ФРАГМЕНТ ПЕРВЫЙ

27 сутки полета

…Алексей убедил меня, что нужно вести дневник.

Я отказывался, говорил, что бортового журнала командира вполне достаточно. Но Алексей сказал так:

– Видишь ли, в бортовом журнале люди пишут о том, что происходит на корабле. А не о том, что думает экипаж. Наш полет – это самое необычайное приключение в истории человечества. Его будут изучать потомки. В институтах, в школах даже. Каждая, написанная тобой страница, станет откровением для будущих поколений. И что ты хочешь оставить им? Сухие записи? Провели коррекцию? Посидели на велотренажере? Починили сливной бачок? Скучно, девушки! А вот если ты запишешь, что мы тут думали, о чем мы говорили, – это будет интересно, это будет представлять ценность…

Я спросил Алексея:

– Ты предлагаешь рассказывать все, как есть?

– Конечно же, – ответил он. – Ничего не скрывай. Допустим, твой дневник засекретят. Но лет через пятьдесят гриф снимут. И вот тогда наши мысли станут документом эпохи.

Я подумал над его предложением.

Наверное, он прав. В любом случае первый этап полета завершен, системы налажены, и теперь мы прибегаем только к мелкому ремонту да изучаем медицинские показатели друг у друга. Свободного времени стало очень много. Хватает и на то, чтобы спокойно пообщаться, вспомнить прошлое, подумать о будущем…

Меня беспокоило только одно. И об этом я без обиняков сказал Алексею.

– Слушай, – сказал я. – Мы ведь с тобой живем здесь и сейчас. Мы ведь не знаем, что будут думать потомки о нашем полете. Вдруг они сочтут его величайшей глупостью человечества? А наши с тобой разговоры станут подтверждением этой глупости?

Алексей нахмурился, но потом снова повеселел.

– Разве кто-нибудь считает глупостью экспедицию Колумба? – возразил он. – Кто-нибудь считает дураками Магеллана или Крузенштерна? Нет, ими восхищаются. Будут восхищаться и нами. Даже когда межпланетные корабли долетят до края Солнечной системы, когда на Луне, Марсе и Венере появятся гостиницы для туристов, – даже тогда наш полет будет вызывать уважение. Ведь мы были первыми. Не забывай об этом. Мы первые!

Не могу не согласиться. Мы первые! И за это нам многое простится…

28 сутки полета

…Алексей подал дельную идею. Чтобы как-то увязать одно с другим внутри дневника, нужно писать не только о том, что мы обсуждаем и о чем думаем сегодня, но и о том пути, который мы прошли, прежде чем оказаться здесь. Проще говоря, он предложил написать мемуары. Я отшутился: «Молод еще, а ранняя смерть от алкоголизма мне не грозит». А потом решил, что он, похоже, снова прав.

После первого полета, после всей шумихи, пресс-конференций, банкетов, издательство «Правда» заказало мне книгу воспоминаний. Вроде бы, все пишут, и я должен. Пошел к Каманину за советом. А он говорит: «Не беспокойся, при любом издательстве толпа голодных писателей прикармливается. Накропает какой-нибудь борзописец, а ты подпишешься». И ведь знал, о чем говорил. Так оно все и получилось.

Свели меня с таким ушлым мальчиком – Валькой Сафоновым. Молодое дарование. За него сам Голованов похлопотал. Он со мной и туда, и сюда, разве что в сортир не пролез. И все выспрашивал – особенно, за рюмкой. Потом пропал на полгода. А через полгода звонят из «Правды»: «Приезжайте за гонораром и авторскими экземплярами».

Почитал я ту книгу. Большой выдумщик оказался этот Сафонов. Изобразил меня чуть ли не вторым Циолковским. Будто я с детства астрономией увлекался, космическими полетами грезил и даже какие-то модельки под плотницким столом мастерил. И всех своих односельчан подбивал построить ракету и лететь на Луну. Откуда он это взял, ума не приложу. Но книжка многим нравится. Вот и Алексей ее одобряет. Говорит, что в ней описан не человек, а легенда. А легенда всегда привлекательнее живого человека.

Я к чему вспомнил об этом? К тому, что пора писать, как оно было на самом деле. Без ссылок на требования издательства «Правда». И без прикрас. Хоть и кажется, что биография у меня заурядная в сравнении с тем, какие грандиозные события произошли в Советском Союзе за последние двадцать лет, но и в ней есть яркие страницы – которые способны поразить воображение даже искушенных людей. В этом смысле не жалуюсь…

29 сутки полета

…Если быть до конца честным перед собой и перед потомками, то могу заявить: астронавтикой я в молодости не увлекался. И в астронавты не собирался. Потому что ничего не знал ни об астронавтике, ни о ракетах, ни о Циолковском.

А вот военным стать, офицером – это да, было. Например, танкистом.

Родился-то я в селе, на Смоленщине. Жили бедно, хоть и вкалывали. Образования толкового получить я не мог и на институты не рассчитывал. Так что теперь понимаешь, один путь был вырваться – уйти в армию. А тогда еще накладывалось предчувствие войны. Оно буквально висело в воздухе. Тревожность, словно перед грозой.

Помню, соберет отец приятелей за столом, выпьют самогона и давай рассуждать, какая у нас будет тактика и стратегия, если немцы нападут. В том, что немцы нападут, никто не сомневался. И в том, что мы дадим им решительный отпор и погоним до самого Берлина, тоже никто не сомневался. А нам, мальчишкам, только того и надо. Потому что романтика. Сидим на лавке, уши развесим. Нам хотелось быть офицерами, стрелять из всамделишного оружия, получать ордена. Нам хотелось на войну. А о том, что на войне убивают, мы не думали. Кто же верит в смерть, когда тебе нет еще и десяти? А тут и песня о трех танкистах. И фильмы соответствующие…

Позже мой старший брат стал танкистом, а меня судьба миловала. Война все-таки началась, а сокрушительного разгрома немецких захватчиков не получилось. Помню, как немцы входили в наше село. Сначала самокатчики проскочили на велосипедах. А потом въехал на улицу и остановился напротив нашего дома танк. С белой свастикой на броне. Сверху сидел танкист в черном пропыленном комбинезоне, в кожаной фуражке и в очках-консервах, какие любят мотоциклисты. Огляделся немец вокруг и заметил меня, жмущегося к веранде. Снял очки и улыбнулся. Но такой у него при этом был волчий оскал, такой холодный стальной взгляд, – что я навсегда зарекся даже думать о том, чтобы пойти в танковые войска…

Немцы, кстати, остались надолго. Мой юный биограф Сафонов написал в книжке, будто бы всю нашу семью выселили из дома и заставили жить в землянке. Это он так мое прошлое обеляет. Ерундистика, конечно. Никого немцы не выселяли – партизан боялись да и вообще. Но потесниться нам пришлось: прислали нам на постой механика Альберта. Баварец с будкой, как у бульдога. И сволочь редкая. По-русски он ни бельмеса не понимал и учиться не хотел. Потому что считал себя нашим хозяином. Пришлось отцу как-то находить с ним общий язык. Но все равно мы не знали, чего от баварца ждать. Бывало, сидит-сидит, а потом такое выкинет – только держись. Как-то Борьку, моего младшего брата, схватил, затянул шарф на шее и к яблоне привесил. Насилу откачали. Фашист, короче. Очень надеюсь, что этого Альберта наши войска потом взяли в плен и повесили…

С другой стороны, теперь-то я понимаю, что без войны не было бы советской астронавтики. Да и нашего полета не было бы. Немцы создали первые тяжелые ракеты «Фау-2» и первыми запустили их – этого из истории не выкинешь. Хоть и предназначались их ракеты для того, чтобы обстреливать Лондон, а главный конструктор Вернер фон Браун был нацистом и эсэсовцем в больших чинах, – все же роль свою они сыграли. Наши и американцы к тому времени только о ракетных ускорителях для самолетов задумывались, а тут такая дура – выше ста километров поднимается. Королев рассказывал однажды, что наши инженеры были потрясены, когда увидели эти ракеты. Говорили: «Такого не может быть, потому что не может быть никогда». Но потом опыт изучили и быстро привыкли. И гораздо лучше ракеты научились делать.

Кстати, до сих пор ходят слухи, будто бы в начале 1945 года немцы посадили в «Фау-2» пилота, и он улетел в космос. Обсудили эту тему с Алексеем. Он считает, что это полная ерунда. Даже если бы у «Фау-2» хватило тяги вытащить герметичную кабину с пилотом на орбиту, смысла в этом полете никакого. Русские танки к Берлину рвутся – какие могут быть космические полеты?.. А я считаю, что не ерунда, а пропаганда. Многие хотели бы историю пересмотреть и наши космические достижения принизить. Чтобы, значит, в представлениях обывателей мысль о превосходстве западной техники укрепить. Мол, еще в сорок пятом году немецкий пилот в космос вышел, а Советский Союз этот опыт только воспроизвел. Если так рассуждать, можно вообще все что угодно придумать. Например, писали же в двадцатые годы, будто Циолковский строит ракету для полета на Луну. Давайте предположим, что он ее построил и даже слетал. Чем плоха версия?..

30 сутки полета

…Алексей нарисовал в своей тетради характерный профиль Циолковского и эскизы ракет. Получилась гармоничная и осмысленная картинка. Лишний раз убедился, что Алексей – чертовски хороший художник, рисует уже на вполне профессиональном уровне. Я вот этого дара лишен совершенно, а у него все получается легко и красиво.

Вспомнили и поговорили о Константине Эдуардовиче. Я рассказал Алексею, что слышал от одного из наших академиков, который работал над лунным проектом, будто бы Циолковский ничего не сделал для астронавтики. Ни одна из идей калужского учителя не была реализована, потому что они являются «ненаучной фантастикой». Формула Циолковского на самом деле была выведена Мещерским. А сам Циолковский в своих философских работах пропагандировал фашизм и геноцид.

– И ты с этим мнением согласился? – удивился Алексей.

– Нет, конечно, – отвечал я. – Ты же знаешь, как я чту Константина Эдуардовича. Ну а что тут возразишь? Идеи его действительно не были реализованы. Потому что после войны стало ясно: нерационально строить все эти связки ракетопланов и космические поезда – дорого, громоздко, ненадежно. Формула Циолковского и вправду – частный случай от формулы Мещерского движения тела переменной массы. Так нам на теоретических курсах рассказывали. А что касается пропаганды фашизма, так для этого я с собой новое переиздание трудов и взял, чтобы разобраться.

– Разобрался?

– Нет пока еще. Но разберусь.

– Разберись обязательно. А пока послушай меня. Циолковский творил, когда мы с тобой еще и в родительских планах не числились. А страна наша называлась не Советским Союзом, а Императорской Россией. И астронавтика в той стране была не в чести, считалась занятием для чудаков и сумасшедших изобретателей. В лучшем случае – темой для фантастов. Непонятно было, кому она нужна и зачем. Перед Циолковским стояла почти непосильная задача. Он должен был не просто описать проект космического корабля, не только доказать, что выбранная им схема лучше всех остальных, но и объяснить обыкновенным людям, почему они должны строить космические корабли. Он был обыкновенным школьным учителем из Калуги, но сумел стать Учителем с большой буквы – он создал не теорию, но мировоззрение. И создал его из того, что было. Многие его идеи кажутся нам сегодня странными. Или даже антигуманными. Но никогда не следует забывать, что он был сыном своего времени. И говорил на языке своего времени. И на фоне многих других Циолковский выглядит исключительным гуманистом. Вспомни чем кончил Вернер фон Браун. Тоже ведь считается пионером астронавтики…

– А как же формула?

– А что формула? Мещерский создал научную теорию, которая и тогда и теперь не понятна для дилетантов. Так бы она и осталась теорией. А Константин Эдуардович сделал шаг вперед – он вдохнул в эту теорию жизнь. Кто еще в России до Революции был способен на это?..

Такой вот у нас с Алексеем разговор получился. И можно сказать, он мне открыл глаза. Ведь раньше я незатейливо восхищался гением Константина Эдуардовича, а теперь начал понимать, какую мыслительную работу учителю из Калуги пришлось проделать, чтобы вырваться за пределы обыденности, подняться над провинциальным мировоззрением и разглядеть будущее. А сколько нужно иметь терпения, воли, чтобы достучаться до других людей, зажечь их своей мечтой, убедить и повести за собой?..

И меня он тоже убедил. И зажег. И повел. Я вообще-то впервые задумался о космических полетах после того, как в Саратовском техникуме наш преподаватель физики Николай Иванович поручил мне сделать двадцатиминутных доклад о Циолковском. Пришлось отправиться в библиотеку и взять все, что там было за авторством Циолковского. Помню, отыскал книгу «Труды по ракетной технике» 47-го года издания и потрепанную довоенную брошюрку с романом «Вне Земли». Начал читать и увлекся. Потрясал размах воображения. Картины глобального заселения космоса завораживали. И вся наша жизнь как-то сразу обрела смысл. Я ведь вошел в тот возраст, когда нужно уже решать, какой путь в жизни выбрать, и вопрос осмысленности этого выбора был для меня вовсе не праздным.

В самом деле, думал я, ведь когда-нибудь коммунизм победит. Голод, разруха, болезни уйдут в прошлое. Каждый будет жить в красивом дворце посреди цветущего сада. Изучать науки, творить искусство, развивать себя спортом. Всю грязную нетворческую работу будут делать умные машины. Но что будет дальше? Неужели наступит конец истории? Это, конечно, хорошо, когда все проблемы решены, думал я, но какая сила будет двигать коммунаров вперед, не давая им успокоиться, почить на лаврах? И Циолковский отвечал на мои вопросы. Тех, кто будет жить при коммунизме, увлечет идея освоения и заселения космических далей. Сначала нужно построить ракеты, затем совершить пробные полеты в околоземное пространство, еще позже – высадиться на Луну и планеты Солнечной системы. Потом нужно начать строительство «эфирных островов» – огромных обитаемых станций, способных десятилетиями носиться в космосе. А еще позже потомки жителей этих станций отправятся к звездам. Человечество расселится по Млечному Пути и станет самой могущественной цивилизацией во Вселенной.

Я, конечно, не надеялся стать одним из тех, кто полетит в космос, – ведь Циолковский писал, что произойдет это еще очень нескоро. Но одна мысль в его работах меня зацепила. В малоизвестной работе «Основы построения газовых машин, моторов и летательных приборов» Константин Эдуардович утверждал, что путем достижения космоса может стать поэтапное совершенствование аэропланов с ракетными двигателями. Сначала простые и дешевые летательные аппараты докажут преимущества новых двигателей при достижении больших высот и скоростей. А когда население к ним привыкнет, когда появятся подготовленные кадры, способные работать с этой техникой, – тогда можно будет говорить о построении сложных авиакосмических комплексов. Понадобятся летчики, понял я, много летчиков. Я решил стать одним из таких летчиков…

31 сутки полета

…Алексей читает мои записи и посмеивается. Не верит, что студент техникума, приехавший из «глубинки» в Саратов, мог так связно излагать самому себе столь сложные идеи.

– Придумываешь, – говорит Алексей. – Ты это потом для себя упорядочил. Уже когда в Отряде был. И про движущие силы коммунизма. И про конец истории. И про ракетопланы.

– Ничего подобного! – отвечаю резко, потому что сомнения Алексея в моей искренности задевают. – Я сформулировал уже тогда. Мне доклад поручили, ты забыл? А когда пишешь доклад, то нужно делать выводы на основе изученного материала. Вот я и сделал.

– И какую оценку тебе поставили за доклад?

– Хорошо.

– Ха-ха, – смеется Алексей. – А почему не отлично?

У меня готов ответ:

– Потому что не надо было коммунизм пристегивать. Времена-то были еще те. Ошибиться в понимании политического курса было опасно. Тогда, если помнишь, очень популярна была теория о возрастании сопротивления врагов по мере приближения к коммунизму.

– Во-во, и я про это. С чего бы вдруг студенту техникума о таких вещах думать?

– А с чего бы я тогда из литейщиков в летчики подался?

Алексей посмотрел с непонятной искринкой в глазах, но спорить больше не стал. И правильно. Нечего тут спорить.

А я точно помню, что после того доклада стал за темой следить. Если встречалась заметка или статья о ракетной технике и астронавтике, то внимательно изучал ее. Узнал тогда о Цандере и Кондратюке. Узнал о запусках советских геофизических ракет и о теории марсианской растительности. Прочитал книжки Чернышева, Космодемьянского и Ляпунова. Так что, с тех пор астронавтика для меня стала предметов увлечения – хобби, как говорят англичане.

Это знание мне сильно помогало: и в аэроклубе, и потом в Оренбургском училище. Летчики – люди заводные. Их завораживают разговоры о полетах еще выше, еще быстрее. А я как бы не только языком трепал, но мог на авторитеты ссылаться. И цитировал к месту. За это в училище меня выделяли, и закончил я его истребителем первого разряда.

В гарнизоне – та же история. Потом Веня Киселев, сослуживец, рассказывал, что за глаза офицеры меня Лунатиком прозвали. Прозвище на самом деле не обидное, скорее – уважительное. А главное – как в воду глядели.

Или вот другой случай, но из той же оперы. Был у нас один прохиндей в гарнизоне – разрисовывал ради шутки фуражки младшим офицерам. Уж и били его, и на «губу» сажали, и фуражки прятали, – а он все равно: сопрет фуражку и кота на внутренней стороне нарисует. А потом со смехом вернет. И у меня, конечно, спер. Только нарисовал не кота пушистого, а какое-то чудо-юдо с щупальцами. Я прохиндея поймал, но не для того, чтобы побить, а ради интереса: почему у всех коты, а у меня – чудо-юдо? «Так это кот, – отвечает. – Только марсианский!»

В общем, они шутки шутили, а я знал: скоро уже что-то случится, накопленного опыта вполне достаточно для начала освоения космоса. А значит, нужно ждать потрясающих новостей. И прямо скажем, я верил, что первыми будем мы – Советский Союз. Ведь для этого имелись все предпосылки: самое образованное общество, самый прогрессивный строй, задел пионеров ракетостроения…

1 сентября 1956 года мне пришлось пересмотреть свои взгляды.

Потому что американцы запустили свой сателлит. И это был первый искусственный объект, стартовавший с Земли в космос. До них никто ничего подобного не делал. Только в романах у писателей…

ФРАГМЕНТ ВТОРОЙ

35 сутки полета

…У писателя О’Генри есть замечательный рассказ «Справочник Гименея». Я вспоминаю этот рассказ все чаще и чаще. Он очень актуален для нас с Алексеем. Помните, как там было сказано? «Если вы хотите поощрять ремесло человекоубийства, заприте на месяц двух человек в маленькой хижине. Человеческая натура этого не выдержит!» Преувеличивал, конечно же, О’Генри. Наверное, он прав, когда речь идет о малознакомых людях. Но мы-то с Алексеем знаем друг друга давно и не первый раз путешествуем в тесном обитаемом объеме межпланетного корабля, нас подбирали на совместимость, а потом еще учили терпимости. В общем мы двое – хорошо подготовленный экипаж, внутри которого практически не бывает конфликтов. К тому же я помню, что Алексей однажды спас мне жизнь. Если у нас случится размолвка, я снова вспомню это и прогоню обиду, какой бы сильной она ни была. Поэтому рассказ О’Генри я вспоминаю в другой связи. В рассказе описано, как два золотоискателя, отрезанные бурей от цивилизации, пытаются сохранить душевное здоровье чтением книг, но книг у них всего две: один берет «Справочник необходимых познаний», а другой – сборник стихов Омара Хайяма. Эти книги поменяли всю жизнь золотоискателей, одного сделав прагматиком, а другого романтиком. Такая вот история.

У нас на корабле тоже есть книги. Но нам повезло больше, чем золотоискателям, – нам предоставили выбор. Из-за ограничений по весам было разрешено взять только по две личные книги. Всё остальное – справочники и таблицы для работы. Я долго думал, что выбрать, а потом понял: пока есть возможность, нужно мне разобраться с теми вопросами, которые еще остались. Поэтому я взял с собой книгу Циолковского, сборник его малоизвестных работ. А к ней – «Краткую историю мировой философии». И поставил перед собой задачу – выяснить, насколько изменились взгляды человечества после того, как появился космизм. Это очень важный вопрос. Может быть, самый важный из всех, которые я себе когда-либо задавал.

Алексей, узнав о моем выборе, долго ехидничал, утверждал, что я так перед начальством выслуживаюсь. Но я ему на это сказал: «Мне уже нет нужды выслуживаться. Я был первым на Луне. Это что-нибудь да значит!» Пришлось Алексею заткнуть свое ретивое, вот.

Сам он взял в полет два сборника фантастики: советской и американской. И гордо в заявке написал, что хотел бы с помощью этих книг определить перспективы дальнейшего развития астронавтики. Демагог! Дешевых развлечений он хотел!

И вот что интересно. На нас эти книги тоже влияют заметным образом. Как на тех золотоискателей.

Вчера Алексей в десятый раз мучил американский сборник, а утром заявил, что ему приснился страшный сон. Будто бы он – вице-президент какого-то частного банка, сидит в огромном кресле, секретарша там у него и так далее. А потом подходит к окну, а за окном, – горящая Москва и трупы на улицах. Стали думать, к чему такой сон. Решили, что таким образом подсознание Алексея протестует против того видения будущего, которое заложено в американских рассказах. Обсудили. Получается, что американские писатели экстраполируют свое настоящее в галактическое будущее. По мнению американцев, даже когда межзвездные корабли будут бороздить Млечный Путь, все сохранится: деньги, банки, суд Линча, продажные политики и полицейские. А на кораблях будут летать эдакие ковбои с лассо и в сапогах со шпорами. Но мы-то знаем, не для того человек проник в космос, чтобы мерзость всякую туда нести. Да и невыгодно это: сохранять устаревшие товарно-денежные отношения там, где речь идет о ежеминутном выживании, космос – не курорт. Капиталисты в космосе обречены на вымирание. Возьмем гипотетическую ситуацию. Летят в корабле десять человек и все пользуются одинаковым количеством запасов воды-еды-кислорода. И вот среди них появляется «деловой», который оказывает услуги и за это требует себе большую долю, чем полагается по регламенту. Если не найдется в команде сильный лидер, который поставит хитрована на место, тот всех остальных в кабалу скоро возьмет и распоряжаться будет. Так-то вот. И еще одно немаловажное обстоятельство, говорит Алексей. В мире капитала главным мерилом является прибыльность. Любое дело, хорошее или плохое, капиталисты только с позиций прибыльности оценивают. Но не будет никогда астронавтика прибыльной. Чтобы продвигаться вперед, во Вселенную, нужны большие расходы ресурсов, а результат трудно прогнозируем. Скорее всего, вообще не будет очевидного результата. Да, наука шагнет вперед, мы узнаем, как устроены планеты Солнечной системы, узнаем, как формировались их ландшафты и так далее – но это знание в карман не положишь. А потому раньше или позже капиталисты свернут астронавтику. Не нужна она им. А нам – нужна. Потом что это часть нашего будущего. Для этого и революцию делали…

36 сутки полета

…Алексей высказал интересную мысль. Долго ее обдумывал и высказал. Американцы сами понимают шаткость своих построений, перенося капитализм на просторы Галактики. Поэтому умнейшие из них описывают все же коммунизм, но на религиозной основе. Взять хотя бы повесть из сборника. «Сироты небесные». Автор – Роберт Хайнлайн. Там к звездам летит огромный корабль. Летит он много столетий, потомки первого экипажа уже забыли, что существует внешняя Вселенная, весь их мир ограничен обитаемым объемом звездолета. И естественно у них царит некое подобие коммунизма. Но это не наш советский коммунизм. Это общество с патриархальным укладом и развитой религиозной системой. И очень жестокое, почти тираническое, общество. Только таким западные писатели готовы видеть коммунистическое будущее. И в этом даже есть своя, хотя и извращенная, логика. Ведь первые коммуны, напомнил мне Алексей, создавались именно как религиозные общины. Например, в таких коммунах жили первые христиане, гонимые враждебным окружением. Равенство равных по рождению людей заменялось там на равенство перед богом. Однако религиозные культы всегда ведут к бесконтрольному росту фанатизма и к гибели общины. Коммунизм, основанный на слепой вере, а не на знании, не сможет долго существовать. У такого коммунизма нет будущего.

Тут я возразил Алексею, что его построения верны, конечно, но он упускает из виду немаловажное обстоятельство. Если американцы исторически обречены на поражение, потому что капиталисты не тратятся на убыточные проекты, а религиозные коммуны не имеют перспектив, то они должны до сих пор прозябать на Земле, завистливо глядя на улетающие в космос советские ракеты. Однако у американцев есть свой хороший космический флот. Да и сателлит они запустили как-никак первыми. Из истории этот факт не вычеркнешь. Отныне и навсегда США будут считаться первой космической державой, и все наши последующие достижения, как ни горько это звучит, будут восприниматься только как продолжение дел и идей американцев. Значит, не только в коммунизме, но и в капитализме есть некая движущая сила, которая позволила США еще в 1956 году выйти в космос, раздвинув горизонты доступного нам пространства.

– Разумеется, есть, – легко согласился Алексей. – Они тоже люди. А человек устроен таким образом, что стремится расширить горизонты, проникнуть в новую среду обитания. Если человек перестанет это делать, он вымрет. Все довольно банально. Но есть нюанс. Если для коммунистов расширение границ обитаемого мира – это естественное состояние, то для капиталистов это имеет смысл до определенного предела. Раньше или позже они подсчитают расходы и доходы и придут к выводу, что космические запуски избыточны, без них можно обойтись. Тогда они свернут свою космическую программу. Я скажу больше: современная американская космическая программа развивается благодаря нам и в противовес нам. Исчезни завтра Советский Союз и капиталисты перестанут летать в космос.

– И все же они были первыми, – отметил я. – Хорошо помню, как на нас это подействовало…

Я и в самом деле очень хорошо это помню. Сначала прошла информация ТАСС. Мол, в США был осуществлен запуск сверхвысотного аппарата военного назначения. В этом не было ничего удивительного. Такие сообщения можно было встретить довольно часто: и у нас, и в Америке запускались ракеты и высотные лаборатории, некоторые – с подопытными животными. К этому все привыкли. Поэтому я пропустил заметку мимо внимания. Ожидал, что подробности появятся позднее – в «Новостях ракетной техники», которые я выписывал для нашей библиотеки. А потом, буквально уже 3-го сентября, все как с цепи сорвались. Пошли публикации в «Правде», «Комсомолке», даже в «Красной звезде». Сателлит! Надо же! Первый искусственный объект на орбите! Новая луна! Конечно, вспомнили сразу, что и у нас разработки велись соответствующие. Вспомнили и Циолковского, и геофизические ракеты. Но в публикациях чувствовалась и какая-то растерянность. Почему американцы первые? Ведь Циолковский был у нас. И он указал путь к звездам, он вывел формулу, которая позволяла рассчитать ракету для космического полета. Те из журналистов, кто более-менее разбирался в вопросе, предположили, что успех США предопределили немецкие трофеи и специалисты, вывезенные в конце войны из Германии. В этом предположении было здравое зерно, ведь ракету для запуска сателлита делал Вернер фон Браун – конструктор «Фау-2». Он в Америке тогда был в большом авторитете, хотя, по сути, недобитый эсэсовец. Позднее тон публикаций изменился. Стали писать о военном значении сателлита. О том, что американская военщина претендует на господство в космосе, чтобы диктовать свои условия Земле. Вновь всплыл и активно муссировался подзабытый уже термин «форрестолотворение» – емкое словечко, означающее разработку планов по активному завоеванию космического пространства с целью достижения военного превосходства. Сейчас уже никто не помнит, кто был такой этот Форрестол и чем знаменит, но словечко запомнилось, и его употребляли к месту и даже не к месту.

Поскольку за мной закрепилась репутация «лунатика», то все, от рядового срочной службы до комполка, стали обращаться ко мне за разъяснениями. Что за сателлит такой? И в чем его военная функция? Пришлось поднапрячься и заказать литературу. Изучил тему в подробностях и доложил: так, мол, и так, ничего военного в американском сателлите нет. Глупый десятикилограммовый шарик. Называется «Орбитер». Все оборудование: ртутная батарея и радиопередатчик. Летает по низкой орбите и передает простой сигнал: «пип-пип-пип».

– Получается, что наши журналисты преувеличивают? – спросил меня замполит.

– А вот и нет, – ответил я.

И объяснил, что сателлит – это, так сказать, первая ласточка. И не такая бессмысленная, как может кому-то показаться. По траектории движения сателлита можно сделать выводы о характеристиках околоземного пространства и о гравитационном поле Земли. Со временем американцы научатся запускать более массивные сателлиты. И в них, помимо батареи и радиопередатчика, можно будет размещать фотокамеры и снимать земную поверхность, выявляя советские военные базы. А еще через некоторое время в сателлит можно будет поместить ядерную боеголовку, чтобы свести ее с орбиты в нужное время, нацелив на один из наших городов. Сбить такую космическую боеголовку невозможно, и эта гроза будет постоянно висеть у нас над головой.

– Неужели у нас ничего подобного нет? – спрашивали сослуживцы.

Тут, помнится, я пришел в замешательство. Что мне было ответить? Я знал, что у нас ведутся разработки по ракетной тематике. В космическое пространство, но без выхода на орбиту запускали уже и собак, и других подопытных животных. Обещали, что и сателлит скоро запустим, и космическую обсерваторию. А там – и на Луну полетим. Десятки книг выходило. Тот же Ляпунов неоднократно писал. Но конкретики в те времена публиковалось очень мало. Кто сателлит делает? Где? Откуда он в космос полетит? И на какой ракете? Только смутные слухи ходили. Событие, дескать, готовится, но до получения первых результатов оно засекречено. Что тут скажешь?.. Отбрехался, конечно. Сказал, что по имеющимся у меня сведениям наш ответ заокеанскому агрессору будет неожиданным и превосходящим. И ведь, что интересно, не ошибся. Так оно в конце концов и получилось…

37 сутки полета

…Был двадцатиминутный сеанс связи с Землей. Сначала передавали данные по навигации и СЖО, потом обменивались приветствиями. Говорил с семьей, с Валей. У них все нормально. Я и не сомневался.

С каждым месяцем сеансы будут все реже и реже. Мы экономим энергию. И так тащимся на самом пределе. Любой перерасход обойдется нам очень дорого. Но мы это знаем, а значит, вполне потянем на того верблюда, который пролез в угольное ушко.

Потом снова отдыхали и вспоминали первый сателлит. Разговор плавно перешел на запуск нашего «Спутника-1», который состоялся только через год после американского триумфа – в день Сорокалетия Великого Октября, 7 ноября 1957 года. Это был ответ, которого ждали. И это был поразительный ответ.

«Спуник-1» ничем не напоминал глупый шарик «Орбитер». Нет, это был настоящий орбитальный самолет – крылатый красавец массой в полторы тонны, напичканный хитроумными приборами с радиоуправлением. На его борту находился «биологический груз»: собака Лайка, две черепахи и десяток мышей. Система жизнеобеспечения проработала пять полных суток, и все это время животные чувствовали себя нормально. Еще через неделю «Спутник-1» вошел в атмосферу и сгорел.

Даже бегло ознакомившись с характеристиками советского сателлита, можно было сделать вывод, что это еще не полноценный космический корабль, а прототип. В объекте такой массы невозможно разместить человека с соответствующей СЖО. Да и система спуска с орбиты в компоновке «Спутника-1» не предусматривалась. С другой стороны, наличие крыльев, вытянутого обтекаемого фюзеляжа с теплозащитой говорило о том, что на орбиту выведен если и не серийный образец, то прототип космического корабля, а значит, очень скоро будут новые запуски, и в космос отправится человек. Советский человек.

Так я ситуацию своим сослуживцам и обрисовал. Мое выступлении произвело фурор в гарнизоне. Оно и понятно. Раньше они меня называли «лунатиком» в шутку. Никто не верил, конечно, что я смогу слетать на Луну или на Марс. У всякого есть хобби, но редко когда хобби превращается в профессию. А тут вдруг получается, что я могу и на самом деле полететь. И не только я.

Астронавтика и все, что с ней связано, сразу вошла в моду. Газеты доставлялись в гарнизон с опозданием, но шли нарасхват. Спецвыпуск «Правды», почти целиком занятый описанием «Спутника-1», затрепали и зачитали до дыр. У гарнизонного «лунатика» появился ревнивый соперник – инженер полка объявил о том, что выступит с популярной лекцией о достижениях наших ученых, которые проложили дорогу в космос. На лекцию пришли почти все офицеры, многие с женами и детьми. Я наблюдал, как загорались глаза подростков, когда инженер говорил, что в скором времени люди полетят к ближайшим планетам. Пацанов больше не интересовали самолеты и летчики, они их видели каждый день. Теперь сердца молодежи были отданы новой любви – космическим кораблям. Наши «МиГи» на этом фоне выглядели бледно. Меня, конечно, подначивали, и я высказался, когда лекция закончилась. Врубил инженеру по полной программе. Сказал, что запуск сателлита и полет к другим планетам – это разные вещи. Для того, чтобы слетать хотя бы к Луне, нужно строить большую орбитальную станцию как промежуточную базу. На этой уйдут десятки лет, а американцы спать в это время не будут. И они могут помешать нам выполнить задуманное. Однако, чтобы не разочаровывать пацанов, которых только что зажгла новая ослепительная идея, я сказал, что если «Спутник-1» полетел, значит, правительство не жалеет средств на астронавтику, тысячи или даже десятки тысяч специалистов трудятся сейчас по всей стране, чтобы решить эту грандиозную задачу: будут у нас и новые сателлиты, и орбитальная станция, и межпланетные корабли. Полетим ли мы в космос, неизвестно, а вот сегодняшних пацанов ждет великое будущее.

Были, конечно, и сомневающиеся. Как-то за чаркой один из сослуживцев (уж не помню кто) сказал, что ерунда все это: спутники, сателлиты, орбитальные станции. Что они дают народу? Жили без спутников и ничего. Надо, мол, оборону укреплять, а запуски сателлитов – сплошное баловство, деньги на ветер. Глупость, конечно. Я этому сомневающемуся просто сказал: мы живем в развитой социалистической стране, пользуемся электричеством, медициной, радио слушаем, ездим на автомобилях и поездах, летаем на самолетах – и только потому, что не считаем развитие глупостью. Такой как ты в каменном веке тоже, небось, думал, зачем мне огонь, без огня жили и еще сто лет проживем. Так вот, вымер он – тот, который от огня отказался. А наши предки выжили и теперь готовы дальше двинуться, к звездам. А такие как ты вымрут!..

Рассказал эту историю Алексею. Он, разумеется, со мной солидарен. Ему тоже приходилось сомневающихся переубеждать. До первого полета на Луну много их было. А потом все стало ясно, и разговорчики эти прекратились.

– Что и говорить, – сказал Алексей, – американский сателлит изменил историю.

– Это в каком смысле? – удивился я.

– В прямом. Ты же помнишь, Сергей Павлович рассказывал. Если бы не «Орбитер», он бы до конца пятидесятых межконтинентальные ракеты клепал. А этот их запуск так весь мир всколыхнул, что нашим кремлевским руководителям стало ясно: космос поважнее на этом этапе будет. Какой толк делать ракеты, если весь мир за Америку. Ведь американцы в космос летают, а мы нет. Против целого мира не устоишь. Брожения даже у нас начались. Веру в будущее люди утрачивать стали. А это опаснее всего. Так что Политбюро правильно поступило, когда бросило все авиационные и ракетные бюро на разработку спутника и доводку ракеты. А потом темп только нарастал. Остановиться в таком деле трудно, – Алексей смеется с довольной миной. – Спасибо «Орбитеру»! Благодаря ему, мы сейчас и летим с тобою на Марс…

ФРАГМЕНТ ТРЕТИЙ

52 сутки полета

…Марс еще не виден. На корабле нет иллюминаторов. Поэтому Марс можно будет наблюдать через перископы системы навигации и кабину ракетоплана. Но до первой коррекции девять дней, а потому корабль ориентирован так, что в перископы видны только звезды. А в ракетоплан до ареоцентрической орбиты нам ходу нет, он законсервирован. Так что мы не знаем, как выглядит Марс после трети пройденного пути. Астрономы утверждают, что ничего особенного. С такого расстояния Марс должен выглядеть красной горошиной без четко очерченных элементов поверхности. Как в средний телескоп в момент Великого противостояния. Открытий мы никаких сделать не сможем. Разве что разглядим знаменитые каналы…

Алексей читает через плечо. Да, я вижу, что ты читаешь…

Обсудили тему каналов. В американском и советском сборниках есть несколько рассказов, в которых фигурирует Марс с каналами. Фантасты, вслед за учеными начала века, считают, что каналы – сооружение, созданное высокоразвитой цивилизацией. Однако современные астрономы скептически смотрят на эту гипотезу. На Марсе очень холодно, редко где температура поднимается выше нуля. Там очень разряженная и сухая атмосфера. Если бы по каналам текла вода, то она испарилась или просто замерзла бы. Вряд ли на Марсе имеются открытые водоемы. Наверное, каналы – это все-таки огромные трещины в коре Марса, глубочайшие каньоны, каких нет больше ни на одной из планет Солнечной системы.

– Марсиан мы не встретим, – согласился Алексей. – Но Марс намного древнее Земли. Жизнь и разум могли появиться на нем раньше, а потом погибнуть, не пережив глобальный катаклизм. А может быть, марсиане предвидели гибель своей планеты и переселились на Землю. И все мы – потомки марсиан. Я читал такую повесть в детстве.

– Она есть в сборнике?

– Нет, я даже не помню автора и названия. Но помню, что там советский корабль летит на Марс. И астронавты находят руины древней цивилизации. Марсиане готовились к переселению, но погибли от внезапной эпидемии.

– Избыточная гипотеза, – сказал я. – Слишком много допущений.

– Почему же избыточная? – Алексей стоит на своем. – Законы развития одинаковы для всей Вселенной. Марс очень похож на Землю. Значит, теоретически мог стать очагом возникновения жизни. Таким же как Земля. Между прочим, Циолковский не отрицал существования цивилизации на Марсе.

Тут мне представилась возможность блеснуть новоприобретенными знаниями.

– Да, не отрицал. Но никогда и не строил свои выводы на основе этой гипотезы. Он верил, что космос обитаем. Он верил и доказывал, что в космосе живут высокоразвитые существа, которые научились путешествовать между звезд. Он верил, что эти фантастические существа самодостаточны и могут обходиться без привязки к планетам. Он верил, что со временем мы сами станем такими существами. Но если бы Циолковский признал существование жизни на Марсе, ему пришлось бы указать, что одним из неизбежных этапов в освоении космического пространства является контакт с марсианами. А этого у него нигде нет. Он вообще утверждал, что высаживаться на другие планеты необязательно. Человечество должно жить среди звезд – в пространстве чистой энергии. Только такие существа способны перейти на новый уровень бытия, избавиться от болезней и смерти.

– А ты сам как считаешь? – спросил вдруг Алексей. – У тебя мнение по этому вопросу есть? Или ты во всем согласен с Циолковским?

Как мне ему ответить? Циолковского я уважаю как мыслителя, как человека, первым указавшего людям путь к звездам. КЭЦ очень сильно повлиял на меня. И не только на меня. На Королева, например. Но в его философских трудах есть какая-то такая интонация… упадническая, что ли? Хоть я и не люблю этого слова, но, наверное, оно самое точное. Его инопланетяне жестоки, они уничтожают целые миры и цивилизации, если те не соответствуют их «стандартам качества». Мне не хотелось бы, чтобы земляне превратились в таких ублюдков. Вечная молодость и способность путешествовать между звезд того не стоят. Я думаю, в этой части Циолковский ошибся. Ему простительно, ведь он человек из другой эпохи, Революция случилась, когда он уже был стар и немощен. Он даже коммунистом никогда не был…

Если уж говорить о том, какими мне хотелось бы видеть инопланетян, то тут я полностью разделяю взгляды Ивана Антоновича Ефремова. Его книга «Туманность Андромеды» добралась до нашей гарнизонной библиотеки как раз в 57-ом, после запуска «Спутника-1». Мы читали ее по очереди. Книга нам сразу понравилась. Она была значительней научно-фантастических повестей и романов, которые попадались в детстве. Мне нравились красочные картины будущего, нарисованные в романе, нравились описания межзвездных путешествий… Я сразу понял и оценил главную идею писателя. Если венцом развития жизни является человек разумный, а самым совершенным социальным строем является коммунизм, тогда вырисовывается вполне логичная картина. Любые источники жизни в Галактике порождают человекоподобных существ. Эти существа в процессе развития приходят к коммунизму. А затем уже пытаются установить связи друг с другом, чтобы обмениваться культурными достижениями. Жестокость, равнодушие к чужой боли – это признак варварства. Почему Циолковский этого не понимал? В будущем между народами и цивилизациями не будет войн. И мы, коммунисты, сделаем все для этого…

53 сутки полета

…Алексей читает мой дневник и утверждает, что я слишком разбрасываюсь и пишу все скучнее и скучнее. Он говорит, что мне пора рассказать о том пути, который мы проделали, прежде чем оказаться на первом марсианском корабле.

Удивительно! Ведь мы действительно летим на Марс. А ведь пятнадцать лет назад это казалось форменной фантастикой. И дело, конечно, не в сателлите, дело в ракетах.

Запуск сателлита обозначил цель, но ракеты предоставили возможность. Читая газеты и роман Ефремова, я уже тогда видел, что на смену самолету придет ракета. И ракеты очень интересовали меня. Любопытство удалось удовлетворить быстро. В издательстве «Советская энциклопедия» вышел огромный том, посвященный «Спутнику-1», – его привез из Ленинграда инженер полка. Была там и глава о многоступенчатой ракете «Победа», которая вывела наш сателлит на орбиту. Из нее я узнал, что ракету разработали сразу несколько главных конструкторов: Сергей Королев, Михаил Тихонравов и Валентин Глушко. В опубликованных интервью они утверждали, что ракета вполне способна выводить на орбиту до пяти тонн груза, что позволит в ближайшее время запустить настоящий космический корабль с пилотом-астронавтом на борту. Пока обещали запускать беспилотные сателлиты. И действительно выполнили обещание. За первым запуском в космос отправился «Спутник-2» и «Спутник-3» массой в две с половиной тонны. Это уже были большие научно-исследовательские лаборатории. Каждая из них дала научному миру массу данных о том, как устроено околоземное пространство. Например, были открыты радиационные пояса вокруг Земли. Но самое интересное, «Победа» оказалась далеко не единственной ракетой, которая становилась на вооружение в Советском Союзе.

В январе 58-го пришло сообщение о запуске новейшей межконтинентальной ракеты «Буря». В отличие от космической «Победы», «Буря» летала в стратосфере и была снабжена крыльями, как самолет, чтобы маневрировать. Ее конструктор Семен Лавочкин утверждал, что такая ракета в качестве носителя выгоднее, поскольку позволяет отказаться от жесткой географической привязки стартовых комплексов. Она сама по себе стартовый комплекс, и с нее может взлететь небольшой аппарат, выводимый на произвольную траекторию или орбиту.

Из статей в «Правде» следовало, что другой конструктор Владимир Мясищев готовится поразить воображение народа запуском пилотируемой крылатой ракеты «Буран». Если «Бурю» можно было использовать один раз, то «Буран» – многоразовая система. Опытный пилот в кабине вернет крылатую ракету на базу и совершит посадку, выпустив шасси. Утверждалось, что с помощью одного «Бурана» можно будет запустить до ста сателлитов.

У любознательных сослуживцев сразу возник вопрос: а зачем столько разных ракет? Неужели одной «Победы» для освоения космического пространства недостаточно? Но на это у меня был готовый ответ. А зачем нужен «Ту», если есть «МиГ»? Затем, что они выполняют разные задачи. Один – тяжелый бомбардировщик, другой – истребитель. Так и в астронавтике. «Победа» предназначается для запуска тяжелых сателлитов и кораблей. А «Буря» и «Буран» нужны для обеспечения вывода на орбиту более простых, легких и дешевых аппаратов. Если мы всерьез взялись за космос, то должны иметь целую серию ракет разного класса и грузоподъемности. Причем не только для решения научно-исследовательских, но и военных задач. Представьте, говорил я, стартует «Буран». Он летит в отдаленнейший район Тихого океана. Он летит так быстро и низко, что его не могут отследить вражеские радары. Затем с него в сторону Америки стартует орбитальный самолет типа «Спутника-1». На космической скорости он проходит над США и может выполнить любую боевую задачу: заснять интересующие нас объекты или даже сбросить атомную боеголовку. Это не значит, что мы уже завтра начнем бомбить США с орбиты, но заокеанские империалисты должны знать, что мы на это способны. Они ведь долго упивались своей безнаказанностью. У них была атомная бомба, у нас не было. У них были бомбардировщики дальнего действия, у нас не было. У них был сателлит, у нас не было. Вот они и считали, что могут уничтожить СССР, когда захотят. Но теперь десять раз подумают, прежде чем объявлять нам войну…

54 сутки полета

…Алексей считает, что две мои предыдущие записи противоречат друг другу. Сначала я ратую за мирное сосуществование космических цивилизаций. Затем пишу о военном применении космических аппаратов.

– Тут нет противоречия, – доказываю я. – Мы уже говорили с тобой на эту тему. Когда цивилизации выходят в космос, они становятся коммунистическими. И только коммунистическое общество способно осваивать Вселенную. Одно поддерживает другое. Следовательно, к началу межзвездной навигации военные космические аппараты уйдут в прошлое. Отправятся в музеи вместе с нашим «МиГами» и автоматами Калашникова.

– Ты не веришь в космические войны?

– Нет, не верю.

– Но одна такая война уже случилась.

– Случилась. Но она первая и последняя. Для этого мы и летим на Марс, чтобы не было больше таких войн.

– А если, допустим, мы полетим к звездам? А там обнаружим другие инопланетные США. Или вообще фашистов.

Все-таки Алексей – мастак на каверзные вопросы. Это он от чтения американского сборника, что ли, такой борзый? Я его, кстати, тоже прочитал. Ерунда всякая.

Подумав, отвечаю тебе, Алексей. У меня однажды тоже такой разговор был. Пошли мы как-то с сослуживцами в воскресенье на сопки. Отмечали чей-то день рождения. Выпивки, конечно, взяли, закуски, баян. Идем, наигрываем, веселимся. Приняли по дороге для разогрева. И вдруг – раз! – смотрим: самолет разбитый лежит. Я и не знал, что у нас в окрестностях гарнизона такие реликты еще остались. «Мессершмитт». Обгорелый. Прогнивший насквозь. Притихли все. Опять войну вспомнили. Сколько жертв! Сколько боли! Вот Борис Вдовин, мой ведущий в паре, и спрашивает: «Что ж, и в космосе, значит, войны будут? Опять будем убивать друг друга? Что по этому поводу говорит современная наука?» «Ты же знаешь, – отвечаю. – Мы за мир во всем мире. И никогда первыми не нападем. Но если как фашисты сделали, то мы всегда свою землю отстоим. Умрем, но ни пяди врагу не отдадим. А лучше вообще войн не допускать. И для этого еще до начала войны надо показать, что мы к ней готовы. Чтобы знал агрессор, что его ждет». «Но Гитлера это не остановило. Вдруг и в космосе есть свои гитлеры…» «Я думаю, если где такие гитлеры и были, то их тоже раздавили, как гадин. Потому что там где они уцелели, только руины наверняка остались. Не способны гитлеры к мирному сосуществованию. И кончают одинаково».

Алексей удовлетворен моим ответом. Он говорит, что в этом есть рациональное зерно.

Тут наш разговор плавно сворачивает к первому пилотируемому полету. Алексей интересуется, как я впервые о нем услышал. Он считает, что это будет интересно и будущим читателям дневника. Что ж, я не прочь рассказать эту историю, хотя в ней, на мой взгляд, ничего особенного нет. Таких историй миллионы. Сколько советских граждан, столько и этих историй.

В 1959 году я стал кандидатом в члены Партии. И мне сразу в качестве общественной нагрузки поручили редактировать «боевой листок» эскадрильи. Дело, между прочим, не самое простое. Хорошо, если что-то важное в стране происходит или праздник какой, а так и писать особо не о чем. Замполит требовал, чтобы я давал как позитивную информацию о наших летчиках, так и негативную: о пьянстве, нарушении дисциплины, о злостных картежниках. Но как тут дашь, если я и сам не прочь пулю расписать да и застолий не избегал? Обычное явление. А как прикажете расслабляться в дальнем гарнизоне? Но приходилось соответствовать.

И вот пребывал я в раздумьях, о чем писать в очередном «боевом листке», а тут вдруг дежурный офицер связи прибегает с выпученными глазами.

– В космосе летчик! – кричит.

– Ты сдурел, что ли? – говорим ему.

– Только что шифровка пришла!

– А ты уверен, что нам знать положено?

– Да через час весь мир будет знать!

И что характерно, связист оказался прав. Шифрограмма была отправлена по всем гарнизонам на случай, если первый пилот-астронавт высадится где-нибудь в нерасчетном месте. Чтобы мы были готовы его искать и спасать. А когда стало ясно, что запуск успешен и наш первый человек вышел на орбиту, об этом заговорили все и сразу. А у меня уже был готов «боевой листок», в котором я помимо официальной информации изложил и свою точку зрения. Пообещал, что с такими темпами мы действительно очень скоро сможем отправить пилотируемые корабли на Луну, Венеру и Марс.

Все-таки это были удивительные дни! Тогда все было внове, необычно, радостно. Мне потом рассказывали, что в разных городах, в Москве и Ленинграде воодушевленный народ просто вывалил на улицы и пошел праздничной демонстрацией с самодельными плакатами, изрядно напугав постовых милиционеров. В Москве сто тысяч дошли до Красной площади, а там, словно на футбольном матче, как начали скандировать: «Ильюшин! Ильюшин! Ильюшин!». А Ильюшин в это время пролетал над ними на высоте двухсот километров.

С посадкой, кстати, не задалось. Владимир Ильюшин приземлился с большим отклонением от намеченной посадочной площадки – чуть не залетев в Китай. Самолет-сателлит «Красная звезда», легкий прототип наших будущих истребителей, разрушился на высоте двадцати километров, тоже выше расчетной. Катапультирование из кабины, таким образом, прошло нештатно, и парашют раскрылся чуть ли не над самой землей. Эту информацию предпочли замолчать, но нам-то, слушателям Отряда, позднее рассказали. Хотя внимательный наблюдатель, наверное, мог бы заметить, что первый астронавт планеты выглядит неважно: прихрамывает, мало улыбается, говорит медленно. Ильюшин сильно повредил позвоночник при этих кульбитах и проходил курс реабилитации. Но его хотели видеть и поздравить: руководство страны, журналисты, всякие послы и депутаты – как можно отказать? Вот и крепился наш герой, приезжал прямо с процедур на пресс-конференции, встречи, награждения. Даже на митингах праздничных выступал. И пару книг выпустил. И ведь сам их написал, никому не доверил. Его, конечно, за рубеж звали, в поездку по странам и континентам, но Ильюшин тогда твердо отказал. Сослался, что занят подготовкой к новому полету. Это неправда была, конечно. Не полетел он больше. Даже на обычный самолет его врачи не допустили. Сказали, что изломанный организм не выдержит перегрузок. Я вот иногда думаю, каково ему было – жить на Земле после блистательного триумфа, самым известным советским человеком, готовить новых астронавтов, провожать их в первый полет, потом следить за информацией, поступающей из КИПов, за переговорами по космической связи, и знать, точно знать, что никогда сам уже не полетишь, никогда больше не испытаешь этого сладостного ощущения, когда машина ревет, планета уходит вниз, а впереди – только чистое бескрайнее небо?..

Три витка. Всего три витка на низкой орбите. Они стоили Ильюшину дорого. Они стоили ему неба. Но в конце концов кто-то должен был стать первым. И мы вечно будем благодарны Ильюшину за его подвиг, ведь он открыл людям путь к звездам. Циолковский сказал, что так должно быть и так будет сделано, а Ильюшин сделал.

Я еще успел застать Ильюшина в Отряде. Он всегда был немногословен, с кандидатами в астронавты держался подчеркнуто дружелюбно, но на дистанции. Он был живой легендой для нас. Мы старались ему как-то услужить, выделиться перед ним. Это не было связано с карьерными соображениями, нет! Просто он был первым пилотом-астронавтом, живым символом новой эпохи, которая наступила в ту минуту, когда «Красная звезда» вышла на орбиту. Жить в одно время с таким человеком, иметь возможность поговорить с ним, задать вопрос и получить ответ ― о чем еще можно мечтать?

Когда-нибудь наши дети поведут к другим солнцам огромные звездолеты. До этой фантастической эры мы все-таки не дотянем. Они увидят чужие планеты и другие цивилизации. Но я совсем не завидую им. Ведь я, как и они, тоже летаю в космос, но еще я жил в одно время с такими людьми, как Ильюшин и Королев, – в эпоху, которую потомки, без сомнения, будут считать временем великих героев. Да, Алексей, мы – Великие Герои. Именно так нас будут называть. А мой дневник, если его когда-нибудь найдут, покажет, что великие герои тоже могут испытывать простые человеческие чувства: любить, страдать, ненавидеть, сомневаться… Ты прав, это будет полезный урок…

Но это еще не все мои воспоминания, связанные с первым пилотируемым полетом. Помню, что нас, летчиков дальнего гарнизона, поразил не только выход «Красной звезды» на орбиту, но и приказ министра обороны, который пришел сразу вслед за сообщением о полете Ильюшина. Речь в приказе шла о создании нового вида вооруженных сил – Военно-космических. Им переподчинялась авиация и ракетные войска. Стало ясно, что жизнь наша армейская вскоре претерпит самые решительные изменения…

Алексей задал новый каверзный вопрос.

– А как ты думаешь? – спрашивает он. – Могла ли реорганизация пройти успешно, если бы наши танковые маршалы уцелели в пятьдесят третьем? Ведь тот взрыв…

ФРАГМЕНТ ЧЕТВЕРТЫЙ

59 сутки полета

…взрыв и пожар.

К счастью, внутри отсека, а не снаружи. Выходить мы по понятной причине не можем. На ликвидацию последствий ушел весь рабочий день. Потом еще чистили третий отсек. Работали в масках. Алексей взял на себя объяснения с Землей. Нам поставили «отлично». Еще бы не «отлично». Будь «хорошо», мы оба уже остывали бы.

Отчет о ликвидации аварии написал в бортовом журнале. Здесь ничего писать не буду. Устал чертовски. Пойду спать. Хорошо, что все закончилось хорошо…

60 сутки полета

…Обсуждали весь день последствия взрыва. Вроде бы, отделались легко.

Придется поэкономить кислород. Решили, что сократим физическую нагрузку. За это придется расплачиваться костями и мышцами, но, если серьезно, выбора у нас нет. Мы знали, на что шли, когда согласились на это путешествие. Потерь все равно не избежать. Главное – мы живы и продолжаем полет. А значит, доберемся и туда, и обратно…

61 сутки полета

…Алексей заметил, что я совсем ничего не пишу о наших заклятых друзьях из Штатов. Смеется. Говорит, что если мой дневник прочтут отдаленные потомки, то не поймут, о чем идет речь. Ведь Штатов к тому времени наверняка уже не будет.

Так вот, товарищи отдаленные потомки, если вы читаете мой дневник, то сообщаю вам, что когда-то на планете Земля, в северной части западного континента, существовала большая страна под названием Соединенные Штаты Америки. На этой территории когда-то жили индейцы, но колонисты из Европы вытеснили и истребили их, после чего основали собственное государство. Если такие люди основывают государство, то ничего хорошего из этого получиться не может по определению. Государство хищников из этого может получиться. Вот и получилось.

Соединенные Штаты Америки, называемые для краткости США, с момента обретения независимости только и занимались тем, что лезли во внутренние дела других государств. Американцы всегда презирали границы, никогда не стремились к познанию других культур, навязывали свой образ жизни и свои представления другим народам. Не понимали они, что, кроме денег, существуют еще идеалы – то есть идеи, ради которых хочется жить и работать, а то и умирать нестрашно. Не хотели никогда американцы умирать, зато хотели наслаждаться жизнью, жрать, сколько влезет, купаться в роскоши за счет других. Словно собирались жить вечно! Наплевать им было, что ради их благополучия вырубаются леса, травятся реки, что дети в Африке и Азии умирают от голода. Они наживались на всем. Когда фашистская Германия напала на СССР, американцы объявили себя нашими союзниками, присылали нам грузовики и самолеты, но не просто так, а за золото. И при этом продолжали торговать с Германией. Мир чистогана! Американцы считали себя самыми свободными людьми на планете, но они не были свободны от самих себя, а точнее – от своей неуемной жажды наживы. Если бы на планете не было СССР, Гитлер съел бы их с потрохами: одних купил бы, других уничтожил бы.

Американцев всегда пугало, что кто-то может думать иначе, чем они. Американцы не понимали, как можно отказаться от роскоши и благосостояния ради будущего, ради еще нерожденных поколений, ради призрачного шанса, что мир когда-нибудь станет совсем другим, красивым и осмысленным. Они не могли этого понять, боялись и в страхе своем совершали разные преступления. Например, они всерьез собирались напасть на Советский Союз и разрушить наши города атомной бомбардировкой. Вы думаете, это была пустая угроза? Вовсе нет. Однажды американцы использовали атомное оружие, разрушив до основания два японских города: Хиросиму и Нагасаки. Вы думаете, это было вызвано военной необходимостью? Вовсе нет. Япония лишилась флота, потеряла армию на континенте и находилась на пороге капитуляции. В Хиросиме и Нагасаки не было военных баз – эти города и выбрали-то потому, что они практически не были прикрыты средствами ПВО, а значит, вероятность сбития самолета с атомной бомбой была минимальной. Никто и представить себе не мог, что американцы возьмут и уничтожат два города с гражданским населением. Но что еще можно ожидать от людей, истребивших при основании своего государства целые народы? Если бы они не знали точно, что в случае новой войны наши войска захватят всю Европу, то давно советские города лежали бы в руинах, а советские люди поумирали бы от радиации.

Долгое время американцев успокаивало то, что они лидируют по ракетным вооружениям и стали первыми в космосе. Они прямо заявляли, что тот, кто контролирует космос, контролирует Землю. Однако полет Ильюшина испортил им праздник. Они вдруг осознали, что жили в плену иллюзий. Космос не принадлежит им. Наоборот, они столь же далеки от него, как и до момента старта первого сателлита.

Они всполошились. Они испугались. И в самоуверенности своей заявили, что скоро запустят свой корабль с астронавтом.

Когда я проходил подготовку в Отряде, то изучал их проекты по переводам. Нам выдавали толстенные фолианты – пронумерованные и с грифом «Для служебного пользования». Много интересного я там прочитал. У американцев, оказывается, было несколько вариантов космической системы. Они рассматривали их как равноценные. Например, Вернер фон Браун предлагал в качестве носителя свою межконтинентальную ракету, а пилотируемый сателлит в его проекте выглядел как шарообразная капсула с тормозным двигателем – полная ерунда! В конце концов американцы остановились на проекте орбитального самолета. Тут, очевидно, на них повлияло наше решение. Ведь весь мир видел, как крылатый серебристый красавец доставил Ильюшина на орбиту. Остроносый профиль «Красной звезды» печатали в газетах, журналах, на марках. Короче, все к нему привыкли, и мы можем предположить, что когда американские генералы увидели нечто похожее на чертежах своих инженеров, они понадеялись, что у них тоже получится. Американцы вообще не привыкли долго бояться. Если возникает страх, они пытаются избавиться от него, заменив одну иллюзию на другую. Они и правда считали, что создав такой же орбитальный самолет, как у нас, сумеют переломить ситуацию в свою пользу.

Тут можно позлорадствовать. Американцы недооценивали нас и не понимали, как важна в деле освоения космоса фора по времени. Когда они только начали прикидывать, какую систему использовать для вывода своего человека в космос, ракета «Восход», созданная советскими научными гениями, выводила на орбиту одну «Звезду» за другой. За год, если считать с полета Ильюшина, в космосе побывали шесть наших астронавтов.

Двое из них не вернулись назад…

Это, пожалуй, самая трагичная страница в истории советской астронавтики.

Алексей Ледовский погиб при входе в атмосферу. Угол входа оказался слишком отвесным, и пилот не смог вывести аппарат из пике.

Сергей Шиборин погиб из-за неисправности в тормозном двигателе. При попытке осуществить орбитальное маневрирование двигатель вдруг вышел на полную тягу, в несколько секунд исчерпал весь запас топлива и забросив самолет-сателлит на высокую орбиту. В то время еще не существовало системы спасения экипажей терпящих бедствие космический кораблей, и через трое суток, после отказа системы жизнеобеспечения, пилот умер. Все это время он держался героем и до последнего вздоха поддерживал связь с Землей.

Американцы, конечно же, по своей привычке подняли дикий вой. Мол, в СССР не ценят человеческую жизнь, Сталина вспомнили и ГУЛАГ. Так и писали: «ГУЛАГ в космосе». Можно подумать, у них летчики, испытывающие новую технику, никогда не разбивались! Да, мы очень рано вышли в космос. Не все можно предусмотреть, когда начинаешь осваивать новое чуждое пространство. Но если уж начали, то нет смысла останавливаться. В конце концов летчики гибнут и на Земле. А уж сколько гибнет водителей на дорогах! Я опытный автолюбитель и насмотрелся всякого… Или вот в гарнизоне был случай. Юрий Дергунов, мой приятель еще по училищу, на мотоцикле врезался в грузовик. Так и не полетал всласть. Это, наверное, глупо, но я убежден, если бы Юре предложили выбор: погибнуть вот так, на крутой дороге, или в космосе, – он выбрал бы второе. Гибель в автотранспортном происшествии бессмысленна, а гибель в космосе – нет. Как и на фронте, где любые жертвы оправданы. А ведь в сущности космос и есть наш фронт. Как бы высокопарно это ни звучало…

62 сутки полета

…Перечитал написанное вчера. Нет, это не высокопарно. Истина не может быть высокопарной. Мы занимаемся большим сложным делом. В любом большом деле не обходится без жертв. Мы подписались на это, когда стали летчиками. И подписались во второй раз, когда вступили в Отряд советских астронавтов.

Остановился я на том, что американцы очень переполошились после запуска Ильюшина и стали делать свой орбитальный самолет. Они, наивные, рассчитывали не только догнать, но и обогнать нас. Но задачка оказалась посложнее, чем думали. Только летом 1960 года у них получилось запустить на низкую орбиту макет орбитального самолета «Дайна-Сор». Шум вокруг этого был поднят такой, будто бы они уже на Луну слетали. Чего американцы умели и умеют, так это шум на пустом месте создавать…

Алексей говорит, что это обязательная часть американской культуры. Ведь они все индивидуалисты и думают исключительно о личном благосостоянии. Поэтому, чтобы продавить масштабный проект, им приходится поддерживать вокруг него шумиху. Народ ведется на громкие призывы и еще более громкие посулы. Их лидеры знают, что разговорами о светлом будущем никого не завлечешь, все хотят иметь свой гешефт прямо сейчас, а потому обращаются к самым низменным инстинктам и примитивным желаниям. Например. «Русские хотят отобрать у нас космос. Какое у них на это право? Мы запустили первый сателлит, значит, космос принадлежит нам!» И так далее.

Вы думаете, это смешно? Ничего смешного. Когда американцы по-настоящему осознали, насколько они отстали от СССР, они решили брать с нас ренту!

3 мая 1961 года, в День астронавтики, начала работу Международная конференция по подготовке «Большого договора о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства». Будто бы в мире существовала хоть одна держава, кроме Советского Союза, которая реально использовала его! Но наше правительство отнеслось к этой конференции великодушно, и поначалу советская делегация активно включилась в разработку договора. Однако быстро выяснилось, что никто и ничего обсуждать не хочет. Все уже обговорили и решили без нас. Американцы ссылались на какой-то закон столетней давности, согласно которому право на владение новой территорией остается за тем, кто первым добрался до нее и публично объявил своей собственностью. По этой причине они прямо требовали, чтобы в договор был включен пункт, запрещающий другим государствам осуществлять космические запуски и полеты в околоземном пространстве без согласования с США. Дескать, только американцы по праву первенства могут определять, кто может «вторгаться на космическую территорию», а кто нет. И соответственно, взимать за это «справедливую плату». Самое интересное, что большинство представителей других держав поддержали американцев. Еще бы! Ведь они в космос не летали и даже не собирались в обозримом будущем летать, отдав всю инициативу США. А кроме того – какой удачный повод навредить этим коммунистам, которые, страшно подумать, презирают право на частную собственность! Советские делегаты убедились, что здравый смысл здесь отсутствует, и покинули конференцию. А на следующий день наших заклятых друзей ожидал сюрприз. Генсек выступил с резким заявлением, которое растиражировали все газеты мира. Он сказал, что коммунисты считают космос принадлежащим всему человечеству, а потому не собираются делить его в соответствии с какими-то невнятными договорами. Однако если США сочли возможным заявлять свои права на околоземное пространство, СССР оставляет за собой право на присоединение к территории Советского Союза любого небесного тела, на котором будет установлен красный флаг. И первым таким телом станет Луна!

Не знаю, есть ли в английском языке аналог пословицы про яму, которую не следует рыть другому, но американцы именно так и сделали: вырыли и сами в нее свалились…

63 сутки полета

…Снова был сеанс связи с Землей. Они там просчитывают варианты нашего возвращения с учетом потери кислорода. Есть интересные предложения по доработке СЖО. Химики придумали новую схему восстановления, но для ее монтажа надо иметь доступ к затененной части хозяйственного отсека, а у нас там сосредоточены контейнеры с пищевыми запасами. Решили, что займемся доработкой схемы на обратном пути, после того как разгрузим отсек и избавимся от мусора. Опять же у химиков будет время получше все обдумать – надеюсь, предложат что-нибудь менее трудоемкое.

Алексей снова с ухмылкой изучает мой дневник. Фантасты ему, очевидно, наскучили. И Циолковский тоже. Он его прочитал быстрее меня. Теперь мается и лезет в дневник. Мои записи у него, похоже, вместо ежедневной газеты. Что нового он рассчитывает в них найти? Все события, которые я описываю в дневнике, происходили и происходят на его глазах. Можно сказать, что он – один из центральных персонажей этой истории. Ага, Алексей, это так!

Собственно, дальнейшую историю вы, потомки, скорее всего, знаете. Но я перескажу ее вкратце, чтобы соблюсти порядок изложения.

После запуска первого сателлита и полета Ильюшина мир медленно, но верно стал меняться. Менялась и наша Родина. Правительство решило использовать очевидное преимущество, которое давали Военно-космические силы перед другими родами войск для укрепления безопасности страны с одновременным снижением расходов на старую армию. Было в очередной раз объявлено, что СССР придерживается принципа мирного сосуществования государств с различным политическим строем, что мы не собираемся ни на кого нападать, а потому полностью переходим к оборонительной доктрине, сокращаем наземные войска в два с половиной раза. При этом, однако, мы должны быть уверены, что империалисты не покусятся на наш суверенитет, не уничтожат наши военные базы и ракетные установки, призванные нанести в случае нападения на СССР удар возмездия по агрессору. Поэтому часть ударных средств стратегического сдерживания предполагается вывести в космос, где их чрезвычайно трудно будет нейтрализовать.

Возможности нашей обновленной армии были продемонстрированы в апреле 1961 года, когда полторы тысячи «контрас» при поддержке американского авианосца «Энтерпрайз» попытались высадиться на Кубе, свергнуть правительство Кастро и вернуть Остров Свободы под контроль США. Советское правительство неоднократно предупреждало правительство США, что любая военная агрессия против Кубы встретит надлежащий отпор. Однако президент Никсон не счел эти предупреждения серьезными. Военная операция в Заливе Свиней началась и могла бы закончиться кровавой бойней. Однако в тот момент, когда части морской пехоты США и отряды «контрас» вступили в сражение с частями народной армии Кастро, авианосец «Энтерпрайз», поддерживавший их высадку налетами палубной авиации, был дерзко атакован. Неопознанный летательный аппарат, свалившийся буквально из зенита, выпустил противокорабельную крылатую ракету и столь же стремительно исчез из поля зрения. Ракета разорвалась на полетной палубе авианосца, вызвав пожар, в котором сгорели многие истребители и штурмовики авиакрыла. Без поддержки с воздуха десант захлебнулся, и американцы ретировались из Залива, трусливо поджав хвосты.

По этому поводу собрался Совет Безопасности ООН. Но какое решение он должен был вынести? Против военной операции на Кубе выступали не только советские представители, но и многие другие. В самой Америке не существовало единства по этому вопросу. К тому же неясно было, кто нанес удар по авианосцу и с использованием каких средств, – улик не осталось, а наше правительство не спешило признать свое участие в инциденте. Так что резолюция с осуждением действий СССР, которую администрация Никсона пыталась протащить через ООН, так и не была подписана. Ограничились формальным призывом к государствам, имеющим свою космическую программу, прекратить милитаризацию космоса, не выводить в околоземное пространство ударные средства и так далее. Однако никто ООН уже не слушал. Американцы твердо решили прибрать к рукам низкие орбиты, чтобы гарантировать: кубинский разгром больше не повторится.

Кстати, этот инцидент до сих пор остается государственной тайной. Всех подробностей не знаю даже я, но могу сказать, что орбитальный самолет, сбросивший крылатую ракету на «Энтерпрайз», запускался с нового сверхтяжелого бомбардировщика «Су-100». Так прогремели первые выстрелы новой войны…

ФРАГМЕНТ ПЯТЫЙ

79 сутки полета

…Войны сопровождают всю историю человечества.

Можно сказать, что история человечества состоит из непрерывных войн.

Причин для начала войны придумано множество. Гитлер, например, считал германскую расу наиболее культурной и прогрессивной, а остальные народы – варварами, которые понапрасну расходуют невосполнимые ресурсы. А это несправедливо. Гитлер начал войну, что устранить эту, как ему казалось, «несправедливость». Интересно, что он сказал бы, если бы узнал, что первым человеком, высадившимся на Луну, буду я – простой русский парень из маленького поселка. Наверное, не поверил бы. Ведь в его представления о мире такой итог не укладывался, находился за пределами воображения. Ведь он считал русских рабами, которые не способны даже отстоять землю, на которой живут. И был бит, расплатившись за свои иллюзии. Как были биты американцы.

Причин для начала войны в космосе было не так уж много. Космос огромен, он может вместить всех желающих. Астронавтика – одно из сложнейших и дорогих занятий в истории человечества, всем найдется работа на этом поприще. Мы могли бы вместе с американцами проектировать космические корабли, строить орбитальные заводы, летать на Луну. Вроде бы, ничто не мешало нам заключить стратегическое партнерство вместо того, чтобы развешивать платформы с боеголовками над головой друг у друга. Проблема была только одна – американцы упорно не хотели видеть в нас союзников. Алексей прав, в их будущем нет места коммунистам. И для них мы – злодеи, кровавые чудовища, которые угрожают безопасности мира и только мечтают, чтобы поубивать всех мужчин, изнасиловать всех женщин и съесть всех детей. Но они проигрывали нам на информационном поле. Они сколько угодно могли твердить про ГУЛАГ, про тупых русских и кровожадных коммунистов, что все в СССР живут в нищете и стонут под игом кремлевских вождей. Но им верили все меньше и меньше. Именно «тупые» русские летали в космос, именно «кровожадные» коммунисты открыли перед человечеством новые фантастические горизонты. Хуже того, о первом сателлите стали забывать – этот триумфальный прорыв США померк на фоне сообщений ТАСС о новых запусках советских пилотируемых кораблей. Атмосфера в Штатах, которые никак не могли избавиться от растущего страха, накалилась до предела, до градуса массовой паники, и Никсон выступил с обращением к нации, в котором назвал задачу освоения космического пространства приоритетной. Новый план американцев выглядел так. Они собирались создать Военно-космические силы на манер наших, запустить несколько пилотируемых сателлитов и высадить десант на Луне, сделав ее своей опорной базой.

Это выглядело разумным. Высадка на Луне затмила бы полет Ильюшина точно так же, как полет Ильюшина затмил запуск «Орбитера». Но наши конструкторы, политики и военные это тоже отлично понимали. Луну мы не собирались отдавать американцам ни при каких обстоятельствах. Потому что сдать Луну, означало отказаться от собственного будущего – от будущего, где есть коммунизм…

80 сутки полета

– …Как ты пришел в Отряд? – спросил меня Алексей. – Можешь написать про это?

Он отлично знает, чертяка, как я пришел в Отряд советских астронавтов. Мы обсуждали много раз, вспоминали славные денечки. Тем не менее я согласился написать. В конце концов это был самый увлекательный период в моей жизни.

Скажу сразу, что после учреждения Военно-космических сил мы, летающие офицеры, ждали, что нас начнут вербовать в астронавты. Но миновал почти год, прежде чем в гарнизон прибыла специальная комиссия, состоящая из военных врачей, и начала придирчивый отбор кандидатов. Из летающих офицеров в Отряд захотели попасть почти все – реклама космических полетов сделала свое дело, и для молодых пилотов астронавтика стала выглядеть привлекательнее службы в авиации. Командование остерегало особо ретивых, предупреждало, что неизвестно, какое будет жалованье, как будет определен наш статус на период подготовки, сможем ли мы взять с собой семьи. Но разве неопределенность может напугать молодых?

Из нашего авиаполка отобрали семерых, в том числе и меня. В моей кандидатуре никто не сомневался. Сумел прослыть. Спецкомиссия сразу узнала о моем существовании и отнеслась заинтересовано. Врачи отбирали в основном по медицинским показателям, но смотрели еще, нет ли дисциплинарных взысканий, все ли в порядке с биографией.

Потом мы поехали в Москву – на обследование в Центральный научно-исследовательский авиационный госпиталь. Как сейчас помню, в столицу вся наша веселая компания прибыла 24 октября 1960 года. До того я в Москве ни разу не был, но походить-посмотреть не дали – сразу отправили на комплексное обследование.

Врачей там было много, и каждый строг, как прокурор. Приговоры обжалованию не подлежали – кандидаты вылетали с комиссии со страшной силой. Браковали терапевты и невропатологи, хирурги и ларингологи. Нас обмеряли вкривь и вкось, выстукивали все тело, крутили на стендах, проверяя вестибулярный аппарат…

Руководил процессом самый опытный из космических врачей – Владимир Иванович Яздовский. Именно он придумал систему проверок и тренировок для будущих астронавтов. Над этим космические врачи трудились еще во времена запусков геофизических ракет, когда на высоту порядка 200 километров выводились контейнеры с научным оборудованием или собаками.

Я прошел медицинский осмотр последовательно у окулиста, терапевта, невропатолога, ЛОРа и хирурга. Успешно выдержал испытания на стендах. И получил заключение о годности к полетам.

Нас, новоиспеченных слушателей Отряда советских астронавтов, сразу же из палат госпиталя направили в пригород – в Центр подготовки астронавтов, созданном на базе старого военного полигона. Там вовсю кипело строительство, и мы узнали, что первые астронавты проходили подготовку в расположении Летно-испытательского института, а для нового набора решили делать большой специализированный Центр. Там, к нашему удивлению, пришлось пройти медицинскую комиссию еще раз. Теперь врачи искали пониженную устойчивость организма к факторам космического полета, оценивали полученные реакции при действии этих факторов. Нас выдерживали в барокамере при различных степенях разреженности воздуха, исследовали при дыхании кислородом в условиях повышенного давления; крутили на центрифуге, похожей на карусель. Врачи выявляли, какая у нас память, сообразительность, сколь легко переключается внимание, какова способность к быстрым и точным движениям.

Через несколько недель всю нашу группу принял главнокомандующий Военно-космических сил Дмитрий Федорович Устинов, бывший нарком вооружения. Впервые в жизни мне, младшему офицеру, довелось побеседовать с Главным маршалом ВКС. Он встретил нас по-отцовски, как своих сыновей. Интересовался прохождением службы, семейными делами, расспрашивал о женах и детях и в заключение сказал, что Родина надеется на нас, что предстоят «горячие деньки».

Потом дали возможность съездить в гарнизон, забрать Валю и личные вещи. Разумеется, все наши собрались на «отвальную». За столом много говорили о перспективах астронавтики. Вспомнили Ильюшина и других астронавтов. Тут ко мне повернулся Анатолий Росляков, секретарь нашей партийной организации:

– Теперь очередь за тобой, – говорит.

Он почему-то был уверен, что я сделаю что-то необыкновенное.

Под конец вечера, когда все уже заметно набрались, заговорили о законе, предусматривающем сокращение вооруженных сил. Закон этот волновал офицеров полка, и все разговоры обязательно сводились к нему.

– Ты вот теперь астронавтом станешь, – говорили мне, – а нас наверняка на «гражданку» отправят… Все начинать сызнова…

Я как мог успокаивал сослуживцев. Доказывал, что сокращение коснется танкистов и артиллеристов, а ВВС и ПВО будут только укрепляться. Ведь астронавтика развивается не отдельно от ракетных и военно-воздушных сил, а наоборот, на их основе и с использованием всех существующих средств, в том числе и личного состава. Мне поверили и даже выпили за укрепление и расширение. Понимаю ребят, тяжело было признавать, что твое время уходит; перемены всегда пугают людей…

Вернулись в Москву, и я сразу включился в процесс подготовки. Меня приписали к группе военных астронавтов, которых готовили для службы в ВКС. Еще была группа испытателей, группа от Академии наук, группа от Министерства авиации и астронавтики, которое возглавлял Сергей Павлович Королев.

Нас ознакомили с планом подготовки к космическим полетам. Это была обширная программа, включающая сведения по основным теоретическим вопросам, необходимым пилоту-астронавту, а также обеспечивающая приобретение навыков, умения пользоваться оборудованием и аппаратурой космического корабля. Мы должны были изучить основы ракетной и космической техники, астрономию, геофизику, космическую медицину. Предстояли полеты на самолетах, способных в пике имитировать состояние невесомости, много тренировок в макете кабины космического корабля, в специально оборудованных звукоизолированной и термической камерах, на центрифуге и вибростенде.

Наш рабочий день начинался с часовой утренней зарядки. Занимались на открытом воздухе, в любую погоду. Были и специальные уроки по физкультуре: гимнастика, игры с мячом, прыжки в воду с трамплина и вышки, упражнения на перекладине и брусьях, на батуте, с гантелями. Много плавали и ныряли.

Много прыгали с парашютом. Тут нами руководил парашютист-виртуоз, заслуженный мастер спорта Николай Константинович Никитин – человек совершенно замечательный, много повидавший и любивший рассказывать всякие истории из своей богатой биографии.

Много раз встречались с разработчиками космической техники. Однажды нас навести министр Королев. Сразу расположил к себе теплой беседой. Вообще выглядел таким большим, крепким, надежным. Оказалось, он тоже бывший летчик и прекрасно понимает нашу службу. Пообещал, что скоро полетим в космос.

В городке при Центре подготовки достроили общежитие, и мы наконец перебрались в него. Вале нравилось там жить. Все люди интеллигентные. Жили весело. Без скандалов.

Вот так я и стал астронавтом…

81 сутки полета

…Алексей завел интересный разговор. Он считает, что на самом деле мы вышли в космос не слишком рано, как пишу я, а как раз вовремя.

Он говорит: если даже отбросить фактор появления тяжелых межконтинентальных ракет и сателлитов, то срабатывает другое, а именно – изменение наших представлений о том, как должна протекать правильная человеческая жизнь. Раньше правильный человек должен был помогать своему роду, держаться корней, он был зависим от старейшин, от их мнения. Он должен был обязательно родить наследника, построить дом и так далее. Но такой добропорядочный образ жизни только мешает астронавтике. Мы – пионеры межпланетных трасс, и мы отказываемся от традиций во имя нового, неизведанного. Патриархальные условности не могут иметь для нас значения. И не имеют. В сущности мы – перекати-поле, но отныне это не ругательство. Наоборот, нам надо гордиться этим. Ведь что такое «перекати-поле» было раньше? Кто были эти люди, открывавшие новые земли, осваивавшие Америку? Голодранцы, изгнанные со своей земли, умирающие от голода, парии в своей стране. А современный астронавт – это летчик или ученый, вполне состоявшийся человек. Казалось бы, ему всего хватает здесь. И в старые времена его тяга к новому была бы расценена как авантюризм, как бессмысленное расходование человеческого материала. Но не теперь. Никого сегодня не удивляет, что состоявшийся в чем-то человек продолжает искать себе новое применение, расширяет свои возможности. Не сидит как рантье на проценты от уже сделанного, накопленного, а снова рискует, снова ставит на карту жизнь и благополучие. Это больше не авантюризм, а подвиг. И оценивается он соответствующе.

Кто мы были без подвига? Еще один животный вид, топчущийся под черным небом. Планктон. Биомасса. Мы даже придумали себе Бога, чтобы оправдать бессмысленность своего существования. Мол, он создал нас, а значит, что-то хотел этим сказать. Но Бог не нужен, если есть Вселенная. Она наделяет нашу жизнь смыслом. И делает авантюру подвигом…

82 сутки полета

…За американцами мы наблюдали всегда.

Врага надо знать в лицо. Разведка и специалисты из Академии наук постоянно снабжали нас материалами по американской астронавтике.

После долгого топтания на месте у США стало получаться. Кроме исследовательских и разведывательных сателлитов, они начали запускать пилотируемые корабли. Серийным кораблем сделали одноместный «Дайна-Сор» – легкий орбитальный самолет для решения военных задач на низких орбитах. Чтобы контролировать большие высоты, разрабатывался двухместный корабль «Сайнт» с грузовым отсеком и двигателями маневрирования. Еще ни шатко ни валко продвигался проект «Джемини» – бескрылого тяжелого корабля, который, согласно опубликованным данным, был необходим для реализации первого этапа в подготовке лунной экспедиции. Наши аналитики, впрочем, полагали, что «Джемини» может использоваться в качестве корабля-инспектора, который будет способен приближаться к нашим сателлитам или ударным платформам, чтобы изучить или даже заминировать их.

Что мы могли противопоставить американцам? Легкий орбитальный самолет «Красная звезда». Беспилотные крылатые ракеты, запускаемые с «Бурана» и «Су-100». Орбитальную станцию «Союз», работы на которой начались в 1960 году и которая должна была стать первым форпостом на пути к Луне. Росла сеть контрольно-измерительных пунктов, обеспечивающих наблюдение за сателлитами и связь с ними. В спешном порядке переоборудовались аэродромы по всей стране – теперь они могли принимать орбитальные самолеты и их носители.

Запуски осуществлялись каждую неделю. В небе становилось тесно. И хотя американцы придерживались экваториальных орбит, всем было ясно, что раньше или позже дойдет до стычек. Если они преследуют по всему океану наши корабли и подводные лодки, провоцируя иногда столкновение, то что их могло остановить в околоземном пространстве, которое они считали своим?..

83 сутки полета

…Пожаловался Алексею. Сказал, что приближаюсь к самому неприятному месту в своих мемуарах.

– Что такое? – удивился он.

– Звезда Шиборина, – ответил я.

Алексей задумался. Потом спросил:

– Но ты ведь, вроде, никого там не сбил? Или я чего-то не знаю?

– Повезло, – сказал я. – Никого не сбил. Иначе ты полетел бы на Луну с кем-нибудь другим.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что.

Если вы заметили, я не из пацифистов. Я считаю, что в ситуациях, когда речь идет о жизни и о будущем, человек вправе применить оружие и уничтожить врага. Но одно дело, когда на тебя прет черная фашистская машина, и другое – когда приходится наказывать за дерзость.

Никто не осудил и никогда не осудит пилотов-астронавтов, которые защищали наше право на освоение космоса и, выполняя приказ, были вынуждены стрелять по чужим кораблям. Ведь это тоже подвиг. Но не тот подвиг, которым можно гордиться. И ребята никогда не выпячивали свои военные заслуги. Они все понимали. Титов и Николаев ушли из Отряда. Другие продолжали летать, но просились на транспортные рейсы. Каманин в этом вопросе всегда шел навстречу и переводил в другие группы, переукомплектовывал экипажи.

Я думаю, если бы мне удалось сбить один из американских орбитальных самолетов, то в первую экспедицию на Луну меня вряд ли послали бы. Королев настаивал, чтобы первым человеком на другой планете был «чистый» человек, без крови на руках. Он был прав, конечно. Такой человек должен был встать в один ряд с Ильюшиным, остаться в памяти человечества на веки вечные. Такой человек должен был ездить по миру, демонстрируя преимущества нашего социалистического строя, и так, чтобы ни одна западная зараза не могла смутить его вопросом, когда и скольких астронавтов он убил. Мне, кстати, задавали подобные вопросы, и я честно спокойно отвечал: «За свою жизнь я не убил ни одного человека».

– Пиши как было, – посоветовал Алексей. – Зря страдаешь. В конце концов потомки нас рассудят.

Итак, пишу как было.

6 июля 1966 года с мыса Канаверал стартовал тяжелый корабль «Джемини-2». Он вышел на высокую орбиту с тем же наклонением, что и орбита, на которой находилась «Красная звезда-5». В этой «Звезде» уже семь лет покоилось тело Сергея Шиборина. Сначала на «Джемини» не обратили внимания. Мало ли с какими целями американцы могли запустить свой новый корабль. Однако после того, как «Джемини» накрутил шесть витков, стартовали два орбитальных самолета «Дайна-Сор». Сначала они вышли на низкую орбиту, затем сделали два маневра: увеличения высоты и увеличения наклонения орбиты. Стало ясно, что американцы сводят пилотируемые сателлиты в группу. Мы и сами часто прибегаем к этому трюку: эскадрилья орбитальных самолетов выглядит внушительнее да и вооруженность у нее заметно выше, чем у отдельного аппарата. Аналитики Генштаба прикинули и по всему выходило, что целью американской группы является «Звезда» Шиборина. Это казалось невероятным, ведь Советский Союз давным-давно объявил корабль Шиборина мемориалом – памятником всем героям космоса. Этот статус был закреплен в документах ЮНЕСКО. Таким образом, американцы покушались на самое святое – на память о погибших во имя прорыва к звездам.

Мнения по поводу ответных действий разделились. Одни считали, что это провокация, и нужно проигнорировать запуск и маневры группы. Другие были настроены более решительно и доказывали, что это не простая провокация, американцы явно испытывают нас на прочность, стараясь продемонстрировать всему миру, кто в космосе хозяин, поэтому следует перехватить группу, пока она не подошла слишком близко к мемориальному кораблю. Реальность, как мы все узнали позже, оказалась прозаичнее. Американцы действовали так нагло, потому что полагали, будто могут сделать все быстро, поставив нас перед фактом. Они знали наверняка, что корабль Шиборина не заминирован. Они знали наверняка, что сумеют вскрыть его, как консервную банку, извлечь тело мертвого пилота и шифровальное устройство. Они знали наверняка, что на орбитах нет сейчас маневренных советских кораблей, а значит, мы вряд ли сумеем перехватить их в момент проведения инспекции. Но они недооценили наши возможности. Как и всегда, они недооценили нас.

К 1966 году в воздухе над территорией СССР и нейтральными водами Мирового океана постоянно барражировали от восьми до двенадцати самолетов-носителей «Су-100». На подвеске они несли по одному орбитальному самолету класса «Красная звезда». Когда из ЦУПа пришел приказ за подписями министра обороны и командующего ВКС, пять носителей сменили курс, поднялись в стратосферу и сбросили «звезды». Те работали по принципу ракетоплана – сразу после сброса включался жидкостный ракетный двигатель, самолет начинал набирать скорость и высоту, пока не выходил на орбиту. Там он совершал маневры в зависимости от поставленной задачи. Поскольку стандартная «Красная звезда» в своей поздней модификации несла в себе только одного пилота-астронавта и простейшую пушку Нудельмана, она могла подниматься до 500 километров – до орбит, на которых размещались наши ударные платформы с ядерными ракетами. Собственно, круглосуточное патрулирование и должно было обеспечить защиту этих платформ от внезапной атаки. Но корабль Шиборина ходил ниже – на высоте 370 километров в апогее, и запущенные перехватчики без каких-либо проблем добрались до него.

«Звезды» атаковали «Джемини» сразу, без предупреждения. Космический бой отличается от воздушного боя. Там не до сантиментов, не до благородных виражей. Если цель попала в перекрестие прицела, надо нажимать на гашетку – следующего шанса может и не представиться. Так нас учили.

«Джемини» вошел в запретную зону, приблизившись к кораблю Шиборина на расстояние трех километров. По нему дали залп сразу две «звезды». Одна попала. Снаряды прошили американский корабль насквозь. Астронавты, их там было двое, погибли. И лучше не знать как они погибли. Лучше оставить это…

Корабли «Дайна-Сор» могли принять бой. Но численный перевес был на нашей стороне, и они не решились. Они сбежали.

Я не участвовал в том рейде. Я участвовал в отражении атаки на «Союз-3». Но эта атака последовала как ответ на разгром у «Звезды» Шиборина. Тут Алексей…

ФРАГМЕНТ ШЕСТОЙ

89 сутки полета

…Алексей опять весь день просидел за перископом, наблюдал Марс. Уверяет, что уже сумел различить отдельные детали поверхности.

– Каналы видел? – спрашиваю я.

Алексею очень хочется сказать, что он их видит. Но вранье я опознаю сразу же, а потому он пожимает плечами и говорит, что нет, не видел.

– Жаль, – говорю я. – Пора бы.

Продолжаем бездельничать. На велотренажер садимся редко. Сокращаем таким образом расход кислорода. Если бы не костюм «Пингвин», который создает нагрузку на опорно-двигательный аппарат, мы давно превратились бы в длинных бескостных червяков. Циолковский, несмотря на всю свою мудрость, ошибался, доказывая, что в невесомом мире люди будут испытывать только комфорт. На самом деле невесомость превращает людей в уродов. Если не изнурять себя ежедневно на тренажере по пять-шесть часов, то очень скоро кости станут тонкими, как у птиц, мышцы атрофируются, меняются даже внутренние органы. Мы с этим столкнулись, когда стали летать на орбитальные станции, и, к счастью, Яздовский быстро придумал решение. Он и сам летал на «Союз-2», чтобы все попробовать. Провел там больше года, но добился своего: выработал программу восстановления и на себе испытал: когда вылезал из спускаемого аппарата, то встал и пошел. Отругивался еще от коллег, которые пытались его под руку вести…

Но нам теперь не до рекомендаций Яздовского. Главное – долететь. А еще главнее – вернуться живыми. В крайнем случае выбросимся на подлете, ребята подберут и доставят на «Союз», система спасения и эвакуации давно отработана. А там уже наверстаем, и вернемся на Землю вполне здоровыми…

90 сутки полета

…Проснулся сегодня от качки.

Да-да, мне реально показалось, будто бы корабль раскачивается, словно морской на волне.

Думал, что это после сна. Но оказалось серьезнее. Продрал глаза, умылся, позавтракал, а ощущение качки не проходило.

Рассказал Алексею. Тот обеспокоился. Засуетился. Извлек диагностическую укладку. Ощупал меня, прослушал. Допросил, сверяясь с инструкцией.

Потом затребовал связи с Землей.

Это не так-то просто в наших условиях.

Я, конечно, отшучивался. Говорил, что его страдания излишни. Но он – ни в какую.

Короче, вышел на связь по коду 321. Объяснил ситуацию. И только после этого разговора успокоился.

Теперь утверждает, будто бы с самого начала знал, что у меня ничего серьезного нет. Типичное и неопасное расстройство вестибулярного аппарата в отсутствии нагрузки. Пара часов на велотренажере, и все пройдет.

Земные врачи как всегда на высоте. Действительно – стоило подтянуть форму, и все прошло.

Но на самом деле тут есть серьезная проблема. Мы не можем следовать схеме Яздовского, потому что экономим кислород. Но не следовать ей, означает получить всевозможные расстройства. Это сейчас время тянется медленно, а когда прилетим к Марсу, каждая секунда будет на счету, работать придется на износ. Там, у чужой планеты, нам качка совсем не нужна…

91 сутки полета

…Говорили о «Союзах».

Всё-таки Королев – гений. Идея обитаемой орбитальной станции стара, конечно, как мир, но он довел ее до воплощения. Ведь многие сомневались. Говорили, что нет нужды в станциях, если можно сделать большую ракету и запустить корабль сразу на Луну. Но он что-то такое подозревал о свойствах невесомости и настоял. Кроме того разработка большой ракеты требовала времени, а Сергей Павлович всегда опасался, что если мы потеряем фору по времени, то не сможем удержать лидерство и вынуждены будем, как в 57-ом, догонять США. Поэтому он придумал хитрее: вывести на орбиту множество блоков, сцепить их и сделать большой межпланетный корабль уже на орбите. Но для организации сборки корабля требовались космические монтажники, а значит, научно-исследовательская станция должна была со временем превратиться в настоящий завод. Королев решил техническую проблему, Яздовский – медико-биологическую. А мы, военные астронавты, должны были решить проблему безопасности. Каждый решал свою часть задачи, и оказалось, что это самый верный путь…

Алексей говорит, что я зря забросил рассказ о войне на орбитах. Из песни слов не выкинешь. Замалчивание не украшает рассказ.

Я в общем-то согласен с ним. И вовсе не собирался обходить эту страницу своей биографии стороной. Просто очень трудно даются слова, когда приходится рассказывать о кровавых событиях. Наверное, это совесть. Я знал многих ветеранов Великой Отечественной. И давно заметил, что те, кто по-настоящему воевал на передовой, кто пришел с фронта не с грудью, полной орденов, а с медалькой «За взятие», не любят рассказывать о войне, избегают разговоров о фронте, никогда не хвастаются, сколько убили немцев, а сколько взяли в плен. Наверное, это потому, что, несмотря на все пережитое, несмотря на ожесточенность, которая до сих пор в наших сердцах, они сохранили совесть. А совесть говорит: да, мы убивали врага, но враг – тоже человек. Нельзя радоваться смерти человека, нельзя гордиться убийством, даже если оно совершено во имя высокой цели.

Наши старшие офицеры, командование, замполиты всегда говорят, чтобы мы не думали на эти темы. В конце концов они отдают нам приказы, а мы должны эти приказы беспрекословно выполнять. Таким образом они принимают на себя ответственность за совершенное, и если мы все сделаем правильно, по приказу, но окажется, что мы совершили преступление, то они, а не мы, предстанут перед судом. В этом есть и логика, и справедливость, но кому от этого легче?

Когда-то я не понимал ветеранов. Теперь отлично понимаю. Я участник войны. Надеюсь, последней войны на нашей планете. Я никого не убил, но был на передовой. Видел, как убивали и умирали. Мне не хочется рассказывать об этом. Но я расскажу. Ведь для понимания нашей эпохи вам, потомки, следует знать не только ее светлые стороны, но и темные, тайные…

После стычки у «Звезды» Шиборина мы жили в ожидании войны. Ведь уничтожить чужой космический корабль – это все равно что уничтожить вражескую морскую флотилию. Вой в западной прессе стоял страшный. Особо безответственные журналисты призывали немедленно напасть на СССР, разбомбить, стереть в порошок. Но если смотреть в суть инцидента, то реально повода для начала крупномасштабной войны у США, конечно, не было. Им сказали: в эту зону заходить нельзя ни при каких обстоятельствах, а они не только вошли, но и попытались там работать. Не спишешь на ошибку навигации. Советский посол в США, выступая в ООН, напомнил о похожих инцидентах: с конца сороковых американские разведывательные самолеты заходили в наше воздушное пространство, хотя мы просили этого не делать. Полеты прекратились только тогда, когда мы научились сбивать разведчиков. Крыть американцам было нечем. Конечно, они опять заговорили о том, что околоземное пространство принадлежит им по праву первооткрывателей, а потому они могут устанавливать границы, а мы не можем. Но эта демагогия уже изрядно надоела. Наши представители предложили собрать новую конференцию и подписать-таки договор, который устроил бы всех, но американцы, как всегда, не захотели пойти на компромисс.

Большая война, я думаю, не началась еще по одной причине. У США уже был полный арсенал ракет, две с лишним тысячи атомных боеголовок и космические истребители, способные атаковать наши орбитальные платформы. Они вполне могли нанести внезапный обезоруживающий удар, уничтожить наши стартовые сооружения, ракетные заводы, космодромы. Но могли ли они быть уверены, что уничтожат все и сразу? Ведь они видели, что мы умеем постоять за себя и свои интересы. Они видели, сколь эффективна советская техника. Могли ли они быть уверены, что уничтожат все наши ракеты, все наши бомбардировщики, все «Бураны» и «Су-100»? Могли ли они быть уверены, что мы не нанесем удар возмездия такой разрушительной силы, от которого треснет сама планета? Нет, не могли. А потому предпочли воздержаться от нападения.

Однако от ответного хода удержаться не смогли. В октябре 66-го их Госдепартамент потребовал от советского правительства убрать станцию «Союз» с экваториальной орбиты. Мол, она мешает космической навигации. Ерунда, конечно. Повод. Знали, что «Союз-3» – разведывательная станция. Потому и висела на экваториальной орбите, чтобы мы могли с нее все американские космические запуски отслеживать и оперативно на Землю докладывать обстановку. А как иначе паритет обеспечишь? Нет еще пока таких сателлитов, которые могли бы сразу информацию о ракетных запусках передавать.

Короче, предъявили нам американцы ультиматум. Либо станцию топите, либо мы ее уничтожим. Так и сказали: объявляем низкие экваториальные орбиты зоной наших национальных интересов!

Разумеется, наше правительство проигнорировало этот ультиматум. Генсек только высказался в том смысле, что американская военщина снова хочет устроить провокацию, но у нее ничего не получится. Но я видел ситуацию изнутри и отчетливо помню, в каком диком мандраже все были. Ввели состояние повышенной боевой готовности, отменили увольнительные и отпуска. Подняли в воздух бомбардировщики и авианосители. Экипаж «Союза-3» начали готовить к эвакуации.

Тут мы столкнулись с серьезной проблемой. Хотя в Отряде советских астронавтов уже числилось свыше трехсот человек, опытные пилоты были нарасхват. На дежурство стали ставить дублеров – тех, кто еще в космос не летал. Среди них был и я.

После общей подготовки я переходил из группы в группу. Сначала меня направили в космические истребители, потом готовили в экспедицию посещения станции «Союз-3», а потом снова перекинули в истребители. Я уже совершил несколько вылетов на «Красной звезде» под брюхом «Су-100», но в космос мне пока подняться не дали. Но нельзя сказать, чтобы боялся. Нервничал немного, было. Наконец-то сбудется мечта. Был при этом уверен, что все получится. Нас ведь натаскивали до автоматизма. Мы знали, что и как будем делать на орбите. Нет, не боялся.

Хотя случались казусы. Люди не железные. Один наш товарищ – кстати, бывалый пилот, дважды летавший в космос, вдруг перед стартом подхватил «медвежью болезнь». Скрючило его так, что он шагу не мог ступить. Ему на ВВП бежать, а он сидит в скафандре и за живот держится. Так и не полетел. А мы полетели.

Американцы решились атаковать в ноябре. Начали запускать орбитальные самолеты и сводить их в группы. Стало ясно, наш час пробил. Пора!

Стартовали по нормативам. Я – в первой пятерке. На расчетную высоту поднялся без проблем. Поначалу даже не оглядывался вокруг. В кабине «Красной звезды» тесно, даже теснее чем в кабине «МиГа», штатные процедуры идут одна за другой. ЦУП все время на связи. КИПы ведут и отпрашивают. Потом – маневр, я на новой орбите и могу наконец посмотреть на звезды…

Черт возьми! Красота какая! Я шел с наклоном на правый борт. Слева – черное небо с яркими немигающими звездами. Справа и внизу – Земля. Большая. Голубая. Потрясающе красивая. Впереди – горизонт Земли. Очень красивый ореол у нее. Сначала радуга от самой поверхности Земли, и вниз такая радуга переходит. Это, наверное, оптика так играет…

Извините, путаюсь. Нет у меня слов и образования литературного, чтобы описать эту красоту. А может, и нельзя ее описать. Тот, кто на орбите не был, вряд ли сможет представить, что это такое – Земля из космоса. Непередаваемо. И непредставимо. Ради этого стоит жить и работать. А иногда приходится убивать и умирать…

Наконец вышел в район станции. Там нас эшелонировали. По командам из ЦУПа сбросил скорость и занял позицию на радиусе оборонительной сферы. Сверился с навигационными приборами. Вроде, все верно. Станция была совсем далеко, и в солнечном свете выглядела маленьким золотистым цилиндром – как гильза от патрона. Справа, слева, снизу и ближе к станции находились мои друзья по Отряду астронавтов. На орбиту для создания оборонительной сферы вывели девятнадцать машин.

От «Союза» отделился эвакуационный модуль. Ушел вниз.

Казалось, все замерло, и только Земля величаво крутится под нами, но это была иллюзия – на самом деле мы с орбитальной станцией падали на нее с сумасшедшей скоростью, но не могли упасть. Эффект, описанный еще Ньютоном.

Невесомость я всегда переносил хорошо. Многие из астронавтов жалуются на тошноту, головокружение, а у меня никаких проблем никогда не было. Но интересно. Вытащил из зажима карандаш. Пустил его в полет по кабине. Полюбовался. Почувствовал себя ребенком – простым и наивным.

Тут забормотал в наушниках оператор из КИПа, и пришлось вернуться в реальность, отработать процедуру ориентации и доложить показания приборов.

Мы могли находиться в оборонительной сфере долго – до пяти-шести суток, пока не начали бы отказывать системы жизнеобеспечения и не пришлось бы сходить с орбиты. Кому-то может показаться, что это скучнейшее времяпровождение, но это не так. Если вокруг тебя космос, нет повода для скуки. Вы в звукоизолированной камере посидите – вот там настоящая тоска! А ведь месяцами высиживали! Кроме того, ЦУП ведет нас, постоянно проверяет работу систем, сравнивает показания бортовых приборов с данными радиолокационного наблюдения и так далее. Так что, дело всегда найдется. А в промежутках между делами можно перекусить и полюбоваться красотищей…

Однако американцы долго полюбоваться не дали. Не для того они подняли в космос двадцать истребителей, чтобы мы могли любоваться. Они хотели продемонстрировать превосходство, но так, чтобы их потом не обвиняли в необоснованном нападении на мирную станцию. Потому американцы избрали совсем другую тактику. Они появились на радарах внезапно – потому что двигались по пересекающейся орбите с более высоким наклонением, чем наша. На открытой аварийной частоте по-русски потребовали у нас покинуть район станции «Союз-3». Мы, разумеется, проигнорировали это безумное требование. Вся армада прошла мимо и ниже, чтобы вернуться через восемьдесят минут.

На самом деле это была их ошибка. Если бы они с первого захода вступили в бой, то имели бы шанс на победу. Но возобладали соображения большой политики, и американцы потеряли козырь внезапности. Когда они вернулись, в систему целеуказания уже были введены параметры их движения, каждый из нас получил конкретную задачу на уничтожение противника и только ожидал приказа, чтобы нажать на гашетку. Но приказа пока не поступало. Как сейчас помню, код на открытие огня был 125…

Сейчас много снимают фантастических фильмов о космосе и астронавтике. Есть даже про космическую войну. Только кинодеятели – не знаю, специально, что ли? – постоянно демонстрируют всякие глупости. Кто-то из них вообразил, будто бы война в космосе ведется с помощью лазеров. Истребители обстреливают друг друга лучами, взрываются с грохотом, разваливаются на куски. Ерунда, конечно. Лазерное оружие требует мощной энергетической накачки. Такую энергию может дать только взрыв, но при этом будет разрушен и сам лазер. Проблема решаема инженерными способами, но слишком затратно выводить лазеры в космос, обслуживать их, а толку получить чуть.

Поэтому лучше кинетического оружия для космоса ничего не существует. При тех огромных скоростях, с которыми мы летаем, в условиях пустоты, обыкновенная пуля, даже обыкновенный гвоздь имеют колоссальную разрушительную силу. А ведь чтобы уничтожить космический корабль, много гвоздей не надо – сам по себе он слабо защищен, ведь не потянешь же танковую броню в космос. А у нас не гвозди, у нас – снаряды с калибром 23 миллиметра. Страшная вещь!

И еще. Никто в космосе не взрывается. Тем более с грохотом. Снаряды прошивают вражеский корабль в полной тишине, а все остальное делает вакуум.

Понятно, что такая война плохо выглядит на экране. Это не зрелище. Настоящая война, в отличие от показухи, всегда незрелищна…

На втором заходе американцы попытались атаковать станцию. Снаряды попали в стыковочный узел. Но приказа на открытие огня все не было, и армада ушла на второй круг.

И только после третьего появления американских истребителей, я услышал в наушниках: «Код один-два-пять». Управляя малыми двигателями системы ориентации, я подогнал назначенную цель к перекрестию на экране радиолокационного пеленгатора и нажал на гашетку. И сразу выругался матерно. Потому что у меня отказала пушка. А бой уже начался. Наши и вражеские снаряды крушили тонкую обшивку аппаратов, люди умирали в полной тишине, и только Центры управления полетами слышали их хрипы и проклятья.

Армада ушла на третий круг. Я обнаружил, что еще жив и все еще давлю на гашетку. Но пушка не работала. Доложил в ЦУП. Через несколько минут пришел приказ: тормозить и сходить с орбиты с посадкой на полосу под Саратовом. Приказы не обсуждаются, но я все губы искусал себе от отчаяния. Ведь ребята оставались в ожидании новой атаки, а я возвращался на Землю.

Мы победили в той битве. Ценой неимоверных потерь.

Станция «Союз-3» была разрушена. Погиб Комаров. Погиб Добровольский. Погиб Волков. Погиб Пацаев. Аппарат Лазарева получил серьезные повреждения, но Василий чудом сумел ввести его в атмосферу и, снизившись до приемлемой высоты, катапультировался из кабины. Лазареву повезло.

А мне? Повезло ли мне? Не знаю до сих пор. Я не предал друзей. И не бежал трусливо с поля боя. Пушка отказала. Такое могло случиться с каждым, но случилось со мной. И это тоже не вычеркнешь из памяти окружающих. И может быть кто-нибудь из них думает, что на самом деле я дезертир. Как ты думаешь, Алексей? Я дезертир? Только скажи честно…

92 сутки полета

…Алексей, прочитав мои записи, размышляет, а была ли реальная возможность избежать войны на орбитах.

Я ответил, что наверное была. Можно посмотреть различные гипотетические ситуации. Допустим, мы запустили бы сателлит первыми. А у американцев первым слетал бы астронавт. А мы высадились бы на Луне. А американцы – на Марсе. Если бы шло такое соревнование, то нужды в войне не было бы. Каждый получал бы свою долю приоритетов и славы, а астронавтика развивалась бы.

– Но тогда в чем было бы наше преимущество? – сомневается Алексей. – Не люблю я это «было бы», но скажи: в чем?

– В том же, в чем оно и сейчас. Наш строй более правильный, более нацеленный в будущее. Американцы все равно надорвались бы. И оставили бы космос нам. Но зато не полезли бы в заваруху. Не было бы войны. Ведь сами сколько человек потеряли. И нас чуть не угробили. Другого места будто бы в Солнечной системе…

ФРАГМЕНТ СЕДЬМОЙ

108 сутки полета

…В Солнечной системе все устроено разумно.

Чем больше я на эту тему думаю, тем больше в этом убеждаюсь.

Я атеист и материалист. Коммунист. Я не верю в бога, который создал Вселенную и нашу маленькую Солнечную систему в ней. Гипотеза бога избыточна. Это я и раньше понимал, а теперь точно знаю. Однако и у меня захватывает дух, когда думаю, как здорово получилось, что наш разумный вид развился именно на Земле, а не в другом каком-нибудь месте.

Смотрите сами.

Рядом с Землей есть Луна. Самая ближайшая цель для астронавтики. Она достижима даже с использованием обычных ракет на керосине и кислороде. Она нужна для того, чтобы мы могли испытать себя, убедиться в практической возможности достижения соседнего небесного тела.

Следующей целью без сомнения является Марс. В периоды противостояний он близок, но все равно требует углубленного развития космических транспортных средств. Чтобы добраться до него, необходимо создать атомные реакторы и электроракетные двигатели. Марс научит нас совершать длительные межпланетные перелеты, высаживаться на чужие планеты и взлетать с них. Если на Марсе существует какая-то жизнь, ее изучение позволит нам получить опыт работы с инопланетной биосферой.

Затем планеты-гиганты с системами спутников. Это – чужая планетная система в миниатюре. У гигантов мы сумеем отработать навигацию в системах у других звезд, опять же освоим высадку и старт, используя спутники в качестве моделей планет.

Еще и это очень удобно – между Марсом и Юпитером существует пояс астероидов. Астрономы считают, что в поясе можно найти самые разные обломки: железные, из водного льда. Такой астероид мы легко освоим, установим там атомный реактор, а вещество астероида станет топливом. Электрореактивные двигатели разгонят эту глыбу, и она превратится в звездолет. Так мы доберемся до звезд.

Я сказал бы, что Солнечная система – идеальный полигон для совершенствования космических технологий.

И возможно, в этом есть некая закономерность. Возможно, разумная жизнь зарождается именно в мирах, подобных нашему. Ведь по мнению астрономов, Луна – не только ближайшая цель для астронавтики, но и защитница Земли от сокрушительных бомбардировок. Если бы не она, жизнь на Земле могла бы вообще не зародиться, погибла бы под кометным и метеоритным обстрелом. Планеты-гиганты тоже стягивают на себя часть космического мусора, не давая ему добраться до внутренних орбит. Венера, Земля и Марс находятся словно бы в оранжерее, защищенной от глобальных катаклизмов. У нас было достаточно времени, чтобы выбраться из океана на сушу, отрастить лапы, влезть на деревья, потом спуститься с них. И стать людьми. А потом мы почти сразу по меркам эволюции научились летать в космос.

Следует простой вывод. Если Вселенная устроена таким образом, что создает идеальные условия для появления разумного существа и для выхода этого существа в космос, получается, человек ей для чего-то нужен. Он важен. Он очень важен. Обязательный элемент мироздания.

Как вам такая гипотеза?..

109 сутки полета

…Отмечали день рождения Константина Эдуардовича Циолковского. Оказалось, даже есть чем. Алексей при бритье и медицинских процедурах экономил спирт, и набралось сто граммов сверх расчетного расхода. Пили прямо из медицинской груши. Делали по маленькому глоточку, чтобы просто ощутить на языке подзабытый привкус алкоголя. Говорят, старому пьянице много не надо. Мы, конечно, не старые пьяницы, но настроение было такое, что хотелось захмелеть. И захмелели.

Языки развязались, и Алексей со смехом спросил, понял ли я хоть что-нибудь из прочитанного в книге по истории философии. Я без колебаний ответил, что понял главное. Наш мир складывается из образов и символов, которые сознанию навязывает культура. Еще недавно человек считался единственным и неповторимым центром мироздания, а человеческая логика – единственным способом познания мира. Этот образ так довлел над античностью и средневековьем, что не давал развиваться подлинной науке. Ведь подлинная наука опирается на факты, которые часто противоречат логике. Например, мы видим, что каждое утро Солнце встает на востоке, а садится на западе. Следуя логике, нужно признать, что Солнце вращается вокруг Земли. Только многолетние наблюдения и расчеты астрономов доказали, что логика в данном случае ошибочна. Наука в свою очередь создала образы, которые в большей степени соответствуют объективной картине мира. Но завтра может оказаться, что и этот образ – лишь одно из приближений к истине. Ленин говорил, что всю объективную картину мира человек вряд ли может себе представить. Что-то всегда ускользнет от самого пытливого взгляда. Но при этом объективный мир существует вне зависимости от того, как мы его себе представляем. Образы имеют значение только для нас.

В то же время, продолжал я, образы оказывают влияние на людей, на мотивы, на принятие решений. Вот почему так важна идеология. Она генерирует образы. Циолковский в начале ХХ века создал очень привлекательный образ космического будущего. И нам так повезло, что идеология коммунистов совпала в этой части с представлениями Циолковского. И мы стали космической державой.

У нашего поколения новая задача. Нельзя дать образу измениться. Мир должен верить нам и в нас. Все люди планеты должны стремиться в космос, вслед за нами. И тогда коммунизм победит не только в космосе, но и на Земле. Вот почему так важно было высадиться первыми на Луну.

– Силен, – одобрил Алексей. – Быстро нахватался. Будешь первым замполитом на Марсе…

110 сутки полета

…Впрочем, до Луны оказалось добраться не так-то просто.

После битвы за «Союз-3», когда мир висел буквально на волоске от глобальной войны на уничтожение, наступил спад напряженности. И мы, и американцы выдохлись. Все-таки очень тяжко и дорого воевать на орбитах.

Тем не менее наша лунная программа продолжала набирать обороты. Мы начали запускать в космос танкеры «Прогресс» – массивные блоки с горючим и окислителем, которые должны были обеспечить заправку лунных кораблей. Американцам эти танкеры показались очень соблазнительной целью. Но они отказались от тактики прямого нападения. Теперь в ход пошли партизанские методы ведения войны.

ВВС США разработали миниатюрный маневрирующий аппарат-камикадзе «Тор». Орбитальный самолет «Дайна-Сор» был способен вывести на заданные орбиты до десяти таких мелких перехватчиков, после чего возвращался в атмосферу, избегая встреч с нашими истребителями. «Торы» отыскивали танкеры и взрывались рядом с ними, превращая наши блоки в металлолом. Так мы потеряли шесть танкеров и бессчетное количество сателлитов связи и фоторазведки.

На официальном уровне причастность правительство США отрицало причастность американцев к гибели космических объектов. В качестве объяснения участившимся катастрофам они предлагали версию для идиотов. Мол, советская техника не слишком-то надежна, а кроме того после схваток космических истребителей на орбитах образовалось множество обломков, которые повреждают наши танкеры. Мол, сами виноваты.

Средств защиты против «Торов» не существовало. Им мог противостоять только такой же мобильный аппарат. А вот с беспилотными космическими аппаратами у нас всегда были проблемы. Сказывалось общее отставание в электронике. Блоки автономного управления на программной основе получались очень большими, занимали много места, вытесняя другие важные системы. Вот и оставалось в бессильной ярости сжимать кулаки, наблюдая как американцы «зачищают» космос.

Решение отыскалось быстро, но потребовалось некоторое время на доведение проекта до серийного изделия. Конструкторы научились окружать наши платформы и танкеры сворой ложных целей, что позволило резко снизить эффективность перехватчиков «Тор».

Тогда в недрах Пентагона созрел секретный план «Стальное небо». Ястребы предложили навсегда «закрыть» околоземное пространство, выбросив в космос сотни тонн металлического мусора. Однако и этот план не был реализован. Наша разведка вытащила его на всеобщее обозрение. Разумеется, люди во всем мире возмутились и потребовали отчета от американской администрации. Пришлось Никсону извиняться перед мировой общественностью.

А еще, чтобы закрепить успех, ВКС запустили с территории Еврейской Крымской Республики новую крылатую ракету «Буря-МН». Следуя рельефу местности, на предельно малой высоте она прошла над Южным полюсом и взорвалась в пустынном районе над Мексикой. Таким образом, «Стальное небо» обесценилось, ведь мы могли запускать межконтинентальные ракеты не только через космос, но и в пределах атмосферы, в зоне, недоступной для радаров, а у американцев подобной технологии еще не было. Вопрос был снят с повестки дня.

Потом у американцев начались уже политические проблемы. Администрация Никсона облажалась по полной. Война во Вьетнаме исчерпала ресурсы Пентагона, а космическая программа пробуксовывала из-за отсутствия новых решений. На выборах победил Линдон Джонсон, который был известен своими резкими высказываниями в адрес агрессивной внешней политики республиканцев и имел репутацию человека, который разбирается в «космических делах».

Наше руководство ожидало, что с Джонсоном будет проще договориться. Ожидания оправдались лишь отчасти. Действительно новый американский президент постарался снизить напряженность в международных отношениях. Отменил несколько дискриминационных законов, принятых против американских коммунистов, подписал несколько ранее подготовленных договоров по сокращению наступательных вооружений. Однако от планов доказать превосходство США в космической сфере не отказался. Но дело при нем приняло интересный оборот. Джонсон решил, что в многочисленных провалах виноваты военные и учредил гражданское агентство по космическим вопросам – НАСА.

Возможно, из этого и вышел бы какой-нибудь толк, но Джонсон опоздал: 20 июля 1969 года я ступил на Луну…

111 сутки полета

…Нельзя сказать, что в Америке все без исключения были настроены против нас.

Был у них такой влиятельный политик ― Джон Кеннеди. Призывал прекратить конфронтацию, пригласить СССР за стол переговоров, предложить совместные проекты по освоению космоса и так далее. Он считал, и справедливо считал, что с нами всегда можно договориться и дружить.

Но Кеннеди убили ― застрелил какой-то маньяк в Далласе, когда тот выступал на митинге перед рабочими. Такие дела…

112 сутки полета

…– А ты помнишь, как мы познакомились? – спросил Алексей.

– Ты знаешь, смутно, – признался я.

– Зазнался, – упрекнул меня Алексей. – Забронзовел. А я между прочим ничуть не менее известен, чем ты. И ты мог бы иногда для разнообразия пару книжек про меня прочитать, а не только про себя. Там все подробно расписано.

– Небось, про то, как мы с тобой купались в одной ванночке?

– Ага. Тарапунька и Штепсель.

– Ну ладно, – сказал я примирительно. – И как мы познакомились?

– Мы сели рядом в автобусе, который из Госпиталя ВВС шел в Центр подготовки астронавтов.

– И что ты подумал, когда увидел меня впервые? Неужели и это помнишь?

– Помню. Даже зарисовал, чтобы не забыть. Но извини, набросок остался дома. Может, когда-нибудь его опубликуют.

– Могу себе представить…

– Я вошел в автобус и вижу: сидит такой маленький, плюгавенький. Валенок валенком.

– Спасибо за комплимент.

– Не обижайся. Ты именно такой и есть. Но знаешь, что в тебе подкупает сразу, с первой минуты знакомства?

– Что?

– Твоя улыбка!

– Ха-ха!

– Именно так и есть. Ты можешь улыбнуться хмуро. Можешь улыбнуться жизнерадостно. Можешь просто скривиться, изобразить улыбку. Разницы нет. Твоя самая кривая улыбка пленяет любого. Подозреваю, что Валя тебя за нее и полюбила.

– А в морду? – предложил я.

– Ну извини, – сказал Алексей. – Я не хотел тебя обидеть.

Я, конечно, извинил, ведь знал, что он просто треплется.

Но вообще Алексей в чем-то прав. Я прекрасно помню тот яркий солнечный июньский день, когда меня в очередной раз вызвали к Каманину, но вместо него в кабинете обнаружился министр Королев.

– Здравствуй, – сказал Сергей Павлович. – Как твои дела?

– Отлично, товарищ министр! – сказал я. – Готов лететь когда угодно и куда угодно.

– Молодец, – похвалил Королев и сразу ошарашил: – На Луну полетишь первыми номером?

– Я? Почему я?

Это был резонный вопрос. Ведь в группе «лунатиков» Отряда советских астронавтов проходили подготовку десять кандидатов.

– Давно наблюдаю за тобой, – сказал Королев. – Ты мне нравишься. Открытый. Добродушный. Дружелюбный. Всегда жизнерадостный. Биография твоя тоже вполне соответствует. Пойми, первый полет на Луну – это не просто исследовательская экспедиция… – тут он споткнулся и посуровел. – К черту! Какая там экспедиция? За четыре часа ничего вы там не сумеете сделать. Только флаг воткнуть. Это политическая акция, понимаешь? Мы должны быть первыми. И мы будем первыми. Ты будешь первым. С Ильюшиным неувязка вышла. Он героический, но не то, не то. А ты – самое то! Улыбнись-ка, будущий покоритель Луны! Вот, самое то. Не стыдно показать!

Так что улыбка моя тоже имела значение.

Алексея, получается, мне в пару назначили, потому что знали: у нас с ним близкие дружеские отношения. Да и в лунной программе он был на ведущих ролях. Совершил больше всех полетов на имитаторе экспедиционного корабля. Принимал участие в разработке программируемого посадочного устройства. Имел большой опыт по части космической медицины. По справедливости, ему полагалось быть первым, но я оказался фотогеничнее…

Когда мы беседовали в июне, корабль «Луна-1» уже висел на орбите. Королев выбрал громоздкую схему перелета, но зато самую быструю с учетом нашего отставания в электронных делах. Большой корабль собирался как орбитальная станция из трех «Союзов». Затем к нему пристыковывались разгонные блоки и танкеры. Идея была в том, чтобы поднимать эту громадину все выше и выше – в апогее до орбиты Луны. После опустошения танкеров они сбрасывались и пристыковывались другие. Вся эта довольно сложная процедура проходила под контролем астронавтов-монтажников, действующих с обитаемых станций «Союз». Всего в сборке корабля принимало участие больше пятидесяти человек. Но мы сделали это! Когда партизанщина прекратилась, «Луна-1» была собрана в рекордные сроки – за два года!

В конечном виде связка из трех «Союзов» выводилась на окололунную орбиту и должна была стать сателлитом Луны. И уже с нее мы вдвоем с Алексеем должны были скакнуть на Луну в экспедиционном корабле «Циолковский».

Поразительно, но наш перелет прошел почти без проблем. Это, между прочим, говорит о том, что к 1969 году культура производства и технологическая оснащенность в Советском Союзе возросли настолько, что мы научились делать совершенно уникальные и безотказные вещи – такие, каких нет больше ни у кого в мире. Не помогли странам Запада ни экономические санкции, ни изнуряющая гонка вооружений. Мы устояли. И стали сильнее…

До Луны мы добирались две недели, совершая хитрые маневры в пространстве, то удаляясь от Земли, то снова приближаясь к ней. Наконец сбросили последний танкер и плавно красиво, словно в медленном танце, вышли на почти круговую селеноцентрическую орбиту с высотой в 350 километров от поверхности Луны. До нас здесь побывали только четыре американских аппарата «Лунар Орбитер», впервые заснявшие обратную сторону Луны и составившие новую и достаточно подробную карту лунной поверхности. Мы, кстати, пользовались ею при подготовке и выучили наизусть. Иногда она мне снится. Королев планировал отправить к Луне несколько картографических сателлитов и даже спустить на ее поверхность самоходку с управлением из ЦУПа, но у него элементарно не хватило ракет. Поэтому мы пошли вперед без разведки, рассчитывая на свой опыт. И на удачу, конечно.

Две недели мы висели на окололунной орбите, производя съемку и согласовывая с Землей место и время высадки. Потом перебрались в экспедиционный корабль, отстыковались и пошли на траекторию снижения.

Над самой поверхностью, на высоте 14 километров, когда «Циолковский» вышел в буквальном смысле на финишную прямую, отказало программируемое посадочное устройство. Его экранчик погас, а на пульте загорелась красная лампочка. «Беру управление на себя!» – заявил Алексей и, стиснув зубы, схватился за рукоятку. Внизу совсем близко скользила серая лунная поверхность. С орбиты она не казалась такой изрытой, как была на самом деле, и я в тот момент подумал, что мы вполне можем здесь гробануться. Впрочем, это не имело уже никакого значения.

Алексей справился. Не зря он совершил пять тысяч посадок на имитаторе. Ты действительно лучший, Алексей!

Важно было отыскать ровную площадку. Без кратеров. Если бы корабль встал на склон, то потом мы не смогли бы взлететь. Алексей напряженно смотрел вниз, через окно бокового иллюминатора. Я не мешал ему, потому что видел: он медлит не из-за недостатка решительности, а потому что не видит достаточно чистого от камней и мелких кратеров участка. Миновала минута, другая. В ЦУПе уже забеспокоились, ведь у нас заканчивалось топливо, предназначенное для посадки. Но вот наконец Алексей удовлетворенно кивнул и бросил машину вниз, дав боковой импульс против направления движения. Выдвинутая штанга коснулась грунта, сработал тормозной двигатель. Нас тряхнуло, и «Циолковский» встал на Луну.

– Ура! – сказал я.

– Ура! – сказал Алексей.

Мы посмотрели друг на друга. А потом заторопились. На все про все у нас было четыре часа. Почему так мало? Но ведь это была первая высадка, это была первая экспедиция на Луну. Корабль готовили впервые. Фактически это был еще не корабль, а прототип корабля. Одной из важнейших наших задач было доказать, что все сработает как надо, что мы можем садиться на Луну и взлетать с нее.

Мы открыли люк и впустили вакуум. Я взял пакет с флагом и полез вниз по лестнице. В 23 часа 23 минуты по московскому времени я встал на лунную поверхность. Как и предсказывали астрономы, она оказалась довольно твердой – покрытой серой мелкозернистой пылью, в которой оставались глубокие четкие отпечатки. Из-за отсутствия атмосферы все выглядело необычайно четким. Яркий свет Солнца притушил звезды, а из-за того, что на Луне очень близкий горизонт, казалось, будто мы находимся внутри огромного павильона «Мосфильма», присутствуем на съемках новой фантастической ленты. Между прочим, Алексей в этот момент снимал меня на кинокамеру, стоя в проеме люка.

Отойдя на двадцать шагов, я поставил флагшток и развернул красное полотнище. А потом произнес заученный текст:

– На правах первопроходца объявляю Луну территорией Лунной Социалистической Республики. На правах первого гражданина новой республики прошу принять ее в состав Союза Советских Социалистических Республик.

Мои слова ушли в эфир, и через пару минут Земля, где ждали этого, откликнулась:

– Ваша просьба удовлетворена. Верховный Совет принимает Лунную Социалистическую Республику в состав СССР…

113 сутки полета

…Я до сих пор помню запах лунной пыли. Она лезет во все щели, и когда мы вернулись на корабль и сняли шлемы, то сразу почувствовали этот острый неприятный запах.

Что интересно, у каждого, кто хоть раз побывал на Луне, свои воспоминания о запахе лунной пыли. Словно бы у нее нет постоянного запаха. Мне лично кажется, Луна пахнет порохом…

114 сутки полета

…Говорят, я стал популярнее Ильюшина.

Не стану спорить, хотя мне кажется это глупым. Как можно сравнивать?! Луна – это только одно из тел Солнечной системы. Будут еще высадки на другие тела, а Ильюшин был первым, кто вообще отправился в космос. Когда мы с Алексеем летели на Луну, мы уже многое знали о свойствах космического пространства, о вредных факторах, научились бороться с ними. Ильюшин без страха и сожалений отправлялся в неизведанное. А ведь кое-кто полагал тогда, что человек не сможет жить в невесомости – умрет или сойдет с ума…

Но, к сожалению, наш мир устроен таким образом, что люди не очень-то любят вспоминать героев вчерашних дней. Им подавай новых кумиров. Я стал очень популярен. Мы с Алексеем объездили почти весь мир. Везде нас встречали восторженно, устраивали парады в нашу честь, банкеты. Я думал, столько не выпью. Ничего, выпил. И даже, вроде, нигде не оскандалился. Даже в Штатах, когда…

ФРАГМЕНТ ВОСЬМОЙ

166 сутки полета

…В Штатах, когда поняли, к чему все это идет, просто с ума посходили.

У них действительно были основания для паники. Луна становилась не просто космодромом для продвижения к другим планетам, она становилась неуязвимой площадкой для развертывания советских сил стратегического сдерживания. Нет, конечно, теоретически базу на Луне можно уничтожить атомным ударом, но на то, чтобы добраться до Луны, у вражеской ракеты уйдет пара суток, ее заметят, и удар возмездия станет неизбежным.

Базу на Луне создавали по опробованной схеме. Сначала на селеноцентрическую орбиту забросили связку из трех «Союзов». Потом с помощью тормозной двигательной установки свели эти «Союзы» с орбиты и мягко положили на грунт. Монтажники на двух экспедиционных кораблях прибыли позже. Они соединили модули гибкими переходными трубами, присыпали их грунтом, разместили панели солнечных батарей, установили радиомаяки, и в августе 1970 года база «Селена-1» приняла первую экспедицию посещения. Кстати, тогда же на Луне побывал и первый американец.

Я знаком с ним. Деннис Тито. Щуплый такой молодой человек. Инженер. Очень умный. Очень тихий. Очень вежливый. Мой большой поклонник. Он вступил в Коммунистическую партию Америки под впечатлением от нашего с Алексеем полета. За это его выгнали из НАСА, но он недолго переживал. Взял и сбежал из Штатов. Контрабандисты перевезли его в Мексику, оттуда он вполне легально улетел в Бразилию, а оттуда рейсом «Ту-144» – в Советский Союз. И сразу же по прибытии попросил отправить его на Луну.

Таких желающих было очень много, но нашему руководству Тито понравился, и его направили в Центр подготовки астронавтов. Там он прошел ускоренный курс и полетел вместе с первой экспедицией посещения.

В этом, конечно, была доля риска. Ведь Тито мог оказаться шпионом ЦРУ, диверсантом с задачей уничтожить лунную базу. И все-таки мы пошли на риск ради политических дивидендов. А дивиденды получились огромные!..

167 сутки полета

…Кстати, о коммунистах в Америке. Если вы, дорогие товарищи потомки, считаете, что в такой капиталистической стране, как США, не было коммунистов, то глубоко заблуждаетесь. Были, и очень хорошие коммунисты.

После войны, в сороковые, им пришлось многое вынести. В Америке началась «охота на ведьм», коммунистов изгоняли из политики и бизнеса, сажали в тюрьмы и на электрический стул. Во время орбитальной войны Коммунистическую партию вообще запретили на законодательном уровне, однако Джонсон под давлением общественности разрешил ее, и оказалось, что в США очень много сочувствующих идее построения коммунистического общества. К нашему полету на Луну количество членов партии составляло полтора миллиона человек, а после полета – превысило три миллиона. Это уже была серьезная политическая сила, с которой американскому правительству приходилось считаться.

Коммунисты США ездили по городам, рекламировали достижения Советского Союза, рассказывали о нашей космической программе. Кое-где их встречали враждебно, ведь многие американские астронавты погибли в схватке с нашими, а такое не проходит бесследно для народной памяти. Но еще они выступали за вывод войск из Вьетнама, за равные права для негров и индейцев Америки, за сокращение армии. А это уже вызывало отклик у большинства простых американцев.

Мы никак не могли помогать американским коммунистам. Против Советского Союза действовали экономические санкции, за нашими гражданами в США велось непрерывное наблюдение. А потому молодой американский коммунист Деннис Тито пришелся как нельзя кстати. Надо было показать всему миру, что мы готовы предоставить нашим друзьям доступ к космосу и космическим богатствам. Надо было показать, что мы не империалисты, которые действуют, исходя только из своих интересов, а не во имя всего человечества.

Деннис хотел поначалу принять советское гражданство, но потом передумал. Понял, что у него есть более важная миссия, и вернулся в Штаты. Там его хотели арестовать и предать суду, но общественность отстояла. Его возвращение было триумфальнее, чем даже наша с Алексеем поездка по США. Тито затмил собой звезд Голливуда, ему посвящали книги и песни. Не удивительно, что скоро он стал одним из лидеров Коммунистической партии США и намеревался баллотироваться в Конгресс…

168 сутки полета

…Алексей говорит, что я рассказываю все здорово и очень связно, но не упоминаю иногда важные детали. Например, у меня в дневнике ничего нет о программе «Аполлон».

Что ж, наверное, действительно стоит рассказать об этой программе.

Проект НАСА по быстрому достижению Луны так и не был доведен до ума. Поэтому американцы снова поменяли планы, вспомнив, что у них завалялся старый военный проект «Лунэкс». Он предусматривает запуск огромной ракеты «Нова» с верхней ступенью на атомной двигателе. Эта ступень является готовым космическим кораблем, сделанным по схеме ракетоплана, и называется почему-то «Аполлон». Корабль должен будет совершить перелет к Луне, сесть на нее, а потом вернуться обратно и спланировать в атмосфере. Всего на Луну отправятся семеро американских астронавтов.

Алексей скептически оценивает этот проект. Его аргументы таковы:

– Эта дура грохнется при старте.

Я возражаю:

– Одна уже не грохнулась. Макет «Аполлона» успешно вышел на высокую орбиту.

– Фигня, – говорит Алексей. – Нормальные ЛКИ предусматривают от пяти успешных запусков. А они сразу хотят лететь.

– Мы тоже сразу полетели.

Алексей начинает перечислять, загибая пальцы:

– Ракета «Восход» была отработана дальше некуда. Орбитальные блоки «Союз» доказали свою надежность. Танкеры «Прогресс» доказали свою надежность. «Циолковский» прошел полный цикл испытаний на Камчатке.

– И все равно что-нибудь могло грохнуться. Американцы, я думаю, учитывают возможность аварии. Но у них нет выбора. Ведь мы с тобой летим на Марс…

169 сутки полета

…После присоединения Луны к территории Советского Союза весь мир ждал, что мы собираемся делать дальше. Это был самый популярный вопрос, который мне задавали на пресс-конференциях. Ответ напрашивался сам собой. Марс должен был стать нашей новой целью.

Королев никогда не забывал о Марсе. Он рассказывал нам, что идеей пилотируемого полета на Марс его зажег Фридрих Цандер – талантливый двигателист, который ушел из жизни очень рано, еще в тридцатые. Цандер был одержим Марсом настолько, что верил в реальность межпланетного полета еще на довоенной технике. Он верил, что мы отыщем марсиан и установим культурный обмен с ними. Королев, конечно же, был намного прагматичнее Цандера. Он понимал, что без большой ракеты о Марсе можно только мечтать. Но сама идея глубоко проникла в душу. Она давала Королеву романтическое обоснование астронавтики. Поэтому стоило появиться ракете, он посадил своих инженеров за проект межпланетного корабля «Аэлита».

Как и раньше, Королев использовал существующий задел. Предполагалось запустить два корабля с интервалом в четыре года. Первый корабль, «Аэлита», был беспилотным – на нем предполагалось опробовать новые технологии. Второй, «Заря», должен был управляться экипажем из шести человек. Оба корабля собирались на низкой орбите из блоков «Союз». В качестве движителя использовался атомный реактор с литиевой электроракетной установкой. После сборки корабль по раскручивающейся спирали поднимался на высокую орбиту, за пределы радиационных поясов, и отправлялся в многомесячный межпланетный перелет. При достижении Марса он выходил на ареоцентрическую орбиту, сбрасывал на Марс зонды, изучал красную планету с дистанции, а потом возвращался назад. На первом этапе более чем достаточно.

Так было записано в проекте. Но жизнь внесла свои коррективы. Американцы готовили «Нову» и «Аполлон», и на самом верху было принято решение вбить последний гвоздь в космические планы США. Взять такой приоритет, который закрепит превосходство СССР на десятилетия вперед.

«Аэлита» стала пилотируемым кораблем. А лететь предложили нам. Просто в мире не было более опытных астронавтов…

170 сутки полета

…– Тут и не надо быть опытным, – ворчит Алексей. – Сиди себе, соси минералку, лопай паштеты. Довезут и обратно привезут. Растолстеешь только от такой жизни.

– Не скажи, – говорю я. – Мы с тобой люди бывалые Не раз смерти в глаза смотрели. Космоса уже не боимся. Помнишь, как ты меня из трещины тащил за десять минут до отлета? А ЦУП кричал, чтобы ты меня бросил и взлетал немедленно?

– Помню. Такое разве забудешь?

Мы посмеялись, но как-то без веселья. Не самое приятное воспоминание.

– Неизвестно, – говорю, – как повели бы себя новички, когда рванул бак с кислородом. Может, легли и померли бы. А мы с тобой сразу побежали и все сделали. И заметь, молча. Нам для общения слова уже не нужны!.. Да и везет нам с тобой, разве не так?

– Везет. Но только не в этот раз.

– По дереву постучи! Нельзя так!

На этой похоронной ноте и закончили беседу. Не нравится мне состояние Алексея в последнее время. Что-то он больно мрачный…

171 сутки полета

…Министр Королев напутствовал нас перед отлетом. Но странное это было напутствие.

Мы втроем сидели на скамеечке в парке Центра подготовки астронавтов. Я и Алексей чувствовали себя на подъеме, радовались малейшей ерунде: вон воробушек поскакал, вон белка пробежала, вон собачку выгуливают. Предстоящая экспедиция будоражила нас, гоняла кровь. Еще бы, мы снова будем первыми! А вот Королев был мрачен, сидел, насупившись, и смотрел вдаль. Наконец он заговорил. Медленно роняя слова:

– Ну что опять летите, соколы? Летите… А я ведь был против этой экспедиции.

– Почему? – удивились мы.

Королев поморщился:

– Рано еще лететь к Марсу. Рано! Не готовы мы к дальним перелетам. Надо еще подумать, порисовать, посчитать. Ведь если ваша экспедиция провалится, следующую нескоро пошлют. А у нас даже ракетоплана посадочного нет. Видели этот «Арес»?

– Не только видели, но и тренировались. Это же «Красная звезда», только топливная загрузка больше. И для двух человек.

– Какой толк тренироваться на этой бандуре? Если она и сядет на Марс, то не взлетит. Советую забыть про «Арес». Запустите его, снимите телеметрию и назад!

– Так и запланировано.

– Знаю, что запланировано. Но тут такое дело… Большая политика замешана. Геополитика. Помните Денниса?

– Конечно же, помним.

– У него есть реальный шанс стать президентом США.

– Не может быть!

– Может быть. Все может быть. Представляете, президент США – коммунист! Вы только представьте, как все изменится! В Конгресс уже, считайте, он прошел, счет размочили, но это ерунда по сравнению с постом президента. Если мы это продавим, то американе будут у нас вот где, – Королев показал сжатый кулак.

Мы переглянулись, не веря услышанному.

– Сильный ход нужен, – продолжал Королев. – Очень сильный ход. Чтобы шок! Вот для этого вы и летите. Но хочу вас предупредить. Если приказ поступит или вам самим какая-нибудь блажь в голову придет, не смейте даже думать об «Аресе». Сбрасывайте его и – ходу-ходу! Вы мне живыми здесь нужны, а не мертвыми на Марсе.

– От кого такой приказ может поступить? – спросил я. Настроение резко портилось.

– Есть еще шишке покруче вашего министра. Устинов. Ну и сам Генсек. У них свои доводы. Что такое жизнь или смерть двух пилотов в сравнении с победой мировой революции? В войну вон двадцать миллионов положили. И Сталин еще несколько миллионов закопал – всех и не посчитали до сих пор. Я ведь тоже там был, знаете? В ГУЛАГе. Чуть не подох. Помню, чего эта победа стоит. Да и будет ли победа?

– Разве дело в этом? – разгорячился Алексей, которого тоже проняло. – Время такое. Но ведь лучше жить становится! С каждым днем все лучше. Значит, правильно все делаем!

– Много вы видите из своего городка… – Королев вздохнул. – Экономика – это вам не ракетами пулять, – он явно повторял чьи-то слова. – Астронавтика уже жрет половину бюджета. А мы не такие богатые, как американе. Нам кредиты нужны, а их не дают. Но западный мир уже шатается. Немцы и французы только и ждут, когда санкции снимут. Готовы миллиарды вкладывать и в экономику, и в астронавтику… А там посмотрим.

– Значит, тем более надо лететь!

Королев посмотрел искоса.

– Ну и ладушки, – подытожил он. – Извините, ребята, но я должен был сказать. Хотя все это мерзость…

ФРАГМЕНТ ДЕВЯТЫЙ

222 сутки полета

…Мерзость.

Марс нас обманул. Он мертвее мертвого.

Никаких каналов здесь, конечно, нет. И никогда не было. Оптическая иллюзия. Обман.

На самом деле Марс – ржавый пустынный шар, наискось пересеченный чудовищным каньоном.

Мы верили в лучшее до последней минуты. Все-таки в перископы ничего толком не разглядишь. До первой коррекции мы видели только звезды. После нее Марс выглядел оранжевой горошиной без деталей. Третья коррекция опять ориентировала корабль по звездам. А после четвертой Марс заслонил перископическое поле, и мы видели только красное нечеткое пятно. Но теперь расконсервирован «Арес», можно в свободное время прогуляться через отсеки в кабину посадочного ракетоплана, сесть в кресло и любоваться на красную планету до ряби в глазах.

Впрочем, удовольствие сомнительное. Выглядит Марс плохо. Очень плохо. Как планета, пережившая катастрофу. Алексей, который читал много фантастики, утверждает, что такая гипотеза тоже фигурировала. Мол, когда-то Марс был во всем подобен Земле, но потом случился глобальный катаклизм, на Марс упал астероид или комета, и жизнь на нем погибла. Или еще есть гипотеза – что на Марсе процветала высокоразвитая цивилизация, но потом, после катастрофы, она перебралась на Землю и одичала в суровых условиях первобытного мира, а мы все – потомки марсиан.

Я сказал, что обе гипотезы – полная ерунда. Белиберда. Даже беглого взгляда достаточно, чтобы понять: Марс умер давно, возможно, еще в те времена, когда формировалась Солнечная система. Он был мертв с самого начала, а вся наша астронавтика выросла из ошибочной предпосылки. Говорил же Циолковский, что нельзя завязываться на Марс…

Честно говоря, я в отчаянии. Я прихожу в «Арес», сажусь, смотрю и хочется расколотить все вдребезги! Как мы могли так ошибаться? Как?!

Пустышка. Мертвый проклятый шар. Ты же убиваешь нас! Кто полетит сюда, когда увидит снимки? Кому ты будешь нужен, пустыня пустыней?

Мерзость…

Проклятье…

223 сутки полета

…Работаем почти без перерывов. Выход на орбиту чужой планеты – это сложный процесс, требующий особых усилий от экипажа. Вообще-то, согласно штатному расписанию, его делают четверо, а нам нужно управиться вдвоем. Почти не спим. ЦУП помогает советом и расчетами, но уже ощущается запаздывание сигнала, а скоро мы вообще останемся без связи – Земля уйдет за Солнце. Это будет самый сложный этап в нашей экспедиции, когда придется полагаться только на собственные силы. Если допустим ошибку, на ареоцентрической орбите появится еще один спутник – мертвый корабль с мертвым экипажем…

О Марсе на Землю еще ничего в подробностях не сообщали. Алексей не хочет, то есть прямо отказался. Говорит, что это прерогатива командира корабля. А я думаю. Что сказать? Марс мертв, как Луна? Цандер был сумасшедшим? А между прочим, в честь Цандера недавно новый город в Сибири назвали…

Хорошо хоть на период маневрирования астрономов с планетологами из ЦУПа выгнали. Те уж точно достучались бы. Ведь что-то отвечать им пришлось бы, а врать… Не хочется врать…

Сегодня в ЦУП приезжал Королев. И спросил меня прямо: что видим в «Аресе»? Я уклонился от ответа. Сказал, что наблюдаем много интересного, но анализировать времени нет. Королев наверняка заподозрил. Его такими речами не проведешь. Догадался, что темню. Но настаивать не стал. Понял, что неуместно. Да и люди вокруг. Был бы он один на защищенной частоте, я бы не удержался. Если кто и может правильно понять наше с Алексеем состояние, так это Сергей Павлович…

Но раньше или позже придется все рассказать. Миллионы людей по всему миру ждут нашего доклада. Тут любая фраза имеет значение. Эти фразы потом будут изучать специалисты, чтобы понять, что мы имели в виду.

Выход только один. Надо сесть с Алексеем и подумать, а может, и на бумажке набросать, что мы будем говорить, как и когда. Вопрос-то серьезный. От него, не побоюсь этой высокопарности, зависит будущее цивилизации…

224 сутки полета

…В самый разгар наших дел пришло сообщение с Земли. Американцы запустили-таки свой «Аполлон» с экипажем. Алексей, бледный от расчетов и недосыпа, пробурчал, что их надо поздравить. Продиктовал поздравительную телеграмму. Просил у ЦУПа передать сразу как только. Там обещали, что сделают. Надеюсь, американским астронавтам это будет приятно. Обнадежит. У меня нет к ним ненависти. Совсем нет…

226 сутки полета

…Вчера записей не делал. Просто падаем от усталости. Хотя в невесомости это выглядит, скорее, фигурально. Алексей совсем позеленел. Не спит, но что особенно вызывает опасения – не ест. Говорит, что нет желания и потом наверстает. Круги под глазами. В «Арес» не ходит. Даже мой дневник забросил. Лишь бы не код 212…

227 сутки полета

…Не было печали…

Только что сообщили с Земли…

Никак не могу это понять и переварить.

Это просто… чудовищно!

«Аполлон» атаковал «Селену». Потом попытался прилуниться и высадить десант. Но разбился при посадке. Нескольких американцев наши спасли.

Но ситуация аховая. На Земле, похоже, все опять на кнопках. Опять повышенная боевая готовность. Как в шестьдесят шестом. Опять «Су-100» в воздухе, а экипажи «Союзов» эвакуируют.

Когда ж это кончится, ребята?! И как вы могли? Мы же вас с Алексеем поздравили.

Все-таки вы сволочи.

Американе, как называет Королев. Давить вас надо, а не договариваться…

228 сутки полета

…Мы знали об этом. Готовились. Но все равно как-то непривычно. Земля уходит за Солнце. Связи не будет. Мы с Алексеем остаемся вдвоем. Или втроем – с Марсом…

Нет, все-таки вдвоем. Мы ведь живы, а Марс мертв.

Не хожу больше в «Арес». По плану сбрасываем его через девять суток. Пусть уходит.

Земля сейчас главнее. Что там на Земле?

Валя! Как ты там? Валя…

229 сутки полета

…Алексей готовился к этому разговору. Хоть и был в депрессии, но видно, что готовился.

Сказал, чтобы я все запоминал, а потом изложил в дневнике как можно подробнее.

Сказал: «Теперь это не только твой мемуар, но и мой».

Сказал: «Пусть это будет как протокол. Дословно. По пунктам. Напишем, прочитаем, согласуем, подпишемся».

Сказал: «Ты командир, но нас всего двое, и на мой выбор ты не можешь повлиять. И остановить не можешь».

После этого я начал догадываться, о чем он будет говорить. Мы давно вместе. Нам не нужны слова…

Записываю, как есть.

– Я хочу сесть в «Арес», – сказал Алексей. – И совершить посадку на Марс. Это первое условие.

– Хорошо, – сказал я. – Есть второе?

– Есть, – сказал Алексей. – Ты вернешься назад и будешь врать всю оставшуюся жизнь. Ты будешь врать, что видел на Марсе каналы. Ты будешь врать, что видел большие белые города. Ты будешь врать, что видел готовые посадочные полосы. Ты будешь врать, что я нормально сел на одну из таких полос. Ты соврешь, что я вступил в контакт и остался на Марсе. И запомни: ты будешь улыбаться во всю свою пасть, чтобы все поверили в твое вранье.

– Ты сошел с ума, – сказал я. – По инструкции, я должен запереть тебя в третьем отсеке и доложить на Землю.

– Нет Земли, – сказал Алексей. – Кому будешь докладывать?

– Будет Земля, – сказал я. – Законы Кеплера еще никто не отменял.

– Нескоро, – сказал Алексей. – А я сильнее.

– Ты ведь знаешь, что это самоубийство, – сказал я. – Зачем тебе это?

– Надо, – сказал Алексей.

– Теперь я понимаю, – сказал я. – Королев подозревал тебя с самого начала. «Блажь в голову придет». Лучше бы я с Гречко полетел…

– Дурак, – сказал Алексей. – Валенок. Всегда был валенком. Я тебе жизнь предлагаю. И всемирную славу.

– Славы мне хватает, – сказал я.

– Другую славу, – сказал Алексей. – Тито станет президентом, а ты – Генсеком.

– Ты точно псих, – сказал я. – С чего ты решил, что я хочу стать Генсеком?

– У тебя задатки есть, – сказал Алексей. – Но это ерунда, чушь. Ты отвлекаешься…

– Я тебя не брошу, – сказал я, потеряв терпение. – Ты сошел с ума, если думаешь, что я тебя брошу. Ты со мной сел в том автобусе. Ты меня из трещины вытащил. Я тебя не брошу.

– Кто-то должен вернуться, – сказал Алексей. – Кто-то должен остаться.

– Но зачем? – сказал я.

– Помнишь, ты говорил и писал об образах? – сказал Алексей. – Об образах будущего? Ты прав! Образы влияют на наши поступки, на наш выбор. И будущее становится таким, каким мы его себе представляем. И если боремся, то образ становится объективной реальностью. И об этом тоже говорил Королев. Мы сейчас на распутье. Весь мир сейчас на распутье. «Аполлон» – идиоты. Они снова начали войну. Мы даже с тобой не знаем, что за Земля выйдет из-за Солнца. Может, наша Земля, а может… другая… Оплавленная. Радиацией политая. Может, мы с тобой последние земляне во Вселенной? Вот к чему пришли. Вот чего добились. Но если все-таки Земля уцелела, у нас с тобой есть шанс все изменить.

– Что изменится от твоей смерти?! Что изменится от вранья?! – кричал я. Впервые по-настоящему кричал.

– Образ, – сказал Алексей. – Образ неба. А значит, и образ будущего. Ты же знаешь, прочитал философов, что образ неба менялся. Веками люди жили на Земле, которая центр Вселенной. А потом открыли, что Земля – не центр, что существуют другие миры. Открыли, что миров много. И двинулись дальше. Но если мы с тобой скажем, объявим публично, что Марс мертв ― кому нужен такой образ? Мертвый Марс, мертвое небо. Разочарование. Астронавтики больше не будет… Нет, будет, конечно. Но другая астронавтика. Война на орбитах. Война на Луне. Война в мелкой луже. Пока не поубиваем друг друга…

Алексей задохнулся, но справился с собой и продолжил:

– Вот вы все любите склонять, – сказал Алексей, – Сталин, ГУЛАГ, массовое истребление народа, взрыв в Кремле, съезд. Что это такое? Да, это было. Но что это такое? Это тоже образ. И не только мы виноваты в том давнем. Весь мир виноват. Потому что не принял, отринул, отказался нас признать. С запада – Гитлер, с востока – японцы. По-другому раздавили бы! Ты пойми, я не защищаю Сталина, но это исторически обусловлено. Нас ненавидят, нас боятся ― такой образ. Сейчас с астронавтикой мы этот образ меняем. Наши люди уже ездят за границу. Советские ученые, советские писатели, советские артисты – желанные гости везде. Каждый стремится прикоснуться к тем, кто летает в космос. Еще немного, и мы станем своими в мире. Нас признают окончательно. Деннис станет президентом… А что будет после нашего возвращения? Мы скажем: Марс мертв, все усилия и жертвы были напрасны. Мы уничтожим образ неба, который создал Циолковский. А с ним уничтожим свой образ…

– Есть еще звезды, – сказал я.

– Через сто лет, – сказал Алексей. – И без нас. Потому что нас сотрут. А если не сотрут, то будет еще хуже. Снова будет Сталин, еще страшнее, чем вы думаете. Космический. Ты хочешь, чтобы ГУЛАГ добрался до звезд?

– Нет, не хочу, – сказал я.

– Поэтому улетай, – сказал Алексей. – А я пойду в «Арес».

– Я тебя не брошу, – сказал я. – Никогда. Только вместе. Жили вместе, летали вместе. Умрем тоже вместе.

– Ну лети же ты! – закричал Алексей.

– Не люблю врать, – сказал я. – Не могу врать. Небо не велит.

– Романтик, неисправимый, улыбчивый, – сказал Алексей.

– А может, наоборот? – сказал я. – Ты полетишь врать, а я останусь?

– На-кась выкуси, – сказал Алексей.

Помолчали. Потом я сказал:

– Ты знаешь, я согласен тобой. Но нужно подумать. Это непростое решение…

ФРАГМЕНТ ДЕСЯТЫЙ

237 сутки полета

…Решение принято.

Осталось чуть больше трех часов.

Всё уложено. СЖО приостановлена. Реактор заглушен. Отсеки изолированы. Шифровальное устройство и бортовой журнал уничтожены.

Через полчаса влезаем в скафандры и переходим в «Арес». Проверим системы. Потом – сброс и вниз. Не в первый раз. Управление ракетопланом я на правах командира беру на себя. И ведь посажу эту «бандуру». Мягко, как падает лист. Пусть Сергей Павлович завидует! Если узнает когда-нибудь…

Красный флаг мы в Марс воткнем. Точно знаю, воткнем. Его в посадочный ракетоплан так положили, чтобы доставить. А мы выйдем и воткнем. И может, споем.

Чтобы Земля не переживала и не выслала от избыточного рвения спасательную экспедицию, подготовили звуковую запись. Она уйдет открытым текстом с радиопередатчика в заданное время. Говорил я. Объяснил, что высаживается на Марс добровольно. И просим принять красную планету в состав Союза Советских Социалистических Республик.

Надеемся, что это поможет, и лет двадцать никто сюда не прилетит. Пусть Марс остается целью. Пусть мечтают.

Дневник упакуем в герметичный контейнер и заложим в переходном тамбуре. Его выбросит в космос, когда мы стартуем.

Прощайте, товарищи!

(Валя, прости, если сможешь. Я тебя люблю.)

Небо должно быть нашим.

Небо будет нашим!

Подписи:

Командир межпланетного пилотируемого корабля «Аэлита», полковник ВКС Юрий Гагарин.

Второй пилот и штурман межпланетного пилотируемого корабля «Аэлита», полковник ВКС Алексей Леонов.