброса подразделений в тыл итало-немецкой обороны. Он даже предложил высадить 1-ю пехотную дивизию США в Марина-ди-Катанцара, расположенную на побережье самой Италии, и прорвать фронт, одновременно блокируя остров.

Однако тремя днями позже два перехваченных сообщения произвели эффект разорвавшейся бомбы и заставили союзников забыть о Сицилии и обратить все свое внимание на Восточный фронт, на котором воцарилась зловещая тишина.

Эндшпиль

Первой разорвавшейся бомбой был направленный Роммелю приказ, предписывавший ему направить на юг 1-ю танковую дивизию и объединить ее с 26-й танковой и 29-й моторизованной дивизиями под командованием штаба XIV танкового корпуса, который находился на пути с востока. Роммелю также было поручено принять под свою команду II танковый корпус СС и затем возложить на себя обязанности командующего группы армий «Италия» с непосредственным подчинением Кессельрингу. Одно только это известие о переброске в Италию таких крупных сил уже было достаточно плохим; однако сведения второго радиоперехвата из Германии оказались еще более плохими. Командующие всех групп армий, армий и корпусов получили приказы, которые предписывали им в связи с ожидаемым перемирием на советско-германском фронте приготовиться к ряду перемен в своих системах обороны.

Конечно же, после того как собранные им силы были разбиты в боях под Орлом и Харьковом, у Сталина не оставалось иного выхода, как вступить с Германией в переговоры о перемирии. Неудачно проведенные крупномасштабные наступательные операции разозлили и разочаровали Сталина, ведь понесенные потери не оставили ему возможности для атаки и вырвали инициативу из его рук. Еще больше его злило то обстоятельство, что западные союзники оказались неспособными прорвать оборону двух немецких дивизий, и это в то время, когда ему приходилось вести борьбу с в сотни раз большим количеством дивизий. Это создавало у него убеждение, что Запад вынуждает его вместе с Германией уничтожить и свою страну. Сталин знал, что в конечном счете любое перемирие с немцами рано или поздно будет нарушено, но на этот раз он был намерен сделать так, чтобы это произошло с выгодой для него. А до той поры, думал Сталин, пускай пока взаимным кровопусканием занимаются капиталисты и фашисты. Он приказал Вячеславу Молотову, своему народному комиссару иностранных дел, начать секретные переговоры со своим ненавистным врагом.

И в глазах Гитлера перемирие тоже было хорошим выходом из положения. Хотя его армии и остановили наступление советских войск и вынудили их нести большие потери в живой силе и технике, но они и сами пострадали при этом. Испытывающие недостаток личного состава, машин и боеприпасов, измотанные боями нескольких последних недель, немецкие войска, одержав победу в обороне, сами были не в состоянии перейти в наступление. Переход к позиционной войне может привести только к увеличению количества боевых столкновений, а если учесть, что западные союзники России хотят войти в Европу, используя Сицилию в качестве черного хода, Гитлер кончит тем, что окажется в той же не дающей надежду на выигрыш ситуации, в которой он находился в начале 1943 года. В подобном положении перемирие было вполне приемлемым.

Полученные из данных радиоперехвата сведения о таком возможном развитии ошеломили Черчилля и Рузвельта. Для Черчилля полученный удар был сопоставим только с тем потрясением, которое он испытал в 1939 году, получив известия об объявленном Договоре о ненападении между Германией и Советским Союзом.[156] Оба руководителя союзников-государств тут же поручили своим послам встретиться со Сталиным. И тому, и другому послу руководитель советского государства не сообщил ничего иного, кроме своего решения прийти к соглашению с немцами. Когда послы потребовали от него объяснений, Сталин взорвался. Он сказал, что в течение прошлого месяца его страна потеряла миллион своих сынов, и потребовал объяснить, на какие жертвы пошел в это время Запад. Затем он объявил послам, что аудиенция окончена.

В середине августа, когда германо-советские переговоры близились к завершению, политическое и военное руководство англо-американских союзников снова встретилось в Касабланке. Первым вопросом, которым они занялись при встрече, был анализ положения дел на фронте. В Сицилии наблюдалось медленное продвижение вперед, которое задерживалось упорным сопротивлением неприятеля вдоль линии обороны, что огибала вулкан Этна. Войска США очищали от противника западную половину острова, а британцы в это же время были заняты поиском слабого места в его обороне. Несмотря на организованную союзниками блокаду острова с воздуха, рубежи обороны противника теперь начали защищать войска с гораздо лучшей боевой подготовкой. Узкий пролив между Мессиной и Реджо-ди-Калабрия был взят в плотное кольцо противовоздушной обороны, которая обеспечивала прикрытие как переброске войск, так и доставке боеприпасов на остров. Продвижение вперед союзных войск стало еще более трудным, чем оно было до этого. В дополнение к обстановке на фронте, которая для союзников становилась все хуже и хуже, положение Муссолини в политическом руководстве Италии пока еще оставалось стабильным. Возвращались домой итальянские войска, размещенные на Балканах, на смену им туда тонкой струйкой потекли немецкие дивизии, которые до этого воевали на Восточном фронте. С исчезновением Гранди была подавлена всякая оппозиция политическому лидеру Италии. В таких условиях, если англо-американские союзники не сумеют одержать убедительной военной победы в Сицилии, не стоило и думать о возможности выхода Италии из войны.

На переговорах опять проявило себя различие в британских и американских взглядах на стратегию военных действий. Черчилль хотел продолжить военную кампанию на Средиземном море, на широком фронте создавая угрозу германскому присутствию в Европе. Соединенные Штаты испытывали определенные затруднения. «Воздушная война» против рейха, проводимая ими в целях подрыва военно-экономического потенциала Германии, только-только начала приносить свои плоды. Но в отсутствии Восточного фронта их бомбардировщики столкнутся с множественными армадами истребителей-перехватчиков люфтваффе. Как бы Соединенные Штаты ни хотели начать наступление через пролив Ла-Манш, Рузвельт вынужден был признать, что в одиночку армиям США и Великобритании не справиться с Германией. При отсутствии значительных успехов в Европе и в условиях ограниченного выбора стратегических инициатив американское общественное мнение потребует, чтобы президент США направил все свое внимание на Японский театр военных действий.

С видимой неохотой оба государственных деятеля признали, что Германия, не опасающаяся удара с советской стороны, будет способна наращивать свои силы в Средиземноморском бассейне и что это приведет к тому, что союзники окажутся не в состоянии удерживать свои позиции на Сицилии, особенно во всем, что касается материально-технического снабжения. 15-й группе армий были направлены приказы, предписывающие вывести 7-ю и 8-ю армии с Сицилии. И хотя, расставаясь, руководители США и Великобритании в устной форме вновь уверили друг друга во взаимной поддержке в борьбе с Гитлером, оба они знали, что по всем своим целям и задачам война в Европе завершена.

Реальный ход событий

На самом деле в начале 1943 года Гитлер мало занимался переоценкой возможностей своих войск. Принятое им решение организовать оборону Туниса оказалось неверным, 250 000 солдат итальянской и немецкой армии попали в плен. В июле того же года он, несмотря на собственные опасения и опасения его ведущих военачальников, принял решение начать операцию «Цитадель» и бросил в наступление все танковые резервы, имевшиеся у него. Наступление оказалось неудачным, а ослабленные немецкие армии оказались не в силах выдержать контрудар и последующее наступление советских войск. Как отмечают историки, с тех пор атаки советских войск не прекращались до самого падения Берлина.

Сталин действительно получал сведения о том, что немцы сворачивают операцию «Цитадель», но несколько дней выжидания и маневры немецких войск показали ему, что операция по-прежнему продолжается. На западном театре военных действий генерал Эйзенхауэр не стал запрещать проведение демонстративной операции «Мясной фарш», и ее результатом стало растягивание и без того скудных немецких сил по предполагаемым фронтам в Греции, Сардинии и на Балканах. И несмотря на путаницу в планировании операции и ошибки в ее проведении, англо-американские союзники смогли захватить Сицилию. Это произошло после того, как в первый день операции Монтгомери едва не был ранен огнем немецкого штурмовика. Кампания на Сицилии положила конец режиму Муссолини, и Италия капитулировала меньше чем через два месяца после захвата острова.

Библиография

Deakin, F.W., The Brutal Friendship: Mussolini, Hitler and the Fall of Italian Fascism. Harper & Row, New York, 1962.

D'Este, Carlo, Bitter Victory: The Battle for Sicily 1943. Harper Collins, New York, 1988.

Erickson, John, The Road to Berlin: Stalin's War with Germany. Yale University Press, New Haven, CT, 1999.

Glantz, David M., Soviet Military Intelligence in War. Frank Cass, Portland, OR, 1990.

Glantz, David M., and House, Jonathan M, The Battle of Kursk. University Press of Kansas, Lawrence, KS, 1999.

Mitcham, Samuel W, and von Staffenberg, Friedrich, The Battle of Sicily. Orion Books, New York, 1991.

Sadkovich, James, The Italian Navy in World War II. Greenwood Press, Westport, CT, 1994.

Глава 8

Триумф люфтваффе: провал операции бомбардировочной авиации союзников в 1944–1945 годах

Дэйвид С. Исби

Случается, что нечто, которое могло бы быть, больше похоже на правду, чем сама правда.

Уильям Фолкнер. Авессалом, Авессалом

Введение

В течение пяти месяцев, с октября 1943 по март 1944 года, самолеты люфтваффе успешно отражали удары по Германии как бомбардировочной авиации США, так и Великобритании. Хотя они проводились в разное время, результаты действий стратегической авиации как американцев, так и англичан фактически привели к тому, что пришлось остановить налеты на глубокий тыл противника, которые каждый из союзников считал важными по своим стратегическим последствиям. Большие потери военно-воздушных сил союзников и недостаток надежных данных о том, насколько повлияли удары бомбардировщиков на работу германской военной машины, вынудили летчиков пересмотреть свои взгляды на то, как следует продолжать работу бомбардировочной авиации.

Немцы, со своей стороны, тоже столкнулись с комплексом проблем, которые необходимо было решить для того, чтобы победа люфтваффе не носила частный характер. Вполне очевидно, что Германии лишь на какое-то время удалось остановить налеты союзной авиации. Отношение обеих сторон к победам в воздухе, одержанным германской авиацией в конце 1943 и в начале 1944 года, стало равносильным поворотному моменту в войне в Европе, даже несмотря на то, что в течение многих последующих месяцев результаты принятых тогда решений не считались судьбоносными ни с той, ни с другой стороны.

Подоплека поражения

В 1940–1941 году рейды, проводимые бомбардировочной авиацией Великобритании, были, как правило, неудачными с военной точки зрения, и в них погибало больше английских летчиков, чем немецких граждан в районах бомбардировки. Однако уже во 2-й половине 1942 года воздушные налеты союзников уже ни у кого не вызывали усмешку. К концу этого года в боях в небе над оккупированной Европой стала летать 8-я воздушная армия военно-воздушных сил армии США, а военно-воздушные силы Великобритании провели первые массированные налеты бомбардировщиков, в которых участвовали тысячи машин, и в результате этих налетов немецким городам впервые был нанесен серьезный ущерб.

Люфтваффе не замедлили с ответом, они отозвали свои истребители с других фронтов и сосредоточили большое количество зенитных пушек на наиболее опасных направлениях. Чтобы ответить на удары бомбардировщиков, немецкое военное производство, экономике которого с запозданием был придан мобилизационный характер, увеличило темпы своей работы. Перед промышленным производством была поставлена задача: в первую очередь увеличить производство боеприпасов для зенитной артиллерии, в ущерб объемам снарядов, предназначавшихся для наземных боев, которые вела немецкая армия.

На совещании в Касабланке, которое состоялось в январе 1943 года, Рузвельт, Черчилль и военное руководство союзных армий пришли к выводу, что главным элементом американо-британской стратегии в войне с Германией станут удары по противнику с воздуха. Благодаря этому решению прекратили свое существование решения, принятые перед войной и внесенные в исходный англоамериканский отчет-11941 года. В июле 1943 года продемонстрировала свои возможности бомбардировочная авиация дальнего действия, ударами с воздуха она разрушила Гамбург. Альберт Шпеер, который в то время возглавлял в Германии министерство военной промышленности, выразил опасение, что, если в течение лета 1943 года таким Гамбургам суждено будет повторяться по всей территории Германии из расчета по одному городу каждую неделю, от Германии ничего не останется. Угроза исходила не только от ночных массированных бомбардировок по площадям, проводимых летчиками Великобритании. Прицельные бомбовые удары по заводу синтетического горючего в Гульсе, которые были нанесены в дневное время самолетами американской 8-й воздушной армии, показали, что при правильной организации подобный тип атак может нести гибель и разрушение для наземных целей особой важности.

Однако ничего этого не случилось. В течение всего 1943 года ни один другой город не был сожжен дотла по примеру Гамбурга, равно как ни одно нефтеперерабатывающее предприятие не получило таких разрушений, которые постигли завод в Гульсе. Вышло наоборот — усилиями летчиков люфтваффе, скорее сымпровизированными, нежели спланированными, в 1943 году угроза ударов с воздуха была отведена от Германии.

В течение всего лета и осени 1943 года самолеты люфтваффе успешно отбивали атаки и вынудили полностью прекратить дневные налеты американской бомбардировочной авиации, тактика которой строилась на ударах формирований бомбардировщиков, действующих без прикрытия истребителей, по ключевым промышленным центрам противника. Немцам пришлось создать единую систему противовоздушной обороны, гораздо более развитую, чем та, которая вышла победителем в борьбе с их авиацией во время битвы за Англию. Самые крупные массированные удары авиации США, направленные на «мягкое подбрюшье» немецкой военной экономики — на румынские нефтеперегонные заводы в Плоешти, обошлись ей в 54 машины В-24 «Либерейтор». Непригодными для использования оказались ее попытки нанесения бомбовых ударов с малой высоты, проводившиеся для обеспечения высокой точности бомбометания. Во время авиационного налета на Регенсбург-Швейнфурт, который состоялся 17 августа 1943 года, 8-я воздушная армия США потеряла 60 самолетов В-17 «Летающая крепость». И наконец, в октябре в четырех налетах было потеряно 148 тяжелых бомбардировщиков, причем 60 из них были сбиты 14 октября, во время повторного налета на Швейнфурт. По результатам этого налета ВВС США, которые при каждой крупной операции теряли от одной восьмой до трети своих машин, вынуждены были приостановить нанесение ударов с воздуха по Германии.

После того как США прекратили свое воздушное наступление, все внимание было переключено на проведение ночных бомбардировочных операций ВВС Великобритании. Имея усовершенствованные навигационные приборы и радары, имея на вооружении много бомбардировщиков «Ланкастер», а также новую тактику бомбометания, включая использование приборов целеуказания и наведения на цель, летчики британского бомбардировочного командования были уверены в успехе. Бомбардировочное командование было полно решимости нанести решающий удар по врагу. Удара не получилось. В битве за Берлин британские военно-воздушные силы оказались неспособными причинить существенный ущерб ни этому городу, ни одному из других ключевых городов, намеченных для атаки с воздуха, и при этом сами они понесли тяжелые потери. Пик потерь пришелся на налет на Нюрнберг, состоявшийся в марте 1944 года. Тогда было сбито 96 бомбардировщиков. Королевским ВВС тоже пришлось остановить свои боевые операции.

Воздушное наступление 1944 года

Но как бы немцы ни были довольны успехами своей авиации, никто, начиная с генералов из Верховного командования люфтваффе в Берлине и кончая летчиками-истребителями, не имел и тени сомнения, что все это — не более чем передышка. Весной 1944 года должны будут начаться решающие сражения, исход которых будет определять успех или неудачу рейдов бомбардировщиков.

Как и во многих других сражениях большого значения, решения, которые последовали вслед за победами, одержанными немецкой авиацией, являлись результатом предыдущего опыта или лежали внутри пределов, ограниченных другими решениями. И в самом деле, многие из важных решений, которые определяют конечный результат того или иного конфликта, неизбежно оказываются принятыми за годы до него, а некоторые — в давно прошедшие дни мира. В ярком свете ретроспективного анализа оказывается, что победитель вымостил себе дорогу к успеху (а проигравший — к поражению) тем рядом решений, которые, возможно, не казались важными в тот момент, когда их принимали.

Для того чтобы в 1944 году люфтваффе могли обратить неудачи, постигшие англо-американских союзников, в прочный и значительный успех, нужно было, чтобы оказались верными те решения, которые немецкая сторона принимала в предыдущие годы. В то время в доктрине воздушных войн, проводимых с целью обороны, существовало два базовых вопроса: какие средства должны быть использованы для достижения цели и как они должны быть использованы? Чтобы ответы на эти вопросы не были пустым теоретизированием, они должны быть подкреплены еще одним рядом решений в части мобилизационного характера германской экономики военного времени, в части ее приоритетов, а также целей и задач войны. Решение некоторых вопросов доктрины требовало фундаментальных изменений в характере нацистского режима, установившегося в стране.

Но для того чтобы победы, одержанные люфтваффе в 1943–1944 годах, оказались решающими, от англо-американских союзников требовалось принимать ошибочные решения, в то время когда немцы принимали верные. И снова ответы на ключевые вопросы были даны за многие годы до того, пока кто-либо поймет, что они станут ключевыми. В основе всего лежала принятая военная доктрина. Во многих случаях ее положения были приняты в довоенное время, в те годы, когда военно-воздушные силы и Великобритании, и США пропагандировали и развивали идею широкого применения стратегической бомбардировочной авиации и политическое руководство этих стран искало способ выиграть крупномасштабную войну без повторения кровопролитных битв 1916 года.

Проблему разработки оплаченных дорогой ценой положений военной доктрины, которые соответствовали бы меняющейся военной угрозе, осложняло то обстоятельство, что уровень развития стратегии и тактики бомбардировочной авиации находился на таком уровне, когда еще не существовало ни наставлений, разработанных на базе предыдущего опыта, ни данных, полученных в результате недавних поражений и побед. В предвоенное время ВВС и Великобритании, и США занимались разработкой планов воздушных кампаний с применением стратегической бомбардировочной авиации, но в обеих странах никогда даже близко не подходили к реализации их на практике. В кампании такого рода нет конкретных территорий, которые завоевываются или, наоборот, отдаются противнику, здесь нет городов или гор, по имени которых будет названо сражение, а также знаменательных побед или поражений. В соответствии с нормами современной войны здесь победа или поражение определяются скорее не тем, флаг какой стороны был поднят над полем боя, а статистикой. Количество потерянных самолетов, темпы потерь (зачастую это — ключевой показатель), их тенденции к росту или к снижению и фактическая повторяемость результатов, а также возможность замены сбитых машин новыми и количество тонн сброшенных бомб — все это поддается самому строгому учету. Гораздо труднее учесть, какой результат стоит за всеми этими показателями. Если им только придет это в голову, то военно-воздушные силы, приученные мыслить категориями сперва времени подготовки к вылету, а потом часов полета и всегда готовые доверять новой технике, могут ввести себя в обман гораздо быстрее, чем представители иных родов войск.

Для современных вооруженных сил приток сведений и качество получаемой информации играет не менее важную роль, чем обеспечение боеприпасами. И тем не менее, даже когда информация доступна в необходимом объеме, ее роль может быть искажена необходимостью выяснять, что в ней является важным и что будет использовано для руководства операцией. Сиюминутным анализом трудно изменить стратегию проигрыша, в особенности если те, кто ее реализует, еще не догадываются, что они уже проигрывают.

Ключевые решения немцев

Любые решения, принятые в 1943–1944 годах, никак не могли исправить главную причину трудного положения Германии, которая заключалась в необходимости вести войну на два фронта, имея либо слабых, либо слишком удаленных союзников, и против неприятелей, которые если и уступали в части боевого опыта, то имели при этом гораздо большие ресурсы и технические возможности. Однако подобные решения могли сохранять силы Германии на том уровне ведения военных действий, который почти привел ее к победе в 1939–1941 годах и, предположительно, мог свести на нет стратегические преимущества противников Германии.

Ключевые решения немецкого командования, которые послужили изменению люфтваффе больше, чем досужие размышления (вроде размышлений о том, как добиться полной мобилизации экономики страны), были сделаны еще до того, как стал заметен ущерб, причиняемый налетами бомбардировщиков.[157] Германия раньше других столкнулась с необходимостью дать ответ на вопрос, какой по своей природе будет Вторая мировая война. Будет ли она короткой победоносной войной с минимально возможными затратами для населения страны или же это будет полномасштабная война стран, идеологий, а также, по мнению нацистов, и рас? На фундаменте этих решений или же на нежелании принять их строился тот основной каркас, который определял, сколько потребуется оружия для защиты Германии.

Главные задачи 1940–1941 годов — тотальная мобилизация экономики не только самой Германии, но и экономики всех, как союзных ей, так и порабощенных стран Европы с целью создания единой хозяйственной сверхструктуры, которая позволит вести длительную войну с использованием большого количества техники, — были трудными. Хотя в защиту этих решений выступали такие ведущие идеологи нацизма, как Рейнгард Гейдрих, их было не так-то легко примирить ни с положениями идеологии национал-социализма, ни с общественным мнением Германии. Движущим мотивом подобной перемены взглядов служило то обстоятельство, что немцам было известно, что по планам США перевод на военные рельсы самой крупной экономики в мире должен был произойти не ранее середины 1941 года. Само собой разумеется, что сведения о подобных намерениях поступали и из посольства Германии в Вашингтоне, и из американских газет.[158] Сама перемена заключалась в том, что Гитлер и его руководство решили, что к подобной угрозе нужно отнестись со всей серьезностью.

Люфтваффе тоже должны были претерпеть изменения и, во-первых, уйти от геринговской национал-социалистической романтики во взглядах на воздушный бой (в ней не нашло отражения даже то, что практиковалось уже в 1918 году). Еще более важное изменение в концепциях люфтваффе заключалось в том, чтобы при оценке роли, которую сыграли эти силы в немецких военных операциях в целом, уйти от того, что было признано успешным в 1939–1942 годах. Это означало, что ответ на растущую угрозу ударов с воздуха со стороны англо-американских союзников должен представлять собой совершенствование системы противовоздушной обороны рейха. Это было серьезное изменение, и оно шло вразрез с укоренившимися представлениями Гитлера, чья вера во всесилие наступательных операций побудила его наносить воздушные удары по Великобритании сперва силами авиации, а затем с помощью так называемого «оружия возмездия», или управляемых ракет. Нанося удары по Англии, Гитлер интуитивно стремился защищать Германию.[159]

Эта перемена во взглядах стала еще одним ключевым решением, которое позволило Германии одержать верх в борьбе с бомбардировщиками. Для того чтобы могла произойти подобная перемена, потребовалось, чтобы Гитлер и руководство страны в целом стало принимать решения с позиций рационального и достаточно объективного отношения к событиям. Сделать та-

кое было непросто, поскольку идеология национал-социализма требовала принимать решения с позиций «расовой чистоты», и железный закон о расе и борьбе за ее утверждение доминировал над всеми остальными соображениями. Но так или иначе, это было сделано. В результате Геринг был смещен, и вместо него люфтваффе возглавил генерал Адольф Галланд, ас-истребитель, который до этого командовал истребительной авиацией ВВС Германии.[160] Люфтваффе подлежали реформации, их нужно было сделать способными побеждать в оборонительной войне.

Для этого нужно было абсолютно беспристрастно провести инвентаризацию имеющихся сил и возможностей. Бомбардировочной авиации больше не придавалось такого значения, как ранее; было сокращено производство бомбардировщиков. Оставлено без внимания предложение в первую очередь использовать появляющиеся проекты боевых реактивных самолетов для сооружения сверхскоростных бомбардировщиков «Молния». Был проведен отбор среди личного состава действующих соединений бомбардировщиков, многие из этих соединений так и остались ослабленными после направленной против Британии и неудачно проведенной операции «Штейнбок» — ответного удара на операцию «Малютка «Молния». Опытных летчиков отбирали специально для службы в составе отрядов ночных истребителей. Сокращение коснулось и программы разработки ракетного оружия «Фау». Разгром воздушного наступления бомбардировочной авиации союзников во многом ответит надеждам Германии на акт возмездия, ради которого и создавалась эта программа.

Большинство из того, что было порождено этими решениями, вплоть до 1943–1944 годов останется незаметным, но благодаря этому стало возможным массовое производство такого оружия войны, которое смогло обратить частный случай уничтожения бомбардировщиков противника в нечто, гораздо более прочное и дорогое: дневные и ночные реактивные истребители Ме.262, оснащенные поршневыми моторами истребители FW.190D (лучшие из немецких истребителей до появления самолетов с реактивной тягой), новые авиационные двигатели большой мощности и горючее для них, передовые радиолокационные станции и многое другое.

Наиболее сложным решением было то, в котором люфтваффе сумели победить Шпеера в споре за повышение тактико-технических характеристик самолетов в некоторый ущерб количеству выпускаемых машин. Шпеер исходил из того, что он должен повсеместно бороться за увеличение объемов производства боевых самолетов. Он полагал, что не так важно, если какие-то разработки устареют, гораздо важнее поддерживать высокий объем производства. На смену такому подходу, который мог привести к тому, что Германия закончила бы войну, имея большое количество устаревших истребителей, которые с пустыми баками будут ждать своей участи на запасных аэродромах, пришло одно из «ключевых решений» перехода к созданию боевых машин с высоким насыщением сложной техникой.

В люфтваффе понимали, что, имея большое количество истребителей с недостаточными тактико-техническими характеристиками, эта организация не сможет оказать реальное противодействие противнику. В силу этого было принято решение увеличить объем производства истребителей FW.190 вместо истребителя Bf.109, смену которому должны будут составить оснащенные поршневыми двигателями промежуточные истребители моделей Ме.209 и Ме.309. Они будут выпускаться до тех пор, пока в 1945 году заводы компании «Мессершмитт» не перейдут полностью на производство истребителей Me.262. В основу концепции легли слова Иоганна Штейнхоффа, одного из молодых командующих соединениями истребителей, на плечи которого легла вся тяжесть разработки боевых операций: «Война в воздухе — это война средствами боевой техники, которую, как бы ни был высок боевой дух сражающихся и их решимость победить, нельзя выиграть силами, менее совершенными в техническом отношении».[161]

Наиболее важным явилось решение о разработке и производстве реактивных истребителей. Немцы еще на ранних этапах разработки сумели оценить возможности, которые несет в себе реактивный истребитель, используемый для борьбы с бомбардировщиками, будь то днем или в темное время суток. Для того чтобы как можно скорее выйти на уровень серийного производства данных машин, они пошли на свертывание целого ряда других научно-исследовательских и опытно-конструкторских разработок.

Ими было принято решение начать производство самолета Ме.262 в качестве истребителя переходного типа, и это несмотря на все ограничения, накладываемые установленными на нем двигателями «Юмо» Юнкерса, как в силу их конструкции, так и материалами, используемыми для их изготовления. Немецкие разработчики понимали и то, что разрабатываемый истребитель Ме.262 должен представлять собой не просто истребитель, но часть единой системы вооружения, которая оснащена революционно новым оружием — ракетами R4M класса «воздух — воздух» калибром 55 мм.

Следующие решения нужны были для того, чтобы эти системы вооружений и это оружие действовали в бою с максимальной эффективностью. Главной задачей преобразования люфтваффе стало усовершенствование системы командования и штабной работы. Теперь люфтваффе предстали единой системой противовоздушной обороны, последовательно наращивающей боевую мощь своих истребителей, радиолокационных станций и зенитной артиллерии, обеспеченной хорошо продуманной системой управления боем, обеспеченной надежными наземными линиями коммуникации. Подобная реформа потребовала выдвижения нового поколения командиров из числа тех, кто стал заметен благодаря победам, добытым в кабине истребителя. Дело в том, что генералы, которые воевали успешно во времена блицкрига, не так-то легко приспосабливались к условиям оборонительной войны. Вместе с новыми командирами несли службу штабисты, которые прошли подготовку в лучших немецких традициях и представляли собой сочетание офицеров, которые до войны служили в Генеральном штабе, а затем были откомандированы в люфтваффе, а также наиболее способные летчики-фронтовики, прошедшие всестороннюю подготовку по штабной работе.

Главнокомандующим противовоздушной обороны рейха предстояло стать Галланду. Он был уполномочен принимать жесткие решения и отдавать приказы, являвшиеся обязательными не только для различных родов войск, но и для тьмы государственных и партийных учреждений, а также организаций на местах, задачей которых являлась борьба с последствиями бомбардировок. Такая концентрация властных полномочий — фактически в одних руках была собрана вся полнота ответственности за осуществление руководства войсками, за административное управление, а также за проведение исследований и организацию производства — до сих пор не встречалась в Третьем рейхе. Так же не имело примеров и такое доверие к командующему со стороны руководства государства. Однако развитие событий еще покажет, что никакие меньшие меры не могли быть достаточными, для того чтобы спасти государство, не говоря уж о том, чтобы победить.

Реакция союзников

Для достижения успеха недостаточно того, что в Германии были найдены «верные» решения. Англо-американским союзникам нужно было принять свои «неверные» решения. На тех постах, где немцы сменили свое руководство, союзники оставили свое командование неизменным. Маршал авиации Артур Харрис и генерал-лейтенант Аира Икер, которые руководили бомбардировочными операциями 1943 года, сохранили свои посты. Оглядываясь назад, можно утверждать, что решения, которые были приняты этими военачальниками в части воздушного наступления, явились следствием ограниченного представления о возможности достижения победы бомбовыми ударами авиации дальнего действия. Таким образом, ключевое решение, которое было принято англо-американскими союзниками, заключалось в том, чтобы продолжать авиационные налеты так, как это делалось до того поражения в воздухе, которое нанесли им немцы, но только большими силами и с большим упорством.

Несомненно, стратегические военно-воздушные силы союзников отнюдь не являлись первым войском, которое было приведено к поражению той доктриной, которую оно исповедовало до этого и которая оказалась несостоятельной при жестокой проверке, учиненной ей на поле боя. Любой общественный институт плохо поддается обучению. Не раз доказывалось, что общественным организациям в целом, а конкретно военным организациям, которым в особенности характерно глубокое уважение к доктрине, свойственна малая чувствительность к переменам, происходящим вокруг них.[162]

В то время как немцы, несмотря на свой успех в борьбе с бомбардировщиками союзников, провели всесторонние и глубокие изменения в составе своей авиации, в подготовке и организации боя и в самолетостроении, союзники решили не проводить подобных изменений. Им уже удавалось добиться успеха в небе над Гамбургом и Гулем, и поэтому они верили, что все, что необходимо, чтобы добиться такого же успеха снова, это повторить налет, но сделать его более длительным и более интенсивным.

ВВС Великобритании и США оставались верными тем же стратегическим принципам использования авиации дальнего действия, которые они пытались реализовать в 1943 году.[163] При этом англичане не исповедовали принцип нанесения бомбового удара по какому-то определенному промышленному центру. Ударами по населению городов Германии, по ее административным центрам и транспортным узлам они рассчитывали парализовать волю этой страны и ее способность к сопротивлению. ВВС США не хотели пересматривать свое предвоенное упование на доктрину воздушного удара, основанную на применении массовых формирований бомбардировщиков, которые, действуя без прикрытия и в светлое время суток, своими прицельными ударами будут уничтожать стратегически важные цели противника.[164]

Несмотря на то, что в 1943 году подобные бомбардировки потерпели неудачу, приверженцы этой стратегии считали, что повторный налет будет удачным. Командование военно-воздушных сил США верило, что, поскольку бомбардировщики В-17 и В-24 были лучше приспособлены для дневных, нежели для ночных операций, они смогут избежать тех осложнений, с которыми бомбардировочное командование столкнулось в первые годы войны в силу несовершенства навигационного оборудования и малой точности наведения на цель. Для американского образа военных действий характерно рассчитывать на победу, исходя из превосходства своей военной доктрины и имеющихся ресурсов, и руководство армейской авиации было намерено самостоятельно командовать своими воздушными силами и проводить операции независимо. Однако неудачи 1943 года привлекли к себе внимание военного и политического руководства военно-воздушных сил. Они больше не хотели давать деньги на восполнение ресурсов в условиях, когда затраты не приносят никаких результатов.

Несомненно, решение продолжать действовать по-прежнему, несмотря на то, что это не дает эффекта, достаточно широко распространено в военно-воздушных силах. Харрис относился с плохо скрываемым презрением ко всем разработанным в США планам нанесения воздушных ударов по промышленным центрам в Германии. Он не захотел отказаться от своего намерения совершать воздушные налеты на крупные города Германии даже для того, чтобы принять участие в уничтожении предприятий по производству шарикоподшипников в Швейнфурте. 8-я воздушная армия США продолжала бомбить укрытия немецких подводных лодок во французских портах, хотя прошло уже много времени после того, как было признано, что подобные налеты полезны главным образом потому, что экипажи бомбардировщиков могли проходить здесь тренировку.[165]

Часто бывает так, что военные институты общества оказываются не в состоянии провести корректировку своей стратегии или принятой тактики действий в ответ на изменение каких-то конкретных обстоятельств, особенно когда изменения следуют одно за другим. В этих случаях они скорее проявляют намерение искать цифровые показатели, которые позволяют им жить в убеждении, что на самом деле упомянутые обстоятельства являются свидетельством развития событий в предпочтительном направлении, а именно в том, с которым военные могут и готовы справиться. В результате, вместо того чтобы действовать в соответствии со сложившейся ситуацией, многие военные институты принимают решения и строят свои действия так, что они отражают взгляды и мировоззрение тех, кто принимает решения безотносительно к тем суровым реалиям, с которыми сталкиваются люди, занимающиеся их реализацией.[166]

«Культ наступательного боя» отождествляется с мнением, согласно которому военные институты общества имеют установленные предпочтения в стратегии, и они всегда делают свой выбор в пользу наступательных операций.[167] Согласно данной теории оценка эффективности операции, проводимой в поддержку этой стратегии, проводится лишь в том случае, если ее результаты потенциально не будут противоречить выбору в пользу наступательных действий, сделанному военными институтами общества.[168] Там где немцы прекратили свои попытки определить с помощью неточных показателей «проигрывают» они или «выигрывают», союзники же, наоборот, вцепились в цифры. Те, кто занялся оценкой боевых операций стратегической авиации, были заинтересованы количеством усилий, вложенных в эти операции — сколько было сделано самолетовылетов, каким был тоннаж сброшенных бомб. Однако временами возникало впечатление, что их совершенно не интересует достигнутый результат.[169] Да, они достаточно хорошо могли определить точность бомбометания, но, например, командование бомбардировочной авиацией военно-воздушного флота Великобритании придавало гораздо большее значение размеру той территории немецких городов, которая была сожжена бомбардировкой, а не гораздо более трудному вопросу, как это повлияло на способность Германии вести войну.

Одним из ключевых вопросов был вопрос о том, насколько заслуживают доверия сведения о сбитых истребителях, поступающие от бортовых стрелков тех бомбардировщиков, которые совершают боевые вылеты без сопровождения; Те, кто обрабатывает сводки, хорошо знали, что каждый сбитый немецкий истребитель запишет на свой счет каждый стрелок, который вел огонь в его направлении. Однако следует ли при этом считать, что фактические потери противника составили одну десятую от заявленного количества? А может, они составили две трети? А может быть, была какая-то другая цифра? В данном случае существовала тенденция верить хорошим показателям, по которым в боевом соприкосновении с участием бортового стрелка и летчика-истребителя перевес оказывался на стороне стрелка. Но вопрос о том, выигрывали или проигрывали бой стрелки бомбардировщиков в общем и целом, относился к категории таких вопросов, которые ускользали от внимания статистиков.

Наиболее важным решением, которое привело к неудачам 1944 года, стало все возрастающее негативное отношение к защитному сопровождению из истребителей с большим радиусом действия, которые составной частью должны были войти в группу бомбардировщиков, вылетающих на боевое задание. Было отклонено предложение переоснастить истребитель Р-51 «Мустанг» двигателем «Мерлин», который изготавливала компания «Паккард». Это было сделано на том основании, что якобы такой истребитель не пользуется спросом. Военная доктрина военно-воздушных сил США, которая была разработана перед войной, не включала в себя понятие «стратегический истребитель», такой, как, например, истребитель дальнего действия Р-51. Командование военно-воздушных сил США ознакомилось с крупными разработками двухмоторных машин, таких, как YFM-1А «Эйркуда» компании «Белл», а также с самолетами ХР-58 компании «Локхид» и ХР-61 компании «Нортроп», разработка которых предусматривалась ее первоначальным планом AWPD-1 модернизации военно-воздушных сил. Это повлекло за собой решение не увеличивать количество истребителей сопровождения больше того, что было в 1943 году. Повестку дня в большей степени определяли доктрины, а не гибкие решения.

Поскольку при принятии решений движущей силой являлись скорее действующие доктрины, а не результаты разработок и новых технических решений, никто не придавал особого значения разработке истребителя Р-38 или созданию такой модификации истребителя Р-47, которая позволила бы установить на нем два подвесных топливных бака и тем самым увеличить дальность обеспечиваемого им сопровождения. Перед войной рассматривался вопрос об установке на истребители сбрасываемых подвесных топливных баков, но тогда их посчитали излишними.[170] Тяжелые потери 1943 года не рассматривались как повод для того, чтобы сопровождение бомбардировщиков, обеспечиваемое истребителями, вышло за пределы действующих норм. Даже те истребители, которые тогда обеспечивали прикрытие, а именно Р-47 и «Спитфайр», обвинялись некоторыми в том, что из-за них снижается эффективность оборонительного оружия самих бомбардировщиков. А ведь бомбардировщику приходится выходить на цель в светлое время суток.

В военно-воздушном флоте Великобритании уже давно не имели доверия к сопровождению бомбардировщиков истребителями.[171] Здесь так жене испытывали желания обеспечивать сопровождение бомбардировщиков над территорией Германии силами своих новейших ночных истребителей «Москито». Если такой истребитель будет сбит, противник сможет получить доступ к передовым радиолокационным системам, установленным на этих машинах.

Кроме того, существовала опасность, что, выйдя из-под контроля своих наземных систем наведения на перехват цели, этот истребитель станет уязвимым для немецких ночных истребителей. Несмотря на то, что к началу 1944 года немецкие налеты на Великобританию были в общем и целом подавлены, основная масса ночных истребителей оставалась на боевом дежурстве на случай их повторения.

Проблему усложнял долгий временной цикл, который характерен для производства современного оружия, для организации и подготовки тех боевых частей, которые будут воевать, используя это оружие, а также для проведения исследований и разработок, необходимых как для того, чтобы оружие сохраняло свои тактико-технические свойства, так и для того, чтобы своевременно заменять его на новые и более совершенные модели, а также отвечать на новые разработки противника. Решение вкладывать средства в операции стратегической бомбардировочной авиации было принято задолго до конференции в Касабланке. Оно нашло свое отражение в большом круге решений, принятых США и Великобританией в течение 1941–1942 годов. Это означало, что если в 1944 году противник и сможет нанести такой удар, который положит конец воздушному наступлению стратегической авиации, то англо-американские союзники все равно не смогут отказаться от инвестирования средств в дальнюю авиацию и не станут переводить их на иные статьи расходов. Расположенный в Уиллоу-Ран большой завод Форда будет по-прежнему выпускать бомбардировщики, а не амфибийные средства для высадки десанта, и это несмотря на то, что к 1944 году они оказались ахиллесовой пятой попыток преобразовать возможности экономики непосредственно в военную силу. Случись оно так, что решение сократить количество воздушных налетов было бы принято в более ранние сроки, некоторая часть средств могла бы быть истрачена на удовлетворение самых насущных стратегических нужд союзников, а именно на сооружение амфибийных средств для высадки десанта, в особенности на сооружение БДК — больших десантных кораблей для высадки танков. В этом случае могли бы появиться предпосылки для разработки более гибкой и лучше управляемой стратегии операции. Союзники сделали ставку на стратегическую авиацию еще задолго до своих поражений в конце 1943 года. С их точки зрения, для того чтобы средства, которые расходовались на стратегическую авиацию, были бы перераспределены на увеличение выпуска БДК и на лучшую подготовку командиров стрелковых взводов, потребовались бы решения, принятые очень и очень заранее.

«Большая неделя» влечет за собой «Сильный удар»

В середине февраля немцам представилась возможность продемонстрировать впервые возросшую боевую мощь своей единой системы противовоздушной обороны. В то время ВВС США, воспользовавшись благоприятным обстоятельством в виде хорошей погоды, характерной для середины зимы в Северной Европе, серией ударов с воздуха по центрам авиационной промышленности Германии решили возвестить о том, что они возобновляют воздушное наступление. Налет преследовал двоякую цель: во-первых, остановить рост производства самолетов в Германии и, во-вторых, сделать так, чтобы поднятые по тревоге соединения истребителей люфтваффе гибли сами, напоровшись на заградительный огонь боевых построений бомбардировщиков.

В ходе напряженных воздушных боев, которые продолжались в течение двух недель и в которых то одна, то другая сторона оказывались на пределе своих сил и возможностей, американцы смогли нанести серьезный материальный ущерб нескольким немецким авиационным заводам, но, не имея прикрытия в виде истребителей дальнего сопровождения, они потеряли бомбардировщиков даже больше, чем в 1943 году. Потери немецкой стороны от огня истребителей ближнего сопровождения и пушек самих бомбардировщиков были отнюдь не незначительными. Однако при отсутствии стратегических истребителей дальнего действия, которые могли бы принести войну прямо на базы истребителей противника, получалось, что та система борьбы с бомбардировщиками, которая работала так эффективно в 1943 году, не только нисколько не страдала, но и получала дальнейшее усовершенствование.

После налетов «Большой недели», которые дались дорогой ценой, ВВС США снова изменили направление удара и, как Харрис и просил их сделать, начиная еще с октября, присоединились к ВВС Великобритании на заключительном этапе «Сражения за Берлин». Разработка планов дальних рейдов с целью нанесения серии воздушных ударов по Берлину в светлое время суток велась даже тогда, когда закончилась операция «Большая неделя». Немцы, которые понимали, что планируемое англичанами длительное воздушное наступление на Берлин вероятнее всего приведет к тому, что они окажут давление на американцев, убеждая их присоединиться к боевым действиям, готовились к встрече одновременно с союзниками.

Руководство люфтваффе не рассматривало разгром воздушного наступления бомбардировщиков просто как заключительный этап некоего производственного процесса. Они совсем не считали, что выделение значительно увеличенных средств на оборону рейха само по себе неизбежно обеспечит большое число сбитых бомбардировщиков. Им было ясно, что то оперативное искусство, благодаря которому стало возможным большинство побед в первые годы войны, зачастую полностью отсутствовало в военной кампании по отражению налетов бомбардировщиков. Реформы в командном составе и в боевой технике, проведенные до 1943 года, в 1944 году позволили люфтваффе применять на практике такие решения, которые они не могли использовать в предыдущих воздушных боях.

Принципы изоляции и уничтожения группировок противника лежат в основе немецкого способа ведения военных действий еще с XIX века, с времен генерала Альфреда фон Шлифена и его анализа сражения при Каннах. Однако в 1943 году люфтваффе не имели возможности использовать эти принципы для отражения атаки бомбардировщиков. Хотя они были в силах обеспечить общий высокий уровень потерь среди атакующей авиации в целом, немцы были обеспокоены тем, что, если союзники этого захотят, они смогут позволить себе такие потери, поскольку имеют превосходство в живой силе и в промышленном потенциале. Точнее говоря, немцы были способны нанести большой урон противнику, однако не в их власти было проведение воздушного боя в стиле сражения при Каннах на принципах решительной концентрации сил на отдельной группировке противника и ее последующего уничтожения. Если будет разгромлена какая-то часть сил неприятеля, ее восстановление не будет сводиться просто к пополнению пусть поредевших, но существующих рядов опытных бойцов. Поэтому немецкий план был нацелен на полное уничтожение групп самолетов в боевых порядках бомбардировщиков аналогично тому, как могут быть полностью уничтожены дивизии неприятеля в наземных боях. Позднее это будет названо стратегией удара по репродуктивной способности вооруженных сил противника.

Тем не менее в феврале 1944 года немцы начали работу над планированием того, что получило название «Большой удар».[172] Эта операция будет попыткой сосредоточить весь корпус немецких истребителей-перехватчиков на пути группы бомбардировщиков из тех, что совершают налет в светлое время суток. Свой выбор для нанесения контрудара Галланд остановил на первом дневном налете американских бомбардировщиков на Берлин. Он верил, что такой налет не за горами. Для предстоящего контрудара истребители были собраны из всех областей рейха. Отдельные отряды истребителей были объединены в более крупные соединения, которые, действуя вместе, будут способны образовать большие авиационные формирования с высокой степенью концентрации машин. Благодаря этому для встречи приближающейся армады американских бомбардировщиков дальнего действия в воздух можно будет поднять более 1 000 перехватчиков, может быть, даже около 3 000 машин.

Первый «Большой удар» при первом дневном налете американских бомбардировщиков пришелся на Берлин, состоявшемся 6 марта 1944 года. Воздушный бой вылился в крупнейшее сражение в воздухе с начала войны. Бомбардировщикам США удавалось пробиться к цели, отбомбиться и лечь на обратный курс, но несколько формирований ударной группы бомбардировщиков оказались либо уничтоженными полностью, либо от них осталась всего лишь горстка машин. Общие потери налета превысили потери, из-за которых были прекращены дневные бомбардировки в октябре 1943 года. Галланду удалось найти способ, благодаря которому был резко улучшен главный показатель: количество самолетовылетов истребителей противовоздушной обороны рейха, потребное для того, чтобы сбить один бомбардировщик. Во время воздушных боев 1943 года этот показатель приближался к 10. Теперь, после того как стали заметными качественные перемены, а также укрупнение форсирований в корпусе истребителей, этот показатель стал снижаться. Более совершенная система противовоздушной обороны означала: теперь будет меньше неудачных самолетовылетов, в которых перехватчик был бессилен остановить атаку бомбардировщика.

В течение последующей недели военно-воздушные силы армии США еще два раза приняли участие в битве за Берлин. Потери были высокими с обеих сторон, но, поскольку бомбардировщики не имели прикрытия из стратегических истребителей дальнего действия, которые могли бы навязать бой перехватчикам, в конце концов господство в небе над Берлином осталось за люфтваффе, так же как в 1940 году оно осталось за военно-воздушными силами Великобритании в небе над Лондоном. Не имея прикрытия стратегических истребителей, способных не дать немецким перехватчикам вести по бомбардировщикам эффективный сосредоточенный огонь, военно-воздушные силы США, вынужденные допускать, чтобы двухмоторные истребители противника расстреливали на выбор их отстающие машины, оказались вынужденными уступить оперативную инициативу в небе корпусу истребителей люфтваффе.

Бомбардировочные операции перед вторжением

После серьезных потерь, которые ВВС США понесли в небе над Берлином, и после того, как в марте 1944 года достигли своего пика потери военно-воздушного флота Великобритании, бомбардировщики которого совершали налеты на Нюрнберг, стратегическая авиация стала наносить свои удары по целям в порядке поддержки подготавливаемого вторжения. Несмотря на протесты американских летчиков, были прекращены бомбардировки промышленных центров Германии; несмотря на протесты английских летчиков, были остановлены воздушные налеты на крупные города Германии. Теперь стратегическая бомбардировочная авиация союзников использовалась для нанесения ударов по транспортным коммуникациям и по тактическим целям на территории Франции. То обстоятельство, что Германия свернула программы работы над «оружием возмездия», позволило ограничить дальние рейды бомбардировщиков только налетами на ложные стартовые площадки, предназначенные якобы для запуска ракет Фау-1. Но в это же время гораздо большую стратегическую важность приобрели бомбардировочные операции в период перед вторжением. Становилось все более и более ясно, что удары, наносимые по немецкой промышленности, не ограничат обеспечение вооружением и горючим в тех объемах, которые будут потребны немецкой армии в предстоящих боях.

Фактически этими поражениями было аннулировано принятое в Касабланке решение придать основное значение налетам бомбардировочной авиации. Что не поддавалось аннулированию с такой же легкостью, так это совместные решения союзников вкладывать большие средства в воздушную войну и в развитие стратегической бомбардировочной авиации, принятые ими в 1941 и 1942 году. Рузвельт, Черчилль, Комитет начальников штабов, а также Эйзенхауэр и его штаб при Ставке Верховного командования союзных войск в Европе никогда не были единодушны в вопросе о том, насколько правильным является решение сделать бомбовые удары с воздуха краеугольным камнем стратегии. У авиаторов, которые руководили проведением бомбардировок, никаких разногласий не было, и, таким образом, они получили возможность действовать по своему усмотрению. Теперь, когда результатом их действий стали большие потери при малых достижениях, а также большие издержки в политике, которые они повлекли за собой, союзное руководство приняло решение видоизменить стратегию авиации. Однако, после того как были объединены потери стратегической авиации в прошедших двух воздушных наступлениях, переход к бомбардировочным операциям подготовки к вторжению обеспечил союзникам отсрочку, необходимую для восстановления потерь. Они также получили возможность планировать возобновление рейдов бомбардировочной авиации, как только войска вторжения закрепятся на берегу.

Поскольку немецкие истребители в то время были в основном стянуты для защиты воздушного пространства собственно рейха, и поскольку они оказались вне пределов досягаемости истребителей союзников, существовало мнение, что бомбардировочные операции подготовки к вторжению вынудят люфтваффе вернуться на базы в пределах дальности полета союзной истребительной авиации. В силу того, что начиная с 1943 года боевая мощь люфтваффе продолжала возрастать, но при этом большая часть самолетов оказалась сосредоточенной в Германии, превосходство в воздухе придется обеспечивать скорее после начала вторжения, а не за счет побед над истребителями люфтваффе, одержанных в месяцы, предшествующие вторжению.

Однако растущая интенсивность воздушных операций в небе над Францией и высокая вероятность того, что вторжение произойдет летом 1944 года, привели к тому, что мнения в немецком высшем командовании разделились вновь. Как поступить с корпусом истребителей люфтваффе, который только что был усилен? Стоит ли его держать в резерве, с тем, чтобы быть готовыми к обороне, как только возобновится воздушное наступление стратегической авиации союзников? Или же его нужно бросить в бой для обеспечения превосходства в воздухе во время вторжения англоамериканских войск?

Но поражение, которое испытали стратегические бомбардировщики, послужило не только тому, что истребители люфтваффе приняли участие в боях за Нормандию. Немцы доставили туда из Германии большое количество зенитных орудий калибром 88 мм и смогли развернуть их позиции на путях вторжения. Более того, поражение воздушного наступления бомбардировщиков позволило дополнительно укрепить рубежи береговой обороны в Нормандии, поскольку благодаря ему оказалось возможным направить сюда для сооружения Атлантического вала сталь и бетон, которые в противном случае были бы использованы в интересах германской промышленности для сооружения подземных заводов.[173]

Галланд упорно настаивал на том, чтобы истребители оставались в составе стратегического резерва, заявляя, что, коль скоро они одержали победу в борьбе со стратегическими бомбардировщиками, не следует посылать их просто для обеспечения прикрытия с воздуха войскам, которые ведут бой на земле. Но с его мнением не стали считаться. Отказавшись от участия в том, что наверняка станет решающим сражением за Францию, люфтваффе не смогли бы по-прежнему рассчитывать на большую долю ресурсов рейха. Но как только немецкие истребители оказались во Франции, они сразу же оказались вполне в пределах радиуса действия превосходящего количества высокоэффективных дневных истребителей британских и американских ВВС.

Вторжение

Несмотря на то, что большинство их истребителей и штурмовиков пришлось выводить ближе к линии фронта, спустя недели после того как началось вторжение, победившие в боях с бомбардировщиками люфтваффе в полной готовности встретили день высадки десанта в июне 1944 года. Последовавшие вслед за этим воздушные сражения в небе Нормандии оказались самыми крупными за весь период войны. В условиях, когда обе стороны старались сохранить господство в воздухе и одновременно держать под своим контролем объекты на земле, воздушное сражение приобрело сходство с воздушными боями на Курской дуге в июле 1943 года, только оно оказалось еще более многоплановым и большим по масштабам. Немцы оказались способными бороться за господство в воздухе в течение всего июня и июля. Немецкие штурмовики могли наносить значительный ущерб, пролетая над морским берегом, забитым людьми и техникой.

Но в конечном счете решающим оказалось численное превосходство истребителей союзников. При проведении операции «Большая неделя» союзники старались вызывать на бой истребители люфтваффе своими ударами по целям, которые те обязаны были защищать, а затем поразить их огнем пушек бомбардировщиков, не имевших сопровождения. В небе над Нормандией союзники снова нашли цель, оставить которую люфтваффе не имели права, то есть немецкую армию. Но на этот раз на месте бомбардировщиков оказалась масса истребителей союзников. Эти машины хотя и имели небольшой радиус действия, но обладали большой огневой мощью и несли смерть и разрушения. Истребительные части люфтваффе оказались на большом удалении от своей единой системы противовоздушной обороны, которая была создана и успешно эксплуатировалась для защиты рейха. По мере того как шло сражение в Нормандии, немецкие истребители, лишенные возможности использовать систему раннего радиолокационного оповещения и наведения на цель, все чаще и чаще оказывались вынужденными вести бои по защите своих авиационных баз во Франции. Несмотря на то что решения, принятые немцами в части перестройки своей экономики, сузили разрыв, который существовал между запросами военных и возможностями техники и который в противном случае был бы и вовсе катастрофически сокрушительным, корпус немецких истребителей был полностью втянут в решающую битву за Нормандию, и, как того опасался Галланд, в большей своей части уничтожен.

Стратегическая бомбардировочная авиация союзников часто посылалась в небо над Нормандией для оказания поддержки наземным войскам. Несмотря на впечатляющую плотность огня, которую могло создать широкомасштабное ковровое бомбометание в полосе наступления наземных войск, сложности в координации действий наземных и воздушных сил зачастую вели к разочаровывающим результатам или, что хуже того, к бомбовым ударам по своим же войскам. Неудачи наступательных действий стратегической авиации союзников не оставили ей возможности повлиять на баланс сил в наземных боевых действиях. Оказалось, тяжелые бомбардировщики союзников мало пригодны для подобной цели.[174]

Больший результат принесло использование стратегических бомбардировщиков для разрушения систем коммуникации во Франции. После того как были свернуты операции бомбардировщиков против транспортной сети в самой Германии, ее промышленность, распределенная по всей стране, но и все более объединяемая в единую систему хозяйствования в условиях военного времени, получила возможность производить необходимую технику и материалы. Однако теперь главную трудность стала представлять доставка продукции войскам, сражающимся в Нормандии. Даже с применением стратегической бомбардировочной авиации оказались безуспешными все попытки союзников разрушить линии коммуникации и блокировать немецкие войска в Нормандии. Тем не менее они не позволяли немецкому командованию запасти достаточно топлива, боеприпасов и произвести замену личного состава в таких масштабах, которые позволили бы немцам воспользоваться любой из неоднократных тактических ошибок союзников, с тем чтобы перейти в контрнаступление и загнать войска вторжения обратно в море.

Несмотря на то что перед началом вторжения налеты бомбардировщиков не смогли нанести серьезный удар по городам Германии, по ее промышленности или военно-воздушным силам, союзники все равно все еще были способны добиться успеха, вводя войска в Европу. Их действия были успешными, несмотря на то обстоятельство, что на рейды стратегической авиации в США и в особенности в Великобритании были затрачены огромные средства в виде выделенных финансов, затрат на промышленное производство, исследования и разработку, а также на оплату высококвалифицированного труда. Дело в том, что основной проблемой союзных войск в Нормандии стало не недостаточное количество боевой техники и боеприпасов, но способность использовать их для обеспечения прочного военного успеха иным путем, нежели бесконечными боями на изнурение противника. Смещение акцента с бомбардировочных операций привело к тому, что войска, которые ведут бой на земле, стали комплектоваться более высококачественным человеческим материалом, возможность воспользоваться этой выгодой в полном объеме ограничивалась возможностями подготовки этого материала и доведения его до лучшей боевой формы. Боеспособность наземных сил союзников не стала большей из-за того, что они получили тактическую поддержку стратегической авиации. Скорее это привело к тому, что, несмотря на малую эффективность этой авиации в подобных условиях, они стали требовать ее непременного участия в любой наступательной операции.[175]

Немецкая армия смогла организованно вывести свои подразделения из Нормандии. Со стратегически важных предприятий по производству синтетического горючего поступало необходимое количество топлива, а советские армии все еще находились достаточно далеко от нефтяных полей в Плоешти. При наличии у войск необходимых запасов топлива даже кампания, которую вели союзники с целью разрушения системы доставки и обеспечения, оказалась бессильной лишить механизированные подразделения немецкой армии их способности к маневру.

Возвращение к стратегической бомбардировке

К осени 1944 года немецкая армия была отброшена к границам самого рейха, однако мало кто думал, что война будет закончена к Рождеству. После того как она отразила атаки стратегических бомбардировщиков, Германия смогла вступить в решающие бои 1944–1945 годов, имея военно-воздушные силы, которые хотя и понесли тяжелые потери в небе над Францией, но имели неповрежденный становой хребет в виде единой системы противовоздушной обороны рейха. Что более важно, немецкой военной машине не требовалось отвлекать значительную часть производства на нужды обороны от налетов бомбардировщиков. Промышленность и системы жизнеобеспечения государства в массе своей были сохранены от уничтожения и разрушения. Моральное состояние населения, которое было защищено от ужасов бомбардировок, оставалось на высоком уровне.[176]

Влияние этих факторов больше всего ощущалось на Восточном фронте. Налеты бомбардировщиков стратегической авиации союзников должны были олицетворять «войну на Втором фронте», поскольку они являлись единственной крупной военной операцией, проводимой союзниками в Западной Европе до вторжения в Нормандию. Неспособность налетов хоть как-то повлиять на работу немецкой военной машины нашла свое отражение в большом количестве потерь и в замедлении темпов советского наступления в 1943–1944 годах, и это при том, что большая часть люфтваффе была все еще сосредоточена в Германии и использовалась для защиты рейха.

Выйдя из Нормандии на оперативный простор, союзники оказались в положении, которое позволило им возобновить кампанию по нанесению ударов с воздуха. Теперь вопрос о разработке и боевом применении истребителей сопровождения с большим радиусом действия уже не стоял с былой остротой, поскольку в распоряжении союзников оказались аэродромы передового базирования, а потеря немцами передовых постов радиолокационного наблюдения и оповещения привела к тому, что у единой системы противовоздушной обороны стало меньше времени для предупреждения о подлете самолетов противника. Казалось, что обстоятельства складываются так, что союзникам нужно было учесть свои ошибки прошлого и возобновить кампанию воздушных налетов в том виде, в каком она представлялась авиаторам.

Массовый выпуск истребителей Me.262 начался в мае 1944 года. Это был великолепный пример того, что может совершить рационально организованная экономика Германии, когда она не подвергается постоянным воздушным налетам. Благодаря увеличению объема финансирования исследований и разработок ресурс двигателей «Юмо», выпускаемых заводами Юнкерса, был доведен до 25 часов. Это достижение трудно было назвать триумфом инженерной мысли, но благодаря ему оказалось возможным запустить новый истребитель в серийное производство.[177] Машина имела множество «детских» болезней, но в сочетании с разработанными одновременно с ней ракетами R4M, истребитель Me.262 показал, что это оружие на порядок более эффективное для борьбы с бомбардировщиками, чем даже самые высококлассные истребители с поршневыми моторами. То обстоятельство, что в небе Германии появились истребители противника, мало что значило для скоростных Me.262, которые, если ими управлял умелый летчик, могли проскользнуть мимо истребителей сопровождения и нанести удар по бомбардировщикам.

Вскоре ущерб, который причиняли Me.262 дневным налетам бомбардировщиков, принял катастрофические размеры. Однако немецкое командование видело главную свою цель в том, чтобы создать боеспособную группировку этих машин до того, как дневные бомбардировщики станут наносить удары по транспортным узлам и нефтеперерабатывающим предприятиям, от которых зависела вся военная промышленность Германии. И вновь, еще до того, как ущерб от налетов бомбардировщиков стал принимать значительные размеры, Галланд для реализации более совершенной версии своего «Большого удара» решил сделать ставку на принципы массирования и сосредоточения сил.

«Большой удар» в исполнении реактивных истребителей следовал той же удачной схеме, что и первый вариант, сосредоточив все силы на ударах по 8-й воздушной армии, которая совершала налеты на заводы по перегонке нефти под Лейпцигом. Было совершено несколько тысяч самолетовылетов, в результате которых оказались сбитыми несколько сотен американских бомбардировщиков. Тем не менее этот успех люфтваффе всецело принадлежит высоким боевым качествам истребителей Me.262. Дело в том, что немецким истребителям с поршневыми двигателями становилось все труднее и труднее отбиваться от истребительной авиации союзников, которая теперь базировалась на континенте. Но взяв на вооружение Me.262 с установленными на нем ракетами R4M, немцы фактически получили оружие для борьбы с бомбардировщиками класса В-17 и В-24, летящими в сомкнутом боевом порядке. Это стало возможным благодаря такому сочетанию высокой скорости и поражающей способности, которого не имел ни один из винтовых самолетов, одномоторных или двухмоторных. Ночной реактивный истребитель Ме.262В был не менее смертоносным оружием. Он сбивал истребители «Москито», которые наводили на цель бомбардировочную авиацию и благодаря которым возрастала точность ее бомбометания.

Последние усилия

Дополнительные возможности, появившиеся благодаря поражению, которое потерпела стратегическая бомбардировочная авиация, остановили продвижение русских на рубеже Вислы, удержали от выхода из войны Румынию вместе со всей ее нефтью и позволили Германии продолжать сопротивление до 1946 года. По этой причине союзники оказались вынужденными еще раз вспомнить о воздушных налетах стратегической авиации. Расположенные в Европе части стратегической авиации США в массе своей были подвергнуты реорганизации и получили на вооружение модифицированные бомбардировщики «Боинг» В-29, переброшенные сюда с театра военных действий на Тихом океане. А тем временем в части начали поступать тяжелые шестимоторные бомбардировщики В-36 с поршневыми двигателями и четырехмоторные реактивные бомбардировщики В-45.

Некоторое количество новых бомбардировщиков США поступило на вооружение уже давно воюющих частей бомбардировочной авиации ВВС Великобритании. Это было своевременное решение: после нескольких лет работы в условиях, близких к тотальной мобилизации промышленности, военная экономика Великобритании больше не могла поддерживать подобный режим. Поэтому в кампании 1946 года британской бомбардировочной авиации уже не отводилась прежняя роль, хотя к ней на вооружение поступили новые тяжелые бомбардировщики «Авро Линкольн» и «Викерс Виндзор». Настолько слишком большим был вклад Великобритании в предшествующие бомбардировочные кампании, что теперь она мало что еще могла сделать для них, и ее военно-воздушный флот все больше и больше зависел от того, что могли передать ему Соединенные Штаты.

Теперь это будет высотная война, в которой бомбардировщики поднимутся на высоту около 10 000 метров, где их не сможет достать огонь зенитных орудий. Для борьбы с немецкими реактивными истребителями выделялось большое количество истребителей с поршневыми двигателями. Взятый отдельно, ни один из них не мог соперничать на равных с немецкими машинами, однако эти истребители по-прежнему являлись эффективным оружием при нанесении ударов по их базам.[178] Однако авиационная промышленность США тоже могла выпускать большое количество реактивных истребителей Р-80 и Р-84, которые стали действовать совместно с «Метеорами» и «Вампирами» военно-воздушного флота Великобритании. Хотя эти машины имели ограниченную дальность полета, то количество горючего, которым они заправлялись на аэродромах передового базирования, пополнялось с помощью разработанных в Великобритании систем дозаправки в воздухе.

В ответ на это немецкая экономика военного времени, которая по-прежнему работала в полном объеме, смогла поставить на вооружение свое первое «секретное оружие», появление которого оказалось возможным благодаря рациональному определению приоритетов в области исследований и научно-технических разработок. Ракетные истребители Ме.263, снабженные высотными системами наведения и перехвата, и первые ракеты класса «земля — воздух» послужили дополнением к увеличенному парку зенитных орудий калибром 105 и 128 мм, предназначенных для стрельбы по высоколетящим целям.

Весной и летом армии союзников уже вели бои на границах Германии, и хотя немцы по-прежнему были в силах встретить должным образом удары с воздуха, союзники обладали таким достижением науки и техники, ответить на которое им было нечем.

Первая атомная бомба было сброшена на Берлин, а через несколько дней еще одна бомба была сброшена на Дрезден. Весной и летом 1946 года потребовалось еще десять бомб (все, что имелось у США) для того, чтобы ВВС союзников в конце концов одержали победу. Советская армия смогла пойти в наступление через Вислу. Румыния перешла на сторону антигитлеровской коалиции. Западные союзники смогли создать плацдармы на противоположном берегу Рейна.

Хотя перед тем как Германия признала свою безоговорочную капитуляцию, потребовалось еще пять месяцев ожесточенной и отчаянной борьбы, эти удары в конце концов привели немецкую экономику военного времени к крушению.

Заключение

Победы, которые одержали люфтваффе в борьбе против объединенных усилий стратегической авиации союзников, оказались причиной несчастий, выпавших на долю Германии. Все, чего она смогла добиться героическими усилиями ее защитников, свелось к тому, что Германия оказалась впереди Японии в списке целей для нанесения ударов с применением атомного оружия. Люфтваффе были бессильны остановить неумолимое движение в направлении создания атомной бомбы. Победы, одержанные ими в сражениях с бомбардировщиками, влекли за собой продолжение войны, а следствием продолжения стало то, что результаты применения этого революционно нового оружия сыграли решающую и заключительную роль в окончании войны в Европе.

Германская военщина времен Второй мировой войны умело решала задачи, добиваясь оперативного успеха, побеждая в отдельном крупном сражении или даже кампании. Однако она была бессильна сделать так, чтобы результатом победы стало надежное решение стратегической задачи, которая в случае Германии исходно не может иметь решения и сводится к войне сразу на нескольких фронтах и против неприятеля, обладающего гораздо большими ресурсами. Стратегического успеха немцы добивались только в тех случаях, когда противник не располагал достаточным временем или пространством, чтобы свести на нет оперативный успех, достигнутый ими, или же в тех случаях, когда, как это было в 1940 году, изъяны в военной машине противоборствующей стороны не позволяли ей эффективно использовать силы и возможности, имеющиеся в ее распоряжении. Но даже и при таких обстоятельствах успех, подобно успеху люфтваффе в 1944 году, оказывался преходящим.

Реальный ход событий

В данном повествовании «нечто, похожее на правду» служит иллюстрацией той важной роли, которую играли удары с воздуха, нанесенные союзной авиацией по Германии. Противоречащая действительности и показанная здесь несостоятельность воздушных атак подводит к мысли, что не так-то легко «вычленить» ту роль, которую сыграла стратегическая авиация. В период, когда после начала вторжения в Нормандию воздушное наступление стратегических бомбардировщиков достигло пика своей интенсивности и на противника было сброшено 72 процента от всего тоннажа сброшенных бомб, результаты этих бомбардировок оказывались неразрывно связанными с результатами других боевых действий, направленных на подавления воли и способности немцев к сопротивлению. Распространившиеся после войны сентенции, согласно которым воздушное наступление не смогло ни нанести существенный ущерб немецкой промышленности, ни посеять страх среди гражданского населения, и результаты бомбардировок сводились к тому, что немецкие истребители и зенитная артиллерия оказались сосредоточенными в самой Германии, а не в Нормандии, решительно опровергаются более поздними исследованиями.

Я руководствовался принципом, высказанным в 1905 году Максом Вебером. Согласно этому принципу расхождения с действительным течением событий должны вносить минимум изменений. Невозможно предугадать результаты, которые станут производной второго порядка и возникнут вследствие изменения значений, целей и обстановки, в которой принимаются решения. Часто бывает трудно правильно трактовать их или же относиться к ним как к не относящимся к делу, особенно в таком типе изложения причин, в котором одна причина вырастает из другой и усложняется по принципу «не было гвоздя».[179] По мнению Фридриха Энгельса, история представляет собой параллелограмм сил, и изменение одного угла повлечет за собой сильное изменение в форме фигуры, и не такое, которого ожидали.[180]

Подобно тем, кто привел к поражению воздушное наступление стратегической авиации по описываемому здесь сценарию, союзники в обеих мировых войнах неоднократно демонстрировали свою приверженность решениям, найденным исходя из положений доктрины. Более чем наглядным свидетельством тому является культ наступательного боя и стремление к самообману на основе данных статистики. Тем не менее на самом деле действия стратегической авиации США в Европе оказались весьма заслуживающими того, чтобы учиться по ним.

Те реформы истребительного корпуса немецкой авиации и программы промышленного производства Германии, которые в 1944 году могли бы привести ее к победе, в целом отождествляются с категорией реформ, отказ от которых, как, оглядываясь назад, показывал Адольф Галланд на допросах, проводившихся уже после войны, стоил Германии поражения. «Большой удар» представлял собой план операции, который был разработан Галландом в 1944 году и который так и не был реализован.

Библиография

Avant, Deborah D., Political Institutions and Military Change. Lessons from Peripheral Wars. Cornell University Press, Itacha, 1994.

Boog, Horst, ed., The Conduct of the Air War in the Second World War. Berg, New York, 1992.

Clodfelter, Mark, The Limits of Airpower. The Free Press, New York, 1989.

Davis, Richard G., Carl A. Spaatz and the Air War in Europe. GPO, Washington, 1993.

Evans, Richard J., In Defense of History. Norton, New York, 1999.

Galland Adolf, et al., The Luftwaffe Fighter Force. The View from the Cockpit. Greenhill Books London, 1998.

Gooderson, Ian, Heavy and Medium Bombers: How Successful Were They in the Tactical Close Support Role During World War II? Journal of Strategic Studies, v 15, n 3 September 1992.

Isby, David С Fighter Combat In The Jet Age. Harper Collins, London, 1992.

Konvitz, Josef W, Bombs, Cities and Submarines: Allied Bombing of the French Ports 1942–1943, International History Review, v. 14 n 1, February 1992.

McFarland, Stephen, America's Pursuit of Precision Bombing, 1910-45.

Smithsonian Institution Press, Washington, 1995.

Miller, Stephen, ed., Military Strategy and the Origins of the First World War. Princeton University Press, Princeton, 1985.

Murray, Williamson, Strategy for Defeat. Air University Press, Maxwell AFB, 1983.

Overy, Richard J., The Air War 1939-45. Europa, London, and Stein & Day, New York, 1980.

Paret, Peter, ed., Makers of Modern Strategy: From Machiavelli to the Nuclear Age. Princeton University Press, Princeton, 1985.

Posen, Barry R., The Sources of Military Doctrine. Cornell University Press, Ithaca, 1984.

Price, Alfred, The Last Year of the Luftwaffe, May 1944 to May 1945. Arms & Armour, London, 1991.

Price, Alfred, Luftwaffe. The Birth, Life and Death of an Air Force. Macdondld, London, and Ballantine, New York, 1970.

Rosen, Stephen Peter, Winning the Next War: Innovation and the Modern Military. Cornell University Press, Ithaca, 1991.

Speer, Albert, Inside the Third Reich. Weidenfeld and Nicolson, London, 1970.

Stephens, Alan, ed., The War in the Air, 1914–1994. Air University Press, Maxwell AFB, 2000.

Van Evera, Stephen, Why States Believe Foolish Ideas: Non-Self Evaluation In Government and Society' Paper presented at the American Political Science Association annual meeting, 1988.

Wfeber, Max, Objective Possibility and Adequate Causation in Historical Explanation in The Methodology of the Social Sciences. Free Press of Glencoe, Glencoe, 111, 1949, 1905.

Werrell, Kenneth, Who Fears? The 301st in War and Peace. Tailor, Dallas, 1991.

Zisk, Kimberly Martin, Engaging the Enemy: Organization Theory and Soviet Military Innovation 1955-91. Princeton University Press, Princeton, 1991.

Глава 9

Бомба в руках у Гитлера. Цель: Лондон и Москва

Форрест Р. Линдси

Что же касается моего участия в разработке атомной бомбы, так ведь у нас не было выбора. Открытие, которое сделало возможным ее создание, было совершено в Германии, и мы верили, что немецкие ученые опережают нас в разработке ядерного оружия. Меня приводит в дрожь одна только мысль о том, что случилось бы, если бы Германия первой получила такую бомбу.

Юджин Уигнер, физик

Начало конца

Профессор Гейзенберг был испуган, и ему было более чем просто не по себе, когда его подняли в середине ночи. Такого еще не случалось, чтобы кто-либо вызывал его таким образом по любому делу. Являясь главным физиком-теоретиком страны и лауреатом Нобелевской премии, он привык к определенной доле почтения к своей персоне. Тем не менее, когда к нему в дом пришли и пригласили следовать за ними затянутые в черные мундиры офицеры СС, он быстро оделся и без лишних слов сел в машину. В гитлеровской Германии, когда за вами приходит СС, вы делаете то, что вам велят.

Его привезли к большому затемненному зданию и по широкой лестнице подвели к двери самого последнего кабинета в вестибюле. Дверь открылась, и профессора усадили в неярко освещенной и скудно обставленной комнате, наиболее заметными предметами в которой были очень большой письменный стол и портрет фюрера точно посередине стены, расположенной за этим столом. Сопровождающие офицеры вышли, и в течение нескольких минут все, что мог слышать профессор, было биение его сердца. На секунду он закрыл глаза и задумался над тем, что им было сделано такого, что могло привести его в эту комнату. Его встреча с Нильсом Бором, случившаяся прошлым месяцем,[181] не могла ли она рассматриваться как некий акт предательства? Не мог ли кто-нибудь подслушать что-то из его разговора с коллегой-ученым? Профессор открыл глаза и стал смотреть через всю ширину гигантского письменного стола туда, где под плоскими стеклами очков в круглой оправе его взгляд встречали немигающие глаза Генриха Гиммлера.

— Добрый вечер, герр профессор, — сказал рейхсфюрер и продолжил, не ожидая ответного приветствия, — насколько я понимаю, своими работами в области деления атома вы принесли исключительно большую пользу отечеству.

Гейзенберг был удивлен темой, которую рейсхфюрер избрал для разговора с ним, до сих пор эту тему вряд ли можно было отнести к категории секретных. А Гиммлер продолжал:

— Нам необходимо оружие, которое позволит нанести действительно сокрушительный удар по нашим врагам. У вас и вашего отдела имеется наибольшая возможность дать Германии такое оружие.

Профессор Гейзенберг хотел было в недоумении пожать плечами и сказать, что, по его мнению, создание атомной бомбы пока невозможно, но вспышка света в очках Гиммлера остановила его

— С этого момента руководство этим проектом берет на себя возглавляемое мною СС. Вы получите все, что вы захотите и что сочтете нужным иметь. Ваши работы станут первоочередными при распределении фондов, материалов и рабочей силы. — Здесь Гиммлер на секунду сделал паузу, он хотел, чтобы его последние слова были как можно более понятны. — Вы продолжите руководство своим отделом в качестве члена СС и получите все полномочия строить работу так, как вы сочтете нужным. Вы получите в свое распоряжение любых ученых, инженеров и техников по вашему усмотрению, включая любых из тех, кто могут оказаться врагами рейха. — Здесь Гиммлер сделал паузу снова, он хотел, чтобы сказанное было хорошо понято профессором: ведь он позволял Гейзенбергу набирать на работу евреев из концентрационных лагерей. — Вы должны добиться успеха любой ценой. И Великобритания, и Соединенные Штаты уже работают над тем, чтобы получить такое оружие, значит, мы должны иметь его первыми. Если вы добьетесь успеха, вы сослужите великую службу своему отечеству и фюреру и будете щедро вознаграждены. Если вы не оправдаете наших надежд, у вас не хватит воображения, чтобы представить себе кару, которая будет ждать вас. Спокойной ночи, герр профессор.

Автомобиль эсэсовцев высадил Гейзенберга у его дома и уехал, а он долгое время сидел на ступенях крыльца не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Ему казалось, что он барахтается в прибое, и большие океанские волны, сбив с ног, опрокидывают его и волокут вдоль берега, беспомощного и задыхающегося.

Профессору как никогда было ясно, что бессмысленно взывать о помощи, что выше рейхсфюрера нет силы, которая помогла бы ему избежать своей участи. В узком кругу своих коллег-ученых он высказывался за отказ вести разработку бомбы, при встрече с Бором в Копенгагене он даже намекал на то, что не станет помогать нацистам получить бомбу в свои руки. Однако все это было в прошлом. Профессор слишком хорошо знал, что тот человек в затемненной комнате точно знает, что говорит, и что абсолютно в его власти заставить Гейзенберга делать то, что от него требуется. Просидев так бог знает сколько времени, Гейзенберг встал, открыл дверь и вошел в дом.

Возглавляемая Гейзенбергом группа разработки особого оружия, или «Урановый клуб», росла в геометрической прогрессии — все больше и больше ученых-физиков, а также инженеров и рабочих привлекалось к работе в новых лабораториях, созданных для работы над проектом ядерного оружия. Благодаря усилиям Альберта Шпеера сюда рекой текли материалы и все, что необходимо для работы, а выделяемое финансирование было просто беспредельным. Для того чтобы все средства и возможности подчинялись одному руководителю и были сосредоточены в одних руках, предприятия-смежники по всей Германии и в оккупированной части Европы были преобразованы в филиалы. Само собой разумеется, что с тех пор как ответственность за реализацию проекта была поручена СС, на этих предприятиях безмерно возросли требования по соблюдению секретности. Циклотрон под Парижем, завод по производству тяжелой воды в Норвегии, урановые рудники в Чехословакии — все теперь прямо входило в сферу властных полномочий Гиммлера, а заодно также и Гейзенберга.

В одно и то же время шла отработка режимов работы реактора, различных методов разделения изотопов и проводился анализ множества математических моделей цепной реакции в делящихся материалах. В ходе исследований злое дело с каждым прошедшим днем принимало все более и более реальные очертания, а когда руководство работами подчинено СС, это был каждый день недели.

Несмотря на все старания СС, а также гестапо и абвера, обрывки информации, намеки и подсказки тонкой струйкой утекали из Германии. Англо-американцы с постоянно растущим вниманием направляли усилия своих разведок на сбор сведений о том, насколько далеко удалось продвинуться немцам в своем атомном проекте,[182] и группы из отрядов диверсантов и движения Сопротивления усилили свою разведывательную деятельность по выяснению замыслов противника. Но получалось так, что, судя по всем внешним признакам, немцы до удивления мало занимались данным вопросом. Специалисты союзников, которые, сидя в Блетчли-Парк, бились над расшифровкой немецких кодированных сообщений, не могли знать, что Гиммлер добился, чтобы при передаче сведений, касающихся атомного проекта и предъявляющих повышенные требования по соблюдению секретности, подведомственные ему службы связи в добавление к принятой на вооружение системе «Энигма» использовали всецело новую систему шифрования сообщений. Везде, где только это было возможно, вся передача информации по Проекту особого оружия будет осуществляться внутри этой системы кодирования и по наземным линиям связи. Трудно переборщить в таком деле, как обеспечение секретности.

К сентябрю 1943 года в работе над Проектом особого оружия появились первые серьезные достижения: с помощью первого работающего атомного реактора были проведены опыты по контролируемой реакции деления атомного ядра и была доказана роль медленных нейтронов в инициировании цепной реакции внутри вещества, способного к делению. С успехом была продемонстрирована работоспособность принципа обогащения урана с целью создания нового химического элемента, более активно участвующего в реакции деления, и в Германии начал работать первый реактор. Впервые появилась уверенность, что атомное оружие, пригодное к применению в боевых условиях, станет реальностью, а опыт последних двух лет военных действий показал, что война продлится достаточно долго, для того чтобы эту бомбу можно было и построить, и использовать.

Гитлеру почти каждую неделю докладывали о ходе работ ученых-ядерщиков. В его речах появились заявления, в которых содержался намек на некое новое «супероружие, перед которым не устоит ни одно государство на Земле». По мере того как союзные войска все ближе и ближе подходили к границам рейха, по мере того как возрастала интенсивность ударов с воздуха, наносимых английскими и американскими бомбардировщиками, Гитлер все активнее и активнее участвовал в процессе создания нового оружия, и наконец на передний план вышел вопрос, какой объект должен стать первой целью для этой чудовищной бомбы.

К январю 1944 года объединенными усилиями нескольких заводов Гейзенберга по получению урана-235 и по его обогащению было получено несколько килограммов расщепляющегося вещества, и фюреру доложили, что в течение двух — четырех месяцев для проведения испытаний будут изготовлены две ядерных бомбы. Как это было в обычае Гитлера, он приказал, чтобы испытания проводились на реальных объектах. Когда о возможностях первых атомных бомб были проинформированы военачальники из высшего военного руководства, последние предложили, чтобы бомбы были использованы для удара по группировке частей Красной Армии, сосредоточенных в Белоруссии против группы армий «Центр», а также по участку предполагаемой высадки союзников во Франции. Гитлер об этом и слушать не захотел. Это новое оружие будет применено против крупных городов противника с целью сломить волю к сопротивлению и совершить акт возмездия за разбомбленные города Германии. После того как Гитлер выразил свою волю в отношении объектов нанесения удара, началась работа по планированию операции с применением первых двух бомб.

Первый этап планирования включал в себя подбор целей для нанесения удара. Следующим этапом должна будет стать подготовка экипажей бомбардировщиков в части особых требований по подготовке и обращению с атомным оружием, по наведению на цель и бомбометанию. Подверглась модификации и конструкция бомбардировщиков. Теперь они могли нести почти 4 500 кг бомбового груза, и габариты их бомбового отсека позволяли разместить в нем бомбы увеличенного объема, а экипаж самолета имел возможность, находясь в воздухе, поставить бомбу на боевой взвод, а в случае необходимости и вывести ее из этого состояния.

Пилоты и разработчики операции узнали, что наибольший эффект от применения ядерного оружия достигается, если бомба будет взорвана на некоторой высоте над целью: основным поражающим фактором атомного взрыва является гигантская ударная волна, которая имеет сферическую форму и расширяется вплоть до контакта с землей. Земная поверхность отражает волну, направив ее против себя самой. В результате наложения волн образуется результирующая волна, которая будет стремительно расходиться от эпицентра взрыва, сметая все на своем пути. Ученые также упоминали необычайно высокие температуры и ионизирующую радиацию, которая явится результатом взрыва бомбы, но пока что было неизвестно, каким будет поражающее воздействие этих факторов на объект, выбранный для нанесения удара.

После последней конференции глав союзных государств, состоявшейся в Тегеране в декабре 1943 года, усилия западных союзников были сосредоточены на разрушении ударами с воздуха промышленности Германии и на подавлении воли к сопротивлению у ее населения. Наземные силы союзников вели наступление на Восточном фронте и медленно продвигались вдоль Апеннинского полуострова в Италии. Чтобы уменьшить сопротивление, оказываемое противником наступающей Красной Армии, союзники намеревались как можно скорее открыть Второй фронт в континентальной Европе. На Тихом океане после своих поражений в Мидуэе, а позже на Гуадалканале, а еще позже — на островах Джильберта и Маршалловых островах японцы оказались лицом к лицу перед неизбежной угрозой массированных морских наступлений, и теперь союзники стояли у порога их ключевых баз в Сайпане, на Формозе и на Филиппинах.

Только в марте 1944 года на Берлин пролился огненный ливень из более чем 2 000 тонн фугасных и зажигательных бомб, и ни у кого не вызывало сомнения, что налеты военно-воздушных сил США и Великобритании еще только достигают максимума своей интенсивности. Не менее ясно было и то, что противовоздушная оборона Германии оказывается не в состоянии остановить авиацию союзников.

В своих тщательно законспирированных обменах информацией с Рузвельтом Черчилль искал способ выяснить, как далеко вперед ушел Гитлер в создании атомной бомбы. Из данных радиоперехвата можно было заметить, что в переговорах между собой немцы касаются любых тем, кроме вопросов ядерной физики, и это молчание само по себе было достаточно красноречивым. Большая часть обнаруженных лабораторий и производственных мощностей уже стала целью нанесения бомбовых ударов или атак диверсионных групп, и тем не менее было ясно, что лихорадочная активность вокруг данного направления по-прежнему не утихает. Черчилль был уверен, что решение этой загадки — вопрос времени, и достаточно недолгого. В тех пределах, которые он считал допустимыми, Рузвельт старался дать как можно более полную информацию о ходе работ по Манхэттенскому проекту и сообщал, что, по его оценке, пригодное к применению ядерное оружие может быть получено несколько позже, в 1944 году. Ни тот, ни другой государственный деятель не был уверен в том, что они сумеют нанести удар раньше немцев, а если учесть быстро приближающуюся дату вторжения в континентальную Европу, то вероятность немецкой ядерной атаки оказывала сильное влияние на подготовку операции. Вся Англия представляла собой один большой исходный рубеж, с которого должна была начаться самая крупная десантная операция, которую знала история, и здесь все зависело от фактора внезапности, от хорошей погоды, от превосходства в воздухе и от удачи.

Ад разверзся

Но то, чего я хочу, это истребление — истребление полное.[183]

Адольф Гитлер

Гитлер совершил свой акт возмездия

Руководители союзных государств все еще готовили следующий этап наступления, а события уже стали разворачиваться в направлении нового и ужасного будущего. С аэродромов во Франции и в Польше в темное ночное небо поднялись специально подготовленные бомбардировщики Не-177 в сопровождении плотного прикрытия истребителей. Ранним утром 15 апреля незадолго до первых проблесков рассвета в Москве и в 3 часа 22 минуты в Лондоне над обоими городами разлился ослепительно яркий свет, взметнулся огненный вихрь, а спустя один-другой миг за ними понеслась чудовищной силы ударная волна, и целые пласты земли пришли в движение. Для двух столиц и для миллионов людей, которые жили в них, это был конец света.

Гитлер совершил свой акт возмездия.

В первые несколько часов, после того как утихло эхо самых громких рукотворных взрывов, когда-либо грохотавших на Земле, и новость стала распространяться по свету, во всем мире воцарилось какое-то жуткое оцепенение. В результате двух бомбовых ударов в одно мгновение умолкли мозговые и руководящие центры двух главных держав-союзников. Для британского и до некоторой степени для американского военного руководства в Англии вся связь со столицей была полностью прервана и воцарились хаос и беспорядок. Не было никакой возможности справиться с пожарами, полыхавшими в центральном Лондоне от Вестминстера до Ист-Энда, а весь центр города, от лондонского Тауэра до Уайтхолла, представлял собой дымящиеся и серые груды щебня без всяких признаков жизни. Неожиданное нападение оказалось особенно ужасным для тех жертв, которые в это время оказались вблизи окон или просто находились вне дома: в радиусе 5 км от эпицентра ядерного взрыва под действием светового излучения горел любой объект, способный гореть и расположенный на открытом пространстве. При температурах ядерного взрыва такой объект, как человеческое тело, относится к горючим материалам.

Для первичного определения масштабов разрушений в Лондоне к месту взрыва были направлены «Спитфайры» аэрофото-службы с задачей провести аэрофоторазведку, вернуться назад и передать пленку для обработки. С тем чтобы попытаться спасти тех, кто смог уцелеть, в Лондон были свезены армейские подразделения со всех военных баз Великобритании. Те солдаты, которые первыми вошли в предместья города, смогли обнаружить только останки людей, которые сгорели в страшных мучениях, и первыми испытать на себе симптомы ужасного и неведомого до сих пор поражающего фактора — лучевой болезни. Казалось, нет таких ужасов и зверств, которые не несла бы в себе мировая война; однако нацисты создали и привели в действие наиболее чудовищное из всех, что были до него.

В Москве десятки тысяч уцелевших жителей с трудом прокладывали себе дорогу подальше от руин города. Немецкая бомба была взорвана точно над Кремлем, превратив его древние стены в груды битого кирпича и обратив в пар его историю. Тем, кто в это время ехал в московском метро, повезло, и они уцелели. Однако теперь их проблема заключалась в том, что все выходы из метро в центре города оказались заваленными, и люди, спотыкаясь и падая в темноте, искали путь, чтобы подняться наверх. Тех же, кто смог выбраться из метро, встречали пожары и отравленный воздух, и не осталось никакого руководства, которое могло бы объяснить им, какому нападению была подвергнута Москва и какая опасность встречала их теперь. Одним апокалиптическим ударом оказались полностью уничтожены советское политическое руководство страны, центральный узел ее железнодорожного транспорта и система правительственной связи.

Гитлер был счастлив как никогда до этого. Новое атомное оружие оказалось эффективным сверх всех уверений и ожиданий. Его врагам был нанесен сокрушительный удар, удар, от которого невозможно оправиться! На столе перед ним и перед его штабом уже лежали аэрофотоснимки, сделанные с первым светом дня над Лондоном и Москвой. Они служили свидетельством того опустошения, которое нанесли эти бомбы. Мало что из уцелевшего могло бы служить напоминанием о былых городах, если бы не русла рек, протекавших через них, и не было сомнения, что удар был нанесен непосредственно по участкам, намеченным им. Перестали существовать и Кремль, и Букингемский дворец, а на их месте теперь располагались неглубокие воронки огромного диаметра. Теперь, Гитлер был в этом уверен, союзникам придется прекратить войну, которую они ведут против него. При таком оружии мир снова станет его собственностью.

В Лондоне и в Москве первоначальное безмолвие стало уступать место крикам жертв, а затем звукам работы спасательных команд, проводящих раскопки в развалинах. Десятки тысяч жертв нашли мгновенную смерть, но гораздо большему количеству еще предстояло умереть от ранений и травм, полученных ими. Над каждым уголком Великобритании и Советского Союза, а позже по всем странам-союзникам и оккупированным странам пронеслась волна ужаса и неверия в то, что такое вообще возможно. Но по мере того как становилась более ясной вся картина совершенного зверства, на смену страху приходила горькая решимость.

Уинстон Черчилль и большая часть политического и военного руководства Великобритании смогли уцелеть после ядерного удара. Уцелели также средства обеспечения контроля и управления. Но не королевская семья. Члены королевской семьи находились в Букингемском дворце, прямо над которым была взорвана атомная бомба, и вся страна оплакивала их, как если бы они принадлежали к числу родных и близких, погибших в Лондоне. Американские войска в Британии оказывали помощь руководству всем, что только было в их силах. Для проведения спасательных и восстановительных работ они выделяли своих солдат, предоставляли технику, оборудование, продукты питания и электрогенераторы. На какой-то период времени война была остановлена. Бомбардировки Германии продолжались, но до тех пор, пока не были восстановлены управление операциями и координация действий, они шли с несколько меньшей интенсивностью.

В Советском Союзе положение дел было даже худшим. Сталин отдал приказ, чтобы жители Москвы не покидали город, он даже велел НКВД расстреливать, тех, кто хотел бежать отсюда. Ко времени взрыва бомбы в Москве находилось гораздо больше жителей, чем это было необходимо, и высокие многоквартирные дома, наскоро построенные из бетона, чтобы расселить в них как можно больше людей, обрушились на своих обитателей, снесенные ударной волной. Число жертв было огромным, и негде было взять ни достаточного количества продуктов питания, ни питьевой воды, ни лекарств, чтобы помочь им. Это был чудовищный удар даже в сравнении с другими катастрофическими потерями, которые советские люди испытали на протяжении этой войны. После взрыва бомбы куда-то исчезли Сталин и большая часть Политбюро, оставило свои здания на площади Дзержинского высшее руководство НКВД. Большинство политических органов советского правительства осталось без руководства, без директивных указаний и без какой-либо помощи. Та помощь, которая оказалась доступной, поступала от отдельных лиц и небольших объединений и несколько позже — от Красной Армии. На том месте, которое ранее принадлежало всегда и во всем участвующей Коммунистической партии, образовался политический вакуум, и советский народ дрогнул. Помимо всего прочего, Москва являлась стратегическим центром, в котором сходились все железные дороги государства, и разрушение этого центра нарушило доставку оружия и боеприпасов на фронт. Советские люди нуждались в вожде, и они получили его: маршал Георгий Константинович Жуков сплотил вокруг себя военное руководство, а также оставшихся в живых членов Политбюро и начал восстановление основных элементов механизма управления, разрушенного атомной бомбардировкой Москвы.

Гейзенберг опасался успеха своего детища почти в той же степени, в какой он боялся последствий неудачи. И он сам, и другие члены «Уранового клуба» знали, каким ужасным будет атомное оружие, и не хотели, чтобы им завладел Гитлер. Но везде и повсюду Гейзенберг чувствовал за своей спиной беззастенчивую настырность Гиммлера и его СС. Куда бы он ни шел, с кем бы ни говорил, что бы ни делал — все являлось постоянным объектом пристального внимания. Нет, ему были готовы оказать любую поддержку, к нему относились с безучастным дружелюбием и ревностно бросались исполнять все, что он просил. И все-таки на самом деле они, подобно неким кровожадным зверям, таились в засаде, выжидая, когда представится возможность терзать и убивать любого, кого им прикажут растерзать или убить. Когда одна за другой находили свое решение научные проблемы, встававшие на пути разработки атомной бомбы, Гиммлер слал поздравления, и от него приходили дополнительные почести и награды. Но как только возникали какие-то трудности, он приезжал без предупреждения и инспектировал работы с пугающим вниманием к мелочам. Однажды Гейзенберга посетил сам Гитлер, и Гейзенберг почувствовал неожиданный прилив гордости, на смену которой пришел стыд, поскольку он в который раз снова почувствовал, что и он сам, и его физики являются соучастниками в массовом уничтожении тысяч человеческих душ. В налетах бомбардировочной авиации союзников и сам профессор, и его семья потеряли многих друзей и родственников, и иногда случалось так, что он тоже мог стать жертвой бомбежки. Временами злость по поводу того, что он оказался на волосок от гибели, а также горечь утрат подгоняли профессора. Однако большую часть времени та скорость, с которой они приближались к созданию немыслимого оружия, наполняла его душу отчаянной болью.

И вот этот день пришел. Мельничные жернова пропаганды обрушивали на население водопады из экстренных радиосообщений, газетных статей и кадров кинохроники, в которых на все лады прославлялась «величественная победа». Везде были расклеены фотографии безжизненных пустынь, возникших на месте древних и прекрасных городов, и насколько мог видеть профессор, люди на улицах Германии ликовали. Они поверили объявлениям о том, что война уже почти закончилась и что рейх выиграл ее. Гейзенберг надеялся, что первая же бомба первого же налета союзной авиации не пролетит мимо него. Глядя на фотографии, запечатлевшие ужас, созданный им и его командой, он искренне жалел о том, что не погиб в налетах задолго до этого дня. Когда сирены и отдаленный гул зенитных орудий известили Гейзенберга о начале вечернего налета авиации союзников, он с надеждой поднял глаза к небу. «Может быть, — подумал профессор, — мне повезет, и на этот раз они не промахнутся».

В Саутвике состоялась встреча членов британского чрезвычайного кабинета с верховным главнокомандующим англо-американскими войсками генералом Эйзенхауэром с целью обсудить немедленные меры по преодолению последствий немецкого нападения. Самым главным вопросом был вопрос о том, будет ли атомная бомба сброшена снова, и если будет, то когда. Наибольшую озабоченность вызывали вероятные цели, которыми являлись крупные промышленные города Англии и военные базы, в которых были сосредоточены ударные группы войск для предстоящего вторжения в Европу. Задача первостепенной важности заключалась в эвакуации мирного населения таких городов, как Бирмингем, Манчестер, Саутгемптон и Ковентри, а также рассредоточении крупных военных соединений, распределив части по мелким лагерям, и таким образом сделав их менее привлекательными целями с военной точки зрения. На неопределенный период, по крайней мере до тех пор, пока не будет уничтожено грозное немецкое оружие или найден способ противостоять ему, пришлось отложить высадку десанта на континент, которая под кодовым названием «Операция «Оверлорд» изначально планировалась на май-июнь. Проходящая с боями высадка морского десанта в Анцио на берегах Италии являлась единственной операцией западных союзников, развитие которой вселяло надежду на успех. Однако ее тоже нельзя было считать неуязвимой с точки зрения атомного удара. Независимо от того, насколько тщательно планируются подобные амфибийные операции, они неизбежно сопровождаются концентрацией больших сил на относительно малых участках побережья и при плотном скоплении военных кораблей. Подобное сосредоточение сил и средств представляет собой заманчивую цель для нанесения ядерного удара. По крайней мере на текущий момент Европа останется в руках у нацистов. Разработчикам боевых операций войск союзников больше всего не давали покоя вопросы, сколько подобных бомб имеют в своем распоряжении нацисты и где они нанесут повторный удар?

Перед Советским Союзом, которым теперь правил Жуков, стояли те же вопросы, но их тяжесть усугублялась тем, что жертв было гораздо больше, чем возможностей помочь им. В соответствии с направлением господствующих ветров произошло выпадение радиоактивных осадков на десятках тысячах гектаров к югу и к востоку от Москвы, которое сопровождалось распространением лучевой болезни. В поисках хоть какой-нибудь помощи хоть откуда-нибудь беженцы из всех районов, окружающих Москву, осаждали проходящие поезда и грузовые машины, они заполонили все дороги. Апрель в том году был сырым и холодным, найти приют и кров было очень трудно, и множество семей пыталось выжить в полях и лесах Центральной России. К тому же Жукову нужно было вести войну, и его войска были собраны в кулак и готовы, подобно сжатой пружине, нанести удар по немцам в Белоруссии. Ему оставалось либо выжидать, когда немцы сбросят еще одну атомную бомбу на Красную Армию, либо отдать приказ наступать. Активные боевые действия имели дополнительное преимущество — его войска окажутся в непосредственном соприкосновении с фашистами, и если те решат применить против них атомную бомбу, они одновременно применят ее и против своих. Красноармейцы были готовы к бою, в их душах пылала неугасимая ненависть к немецко-фашистским захватчикам. По приказу маршала Красная Армия ударила по врагу.

Немецкая атака с применением атомного оружия вселила страх и тревогу в американцев как в самом Вашингтоне, так и на территории всех Соединенных Штатов. А что если нацисты способны нанести свои удары и по нашим городам? Конгресс собрался на специальное совещание, чтобы обсудить меры предосторожности в части эвакуации населения Нью-Йорка, Филадельфии, Вашингтона и других районов, которые могли бы стать объектами немецкого нападения, а также призвал военное руководство страны усилить противовоздушную оборону городов восточного побережья. Несмотря на то, что он даже внешне выглядел более больным, чем ранее, президент Рузвельт встретился с генералом Джорджем Маршаллом и генералом Хэпом Арнольдом, с тем чтобы составить план единственной меры, которая сможет остановить Германию, а именно ядерного контрудара по Берлину. Руководитель Манхэттенского проекта генерал Лесли Гроувз заверил разработчиков плана, что в конце октября или начале ноября в их распоряжении будет как минимум один, а может быть, даже и два рабочих варианта атомной бомбы примерно с такими же тактико-техническими характеристиками, как у немецкого оружия. Вскоре после этого будут изготовлены следующие бомбы. Уже сейчас можно направить в Англию бомбардировщик В-29, способный нести атомную бомбу, его приведут туда экипажи, которые проходят специальную подготовку. Обмен мнениями с Черчиллем подтвердил страстное желание главы правительства Великобритании как можно скорее уничтожить Берлин вместе с Гитлером. Рузвельт приказал начать подготовку к переброске в Англию команды по подготовке и нанесению атомного удара. После этого он отправил Черчиллю сообщение: «Операция «Контрудар» началась».

Больше атомных бомб в распоряжении нацистов пока не было. Ученые, инженеры и техники не жалели сил, чтобы накопить количество вещества, достаточное для изготовления следующей бомбы. Однако требовалось время, чтобы провести очень трудоемкий, беспредельно медленный процесс отделения изотопов, способных к делению, от огромной массы нерасщепляющегося вещества. Все накопленное количество делящегося материала было израсходовано на бомбы, сброшенные на Лондон и Москву, и теперь Гитлеру придется подождать, пока будет наработан новый запас. Военно-воздушные силы союзников вели бомбардировки круглые сутки, обращая особое внимание на удары по любым объектам вероятного производства атомного оружия, по его возможным хранилищам или научно-исследовательским лабораториям. Все это тоже замедляло процесс производства. Круглые сутки на дороги, узловые железнодорожные станции, а также на все подземные заводы, которые только удавалось обнаружить, падали, словно дождь, крупнокалиберные авиабомбы. Поскольку ставилась задача гарантировать вывод из строя важных объектов, связанных с производством ядерного оружия, и поскольку было повышено допустимое соотношение потерь самолетов и экипажей, усилия военно-воздушных сил союзников сопровождались отчаянно высоким риском быть сбитыми.[184]

К удивлению Гитлера, союзники почему-то не капитулировали. Он не ждал ничего иного, кроме просьб о перемирии со стороны Запада и крушения большевистского режима на Востоке. Ничего этого не случилось. Англичане и американцы стали с еще большей интенсивностью совершать свои ночные и дневные бомбардировки, а русские разносили в клочья его армии на Восточном фронте. Очевидно, урок, который получили его противники, оказался недостаточным. Гитлер приказал Гиммлеру подготовить больше атомных бомб.

В Италии в течение всей промозглой итальянской весны немецкая армия продолжала отбивать атаки американцев и англичан на рубежах «Линии Густава». Под командованием генерал-фельдмаршала Роммеля гарнизон «крепости Европа» крепил оборону и держал порох сухим. Начиная с июня, по объектам в Великобритании были произведены первые залпы оружием возмездия — летающей бомбой Фау-1. Основная причина беспокойства нацистов находилась на востоке, там, где советскими войсками был освобожден город Севастополь, а в результате их Белорусской операции немцы были выбиты из Белоруссии, и Красная Армия вошла в Восточную Польшу. Ничто не могло остановить ее движение, и как в этом вскоре могли убедиться немецкие солдаты на передовой, она совсем не была расположена брать пленных. В кратчайшие сроки была восстановлена система снабжения фронта, и как только на оборонительные позиции немецкой армии обрушилась лавина массированного огня артиллерии и реактивных снарядов «Катюш», нацисты смогли убедиться в том, что эта новая система работает эффективно.

Геббельс и его министерство пропаганды поддерживали уровень энтузиазма, который породило в немецком обществе известие об успешном применении атомного оружия. Они также трубили о той каре, которая вскоре обрушится на союзников, если те не прекратят свои воздушные налеты на рейх. Но шло время, закончилось лето, наступила осень, и каждому в Германии стало ясно, что англо-американские союзники наращивают силу своих ударов с воздуха и что русские подходят все ближе и ближе. Как бы искусно она ни срабатывалась, пропаганда не могла скрыть опасность положения и постоянные потери на востоке и на юге. Союзники Германии терпели поражение один за другим, и для укрепления обороны приходилось посылать дополнительные войска на Балканы и в Венгрию. Самым тяжелым ударом для Германии стал захват советскими войсками нефтяных месторождений в Румынии. С этой потерей германская военная машина лишилась своего главного источника горючего, а не имея его в достаточных количествах, нацисты могли вести только оборонительную войну без всякой надежды на победу. Но несмотря на такие огромные потери, Гитлер верил, что его «чудо-оружие» спасет рейх. В сторону Великобритании полетели баллистические ракеты Фау-2; на вооружение люфтваффе в больших количествах стали поступать реактивные истребители и бомбардировщики. Вот-вот будет готова новая партия атомных бомб, и тогда пусть мир побережется. В соответствии с его приказом завершается разработка плана нанесения межконтинентального удара по Соединенным Штатам. Нью-Йорк будет следующим городом, которому суждено погибнуть.

Гейзенберг работал с поспешностью, которая в глазах СС выглядела какой-то лихорадочной. Почти все свое время он проводил в своем подземном бункере, расположенном на глубине десятков метров от поверхности земли, где не было ни дня, ни ночи. Поскольку он круглые сутки работал в подземелье, у него не оставалось времени на то, чтобы ходить домой и навещать родных и близких. Поэтому, до тех пор пока у него не появится возможность взять несколько дней отдыха, он отправил все семейство к своей сестре в Баварию. Действуя очень осторожно и не привлекая внимания окружающих, он заказывал материалы, достать которые было труднее всего, и направлял работу своей группы в те области, которые хоть и имели отношение к разработке, но при этом являлись второстепенными и малосущественными. Чиня препятствия работе по основным и концентрируя все силы на менее важных направлениях, он намеренно оттягивал завершение работ по созданию следующей партии атомных бомб.

Гейзенберг видел фотографии с горами трупов гражданского населения на них, с руинами и грудами обломков. Ему было известно о рабском труде и страданиях узников в его подземельях. Каждая ночь была для него пыткой, потому что в своих снах он видел ужасы, сотворенные им. Как обычно, эсэсовцы, с которыми ему приходилось иметь дело, не знали ни мук совести, ни пощады, и ни один день не проходил без того, чтобы он не видел, как они кого-то, как правило, кого-нибудь из обессилевших рабочих из концентрационных лагерей, забивают насмерть или убивают выстрелом в упор.

Если это делалось в расчете на то, чтобы подхлестнуть его, то результат оказался противоположным ожидаемому.

Гейзенберг обнаружил, что существует нечто гораздо худшее, чем пытки и смерть, которые угрожали ему. Это нечто представляло собой существование, которое несло в себе страдания и смерть миллионов ни в чем не повинных людей. Если он даст в руки Гитлера новую партию бомб, до того как союзники успеют создать свое атомное оружие, погибнут новые миллионы людей, и на Земле победит зло, воплощением которого являются сам Гитлер и весь Третий рейх. Интересно, что самый веский довод в пользу отсрочки выпуска атомной бомбы дал ему именно сам Гитлер: Гиммлер передал его требование сделать следующую атомную бомбу меньшего веса. Полезная нагрузка ракет Фау-2 составляла около 1 000 килограммов, и Гитлеру был нужен ядерный заряд, специально приспособленный для установки на этих ракетах. На решение этой инженерной задачи требовалось время.

Контрудар

Никогда не сдавайтесь — никогда, никогда, никогда. Не сдавайтесь ни в великом, ни в сиюминутном, ни в большом, ни в малом, никому не уступайте, разве только что принципам чести и голосу разума. Никогда не уступайте силе, никогда не уступайте своему впечатлению о мощи противника, которая представляется вам сокрушительной. Уинстон Черчилль

К сентябрю 1944 года 393-я бомбардировочная эскадрилья 509-й смешанной авиагруппы прибыла в Великобританию в полном составе и приступила к учениям в районе, расположенном вне досягаемости немецких «ищеек» — высотных самолетов-разведчиков. Несмотря на пропаганду, которая лилась из Германии, не удавалось обнаружить ни одного признака готовящейся новой ядерной атаки нацистов. Интенсивная бомбардировка всех без исключения объектов, которые являлись или могли оказаться заводами для производства атомной бомбы, дала определенные результаты, и в течение некоторого времени союзники могли снова заняться подготовкой к операции вторжения. Погода на побережье Ла-Манша была ужасной, но все ждали любого ее улучшения, которое только позволило бы произвести высадку. Судя по всему, немцы были настолько уверены, что угроза атомного удара отбила у англо-американских войск всякую охоту даже думать о попытке вторжения, что они перебросили на Восточный фронт несколько первоклассных дивизий, поставив перед ними задачу остановить последнее наступление советских войск. По мнению генерала Эйзенхауэра, как только у союзников будет готова собственная атомная бомба, дверь снова распахнется для них.

К середине октября 393-я эскадрилья была приведена в состояние оперативной готовности, а первые американские атомные бомбы были погружены на борт крейсера «Аугуста» ВМС США, и этот корабль пересекал Атлантический океан. Благодаря чуду, рожденному напряженными усилиями, специалисты, работавшие над Манхэттенским проектом, изготовили две урановые бомбы, которые, как верилось им, по всем признакам должны будут сработать не хуже, а даже лучше, чем немецкое ядерное оружие. До применения в боевых условиях одну из этих бомб ученые-атомщики хотели испытать на своем полигоне в Нью-Мексико. Однако приказы Вашингтона требовали одного: доставить обе бомбы в Англию и в кратчайшие сроки применить их против Германии. Даже когда эти бомбы были надежно закреплены под палубами «Аугусты», ученые из Лос-Аламоса, не обращая внимания на приступы морской болезни, продолжали производить последние подключения и настройки.

Метеорологи обещали период хорошей погоды на море начиная с 9 ноября 1944 года. Поэтому 7 ноября генерал Эйзенхауэр отдал войскам вторжения приказ выходить в море. Как только десантники в 4 часа 10 минут утра 9 ноября подошли к районам высадки, Эйзенхауэр приказал, чтобы командующему авиацией его экспедиционных сил была отправлена заранее условленная шифрограмма, содержавшая всего одно слово «Oblivion» («Забвение»). По этому сигналу три бомбардировщика В-29 поднялись в воздух и взяли курс на — Германию, присоединившись по пути к тысяче или около того самолетов В-17 и В-24, которые в тот день принимали участие в нанесении бомбовых ударов по всей территории Германии. Один из самолетов В-29 нес одну из бомб Манхэттенского проекта, получившую название «Малыш». Две других машины этого типа были оснащены навигационным и контрольно-измерительным оборудованием, и перед ними в качестве вторичной была поставлена задача непосредственного охранения и защиты бомбардировщика с атомной бомбой от тех немецких истребителей, которые смогут пробиться сквозь зоны дальнего и ближнего охранения, образованные американской истребительной авиацией. Вместо традиционного изображения едва одетой дамы и надписи непристойного содержания, традиционно украшавших нос самолета, на головном В-29, который нес атомную бомбу, было написано только имя матери командира корабля.

С наступлением рассвета немцы, державшие оборону на атлантическом побережье, испытали сильнейшее потрясение, увидев тысячи кораблей у берегов Нормандии. В течение предшествующей ночи, перед тем как начать высадку основных сил, в глубину приморской территории Франции были заброшены парашютисты и подразделения воздушно-десантных войск на планерах. Однако немецкие линии связи оказались до такой степени нарушены опустошительными налетами союзной авиации, а также благодаря возросшей активности сил французского Сопротивления, что командование немецких войск не имело никакого представления о масштабах боевой операции, которая началась этой ночью. Гитлера подняли с постели только после того, как было окончательно установлено вторжение англо-американских войск на континент. Гитлер не верил своим ушам: как могло случиться такое? Связавшись со ставкой фельдмаршала Эрвина Роммеля, он потребовал доложить ему оперативную сводку и приказал ввести в бой резервные танковые дивизии. Роммель молчал, За несколько месяцев до этого, несмотря на его решительные возражения, все резервы были направлены на Восточный фронт.

О том, что англо-американские союзники высадили десант во Франции, Гейзенберг узнал из программы новостей, и эта новость поразила его не меньше, чем всех остальных граждан Германии. А потом он понял. Теперь и в самом деле все было кончено. Гейзенберг взял один только кожаный портфель, направился к эсэсовскому офицеру «сопровождения» и сказал последнему, что ему нужно встретиться в Берлине с Гиммлером по важному делу, касающемуся проекта атомной бомбы. Офицер удивился, но спорить не стал и, связавшись с рейхсфюрером лично, доложил ему, что профессор Гейзенберг просит о встрече и что дело не терпит отлагательства. Гиммлера устраивало, что Гейзенберг приедет к нему, у него накопился ряд важных вопросов к профессору, и это хорошо, что появляется возможность обсудить их. Из сказанного офицером можно было понять, что есть какие-то хорошие новости, а сейчас было бы как нельзя кстати сказать Гитлеру, есть ли у нас готовые новые бомбы. Гиммлер отменил все встречи, намеченные на утро, и выехал в Берлин в своем штабном автомобиле.

Несмотря на отчаянное сопротивление противника, союзники все утро штурмовали береговую полосу и несли тяжелые потери. Американские и английские штурмовики и бомбардировщики переднего края подавляли попытки немцев укрепить свою оборону. И, наконец, крошечные, не более пятачка, береговые плацдармы войск союзников стали превращаться в по-настоящему обороноспособные опорные пункты на территории, захваченной у противника. Они оказались неодолимой преградой для всех попыток немцев сбросить десант в море. Союзники вернулись на континент!

На совещании, которое проходило в бункере Гитлера и было посвящено сложившейся критической обстановке, Гитлер вместе со своим Генеральным штабом разрабатывал планы нанесения контрудара в Нормандии. Гитлер был в ярости из-за того, что Роммель не выполнил его приказа, он считал, что это Роммель виноват в том, что высадка десанта союзников прошла успешно. Однако, когда Гиммлер попросил его о встрече для доклада с последними сведениями о ходе работ над атомным проектом, Гитлер несколько смягчился в своем гневе. «Замечательно, — подумал Гитлер, — и как раз вовремя. Моя следующая бомба ударит по войскам союзников в местах их скопления на береговых плацдармах! С англичанами и американцами будет покончено раз и навсегда».

Гейзенберг вышел из здания железнодорожного вокзала и посмотрел на свои часы. Время приближалось к полудню. Сопровождающий его офицер-эсэсовец сказал что-то, и, посмотрев на противоположную сторону улицы, профессор увидел, что подъехал автомобиль Гиммлера. Вскинув вытянутую вперед правую руку, эсэсовец замер в приветствии, а Гиммлер, на лице которого играла легкая улыбка, вышел из машины, чтобы поздороваться с Гейзенбергом. Когда они пересекали улицу, завыли сирены, предупреждавшие о воздушном налете, и где-то вдалеке открыли огонь зенитные батареи. Сопровождающий офицер хотел отвести своих подопечных в укрытие, но Гиммлер взмахом руки приказал ему молчать и не мешать им.

— Так в чем заключается ваша важная новость, герр профессор? — спросил Гиммлер.

— Герр рейхсфюрер, я полагаю, что теперь наши англо-американские противники располагают собственной атомной бомбой.

Это было совсем не то, что ожидал услышать Гиммлер. Он хотел знать о положении дел со следующей партией их бомб, а не о бомбах, изготовленных союзниками. Гиммлер нахмурился. Его источники информации говорили ему, что самый ранний срок, когда американцы смогут надеяться на получение атомного оружия, это в лучшем для них случае через год. Это — уйма времени. О чем говорит Гейзенберг?

Гиммлер уже собрался задать этот вопрос профессору Гейзенбергу, но тут он увидел, что профессор смотрит куда-то вверх. И Гиммлер, и сопровождавший их офицер-эсэсовец тоже подняли головы к небу, чтобы увидеть, на что смотрит профессор. Маленькая крупинка, а может, крупинки, потому что там, кажется, несколько самолетов? На очень большой высоте они серебрятся в лучах нечастого ноябрьского солнца. Гиммлер снова перевел взгляд на профессора и увидел, что это ученый-физик улыбается какой-то странной улыбкой, а по его щекам бегут слезы. Он начал что-то говорить профессору, но чудовищная вспышка света стерла все и вся.

Подземный бункер Гитлера заходил ходуном, со всех сторон посыпались пыль и обломки стен. Пол бросало из стороны в сторону в одном направлении, стены бункера раскачивались в другом.

Поэтому и сам Гитлер, и весь его штаб не могли устоять на ногах, и тяжелые канцелярские шкафы тоже оказались на полу. Первой мыслью Гитлера была мысль о том, что, пытаясь убить его, какой-то террорист-убийца устроил взрыв в соседней комнате. Во всех помещениях бункера было темно, везде чувствовался запах пыли. Когда он стал наконец приходить в себя, он увидел, что включены средства аварийного освещения, что в результате какого-то воздействия повреждения получил весь комплекс бункера и что обломками завалены каждая комната и все коридоры. Неужели американцы смогли совершить прямое попадание в его бункер? Дежурный офицер доложил, что выходы завалены и прохода нет. Запах наполнял помещения, и в бункере, в котором обычно было и холодно, и сыро, устанавливалась удушающая жара, и эта жара становилась все сильнее и сильнее. Внезапно Гитлер все понял. Американцы наверстали упущенное и рассчитались за Москву и за Лондон. Он догадывался о том, что творится за пределами бункера, на поверхности, он также знал, что никому из них не суждено намного пережить погибших. У них не было возможности связаться с кем-либо наверху и не имелось путей спасения из этой бетонной могилы. Единственный выбор, который еще оставался у него, это или быть медленно изжаренным, или задохнуться, или же, если воздуха будет достаточно, умереть от лучевой болезни. Гитлер взял свой пистолет и через груду обломков перелез в соседнюю комнату. Он предпочел иное решение проблемы.

После того как головной бомбардировщик В-29 сообщил о том, что ядерный удар нанесен, Верховный главнокомандующий войсками англо-американских союзников направил послание народу Германии. В этом послании он сообщил, что англоамериканские союзники вернулись в континентальную Европу и что их авиация разрушила Берлин одним ударом атомной бомбы, подобной тем, которые были применены против Лондона и Москвы. Далее Верховный главнокомандующий заявил, что союзники не имели намерения прибегать к этому страшному оружию, но то обстоятельство, что нацисты применили его первыми и без какого-либо предупреждения, потребовало аналогичных ответных мер, направленных на то, чтобы положить конец войне. Он также заявил, что положен конец ужасу господства нацистов в Европе, который тянулся долгие годы, и что будет сделано все, что необходимо для того, чтобы нацизм перестал существовать на Земле. Затем он потребовал от тех, кто представляет народ Германии, чтобы ее армия сложила оружие, и эта ужасная война была бы закончена. Верховный главнокомандующий предупредил, что если этого не будет сделано, в распоряжении союзников достаточно подобных чудовищных бомб, и в случае необходимости они будут применены. Эйзенхауэр закончил послание, выразив надежду, что народ Германии предпримет те меры, которые необходимы, чтобы покончить с этой мрачной эпохой и восстановить свободу и честь, а также мир во всем мире.

25 ноября 1944 года представители штаба генерал-фельдмаршала Роммеля встретились с представителями Объединенного командования англо-американских войск, с тем чтобы обсудить условия капитуляции всех немецких войск на Западном фронте. Гитлер был мертв, и миру следовало снова вернуть здравомыслие.

Спустя очень недолгое время немецкие войска на Восточном фронте капитулировали перед частями Красной Армии, и с войной в Европе было покончено. Наконец пришло время возвращения утраченного, время восстановления и обеззараживания.

Теперь можно было заняться Дальним Востоком. Президент Рузвельт, усталый и больной, направил послание императору Японии. Оно имело примерно такое же содержание и предупреждало императора о наличии готового атомного оружия, которое может быть применено против Японии в самые кратчайшие сроки. Нужно ли и дальше проливать кровь и терять человеческие жизни? Первая в мире война, в которой имел место обмен ударами ядерным оружием, завершилась, и теперь ход истории не будет прежним.

Реальный ход событий

Нацисты так и не смогли получить атомную бомбу. Может быть, у них ничего не вышло из-за того, что профессору Гейзенбергу не хватало таланта и вдохновения, чтобы совершить необходимый прорыв в науке и технике, такой, какой был совершен учеными союзников. А может, он просто был против того, чтобы Гитлер получил это ужасное оружие и намеренно затягивал работу, объясняя Шпееру и всем остальным, что подобного оружия «не может быть». Теперь никто не сможет утверждать наверняка, что было на самом деле, но можно нисколько не сомневаться: имей нацисты атомную бомбу, они наверняка бы применили ее. Я сделал вполне допустимое предположение, будто бы Гитлер нанес ядерный удар по Лондону и Москве. Помня о злонамеренном и преступном обстреле гражданского населения Лондона, Антверпена и Брюсселя тысячами ракет Фау-1 и Фау-2, наведенных по принципу «куда упадет, туда и ладно», мне трудно себе представить, чтобы Гитлер мог упустить возможность сотворить еще большее зло. Интересно отметить, что, судя по всему, фашисты в гораздо большей степени были уверены в том, что они находятся близко к обладанию атомной бомбой, чем об этом думает большинство историков: в конце Второй мировой войны в Чехословакии был обнаружен вариант бомбардировщика Не-177, специально приспособленный для того, чтобы нести под своим фюзеляжем атомную бомбу, габариты которой были слишком велики, чтобы разместить ее в корпусе самолета.

Сюжет о том, как Гиммлер взял под свой контроль ход работ по реализации атомного проекта, построен на базе действительно имевшей место концентрации в руках у Гиммлера всей полноты власти над работами по созданию ракет, проводившимися в Пенемюнде.[185] Так же, как и в этом повествовании, Гиммлер и его СС обеспечивали первоочередное финансирование и материально-техническое обеспечение работ по Проекту А-4 (Фау-2); так же, как и в этом повествовании, для сооружения ракет они широко использовали рабский труд в нечеловеческих условиях и под огнем массированных воздушных налетов союзников, специально предпринимавшихся с целью остановить производство этого вида оружия.

Коль скоро работы Гейзенберга и его команды были признаны работами первостепенной важности и получили полную поддержку, то теоретически атомную бомбу можно было построить за 22 месяца. Немецкая армия захватила в Бельгии запас урана, вывезенный ею из Конго, и благодаря этому, а также благодаря урану из рудников в Чехии создатели бомбы получили в свое распоряжение огромное количество самого важного исходного сырья. Так же теоретически допустим перенос сроков в календарном плане процесса разработки американской атомной бомбы от действительно имевшего место первого испытания ядерной установки в июле 1945 года на полигоне Аламогордо, штат Нью-Мексико, на атомную бомбардировку Берлина в ноябре 1944 года. Дело в том, что ряд задержек был вызван ошибками в процессе отделения изотопа урана U-235 от его более часто встречающегося собрата — урана U-238. Значительное количество делящегося материала было потеряно из-за ошибочного применения для этой цели калютрона, установленного в Оук Ридже. Если бы не та потеря вещества, атомная бомба могла бы быть готова на несколько месяцев раньше. Кроме того, антигуманистическая направленность выполняемой ими работы время от времени тревожила и тех ученых, которые работали под руководством Оппенгеймера. Точно так же время, которое было затрачено на сложные приготовления к первому испытанию в Аламогордо (с такими дополнениями, как, например, гигантский и в конце концов так и не использованный стальной контейнер для размещения заряда, получивший название «Джумбо»), вместо этого могло бы быть использовано для подготовки к нанесению ядерного удара по Берлину. Ну и последнее, но не менее важное. Если бы разведка и в самом деле подтвердила, что в 1942 году немцы добились определенных успехов в своем намерении создать атомную бомбу, работы по Манхэттенскому проекту начались бы раньше, и поиски оптимального решения поставленной задачи проводились бы гораздо более настойчиво и с такой высокой интенсивностью, на какую только способен человек.

Еще одна интересная мысль. Если бы Гитлер не был так неистов в своем антисемитизме, если бы он не уничтожил и не изгнал всех тех евреев, что жили в его стране, он мог бы привлечь к себе на службу гораздо больше самых лучших физиков мира, например тех, кто добился успеха в работе над проектом «Манхэттен».

Библиография

Bernstein, Jeremy, Hitler's Uranium Club. American Institute of Physics Press, Woodbury, New York, 1996.

Dornberger, Walther, V-2. Viking Press, New York, 1954.

Eisenhower, Dwight David, Eisenhower's Own Story. Arco Publishing, New York, 1946.

Gunston, Bill, Bombers. Grosset & Dunlap, New York, 1978.

Irving, David, The German Atomic Bomb, The History of Nuclear Research in Nazi Germany. Simon and Schuster, New York, 1976.

Jackson, Robert, Unexplained Mysteries of World War II. Smithmark, New York, 1967.

Moore, Mike, The Incident at Stagg Field, The Bulletin of Atomic Scientists, www.bullatomsci.org/issues/1992/d92.moore.html; Mosley, Leonard, The Battle of Britain. Time-Life Books, Alexandria VA, 1977.

Powers, Thomas, Heisenberg's War. Alfred A. Knopf, New York, 199. Rhodes, Richard, The Making of the Atomic Bomb. Simon and Schuster, New York, 1986.

Weather Factors in Combat Bombardment Operations in the European Theater. US Strategic Bombing Survey (Restricted). US Department of Defense Military Analysis Division, 1945.

Глава 10

Роммель против Жукова: решение вопроса на Восточном фронте, 1944–1945 годы

Питер Дж. Цаурас

Дахау, 2 июля 1944 года

Роммеля тошнило. Опершись о стену барака, он извергал содержимое своего желудка до тех пор, пока оттуда не пошла одна только желто-зеленая желчь. Окружавшие его офицеры штаба оцепенело молчали, и за исключением тех, кто переживал то же, что и Роммель, лица их заливала мертвенная бледность.

Фельдмаршал выпрямился, вытер губы, испачканные рвотной массой, и перевел взгляд на стоявшего позади него коменданта-эсэсовца, побледневшего настолько, что он стал похож на призрак. В глазах Роммеля полыхал огонь, и он содрогался от гнева. Он вытащил из кобуры пистолет и не сходя с места пристрелил эсэсовца.

— Я не верил вам, Штауффенберг. Господи, помилуй! Господи, помилуй нас всех!

Одноглазый и однорукий полковник являлся признанным героем, свидетельством чему служили страшные раны, полученные им на Восточном фронте. Он также был патриотом и благочестивым христианином, и оба эти свойства натуры полковника привели его к готовности пожертвовать всем и принять участие в успешном заговоре с целью убить антихриста Гитлера. Хотя не на него была возложена основная, почти самоубийственная задача исходного плана уничтожения диктатора, ему было поручено обеспечение жизненно важной связи между генерал-майором Гансом Шпейделем, начальником штаба Роммеля, и заговорщиками в Берлине. Штауффенберг настоял на том, чтобы Роммель, который летел в Берлин после победы в Нормандии, сделал остановку в этом месте. Чтобы спасти Германию от волны красных, накатывавшихся на нее с востока, нужно было немедленно решать тысячи проблем. И тем не менее самая важная из них встала перед ними во всей своей безобразной непосредственности.

— Господин генерал-фельдмаршал, мы должны позаботиться о тех, кто смог выжить, — сказал Штауффенберг.

Груды истощенных тел, зловоние, исходившее от бараков, и, что было хуже всего, кошмарно едкий чад, от которого было невозможно дышать и который исходил от громадных печей, выбрасывавших в небо клубы густого и жирного черного дыма, — все кричало о том, что любая помощь здесь бессильна, а также о том, что искупление невозможно. И все же простые слова Штауффенберга помогли Роммелю найти необходимое и верное решение. «Да», — сказал он и повернулся к командиру расквартированного поблизости учебного отряда, которого распорядился привести Штауффенберг.

— Полковник, арестуйте всех эсэсовских свиней из этого лагеря. Посадите их в те же бараки и обеспечьте им то же питание, которое имели эти люди. Немедленно приведите сюда своих солдат и обезоружьте этих тварей. Снимите с них форму немецких солдат. Я поручаю вам сделать все, что в ваших силах, чтобы спасти как можно больше жизней здешних узников.

После этого он приказал так же немедленно перебросить в лагерь ближайшие медицинские подразделения армии. Полковник, командующий учебным отрядом, был так же подавлен, как и все остальные. Он забормотал что-то о том, что он не способен быстро накормить и обеспечить всем необходимым такое количество людей. Вне себя от гнева Роммель повернулся к нему, замахнувшись своим маршальским жезлом:

— Так пусть вам помогут добрые граждане Дахау. Черт возьми, прикажите всему этому чертовому городу прийти сюда на помощь![186]

Их обратный путь в Мюнхен был малоприятным. Роммель был вне себя от гнева под впечатлением от увиденного, и его гнев никак не хотел остывать. Однако это обстоятельство не помешало ему отчетливо представлять себе, насколько важно принять самые срочные меры. В этот день и следующий за ним все фабрики смерти нацистов были остановлены, и в них вошли подразделения армии. Сразу же после этого суду военного трибунала было подвергнуто руководство лагерей и наиболее жестокие истязатели из числа охраны. Совсем другая судьба была уготована рядовому составу, этому сброду скотов из тюрем и домов умалишенных, человеческие чувства в которых отсутствовали до такой степени, что у них не возникало даже капли жалости или сострадания ко всем тем, кого они терзали и мучили.[187]

Неожиданно игра стала другой

Офицер-интеллектуал, который в большей степени склонен к анализу и размышлению, наверное, не справился бы с подобной ситуацией и с тяжкой ношей политического руководства страной, которая только что легла на его плечи. К счастью, Эрвин Роммель не принадлежал к подобному типу. Есть люди дела, ум которых проявляется в действии, и таким человеком был Роммель. Разбив ами (англо-американских союзников) в Нормандии, он находился в зените славы. Гитлер привез сюда свое окружение, чтобы позлорадствовать по поводу поражения Коварного Альбиона и своими глазами увидеть груды разбитой боевой техники и бесконечные колонны военнопленных. Роммелю представилась буквально посланная небом возможность арестовать Гитлера и прекратить войну. В конце концов союзники, и в наибольшей степени англичане, понесли безмерно тяжелое поражение на полях Нормандии. Коль скоро Германии придется отражать атаки большевистских орд, которые пробивали себе дорогу к рейху, то предложение заключить перемирие на Западном фронте играло для нее очень важную роль. Для человека прямого, для человека чести такое предложение представлялось единственно разумным решением, а всенародный суд над Гитлером должным образом подтвердит серьезность высказанного намерения.

К счастью, Шпейдель оказался гораздо более практичным человеком, и он взял дело в свои руки. Пока Роммель вступал в переговоры с Эйзенхауэром по вопросу о перемирии, Шпейдель организовал уничтожение того крыла замка Шато-Ла-Роше-Гийон, где располагалась штаб-квартира группы армий Роммеля, и тот большой зал, в котором Гитлер и его сподвижники устроили торжество по поводу победы. Единственным ударом Шпейдель устранил любые будущие попытки создания центров, вокруг которых могли бы сплотиться непримиримые нацисты, а заодно и все попытки освободить Гитлера из заключения. Взрыв, который убил Гитлера, убил вместе с ним почти всех главарей национал-социалистического движения, включая Гиммлера, Геринга, Геббельса и Мартина Бормана, который представлял наибольшую опасность. Участники антигитлеровского заговора взяли под арест остальных крупных нацистов в Берлине и по всей стране. После этого Национал-социалистическая рабочая партия Германии просто прекратила свое существование. Дело в том, что народ Германии слишком привык подчиняться порядку, для того чтобы развязать гражданскую войну. Кроме того, каждому было понятно, что более чем достаточно и одной войны.[188]

И сами по себе условия перемирия от 1 июля оказались такими, что их одних оказалось достаточно, чтобы рассеять любые последние следы былой верности национал-социализму. На первый взгляд казалось, что выигравшей стороной оказались англо-американские союзники. Роммель обязался вывести войска из всех оккупированных территорий Западной и Южной Европы и прекратить нападения немецких подводных лодок на морские перевозки союзников в Атлантическом океане и в Средиземном море. Он также обязался положить конец нацизму в Германии. Англо-американские союзники взяли на себя обязательство не возобновлять воздушные налеты на Германию, которые в любом случае были прерваны в связи с необходимостью оказывать поддержку наземным боевым действиям в Нормандии. Союзники получали право ввести свои войска в страны, из которых будет выведена германская армия, но без тяжелого вооружения и только в количестве, необходимом для поддержания порядка, и если их об этом попросят возвращающиеся из изгнания правительства этих стран. В любом случае никаких войск англо-американских союзников не должно находиться в восьмидесятикилометровой зоне вдоль границы Германии. Что было еще более важным для немцев, все военнопленные с обеих сторон подлежали немедленному возвращению на родину. Это означало, что в Германию возвратится почти 300 000 мужчин, способных держать оружие.[189]

Поражение, которое потерпели войска Монтгомери, выбило почву из-под ног у англичан. Война потребовала от них максимального напряжения сил, а когда началась операция «Овер-лорд», армия Великобритании с трудом смогла наскрести остатки на самом дне сусека с людскими резервами. К этому времени в Объединенном королевстве производилось менее 4 000 смен подразделений пехоты на позициях. Монтгомери осознавал, что ему было поручено командовать последней армией Великобритании, но он потерял её в той катастрофе, причиной которой стало широкомасштабное контрнаступление Роммеля. Без этой армии Великобритания просто не может вести войну на земле Северной Европы. Вслед за катастрофой на фронте пришлось испытать сильное разочарование, вызванное обстановкой внутри страны. Общественность Великобритании, измученная войной и соблазненная перспективой вернуть с поля боя свою армию и в то же время добиться освобождения Западной Европы, высказалась за то, чтобы принять условия перемирия. Звезда Черчилля сошла с политического небосклона, и вскоре он не смог удержать пост премьер-министра, который тут же попал в алчущие власти руки лорда Галифакса, который был более чем просто рад окончить войну на подобных условиях. Почти сразу же вслед за этим ударная волна, порожденная катастрофой, привела к вотуму недоверия правительству, и к власти пришли лейбористы с Клементом Эттли в качестве премьер-министра.

Американцы хотели продолжить войну; они закрепились на позициях в районе «Юта» — в месте высадки своего десанта, и пока Роммель воевал с Монтгомери, стараясь выбить с плацдармов и сбросить в море англичан и канадцев, им быстро удалось потеснить противника. Но без участия англичан воинственность американцев была бесполезна. Подчиняясь приказу Рузвельта, американские военные не считали нужным скрывать свой гнев. Смерть Рузвельта от кровоизлияния в мозг, которая случилась 4 июля, то есть через три дня после перемирия, в еще большей степени нарушила работу органов управления страной. Когда к присяге был приведен вице-президент США Генри Уоллес, это породило полный беспорядок в Вашингтоне. Новый президент до такой степени придерживался левых взглядов, что это не могло не вызывать опасения даже у большинства демократов. Последовавший конституционный кризис парализовал американскую государственную машину, и такое положение сохранялось до тех пор, пока в ноябре в результате выборов не прошел в президенты умеренный республиканец Том Дьюи. Немцы весьма своевременно подлили масла в огонь, немедленно освободив английских военнопленных, захваченных в Нормандии. Слова о том, что англоамериканское союзничество дало трещину, равносильны стремлению приукрасить истинное положение дел.

Наиболее деликатной проблемой для англо-американских союзников стало их совместное с Советским Союзом участие в антигитлеровской коалиции, которое теперь очень мешало им. Немцы отстаивали свою точку зрения, согласно которой они брались отвести на базы свои подводные лодки только в том случае, если будет прекращена помощь советским союзникам. По общему признанию, к июлю 1944 года немецкий подводный флот отнюдь не представлял собой те волчьи стаи, что рыскали по морям в 1941–1942 годах. Союзники, в свою очередь, настаивали на продолжении поставок и по американскому ленд-лизу, и по его английскому аналогу. Единственная уступка, на которую они были готовы пойти, — это прекратить поставки военных товаров через Мурманск, но к тому времени большая часть помощи шла через Иран и Владивосток. Положение дел постарался спасти Эттли, он не мог допустить гибели священного для лейбористской партии дела оказания помощи Советскому Союзу. Подобное решение заставило бы содрогнуться от возмущения наиболее радикальных и откровенно прокоммунистических членов его партии. Необходимость усидеть верхом на тигре сделала абсолютно непреклонным этого робкого человека. Немцы уступили. Англоамериканские союзники и так поднесли им бесценный дар, а именно стратегическую свободу концентрировать все силы на одном фронте.

Кремль, 4 июля

Волна гнева, которую породило предательство, подобно взрывной волне пронеслась над Москвой, и в этом вихре только Сталин оставался центром ледяного спокойствия. Он всегда сохранял абсолютное спокойствие, когда ему приходилось обдумывать план нанесения ответного удара. Были бесстрастны и ничего не выражали суровые лица членов Ставки Верховного главнокомандования, которые выстроились перед ним в зале заседаний Кремля, но под маской внешнего спокойствия в них клокотала ненависть. А совещание продолжалось, и Сталин только спокойно попыхивал своей трубкой. Поблескивая своим пенсне — столь нелепой привязанностью педофила и палача, — Лаврентий Берия, который возглавлял НКВД, с холодным интересом оценивал перспективу «освобождения из немецкого плена» новых партий военнопленных из армий западных союзников по мере продвижения Красной Армии дальше на запад. У адских котлов страданий в ГУЛАГе могут рассчитывать на поступление новых партий человеческого материала из самых разных этнических групп. Сводки, поступившие из Генерального штаба Красной Армии, по сути дела, больше представляли собой оценку, насколько благодаря перемирию на Западе возрастет боевая мощь противостоящего противника. Маршал Советского Союза Георгий Жуков, наиболее блестящий и самый жестокий из всех полководцев Сталина, взял слово, чтобы дать общую оценку обстановке в целом.

«Проводя операцию «Багратион», мы нанесли немцам сокрушительный удар, удар гораздо большей силы, чем мы думали, что сможем нанести. К настоящему времени нами уничтожено как минимум 20 из 38 дивизий группы армий «Центр», благодаря чему практически разбиты четыре фашистских армии, и немцы отброшены на запад от Минска. Результатом продолжения наступательной операции должен будет стать окончательный разгром этой армейской группировки. Последующие наступательные операции против групп армий «Север» и «Юг» должны будут в еще большей степени усложнить положение фашистов. Теперь, когда коридор, по которому осуществлялась ее связь с группой армий «Центр», стал особенно узким и отброшенным почти к самой Балтике, группа армий «Север» оказалось особенно уязвимой с точки зрения ее изоляции.

Теперь, когда так называемый Второй фронт рухнул, не состоявшись, мы можем ожидать, что фашисты смогут нарастить свои силы на Восточном фронте по крайней мере на 40 процентов. Учитывая, что англо-американские войска приостановили свои удары с воздуха, противнику будет нетрудно быстро восстановить свою транспортную сеть и в течение двух месяцев перебросить на восток войска, высвободившиеся на западе. К сожалению, переброска подкрепления начнется именно тогда, когда эта наша наступательная операция подойдет к своему завершению. К тому времени, когда мы пополним свои запасы и уже осенью будем готовы возобновить свою наступательную операцию, фашисты тоже сумеют основательно закрепиться на своих позициях. В этом наступлении Красной Армии придется приложить гораздо больше сил при гораздо меньшей гарантии успеха».[190]

Из всех собравшихся только Сталин и Берия знали точно, насколько более трудным будет это наступление. Советская агентура, которая действовала в непосредственном окружении Гитлера, перестала выходить на связь. Втайне от всех Берия уже сообщил Сталину, что, судя по всему, тот взрыв, который убил Гитлера, похоронил вместе с ним и источник информации. Сведения, которые поставлял этот агент, были бесценными, и во многих случаях они играли решающую роль. Если бы Сталин знал о системе радиоперехвата «Ультра»,[191] он назвал бы этого человека «одушевленным «Ультра», способным передавать приказы Гитлера в Москву раньше, чем они доходили до немецкого командования войсками. А теперь эта заслуживающая доверия пара — Гитлер со своими дурацкими затеями и источник информации, который всегда своевременно сообщал о них, — перестала существовать.

Сейчас Сталина беспокоило положение фигур на шахматной доске. После того как из-за вероломства англо-американских союзников был потерян Второй фронт, Советский Союз больше не имел права терять хотя бы одну фигуру. Самой главной фигурой в партии был ленд-лиз. Придется обуздать стремление Берии расстреливать английских и американских офицеров из числа советников, по крайней мере до тех пор, пока не будет обеспечена победа. Со дня 22 июня 1941 года, со дня, когда немецкие войска вторглись на территорию Советского Союза и он испытал сильнейший нервный срыв, Сталин прошел большой путь становления военным стратегом и полководцем. К несчастью, этот период становления достался советскому народу ужасной ценой. Сейчас Сталин знал, что к середине 1944 года Советский Союз мало нуждался в помощи Запада в части военной техники и боеприпасов. Советские заводы были эвакуированы и введены в производство в областях, недосягаемых для немецких войск. Теперь они в полном объеме выпускали военную продукцию, и это достижение как по масштабам производства, так и по качеству выпускаемой продукции, по любым меркам является историческим событием. Однако все, до последней капли, советские ресурсы были брошены на обеспечение наиболее острых потребностей Красной Армии. А на все, что касалось не боевых, но других не менее жизненно важных статей обеспечения в условиях военного времени, у Советского Союза не хватало сил. Уже сейчас серьезно страдала от голода та часть населения, которая не состояла в вооруженных силах и не работала на производствах, важных для фронта. Эти проблемы решались посредством военной помощи, поступавшей морским путем из Соединенных Штатов и Великобритании.

Когда в 1942 году стало ясно, что Красная Армия отчаянно нуждается в восстановлении авторитета офицерского корпуса и в утверждении принципа единоначалия, в сочетании с отказом от ставшего бесполезным института политических комиссаров, в армии вновь были введены погоны, по образу и подобию погон царской армии. Именно тогда советское руководство и удивило британцев, попросив миллион метров золотого галуна для новых знаков различия.[192] Теперь же сплошь и рядом те консервы, которые получал и открывал боец Красной Армии, представляли собой говяжью или свиную тушенку из коров, что паслись в штате Техас, или из свиней, выращенных в штате Айова. Американцы поставляли в Россию всю производственную программу грузовиков, выпускаемых компанией «Студебекер Корпорейшн». Это обеспечивало Красной Армии высокую мобильность, которая позволяла ее бронетанковым и механизированным корпусам с большой скоростью проводить глубокие операции на громадных участках фронта. Месячные поставки грузовиков доходили до 11 500 единиц; этого количества машин хватало на то, чтобы обеспечить ими девять пехотных или две танковых армии. На непосредственные нужды армий, принимавших участие в операции «Багратион», было затребовано двенадцать тысяч машин. Теперь подразделения советских войск были оснащены на таком уровне, о каком в предвоенные годы нельзя было и мечтать. В распоряжении фронтов имелись автомобильные бригады, всего 1 275 машин; армии располагали всего 1 200 автомобилями, включая транспортный полк с 348 грузовиками. Еще лучше были обеспечены громадные новые танковые армии: они имели в своем распоряжении 5 340 автомашин.[193]

Зачастую эти армады превосходных и надежных автотранспортных средств ездили на британском горючем, которое поступало из гигантских нефтяных месторождений на Ближнем Востоке. Американские радиостанции и другое оборудование связи соединяли между собой фронты и танковые армии с такой скоростью и эффективностью, которые в предвоенной Красной Армии считали лишь теоретически возможными. Во многих случаях советская пехота шла с боями вперед в сапогах из английской и американской кожи и одетая в форму из английской и американской ткани. То обстоятельство, что при заключении перемирия просоветски настроенные идиоты из правительств Америки и Великобритании смогли отстоять продолжение поставок по ленд-лизу, явилось плодом той многолетней подрывной работы, которую вел Сталин в кругах леворадикальных элит обеих стран. Эту карту нужно разыгрывать очень осторожно: она еще принесет дивиденды в будущем.

Сталин еще раз пыхнул своей трубкой и подождал, пока не воцарится полная тишина.

«Позволю себе напомнить то, что я говорил вам всем в декабре 1941 года, когда фашисты стояли у ворот Москвы. Немцы являются только временным нашим противником. Наш основной противник, наш главный враг — это Соединенные Штаты. Когда перед своей смертью Ленин объявил войну капиталистическому миру, он недвусмысленно признавал, что главным оплотом врагов социализма являются империалистические круги с их центром в Соединенных Штатах. Все это более чем справедливо сегодня».

Сталин знал, что его слушают с огромным вниманием. Но вообще-то его всегда слушали с огромным вниманием. Невнимательные не задерживались надолго в этом мире. Вместе с тем Сталин заметил, что его слушатели выглядят озадаченными. Это хорошо. Тем лучше они усвоят тот урок в области стратегии и политики, который он им сейчас преподнесет.

«Разумеется, трусливое перемирие, на которое пошли наши западные союзники, сделает более трудным достижение Красной Армией ее предстоящей победы, гораздо более трудным. Но, товарищи, тем более великой будет завоеванная нами победа. Это будет та победа, о которой мечтал Ленин, — ее результатом будет достигнутая с необыкновенной скоростью окончательная победа социализма над капитализмом».

При этих словах он встал и с силой стукнул кулаком по большому деревянному столу.

«Советский Союз один, ОДИН, без каких-либо союзников завоюет Германию, всю Германию, и сделает ее верным подданным социалистического лагеря. Вся остальная Европа упадет к нашим ногам, как перезрелая груша. Когда эта война закончится, советская власть будет установлена на всем пространстве от Норвегии до Гибралтара и Крита!»[194]

Роммель на фронте

Когда транспортный «Юнкере», в котором летел Роммель, сел на брюхо посреди заболоченного поля, он был больше похож на сито, а не на самолет. Они подлетали к фронту, и эскорт из истребителей люфтваффе был атакован стаей сталинских соколов. Истребители Як-3 были настроены очень решительно, их было втрое больше, чем «фокке-вульфов». Один за другим они продирались сквозь строй «фокке-вульфов» и заходили в атаку на Ju-52, поливая его огнем из своих пушек. В результате атаки загорелся один из моторов транспортного самолета, был убит первый пилот и ранен второй пилот. Тем не менее последний смог из последних сил посадить машину, не разбив ее при этом.[195]

Вместе со своим начальником разведки Геленом и остальными уцелевшими офицерами из его свиты Роммель стал выбираться из самолета. Неподалеку от места их вынужденной посадки отступала на запад танковая рота. Остановился автомобиль, из него выскочил и встал перед пассажирами «Юнкерса» капитан в сильно измятом мундире, на его шее болтался Рыцарский крест. В свои 25 лет капитан считал себя закаленным ветераном, который повидал всякого за три года войны на Восточном фронте. Но ему пришлось признаться, что он никогда еще не видел, как глава Третьего рейха, или как там на прошлой неделе стали называть Германию, вылезает из подбитого аэроплана. Капитан едва успел вытянуться в приветствии, а Роммель уже поднялся с земли и приказал Гелену следовать за ним.

— Капитан, — сказал он, — доложите, где русские подошли к нам ближе всего.

В течение нескольких часов рассказ об этом облетит весь неустойчивый немецкий фронт. Роммель, который только что находился на волосок от гибели, ни о чем другом не думал, кроме как о том, чтобы найти какие-нибудь русские войска и задать им трепку! Вскоре правда о том, что он прибыл в 20-ю танковую дивизию и повел ее жалкие остатки в контратаку, в результате которой был разгромлен русский танковый корпус, который возглавлял преследование отступающих частей, превратилась в легенду и от рассказчика к рассказчику стала обрастать все новыми и новыми подробностями. Действительность же была несколько более скромной. Фактически и танковая дивизия, и танковый корпус русских являлись таковыми чисто номинально и были до предела истощены боями. Но магия самого имени Роммеля творила чудеса в немецких войсках. Казалось, он был везде: в колоннах отступающих войск он появлялся среди солдат, и колонны поворачивали на восток. Геббельс мог умереть, но по-прежнему работала созданная им пропагандистская машина, и она подхватила рассказ о победе под Барановичами. В руках пропагандистов эта победа стала еще одним чудом. Вместе с собой Лис Пустыни привез на Восточный фронт свою магию.

Если у фельдмаршала Вальтера Моделя, командующего остатками группы армий «Центр», и было какое-то недовольство по поводу того, что глава государства вмешивается в его руководство отступлением войск, он держал его при себе. Ведь ему пришлось работать и с Гитлером, от которого он ничего не испытывал, кроме беспокойства. Коль скоро Роммелю хочется поиграть в командиры дивизии, он возражать не станет, особенно если это послужит на пользу делу. Встреча двух фельдмаршалов прошла на удивление хорошо. Роммель показал умение быстро разобраться в обстановке, он согласился с общими принципами организации отступления, предложенными Моделем, а затем изложил свои планы на ближайшее будущее. В пределах этих планов Моделю была предоставлена полная свобода действий. «Уступая пространство, выигрывайте во времени. Старайтесь сберечь как можно больше солдат и военной техники. Решающее сражение мы дадим на линии Висла — Нарев. Но вы должны дать мне время, чтобы подготовиться к нему и накопить танковый резерв», — с этими словами Роммель уехал.

Жуков на фронте

Жуков не позволил никаких громких проявлений чувств, когда из данных радиоперехвата ему стало известно, что самолет, в котором Роммель летел на фронт, был сбит, и что сам он погиб. Первые сообщения, как правило, оказываются неверными, а ему самому сейчас предстоит заниматься гораздо более важными делами. Необходимо было поторопить бронетанковые войска, которые почему-то застоялись на месте. Жукова боялись, и на то были веские основания. Он совершенно не знал пощады. Ходили слухи, что он лично застрелил нескольких генералов, которые не смогли выполнить его приказ. Совсем недавно он, возмущенный неудачно проведенным форсированием реки, приказал отправить в штрафной батальон командующего корпусом и командира дивизии, которые были ответственны за проведение операции. Потребовалось вмешательство его штаба, чтобы спасти командующего корпусом. А бывшему командиру дивизии было позволено искупить свою вину, возглавив атаку, равносильную самоубийству. Генералы до дрожи боялись Жукова, но похоже, что в войсках любили этого маршала и доверяли ему. Хотя он совершенно расточительно распоряжался жизнями рядовых солдат, у них он имел репутацию справедливого человека. Обычно любой, кто расстреливает генералов, считается хорошим у рядовых.

Однако некоторую долю оптимизма во взгляде на будущее Жуков все же мог себе позволить. В результате проведения операции «Багратион» было разбито и уничтожено четыре немецких армии. Сталин будет доволен, когда услышит о 50 000 военнопленных, которых соберут для того, чтобы провести их по Красной площади. А теперь его, Жукова то есть, задача заключается в уничтожении оставшихся частей. Если повезет, Красная Армия сможет разбить их и перейти рубеж по рекам Нарев и Висла до того, как ее подразделения полностью израсходуют свои боеприпасы и продовольствие. После этого будет несколько месяцев отдыха, а затем наступление возобновится. В центре войска будут наступать по равнинным пахотным землям Польши; правое крыло фронта пройдет через Восточную Пруссию и жестким гребнем прочешет Балтику. Левое крыло фронта пойдет через Карпатские горы. А потом Красная Армия, нанося удар по немецким силам и сметая их со своей дороги, сделает бросок через Одер к самому Берлину. А после Берлина будет Рейн, а за Рейном…

15 июля, железнодорожный мост через Рейн

Офицер-путеец, на которого возлагался контроль за железнодорожным мостом у города Ремагена, был ветераном Первой мировой войны, вновь призванным на военную службу. По довольно странному стечению обстоятельств в ноябре — декабре 1918 года он нес свою службу на этом же самом посту у моста через Рейн. И тогда воинские составы были битком набиты немецкими солдатами, возвращавшимися на родину. Однако на этот раз солдаты были другими. Теперь в составах ехали победители, а не побежденные.

Подобно миллионам немцев тот офицер-путеец тоже находился в приподнятом настроении после победы, одержанной на Западном фронте. Но за этим известием последовала весть о гибели Гитлера, и нация замерла, ошеломленная. Однако новое известие о заключенном на Западе перемирии пришло так быстро, что внезапный уход Гитлера с политической сцены утонул в волнах всеобщей эйфории, вызванной последней новостью. После Сталинграда и поражения в Тунисе вести, приходившие с фронтов, становились все хуже и хуже. В сознании немецкого народа начало формироваться чувство обреченности, и оно росло день ото дня, поскольку пропаганда больше не могла объяснить причину постоянного отступления немецких войск и поскольку смерть, которая падала с неба, забирала все больше и больше жертв. Все было сделано для того, чтобы достоянием общественности не стали сведения о гибели Гамбурга в адском огненном урагане, но эта новость ошеломила даже правящую элиту. А теперь небо снова стало чистым, и для него, путейца, отвечающего за состояние моста, служба стала гораздо проще. Больше нет постоянных сбоев в расписании из-за поврежденных или разбитых железнодорожных путей, а также подвижного состава. Все было почти как в мирное время.

Армия быстро и почти инстинктивно стала сбрасывать со своих мундиров надоевшую до отвращения атрибутику нацистов. «Из молодых да ранних» политические деятели национал-социализма вдруг обнаруживали, что им поручены задания, в гораздо большей степени сопряженные с опасностью, такие, где тот энтузиазм, с которым они поддерживали приказы Гитлера «Стоять насмерть!», требовалось подтвердить конкретными поступками. Смерть Гиммлера обезглавила СС. Одним из первых постановлений Роммеля, принятых им в качестве главы государства, явилось упразднение СС как общегосударственной организации и передача ее вооруженных сил непосредственно под контроль армии. Взять под свой контроль войска СС было бы гораздо труднее, если бы не сыграла свою важную роль негласная поддержка, которую оказал заговорщикам эсэсовский генерал Зепп Дитрих в дни перед убийством Гитлера и сразу после него. Большинство же немцев было слишком озабочено неумолимым приближением большевиков, им было не до гражданской войны. По мере того как один за другим пролетали те невероятные дни начала июля, население Германии оставалось верным исполнению приказа и своего долга.

Тот офицер-путеец был также вынужден признать, что внезапное исчезновение всех этих свастик и возвращение знамен Германской империи было встречено с радостью. Изучая графики движения поездов, он смог также прийти к выводу: та небольшая задача, для выполнения которой он был поставлен на свой пост, являлась частью невероятной по своим масштабам операции по переброске войск через Европу, по сравнению с которой совсем небольшой выглядит переброска более чем миллиона немецких солдат с Восточного фронта после поражения царской России в 1917 году. Он был прав. Железнодорожные перевозки 1917 года значительно уступали нынешним как по объемам, так и по скорости. В начале июня германские сухопутные силы недопустимо тонкой линией были растянуты вдоль границ гигантской области. Как это видно из приведенной ниже таблицы, завоевания Гитлера, сделанные им во всех направлениях, привели его к необходимости содержать воинские гарнизоны на огромном пространстве. Для Гитлера все направления играли решающую роль, и поэтому он распылял боевую мощь немецких войск тоже во всех направлениях. Необходимость вести войну на два фронта с пугающей скоростью пожирала основное содержание способности Германии продолжать боевые действия.

Немецкие сухопутные силы по состоянию на 1 июня 1944 г.[196]

Восточный фронт

Финляндия

Норвегия и Дания

Западный фронт

Италия

Балканы

Армия

149

6

15

47

23

18

Люфтваффе

- 3 3 —

Войска СС

8 1–4 1 7

Всего 157 7 15 54 27 25

Стремление сосредоточить на Западном фронте как можно больше частей, чтобы остановить вторжение англо-американских союзников, обескровило войска, которые вели бои на востоке. К июню они насчитывали всего 2 160 000 человек, едва ли две трети от тех сил, с которыми Гитлер начинал свою операцию «Барбаросса» в 1941 году. В то же время общая численность солдат вермахта, которые были сосредоточены во Франции, составила почти 1 400 000 человек, из которых 900 000 находились в составе полевых подразделений. Еще 340 000 солдат находились в составе люфтваффе, из них 30 000 человек принадлежали к полевым дивизиям и воздушно-десантным подразделениям, и 100 000 входили в состав зенитной артиллерии. Остальной воинский контингент принадлежал военно-морским силам.[197]

Теоретически пополнение, которое оказывалось в распоряжении немецкого командования и которое можно было направить на Восточный фронт, составляло 121 дивизию, что позволяло ему почти удвоить свои боевые порядки. Сюда входили 1 030 000 штыков из Франции и Нидерландов, 500 000 солдат из Италии, 300 000 из Скандинавии и еще 500 000 человек с Балканского полуострова,[198] всего 2 миллиона 330 тысяч солдат. Однако реальные цифры были менее впечатляющими. Как минимум половина этих дивизий не принадлежала к формированиям с достаточным боевым опытом, к тому же они были плохо вооружены или подготовлены.

Жуков несколько сгустил краски в своей оценке тех сил, которые немцы могут направить на Восточный фронт. И тем не менее была достигнута высокая концентрация сил, с которой Германия могла вступать в бой. Но проводить какие-либо параллели с военными действиями 1917–1918 годов было бы неправильным как в отношении русской, так и немецкой стороны. В Первую мировую войну немцы освободились от необходимости вести войну на два фронта в 1917 году, когда новое большевистское правительство России заключило с ними позорный мир.[199] И все равно массовая переброска немецких войск на Западный фронт оказалась недостаточной, чтобы выиграть войну, даже несмотря на поставленные Людендорфом на карту последние отчаянные наступления 1918 года. Сможет ли история повторить себя снова в 1944–1945 годах? Немногие, те, кто в большей степени наделен проницательностью, будут доказывать, что аналогии с прошлой войной не выдерживают критики. В 1918 году поток войск, который американцы направили в Европу, остановил новые силы, переброшенные немцами с Восточного фронта. В этой войне у советского командования не будет иных сил, кроме тех, что уже были в их распоряжении, а также продолжающихся поставок припасов и техники по ленд-лизу. Тем не менее здесь есть что сопоставлять. Если немцы получат необходимое им подкрепление, то оно будет воевать не в условиях позиционной войны 1917–1918 годов, а в условиях рушащегося фронта, который прогибается и разваливается под сокрушительными ударами советских войск. Значительная часть немецких войск уже была принесена в жертву отданному Гитлером приказу «Стоять насмерть!». Тех, кто уцелел, этот приказ заразил синдромом боязни окружения, который разъедает боевой дух войска, вселяя в солдат страх и панику. Приказы об отступлении приходили слишком поздно даже там, где части могли избежать окружения. Противнику было оставлено огромное количество того, что всегда находится в арьергарде армии — тяжелого вооружения, которое нечем было заменить, а также боеприпасов.

Круг проблем

Перед Роммелем одновременно встали две равновеликие проблемы необычайной важности. Ему нужно было назначать части и руководить перемещением их личного состава и вооружения на восток. В то же время он должен был предотвратить крушение Восточного фронта. Первый вывод, который сделал Роммель, был вывод о том, что ему невозможно делать все самому. Он не стал привлекать к работе высших офицеров армии и назначил Шпейделя начальником объединенного штаба ОКВ и ОКХ. Сделав это, Роммель положил конец нелепому распределению власти, при котором ОКХ руководило действиями войск на советско-германском фронте, а ОКВ всеми остальными. Шпейдель и Роммель вместе служили в Нормандии, и теперь фельдмаршал чувствовал потребность в таком человеке, которому он мог доверять и который имел бы большой опыт в разработке и проведении военных операций. Таким человеком был Шпейдель. Если Роммель мыслил категориями действия, то Шпейдель принадлежал к числу тех военных стратегов, которые обладают большими организационными и административными способностями. В 1940 году, являясь начальником штаба 18-й армии, подполковник Шпейдель принял капитуляцию Парижа. В течение двух лет он прослужил на Восточном фронте в качестве начальника штаба армии в группе армий «Юг» фон Манштейна. Когда в начале 1944 года Роммель принял под свое командование группу армий «Б» во Франции, он попросил прислать ему Шпейделя, несмотря на то, что до этого никогда не встречал его. Но слухи в армии расходятся быстро, и Роммель слышал только хорошее о своем земляке из Вюртемберга. Многие из тех, кто встречался с этими двумя военачальниками, отмечали, что их отношения были сродни «счастливому браку» между Гинденбургом и Людендорфом во время Первой мировой войны.

Если бы у Роммеля было время подумать о трудностях, которые вставали перед ним, они могли бы сломить и не такого человека. Дело дошло даже до того, что свойственные ему уверенность в своих силах и энергия вступили в противоречие с его же не менее трезвым взглядом на вещи. Эрвину Роммелю в первый раз в жизни пришлось задуматься о том, не достиг ли он пределов своих возможностей. До сих пор его таланты и способности исправно служили на любой ступени командной лестницы. Но тогда каждая ступенька относилась к военному делу и в основном к оперативному искусству. Области политики, дипломатии и национальной стратегии всегда оказывались вне сферы его интересов и не были предметом особой заботы. Не мог он также опереться ни на подготовку по программе Генерального штаба, ни на высшее образование. Единственное, чем он обладал в полной мере, это — способность к здравому рассуждению, а также талант находить себе хороших подчиненных и доверять им. Шпейдель был первым. Теперь за ним пойдут многие другие.

Серия приказов вернула на действительную службу ряд блестящих военачальников армии, которых Гитлер своим единоличным решением отправил в отставку. Среди них оказались фельдмаршалы Эрих фон Манштейн и Вильгельм Лист, генерал Герман Гот и многие другие. Второй такой ливень приказов освободил от должности тех офицеров, главным достоинством которых была их верность Гитлеру. Генерал Адольф Галланд, который командовал истребительной авиацией, был повышен и сразу поставлен на пост командующего всеми люфтваффе.[200] Однако военно-морские силы Германии были оставлены в руках способного гросс-адмирала Карла Дёница. Также были оставлены в армии знающие офицеры из числа приспособленцев и тех, кто старался угодить и нашим, и вашим. Генерал-полковник Гейнц Гудериан сохранил за собой пост генерал-инспектора танковых войск. Лучше его никто не мог провести переформирование и подготовку обескровленных танковых соединений, тем более что теперь у него было над чем поработать. Альберт Шпеер был тоже оставлен в своем кабинете: с тех пор как были упразднены последние из административных сатрапий нацистской партии, он даже получил больше полномочий во всем, что касалось работы военной промышленности Германии.

Роммель быстро понял, что как политик мирового уровня он, несомненно, проигрывал Сталину. Будучи прирожденным тактиком и оставаясь в глубине души полевым командиром, он неожиданно для себя оказался в роли Гинденбурга, в роли главы государства в условиях военного времени. А Гинденбург не справился с этой ролью. Кроме того, в отличие от Сталина, командующие и штабисты которого уже образовали единый ансамбль, действующий с высокой степенью эффективности, в немецком аналоге этого ансамбля царил кавардак. Гитлер изгнал из него самостоятельно мыслящих людей и заменил их льстецами и партийными активистами. Участники антигитлеровского заговора уже начали ссориться между собой по пустякам. А от Роммеля требовалось не только повести борьбу с безостановочным крахом всех военных усилий Германии. От него также требовалось подавить нацистское движение и сформировать правительство. Кроме того, еще существовали Дахау и внушающие ужас совещания по поводу того, насколько далеко зашла эта раковая болезнь. Пока война продолжается, вся эта грязная кухня должна быть скрыта от общественности.[201] Военные трибуналы будут продолжать свою работу, но народ Германии ничего не будет знать об этом. А в общем и целом Роммель предпочел бы снова оказаться в пустынях Северо-Западной Африки и ползти под огнем к передовой, для того чтобы лучше понять характер боя, который он вел со своим старым рыцарственным британским противником.

Зарываясь в землю

Сталин был реалистом. Возможности советской системы материально-технического обеспечения исчерпали себя к середине июля, гораздо раньше, чем ожидалось, ведь даже та масса грузовиков, которую прислали американцы, не могла быть сразу во всех местах. А немцы вели себя не так, как ожидалось. Со времен Сталинграда Сталин привык к тому, что Гитлер помогал Красной Армии. Было очень просто уничтожать подразделения немецкой армии, которые приказ фюрера приковывал к позициям, занятым ими. Теперь, кажется, правила изменились. Немцы повсеместно уходили из клещей, приготовленных для них его маршалами. Они наносили контрудары там, где это представлялось возможным, и отводили войска дальше на запад, закрепляясь на позициях только для того, чтобы дать отойти основной массе войск. Советская военная разведка (ГРУ) докладывала Сталину, что после первоначального окружения группы армий «Центр» произошло резкое сокращение количества захваченных пленных и трофеев. Но сейчас немцы наконец остановились и развернулись в боевые порядки на линии Каунас — Гродно — Брест — Львов.

Группа армий «Север» начала немедленную эвакуацию своих частей с территории Прибалтики. Немецкие войска и толпы беженцев нескончаемым потоком потекли в Восточную Пруссию и в Западную Литву, из Курляндии их эвакуировали морским путем. Внезапно в водах Балтики в полном составе появился военно-морской флот Германии. Советский Балтийский флот был загнан на место его главной стоянки в Кронштадте, что обеспечило эвакуирующимся защиту от того, что немцы с мрачным юмором именовали Unsere klein Dunkirk («Наш маленький Дюнкерк»). Хотя советские армии буквально преследовали по пятам отступающих немцев, они не смогли остановить эвакуацию и сами несли значительные потери от контратак противника. Совершенно неожиданно немецкое руководство поставило в известность правительство Финляндии о своем намерении вывести из страны 20-ю горную армию, развернутую на севере этой страны. Финны сразу же начали переговоры с СССР о заключении мира. Сталин заключит мир на невыгодных для него условиях, а заодно перебросит свои войска туда, где они были нужны в наибольшей степени.[202]

Сталин надеялся, что немцы совершат ошибку и выведут свои войска из Румынии, подобно тому как они сделали это в Финляндии. Однако они на это не пошли. В данном случае немецкое командование руководствовалось совершенно иными соображениями. На севере группа армий «Север» и 20-я горная армия занимали позиции по очень растянутому фронту и без всяких стратегических перспектив. Но что касается группы армий «Юг», (бывшая группа армий «Южная Украина»), то последняя выполняла очень важную задачу. Вывод войск из Румынии открыл бы дверь потоку советских армий на Балканы, создавая тем самым угрозу для Германии на всем протяжении громадного и непрочного фронта. Закрепившись на линии вдоль реки Днестр, немцы могли упереть один фланг своей обороны прямо в Черное море, а другой — в Карпатские горы. К этому времени группа армий «Юг» уже начала получать мощное подкрепление в виде большого количества хорошо вооруженных войск из Италии и с Балканского полуострова.

На основе данных разведки складывалась картина массированного усиления немецкой армии и ее реорганизации, которые проводились в Польше, далеко за линией фронта. Резко возросло количество самолетов люфтваффе, и проведение разведки с воздуха стало делом трудным. Неожиданно резко возросли потери среди бомбардировочной авиации советских ВВС, и количество бомбовых ударов пришлось сократить.

Сила немецких войск росла по всей линии фронта. А кроме того, немцы зарывались в землю. Пояс за поясом тянулись рубежи эшелонированной противотанковой обороны, которые выстраивались через половину Польши, проходя перед линией Висла — Нарев, а также за ней и далее в западном направлении. В районе обороны группы армий «Центр» фронт проходил по линии Белосток — Брест — Львов. Манштейн лично выбрал имя для этого рубежа обороны и назвал его «Линия Локки».[203] Следующая более сильно укрепленная линия обороны, которая получила название «Линия Шарнхорст», начиналась в 30–40 милях (примерно в 50–65 км) к востоку от рек Висла и Нарев. Третий пояс обороны, названный «Линия Гнейзенау», проходил вдоль западного берега этих рек. За два коротких месяца была проведена впечатляющая по своим объемам работа; все немцы, каких только можно было привлечь к ней, и большая часть взрослого населения Польши работали, не выпуская из рук штыковые и совковые лопаты, а также ведра и носилки. Все танковые дивизии были отведены с передовой, а на позициях с очень высокой плотностью и на большую глубину по фронту устанавливались противотанковые орудия либо с приставшими к ним ошметками грязи из Франции, либо с засохшими норвежскими папоротниками. В только что вырытые траншеи шел поток новой продукции. Создаваемая система обороны представляла собой густо переплетенную сеть противотанковых орудий, пулеметов, контрэскарпов и ежей, а также минных полей, и ее плотность возрастала с увеличением глубины обороны. Большие количества бронетанковой техники сосредотачивались в Восточной Пруссии, а также к западу от Варшавы и во многих других местах.

Помимо всего прочего, из ГРУ поступали также сообщения и о серьезных изменениях в организации немецких войск. Большинство из тех дивизий, что воевали на Восточном фронте, существовали только на бумаге, и они фигурировали в диспозициях и боевых порядках только по той простой причине, что Гитлеру нравилось видеть большое количество номеров дивизий на картах боевых действий. За счет расформирования тех дивизий, которые несли службу в гарнизонах Скандинавского полуострова, а также во Франции и на Балканах, и последующей передачи их личного состава обстрелянным подразделениям с передовой лучшие из этих дивизий, в особенности пехотные, были вновь укомплектованы по нормам военного времени. Так же были расформированы полевые дивизии люфтваффе, которые пользовались особой любовью у Геринга. Частично их личный состав направили к Галланду, который занимался переформированием авиации, частично в подразделения сухопутных войск. Полностью было остановлено формирование новых боевых частей, и личный состав этих вновь формируемых подразделений тоже был направлен для усиления уже существующих дивизий. Танковые и моторизованные дивизии отводились с фронта и объединялись в мощные резервные формирования. Здесь к ним присоединялись формирования, до этого воевавшие на других театрах военных действий. Везде первостепенное значение приобретала глубокая противотанковая оборона в сочетании с подвижными подразделениями, сохраняемыми в резерве для проведения контратак.

Западные союзники продолжали передавать Сталину сведения, благодаря которым становилось известным то, чего не смогла установить его собственная разведка. Полученная информация не содержала ничего утешительного. Немецкие запасы топлива достигли самого высокого уровня начиная с 1940 года. Постоянно увеличивался выпуск синтетического жидкого горючего, и теперь, когда прекратились воздушные налеты союзной авиации, можно было ожидать дальнейшего увеличения объема производства этой продукции. Победа, которую Роммель одержал в Нормандии, остановила операцию «Нефтяная кампания», которую союзники планировали провести после завершения вторжения и которая была нацелена на уничтожение промышленности, производящей горючее.[204] Фактически налеты авиации были прекращены именно в тот самый момент, когда стал серьезным ущерб, который они наносили немецкой военной промышленности и противовоздушной обороне рейха. Теперь авиационная промышленность могла работать с ускорением, быстро достигнув производства 4 000 истребителей (главным образом Bf.109Gs и Fw.190) в августе. В это же самое время люфтваффе ускорили процесс подготовки летного состава, чтобы дать фронту больше летчиков-истребителей. Дополнительным преимуществом, которое обеспечивалось перемирием, было возвращение в Германию нескольких тысяч экипажей бомбардировщиков, попавших в плен во время битвы за Англию и сбитых над Северной Африкой. Как только появилось достаточное количество самолетов, было проведено широкомасштабное преобразование сохранившихся подразделений бомбардировочной авиации в подразделения истребительной авиации. За исключением разработки реактивного истребителя Ме-262 была фактически свернута работа над почти всеми ресурсоемкими проектами супероружия, которым отдавал предпочтение Гитлер. Галланд приложит все силы, для того чтобы второе рождение люфтваффе было как можно более успешным.

Перемирие на западе продолжало приносить свои плоды. Помимо всего прочего, прекращение бомбардировочной кампании высвободило огромное количество зенитной артиллерии люфтваффе, с помощью которой они тщетно пытались отбиться от ливня бомб, посылаемого авиацией союзников. Те 100 000 военнослужащих зенитной артиллерии, которые несли службу во Франции, пополнили бесконечную вереницу воинских железнодорожных составов, которые устремились на восток. На пути к ним присоединились дополнительные сотни тысяч зенитчиков из самой Германии, они наполнили до краев поток зенитных орудий калибром 88 мм, который поступал на фронт, и обеспечили быстрое удовлетворение потребности фронта в этих орудиях. Практически на восток были направлены тысячи этих превосходных орудий. Двойное назначение этих пушек, то есть возможность использовать их в качестве основного оружия для борьбы с танками, в еще большей степени послужило усилению сухопутных войск Германии.

Полководцы возвращаются

Еще одним известием, которое не прибавило спокойствия советскому командованию, стало известие о том, что на службу возвращены некоторые из самых лучших немецких военачальников. Модель сохранил за собой командование группой армий «Центр». Командование группой армий «Север», которую нужно было вывести из Прибалтики и расквартировать в безопасной Восточной Пруссии, принял на себя Лист, а Клейст возглавил группу армий «Северная Украина». Сталину не было известно, что Роммель предложил Манштейну взять на себя оперативное командование всеми тремя группами армий на востоке. В противном случае ему бы стало ясно, что эти три группы армий образуют основной театр военных действий, ведь было бы нелепо управлять действиями каждой из групп из вновь созданного ОКВ. То обстоятельство, что Манштейн выступал в защиту подобного решения перед Гитлером, сыграло немалую роль в его отставке. А теперь он сразу же вылетел в Варшаву с тем, чтобы собрать штабы всех трех групп в одно управление: Высшее командование «Восток» (Oberkommando Ost). Роммель обещал Манштейну, что тот сможет набирать персонал штаба по своему усмотрению. Предстояла большая работа.

Роммель провел еще одно совещание. Улыбчивому Альберту — генерал-фельдмаршалу Альберту Кессельрингу — было совсем не до улыбок, когда он услышал предложение Роммеля взять на себя командование группой армий «Юг». Во время африканской и итальянской кампаний отношения между этими двумя военачальниками характеризовались достаточно бурными конфликтами, тем не менее оба сохранили невольное уважение друг к другу.

— За что же я так наказан, чтобы мне на шею вешали новых союзников-латинян? — спросил Кессельринг.

Роммель расхохотался:

— Что ж, вы лучше других знаете, как выжать из них все, на что они способны, а если это не получается, у вас достаточно опыта в части их разоружения.

Потом, уже совершенно серьезно, он пояснил:

— Господин фельдмаршал, основное сражение состоится в Польше, но на южном фланге мы должны удерживать рубежи обороны вдоль линии короткого Румынского фронта. Если нам это не удастся, катастрофа охватит все Балканы, а на фронте такой протяженности мы не сможем удержать ситуацию под своим контролем. Точно так же мы не можем себе позволить терять участки нефтедобычи в Румынии. Тяните, время, сражайтесь за каждую пядь земли, изматывайте противника и не отдавайте ему Плоешти.

Когда Роммель уезжал, Кессельринг снова широко улыбался.

Будучи прирожденным оптимистом, он уже думал над тем, что ему предстоит сделать.

Памятная беседа

Нет никакого сомнения, что генерал-лейтенант Фриц Байерлейн, который командовал учебной танковой дивизией, являлся первым командиром-танкистом Восточного фронта, который понимал масштабы происходящей реорганизации. Во время Африканской кампании он был начальником штаба корпуса, которым командовал Роммель. Вторично они встретились в Ставке фюрера в Восточной Пруссии в то время, когда начинала разворачиваться катастрофа немецких войск под Курском. Роммель сразу же усвоил уроки Totenritt («Рейдов смерти») — танковых бросков в глубину советской обороны. Байерлейн четко запомнил мнение Роммеля о методах ведения боевых действий, высказанное им тогда:

«Вы же видите, Байерлейн, мы потеряли инициативу, в этом нет никакого сомнения. Только здесь, в России, нам в первый раз стало ясно, что мало одного наступательного порыва и безудержного оптимизма. Мы должны иметь совершенно новый подход к характеру и организации боя. В течение ближайших нескольких лет не приходится вести разговор о наступательных операциях… и поэтому нам нужно до предела использовать те преимущества, что обычно свойственны боевым действиям в обороне. Основным средством противотанковой обороны является противотанковая артиллерия; для обеспечения господства в воздухе мы должны строить истребители, как можно больше истребителей, и на какое-то время оставить все мысли о проведении собственных бомбардировочных операций… Нам нужно вести бой из глубины обороны… На Восточном фронте мы должны как можно скорей отвести войска на подходящие и заранее подготовленные позиции… Вы помните, Байерлейн, как трудно было вести атаку на противотанковые заслоны англичан в Африке. Тогда, для того чтобы добиться какого-то успеха, нужны были первоклассные и хорошо подготовленные солдаты. В настоящее время мною был проведен всесторонний анализ нашего опыта военных действий в России. Русские упрямы и лишены гибкости. Они никогда не будут способны разработать такой хорошо продуманный и вероломный способ ведения боевых действий, с помощью которого воюют англичане. Русские идут в атаку, очертя голову, не считаясь с потерями личного состава и техники, и пытаются проложить себе путь за счет элементарного превосходства в живой силе.

Мы сможем остановить русских, если сможем обеспечить каждую немецкую пехотную дивизию сперва пятьюдесятью, затем сотней, а потом двумя сотнями противотанковых пушек калибром 75 мм, а также если мы установим их на тщательно выбранных позициях, подходы к которым прикрыты большими минными полями… У нас нет никакой надежды сравняться с противником по объемам производства танков, но если противнику для своих атак приходится делать танки, то мы вполне можем соревноваться с ним, производя противотанковые орудия. Теперь давайте представим себе, что русские атакуют наши позиции в сильно заминированном секторе, где создан заслон из нашей противотанковой артиллерии, глубина которого составляет, допустим, 10 километров. Тогда, несмотря на всю массу боевой техники, в течение первых нескольких дней их наступление обязательно будет вязнуть в нашей системе обороны, а потом они будут медленно, шаг за шагом, прогрызать себе путь вперед. А тем временем мы за нашим противотанковым заслоном оборудуем новые позиции противотанковых пушек. Если противник сможет ежедневно продвигаться на глубину в 5 километров, мы создадим противотанковый заслон глубиной шесть миль, и пусть он воюет, пока не выдохнется. Мы будем действовать под прикрытием наших огневых позиций, противник будет идти в атаку, открытый для всех видов огня… Как только солдаты поймут, что они способны оборонять свои позиции, их боевой дух снова повысится… У нас нет другой возможности победить на Восточном фронте, иначе как тщательно подготовив армию к упорным оборонительным боям».[205]

Переоценка ценностей, Кремль, 2 августа

К началу августа обстановка на фронтах изменилась настолько решительно, что Сталин приказал провести полный пересмотр запланированных задач. И снова на совещании ведущая роль принадлежала Жукову. В течение последних трех недель немецкая армия уклонялась от частей Красной Армии, преследовавших ее, она наносила контрудары и затем вновь отходила. Было ясно, что пока что они намерены тянуть время. И это изменение в тактике немецкой армии сильно беспокоило Сталина и Жукова. Несмотря на то что не стало их самого лучшего агента в Ставке Гитлера, к ним поступало достаточно разведывательных данных от разведчиков более низкого уровня, чтобы составить себе достаточно яркую картину немецких намерений. В Восточной Пруссии группа армий «Север» проводила переформирование своих 16-й и 18-й армий. Переформированная группа армий «Центр» развернула свои порядки от границ Восточной Пруссии и до места слияния рек Висла и Сан в Южной Польше; теперь она состояла из 2-й армии, а также прибывших из Франции 7-й и 15-й армий. Группа армий «А» (бывшая группа армий «Северная Украина») имела в своем составе немецкие 14-ю армию (прибывшую из Италии), а также 17-ю, 20-ю горную и 1-ю венгерскую армии. Она служила связующим звеном между группами армий «Центр» и «Юг». Завершая свой долгий переход от берегов Арктики, 20-я горная армия Рендулича медленно втягивалась в глубину Карпатских гор. На фронте группы армий «Юг» были развернуты 6-я, 8-я и 10-я (прибывшая из Италии) армии, а также 4-я и 3-я румынские армии. Ни на одном участке фронта не наблюдалось присутствия каких-либо танковых армий.

Жуков объяснил обстановку, складывающуюся на фронтах:

Немецкое командование планирует операцию типа Курской, только наоборот и в масштабах одного театра военных действий. Единственная разница заключается в том, что в отличие от наших войск под Курском они не имеют возможности сосредоточить большое количество сил одновременно на всех участках фронта.

Сталин показал на южное направление: «Румыния является самым уязвимым местом в их обороне. Нам следует предоставить Тимошенко начать наступление в этом районе. Румыны по горло сыты этой войной, и они охотно выйдут из нее. Стоит немцам лишиться опоры в этом районе, они не смогут даже надеяться на то, чтобы вести боевые действия на фронте такой громадной протяженности. Это приведет к тому, что сюда будут оттягиваться средства, сосредоточенные ими в Польше. Вот тогда-то мы и нанесем свой удар.

Он испытывал мрачное удовлетворение от того, что вся накаленная добела ярость советского народа была вложена в стремление сделать этот последний рывок. Однако в глубине души Сталин испытывал некоторую тревогу. С тех пор как Роммель пришел к власти, что-то переменилось в уравнении сил, участвующих в войне. Сталину не хватало Гитлера, Гитлер был ему понятен. К тому же «бывшие союзники» стали делать намеки на целесообразность заключения мира. Сколько времени может пройти, прежде чем эти намеки трансформируются в силы, перекрывающие вентиль ленд-лиза? А что, если что-то пойдет не так, как планировалось?

Сталин повернулся к Жукову.

— Товарищ маршал, вам поручается командование всей наступательной операцией в Польше.[206]

Кровь и нефть

20 августа загрохотала артиллерийская канонада, которой открылось наступление войск Тимошенко. Как и предсказывал Сталин, румыны бежали со своих позиций, но на этот раз Кессельринг заставил их вернуться на рубеж обороны, и оборона устояла. Она прогибалась, она изгибалась и отползала назад, но держалась. И в подходящих условиях она иногда огрызалась, нанося чувствительные удары жалом своих контратак. Тимошенко вел наступление двумя фронтами, имея в их составе 929 000 человек. Это была грозная сила, но и группа армий «Юг», получив подкрепление, больше не являлась тем побитым войском, которым она была в июне. Полученные подкрепления ни в коем случае не исчерпывали все нужды этой группы, но благодаря способности немецкой армии к самовосстановлению все, что было направлено сюда, использовалось с исключительно высокой эффективностью. Кроме того, подкрепления продолжали поступать и тогда, когда бои уже шли полным ходом. Немцы выстроили прочную, но вместе с тем гибкую оборону, и всякая попытка сломить ее дорого обходилась советским войскам. Немецкие солдаты, что воевали на земле, воспринимали как чудо высокую боевую активность самолетов люфтваффе, и это чудо сделало многое для укрепления боевого духа обороняющихся. Люфтваффе и значительно возросшее количество зенитных орудий не позволили советским ВВС оказать армиям Тимошенко действенную поддержку с воздуха. Тем не менее, поскольку удары советских дивизий были нацелены главным образом на них, силы румын таяли очень быстро. Тимошенко имел право отрапортовать, что вся Бессарабия очищена от фашистов, и Сталин может отдать приказ еще раз провести многопушечный салют, чтобы отпраздновать освобождение одного из последних кусков советской земли, оставшихся в руках противника. Однако к началу сентября продвижение войск Тимошенко стало настолько медленным и оно доставалось настолько дорогой ценой, что продолжение операции было поручено другому фронту из резерва главного командования.[207] Особенно серьезными оказались потери в танковых частях, и при этом было непохоже, что немецкой обороне, которая с кровопролитными боями медленно отходила назад, был нанесен какой-либо серьезный ущерб. Полным провалом окончились попытки советской авиации нанести бомбовые удары по районам нефтедобычи в Плоешти. Добыча нефти продолжалась.

Наконец обстановка потребовала, чтобы Кессельринг вновь применил накопленный им опыт работы с союзниками-латинянами. Успех, которого он добился, сдерживая наступление советских войск, сыграл на руку румынскому диктатору маршалу Антонеску и позволил тому сильно укрепить свои позиции. Тем не менее ужасающие потери румынских войск привели к тому, что король Михай попытался сместить диктатора и объявить о выходе Румынии из войны. Кессельринг вежливо, но решительно взял короля под стражу, обеспечив ему в качестве охраны «почетный караул» из немецких солдат.

Успех группы армий «Юг» в немалой степени способствовал укреплению немецких позиций на Балканах. Стала снова искать сближения с Германией Болгария, которая, после того как немецкие войска на Восточном фронте оказались на грани катастрофы, была готова к тому, чтобы выдворить из страны всю немецкую миссию. Турки, которые тоже готовились принять решение о разрыве отношений, потихоньку отложили свое решение в долгий ящик и продолжили свой экспорт в Германию, и что важнее всего, они продолжили экспорт хрома. Получилось так, что месяц шел за месяцем, и правительство Роммеля медленно, но уверенно стало занимать все более и более прочные позиции в глазах нейтральных стран. Немецкая пропаганда не жалела красок, расписывая стремление нового правительства к миру. Такой деликатный и абсолютно не характерный для тевтонов подход к внешней политике дал положительный результат, тем более в сочетании с программой денацификации, объявленной Роммелем. Было так легко возложить вину за все и вся на Гитлера, и этот прием сработал. Хотя отношения с Великобританией и Соединенными Штатами не выходили из рамок холодного нейтралитета, латиноамериканские страны быстро восстановили дипломатические отношения и возобновили торговлю с Германией, Швеция и Швейцария удвоили свои поставки материалов стратегического назначения. Несмотря на то, что объем торговли оставался небольшим, благодаря импорту товаров Германия смогла решить проблемы обеспечения по наиболее важным позициям. В сентябре Швеция и Уругвай изъявили свою готовность выступить совместно в качестве посредников в переговорах между Германией и Советским Союзом. Хотя им грубо указали на дверь, тем не менее эта дверь была оставлена открытой[208]

Последние приготовления

В начале 1945 года над всем пространствам фронта от Балтийского моря до Карпатских гор повисла напряженная тишина. Отдел иностранных армий Востока из разведывательной службы Гелена сообщал, что вдоль всей линии Восточного фронта советское командование «сосредоточило в полосе наступления своих фронтов 414 подразделений с боевым и численным составом в масштабах дивизии или бригады, 216 подобных подразделений образуют ближайший оперативный резерв фронта и еще 219 составляют глубокий оперативный резерв». Большая часть этих резервов должна была действовать против трех групп армий Манштейна, которые были развернуты в Польше. На границах с Северной Польшей и с Восточной Пруссией 2-й и 3-й Белорусские фронты сосредоточили против группы армий «Север» 1 670 000 солдат с более чем 28 000 орудий и 3 300 танками и самоходными орудиями. Против двух оставшихся групп армий будут действовать 1-й Белорусский фронт под командованием маршала Конева и 1-й Украинский фронт под командованием маршала Василевского. В составе этих фронтов насчитывалось 2 200 000 человек, 6 400 танков и самоходных орудий, а также 46 000 стволов артиллерии, включая крупнокалиберные минометы и боевые машины реактивной артиллерии. С воздуха этим силам оказывали поддержку более 10 000 боевых самолетов.[209] Органы советской политической агитации поддерживали такой политико-моральный уровень войск, чтобы жажда мести захватчикам, не остывая, горела в душе каждого бойца. Те месяцы, что прошли с окончания операции «Багратион», были с пользой потрачены на то, чтобы накопить гигантское количество боеприпасов и довести до совершенства подготовку личного состава, которому придется участвовать в последних жестоких сражениях. Чтобы увеличить резерв Ставки Верховного главного командования, Сталин отдал приказ передать в ее распоряжение огромные запасы боепитания и вооружения, которые были собраны на Дальнем Востоке для войны с Японией, а также перебросить оттуда еще несколько дивизий. Никто не спрячется от Красного урагана, который получил кодовое название «Операция «Суворов» по имени самого блестящего полководца во всей русской истории.

К этому времени Кессельринг командовал 40 испытанными в боях дивизиями. Под оперативно-стратегическим командованием Манштейна находилось еще 150 дивизий; оставшиеся дивизии составляли резерв ОКБ. В боевом строю люфтваффе находилось 5 000 самолетов, поддержку которым оказывали тысячи зенитных орудий. Количество танков в танковых подразделениях теперь превышало 4 000 машин. То количество подкреплений, которое было направлено на Восточный фронт, довело огневую мощь групп армий до таких масштабов, которым не было равных с самого начала войны. Численность группы армий «Центр» теперь составляла более миллиона солдат. Растущая способность люфтваффе защищать наземные немецкие войска от беспрестанных ударов с воздуха также вселяла безграничную уверенность в души немецких солдат. Огромное внимание уделялось ежедневному и упорному повышению боевой выучки солдат. На учениях использовались методы и приемы подготовки, заимствованные из опыта подготовки к обороне, проводившейся в эту войну на Западном фронте. Казалось, что вся Центральная Польша представляет собой единую гигантскую систему траншей и окопов. Солдаты некоторых подразделений пехоты месяцами не видели танков.

Танковые армии являлись краеугольным камнем решений, принятых фон Манштейном. Он был полностью согласен с предложением Роммеля строить оборону с таким расчетом, чтобы в ней, как в болоте, увязала и тонула наступательная инициатива советских армий. Однако он сделал еще один шаг. Реформа, проведенная в частях немецкой армии на Восточном фронте, позволила создать танковый резерв, который был продуманно сосредоточен за первым районом глубокой обороны. В распоряжении Манштейна было четыре танковых армии, каждая из которых была прямо подчинена ему через высшее командование «Восток»: 1-я танковая армия (генерал-полковник Эрхард Раус), 3-я танковая армия (генерал-полковник Георг Рейхардт), 4-я танковая армия (генерал-полковник Герман Гот) и 5-я танковая армия (генерал танковых войск Хассо фон Мантейфель).[210]

3-я танковая армия была развернута с таким расчетом, чтобы оказывать поддержку группе армий «Север». Остальные танковые армии фон Манштейн сосредоточил в пространстве между Варшавой и Краковом, на том участке фронта, куда, как ожидалось, будет направлен основной удар советских сил. Вновь сформированные 1-я и 5-я танковые армии были расположены за Варшавой, и 4-я танковая армия находилась в окрестностях Кракова. Такое распределение сил позволяло отразить проникновение противника в глубину обороны на любом участке фронта. Далее на запад земля Польши была иссечена еще одной обширной сетью оборонительных сооружений, получившей название «Линия Фридриха Великого», которая по большой дуге шла к югу от Варшавы и упиралась в Краков. Позиции на этой линии занимали дивизии 4-й и 10-й армий, только что прошедших переформирование.

Наверное, самым трудным, что когда-либо приходилось делать Роммелю, было, прибыв в Польшу, просто сидеть и слушать, как фон Манштейн уточняет данные и дает последние указания на совещании командиров фронтовых частей. Для человека, который всегда привык находиться на самом острие атаки, это испытание являлось самым тяжелым. Но, с другой стороны, ему нечего добавить к той работе, которую провели фон Манштейн и подчиненные ему командиры.[211] Они — прекрасные военачальники, и он предоставил им всю свободу действий, в которой они нуждались. В сущности, это почти то же самое, что позволить хорошему лейтенанту взять на себя всю ту работу, которую он в состоянии выполнить. Больше совещаний на эту тему уже не будет. По данным Гелена, наступление советских войск должно было начаться через несколько дней.

Манштейн хотел иметь более точные сведения о сроках наступления. И Гелен их предоставил.

Ярость по-советски

Исходя из данных анализа роста концентрации сил и подготовленных боеприпасов, Гелен смог достаточно точно определить дату советского наступления. В первую неделю января 1945 года на позициях были установлены десятки тысяч советских орудий и приведены в готовность пути доставки боепитания от подготовленных полевых складов с боеприпасами, выбору места для которых было уделено много внимания. Советскому командованию потребовались месяцы, чтобы накопить силы и средства для предстоящего наступления. 7 января фон Манштейн отдал приказ оставить «Линию Локки». Относительно легко вооруженные подразделения немецких войск, которые обороняли ее, быстро отошли назад к «Линии Шарнхорст», расположенной на удалении 30 — 100 км от «Линии Локки». К этому Жуков не был готов. Рушился весь его план обеспечения наступающих войск боеприпасами. Теперь немецкая передовая находилась вне пределов досягаемости огня артиллерии. Можно было выдвинуть вперед позиции артиллерии, но тогда слишком далеко в тылу останутся полевые склады снарядов, обслуживающие их. Жуков обрек своих снабженцев на титанический труд, приказав им выдвинуть вперед свои склады. Тем временем его командующие подразделениями и штабисты спешно разрабатывали сложный план переброски миллионов солдат, сотен тысяч машин, повозок и лошадей на совершенно новые позиции. Это был не менее грандиозный труд по пересмотру всего плана наступления. Жуков постоянно торопил, он угрожал, снимал с должности тех, кто не справлялся, а одного из них даже отправил в лагеря. Потребовался целый месяц на то, чтобы его воинство могло снова двинуться вперед.

Наступление по всему фронту началось 14 февраля. Так же, как это было под Курском, тысячи советских самолетов незадолго до рассвета поднялись в воздух и взяли курс на прифронтовые аэродромы люфтваффе. Но так же, как это было под Курском, немцы на один шаг опередили их. В небе начались жестокие воздушные бои.

Как только «Красные соколы» улетели на запад, десятки тысяч орудий ударили по передовым укреплениям немецкой обороны, полностью разрушив их во многих местах. Количество металла, обрушенного на позиции противника, захватывало дух. Однако фон Манштейн еще раз прибег к своим уловкам и позаботился о том, чтобы большая часть металла, посланного из советских орудий, была послана зря. Хорошо поставленная разведка предупредила немецкое командование об опасности, и на многих участках фронта это было сделано за 24 часа до начала артиллерийской подготовки. Как это и предусматривалось, немецкие солдаты снова оставили первую полосу обороны и заняли позиции на втором, еще более укрепленном рубеже в глубине «Линии Шарнхорст». Прежде чем вступить в бой с основными силами в оперативной зоне обороны, наступающие советские армии на протяжении многих километров прокладывали себе дорогу, завязывая бои с мобильными частями в тактической зоне обороны. Но к этому времени стремительность наступления падала, а атакующие войска не имели возможности использовать сокрушительную мощь того подготовленного огневого обеспечения, которое они получали при выдвижении с исходных рубежей. В этих условиях приходил черед собрать свою дань немецкой артиллерии и средствам авиационной поддержки. В первый день наступления советские войска ни на одном участке фронта не смогли продвинуться вперед больше чем на несколько километров.

День за днем пролетел февраль, а советские войска продолжали свое мучительное продвижение вперед, обильно поливая скованную морозом землю Польши кровью лучших сынов народа. Неся огромные потери, они к концу месяца едва смогли подойти к рекам Висла и Нарев, да и то лишь на некоторых участках фронта. Тысячи сгоревших танков и самоходных орудий отмечали их продвижение на запад сквозь «Линию Шарнхорст». Во многих случаях от личного состава пехотных дивизий, которые воевали на передовой, оставалось не более полка. Повсеместно подразделения немецких войск обороняли свои позиции до их полного разрушения, а затем уходили еще дальше в свою систему обороны, которой не было конца. Танки стали таким же бесполезным родом войск, как и кавалерия в условиях траншей Первой мировой войны. Всякий раз, когда наступающим казалось, что они сумели проникнуть глубоко в систему обороны противника, в бой вводились танковые корпуса. Они врывались в образованные бреши и оказывались лицом к лицу с огромными противотанковыми засадами, где их поджидали массированные контратаки немецких танков. Основная тяжесть удара снова легла на плечи пехоты, и как ни расточителен был Сталин, но к концу месяца даже он начал отступать от своих принципов и задумываться над тем, на сколько подобных операций хватит населения его страны. Англичане и американцы тоже говорили ему, что под давлением обстоятельств внутренней политики они больше не могут находить оправдание помощи, оказываемой Советскому Союзу.

«Заключайте мир, — говорили они. — Ведь вы уже восстановили границы своего государства. Не ждите от нас ничего, начиная со следующего месяца».

Войска с боями медленно пробивались на запад, и начало марта было отмечено еще большим кровопролитием. Однако ближе ко второй неделе 1-й Украинский фронт добился определенных успехов и с боями форсировал Сан, а затем и Вислу в районе города Баранов. Примерно в то же время, а именно 5–6 марта 1-й Белорусский фронт, действуя южнее Варшавы, тоже вышел к Висле. Тремя днями позже Красная Армия в одном из самых героических и кровопролитных сражений этой войны сумела перейти через реку в районах Магнушев и Пулавы и закрепиться там на плацдармах. К началу третьей недели пришли хорошие новости о том, что оба фронта прорвали последний пояс укреплений в системе обороны «Линии Гнейзенау». Однако, несмотря на неимоверные усилия советских войск, им никак не удавалось сломить решимость, с которой немцы защищались на флангах, и расширить сделанные бреши. Тем не менее Жуков, требуя развить достигнутый успех, приказал двинуть вперед танковые армии. 17 марта маршал Конев послал в узкие бреши, проделанные в обороне противника, 3-ю гвардейскую и 4-ю танковые армии, а маршал Василевский, соответственно, свои 1-ю и 2-ю гвардейские танковые армии. Севернее Варшавы 2-й Белорусский фронт создал надежный плацдарм на противоположном берегу реки Нарев, и он тоже повел через реку свою 5-ю танковую армию.

Намереваясь окружить Варшаву, тысячи советских танков шли в направлении на запад и север. Если этот маневр будет успешным, можно будет одним ударом очистить от противника участок фронта протяженностью в 320 км. Жуков был намерен загнать наконец кол в самое сердце группы армий «Центр». Однако, чем дальше уходили советские танки, тем более чувствительными становились удары с воздуха, которые наносили обновленные люфтваффе, и тем менее эффективной оказывалась поддержка их собственной авиации, поскольку немецкие истребители сбивали все больше и больше советских самолетов. В глубоком тылу немецкого фронта неожиданно изменился характер местности, и 23 марта танковые армии наткнулись на глубоко эшелонированную оборону «Линии Фридриха Великого». Как бы ни была страшна их ярость, советские танкисты были бессильны в этом неожиданном лабиринте со всеми его пушками и противотанковыми заграждениями. Им катастрофически не хватало помощи пехоты и тяжелой артиллерии. Однако ни Василевский, ни Конев никак не могли расширить бреши в основной линии немецкой обороны, которая по-прежнему выдерживала все удары, а ее хорошо укрепленные фланги не прогибались под натиском противника.

Вот тогда-то фон Манштейн и нанес свой удар. На первый план вышли танковые армии, предусмотрительно припасенные им на этот случай, и 25 марта они нанесли удар в основание прорывов севернее и южнее Варшавы и отсекли противника от основных сил. Затем немецкие танки повернули на запад, для того чтобы ударить по советским танковым армиям с тыла и прижать их к своей системе противотанковой обороны. 4-я танковая армия Гота атаковала танки Конева на южных подступах к Кракову и отрезала их с тыла. 1-я танковая армия Рауса рассекла на части тыловые подразделения двух танковых армий Василевского. Обе немецких танковых армии нанесли сокрушительные удары по плацдармам советских войск. Перестали существовать плацдармы у Баранова и Магнушева, в плен были взяты тысячи советских солдат. Сбросить последние остатки русских в Вислу под Магнушевым выпало учебной танковой дивизии (XLVII танковый корпус) Фрица Байерлейна. У Байерлейна не было времени созерцать кровавую бойню, но у него не было сомнений, что русские заплатили чудовищную цену за форсирование реки и за трудное продвижение сквозь системы немецкой обороны.

«Меня поразило бесчисленное множество бронированной техники противника, которая была остановлена и сожжена нашей противотанковой обороной, а также масса убитых пехотинцев, которую они не потрудились похоронить. Я мог думать только о том, насколько дальновидным оказался Роммель».[212]

Когда Гот и Раус нанесли удар по тылам советских танковых армий и сразу же повернули свои силы на восток, они все еще только смутно представляли себе, какая угроза нависла над, их собственными тылами. После того как советские танковые армии получили удар с тыла и развернулись, прижатые немецкими танками к оборонительным сооружениям «Линии Фридриха Великого», пламя ожесточенных сражений взметнулось над всей Южной и Центральной Польшей. В ответ на это фон Манштейн 27 марта ввел в бой 5-ю танковую армию (за вычетом одного корпуса). Теперь танки Василевского вели бой и в авангарде, и в арьергарде. День за днем сотни бронированных машин выбрасывали в небо клубы дыма и пламени. Жуков отдал приказ ВВС начать полномасштабное воздушное наступление с целью оказать поддержку сражающимся танковым армиям и поручил другим командующим войсками переднего края восстановить утраченные плацдармы. В небе над крупнейшим танковым сражением разгорелось воздушное сражение, аналогов которому не знала история, и самолеты сотнями и тысячами падали и разбивались о землю. В этот критический момент Галланд отправил в бой свои заранее припасенные реактивные истребители Me.262. «Красные соколы» оказывались сбитыми раньше, чем они успевали долететь до Вислы, их армады были обречены на истребление и гибель.

Единственным утешением для Жукова оказался успешный прорыв 5-й гвардейской танковой армии, совершенный ею к северу от Варшавы. Жуков приказал ей обойти Варшаву с севера, а затем повернуть на юг и нанести удар по тылам немецких войск. Манштейн выставил против него свой последний танковый резерв — II танковый корпус СС,[213] который числился в составе 5-й танковой армии. Ранее ему уже доводилось воевать с этой советской танковой армией на Курской дуге, в гигантском танковом сражении под Прохоровкой, и тогда он потерпел поражение. У той и у другой стороны осталось мало участников того сражения, но их повторная встреча не сулила никакой радости. 28 марта две танковые армады сошлись в титаническом встречном бою под Щренском, к северо-западу от Варшавы.[214]

Москва, 12 апреля

Нарком иностранных дел СССР Вячеслав Михайлович Молотов сердечно встретил послов у дверей и провел их в свой кабинет. Он был великолепным дипломатом и мог придать лицу то выражение, которое требовалось в зависимости от обстановки. На этот раз это будет лицо радушного и внимательного к гостям хозяина. Но на душе у него было так, как если бы он съел толченого стекла и теперь оно раздирало ему внутренности. Молотов вспомнил утро 22 июня 1941 года. Прошло почти четыре года, с тех пор как в этом же кабинете немецкий посол передал ему ноту об объявлении войны, и это в то время, когда война уже полыхала на советской территории. Тогда Молотов отбросил ноту в сторону и приказал выпроводить немецкого посла через черный ход.

А теперь ему придется делать намеки о том, что в интересах международного рабочего движения советское правительство будет счастливо воспользоваться любезными услугами правительств Швеции и Уругвая. Все это стало необходимым после разгрома советских войск на равнинах Польши.[215] Снова все было как в 1914 году, только в гораздо больших масштабах по сравнению с теми двумя русскими армиями, что тогда погибли под Танненбергом. И у немцев хватило ума, чтобы воспользоваться этой аналогией. Церковные колокола звонили над всей забытой Богом страной. Вся Центральная Польша стала кладбищем русской надежды на возмездие — здесь было уничтожено более 4 000 танков, погиб цвет бронетанковых сил, и перестала существовать главная ударная сила Красной Армии. В тот год весеннее таяние наступило рано, и армии обеих воюющих сторон увязли в море грязи. По крайней мере Жуков был отправлен валить лес в Сибири.[216] А теперь Молотов должен улыбаться этим дуракам и прибегать к их помощи, чтобы закончить войну. Сталин конечно же представит эту войну как победоносную. В конце концов, фашисты были полностью изгнаны из Советского Союза и понесли тяжелые потери. Граница, как он полагал, в основном будет проходить по земле уничтоженной Польши — в тех самых пределах, которые были намечены с его помощью в 1939 году. Целый океан крови был пролит для того, чтобы вернуться к отправной точке. Молотов улыбнулся снова.

Реальный ход событий

Конечно же основным ключевым моментом в этом варианте альтернативной истории является поражение западных союзников в Нормандии. Как бы он ни был далек от реальности, это — единственный внушающий доверие вариант развития событий, при котором Германия могла бы уцелеть во Второй мировой войне, и тот вариант, который отмечал в своих записях Роммель. В определенных обстоятельствах соображения о том, как воевать с Советским Союзом, которыми Роммель щедро делился с Байерлейном, являются единственным разумным подходом к данной проблеме. К сожалению, разумный подход относился к одной из тех важных движущих сил, пользоваться которыми немцам было запрещено все время, пока Гитлер оставался у власти.

В данном варианте альтернативной истории была сделана попытка рассмотреть оптимальный вариант развития событий, по которому Германия могла бы избежать поражения во Второй мировой войне. Необходимым условием должны были стать устранение Гитлера, прекращение налетов стратегической авиации англо-американских союзников и полученная Германией возможность вести войну на одном фронте. В этих обстоятельствах, если бы удалось разумно использовать оставшийся промышленный потенциал и людские ресурсы Германии (допускаю это с очень большой натяжкой), то даже после катастрофы, постигшей группу армий «Центр», их могло бы хватить на то, чтобы надежно остановить продвижение советских войск на Восточном фронте. К этому времени советское руководство практически до дна исчерпало свои людские ресурсы, и это несмотря на то, что благодаря ленд-лизу и собственным объемам выпуска военной продукции Красная Армия была с лихвой обеспечена всем необходимым. В 1945 году перед последним решающим штурмом Берлина Сталин предупреждал и Жукова, и Конева, чтобы они не ждали смены войск, участвующих в штурме.[217]

Этот вариант альтернативной истории, помимо всего прочего, вносит ясность в ту роль, которую сыграла взаимная помощь, которую оказывали друг другу советские и западные союзники. Советская сторона справедливо утверждает, что это ее армия разбила и уничтожила подавляющее количество сухопутных войск Германии. Однако она идет дальше и заявляет, что ей принадлежит решающая роль в обеспечении победы над врагом. Правда заключается в том, что действия советских войск были успешными в силу того, что удары с воздуха стратегической бомбардировочной авиации западных союзников, а также кампании, проведенные ими на Средиземном море, и, что важнее всего, открытие Второго фронта до такой степени растянули немецкие силы по всем театрам военных действий, что на любом участке фронта они могли только терпеть поражение.

Библиография

Chant, Christopher, ed., Warfare and the Third Reich: The Rise and Fall of Hitler's Armed Forces. Salamander, London, 1998.

Lewis, George G, and Mewha, John, History of the Prisoner of War Utilization by the United States Army, 1776–1945, Department of the Army Pamphlet 20-213. Department of the Army, Washington, DC, 1953.

Rommel, Erwin, The Rommel Papers, Liddell Hart, B.H., ed. Collins, London, 1953.

Mueller-Hillerbrand, В., Das Heer 1939–1945, vol. 3. Mittler, Frankfurt-am-Main, n.d. Seaton, Albert, The Russo-German War 1941–1945. Presidio, Novato, CA, 1993.

Seaton, Albert, The German Army 1933–1945. New American Library, New York, 1985.

Tsouras, Peter G., Disaster at D-Day: The Germans Defeat the Allies, June 1944. Greenhill, London, 1994.

Tuyll, Hubert P. van, Feeding the Bear. Greenwood Press, New York, 1989.

Ziemke, Earl F., Stalingrad to Berlin: The German Defeat in the East. Office of the Chief of Military History, Washington, DC, 1968.

1

Клаузевиц. Clausewits, Carl von, On War, edited and translated by Howard, Michael, and Paret, (Princeton University Press, Princeton, NJ, 1976), p. 101.

2

Наполеон. Napoleon, The Military Maxims of Napoleon, tr. Burnod (1827), ni Phillips, T.R., ed., Roots of Strategy (Stackpole Books, Harrisburg, PA, 1985), p. 436.

3

«Ось Берлин-Рим» — союз Германии и Италии, оформленный берлинским соглашением от 25.10.1936. — Прим. пер

4

Старшее унтер-офицерское звание (т. н. унтер-офицеры с портупеей), соответствовавшее штабс-фельдфебелю в сухопутных войсках. — Прим. ред.

5

Цит. по: Зигфрид Юнге. Молодой Гитлер (Siegfrried Junge, Young Man Hitler, Green Ville Press, New York, 1993), с 14–15.

6

Там же, с. 18.

7

Следует отметить, что здесь автор слишком лихо расправляется с военно-морскими силами Германии. Даже во время Ютландского боя 31 мая — 1 июня 1916 года, признанного крупнейшим морским сражением XX века, адмирал фон Шеер, командующий Флотом открытого моря Германии, сумел увести большую часть своих боевых кораблей и избежать разгрома. В этом бою немцы показали, что они лучше обучены артиллерийскому делу, и это было особенно заметно в поединках линейных крейсеров. — Прим. пер.

8

В августе 1914 года на вооружении военно-морского флота Германии имелось 17 современных линкоров (дредноутов) и пять линейных крейсеров; в составе военно-морского флота Великобритании находилось 22 дредноута и девять линейных крейсеров. Великобритании принадлежало также превосходство в устаревших броненосцах (которые не могли противостоять современным линейным крейсерам, не говоря уже о линкорах), а также в боевых кораблях более легких классов.

9

Автор не совсем точен. С 1 октября 1913 по 11 августа 1918 года Хиппер возглавлял не эскадру линейных крейсеров, а как раз наоборот — 1-ю разведывательную группу, а также возглавлял разведывательные (т. е. легкие) силы флота. Редер же стал начальником штаба Хиппера только 14 июня 1917 года, а до этого он был 1-м офицером Адмирал-штаба (т. е. начальником оперативного отдела) в штабе командующего разведывательными силами флота. — Прим. ред.

10

Эрих Редер. Мы были моряками и молодыми (Raeder Erich, We Were Sailors Once and Young, Institut der Kriegsmarine, Berlin, 1958), с 142–145.

11

Это — самое раннее из известных упоминание о будущем увлечении Гитлера передовыми достижениями военной техники, или «чудо-оружием».

12

Независимо от присвоенного ему звания Гитлер в то первое свое плавание уходил, исполняя возложенные на него обязанности корабельного гардемарина (Fanrich zur See). Эти обязанности были простыми: смотреть, учиться и стараться как можно меньше мешать!

13

Карл Дёниц. По стопам маленького адмирала (Donitz Karl, In the Little Admiral's Footsteps, 5 Volumes, Institut der Kriegsmarine, Berlin, 1973), т. 1, с 98

14

Столь быстрый рост в званиях (автор не упомянул производство в обер-лейтенанты) был в кайзеровском флоте практически невозможен. Тот же Дёниц, произведенный в лейтенанты еще до войны (и он был кадровым военным, а не офицером военного времени), стал обер-лейтенантом 22 марта 1916 года, а капитан-лейтенантом уже после окончания войны 1 января 1921 года. Тем более что, имея звание капитан-лейтенанта, Гитлер не мог быть назначен на должность старшего офицера подлодки, т. к. уже обер-лейтенант мог получить в командование лодку. — Прим. ред.

15

Юнге. Указ. соч., с. 28.

16

Веймарской республикой управляли не аристократы. Автор, скорее всего, распространяет на все правительства республики т. н. «кабинет баронов» — последние два кабинета до прихода нацистов к власти. — Прим. ред.

17

Синерубашечники как активная политическая сила были сформированы Гитлером из бывших матросов и офицеров действительной службы военно-морского флота. Называемые иногда то «головорезами», то «чудовищами», они служили серьезным фактором устрашения в тех случаях, когда было недостаточно авторитета Гитлера как вождя. В 1934 году в «Ночь длинных ножей» это движение было очищено от «нежелательных элементов» (главным образом тех офицеров, которые представляли угрозу власти Гитлера), и оставшиеся в нем синерубашечники стали основой созданного в рейхе элитного корпуса СС. (Это — войска, близкие по назначению к морской пехоте Великобритании или США, правда, в отличие от них, им очень часто приходилось находиться на острие атаки и в сухопутных кампаниях, и при проведении амфибийных операций.)

18

Письмо к «Mein Bobo», 18 ноября 1921 года. Семейный архив, Штутгарт

19

В первоначальном издании «Майн Кампф» ненависть к англичанам буквально выплескивается через край. Последующие издания, а также те, которые были подготовлены для распространения за рубежом, имели объем на 50 страниц меньше, чем исходное. Редер настойчиво предлагал, чтобы из книги была убрана вся провоцирующая конфликт риторика, чтобы у англичан не возникло ненужных подозрений в отношении правительства Гитлера и чтобы тем самым избежать втягивания в гонку военно-морского вооружения.

20

Автор опять очень сильно ускоряет карьерный рост интересующих его персонажей. Учитывая, что Дёниц был произведен в капитаны 2-го ptmra только 1 октября 1933 года, ни при каких условиях он не мог быть произведен даже в контр-адмиралы в 1934 году. На самом деле Дёниц получил это звание 1 октября 1939 года — что также довольно быстрый рост для офицера ВМФ. — Прим. ред.

21

Надпись на мемориале Редера в Берлине гласит: «Часто те, которые несли свою службу в молчании, заслуживают самой громкой похвалы».

22

В Германии до 1935 года должности главнокомандующего ВМФ не существовало. В 1928 году, встав во главе флота, Редер получил должность начальника Морского руководства Имперского военного министерства. — Прим. ред.

23

Войска СС продолжали расширяться и после 1945 года. К этому году они включали в себя четыре амфибийных легкопехотных дивизии, две танковые дивизии, две воздушно-десантные дивизии, три штаба корпусов, штаб армии, а также свои собственные соединения самолетов, все необходимые службы обеспечения и вспомогательные службы

24

Архив ВМФ (совершенно секретно). Директива Редера от 1 мая 1934 года № 318.

25

В 1937 году Гитлер освободил от исполнения обязанностей Германа Геринга, который командовал военно-воздушными силами — люфтваффе — за то, что последний стал вмешиваться в работу военно-морской авиации. Это типичная реакция Гитлера на подобные склоки. Вслед за этим Геринг был подвергнут партийному суду, его обвинили в «преступлении против мира и государства» и приговорили к службе в штрафном батальоне («не пролил кровь — не искупил вины»). Геринг «искупил свою вину» при разминировании территории в Польше и был похоронен со всеми воинскими почестями на военном кладбище в Штутгарте.

26

Дёниц. Указ. соч., т. 2, с. 280.

27

Гудериан Гейнц, генерал-фельдмаршал в отставке. Гитлер и его танковые командиры (Guderian Field Marshal (ret) Heinz, Hitler and His Panzer Leaders, German Military Press, New York, 1958), с 75–78.

28

Till, Geoffry, 'Retrenchment, Rethinking, Revival, 1919–1939'in Hill, The Oxford Illustrated Hystory of the Royal Navy, 340. Здесь приведены данные по военно-морским силам Великобритании, Франции и Италии по состоянию на 1939 год.

29

Благодаря широкой разведывательной сети, созданной Дёницем, Германия начала войну, имея на вооружении весьма эффективные радары. К сожалению, громоздкие размеры и ограниченное количество радиолокационных установок привели к тому, что в 1939 году оборудованы ими были только крупные боевые корабли, авианосцы и командно-штабные подводные лодки.

30

Принятые в тексте (оригинала) буквенные сокращения: CV — авианосец; CVL — авианосный крейсер; ВВ — линейный корабль (линкор); В — карманный линкор; ВС — линейный крейсер; СА — тяжелый крейсер; CL — легкий крейсер; DD — эскадренный миноносец.

31

В 1939 году на бронированной взлетной палубе немецкого авианосного крейсера располагалось 22 самолета: 6 истребителей, 8 торпедоносцев, 8 пикирующих бомбардировщиков. В конце 1940 года взамен торпедоносцев на палубе разместили два вертолета «Флеттнер» F1.282 (для спасательных операций в воздухе и на воде), еще 2 истребителя и 6 пикирующих бомбардировщиков. На авианосцах класса «Граф Цеппелин» было принято то же соотношение истребителей, торпедоносцев и пикирующих бомбардировщиков, но общее количество самолетов в авиагруппе составляло 48 единиц. Хотя в 1940 году вертолеты F1.282 были приняты на вооружение авианосцами и этого класса, торпедоносцы сохранялись на них вплоть до 1942 года.

32

Курт Злефогт (1892–1957) является историческим лицом. Как уже упоминалось выше, во время 1-й мировой войны он командовал подлодкой U-71 (в июле — ноябре 1918), хотя и не имел того звания — капитана 2-го ранга, которое ему присвоил автор статьи: войну он закончил обер-лейтенантом. С сентября 1937 года он возглавлял штаб 2-го адмирала военно-морской станции «Остзее», а с 1 января 1938 года — 2-го адмирала на Балтике. В декабре 1939 года Злефогт был назначен 2-м адмиралом на Балтике и занимал этот пост до марта 1943 года. Чин вице-адмирала настоящий Злефогт получил 1 сентября 1942 года. — Прим. ред.

33

Гитлер принес президенту США официальное извинение, сказав, что он понимает его озабоченность, и пообещав впредь строго соблюдать нейтральную зону, простирающуюся на 200 морских миль (370 км) от побережья Северной Америки. Это было единственное дипломатическое извинение, когда-либо принесенное Адольфом Гитлером. Конечно же, по возвращении в Германию командующий 1-й стаи был награжден им Рыцарским крестом.

34

Настоящий адмирал Понтер Лютьенс (1889–1941) с 1938 года командовал разведывательными силами флота, а 18 июля 1940 года стал командующим флотом. Он погиб 27 мая 1941 года вместе со своим штабом на линкоре «Бисмарк» в Северной Атлантике. — Прим. ред.

35

Из беседы автора с Джонни Гриффеном, которому удалось спастись в сражении авианосцев 12 сентября 1939 года. (Английское гетто, Марсель, Франция, 1971 год.)

36

В противоположность блицкригу — «молниеносной войне», зитцкриг — ироническое название «сидячей войны». — Прим. пер.

37

В германским флоте (как и во флотах других государств) адмиралы, командовавшие соединениями подводных лодок, никогда не руководили их действиями с субмарин. В крайнем случае для этого подводным эскадрам придавался надводный корабль (эсминец), использовавшийся в качестве штабного корабля. — Прим. ред.

38

Так в оригинале. — Прим. пер.

39

Два танковых батальона (примерно 96 танков) танковой бригады СС были оснащены шноркелями и системами герметизации корпуса. Это до-оснащение позволяло, находясь вблизи берега, спускать их с десантного корабля на морское дно, для того чтобы они, передвигаясь по дну, появлялись на берегу бок о бок с десантными средствами пехоты. (Такие танки действительно строились по заказу немецкой армии для участия в так никогда и не состоявшейся операции «Морской лев», предусматривавшей вторжение в Англию. Фактически они были применены при вторжении в Россию.)

40

В составе вермахта не было танкового корпуса с таким номером, существовал XXX армейский корпус. — Прим. ред.

41

Эльза Эйнштейн-Редер. Тяжелая вода, смертельный огонь (Einstein-Raeder, Elsie, Heavy Water, Deadly Fire, Finkle Press, Magdeburg, 1983), с 153–168. Профессор Эйнштейн-Редер тоже оправдывает нанесение первых атомных ударов по Москве, утверждая, что если бы в 1945 году Соединенные Штаты обладали подобным оружием массового поражения, они бы предпочли использовать его против японцев, нежели чем понести потери почти в 1 000 000 человек во время вторжения в эту страну.

42

Имеется в виду сотрудник британской разведки Йен Флеминг, прославившийся книгой о Джеймсе Бонде. — Прим. ред.

43

Cull, Selling War, p. 34.

44

Реальный Джон Верекер 6-й виконт Горт умер в марте 1946 года, будучи фельдмаршалом британской армии. — Прим. ред.

45

См.: Badsey, Stephen, «British High Command and the Reporting of the Campaign» в книге: Bond and Tailor, The Battle for France and Flanders.

46

Butler, Grand Strategy, том II, с. 269; Hinsley, British Intelligence in the Second World War, том I, с 515–519.

47

Пионеры — это пехотные части, дополнительной задачей которых является рытье траншей, прокладка дорог, укрепление оборонительных сооружений, установка проволочных заграждений и прочие подобные работы. К каждой пехотной дивизии из трех бригад, по четыре батальона в каждой, прикреплен также батальон пионеров, из-за чего в целом в ее составе числится тринадцать батальонов. Однако в первую и в главную очередь пионеры являются пехотой, задача которой есть нанесение поражения противнику в общевойсковом бою. — Прим. пер

48

Deighton, Blitzkrieg, с. 244.

49

Liddell Hart, The Rommel Papers, с. 32.

50

Barnett, The Collapse of British Power, с 8.

51

Deighton, Blitzkrieg, p. 258; Colville, Man of Valour, p. 217.

52

См.: Badsey, в кн.: Bond and Tailor, The Battle for France and Flanders, 1940.

53

Trevor-Roper, Hitler's War Directives, p. 29; Legro, Cooperation under Fire, p. 94–143.

54

Lindsay, Forgotten General, p. 140–141.

55

Milligan, Adolf Hitler, My Part in his Downfall, p. 24–40.

56

В реальной истории Кингсли Вуд до 1940 года являлся государственным секретарем по авиации, а в мае 1940 года стал канцлером казначейства. — Прим. ред.

57

Ponting, 1940: Myth and Reality, p. 104–114; Roberts, The Holy Fox, p. 231–236.

58

Calder, The People's War, p. 93.

59

Glover, Invasion Scare 1940, p. 99

60

Shenk, Invasion of England 1940, p. 25.

61

В июне 1940 года генерал-майор Путцир (1890–1979) исполнял обязанности командира 87-й авиационной дивизии вместо раненого Штудента. Единственно, звали его не Людвиг, а Рихард. — Прим. ред.

62

Deighton, Fighter, p. 262.

63

Wheeler-Bennett, King George VI, p. 460

64

Имеется в виду супруга Георга VI и мать нынешней королевы Елизаветы II — Елизавета Боуэс-Лайон, которая на самом деле дожила до глубокой старости и скончалась в Виндзорском дворце 30 марта 2002 года. — Прим. ред.

65

Calder, The People's War, p. 194. Ист-Энд — район Лондона, который в наибольшей степени пострадал от немецких бомбардировок на начальном этапе Второй мировой войны. — Прим. пер.

66

«Бранденбург» действительно был специальной диверсионной частью абвера, однако полк «Великая Германия» был не диверсионным, а обычным (хотя и элитным) соединением вермахта. — Прим ред

67

Сох, Operation Sea Lion, p. 155.

68

Long, To Benghazi, p. 307.

69

Фредерик Браунинг (1896–1965) в реальной истории был создателем британских парашютных частей и закончил карьеру генерал-лейтенантом. — Прим. ред.

70

Движение, которое зародилось в XIX веке в Оксфорде и которое ратовало за возрождение догм и обрядов римской католической церкви в лоне англиканской церкви в противовес протестантским тенденциям, господствующим в ней. — Прим. пер

71

Glover, Invasion Scare 1940, p. 114.

72

Bamett, The Collapse of British Power, p. 593.

73

Boog, Germany and the Second World War, Volume IV, The Attack on the Soviet Union, p.318.

74

Там же, с. 325. По состоянию на 20 июня 1941 г.

75

Там же, с. 343.

76

Там же, с. 340; Haupt, Army Group Center, pp. 18–19.

77

Гитлер Адольф. Верховный полководец Германии (Hitler, Adolf, Germany's Supreme Warlord, 22 volumes, Das Reich, Berlin, 1950), Vol. 2, p. 228. Если не упоминается иных источников, все ссылки на Гитлера взяты из этого издания.

78

Glantz, The Military Strategy of the Soviet Union, pp. 88–91. См. также работы А. Суворова «Ледокол» и «День «М».

79

Взято из книги генерала армии Г. К. Жукова «Операция «Буря» в двух томах — М., Воениздат, 1954. Т. 1, с. 102–122. Если не упоминается иных источников, все ссылки на Жукова взяты из этого источника. До того как его освободили и дали разрешение на публикацию данной работы, Жуков провел 12 лет в советских лагерях

80

Анфилов В. Георгий Константинович Жуков. В кн.: Shukman, Stalin's Generals, с. 343.

81

Автор несколько путается со званиями РККА: Кирпонос в 1941 году был генерал — полковником, а Павлов — генералом армии. — Прим. ред.

82

Glantz & House, When Titans Clashed, p. 41.

83

Glantz, The Military Strategy of the Soviet Union, pp. 88–91.

84

Hoffman, Joachim, The Soviet Union up to the Eve of the German Attack в книге: Boog, The Attack on the Soviet Union, pp. 78–81, а также Boog, Horst, Military Concepts of the War with Russia в книге: Boog, The Attack on the Soviet Union, p. 352.

85

Hoffman. Указ. соч., с. 66.

86

Радзиевский А.И. Танковый удар. — М., Воениздат, 1977, с. 8.

87

Там же, с. 9.

88

Там же, с. 22, а также Советские танковые войска 1941–1945, с. 22.

89

Андреев В. А. История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945,1.1, с. 47 5.

90

Spick, Luftwaffe Fighter Aces, p. 78. В течение войны Шисс сбил 67 самолетов

91

The Soviet Air Force in World War II, p. 38; см. также Horst Boog et al., том IV, Maps.

92

The Soviet Air Force in World War II, p. 39

93

«Single Engine Fighters 28.06.41» в German Order of Battle — Statistics as of Quarter Years 1938–1945, HRA 137.306-14, микрофильмировано, microfilm roll A 1128, US Strategic Bombing Survey, Military Analysis Division, USAF Historical Research Agency, Maxwell Air Force Base, Alabama.

94

Spick. Указ. соч., с. 78–79.

95

Генерал армии Данилов В. И. Официальная история Советских Вооруженных Сил во Второй мировой войне, в 12 томах. — М., Воениздат, 2000. Т. 2, с. 14. Если не упоминается иных источников, все данные по действиям Красной Армии взяты из этой книги.

96

Boog, p. 93.

97

Там же.

98

Для дополнительных сведений об организации и боевых порядках советских воздушно-десантных войск накануне немецкого вторжения см.: Glantz, David M., Research Survey No. 4 The Soviet Airborne Experience, Fort Leavenworth, Kansas: Combat Studies Institute, November 1984, pp. 21–22, 26.

99

Подтверждается практическими действиями 82-й воздушно-десантной дивизии армии США в годы Второй мировой войны. См.: Blair, Ridgway's Paratroopers, pp. 101–103.

100

Сведения об английском переводе книги Шлиффена Cannae («Канны») даны в разделе «Библиография» по данной главе.

101

«Официальная история германских вооруженных сил во Второй мировой войне» (Official History of the German Armed Forces in World War II) в 10 томах под редакцией генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля (Das Reich, Berlin, 1960), т. 3, с. 98. Если не упоминается иных источников, все сведения о действиях вооруженных сил Германии взяты из этой книги.

102

В германской армии в июне 1941 года не существовало XXXIV моторизованного корпуса. Он был сформирован только в январе 1942 года на базе 34-го высшего командования, которое танковых и моторизованных частей в 1941 году не имело и таким образом не могло «столкнуться в лоб» с 3-м корпусом. — Прим. ред.

103

Stoves, 1st Panzer Division History, 1939–1945, p. 882

104

Канны — селение в Юго-Восточной Италии, в районе которого 2 августа 216 г до н. э. во время 2-й Пунической войны произошло сражение между римскими и карфагенскими войсками. Несколько отступив под натиском римлян в центре, карфагенский полководец Ганнибал последующим ударом сильных флангов окружил и разгромил римскую армию. Канны — классический образец сражения на окружение и на полный разгром превосходящих сил противника. — Прим. пер.

105

Это — действительное количество танков, имевшихся на вооружении в четырех танковых группах, которые в действительности прибыли на Восточный фронт после начала действия плана «Барбаросса». См. Jentz, Panzer Truppen, V. 1, p. 212–213 «Panzer Units Sent to the Eastern Front After the Start of the Campaign». За сведениями о количестве лошадей, числившихся в 1-й кавалерийской дивизии, обратитесь к книге: Piekalkiewicz, The Cavalry 1939–1945, pp. 238-240

106

Из книги генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля Rommel hat nach Gomel gegangen! (Das Reich, Berlin, 1942) pp. 99-224. Если не упоминается иных источников, все сведения о самом Роммеле или о действиях его танковой группы взяты из этой книги.

107

Из книги графа Фридриха Вернера фон Шуленбурга «Победа на Востоке: Второй Брест-Литовский мир» (Victory in the East: The Second Treaty of Brest-Litovsk, Das Reich, Berlin, 1942, p. 302).

108

«Если бы Египет пал, захлопнулась бы дверь, ведущая в три континента», Nicolson, (Николсон), Alex, p. 152.

109

Каттарская впадина расположена в бесплодной Ливийской пустыне (Восточная Сахара, Северо-Западный Египет), бассейн площадью примерно 18 000 кв. км, находящийся на 133 м ниже уровня моря и содержащий большое количество соляных озер и болот. Поскольку Она была непроходима для военной техники, в июле 1942 года эта впадина образовывала естественное прикрытие южного фланга британской обороны под Эль-Аламейном. — Прим. пер.

110

Цитата взята из резюме Николсона по поводу мнений, высказанных в конце августа Александером или/а также Монтгомери, там же, р. 158.

111

Первого июля 1916 года 4-я армия Великобритании меньше чем за день потеряла 58 000 человек убитыми и ранеными.

112

Barnett, The Desert Generals, p. 198

113

Оперативные сводки военного командования, сообщавшиеся ежедневно начиная с 20 июля. Richardson, Flashback, p. 104.

114

Этот день станет известным как «Воскресенье «Руки вверх!» — так много рук начало тянуться к небу в знак сдачи на милость победителя. Однако, по данным статистики, гораздо больше британских солдат сдалось в плен в понедельник 6-го числа

115

Кодовое наименование «Цикада» (Locust) родилось в момент озарения какого-то острослова из Ставки главного командования, который читал Библию, глава «Исход», стих 10, вскоре после того, как он хорошо пообедал в отеле «Шепхерд» (один из наиболее старых и роскошных отелей Каира. — Прим. пер.).

116

Вольфшанце (Wolfschanze, «Волчье логово») — главная ставка Гитлера, расположенная в глухом лесном углу Мазурского поозерья на границе Восточной Пруссии, в 7 км от городка Растенбург (ныне Кентшин, Польша). — Прим. ред.

117

Статистика взята из работы: Ziemke & Bauer. Moscow to Stalingrad, pp. 283–295.

118

Подлинная цитата приведена в кн.: Kershaw, Hitler 1936–1945, p. 506.

119

Подлинные цитаты взяты из: Decisions Affecting the Campaign in Russia (1941/1942) US Army, European Command Historical Division, MS #C-067b, а также из Ziemke & Bauer, p. 296. Оба высказывания принадлежат Гальдеру, но второе на самом деле относится к ноябрю 1941 года, перед первым крупным поражением под Москвой.

120

Ссылки на фактические высказывания, сделанные в мае и в марте 1942 года, приведены в работе: Kershaw, pp. 513–514.

121

Выступление Гитлера 5 августа, цитируется по: Boog, etal, DerGlobale Krieg, vol. VI of Das deutsche Reich und der zweite Weltkrieg, p. 117

122

Оценка, которую действительно дал Йодль, приводится в: Krecker, Deutschland und die Turkey im zweiten Weltkrieg, p. 225. Считалось, что болгарская армия действительно является сдерживающей силой для Турции

123

Фактический инцидент, имевший место в начале 1941 года, записанный офицером Службы безопасности немецкого посольства в Анкаре. Приведен в работе: Moyzisch, Operation Cicero, pp. 7–9.

124

По предложению Папена Гитлер в феврале 1941 года действительно отправил письмо Иненю, и в ноябре того же года немцы на самом деле организовали генералу Эрдену поездку на Восточный фронт.

125

Дано в изложении: Weber, The evasive Neutral, p. 146. Там приведены ссылки на обмен мнениями между германским министерством иностранных дел и фон Папеном в мае 1942 года

126

На самом деле операция «Гертруда» являлась планом действий на случай необходимости в военной оккупации Турции. Shramm, Kriegstagebuch des Oberkommando der Wehrmacht, vol. Ill, pp. 1349–1350.

127

Данная цитата приведена в: Oender, Die turkishe Aussenpolitik im Zweiten Weltkrieg, p. 150

128

Ссылка на выступление Гитлера 23 ноября 1940 года в работе: Deringit, Turkish Foreign Policy During the Second World War, p. 112.

129

Это было сказано фон Папеном 13 мая 1941 г., там же, с. 117.

130

Данная ссылка характеризует отношение Иненю к тому, что сообщил ему Эрден после своей поездки по Восточному фронту в 1941 году. Приведено там же, с. 131.

131

Франц фон Папен. Мемуары, с. 479.

132

Реальные высказывания турецких офицеров, взятые из работы Деринджила, с. 38–39. Пользуюсь случаем поблагодарить мистера Дэйвида Райэна за его бесценную помощь при поиске данных о развертывании войск на театрах военных действий, а также мистеру Руди Гарсия за соображения, высказанные им по работе в целом. Благодарю также миссис Кейт Флаэрти из отделения архивной иллюстрации Национального архива за ее любезную и быструю помощь в предоставлении фотоматериалов.

133

Второе высказывание принадлежит историку. Первое же содержится в сообщении, сделанном в 1937 году атташе военно-воздушных сил Великобритании. Оба содержатся там же, с. 33–35.

134

Фактические данные из работы: Schultz, Reverses on the Southern Wing, p. 145. Действительно был сформирован германский экспедиционный корпус под командованием генерала де Ангелиса, как это показано здесь.

135

Имели место оба высказывания. Высказывание Гитлера цитируется по работе: Lukas, Hitler's Mountain Troops, p. 133. Оценка, данная начальниками штабов Великобритании в марте 1940 года, приведена в: Deringil, p. 94.

136

Приведено по данным: Hinsley, British Intelligence in the Second World War, vol. Ill pp. 83-103

137

Операция «Торч» («Факел») — это одобренное 25 июля 1942 года и запланированное на осень того же года совместное вторжение английских и американских войск в Северную Африку. — Прим. пер.

138

Хотя о них и было мало известно, в течение 2-й половины 1942 года упомянутые здесь соединения союзных войск действительно несли свою службу на Ближнем Востоке, а также в Ираке и Иране, несмотря на то, что зачастую они не были полностью укомплектованными. Что касается вооруженных сил Великобритании, то только XXII корпус и войска Северного Ирака были придуманы автором. Точно так же не существовало и советских 71-й, 72-й и 73-й армий. Но в случае вторжения турецких войск наиболее вероятным было бы такое построение войск, которое дано здесь. Закавказский фронт и 12-я армия существовали на самом деле, но к октябрю 1942 года они были расформированы. Здесь они сохранены для командования войсками и управления боевыми действиями. 53-я советская армия была расквартирована в Средней Азии.

139

Данные взяты из действительных донесений в книге: Пограничные войска в Великой Отечественной войне, с. 450 и далее.

140

В первом случае дается ссылка на реально существующий документ. Взята из: Schramm, vol. II, р. 617. Вторая ссылка является вымышленной.

141

Такой долины не существует, есть долина реки Кура, в которой расположен Тбилиси. — рим. пер.

142

Реальные слова Сталина, произнесенные им 12 сентября 1942 года. Приводится по: Erickson, The Road to Stalingrad, p. 189.

143

Джаты — группа племен, в начале н. э. населявших западные районы Пенджаба и вошедших в общину сикхов. В Индии джаты образуют земледельческую касту. Современные джаты проживают в Северной Индии и в Пакистане. — Прим. пер.

144

Планы размещения на Ближнем Востоке, в Персии или в Ираке американской бронетанковой дивизии, а также увеличения присутствия авиации США в небе этих стран разрабатывались на самом деле.

145

Итальянцы были не единственными союзниками Германии, армии которых были разбиты на Восточном фронте. Точно так же в боях под Сталинградом нашли свою гибель 3-я и 4-я румынские армии.

146

В отличие от Италии, Румынии и Болгарии Финляндия не была «союзником» Германии. Эта небольшая страна имела общего с немцами противника, и она вступила в войну ради пересмотра результатов Зимней (советско-финской) войны 1939 года, которую она проиграла Советскому Союзу. Свое участие в боевых действиях совместно с немцами в Финляндии называли «Продолжением войны».

147

Так у автора — «украинский город Курск». На самом деле в то время Курск — центр Курской области РСФСР. — Прим. пер.

148

В 1943 году советская танковая армия представляла собой соединение, образованное двумя танковыми корпусами, одним механизированным корпусом и соответствующими вспомогательными службами. Она имела в своем составе 37–45 тысяч солдат и 600–700 танков. Такая танковая армия была эквивалентна немецкому танковому корпусу, и она была способна к проведению длительных и глубоких самостоятельных операций.

149

В период с февраля по май 1943 года общее потери итальянских морских перевозок составили 319 000 тонн. Более 60 процентов потерь является результатом ударов авиации союзников по судам, стоящим в порту. Кроме того, по результатам радиоперехвата производилось выслеживание танкеров и наведение на них бомбардировщиков. Благодаря этому войска стран «оси» вынуждены были ограничивать свои маневры. См.: Sadkovich, The Italian Navy in World War II.

150

Немцы так и не смогли разгадать секрет советской технологии изготовления броневых сталей и сварки броневых листов, поэтому их машины были более тяжелыми, тихоходными, менее маневренными, и немецкие тяжелые танки лишь в лучшем случае несли такое же вооружение, как советский средний танк Т-34-85, и ни в какое сравнение не шли с советскими тяжелыми танками KB и ИС-2, прозванными «зверобоями». Танки Т-34-85 и ИС-2 были разработаны именно для участия в боях на Курской дуге. Для сравнения, средний танк Т-34-85 при толщине лобовой брони 90 мм имел пушку калибром 85 мм, массу 32 тонны, скорость 55 км/час, запас хода 420 км; средний танк «Шерман» (США) при толщине лобовой брони 76 мм имел пушку калибром 75 мм, массу 32 тонны, скорость 48 км/час, запас хода 150 км. Немецкие тяжелые танки T-V «Пантера» и T-VI «Тигр» при толщине лобовой брони 100 мм имели соответственно пушки калибром 75 и 88 мм, массу 45 и 56 т, скорость 46 и 38 км/час и запас хода около 180 км. Основная немецкая самоходная артиллерийская установка (САУ), применявшаяся в боях на Курской дуге, «Элефант» или «Фердинанд» (калибр пушки 88 мм), тоже не могла соревноваться с советскими САУ, в особенности с СУ-100, с ИСУ-122 и ИСУ-152. — Прим. пер.

151

Одно время Роберто Фариначчи являлся генеральным секретарем фашистской партии. Это было в 1924 году, когда он проводил чистку правительства. Он в открытую вступал в стычки с Муссолини, и последний считал Фариначчи слишком ярым приверженцем открытого насилия и крайних мер. Муссолини вывел Фариначчи из органов управления, и, хотя тот и оставался членом партии, больше он высоких постов уже не занимал. См.: Deakin, The Brutal Friendship.

152

Полагают, что позывной «Вертер» принадлежал генерал-майору Гансу Остеру, второму человеку в составе немецкой службы разведки и контрразведки — абвере, которой руководил адмирал Вильгельм Канарис. Еще одним разведчиком, который посылал сведения о свертывании операции, был Люси — разведчик Рудольф Рёсслер, немецкий антифашист, который, находясь в Швейцарии, имел источники информации в высших кругах вермахта. См.: Glantz, Soviet Military Intelligence in War.

153

Так оно и было, потому что официально Гитлер не отдавал приказа об отмене наступления

154

К этому моменту Зенгер был уже генерал-лейтенантом (он был произведен 1 мая 1943 года). — Прим. ред.

155

Дино Гранди, возглавивший смещение Муссолини, не был главой Большого фашистского совета, он возглавлял Палату фасций и корпораций. — Прим. ред.

156

Черчилль достаточно подробно рассказывает об охвативших его чувствах в своих мемуарах: The Broken Crusade (HMSO, London, 1948).

157

По поводу ограничений, накладываемых временем, см.: Speer, Inside the Third Reich, p. 239.

158

Murray, Strategy for Defeat, p. 103, 134.

159

Price, Luftwaffe, p. 94.

160

Автор несколько не точен: Галланд был инспектором истребительной авиации, то есть командных прав он не имел, а занимался инспектированием, разработкой стратегии, методов воздушного боя и т. д. К тому же он в это время имел лишь звание генерал-майора, поэтому возможность его назначения на место Геринга очень сомнительна. — Прим. ред.

161

Приведено у Галланда в: «The Luftwaffe Fighter Force», p. 215.

162

См. работы: Avant, Political Institutions and Military Change; Rosen, Winning the Next War и Zisk, Engaging the enemy.

163

Общие положения теории стратегической авиации см.: Overy, The Air War 1939-45, p. 5 — 25; и Maclsaac, David 'Voices from the Central Blue' в сборнике: Paret, Makers of the Modern Strategy

164

См. работу: McFarland, Americas Pursuit of Precision Bombing, в частности р. 182–186.

165

Konvitz, Bombs, Cities and Submarines: Allied Bombing of the French Ports 1942-43, p. 40–43.

166

У ВВС Армии США вероятность или возможность столкнуться с проблемой такого рода оказалась меньшей, чем у его преемника — ВВС США, который стал объектом нескольких расследований подобного бюрократического подхода к командованию войсками. Об этом написано в работе: Clodfelter, The Limits of the Airpower.

167

Posen, The Sources of the Military Doctrine, p 50.

168

См. работу: Van Evera, The Cult of the Offensive and the Origins of the First World War в сборнике: Miller, Military Strategy and the Origins of the First World War, а также: Van Evera. Why States Believe Foolish Ideas.

169

О том, как тоннажу сброшенных бомб придавалось большее значение, чем достигнутым результатам, см. ссылку на Spaats'a в кн.: Werrell, Who Fears? p. 83.

170

Davis, Carl A. Spaatz and the Air War in Europe, p. 61.

171

См.: Overy, p. 15, а также Murray, The Influence of Pre-War Anglo-American Doctrine on the Air Campaigns of the Second World War в сборнике: Boog, The Conduct of the Air War in the Second World War, p. 238–240.

172

Об операции «Большой удар» см. приведенную работу Галланда, с. 176–180.

173

О борьбе за капиталовложения, развернувшейся между строителями оборонительного Атлантического вала и сторонниками дальнейшего усиления промышленного потенциала Германии, см.: Overy, World War II: the Bombing of Germany в сборнике Stephens, The War in the Air, 1914–1994, p. 123–125.

174

Gooderson, Heavy and Medium Bombers: How Successful Were They in the Tactical Close Support Role During World War II?

175

Gooderson, p. 367

176

По вопросу влияния, которое оказали бомбардировки на настроение населения Германии, см.: Overy, p. 280, а также: Murray, Strategy for Defeat, p. 300. Хотя некоторые источники уверяют, что бомбардировки способствовали усилению боевого духа немцев, факты утверждают, что воздушные налеты были тяжким испытанием для них

177

Price, The Last Year of the Luftwaffe, May 1944 to May 1945, p. 176.

178

Isby, Fighter Combat In The Jet Age, главным образом 1-я глава.

179

Weber, 'Objective Possibility and Adequate Causation in Historical Explanation' в книге: The Methodology of the Social Sciences, p. 164–188.

180

Приводится по: Evans, In Defense of History, p. 118

181

В 1941 году Гейзенберг встречался с Нильсом Бором в Копенгагене якобы для того, чтобы заверить своего старшего коллегу-физика в том, что он, Гейзенберг то есть, не станет заниматься разработкой атомной бомбы.

182

В действительности же союзники пошли даже дальше: руководитель Манхэттенского проекта генерал Лесли Гроувз пошел даже на то, что составил перечень объектов, в отношении которых существовала вероятность, что там ведутся исследования по созданию атомного оружия, и направил его в Вашингтон для физического устранения Гейзенберга и его окружения. Замечательным человеком был этот самый генерал Гроувз!

183

В 1942 году это было сказано генерал-майору Дорноергеру, который являлся руководителем проекта А-4 (Фау-2).

184

Герр Фихте, рейхсдиректор Комитета обеспечения работ специального назначения утверждал, что достаточное количество делящегося вещества для изготовления третьей и четвертой бомбы предполагалось получить к октябрю 1944 года, но «этого не произошло главным образом из-за необходимости прерывать производственный процесс и из-за нарушений в работе транспортной сети по причине воздушных налетов».

185

Подробнее о передаче работ под контроль СС см. Donberger, V-2.

186

Stauffenberg, Claus von, Saving Germany. Verlaghaus Hindrichs, Potsdam and Leipzig, 1949, p 49–53. Послевоенные мифы о том, что испытывал Роммель, приехав в Дахау, ничем не обязаны своим появлением тому, что рассказал фон Штауффенберг. Можно только сослаться на других очевидцев, по мнению которых Штауффенберг смягчил краски, описывая гнев Роммеля.

187

О судьбе персонала лагерей смерти подробно рассказывается в: Eva von Bartelsmann, A Reckoning With Shame: Germany's Hideous Secret. Collins, London, 1963, p. 132–150.

188

Peter G. Tsouras, Disaster at D-Day: The Germans Defeat the Allies, June 1944. Это наиболее полная работа о поражении союзников в Нормандии и о роли, сыгранной Роммелем и Шпейделем в покушении на Гитлера.

189

К июлю 1944 года на территории непосредственно Соединенных Штатов находилось 173 890 немецких военнопленных. Большинство из них было взято в плен в Северной Африке. См. в работе: Lewis and Mewha, History of the Prisoner of War Utilization by the United States Army 1776–1945, p. 90–91. Большое количество военнопленных содержалось также и в Соединенном Королевстве. Они были освобождены, как только германское командование начало немедленное освобождение пленных солдат Великобритании. Наибольшую ценность для немцев представляли несколько тысяч экипажей самолетов, которые были захвачены главным образом во время битвы за Англию.

190

Приводится по кн.: Жуков Г. К… Великая Отечественная война. — М.: Прогресс, 1958, с. 477

191

«Ультра» — разработанная английским разведчиком Фредериком Уильямом Уинтербоэмом (1897–1990) система сбора данных радиообмена. Ее англо-американцы использовали для перехвата и расшифровки информации, которой посредством шифровальной машины «Энигма» обменивалось высшее командование немецкой армии, включая Адольфа Гитлера. Сталин в системе «Ультра» не нуждался. Помимо собственной системы дешифровки немецких радиопереговоров, советское командование после разгрома немецких войск под Сталинградом получило в свое распоряжение десятки немецких шифровальных машин «Энигма». — Прим. пер.

192

Максимальная численность Красной Армии в годы войны составляла около 5 000 000 человек, и такого количества золотого галуна хватило бы не только на золотые погоны для всех, от рядового до маршала, но и на обильное украшение мундиров. — Прим. пер.

193

Hubert P. van Tuyll, Feeding the Bear, p. 63, 69.

194

Цит. по: Жуков Г. К. Указ. соч., с. 491.

195

К тому времени, когда началась операция «Багратион», в группе армий «Центр» поддержку с воздуха обеспечивало не более 40 боеспособных истребителей люфтваффе. Когда Роммель летел на Восточный фронт, его истребители сопровождения составляли существенную долю от уцелевших и пригодных к бою машин.

196

Мueller-Hillebrand, Das Heerl939 — 1945, т. 3, табл. 62.

197

Seaton, The Russo-German War 1941–1945, p. 547. См. также: Seaton, The German Army 1933–1945, p. 223.

198

Ziemke, Stalingrad to Berlin: The German Defeat in the East, p. 369–370. По данным продовольственной службы вооруженные силы юго-восточного театра военных действий «включали в себя 900 000 личного состава, включая моряков и летчиков, а также то, что немцы называли Wehrmachtsgefolge — различные технические службы, чиновничий аппарат, полицейские силы и просто прихлебатели, которые вслед за армией шли в оккупированные страны. Сухопутные войска составляли примерно 600 000 человек…» В составе группы армий «Е» в Греции было 300 000 военнослужащих, преимущественно немцев. Если не учитывать солдат болгарской армии, получается, что на всем театре военных действий находилось примерно 500 000 немецких солдат.

199

Брестский мир с Германией был заключен большевиками в марте 1918 года. — Прим. пер.

200

Jon F. Collins, General of the Fighters: The Rise of Adolf Galland. Military Publishing Co., Richmond, VA, 1963, p. 236. В этой книге документально описан стремительный взлет Адольфа Галланда, который начал Вторую мировую войну капитаном, а закончил фельдмаршалом и главнокомандующим люфтваффе. Являясь блестящим новатором в области действий истребительной авиации, он был именно тем человеком, который был нужен Роммелю, чтобы повести люфтваффе в последний решающий бой против несметного количества истребителей военно-воздушных сил СССР.

201

Лишь только после войны рейхсканцлер Роммель официально поставил в известность народ Германии и мировую общественность о так называемом «окончательном решении еврейского вопроса». Окончательный подсчет показал, что вплоть до закрытия лагерей в июле 1944 года в них было замучено четыре миллиона человек. К несчастью, нападки критиков привели к тому, что правительство Роммеля оказалось вынужденным слишком поспешно сделать упор на восстановлении чести и достоинства Германии по данному поводу, нежели на исходной утрате этих качеств. Тем не менее именно правительство Роммеля в 1952 году выступило в поддержку создания государства Израиль и предоставило ему военную помощь, которая была так необходима этой молодой стране для борьбы с арабами в первые дни своего существования. Говорят, что Роммель неоднократно повторял: «Мне никогда не забыть виденное».

202

Локки — в германо-скандинавской мифологии это бог плутовских проделок.

203

Chant, Warfare and the Third Reich, p. 413–414.

204

Chant, Warfare and the Third Reich, p. 413–414.

205

} Rommel, The Rommel papers, p. 451–453.

206

Цит. по: Жуков Г. К. Указ. соч., с. 509.

207

Фронт — это оперативно-стратегическое объединение, предназначенное для решения оперативно-стратегических задач на одном стратегическом или нескольких операционных направлениях континентального театра военных действий. В армиях США, Англии и Германии эквивалентом фронта является группа армий. По мнению же автора, смена фронта на фронт на позициях происходит с такой же легкостью, с какой один батальон на передовой заменяется другим. — Прим. пер.

208

Dean Acheson, German Diplomacy under Rommel Government. Curtland Press, New York, 1956, p. 63–66. Alger Hiss, Soviet Foreign Policy in World War II. Beltmont Books, New York, 1953, p. 334–339.

209

Ziemke. Указ. соч., с. 416–418.

210

Взлет фон Мантейфеля до должности командующего 5-й армией был очень и очень стремительным. Один из первых питомцев Гудериана, он был блестящим тактиком наступательного боя и военачальником, которого, после того как он в 1943 году разбил советскую 16-ю армию, стали называть «Львом Житомира». Свое молниеносное повышение и пост командующего новой 5-й танковой армией, которая была сформирована в основном из дивизий, которые участвовали в боях в Нормандии, он получил именно по настоянию Гудериана и Гота, под командованием которого он служил в XLVIII танковом корпусе. После войны, в период с 1949 по 1952 год, он занимал пост, который его наставник занимал во время войны — пост генерал-инспектора танковых войск.

211

} Rommel, Decision in the East. Greenhill Books, London, 1960, c. 364. Оказывается и у Роммеля способность к самоконтролю тоже имеет свои пределы. В этом первом английском переводе своих мемуаров, которые были написаны им после отставки с поста канцлера и долгое время оставались бестселлером, он с нескрываемым весельем повествует о том, как он в те отчаянно тревожные месяцы напряженной подготовки к боям объезжал войска на всем протяжении фронта от Румынии до Восточной Пруссии. И в дни, предшествующие великим боям, и во время самого сражения образ Роммеля стал символом решающей битвы. В глубине души фон Манштейн переживал по поводу того, что Роммель отнял у него долю причитающейся ему славы. Тем не менее он все-таки признал, что, если бы ему пришлось выбирать между блеском

212

Fritz Bayerlein, Panzer Sieg. Allstein Verlag, Frankfurt-am-Main, 1954V p. 244. Блестящий офицер из Баварии, Байерлейн в период с 1950 по 1956 год служил на должности главы Генерального штаба Германии. Роммель лично назначил его на этот пост.

213

В состав II танкового корпуса СС входили 1-я танковая дивизия СС «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» и 2-я танковая дивизия СС «Дас Рейх». Как об этом говорит ее название, первая дивизия формировалась как личная охрана Гитлера. После покушения и убийства Гитлера это почетное название стало звучать как-то неделикатно. Дивизия была переименована в 1-ю танковую дивизию СС «Дойчланд», и под этим названием она вместе со 2-й танковой дивизией СС «Дас Рейх» участвовала во встречном бое под Шренском. Однако в этом сражении ее солдаты по-прежнему сохраняли на своих мундирах нарукавные ленты с надписью «Адольф Гитлер». По окончании войны в 1947 году Ррммель расформировал эти боевые подразделения СС, а части, которые в наибольшей степени отличились в боях, ввел в состав регулярной армии. Благодаря этому акту перестали существовать и канули в историю последние части СС и их сдвоенные руны. См.: Nigel Bromffield, History of the Waffen SS. Caulfield and Michaels Ltd, London, 1969, p. 290–295.

214

Hasso von Manteuffel, Meeting Engagenents at Szrensk. Armour, March 1963, p. 34. Хотя фон Манштейн рассматривает это боестолкновение как тактическую победу, советские историки с гораздо большим основанием рассматривают ее как бой, окончившийся вничью. Однако, в первую очередь, она являлась оперативной и стратегической победой благодаря тому, что она лишила Жукова последней возможности сохранить свои танковые армии в сражении, которое, к великой досаде фон Манштейна, разработавшего эту операцию, история назвала «Вершиной славы «Ракеты» Роммеля» В глазах общественного мнения Роммель не мог не играть доминирующую роль на Восточном фронте, подобно тому как он играл ее, воюя в Северной Африке и во Франции. Прозвище Ракета Роммель, которое присвоили ему солдаты на фронте, пристало к нему. По окончании войны фон Манштейн, хотя Роммель и осыпал его всеми почестями, тут же подал в отставку.

215

Oskar von Blutfeld, Casualties of the Second World War. Greenhill Books, London, 1989) p. 737. Ссылаясь на советские и немецкие данные, в боях за западный берег Вислы советская сторона потеряла более 4 000 танков, 3 000 самолетов и 536 000 бойцов, включая 253 000 пленными. Потери немецкой стороны 102 000 солдат. В операции «Суворов» общие потери советской стороны превысили 1,4 миллиона, в то время как немцы потеряли всего 339 000 человек, в том числе 47 000 пленными.

216

Всю вину за неудачи операции «Суворов» Сталин возложил на Жукова. Следующие 8 лет — до самой смерти Сталина — он провел в концентрационном лагере под Магаданом. В 1956 году, когда в стране шла кампания десталинизации, Жукова реабилитировали, и он занял достойное место в советской военной истории. Многочисленные победы, которые были одержаны им до этого, — победы, благодаря которым немцы были изгнаны из пределов Советского Союза, оказались более весомыми, чем его поражение в Польше. Пребывание в лагерях подорвало здоровье бывшего маршала, и в 1960 году пенсионер Жуков тихо скончался, не привлекая внимания к своей персоне.

217

Действительно, было принято такое решение, чтобы в последние дни войны по возможности сохранять в резерве и зря не рисковать жизнями необстрелянных новобранцев. — Прим. пер.