Энн Бенсон

«Дневник черной смерти»

Дженнифер Робинсон и Джеки Кантор

Pros in prose (Профессионалам в прозе)

Автор хочет выразить особую, бесконечную благодарность редактору Анне Гролл за ее понимание и помощь, без которых эта книга не появилась бы на свет.

Пролог

Это была первая весна после долгой, трудной зимы, отмеченной вторым наступлением ужасной болезни, причиной которой стал Доктор Сэм,[1] бактерия золотистого стафилококка. Солнце светило по-апрельски ярко, однако ветер больше напоминал мартовский; он ревел среди холмов с яростью льва, порождал сильную рябь на поверхности быстро текущей реки. На берегах все еще лежали куски прибитого течением льда, но между ними уже пробивались зеленые ростки. Вода несла на себе столько ила и мусора, что выглядела мутной. К июню, однако, она смоет все, что сумеет, станет прозрачной, как стекло, и будет просматриваться до самого дна.

Джейни Кроув и Том Макалестер — муж и жена — сидели на конях, глядя на мост, под которым раскинулся лагерь.

— Ну не знаю, — сказал Том. — Мне не нравится, как все это выглядит.

— Мне тоже, — согласилась с ним Джейни.

Вообще-то, по легенде, под мостами живут тролли, взимающие плату с путников. Однако конкретно под этим мостом, связывающим Нортгемптон и Хэдли, обитала колония сбежавших от Доктора Сэма бездельников, которые не вписались — или не захотели вписаться — ни в одну из возникших в долине групп уцелевших. Бандиты, плохие парни, с которыми никто не хотел иметь дело. Они сбились в устрашающий, непредсказуемый анклав мародеров, отнимающих все, что удавалось, у тех, кому требовалось проехать по мосту. Том повел взглядом по реке.

— Господи! Как по-твоему, где-нибудь уже налажена переправа?

— Может, кто-то и пытался, но, скорее всего, их разогнали.

— Не вижу другого способа перебраться на ту сторону. — Том указал вверх по течению реки. — В августе мы, скорее всего, смогли бы перейти вброд, вон там, ярдах в ста отсюда. Но сейчас…

Течение было слишком быстрым для любых, даже самых сильных коней.

— Ну, значит, остается мост.

— Похоже на то.

На мгновение Джейни устремила взгляд вдоль берега на юг. Когда-то там находилось замечательное место отдыха и развлечений, доступное для всех желающих. Мелководная река с широко раскинувшимися берегами позволяла детям играть в воде, заходя на расстояние до пятидесяти футов, где им было лишь по пояс; большие корабли могли плавать только по самому центру. Зато сюда стекались маленькие прогулочные суда самых разных типов: моторные лодки, каноэ, каяки, надувные лодки. В августовскую жару это, возможно, был лучший в Массачусетсе способ провести день.

Теперь река превратилась в почти неприступную преграду. А между тем Тому и Джейни непременно нужно было перебраться на другую сторону.

— Или отправляемся немедленно, или поворачиваем назад, — решительно заявил Том. — Можно найти лучший способ использовать дневное время, чем торчать здесь.

В молчании прошли десять секунд.

— Отправляемся сейчас, — наконец сказала Джейни.

— Ладно. Поскачем быстро, и никаких остановок. Поняла?

Джейни кивнула с мрачным видом.

— Хорошо. Готова?

— Готова.

Том хлестнул коня кожаным кнутом, и мерин рванул, словно чемпион. Джейни сжала пятками бока кобылы, и та, вопреки своей неспешной натуре, так нравившейся ее всаднице, тоже пустилась вскачь.

Копыта коней загрохотали по мосту; бродяги под ним мгновенно проснулись. Когда Джейни и Том приблизились к съезду с моста на другом берегу реки, на их пути возникли живущие под прикрытием стали и бетона «тролли». Они хлынули к скачущим коням, протягивая к ним загребущие руки в надежде спихнуть или стащить всадника и завладеть испуганным животным.

Почувствовав, что ее хватают за ноги, Джейни хлестнула кнутом по рукам нападающего. Потом какой-то грязный оборванец вцепился в мундштук ее кобылы. Джейни вытащила одну ногу из стремени и с силой ударила его. Бандит упал, держась за челюсть.

Том, отделавшись от нападавших, вырвался вперед и ждал ее на краю дороги.

— Давай! — закричал он. — Ты уже почти здесь…

Джейни закрыла глаза и доверилась лошади; ничего больше сделать она не могла.

В итоге каким-то образом они оказались на другой стороне, в относительной безопасности; бродяги исчезли — на время.

— Ну ты настоящий воин, — сказал Том.

— Нет, — ответила Джейни, вздрагивая всем телом. — Вовсе нет.

— Эй, мы справились, это главное. Проскакали по мосту. Остальная часть пути будет гораздо легче.

Джейни порадовалась, что поездка до книгохранилища займет не меньше часа; за это время она совладает с собой и Майра Росс не увидит ее выбитой из колеи. Чем дальше они скакали, тем спокойнее она становилась.

Однако когда они прибыли на место, тревога вернулась — таким пустынным и заброшенным выглядело все вокруг.

Джейни Кроув осторожно перебралась через груду веток и листьев, валявшихся у входа в книгохранилище, затенила рукой глаза и сквозь запыленное стекло заглянула в вестибюль, надеясь различить хоть какие-то признаки жизни. Не увидев ничего, она подергала дверь.

— Заперта.

Она постучала; может, кто-нибудь выйдет? Никакой реакции. Она снова постучала, кулаком в перчатке, с такой силой, что задрожало стекло.

— Никого.

Том слез с коня.

— Тут есть задний выход?

— Да, но это пожарный выход, и снаружи он не открывается.

— Ладно, дай-ка я попробую.

Том со всей силой подергал ручку двери, но она не поддавалась. Он бросил на жену унылый взгляд.

— Хочешь войти во что бы то ни стало?

— Не зря же мы проделали весь этот путь!

— Я могу разбить стекло, но тогда в здание сможет проникнуть кто угодно.

Джейни смотрела на дверь, думая о сокровищах внутри. Для обычного мелкого воришки книги и рукописи не имеют особой ценности; позариться на них может лишь тот, кто разбирается в древностях.

— Если она здесь, — сказала Джейни, — мы заберем ее с собой, и больше не придется из-за нее тревожиться. Если же нет… Не знаю.

Она прижала к стеклу нос и попыталась снова заглянуть внутрь.

В полумраке прошаркала маленькая фигурка.

— Вижу кого-то!

Джейни с новой силой заколотила по стеклу, но фигурка исчезла.

— Нужно войти внутрь!

— Ладно. — Том вытащил пистолет. — Отойди подальше.

Он выстрелил в застекленную дверь рядом с ручкой. Стекло пошло трещинами, но не разбилось.

— Проклятье! Она не шутила, когда говорила, что тут стоит броня. Ты абсолютно уверена, что хочешь туда проникнуть?

— Да.

— Ладно. Просто хотел удостовериться, чтобы впустую не тратить пули, которые нам неоткуда взять.

Он снова выстрелил в ручку. Эхо зазвенело в ушах, появились новые трещины, но больше ничего не произошло. Ворча себе под нос, Том отвязал от луки седла веревку, сложил вдвое, просунул в дверную ручку и снова крепко привязал к седлу. Сел на коня и пришпорил его. Тот рванул вперед, возмущенно фыркая, и едва сделал несколько шагов, как дверь открылась. Стекло вылетело, упало на бетон и рассыпалось на множество осколков.

Джейни прошла по ним, толкнула внутреннюю дверь, и та легко открылась. Том привязал коней и последовал за женой. Они вошли внутрь и оказались в знакомом коридоре.

— Эй, есть тут кто? — позвала Джейни.

Ее голос эхом отдавался от пустых стен; в хранилище уже не было экспонатов, запомнившихся ей по последнему посещению — во времена «до».

Они прошли несколько ярдов по коридору. Внезапно Том схватил Джейни за руку и указал влево.

Она глянула в ту сторону. В тусклом свете трудно было разглядеть даже особенности архитектуры, но движение она заметила. Из дверного проема высунулась и тут же спряталась чья-то голова.

— Оставайся здесь, — негромко сказал Том. Джейни вцепилась в его руку и прошептала:

— В горе и в радости, помнишь?

Он понимал, что возражать бессмысленно. Они быстро пошли по коридору и наконец оказались у нужной двери.

Держа пистолет наготове, Том заглянул внутрь и увидел крошечную худую фигурку.

— Эй?

Дребезжащий голос, в котором тем не менее звучал оттенок вызова, ответил:

— Не входите. У меня пистолет. Здесь нет ничего, кроме старых книг. Убирайтесь!

Однако этот знакомый акцент…

— О господи, Майра, это я, Джейни, и Том…

Последовал долгий стон. Джейни успела сделать всего шаг внутрь, как ее подруга из времени «до» заговорила снова.

— Остановитесь! Пожалуйста! Не подходите ближе.

— Но почему?

— Я больна.

Джейни, а вслед за ней и Том резко остановились и натянули защитные маски, свисавшие с шеи.

Чиркнула спичка; Майра Росс зажгла свечу и подняла ее, осветив свое лицо.

Джейни охнула от неожиданности… и сделала еще шаг вперед.

— Могу я вам чем-то помочь?

Майра ухитрилась выдавить горький смешок.

— Что, дочь моя, вы как доктор в состоянии помочь кому-то с этой проблемой?

Джейни оставила вопрос без ответа.

— Как давно вы больны? — спросила она.

— Со вчерашнего вечера.

Прошло всего несколько часов, а Майра уже так плоха; она будет не из тех, кто в состоянии протянуть несколько дней. Для нее все закончится очень скоро.

Джейни понимала, что это милость божья.

— Майра, я… Мне очень жаль.

— Да. Мне тоже. Я многое сумела пережить, а теперь все, конец. Когда-нибудь это должно было случиться.

— Может, еще не конец, — с надеждой в голосе, которой на самом деле не ощущала, сказала Джейни. — Некоторые выкарабкиваются.

— Только не такие старухи, как я. Нет, дорогая, мое время пришло. — Майра раскашлялась в ладонь и вытерла ее о штаны. — Моя мать, да покоится она в мире, возмутилась бы, увидев, что я делаю. Но у меня вышли все носовые платки. Ну, это частное посещение, или у вас ко мне есть дело?

Джейни и Том посмотрели друг на друга с безмолвным пониманием: их план увезти Майру с собой теперь стал неосуществим.

— Мы пришли, чтобы забрать дневник, — наконец сказал Том, — если вы не возражаете. Мы будем очень бережно с ним обращаться.

— Возражаю? — Майра попыталась рассмеяться; получилось мрачно и горько. — Да я на коленях возблагодарила бы за это Бога, если бы у меня были силы снова подняться. Пожалуйста, возьмите его. Я умру счастливой, зная, что он в хороших руках.

Она снова раскашлялась, на этот раз сильнее, с громкими влажными всхлипами.

— У меня… забиты… все легкие.

Она приложила руку к груди, между словами хватая ртом воздух.

У Джейни упало сердце. Почему, ну почему они не приехали раньше? Припомнился разговор между ней и Томом, несколько месяцев назад, вскоре после их свадьбы:

«Она могла бы жить здесь, с нами».

«Ты же знаешь, она ни за что не бросит свои книги».

«Пожалуйста, Том, я не смогу спокойно спать по ночам… она мне как мать».

«Кто знает, с чем мы можем столкнуться по дороге? Не все умерли… там, снаружи».

Его осторожность была вполне оправданна; это доказывала хотя бы сегодняшняя стычка с обитающими под мостом. Тем не менее их трудный спор все еще звенел в ушах Джейни.

«Майра в полной изоляции, так что с ней наверняка все в порядке. Однако она одна, ей страшно и…»

«Мы легкая жертва. И кроме того, ты должна быть особенно осторожна сейчас, учитывая твое положение».

«Ничего со мной не случится, Том».

— Мы будем беречь его как зеницу ока, Майра, — сказала Джейни.

— Где он? — спросил Том.

Кашель, казалось, вот-вот разорвет грудь хранительницы.

— В… сейфе. — Она сделала движение рукой, показывая, чтобы они шли следом за ней. — Только держитесь… позади.

— Скажите, где он, мы сами найдем.

Больная женщина сумела сделать медленный вдох, не закашлявшись; это, казалось, прибавило ей сил.

— Пожалуйста… Это счастье — знать, что я уйду, совершив напоследок mitzvah.[2]

Она сделала новый жест, давая понять, чтобы Том и Джейни расступились. Когда она проходила между ними, Джейни с ужасом увидела, что сделала с Майрой болезнь. Хранительница всегда была худенькой, но сейчас выглядела до предела истощенной; обтягивающая кости кожа потемнела и сморщилась.

Она повела их в дальний конец коридора, в офисные помещения, где сейчас не было ни мебели, ни оборудования. Когда-то здесь толпились весело болтающие дети — покинуть «тюремные» стены школы им всегда было в радость, неважно по какому поводу. Сейчас, в отсутствие смеха, жизненной энергии и прежней коллекции, Хранилище еврейских книг выглядело пустым, заброшенным местом.

Майра с трудом заставляла себя идти вперед; казалось, цель придает ей сил, и на мгновение в голосе старой женщины Джейни уловила отзвуки ее легендарной отваги.

— Долгое время я никого не подпускала сюда, — рассказывала Майра по пути. — Была совсем одна. Прямо как во времена молодости, в Израиле. — Она остановилась, и снова стало видно, насколько она немощна. — Но в конце концов они проникли сюда. Четверо. Мальчишки фактически. Меня не было всего несколько минут. Я так долго находилась в одиночестве, что просто умирала от желания услышать птичий щебет и голос ветра. Поленилась — всего один раз — и оставила дверь незапертой. Они, надо думать, следили откуда-то. Тут же ворвались внутрь и… — Она остановилась и оперлась рукой о стену, отдыхая. — Один из них кашлял. Маленький ублюдок.

Хрипло дыша, она указала рукой.

— Вон за той дверью. Идите туда, я назову вам комбинацию. Сейф выглядит как бачок с питьевой водой.

— Иди, — сказал Том жене, — а я останусь здесь.

Сделав несколько шагов, Джейни опустилась на колени перед сейфом, замаскированным под бачок с питьевой водой.

— Я готова.

После каждой цифры Джейни поворачивала шарообразную ручку, сощурившись, чтобы в тусклом свете лучше видеть шкалу. В конце концов послышался щелчок — это тумблеры вышли из своих отверстий.

Ручкой давно не пользовались, и Джейни понадобились все силы, чтобы повернуть ее. Внутри обнаружилась груда книг и рукописей. Она вытащила их и положила на пол. И где-то в середине пачки нашла дневник. Закрыв глаза, прижала его к сердцу и, даже понимая всю необходимость спешить, позволила себе на протяжении нескольких мгновений насладиться таким знакомым, таким замечательным ощущением его тяжести.

Она покинула комнату с сейфом, крепко сжимая в руках рукопись.

Воск капнул на руку Майры, когда она повыше подняла свечу, но хранительница, казалось, этого не заметила.

— Он у вас. Это хорошо.

Она опять сильно раскашлялась, сгибаясь при каждом приступе. Когда она снова подняла взгляд, Джейни прочла в ее глазах понимание того, что надвигается.

— Ну, мне пора обратно на мои одеяла.

Майра, со свечой в руке, медленно повернулась и зашаркала тем же путем, каким пришла. Джейни и Том с болью смотрели, как она легла на груду одеял, которой предстояло стать ее смертным ложем. Она долго возилась, устраиваясь, но в конце концов успокоилась.

— Идите, — сказала она. — Убирайтесь отсюда.

— Мы побудем с вами, пока… ну, вы понимаете…

— Нет. Оставьте меня в покое. Я не хочу, чтобы кто-то видел это.

Джейни выступила вперед, чтобы оказаться в поле зрения Майры.

— Мы похороним вас, когда… все будет кончено.

— Нет. Не смейте прикасаться ко мне. Не хочу, чтобы, когда я попаду на небеса, Бог спрашивал меня, почему я позволила вам заразиться.

После короткой паузы Джейни спросила еле слышно:

— Вы боитесь?

Майра сделала очень глубокий вдох и медленно заговорила, останавливаясь через каждые несколько слов, чтобы глотнуть еще немного воздуха.

— Нет, дорогая, теперь нет. Старые женщины умирают, от этого никуда не денешься. Я бы с удовольствием пожила еще, но в лучшем мире, не в таком, как этот… Вот в Освенциме я боялась, когда была маленькой девочкой. — Она кивнула на тетрадь в руках Джейни. — Я свое дело сделала.

— Волосы и кусочки кожи, которые вы дали мне из другой рукописи… — еще немного помолчав, сказала Джейни. — Они пригодились.

Майра слегка приподняла голову.

— Пригодились? Для чего? Помогли тем мальчикам?

— Да, в этом смысле, конечно, но не только. — Джейни не смогла сдержать улыбки. — Я беременна.

Майра снова опустила голову на одеяла и прошептала молитву на языке, которого Джейни не знала.

— Господи… это правда?

Джейни кивнула.

— Теперь я умру счастливой.

Майра закрыла глаза. Джейни и Том стояли в отдалении, молча глядя на нее. Спустя какое-то время кашель участился, потом пошел на убыль и меньше чем через час совсем прекратился. Майра с хрипом вдохнула воздух, выдохнула… и это было последнее, что она сделала в этом мире.

Глава 1

Алехандро Санчес слишком хорошо знал, как во времена второго пришествия чумы пугает резкий стук в дверь, поэтому к Уильяму и Эмили Купер постучался мягко, негромко. Открыла Эмили, с покрасневшими от слез глазами.

Она кивнула ему и убрала светлую прядь волос под белый чепец.

— Я сидела с ним всю ночь. Ему тяжело, но он держится. Входите, посмотрите сами.

— Его стойкость просто потрясает, — сказал Алехандро.

Уильям Купер уже давно пересек черту, за которой для большинства людей наступает смертельная стадия чумы, однако по-прежнему яростно цеплялся за последние остатки жизни.

Со свечой в руке женщина подвела лекаря к постели. Лицо Купера — вот все, что Алехандро мог видеть; остальное было закрыто одеялом. За время короткого отсутствия жены на лице больного снова выступил пот, который она всю ночь старательно вытирала, и явственно обозначились признаки лихорадки. Он так и не открыл глаза, даже услышав голоса.

Гнилостный запах ударял в ноздри; прикрывая нос, Алехандро приложил ухо к груди больного. Сердцебиение, пусть и слабое, было удивительно ровным. Он ощупал утолщения на шее и под мышками, и, хотя действовал очень бережно, Купер застонал от боли.

— Простите, — прошептал Алехандро, — я не хотел сделать вам больно.

«Прежде всего не навреди», — напомнил он себе.

Утолщения были твердые, но с прошлого осмотра два дня назад не увеличились. И темно-голубая окраска их тоже не изменилась.

— Две недели, — отойдя от постели, сказал Алехандро Эмили. — Это выше моего понимания. Наверно, вы исключительно хорошо ухаживаете за ним.

— Я тут ни при чем. Все, что я делаю, это вытираю ему пот со лба.

Алехандро вымыл руки в принесенной Эмили лохани с водой и вытер их полотенцем. За время болезни Уильяма это стало у них ритуалом, только на этот раз она воздержалась от замечаний по поводу его одержимости мытьем рук.

— Ничего больше я тут поделать не могу. Теперь все во власти Божьей. — Он не стал говорить о том, что казалось ему очевидным, а именно что фактически Купер уже какое-то время назад отошел к Богу. — То, что он живет в таком подвешенном состоянии столь долго, кажется почти отклонением от естественной нормы.

Однако за годы своей медицинской практики Санчес видел немало подобных странностей и со временем пришел к выводу, что, возможно, такого рода отклонения являются частью некоего божественного замысла. Ему очень хотелось бы обсудить эту идею с Ги де Шальяком. Он в тысячный раз пожалел, что лишен возможности выслушать мнение своего друга и наставника.

Когда он уже собирался уходить, женщина взяла его за руку и сказала:

— Муж говорил, мы должны вам заплатить.

Зная, что они едва сводят концы с концами, он никогда не заводил с ней разговора о деньгах.

— Нет, какая может быть оплата? Ничего не нужно. Но, пожалуйста… удовлетворите мое любопытство. Я уже давно знаю вас обоих, но мы никогда не обсуждали, как так получилось, что вы с мужем живете среди евреев, хотя для вас как христиан открыт весь Авиньон. Хотелось бы понять причину.

Она на мгновение заколебалась, как бы взвешивая, насколько ему можно доверять.

— Нам пришлось покинуть свою деревню под названием Эйам, рядом с одним из излюбленных охотничьих угодий короля. — Эмили вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Зима тогда выдалась очень трудная, мы голодали и холодали.

Перед мысленным взором Алехандро возник де Шальяк, стоящий в дверном проеме зимой 1357 года; он содрогнулся, вспомнив царивший тогда резкий холод и муки терзавшего их с Кэт голода. Припомнились ему и горькие слова, которые он сказал при виде де Шальяка: «Вам здесь не рады».

«Да, — ответил де Шальяк, — но я здесь нужен».

Еда, которую он привез из Парижа, спасла жизнь Алехандро и Кэт.

— Егеря поймали мужа, когда он охотился. — Голос Эмили Купер вернул его к действительности. — По их словам, он находился в заповеднике, хотя сам клялся, что не пересекал его границ! Никто моего мужа не слушал; король приказал его повесить.

В глазах Алехандро вспыхнуло любопытство.

— Но его… не…

— Нет. Наш сын спас Уильяма; они держали мужа в загоне, но кандалы не надели. Один из стражников был сильно пьян, и мальчик сумел освободить отца.

— Какой храбрый, достойный сын.

— Да. Но это стоило ему жизни. — Краем фартука Эмили снова вытерла глаза. — Стражник очнулся и выстрелил в него из лука, когда он вслед за отцом перелезал через стену.

— Какой ужас! Примите мои соболезнования.

Эмили кивнула, принимая его сочувствие, вернулась к мужу, краем фартука вытерла с его лба пот и опустилась в кресло рядом с постелью. Вид у нее сделался сдержанный и отстраненный — такого выражения Алехандро никогда прежде не видел на лице этой женщины. Во взгляде, брошенном на него, сквозил невысказанный упрек.

Мелькнула мысль самому дать Эмили денег, но Алехандро побоялся смутить ее и счел за лучшее просто уйти.

* * *

— Милорд.

Паж отвесил глубокий поклон королю.

— А-а, Чосер. Расторопный, как всегда. Думаю, какое-то время лорд Лайонел в состоянии обойтись без вас.

Как будто в этом можно было сомневаться!

— Да, сир. Они с леди Элизабет отправились на прогулку.

— Хорошо. Сегодня прекрасный день для прогулки. В данный момент мой личный писец занят другими делами, а мне нужно продиктовать письмо.

Что касается писца, то Чосер знал, что он снова перебрал лишнего и вряд ли можно рассчитывать на его внимательность и аккуратность. Чосеру уже не раз приходилось исправлять ошибки этого человека; они могли бы показаться даже забавными, если бы тут не были замешаны дела государства.

— Конечно, сир, — ответил он. — Сочту за честь.

Король Эдуард III сделал жест в направлении стоящего в углу письменного стола.

— Все нужное вы найдете там.

Пока Джеффри Чосер усаживался, подбирал перо и пергамент, король добавил:

— Не сомневаюсь, вы сохраните содержание этого послания в строжайшей тайне. Мой сын очень высокого мнения о вашем благоразумии. И вот еще что. Это послание имеет чрезвычайно большое значение для благополучия страны, поэтому запишите мои слова в точности так, как они будут произнесены.

Он прочистил горло и начал диктовать.

— Ваше святейшество…

Засим последовало длинное цветистое приветствие; Чосер слышал его уже не раз и знал почти наизусть.

И наконец король перешел к делу.

— Мы рады сообщить вам, что наша возлюбленная дочь Изабелла согласилась — конечно, при условии вашего одобрения — принять предложение руки и сердца, сделанное бароном Энжераном де Куси. Мы просим вашего позволения на их свадьбу в самое ближайшее время.

Чосер едва не выронил перо и вынужден был пробежать взглядом по странице, проверяя, не закапал ли ее чернилами. Убедившись, что все в порядке, он продолжил торопливо писать, чтобы успеть за королем.

— Одновременно я хочу попросить вас об огромном личном одолжении. У меня есть дочь, рожденная от женщины, которая когда-то служила моей возлюбленной королеве. Я хочу признать ее как свое дитя и взять в семью в качестве английской принцессы. Я каюсь в своих грехах, униженно прошу вашего заступничества перед Богом на небесах и молю о прощении не только за недостойный акт прелюбодеяния, но и за то, что прежде не сумел должным образом окружить вниманием эту свою дочь. Безусловно, это грех столь же прискорбный, как и тот, которому она обязана своим появлением на свет.

Король помолчал, видимо, обдумывая, что говорить дальше. Бросив взгляд на молодого пажа, он спросил:

— Что скажете, Чосер? Вы сильны в словесности. Удалось мне должным образом выразить свои чувства — не слишком дерзко, но и не слишком униженно?

— Что касается принцессы Изабеллы и барона де Куси… — ответил Чосер, запинаясь: каждое слово давалось ему с великим трудом. — Вы выразили свои намерения достаточно откровенно, однако оставили Папе возможность заставить вас немного поволноваться. Очень умно.

Монарх улыбнулся.

— Я и сам того же мнения.

— Но могу ли я осмелиться спросить, сир? Другая дочь, о которой вы упоминаете, леди Кэт?

В глазах короля вспыхнул огонек подозрительности.

— Можете. И я отвечу «да».

— О, в таком случае, сир, вы выразились в высшей степени удачно. Прочувствованно, но не чересчур. Просьба высказана со всем уважением, но без подобострастия перед Папой, как и подобает вашему вели…

— Спасибо, Чосер.

Король откашлялся и продолжил диктовать:

— Я хочу, чтобы эта моя дочь тоже вышла замуж. Она уже была замужем, но овдовела, так что нет нужды обременять вас просьбой об аннулировании ее брака. С учетом этого, а также в высшей степени достойных черт ее характера мы в данный момент обсуждаем возможность брачного соглашения с какой-нибудь видной французской семьей, тесно связанной с де Куси. Безусловно, мы помним, что такое соглашение может быть заключено только в случае вашего одобрения и благословения. Королева, которая знает о моем грехопадении, великодушно согласилась с тем, что я занял правильную позицию в отношении этой своей дочери.

На этом письмо не заканчивалось; Чосер писал, прикладывая неимоверные усилия к тому, чтобы не позволить потрясению от услышанных новостей отвлекать себя. Наконец-то маски сорваны! На протяжении многих недель в Виндзорском замке царила напряженная, натянутая атмосфера, и Чосер даже начал задаваться вопросом, стоит ли вообще тратить жизнь, служа королевской семье. Было замечено, что король и королева, обычно любящие супруги, ведут себя друг с другом самым воинственным образом. Высказывалось предположение, что королева узнала о связи короля с его нынешней любовницей, ее фрейлиной леди Алисой, и изливала свой гнев на обоих, точно так же, как в свое время терзала мать Кэт. Однако все знали, что эта история для нее далеко не новость — король не прикладывал ни малейших усилий, чтобы скрыть свое восхищение молодой женщиной. И все соглашались в том, что, значит, за недовольством королевы скрывается что-то другое.

Вот именно, другое, гораздо более существенное, теперь это стало ясно!

Король тем временем перешел к высказыванию своего мнения по поводу более мелких проблем, которое считал нужным довести до сведения Папы, и Чосер прилежно записывал его слова, хотя внимание молодого человека то и дело рассеивалось. Закончив, он отдал пергамент Эдуарду, тот быстро прочитал его, подписал и протянул открытую ладонь.

— Воск!

Молодой человек начал торопливо рыться на письменном столе, нашел наконец красный воск и протянул его королю. Тот втрое сложил послание, расплавил воск на огне свечи, капнул им на пергамент и приложил свою печать. Дождавшись, пока воск застынет, он взял послание и с нарочитой торжественностью поцеловал его.

— На удачу! Будем на этот раз, в виде исключения, надеяться на лучшее. Что скажете, господин Чосер?

— В самом деле, сир. Человеку свойственно надеяться.

Джеффри поклонился, вышел и, оказавшись за дверью, бросился бежать.

* * *

Когда молодую женщину, о которой говорилось в письме короля, семь лет назад солдаты везли из Франции, ее с такой силой выворачивало наизнанку во время морского путешествия, что, казалось, она оставила за бортом все свои внутренности. Чосер — его, в ту пору семнадцатилетнего, совсем недавно вытребовали из Франции — с жалостью наблюдал за ней, когда судно швыряло в водах холодного моря. Ее держали в ножных кандалах, как обычную преступницу, и ему было больно видеть стекающую по ее щиколоткам кровь. Никто не предложил ей ни помощи, ни утешения, хотя она в них сильно нуждалась. Он бы сделал это сам — если бы не понимал, что такое тяжкое путешествие было задумано как часть ее наказания.

«Наказания за что?» — спрашивал он себя в те времена.

Она была храбрая, умная, очень красивая и шла по жизни с такой благородной грацией, которую трудно ожидать от женщины в ее обстоятельствах. Всего семнадцати лет от роду, Кэтрин Каль уже успела овдоветь и только-только начала выздоравливать после трудных родов… Могут ли боги проявить большее жестокосердие?

«Могут», — думал Чосер.

Она не видела своего сына со дня его появления на свет. Кроме того, перед глазами Чосера все еще стояли строки, которые он только что писал под диктовку короля.

«Барон де Куси просит, чтобы союз между нашими семьями был скреплен другим, между его кузеном бароном де Бенуа и „англичанкой, занимающей высокое положение“, под кем, я полагаю, он имеет в виду женщину, близкую к нашей семье. А какая родственница может быть ближе собственной дочери? Вам известно, Ваше Святейшество, с какими трудностями мы столкнулись при организации достойного брака для нашей энергичной Изабеллы; я избавлю вас от подробного изложения всех связанных с этим делом щекотливых моментов, поскольку, уверен, они уже дошли до ваших ушей. Не хотелось бы, чтобы брак Изабеллы и де Куси пострадал из-за неудачи в отношении его кузена, к которому он, похоже, питает удивительно нежные чувства».

Бенуа, кузен де Куси, лицемерный, грубый трус, буквально впадающий в ярость, если что-то шло не по его желанию. То, что король собирался выдать за него изумительную Кэт, казалось чем-то просто… нечестивым.

«Однако у него больше нет взрослых дочерей, — осознал Чосер. — Он, наверно, каким-то образом наколдовал себе вторую специально, чтобы с ее помощью скрепить брак Изабеллы».

Королева больше рожать не могла; дети короля и его любовницы Алисы Перрер еще малыши. Джоанна умерла, унесенная первой волной чумы, в 1348 году, после сражения при Креси.

Надеяться на лучшее, ну и ну! Испорченной, высокомерной Изабелле исполнилось тридцать три, и, несмотря на пять попыток пристроить ее, она все еще была не замужем; это противоестественно.

«Но не так противоестественно, — подумал Чосер, — как то, что угрожает ее сводной сестре».

* * *

Все белье с постели мужа Эмили Купер скатала в ком и сожгла в камине — как советовал лекарь. Однако одно одеяло оставила; оно ей самой понадобится. Гробовщики пришли за трупом Купера меньше часа назад, с замотанными лицами, в темных капюшонах.

— Не воображайте, будто это вам поможет, — говорила она, когда они выносили тело ее покойного мужа, и даже вышла следом за ними на улицу, продолжая «каркать». — Я видела немало гробовщиков, которые умерли, уж как они только ни заматывались, чтобы защититься от чумы!

Люди в капюшонах не отвечали, поскольку не понимали по-английски. В конце, когда повозку накрыли куском ткани, чтобы не пугать живых видом мертвеца, один из них прошаркал к ней и спросил на ненавистном французском, который она едва понимала:

— Тот, что умер, ваш супруг?

— А?

— Вы вдова?

— Да.

— Тогда идите во дворец, — продолжал человек, по-прежнему по-французски. — За мужа вам полагается пенсия.

Он слегка поклонился, повернулся и забрался на сиденье кучера.

«Пенсия». Это она поняла. И «дворец». Сосчитав монеты, оставшиеся в кошельке мужа, и обнаружив, что их совсем мало, вдова решила последовать данному ей совету. Набросила на плечи шаль, покинула гетто и, в поисках милосердия, направилась в сторону величественного обиталища Папы.

Узкие улицы Авиньона напомнили ей Лондон; когда-то она была там с мужем, ездила к его сестре, которая вышла замуж за слугу одного из отдаленных родственников короля и теперь жила в прекрасном доме, стряпала на господ. Это воспоминание породило укол зависти: сестра мужа проводила свои дни на каменных полах, а не на плотно утрамбованной земле Эйама. Тем не менее Эйам был родиной Эмили, и она сильно скучала по деревне.

— Пенсия, — сказала она охраннику у ворот папского дворца.

Рядом с высокими белыми башнями богато украшенного дворца этот охранник в своем красном плаще казался совсем маленьким. Он проворчал что-то и ткнул рукой вправо. Поплотнее закутавшись в шаль, Эмили пошла вдоль периметра дворца. Под ногами хрустел гравий; этот звук отвлекал ее внимание — до тех пор, пока она не услышала конский топот по булыжной мостовой. Посмотрев в направлении звука, она увидела скачущий во внутренний двор отряд гонцов под знаменем короля Эдуарда.

Она метнулась в тень и затаилась там, но потом поняла, что это глупо, и снова вышла на солнце. Что им, больше делать нечего, как искать ее, спустя столько-то лет? Выглядели всадники очень представительно, в блестящих доспехах, на прекрасных конях, и в ней пробудилась острая тоска по Англии; какими близкими казались ей эти люди, как легко она могла бы их понимать!

Никому и в голову не пришло бы, что она жена браконьера, — для них она была бы просто еще одной неприметной старой женщиной, нуждающейся в подаянии. Ее сердце затосковало по дому. Переправиться через Ла-Манш — это дорого и опасно, но в Авиньоне у нее больше нет ничего, да и во всей Франции, если уж на то пошло. Никаких родственников, а единственный более или менее знакомый человек — еврей лекарь, сам скрывающийся от английского правосудия…

Пока мимо во всей своей красе скакал отряд англичан, ужасная мысль зародилась в сознании Эмили: сколько они заплатят, если она шепнет им несколько слов об этом человеке?

Наверняка хватит на то, чтобы пересечь море и начать новую жизнь.

«Нет, — ругала себя она, — это подлое предательство по отношению к доброму человеку».

Однако был ли он добр на самом-то деле? Ее муж мертв, несмотря на его заботы. Он прячет у себя ребенка, маленького мальчика со светлыми волосами и голубыми глазами, чья мать английская дворянка, может, даже королевского рода. Это ее долг, решила Эмили, сообщить о нем. Что ни говори, она была и остается англичанкой. И на кону стоит ее выживание.

Ускорив шаг, она заторопилась следом за гонцами. Догнав их, она перекрестилась и шепотом помолилась о прощении.

* * *

Сквозь сон Алехандро услышал стук в дверь; ему снилось, что он пробирается по темному лесу, спасаясь от смутно различимых преследователей, — его обычный кошмар. И тут послышался этот стук. Он открыл глаза, но кругом была кромешная тьма.

Жена Купера уже несколько дней не обращалась к нему за помощью. Мелькнула мысль, может, в конце концов время ее мужа пришло? Он сел на узкой постели, огладил бороду, заложил длинные темные волосы за уши и встал. В этой же комнате с плотно утрамбованным полом спал Гильом, тем невинным, крепким детским сном, которому никакой шум не помеха. Поднимаясь, Алехандро почувствовал боль в коленях, которая, правда, быстро прошла, — предвестник того, что, как он опасался, ждет его с возрастом.

Однако он все был готов принять с благодарностью и коротко помолился о том, чтобы прожить подольше и испытать все приходящие с годами страдания, только бы снова увидеть девочку, которую называл дочерью. Девочку, какое там! Сейчас она уже молодая женщина, семь лет назад в муках давшая жизнь спящему рядом мальчику. Она была дорога Алехандро, как если бы приходилась ему родной дочерью — увы, своих детей у него не было.

Боль в сердце заставила забыть о ноющих коленях. Будь его воля, эта молодая женщина сейчас жила бы с ним, где ей самое место, а не среди тех, в чьих жилах по чистой случайности текла та же кровь, что и в ее; а может, это не случайность, а некая грандиозная ошибка Господа.

«Прости меня, — снова воззвал он к Богу. — Я не хотел проявить неуважения, указывая на Твои оплошности».

— И почему так бывает, — прошептал он, — что такой стук в дверь случается только в самые жуткие часы, когда против воли представляешь себе по ту сторону двери какого-нибудь отвратительного демона?

Это все больное воображение; за дверью нет никого, кроме маленькой усталой англичанки. Он нагнулся в низком дверном проеме и не успел выпрямиться, как стук повторился снова.

Он пристально посмотрел на дверь. Такой стук не мог издать кулачок хрупкой, несчастной старой женщины; для этого требовалась гораздо более сильная рука. И, судя по силе и частоте ударов, стоящий за дверью человек не был настроен ждать.

Алехандро на цыпочках подошел к двери и встал сбоку от нее.

— Никогда не становись прямо напротив двери, — как-то напутствовал его Эдуардо Эрнандес. — Приличный меч в умелых руках запросто способен проткнуть дверь. А теперь представь себе, во что превратит твои внутренности очень хороший меч. Даже мастерство лекаря не поможет.

Кто, однако, кроме Эмили мог прийти к нему в такое время, когда до рассвета еще несколько часов? В этом квартале даже днем редко появлялись чужаки, а уж тем более ночью. Сощурившись, Алехандро попытался заглянуть в щель между дверью и косяком, но тьма скрывала все.

— Кто там? — спросил он в конце концов.

— Я ищу лекаря Санчеса, — последовал ответ.

Неужели его нашли? Сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

— Один момент, — более заискивающе, чем хотелось, сказал он. — Сейчас попробую его разбудить.

За дверью что-то проворчали, но, не вслушиваясь, он метнулся в спальню и с силой потряс мальчика.

— Гильом, — прошептал он. — Гильом! Проснись!

Мальчик потер глаза.

— Что такое, дедушка…

— Никаких вопросов сейчас. — Почувствовав, что слишком резок, Алехандро заговорил мягче: — Помнишь, учил тебя? Быстро приведи себя в порядок. Нам нужно уходить.

Как будто по-прежнему ничего не понимая, мальчик сказал:

— Но, дедушка, куда мы…

— Шшш! Поторопись.

— Хорошо, дедушка.

Мальчик откинул одеяло и встал, сонно покачиваясь.

— Молодец, — сказал Алехандро. — Теперь слушай внимательно. Жди здесь. Если я подам сигнал, о котором мы с тобой договаривались, немедленно беги через заднюю дверь к дому Рахили. Она позаботится о тебе до тех пор, пока я не вернусь за тобой.

Однажды, когда они обсуждали возможность такого устрашающего поворота событий, Гильом со слезами на глазах спросил:

— А что, если ты не сможешь вернуться за мной?

На это у Алехандро ответа не было; он никогда даже не рассматривал такую возможность.

Мальчик кивнул с серьезным видом. Алехандро погладил его по щеке, вернулся к двери, сделал глубокий вдох и отодвинул деревянный засов.

Дверь не открыли резким толчком внутрь, что непременно произошло бы, если бы за нею стояли люди короля Эдуарда. Когда скрип дверных петель смолк, лекарь увидел молодого человека со знакомым гербом на красном плаще. И медленно выдохнул, только сейчас осознав, что затаил дыхание.

— Вы человек де Шальяка.

Тот кивнул.

— Я Санчес.

На лице солдата прочиталось облегчение.

— Мой господин сказал, что вы должны отправиться во дворец. — Он протянул запечатанный свиток. — Мне приказано не возвращаться без вас.

Алехандро взял свиток со словами:

— Почему он прислал вас в такое время?

— Вы должны уходить немедленно. Мой господин сказал, чтобы вы взяли с собой мальчика.

Алехандро прочел послание и задумался. Они с де Шальяком с помощью тайной переписки годами обсуждали и планировали, как Санчесу следует вести себя, если возникнет опасная ситуация, но сейчас, когда это произошло, он чувствовал себя плохо подготовленным к ней.

— Сколько у меня времени? — спросил он.

— Он сказал «немедленно».

Алехандро взял посланца за руку и втащил внутрь.

— Прежде чем уйти, мне необходимо уладить две проблемы.

— Но кони уже ждут в конце улицы! — запротестовал солдат.

— Проведите их через дом, — прошептал лекарь, — в узкий проулок позади него, где их никто не увидит.

Солдат удивленно посмотрел на него, но послушался и вышел на темную улицу. Алехандро оставил дверь слегка приоткрытой, подошел к камину и положил свиток на тлеющие угли. Помахал над ним рукой, пока пергамент не охватил огонь. Глядя, как тает воск и пламя пожирает написанное рукой де Шальяка послание, он прошептал:

— Спасибо тебе, мой дорогой, дорогой друг.

* * *

— Отец, проснись. Мы должны немедленно уехать.

Даже в лучшие времена Аврааму Санчесу требовалось время, чтобы полностью проснуться. Однако этой ночью такая роскошь оказалась для него недоступна.

Алехандро встряхнул его.

— Просыпайся!

— Что… — пробормотал старик.

Алехандро помог отцу сесть.

— Я должен отвести тебя к Рахили.

— Правда? — испуганно спросил отец.

— Правда. И теперь же.

Видимо, Авраам Санчес еще плохо соображал со сна.

— Ты снова убил кого-то?

— Нет, — мягко ответил Алехандро. — Не в последнее время.

Он отвернулся и окликнул Гильома. Спустя несколько мгновений мальчик появился, полностью одетый и с маленькой сумкой в руке.

В другое время Алехандро не сдержал бы горделивой улыбки. Но сейчас просто кивнул в знак одобрения и указал в угол комнаты.

— Вещи прадедушки.

Мальчик начал торопливо собирать пожитки старика. Мешок получился тяжелый, Гильому приходилось нелегко, но он мужественно делал, что приказано. Алехандро поддерживал отца, почти нес его. Совсем скоро троица вышла из задней двери во тьму и оказалась на улочке, ведущей к двери Рахили, через несколько домов. Лекарь слышал за спиной стук копыт и протестующее фырканье коней, которых вели через дом.

Стучать в дверь Рахили не было нужды; эта вдова заменяла Гильому мать в большей степени, чем Алехандро мог надеяться, и формальности между ними не соблюдались. Мальчик приходил в ее дом и покидал его, когда ему вздумается; короче, практически воспринимал как свой собственный. Когда семь лет назад они появились в Авиньоне, Рахиль взяла Гильома из рук Алехандро и, ни о чем не спрашивая, приложила к груди. Ее новорожденный ребенок и муж умерли от чумы несколько дней назад, и молока у нее все еще было достаточно. С тех пор Алехандро считал своим долгом заботиться о том, чтобы у Рахили на столе всегда была еда. Привязанность же к ней мальчика выходила далеко за пределы кормления грудью, в чем уже давно отпала нужда.

Она вышла на кухню босиком, в белой ночной рубашке, завернувшись в шаль; длинные темные волосы свободно рассыпались по плечам. На несколько мгновений Алехандро замер, разглядывая ее.

Отец прав. Она прекрасная женщина.

Однако время поджимало.

— Мы должны уходить, — сообщил он Рахили.

Она кивнула с чрезвычайно огорченным видом; никаких дополнительных объяснений ей не требовалось.

— Пойдемте, Авраам, — мягко сказала она, обращаясь к отцу Алехандро. — Я уложу вас в постель.

И чрезвычайно бережно повела немощного старца в спальню. Гильом с мешком вещей последовал за ними. Умело и быстро устраивая Авраама на своей постели, Рахиль успокаивающе говорила ему, что уже утром сюда принесут его собственную, привычную постель и что нынешнюю ночь сама она поспит у камина. Заглянув в спальню, Алехандро увидел на лице отца такое недоумевающее, растерянное выражение, что у него заныло сердце.

Рахиль вышла из спальни. Алехандро взял ее за руку и отвел в сторону.

Их взгляды встретились; оба молчали. Их свела вместе судьба, и за прошедшие больше чем семь лет между ними возникла странного рода близость, такая спокойная, лишенная напряженности, какая часто бывает между мужьями и женами; а может, нечто даже большее. Однако Алехандро никогда не позволял себе слишком сближаться с ней — из страха, что в любой момент у него возникнет необходимость бежать.

И вот этот день настал.

— Я… Я не знаю, как тебя благодарить. Для моего отца ты как дочь.

На ее лице возникло выражение печали и обиды. «Но не невестка».

— Я вернусь, как только смогу. — Он вложил ей в руку кошелек с деньгами. — Пока мой отец жив, ты никогда не будешь нуждаться — если в моей власти будет позаботиться об этом.

Она отвернулась; он знал, что ее сердце разбито.

— Пожалуйста, — прошептала она, — разве нельзя взять нас с собой?

Он молчал.

— Ради твоего отца.

— Нет, — мягко сказал Алехандро.

На ее лице читалась горечь.

— Тогда тебе лучше как следует попрощаться с ним. Бог может в любой момент призвать его к себе.

Не сказав ни слова, Алехандро вернулся к отцу, присел на тюфяк и подоткнул одеяло вокруг шеи старика.

— Я вернусь, как только смогу, отец.

— На все воля Божья, — едва слышно ответил тот.

— Да. Рахиль позаботится о тебе, пока нас не будет.

Авраам поглядел в глаза сыну и даже сумел улыбнуться бледной улыбкой.

— Она хорошая женщина и стала бы тебе хорошей женой. Подумай об этом, пока не поздно. Может, ко времени своего возвращения ты будешь так стар, что она не захочет тебя.

Скрытый в упреке отца мягкий юмор отдавал горечью; оба понимали, что сам факт возвращения Алехандро под вопросом.

Он похлопал отца по руке.

— Ты всегда давал мне хорошие советы.

— А ты никогда им не следовал.

Это соответствовало действительности; он изучал медицину вопреки желанию родителей, далеко за пределами родной Испании, и — к огромному огорчению отца — так и не женился.

— Ну, время еще есть, — сказал Алехандро с улыбкой.

— На все воля Божья.

Алехандро наклонился, поцеловал отца в лоб и встал. Старик отвернулся.

Глава 2

Козы были подлинное сокровище — главным образом из-за молока, так как выжили всего несколько коров. Все самым бессовестным образом мечтали о чизбургерах, поскольку те, в отличие от всех остальных теперешних блюд, не имели вкуса курицы. Правда, в этом новом мире даже сами куры не имели вкуса курицы. Это были не прежние раскормленные, ленивые создания, а тощие, жесткие драчуны, за которыми, чтобы убить их, приходилось гоняться по всему двору.

— Жилистые, — сказал бы Том.

Джейни Кроув глядела на лежащий перед ней на тарелке образец этой «жилистости». Курица попалась приличных размеров, ее должно было хватить на всех, хотя к концу обеда от нее останется лишь груда костей. Специальными ножницами Джейни отрезала когтистые лапы от уже обезглавленной птицы и положила в горшок для отбросов, состроив гримасу при мысли о том, что где-нибудь в Китае наверняка умеют вкусно готовить и их — если исходить из предположения, что в Китае вообще кто-то еще остался.

Ну, конечно, кто-то остался. Невозможно даже представить себе, что все там умерли, хотя никакие странствующие певцы не приносили сюда, в горы, новости об этой империи. Когда странники еще приходили, они рассказывали о Европе и Южной Америке; и там, и там шла яростная борьба за выживание. Все предполагали, что, если мировые связи когда-нибудь восстановятся, Китай ревом продемонстрирует, что теперь он лев, глава прайда, поскольку, если изначально в стране слишком много людей, гибель даже восьмидесяти процентов из них не станет таким уж сокрушительным ударом.

Джейни выглянула из кухонного окна и увидела зеленые верхушки кустов форзиции рядом с главными воротами лагеря. Появление признаков весны согревало сердце. Жители Новой Англии известны своей стойкостью, но даже самые отважные пали духом, когда Доктор Сэм, как называли опаснейшую бактерию золотистого стафилококка, начал второй поход по миру. И среди выживших в первый же год погибли те, кто не сумел хорошо подготовиться к зиме, не запасся едой, не имел источника энергии и защиты от банд мародеров, обчищающих деревни и города Мидлсекса.

«Бог да благословит Тома», — подумала она.

Только благодаря сверхъестественному умению ее мужа планировать все заранее они уцелели в своем горном селении. Снизив потребности до минимума, они жили совсем неплохо, часто находя неординарные и довольно неожиданные решения своих проблем. И все же были, были еще моменты — совсем не такие уж редкие, — когда ее палец буквально зудел от желания кликнуть мышкой. И она была не одинока в этой своей страсти. «Синдром тоски по удаленному доступу»; эта фраза была — пока не перестала казаться забавной — стандартной шуточкой на фоне нудной, рутинной работы по выживанию. Джейни скучала по удобствам своего прежнего дома, до эпохи Доктора Сэма, по своей замечательной машине, по телефонам, стереоустановкам, холодильнику, кондиционеру, средству от насекомых, теплу, которое не требовалось поддерживать неустанным трудом, и т. д., и т. д.

Сквозь запотевшее стекло она краем глаза уловила какое-то движение и стерла влагу манжетой свитера. Влажные полосы остались, но все равно теперь она видела своего бегущего по снегу сына Алекса. Чуть позади него мчалась Сара. На лице Джейни расплылась улыбка, а все роскошества и удобства, по которым она тосковала, показались мелкими и незначительными.

Семи лет от роду, Алекс был гибким, уверенным в движениях, хотя, как любой маленький мальчик, получал свою долю шишек, синяков и царапин, к большому огорчению матери-доктора. С самого момента своего рождения он был прекрасным созданием и неизменным источником радости, в особенности когда больше черпать ее было неоткуда. В самые тяжкие, мрачные зимние дни он умел вызвать смех и улыбку. Если Джейни или Том бывали расстроены, какая-то инстинктивная мудрость позволяла ему чувствовать это, и хватало одной его белозубой улыбки, чтобы вернуть им хорошее настроение.

Его появление на свет стало результатом взаимодействия двух сил: сильной воли и чудодейственного научного знания. Когда восемь лет назад они отгородились от внешнего мира и бушующей в нем новой эпидемии, Джейни было почти пятьдесят, она вышла из репродуктивного возраста, и вдобавок маточные трубы у нее были перевязаны. Она не раз спрашивала себя, о чем думала, когда делала эту операцию. Может, о том, что растить детей в почти первобытном мире — удел молодых женщин?

«Он прекрасен», — думала Джейни, глядя на играющего сына.

Она постучала по оконному стеклу, и он поднял взгляд. На его лице расплылась нежнейшая улыбка. Он помахал в ответ, уронив при этом снежок, который лепил. Попытался подхватить его, но тот совсем развалился. Джейни видела, как сын рассмеялся, хотя и не слышала ни звука.

Он вприпрыжку побежал к задней двери. Спустя несколько мгновений раздался скрип петель, а затем жизнерадостный детский смех.

— Вытри ноги! — крикнула она. — И вымой руки!

Во времена, когда ее дочь Бетси — да покоится она в мире! — была ребенком, Джейни мало волновала грязь на полу, поскольку с помощью пылесоса ее чудесным образом можно было удалить за несколько секунд. Сейчас Джейни и мать Сары, Кэролайн, выметали грязь метлами собственного изготовления, а коврики выбивали прутьями, словно какие-нибудь жительницы диких прерий.

Стирать тоже приходилось вручную, без отбеливания и стирального порошка, хотя у них имелась «солнечная сушилка» — длинная веревка, натянутая во дворе между двумя толстыми древесными стволами. Когда дневной свет угасал, Том, Майкл — муж Кэролайн — и другие мужчины заканчивали свои хозяйственные дела, возвращались домой, снимали пропотевшие носки, надевали домашние тапочки из овчины и усаживались за стол. Жены подавали приготовленный ими обед, после которого мужчины сидели с детьми, проверяя их домашние задания, пока женщины мыли посуду и приводили все в порядок.

Прямо как в добрые старые времена.

Джейни положила на жаровню курицу без головы и лап, добавила репы, моркови и совсем чуть-чуть картошки, которую приходилось экономить, чтобы хватило до нового урожая. Глазки картофеля уже высадили в жидкий питательный раствор, чтобы к моменту, когда почва оттает, их можно было пересадить в почву.

Глянув снова на ненавистный снег, она подумала: «Если это когда-нибудь произойдет».

Алекс с шумом ворвался в кухню и крепко обнял мать. Взгляд его карих глаз заметался по комнате в поисках чего-нибудь съестного.

— Что на ужин? — спросил он.

— Вот это. — Джейни кивнула на курицу. — Но она будет готова часа через полтора. Вам как раз хватит времени, чтобы сделать математику. Однако вы наверняка уже проголодались.

Она взяла тарелку с ломтиками яблок и поставила ее перед сыном и Сарой.

Он просиял и схватил несколько ломтиков.

— Спасибо, ма! Пошли! — Это уже относилось к Саре. — Математика!

Сара тоже не осталась равнодушна к яблокам, взвизгнула от удовольствия и побежала следом за Алексом.

«Кое-что в этом новом мире в полном порядке», — подумала Джейни.

Когда дети ушли, Джейни сделала все, что смогла, с курицей — дальним отпрыском тех тощих, выносливых созданий, которые сумели устоять перед птичьим гриппом. Несколько веточек высушенного дикого майорана улучшат вкус, но, увы, не структуру ткани. Впрочем, никого не волнует, что курицу приходится долго жевать. Это хорошая еда, и им повезло, что она у них есть.

Джейни вымыла руки и отправилась в лабораторию, которую Том организовал еще перед тем, как они отгородились от внешнего мира. Маленькая комната была битком набита оборудованием, в основном самым передовым по меркам тех времен, когда оно появилось тут восемь лет назад. По всему, что до них доходило, оно все еще оставалось таковым; со времени второго пришествия Доктора Сэма миру было не до науки. В одном углу стояли три ящика с контролируемой средой — больше похожие на террариумы, — в которых росли, соответственно, кофейное деревце, лимонное деревце и деревце какао. Все выглядели здоровыми и крепкими в тщательно подобранной для каждого атмосфере, поддерживаемой благодаря электричеству, которое, увы, приходилось жестко экономить. Северного солнца в это время года не хватило бы, чтобы согреть воздух в ящиках.

— Цветите, черт вас возьми! — пробормотала Джейни, осматривая деревья. — У вас есть все, что для этого нужно. Работайте.

Она вспомнила последний лимон, который купила за день до того, как оказалась здесь. Тогда она подержала его в руке, приложила к лицу, надкусила кожуру — чтобы запомнить аромат. Вспыхнуло воспоминание о другом лимоне, который ей когда-то подарили в Лондоне, но она отогнала его прочь.

В последний раз, когда Том и Майкл — официальные исследователи лагеря — выходили за его пределы, они, как обычно, вернулись примерно с дюжиной предметов, которые с мрачным юмором называли «следами Сэма»; это были просто хлопчатобумажные тампоны на палочках, которые они окунали или пачкали чем-то, возможно, несущим на себе следы штамма золотистого стафилококка. Вначале почти все, что они приносили, в значительной мере содержало эту ненасытную бактерию, пожирающую мир. Со временем ее процентное содержание постепенно уменьшалось; в последней партии перед этой оно составляло двадцать четыре процента.

Джейни напряженно вспоминала, когда была взята предыдущая партия. Со времени новой Вспышки бег времени изменился; они вели календарь, но уделяли ему не слишком много внимания, за исключением праздников, которые старались отмечать, чтобы эта привычка не утратилась, если нормальная жизнь вернется. В течение каждого конкретного дня время то бежало, то ползло — в зависимости от того, сколько оставалось дневного света. Теперь тьму не разгоняло искусственное освещение, поэтому дневной свет ценился очень высоко. Весеннее равноденствие должно было вот-вот наступить, и, по мере того как удлинялся день, все в лагере постепенно расслаблялись.

Джейни пролистала назад испачканные и потрепанные страницы своей записной книжки — аналога дневника Алехандро. Следуя примеру лекаря, она на протяжении всех этих восьми лет добросовестно делала в ней записи. Она пробегала пальцем по страницам прошлого года. Ага, вот оно! 24 апреля, дата предыдущего выхода наружу. Джейни вздохнула; надо же, почти одиннадцать месяцев прошло; нечасто же они рискуют покидать территорию лагеря.

Увы, их жизнь очень напоминала осаду времен Средневековья. Они были вынуждены затаиться внутри замка, в то время как враги открыто раскинули лагерь у самого основания его стен, ожидая малейших признаков подступающей слабости и зная, что в конечном счете вода и еда у осажденных иссякнут. Их врагами были не солдаты, а нечто гораздо более мелкое и смертоносное — ужасная, быстро размножающаяся бактерия, которой безразлично, сколько горшков с кипящим маслом сбрасывают на нее со стен замка. Джейни вспомнила, что Алехандро писал в дневнике о времени своего пребывания в Виндзоре, где он тоже практически находился в заточении. Только раз за все это время — по крайней мере, согласно его записям — он покинул безопасное убежище замка с отчаянной миссией милосердия, по приказу короля, пытавшегося таким образом умилостивить свою неспокойную совесть. Эта поездка добром не кончилась — как обычно происходит с вояжами такого рода.

Она надела маску и натянула виниловые перчатки, надеясь, что сегодняшнее их использование не станет той соломинкой, которая сломает спину верблюду. Они ведь ей еще понадобятся, и не раз. Когда перчаткам придет конец, единственным способом защитить себя останется тщательное мытье рук после работы. Том позаботился о снабжении лаборатории всем необходимым; когда они впервые пришли сюда, имелось несколько дюжин коробок с этими перчатками. Но кто знал, что их «зимовка» продлится восемь лет? А ведь ей и сейчас еще конца не видно.

Джейни вытаскивала шестнадцать образцов из футляров для зубных щеток по одному за раз и втыкала конец палочки каждого в кусок пластилина таким образом, чтобы хлопчатобумажные кончики не соприкасались друг с другом или с чем-нибудь еще. Делая это, она заносила в записную книжку названия мест, где, по сведениям Тома и Майкла, конкретно был найден каждый образец. Пронумерованные футляры для зубных щеток будут стерилизованы в кипящей воде для следующего использования, а сами палочки сожжены дотла — два проверенных временем метода уничтожения бактерий, такие же дешевые и эффективные, как во времена Алехандро. Хотя, судя по записям в его дневнике, кроме него самого и де Шальяка мало кто практиковал эти методы. Если предположения Джейни верны, три или даже меньше образцов проявят признаки заражения, а сама бактерия — хотя этого с уверенностью утверждать нельзя — окажется ослабевшей и ссохшейся. Она принялась проводить кончиком хлопчатобумажной ткани каждого образца по поверхности предметных стекол, чтобы потом по очереди рассмотреть их под микроскопом.

Джейни нравилась эта работа, и ее охватило знакомое чувство предвкушения; это было что-то вроде того, чем она занималась в прошлой жизни. Хотя нельзя сказать, что здесь ей совсем негде было применить свои умения; она провела несколько хирургических операций, включая экстренное удаление матки — кровавое действо, на которое у нее едва хватило инструментов и оборудования. Не раз во время этой операции Кэролайн приходилось открывать перед глазами Джейни копию «Анатомии Грея», чтобы она лучше ориентировалась в некоторых деталях женских внутренних органов. Это помогло, но не так чтоб уж очень — вскрыв живот Лорейн, она обнаружила там жутко разросшуюся опухоль. На страницах «Анатомии» остались кровавые полосы — напоминание о том изнурительном дне, когда Джейни получила возможность столь трагически проверить свое мастерство. Тогда она благодарила Бога за то, что у нее хватило предусмотрительности дать своей пациентке достаточно мощный наркоз, так как операция затянулась.

— Покойся в мире, — прошептала она.

Джейни очень недоставало умершей подруги.

Фокусировка микроскопа осуществлялась вручную — автоматика требовала слишком много электричества, — поэтому она медленно поворачивала диск до тех пор, пока стекло не стало отчетливо видно. Она поглядела в окуляр, рассчитывая увидеть обычный ассортимент странных мертвых клеток, но неожиданно ее внимание привлекло что-то движущееся в углу поля зрения.

Ее первой мыслью было, что это «мушка» в глазу, они часто стали досаждать ей в последнее время, и это вызывало беспокойство. Она подвигала стекло таким образом, чтобы угол оказался в центре.

— Хорошо. Давай посмотрим, что ты тут вытворяешь.

Непонятное нечто ответило на этот призыв утолщением своих боков.

Джейни дала большее увеличение.

— Ага, похоже, ты живая. Давай-ка глянем, кто ты такая.

Ее охватило чувство возбуждения и отчасти вины; она ученый, и в самой ее природе заложено стремление разбираться в том, что вызывает интерес, каким бы отвратительным и смертоносным оно ни было.

Никаких сомнений: на стекле перед ней была живая бактерия, выглядевшая очень знакомой.

— Но ты не Доктор Сэм.

Джейни зачарованно наблюдала, как бактерия проходит через стадии митоза и распадается на две отдельные. Это было что-то новенькое.

«И надо же — на самой первой пробе, — с удивлением подумала она, вытаскивая стекло и откладывая его в сторону. — Это о чем-то говорит или просто случайность?»

Она записала свои наблюдения в записную книжку и перешла к следующему стеклу. И оно, и третье ничего примечательного не содержали.

Однако на четвертом оказался тот же микроб.

Джейни просмотрела все оставшиеся образцы и, закончив, повторила процесс, чтобы быть уверенной в точности своих наблюдений. Заражение составляло почти семьдесят процентов.

Она накрыла поднос с образцами стеклянной крышкой, сняла перчатки и маску. Долго мыла руки над лабораторной раковиной, пока они не покраснели. Прежде чем вернуться на кухню, Джейни заглянула к Алексу и Саре, в тысячный раз осознав, что при одном их виде сердце переполняется почти болезненным чувством любви. Они трудились за своими грифельными досками, негромко переговаривались друг с другом и не заметили ее.

Быстрый взгляд на курицу в печи показал, что она уже начинает покрываться коричневой корочкой, да и восхитительный аромат уже наполнил помещение. Джейни надела стоящие около задней двери сапоги и вышла наружу, на ходу застегивая пуговицы пальто. Быстрым шагом пересекая двор, она заметила Терри, который ровными рядами укладывал дрова, чтобы они быстрее просохли.

— Где Элейн? — спросила Джейни.

— Мелет муку.

Кандидат экономических наук Стэнфордского университета мелет муку.

«Логично», — подумала Джейни, сочтя иронию судьбы безупречной, поскольку никто лучше Элейн не понимал ценности ее хозяйственных трудов.

— Если увидишь, скажи ей, что обед примерно через час.

— Ладно.

Том должен быть на электростанции, проверять, все ли в порядке; его ежедневная обязанность — обеспечивать надежную работу охранной системы лагеря в темноте. Скрипя сапогами по снегу, Джейни сквозь парок своего дыхания заметила, что солнце садится. Закат был дивный, розовый, почти апокалипсический в своей совершенной красоте.

В другой раз она непременно остановилась бы, чтобы полюбоваться заходящим солнцем. После всех ужасов Вспышек она научилась понимать и ценить прелесть каждого прекрасного момента жизни — потому что в этом новом мире их было несравненно меньше, чем моментов тягот и жестокости. Однако сегодня она продолжала идти, поскольку хотела как можно скорее сообщить новую информацию.

Дверь в здание электростанции была приоткрыта; Джейни заглянула внутрь, но Тома там не обнаружила. Зато она заметила цепочку свежих следов на снегу, отправилась по ним и нашла своего мужа, который счищал снег с проводов, тянущихся к ветряной мельнице. Он был без шапки, несмотря на холод и тот факт, что его волосы заметно поредели. Со временем он похудел и стал сильнее — как того требовали физические условия выживания. Он часто шутил, что юридическое образование никак не подготовило его к этой фазе жизни, однако неизменно добродушно воспринимал обстоятельства, в которых они теперь оказались.

Улыбка у него была юношеская, как всегда.

— Моя прекрасная жена. Вот это мило!

Джейни не растаяла в его объятиях, как обычно, просто быстро обняла его и тут же отпустила. Том сразу почувствовал ее напряженность.

— Что случилось? — спросил он. — Кто-то заболел?

— Нет.

Озноб страха пробежал по телу, и Джейни вздрогнула. Почувствовав это, Том притянул ее к себе.

— Нет, — повторила она еле слышно. — По крайней мере, пока.

Глава 3

Папский дворец выглядел практически так же, как семь лет назад, когда Алехандро видел его в последний раз. Тогда Гильом, еще совсем младенец, был пристегнут к его груди, а не сидел вместе с ним в седле, как сейчас. И еще тогда с ними путешествовала козочка, снабжавшая Гильома молоком, а сам Алехандро был в обычной одежде, оборванной и грязной, а потому не привлекал к себе внимания.

В тот раз на этой самой площади он остановил прохожего и спросил: «Где живут евреи?»

«На Иудейской улице, естественно», — ответил тот.

Он отправился туда, нашел там своего престарелого отца и семь лет прожил вместе с ним и Гильомом в гетто, ни разу по доброй воле не выходя за его границы, пусть и невидимые, но не менее четко обозначенные, чем у любой крепости.

Наверно, де Шальяк поступил мудро, вызвав его к себе ночью.

— Я открою для вас дверь, — сказал посланный за ним молодой солдат.

Он подробно объяснил Алехандро, где тот должен ждать, — уединенное место в задней части дворца, деревянная дверь справа от конюшни, с красным шнурком для колокольчика. Тут они сейчас и ждали, все еще верхом. Гильом ручонками обхватывал Алехандро за пояс — в точности как его мать, когда они бежали из Англии в первый раз, до того как она выросла и стала прекрасной молодой женщиной.

В ту горькую, голодную и холодную зиму, которая последовала за гибелью мужа Кэт, когда от безумия их спасали только разговоры, она передала Алехандро слова юного пажа Чосера, впервые увидевшего ее в Париже: «Вот это да! Вы могли бы быть близнецом милорда Лайонела».

— Дедушка… — прошептал мальчик, вернув Алехандро к действительности.

— Да, Гильом?

— Мы там, куда ехали?

Куда они ехали? Алехандро и сам точно не знал.

— Сейчас да.

— Тогда почему мы не слезаем с коня?

Алехандро задумался, как лучше ответить; ему не хотелось ни пугать мальчика, ни отрицать опасности их ситуации.

— Может, нам придется продолжить путь, — в конце концов сказал он. — Скоро все выяснится.

— А-а… — Этот ответ, похоже, удовлетворил мальчика; он снова прислонил голову к спине Алехандро. — Я очень устал, дедушка. Когда можно будет поспать?

— Очень скоро, надеюсь.

Алехандро почувствовал, что мальчик расслабился, уплывая в полудрему. Он сидел, стараясь не двигаться, в темной, молчаливой тени дворца. Спустя какое-то время по ту сторону двери послышался шум, и она с громким скрипом петель открылась. В тусклом предрассветном свете Алехандро не мог разглядеть лица стоящего там человека и положил руку на рукоятку кинжала, но тут же по голосу с огромным облегчением понял, что перед ним тот самый молодой человек, который сопровождал их от Иудейской улицы.

Разбудив мальчика, он передал его солдату, и тот поставил Гильома на землю с бережностью, которую трудно было от него ожидать. Мелькнула мысль, рассказал ли де Шальяк солдату, кто такой этот ребенок. Скорее всего, нет; столь осторожный человек, как де Шальяк, вряд ли стал бы сообщать подобные сведения без крайней необходимости.

Когда Алехандро спешился, солдат взял поводья его коня, сделал жест в направлении открытой двери и сказал:

— Господин скоро выйдет. Подождите внутри, но от двери не отходите.

Лекарь заколебался, однако солдат повторил свой жест, как бы давая понять, что опасаться нечего. Алехандро с мальчиком вошли внутрь. Дверь за ними закрылась, послышался стук копыт по булыжной мостовой. Их окружала тьма; Алехандро слышал, как бьется сердце в унисон с капаньем воды где-то в глубине коридора. Гильом крепко ухватился за его ногу; почувствовав, что мальчик дрожит, Алехандро обнял его за плечи. В такой тишине и темноте минуты тянулись, точно часы, но в конце концов послышались чьи-то шаги. В конце коридора возник тусклый свет, приближающийся с той же скоростью, что и шаги. Наконец появилась фигура, однако в трепещущем свете факела черты лица был неразличимы.

Что, если это не де Шальяк? Алехандро покрепче обхватил Гильома и снова положил руку на рукоятку кинжала.

Человек остановился в нескольких шагах перед ними. Он высоко поднял факел, заставив Алехандро затенить рукой глаза. Кто бы это ни был, он молчал, и Алехандро вытащил кинжал из ножен; в тишине скрип металла о кожу прозвучал особенно громко.

Послышался негромкий смех — и его Алехандро узнал мгновенно.

— Оружие вам не понадобится, коллега.

Алехандро не мог разглядеть улыбку де Шальяка, но почувствовал, что и сам улыбается.

— По-прежнему всегда готовы встретить опасность лицом к лицу, — продолжал француз, — да благословит Бог ваше постоянство. А ведь вы уже не так молоды, как прежде. Но должен сказать, выглядите очень неплохо для человека вашего преклонного возраста.

Чувствуя, как напряженность отпускает его, Алехандро ответил:

— Наверно, я сказал бы то же самое и о вас, если бы смог разглядеть ваше лицо. И позвольте напомнить, глубокоуважаемый коллега, что вы в гораздо более преклонном возрасте, чем я. Может возникнуть вопрос, не умышленно ли вы прячетесь за неясным светом этого факела.

Факел опустился, и свет упал на лицо человека, которого Алехандро в последний раз видел в день появления Гильома на свет. На этом резко очерченном лице прибавилось морщин, волосы почти целиком поседели, но голубые глаза все так же светились умом и проницательностью.

Де Шальяк сделал шаг вперед и по-дружески положил руку на плечо Алехандро.

— Рад видеть вас, лекарь, — с неподдельной искренностью сказал он. — Сколько раз мне хотелось поделиться с вами своими мыслями! — Он коснулся головы мальчика. — А ты, юный господин Гильом, стал поистине прекрасным молодым человеком.

Тот взглянул на Алехандро, как бы спрашивая: «Кто этот человек, которого я не знаю, но который знает меня?» Алехандро наклонился и сказал:

— Месье де Шальяк наш самый преданный друг, он не раз помогал мне.

— Я присутствовал при твоем рождении, — объяснил француз мальчику.

Гильом удивленно перевел взгляд с Алехандро на де Шальяка.

— Значит, вы знаете мою мать? — взволнованно спросил он.

Де Шальяк бросил быстрый взгляд на Алехандро, и тот кивнул в знак согласия.

— Это правда, я ее знаю. Она хорошая женщина. Уверен, ее сердце переполняла бы гордость, если бы она смогла увидеть своего прекрасного сына. Но мы поговорим об этом позже. Сейчас давайте пройдем ко мне.

— По-вашему, это разумно? — с удивлением спросил Алехандро. — В смысле, вам это…

— Не бойтесь, коллега. Я принял все необходимые меры предосторожности.

В свете факела де Шальяка они быстро зашагали по коридору цокольного этажа, прошли через полутемную кухню, где даже в этот час шла работа по приготовлению еды на день. Алехандро крепко держал малыша за руку, когда они поднимались по узкой, извилистой лестнице, но все равно тот не раз оскальзывался на влажных каменных ступенях. В конце концов, поднявшись на несколько этажей, они добрались до личных апартаментов де Шальяка.

Комнаты, где сейчас жил и работал его коллега, в большой степени напоминали те, в которых Алехандро оказался, когда его, испуганного молодого еврея, скрывающегося из-за совершенного раньше преступления, впервые ввели в папский дворец. Тогда он был совершенно одинок — беженец, не имеющий ни родины, ни дома, ни семьи. У него снова возникло чувство, что он оказался в обиталище человека, который, будь он менее утонченным в своих манерах, пометил бы это логовище, как самцы животных в лесах метят свою территорию. Обстановка несла на себе отпечаток личности француза, его стиль узнавался во всем. Все те же изысканные гобелены украшали стены, роскошные ковры смягчали шаги, а поверхность мебели в свете факела мерцала, точно водная гладь. Гильома охватило чувство благоговения сродни тому, которое испытал его дед, впервые созерцая все эти чудеса и упиваясь их экзотической красотой.

Заметив, что мальчик увлеченно разглядывает окружающую обстановку, Алехандро отвел де Шальяка в сторону.

— Говорите, друг мой. Объясните, почему вы так срочно вызвали нас.

Де Шальяк бросил взгляд на Гильома.

— Он уснет, если его уложить?

— Как только успокоится. Он никогда прежде ничего подобного не видел.

— Тогда поговорим, когда он окажется в постели. В любом случае вам придется задержаться здесь еще на день. Уезжать прямо сейчас небезопасно.

— Уезжать? — с чувством острого неприятия самой этой идеи переспросил Алехандро. — Куда нам нужно уезжать?

— В Париж, там вы будете в безопасности.

Это был вариант, который последним пришел бы Алехандро в голову.

— В Париже? В безопасности? От чего?

— От кого. От тех, кто может причинить вред и вам, и мальчику.

— Значит, они нашли нас.

Не отвечая, де Шальяк снова посмотрел на Гильома.

— Ах, да! — вспомнил Алехандро. — Когда он уснет. Я так долго был вдали от большого мира, что не в состоянии правильно судить о нем. Тем не менее Париж не представляется мне надежным убежищем.

— Я понимаю ваши чувства, но призываю довериться мне. Вы в безопасности здесь и будете в безопасности там.

Их взгляды встретились. Когда-то Алехандро доверил де Шальяку не только свою жизнь, но и нечто несравненно более ценное.

«И я до сих пор жив, — подумал он. — Как и Кэт, как и Гильом».

— Пожалуйста, простите мне мое нетерпение.

— Такова ваша природа, что поделаешь. — Взгляд де Шальяка остановился на Гильоме. — Его, похоже, что-то заинтересовало.

Они пересекли большой зал и остановились рядом с Гильомом, который с благоговением водил ладошками по полированной поверхности стола.

— Дедушка, дерево такое гладкое… я могу видеть свое лицо!

Он провел пальцами по резным краям стола, легкими благоговейными движениями ощупывая их форму и текстуру.

Де Шальяк наклонился к нему — с некоторым трудом, поскольку был очень высок, — и сказал:

— Я приготовил для тебя кое-какое особое угощение, но сначала ты должен немного отдохнуть. Маленьким мальчикам требуется сон, иначе они не будут расти.

Гильом перевел взгляд с него на дедушку.

— Правда?

— Правда, — ответил де Шальяк и протянул ему руку. — А теперь, молодой человек, если ты не возражаешь, пойдем со мной. Мы найдем укромное местечко…

Мальчик позволил увести себя в отведенную для него комнату. Через открытую дверь Алехандро смотрел, как де Шальяк укладывает Гильома на шезлонг.

— Похоже, он доверяет вам, — сказал Алехандро, когда де Шальяк вернулся.

— Мальчик берет пример с вас во всем. — Он кивнул на стол, которым только что восхищался Гильом. — Вы всегда были неравнодушны к прекрасным творениям… А теперь присаживайтесь, коллега. Нам предстоит долгий разговор.

Алехандро повиновался. Де Шальяк взял со стола пачку пергаментных листов, предварительно сняв положенные на обоих концах камни, чтобы предотвратить неизбежное скручивание в условиях известной своей влажностью авиньонской погоды, и вручил рукопись Алехандро.

Не совсем понимая, к чему все это, тот положил ее на колени и прочел начальные строчки на первой странице:

«Во имя Господа, сим открывается собрание медицинских сведений в области хирургии, составленное и завершенное в году 1363 от Рождества Господа нашего Ги де Шальяком, хирургом и доктором медицины, прошедшим полный курс обучения в Монпелье…»

— Коллега, что это за сокровище? — изумленно спросил Алехандро.

— Учебник хирургии, — со спокойной гордостью ответил де Шальяк. — Я наконец-то начал его.

Алехандро принялся листать страницы, теперь с выражением радости и удивления, однако де Шальяк остановил его, положив руку на рукопись.

— Объясняя его святейшеству, зачем мне срочно нужно отбыть в Париж, я привел именно это в качестве причины. В свое время мы с вами непременно обсудим мой труд, однако сейчас у нас есть более неотложные проблемы.

* * *

Кэт разложила в ряд расчески из слоновой кости на комоде с зеркалом, в том особом порядке, какой предпочитала ее сестра Изабелла. Некоторое время она разглядывала их, спрашивая себя, прикасалась ли когда-нибудь сама Изабелла хоть к одной из них; волосы ей всегда укладывала одна из бесчисленных придворных дам, беспрестанно квохчущих рядом с королевскими апартаментами и озабоченных лишь тем, чтобы тут же бросаться выполнять любое желание принцессы.

«Ее мир состоит из шелка и кружев да еще из примочек для лица, — подумала Кэт. — Она не знает ничего о своих подданных, живущих за этими стенами».

Кончиком пальца она подвинула одну расческу таким образом, чтобы та оказалась не в ряду с остальными. Каприз, не более, но результатом его станет взрыв возмущенных криков со стороны ее сводной сестры. Жаль, что она не услышит их; к тому времени солдаты уже снова уведут ее. Бедной няне — дорогой, верной, глубокоуважаемой няне — предстоит выслушивать все эти вопли, вопреки наказу королевы, чтобы Изабелла обращалась со старой служанкой помягче. Принцесса — единственная достигшая брачного возраста дочь короля Эдуарда Плантагенета — предпочитала игнорировать этот наказ. Несмотря на все усилия няни, Изабелла нравом пошла в отца, не в мать, выросла требовательной, эгоцентричной, вздорной женщиной, прекрасно владевшей искусством добиваться всего, чего пожелает. Ее высокомерие так же бросалось в глаза, как румяна на щеках и краски на веках у шлюх, и она не предпринимала ни малейших попыток придать своему поведению хотя бы видимость утонченности и благообразия.

Однако вопреки сходству характеров внешне Изабелла лишь слегка походила на отца — в отличие от Кэт. Последняя же, с тех самых пор, как слуги сводного брата силой увезли ее из Парижа, не делала секрета из того, что ненавидит Эдуарда — и Изабеллу.

Она всегда узнавала стук короля и всякий раз спрашивала себя, с какой стати он стучит, если никогда не дожидается ответного «войдите». Он просто стучал и тут же входил, ежедневно предпринимая попытки добиться примирения, а она, хоть убей, не понимала, с чего это он вдруг пожелал признать их родство после стольких лет отказа от него.

— Вам нет нужды стучать, — с вызовом сказала она. — Поберегите костяшки пальцев.

Он большими шагами пересек комнату.

— Такой гнев, такое презрение не подобают принцессе, — сказал король, сделав ударение на последнем слове. Он обвел салон взглядом, остановил его на груде мятых нарядов в углу, подошел к ней и взял лежащий сверху бархатный плащ цвета слоновой кости. — Как и этот беспорядок. Почему мои подарки валяются на полу?

— Потому что окно забито и я не могу вышвырнуть их во двор.

— Неужели эти роскошные вещи не нравятся тебе, дочь? — мрачно спросил король.

— Вы мне не отец, — без колебаний ответила она.

В его глазах вспыхнул гнев. Кэт невольно отпрянула, но он внезапно шагнул вперед и схватил ее за руку. Подтащил родившуюся от его семени непокорную молодую женщину к зеркалу и заставил остановиться перед ним. Она закрыла глаза, но он с такой силой сжал ее руку, что она вскрикнула.

— Открой глаза и посмотри в зеркало, а не то я сожму еще сильнее. Или, даже лучше, вызову одного из тех крепких кельтов, которые сопровождают тебя туда и обратно. Может, он сумеет убедить тебя посмотреть. Или вот еще что — я пошлю их забрать твоего сына. — Король помолчал для пущего эффекта. — Добраться до мальчишки полностью в моей власти.

Она открыла глаза и посмотрела в зеркало, не встречаясь взглядом с отцом.

— Вот так-то лучше. — Он еще сильнее сжал ее руку. — Ты не можешь не заметить нашего сходства.

Он отпустил ее и оттолкнул от себя.

Она потерла руку, сдерживая слезы, чтобы он не видел ее слабости.

— Действительно, вы оставили на мне заметный знак.

Король схватил ее за волосы и притянул к себе. Кэт зажмурилась.

— Я дал тебе жизнь, — прошипел он ей в ухо. — Ты должна быть благодарна за этот дар.

— Можете отобрать у меня жизнь, когда пожелаете, — прошептала она в ответ. — Я не буду на вас в обиде. Напротив, это будет самый желанный дар, который вы в состоянии дать мне.

Король снова оттолкнул ее, еще сильнее, и она упала на пол.

— Не забывай, с кем говоришь!

Она приподнялась и посмотрела ему в глаза.

— Я говорю с человеком, который знать не хотел меня, когда я была невинным ребенком, а теперь, после стольких лет небрежения, возжелал признать своей. Ну, вы меня не получите. Отец придет за мной, не сомневайтесь.

Король громко расхохотался.

— Твой отец? Паршивый еврей, трус, который уже семь лет не дает о себе знать! Он украл твоего сына — моего внука! — а ты все еще говоришь о нем так, точно он сам Спаситель! Ты впадаешь в иллюзию, дочь. Он не придет. А если у него хватит глупости попытаться, тут же окажется в тюрьме.

Голос Кэт задрожал; она не сумела скрыть этого от короля.

— Он придет.

— Такое впечатление, будто ты стараешься убедить сама себя.

Она повторила еле слышно:

— Он придет.

Король топнул ногой и повернулся к выходу.

— Тогда пусть лучше поторопится.

Он вышел и с громким стуком захлопнул за собой дверь.

* * *

Наконец де Шальяк и его протеже остались одни.

— Я послал за вами, потому что есть две новости. Во-первых, король написал Папе, прося у него одобрения брака Изабеллы.

Последовала пауза.

— Я помолюсь за ее жениха, — откликнулся в конце концов Алехандро, с нотками горечи в голосе. — Этому человеку очень скоро понадобится милосердие Божье.

— Без сомнения. Но возможно, ваша молитва нужнее Изабелле.

— За ее счастье я не стану молиться никакому богу.

— Она выходит замуж за де Куси.

Алехандро вскочил.

— Не может быть!

Перед его внутренним взором возникли длинные ряды тяжело раненных солдат злополучной Жакерии; он вспомнил ту жестокость, с какой де Куси — под руководством Наварры — подавил это восстание. В те времена барону было всего восемнадцать, и, однако, он действовал с безжалостностью зрелого, яростного воина. К тому времени, когда ужасное побоище закончилось, Алехандро и Кэт насквозь пропитались кровью павших товарищей ее мужа, Гильома Каля, которому, не исключено, отрубил голову сам де Куси. На исходе того дня раненый Наварра и барон явились к ним за помощью, а потом попытались силой увести Кэт с собой, но она решительно и быстро приставила нож к паху де Куси и тем самым спасла себе жизнь.

Потом Алехандро вообразил этого монстра рядом с подлой, постоянно плетущей интриги Изабеллой. Какая подходящая пара — два демона во тьме!

«На свадьбе им вполне подошло бы танцевать в раскаленных железных башмаках, а брачную ночь провести на угольях».

— Бог такого не допустит!

Де Шальяк положил руку на плечо Алехандро и мягко надавил, понуждая его сесть.

— Пожалуйста, коллега, если будете так волноваться, у вас может случиться удар, а вы мне еще нужны. Сядьте и успокойтесь. Нам многое нужно обсудить.

Француз налил себе бокал коньяка.

— Хотите для поддержания здоровья? — Не дожидаясь ответа, он наполнил второй бокал. — Его святейшество, естественно, одобрит этот союз, поскольку семья де Куси всегда поддерживала его. Кстати, для них обоих это прекрасный брак. В самом деле прекрасный. Де Куси, конечно, рассчитывали улучшить свое положение с помощью брака сына, но на королевскую семью их аппетиты не распространялись — дочь короля, английского короля… нет, на это они и не надеялись. Но, как нам с вами известно, она злобная мегера, достойная брака лишь с самим Сатаной, и Эдуард сделает все, чтобы этот брак состоялся. — Де Шальяк помолчал. — Ходят слухи, что, как это ни невероятно, у них в некотором роде любовь, несмотря на разницу в возрасте.

Алехандро откинулся в кресле и представил себе Изабеллу, какой она, наверно, стала теперь, — женщина тридцати трех или тридцати четырех лет, чья тонкая красота, конечно, уже начала тяжелеть. И четыре неудачные попытки выйти замуж позади… она наверняка на грани отчаяния. Де Куси же всего двадцать шесть, он в расцвете своей возмужалости, смуглый, жесткий, мускулистый, — прекрасный воин.

— Любовь? Между такими людьми? Это почти неприлично. И любовь в соглашениях такого рода не играет никакой роли; по крайней мере, так вы прежде утверждали. А теперь будьте добры, объясните, что за нужда была вытаскивать меня с мальчиком из гетто. Пусть Изабелла и ее мерзкий жених проводят медовый месяц хоть в аду. Меня беспокоит только собственная дочь.

Де Шальяк хотел напомнить другу, что на самом деле Кэт не его дочь, но счел момент неподходящим.

— Тут-то и кроется подлинная причина моего вызова. Король хочет признать Кэт, чтобы иметь возможность выдать замуж и ее тоже. С этой просьбой он обратился к Папе.

Вцепившись в ручки кресла, Алехандро резко наклонился вперед.

— Не может быть!

— Я сам видел письмо, Санчес, и точно знаю, что это правда.

— Но за кого…

— Де Куси просит, чтобы Кэт отдали его кузену, графу по имени Бенуа. О нем известно лишь, что он человек состоятельный и почти все его владения находятся в Бретани, где Эдуард имеет мало влияния. Выдав Кэт за этого Бенуа, король добьется двух целей: закрепит свою сделку с де Куси и наложит руку на Бретань.

— Я уничтожу его!

— Кого, простите, — де Куси или короля?

— Обоих! — рявкнул Алехандро.

— Нужно учиться сдерживать свой нрав, друг мой. Порывистость уже не раз дорого обходилась вам в прошлом. Это нездорово и в конце концов может погубить вас.

Не обращая внимания на его призывы, Алехандро вскочил и принялся метаться по комнате, бормоча что-то себе под нос. Потом он повернулся к де Шальяку и выпалил:

— Мне нужно немедленно ехать туда. Я вытащу ее из Виндзора. В Авиньоне, среди евреев, она будет в безопасности…

Де Шальяк видел, насколько его друг огорчен, взволнован и вообще не в себе.

— Успокойтесь, коллега. Сейчас время для сдержанности, не для порывов. Я вызвал вас сюда, едва получив эти новости, так что у нас есть время разработать план и потом уж действовать. Папа пока не дал своего согласия на этот брак, хотя, не сомневаюсь, к тому идет. Послание только что получено. Откладывать решение в интересах Папы. Король начнет нервничать и, возможно, проявит уступчивость в других вопросах. Это просто игра, которую они постоянно ведут друг с другом.

— Я не могу больше тянуть. Нужно действовать немедленно, используя преимущество неожиданности. — В голосе Алехандро зазвучало сожаление. — Уже давно нужно было ее вызволить.

— Вы наверняка потерпели бы неудачу — время было неподходящее. Страну раздирали междоусобицы, и они еще не закончились! Солдаты повсюду, и хотя их гораздо меньше, чем раньше, поскольку война окончена, не сомневаюсь, они по-прежнему ищут вас.

Алехандро снова обмяк в кресле, чувствуя, что потерпел в этом споре поражение.

— И что в таком случае мне делать?

— Прежде всего ехать со мной в Париж. Взять с собой мальчика. Там вы будете в безопасности, поверьте мне. Когда мы там окажемся, я отправлю своих людей разведать, как развиваются события. Потом мы взвесим наши возможности и обдумаем, что делать дальше. Как только о помолвке будет объявлено, многие поедут в Англию. Вы вполне можете затеряться среди них.

— И быть узнанным.

— Конечно, риск есть.

— И что я смогу сделать с малышом на руках?

— Если мы решим, что это разумно, он может остаться в Париже, в моем доме, и жить среди слуг. — Де Шальяк помолчал, давая Алехандро возможность обдумать свое предложение. — В данный момент его святейшество пребывает в добром здравии, и вообще он не такой требовательный пациент, как его предшественники. Я попрошу его отпустить меня в Париж в интересах работы над «Хирургией». Не сомневаюсь, он пойдет мне навстречу. Вы можете ехать как мой помощник; это, наверно, разумнее всего.

Он не стал говорить Алехандро об уже полученных от своих людей сведениях, что король приказал с удвоенными усилиями искать лекаря-еврея, найти его и доставить в Англию. О таких неприятных вещах можно сообщить и позже, уже оказавшись в Париже.

Неожиданно он вздрогнул и раскашлялся. Взгляд Алехандро мгновенно метнулся к нему.

— Вы бледны, коллега. — Он встал, подошел к де Шальяку и пощупал его лоб. — Да у вас лихорадка!

Де Шальяк оттолкнул руку Алехандро.

— Слишком сильные эмоции. Видите, что они делают с человеком? Не пренебрегайте моим советом, действуйте спокойно и осмотрительно, а не то вам грозят печальные последствия.

Алехандро промолчал; такова натура де Шальяка — командовать им, и теперь он не станет обижаться, как когда-то. Он снова сел в кресло, откинулся на спинку и закрыл глаза, угнетенный серьезностью ситуации, в которой оказался.

«И снова, — с горечью думал он, — мне приходится покидать безопасное место. И снова я должен бежать».

Глава 4

— Может, это просто отклонение в пределах статистической погрешности? — спросил Том.

— Конечно, — ответила Джейни, хотя и не слишком уверенно. — Найдется множество объяснений. Скопление неизвестных бактерий не обязательно предвещает проблему.

— Нужно поговорить с Кристиной. Сразу после обеда.

Возникла пауза того рода, когда два человека усиленно размышляют над одной и той же проблемой. И хотя их мысли двигались разными путями, итог, причем весьма неутешительный, был один и тот же: «Как нам уцелеть?»

Рука об руку муж с женой зашагали к дому и вскоре достигли той самой возвышенной точки, откуда закат так манил Джейни своей красотой. Последние лучи солнца сквозь голые ветки деревьев падали на долину и плясали оранжевым золотом на спокойной воде. Том взял Джейни за руку и заставил ее остановиться.

— Нам пора возвращаться, — сказала она.

— Подожди. Просто постой рядом и порадуйся вместе со мной.

Он притянул Джейни к себе. Поток душевного тепла и ощущения безопасности омыл ее, мгновенно рассеяв все тревоги.

— Иногда я спрашиваю себя, будут ли закаты так же прекрасны, когда из атмосферы улетучатся все загрязнения, — задумчиво произнес Том.

— Что ты имеешь в виду?

Он удивленно посмотрел на нее.

— Никаких автобусов, никаких автомобилей, никаких электростанций на угле.

— Может, где-то они еще есть.

— Ты мечтательница, любовь моя. Их больше нет.

— Этого мы не знаем.

Том сжал ей руку.

— Ну, надеюсь, ты права. И если кто-то уцелел, то настроены они дружелюбно.

Они стояли, наслаждаясь сияющим спокойствием момента.

— Я чувствую себя такой незначительной, когда смотрю на мир отсюда. Конечно, в эти дни чувствовать себя незначительной — мое обычное состояние, но это другой, лучший род незначительности.

— Ага, — сказал Том. — Незначительная часть огромной вселенной, а не незначительная часть пищевой цепочки.

Это замечание заставило ее улыбнуться.

— Кстати, о пище. Курица уже наверняка готова.

Они оставили закат догорать в одиночестве и свернули на вымощенную кирпичом дорожку.

* * *

Стоило им войти внутрь, как из-за угла выскочил Алекс и прыгнул в объятия отца, не обращая внимания на то, что одна нога у того еще в сапоге, а другая уже нет.

Сара ненамного отстала от приятеля; Джейни обняла худенькие плечи девочки, любуясь изумительными рыжими волосами, россыпью веснушек и улыбающимся щербатым ртом.

— Покажи мне свои ямочки, — попросила она.

Сара зажмурилась и широко улыбнулась. Совершенно одинаковые ямочки на обеих щеках неопровержимо доказывали, что она дочь Кэролайн Розов.

— Кто хочет посмотреть, как я умею сворачивать трубочкой язык? — спросила девочка.

— Хвастунишка! — закричал Алекс.

— А ты так не умеешь! — поддразнила его Сара.

— Ну и что?

— Хватит! — Из-за угла появилась Кэролайн. — Это не талант, Сара, просто врожденная черта и, кстати, совершенно бесполезная. Отправляйся мыть руки.

Алекс вытянул язык, никак не желающий сворачиваться трубочкой. Сара сделала ему «нос», посмотрела на мать и сказала:

— Но мы уже мыли руки, когда пришли.

— Вымой снова или окажешься в темной спальне, пока все остальные будут обедать.

Алекс вопросительно посмотрел на Джейни.

— И ты тоже, — сказала она.

Дети с ворчанием убежали.

— Прямо как в Средние века, — с улыбкой сказала Джейни.

— В те времена знали, как растить детей. — Кэролайн посмотрела на Тома. — Как Конфетка?

— Копыто все еще немного чувствительно, но, я видел, Эд выводил ее сегодня днем, и внешне она выглядела неплохо. Похоже, кризис миновал, благодаря твоей заботе.

— Это хорошо. Ну, наверно, пора есть.

Привлеченные звуками и запахами еды, со всех сторон начали стекаться люди, и вскоре обитатели лагеря расположились за длинным столом. Обсыпанная мукой Элейн и пахнущий деревом Терри подвинули к столу кресло, в котором сидела его мать, страдающая болезнью Альцгеймера. Патриция, дочь Элейн и Терри, устроилась справа от бабушки, засунула ей за воротник салфетку и нежно похлопала по плечу. Эд Голочак, бывший водитель «Федерал экспресс», по характеру немножко нелюдимый, уселся рядом с Патрицией и одарил ее скупой улыбкой. Еду передавали из рук в руки, разговаривали о том, что происходило днем.

«Ну, прямо Уолтоны»,[3] — подумала Джейни, наблюдая за этой сценой сквозь кухонную дверь.

Свои новости она сообщит потом, сейчас не стоило нарушать драгоценное, хотя и почти неосязаемое единение, столь трудно достижимое в такой большой «семье». Она взяла последнюю тарелку, в основном с репой, и села между Томом и Алексом.

Джейни заметила выражение облегчения на лице Кэролайн, когда Том подробно рассказывал о кобыле, которой, с согласия Эда, Кэролайн сделала повязку с ватно-марлевым тампоном. Лечением заболевших коней должна была заниматься сама Джейни как врач, однако, едва обосновавшись здесь, они поняли, что любую работу лучше поручать неравнодушному человеку, не руководствуясь тем, у кого какая раньше была профессия. Кэролайн, биолог-исследователь, не хотела торчать в лаборатории, но с огромным удовольствием взяла на себя заботу об обитателях конюшни и сарая. Она доила коз, стригла овец и буквально по-матерински заботилась о двух уцелевших коровах из тех двенадцати, которые были у них вначале. Остальные погибли — до них добралась мутировавшая бактерия. Сначала заболела одна корова, за ней другие, от стойла к стойлу; все они проявляли симптомы, очень похожие на человеческую версию чумы. Когда осталось семь коров, их изолировали в надежде остановить распространение болезни. И все равно еще пять умерли.

Джейни смотрела и слушала, как ее муж рассуждает о лошадиной ноге. Этот добрый, благородный человек, когда-то бывший одним из кандидатов на вакантное место в федеральном суде, теперь, во времена «после», стал ремонтником их клана. С бесконечной энергией и поразительным терпением он чинил и переделывал, собирал из разных частей что-то новое, подгонял одно к другому, добиваясь того, что все устройства функционировали, как положено. Он соорудил телеги со съемными колесами, когда понадобилось вывозить мертвых коров; сделал деревянные панели, куда их клали, сжигая позже вместе с трупами. Дерева в лесу, конечно, было полно, но колес у них осталось всего несколько штук.

Услышав громкий смех с другой стороны стола, Джейни посмотрела туда и увидела, что дочь Майкла Розова опять демонстрирует отцу свой свертывающийся трубочкой язычок. Заметив укоризненный взгляд Кэролайн, он подмигнул Саре и сказал с заметным английским акцентом:

— Может, уберешь наконец язычок и займешься своей репой, ласточка моя? — Он взмахнул вилкой в сторону испускающей ароматный пар золотистой груды на тарелке дочери. — Мы с Эдом немало потрудились, выращивая ее для тебя, поэтому будь хорошей девочкой и ешь.

Майкл, бывший сотрудник Биопола, стал здесь одним из двух фермеров, но часто повторял, со своим характерным шутливым подмигиванием:

— Коп — он и в Африке коп.

Однако Джейни и раньше, и теперь воспринимала его более конкретно — как биокопа. Наверно, так будет всегда.

Зеленый костюм, который он носил во времена «до», был тщательно упакован в защитные пластиковые мешки, причем каждая его часть была предварительно старательно вычищена. Некоторые детали этого изумительного костюма — те, что могли выдержать нагревание, — хорошенько пропарили. С тех пор как они обосновались в лагере, Майкл надевал его всего несколько раз; один из таких случаев был связан с подлежащими уничтожению трупами коров. Джейни знала, насколько трудно работать в герметически закрытом костюме, да еще в жаркий день, однако костюм был один, да и пользоваться им никто, кроме Майкла, не умел. Остальные — в особенности мужчины — с некоторым чувством вины смотрели, как он вкалывает ради всей общины.

В свое время он пересек Атлантику, проследив путь Джейни и Кэролайн от Лондона до Беркшира. Его начальство не хотело, чтобы он продолжал в Америке расследование таинственного несчастного случая с чумой; в эпоху Доктора Сэма путешествие из страны в страну, даже по официальным делам, требовало слишком большой волокиты. Однако Джейни и Кэролайн имели информацию о смерти некоего старика в Лондоне, поэтому в итоге британский Биопол отпустил Майкла, и он очень быстро нашел их, просто кликнув несколько раз по клавиатуре компьютера в полицейском участке. Однажды днем он возник на пороге квартиры Джейни, вежливо представился и объяснил, что ему требуется дополнительная информация относительно кончины некоего Роберта Сарина.

— Мы уже допрашивали вашего друга доктора Рэнсома по этому поводу… задержали его в Хитроу, когда ваша таможня завернула его… но он мало что сумел рассказать нам.

Не в силах объяснить даже самой себе, почему она прониклась доверием к нему, Джейни тем не менее впустила Майкла Розова и тут же позвонила Кэролайн, за что впоследствии Том неоднократно ругал ее.

— Ты должна была сначала позвонить своему адвокату… то есть мне.

— Но обернулось хорошо, — защищалась она.

По счастью.

Джейни мгновенно почувствовала взаимное притяжение между Майклом и Кэролайн, хотя им самим понадобилось для осознания этого гораздо больше времени. Том решил все визовые проблемы, что позволило Майклу остаться в Соединенных Штатах. Он вернулся к хорошо знакомому зеленому костюму, но на этот раз в чужой, новой стране.

Однако, впервые допрашивая их, он был еще британским биокопом.

— Вы взяли образцы почвы неподалеку от дома Сарина и отдали их в лабораторию для тестирования. На предмет обнаружения чумы, правильно?

— Да.

В ретроспективе объяснение всех их действий выглядело абсурдным. Джейни помнила, что непроизвольно сжалась, пересказывая события.

— Я наткнулась на один документ и хотела выяснить, оказал ли Великий лондонский пожар тысяча шестьсот шестьдесят шестого года очистительный эффект на почву. Для этого мне требовалось взять образцы по всему Лондону. Одно из таких мест случайно оказалось там, в парке рядом с домом, где жил этот человек.

— И чума вырвалась на свободу в лаборатории института?

— К несчастью.

— Мистер Рэнсом имел к этому какое-нибудь отношение?

— Нет! Несчастный случай спровоцировал его босс. Брюс, напротив, пытался сдержать распространение инфекции.

В конце концов Майкл поверил ей — когда она показала ему дневник Алехандро, еще до того, как отдала его Майре Росс, работавшей в Национальном хранилище еврейских книг. Однако он продолжал задавать вопросы, заходя то с одной стороны, то с другой.

Сейчас, сидя напротив Джейни, он и Сара корчили друг другу рожи. Дочь Тома, Кристина, сидя на другом конце стола, смеялась, глядя на них.

Именно Кристина разгадала головоломку мутации, которая сгубила коров, — Кристина, со своим ярким умом, со своей способностью воспроизвести по памяти периодическую систему химических элементов и генетический код Доктора Сэма; та самая молодая женщина, которая должна была записывать, когда у нее день рождения, потому что нервные пути, которые когда-то напрямую вели к запоминающим центрам, больше не существовали. И, несмотря на эти ее особенности, именно Кристине они с Томом собирались рассказать о бактериях, которые обнаружила сегодня Джейни. Сразу после того, как вымоют посуду и приведут все в порядок.

* * *

Еды, как обычно, на тарелках не осталось, поэтому все закончилось быстро. Сейчас толстяков среди них не было; физическая энергия легче запасалась и легче тратилась, чем электрическая, хотя того, что вырабатывали генератор и ветряная мельница, хватало только для самого насущного.

«В том числе и для моих фруктовых деревьев», — подумала Джейни, включая настольную лампу; этим вечером света от камина будет недостаточно.

Взрослые — Кристине было около двадцати пяти, в зависимости от того, как считать, — собрались вокруг стола, накрытого белой металлической эмалированной пластиной, бывшей откидной доской, которую кто-то прихватил с собой. Совершенно случайно выяснилось, что на ней можно писать карандашом, а потом легко смывать написанное — чтобы иметь возможность писать снова. Первоначально это проделал Алекс, за что его тогда выбранили, но впоследствии не раз благодарили. О бумаге теперь никто и не заикался.

Джейни начала объяснять, что именно она нашла и почему это показалось ей важным.

— Количество бактерий постоянно шло на убыль, и вдруг появляется эта новая. Она очень похожа на бактерию чумы, но такого не может быть, по крайней мере в это время года. Не знаю, что это — мутация Доктора Сэма или что-то другое. Однако не похоже, что это просто естественное отклонение.

— И все же такое не исключено, верно? — спросил Том, переводя взгляд с Джейни на Кристину и обратно.

Женщины посмотрели друг на друга, а потом на сидящих вокруг.

— Не знаю точно, — призналась Джейни. — У нас в институте был слишком маленький курс статистики, чтобы ответить на этот вопрос.

— Не исключено, — сказала Кристина.

По комнате пронесся вздох облегчения.

— Но по-моему, это не так, — продолжила девушка.

Она принялась объяснять, рисуя на эмали карту с кружками, стрелками и дорогами. Указала расположение участков, где были взяты прежние образцы, и обвела кружком то место, которое Джейни исследовала сейчас. Грубо говоря, оно оказалось внутри кольца предыдущих образцов.

— Во всех тех местах мы обнаружили штамм, — объяснила Кристина, — и они совсем недалеко от того, где были взяты образцы сейчас. Может, это и мутация, но не знаю…

Все молчали, обдумывая услышанное. Спустя некоторое время Кристина заговорила снова.

— Думаю, нужно пойти вот сюда и сюда, — она показала места на карте, — и взять новые образцы. Что-то возвращается или появляется, вот только что? Мы должны выяснить.

— Но как? И почему спустя столько лет? — спросил Терри.

— Давайте решать проблемы постепенно, — высказалась Патриция. — Сначала сосредоточим усилия на «если», а потом уж на «как» и «почему».

Последовала пауза. Затем Майкл встал.

— Кто помнит, какой завтра день?

Все начали недоуменно переглядываться, удивляясь, почему этот вопрос возник в такой момент. В конце концов Кэролайн решилась спросить:

— У кого-то день рождения?

Майкл улыбнулся ей почти печально.

— Нет, дорогая. Семнадцатое марта. День святого Патрика. Самое время наряжаться в зеленое.

Глава 5

Как и пятнадцать лет назад, могучие кони папских охранников тоже носили красные регалии, под стать плащам своих всадников. Однако не успели верховые проскакать и десяти миль, как бахромчатые края попон с золотыми ирисами обвисли от летящих из-под копыт комьев коричневой грязи. Тогда, как и сейчас, Алехандро скакал в сопровождении папских солдат, однако на сей раз, в отличие от прошлого, он был в простой дорожной одежде, а не в расшитом плаще и таких же бриджах — наряде, приличествующем его положению папского посланца в Англии. Теперь и де Шальяк принимал участие в поездке, облаченный в великолепное, мягко ниспадающее одеяние цветов Бургундии, с остроконечной шляпой лекаря на голове. Пока они проезжали деревню за деревней, все глазели только на него, никто не обращал внимания на замыкающего процессию скромного темноволосого мужчину и маленького мальчика рядом с ним.

Чем дальше от единственного дома, который он знал, чем более подавленным чувствовал себя Гильом. Он не болтал, как обычно, выглядел мрачным и напряженным. Милю за милей они скакали в молчании, и хотя в какой-то степени это устраивало его деда — «Смотри, мы не должны делать ничего, что может привлечь к нам внимание», — но одновременно беспокоило и печалило.

Еще его огорчало то, что даже сейчас, когда они наконец снова встретились с де Шальяком, у них нет возможности по дороге обсудить то, что было для обоих предметом страсти. Да, они переписывались, не скупясь на детали, и все же, ограниченные размерами пергамента, обходились без обмена остроумными репликами, столь характерными для их бесед. Встретиться с другом лично, подкалывать, парировать его выпады, самому бросать вызов — это так замечательно. В те времена, когда Алехандро впервые скакал по этой дороге, де Шальяк был наставником, а он учеником, благоговеющим перед глубиной и широтой познаний француза. И однако именно Алехандро Санчес сделал открытие, ошеломившее Ги де Шальяка и поначалу встреченное им в штыки.

«Крысы».

«Крысы? Что вы имеете в виду?»

«Крысы разносят чуму».

«Чушь!»

«Подумайте об этом, де Шальяк. Где крысы, там и чума».

«Это безумие. Крысы есть везде».

— Вот именно, — вслух сказал Алехандро.

Гильом повернул голову и с любопытством посмотрел на деда, как бы спрашивая: «О чем ты?»

— Так, пустяки, — ответил Алехандро на безмолвный вопрос мальчика. — Ничего важного.

* * *

Неподалеку от Авиньона они погрузились на баржу и, отталкиваясь шестами, поднимались вверх по течению Роны, пока встречный поток не стал настолько силен, что не имело смысла с ним сражаться; тогда они снова сошли на берег и скакали вдоль реки, пока не добрались до деревни Вейланс. Здесь находился монастырь, где им предстояло провести первую ночь. Несколько лакеев и больше десятка облаченных в коричневые рясы монахов встретили де Шальяка поклонами, после чего он удалился в сопровождении прелата в красном одеянии и головном уборе со скошенными углами. Остальных путешественников — в том числе Алехандро и Гильома — оставили на попечение конюха; он показал им конюшню, где они должны были спать на соломе среди коней.

Сама деревня находилась неподалеку от монастыря. Взгляд Гильома приковали к себе яркие огни окон таверны, и, когда Алехандро попытался увести его в конюшню, мальчик запротестовал.

— Нам не стоит показываться на людях, — сказал ему Алехандро.

— Но, дедушка, там музыка… можно послушать? Пожалуйста!

— Нет, Гильом, никто не должен нас видеть.

— Совсем ненадолго. Там нас никто не узнает.

Он был прав, конечно; посетить таверну — в этом практически не было никакого риска. Скорее больше бросилось бы в глаза, если бы они не пошли туда. Единственными солдатами поблизости были те, что сопровождали их. Половина, при полных регалиях, осталась на страже; вторая половина, за исключением одного, отправилась в таверну, едва представилась такая возможность. Тот солдат, который пренебрег развлечением, выглядел не слишком крепким и, едва его товарищи ушли, проскользнул в конюшню, словно желая отдохнуть. Алехандро сначала хотел пригласить его пойти с ними, но потом передумал, заметив, как целеустремленно тот удалился в конюшню.

Но если это обычный папский солдат в кругу своих товарищей, почему он отказался от возможности развлечься?

Однако любопытство на лице Гильома прогнало прочь подозрения. Возбуждение мальчика не удивило Алехандро; собственная долгая скачка от Авиньона до Парижа в 1348 году в значительной степени стала для него открытием мира, и все, что он тогда видел, врезалось в память — даже те ужасы, которые лучше было бы забыть. Мальчик, которого он растил, никогда не покидал пределов авиньонского гетто, если не считать того путешествия из Парижа в Авиньон, сразу после его рождения, которое он проделал пристегнутым к груди Алехандро. Много ли знает о мире внук короля Англии?

— Ладно, — сказал он Гильому, — пойдем послушаем музыку, но ты должен пообещать мне не разговаривать с незнакомцами.

Он остановился у двери таверны и заглянул внутрь, пряча мальчика за спиной, и лишь не заметив ничего предосудительного, позволил ему войти. Глаза у Гильома стали как блюдца, взгляд метался от одной удивительной вещи к другой, жадно впитывая все. Одежду здешних женщин еврейки в гетто сочли бы бесстыдной — из-за ярких цветов и открытости нарядов. Вдобавок местные красавицы щеголяли кружевами, драгоценностями, экстравагантными шляпками и туфлями с остроконечными носками.

— Почему у этих женщин такие высокие лбы? — спросил Гильом.

— Она зачесывают волосы назад. Видишь ли, высокий лоб тут считается признаком элегантности.

— Не понимаю почему. Мне кажется, что они выглядят странно.

— Мне тоже, — согласился Алехандро.

Жизнерадостное поведение французских буржуа — пение, танцы, шумные ссоры, непринужденная болтовня — тоже чрезвычайно заинтересовало мальчика.

— Ты голоден? — спросил его дед.

— Ох, да!

— Тогда давай поужинаем.

Он взмахом руки подозвал хозяина и заказал хлеба, сыра и, для себя, кружку эля.

— Сегодня вечером ты впервые попробуешь эль, Гильом.

Тот с радостью схватил кружку, но, едва горьковатая жидкость коснулась языка, состроил гримасу.

— Мальчик правильно оценивает вкус этого пойла.

Повернувшись на голос, Алехандро увидел старика с седыми волосами и бородой; тот улыбнулся, и все его лицо пошло бесчисленными морщинами, однако взгляд голубых глаз был ясен и полон энергии.

— Мне и самому здешний эль не нравится, — продолжал он, — но приходится пить, потому что вода тут совсем непригодна для питья.

Любопытство Алехандро тут же всколыхнулось.

— Почему, добрый сэр?

Мужчина оглянулся, словно опасаясь, что их могут подслушать, но поблизости никого не было.

— Ну, просто… выпьешь этой воды и заболеешь.

Лекарь придвинулся ближе, не обращая внимания на зловонное дыхание старика.

— И какие же признаки у этой болезни?

Тот пристально посмотрел ему в глаза.

— Вы говорите как испанец.

Надо же! Алехандро считал, что после стольких лет вдали от родины все следы его происхождения стерлись. И тем не менее старик разгадал его, услышав всего пару фраз.

— Я жил во многих странах, — ответил Алехандро, осторожно подбирая слова, — в том числе и в Испании. Наверно, это отразилось на моей речи. Но, молю вас, продолжайте… как проявляется болезнь?

— Кто попьет воды, тому становится совсем худо, — сказал старик. — Не могут ничего удержать внутри, все выбрасывают, с одного конца либо с другого, если вы понимаете, о чем я.

Глаза у него посверкивали — чувствовалось, что ему нравится говорить такие неприятные вещи.

— Понимаю. Однако вряд ли такого рода болезнь можно полностью объяснить употреблением воды.

— Почему нет? Чужаки, которые приходят в нашу деревню даже ненадолго, убегают в лес, держась за животы. Чтобы облегчиться. И больше никогда тут не появляются.

— А те, кто живет здесь? Не могут же они болеть постоянно.

— А их это не затрагивает, — ответил старик. — Любопытно, правда?

— И вас?

— И меня тоже. — Он злорадно ухмыльнулся. — Но, как уже было сказано, я не пью воду. Только эль. — Он поднял кружку в знак приветствия, залпом осушил ее и вытер рот рукавом. — А вы откуда прибыли?

— Из Монпелье, — ответил Алехандро.

— Дедуш…

Под суровым взглядом Алехандро мальчик закрыл рот.

— А куда направляетесь?

— В Страсбург.

На этот раз Гильом никак не отреагировал на ложь деда.

— Долгое путешествие, — заметил старик.

— Действительно. И нелегкое.

— Ну, удачи вам. — Старик, уже заметно навеселе, наклонился поближе. — И помните — не пейте из колодца. Говорят, его отравили евреи.

С этим он встал и ушел; Алехандро от ярости буквально утратил дар речи.

Они быстро доели хлеб с сыром и вернулись в конюшню. Там не было никого, кроме щуплого солдатика. Он уже лежал, плотно завернувшись в одеяло, так что видна была лишь голова в капюшоне. Алехандро мельком отметил про себя, что сапоги солдата стоят точно между ним и местом, где мог лечь другой, носок к носку, пятка к пятке.

Слишком аккуратно… как будто солдат хотел воздвигнуть маленькую стену между собой и соседом.

И почему он не принимал участия в разговорах? Он, казалось, съеживался, стараясь стать как можно незаметнее, когда остальные болтали между собой.

Алехандро уложил Гильома на солому, но тот никак не мог угомониться, ворочался, метался; в Авиньоне, в собственной постели, он никогда себя так не вел. В конце концов Алехандро спросил его:

— Что с тобой, Гильом?

Мальчик приподнялся, опираясь на локоть.

— Мы правда едем туда, куда ты сказал?

Алехандро приложил палец к губам.

— Шшш! — Он обернулся и посмотрел на солдатика, но тот, похоже, уже спал. Тем не менее Алехандро продолжил еле слышным шепотом: — Нет, малыш, мы едем в Париж.

Мальчик понял его намек и тоже прошептал:

— Тогда почему ты сказал, что мы едем в другое место?

— Нельзя, чтобы узнали, кто мы на самом деле.

— Но почему?

Алехандро не знал, что ответить.

— В свое время поймешь, а пока прими такой ответ. Понимаю, это нелегко для тебя. Но ты постараешься?

— Да, дедушка, — ответил Гильом с нотками разочарования в голосе.

— Терпение, Гильом. Все будет хорошо.

Алехандро и самому хотелось в это верить.

* * *

Дверь на женскую половину открыла старая няня Изабеллы. Ее лицо, обрамленное жестким белым головным убором, было изборождено морщинами.

— Чего тебе, мальчик?

— Ах, добрая няня, пожалуйста, не называйте меня мальчиком. «Парень» гораздо лучше. В этом слове есть намек на скорую возмужалость.

Она с недоверием осмотрела его сверху донизу.

— Как пожелаешь. Так чего тебе, парень?

— Я хотел бы поговорить с леди Кэт, если это возможно.

— На данный момент нет. Она прислуживает принцессе.

От Джеффри Чосера не ускользнул оттенок горечи в тоне старой женщины; вообще-то он именно этого и ожидал.

— А когда, по-вашему, она освободится, осмелюсь спросить?

— Осмеливайся, чего уж, только я не могу точно сказать. Боюсь, она освободится, когда принцесса захочет, чтобы она освободилась.

— Могу я в таком случае оставить для нее записку?

Няня протянула руку. Чосер отдал ей записку, написанную заранее, в предчувствии именно такого поворота событий.

— Я буду с нетерпением ждать ответа.

Няня сунула записку в обширный рукав, моля Бога, чтобы у нее не хватило дерзости прочесть ее.

* * *

Кэт вместе с несколькими придворными дамами стояла и смотрела, как принцесса меняет наряды и выслушивает по поводу них замечания. Отвращение Кэт неуклонно росло по мере того, как высказывались эти самые «мнения» — конечно, исключительно после того, как дамам становилось ясно, что думает о платье сама Изабелла.

Одно слишком пестрое, другое слишком яркое, третье слишком унылое — среди дюжин платьев ни одно ее не устраивало. Наконец она вытащила из принесенного портными сундука и продемонстрировала всем последнее, длинное, простое, из бледного шелка цвета высушенной между страницами книги розы — нежно-розового с оттенком кремового. Подол и обшлага украшала искусная вышивка того же цвета. Прекрасная ручная работа невольно привлекла внимание Кэт, мастерство исполнения восхищало. Заметив ее интерес, Изабелла швырнула ей платье.

— Можешь надеть это платье как свадебное — ты, похоже, в восторге от него.

Кэт поймала платье и повесила на руку, расправив шелк.

— Я не собираюсь замуж, — ответила она.

— Ты, может, и нет, а вот у нашего отца есть такие планы.

— Надеюсь, они увенчаются тем же успехом, что и договоренности такого рода насчет тебя.

Двадцать изящных рук в унисон вскинулись к губам, но дамам не удалось полностью приглушить смешки, вырвавшиеся вслед за язвительным замечанием Кэт. Изабелла в ярости нахмурила брови.

— Непременно передам отцу твое восхищение его дипломатическим мастерством.

— Он мне не отец, но, пожалуйста, непременно расскажи этому человеку! С нетерпением буду ждать, как он отреагирует.

— Он отреагировал бы хлыстом по твоей заднице, будь я на его месте! — взорвалась Изабелла. — А теперь будь хорошей девочкой и надень платье. Мы хотим посмотреть, идет оно тебе или нет.

Кэт молча стояла с перекинутым через согнутую руку платьем.

— Ну же, сестра! Это мой приказ.

Поначалу, когда Кэт только привезли в Виндзор, она отказывалась выполнять приказы Изабеллы, однако охранники быстро продемонстрировали ей, что ни к чему хорошему упрямство не приведет. Она почти месяц не могла пользоваться левой рукой после того, как они «обработали» ее. И всякий раз, когда она демонстрировала пренебрежение ко всем этим издевательствам, ей напоминали об уязвимости ее сына.

Удаляясь за занавеску под щебетание остальных дам, она волокла платье по полу. Однако когда спустя несколько мгновений она вышла уже в нем, все ошеломленно смолкли.

— Ну, — заявила наконец Изабелла, — оно, похоже, идет тебе гораздо больше, чем мне. — Она встала и подошла к Кэт. — У меня сегодня приступ великодушия. Решено — на свою свадьбу ты наденешь это платье.

— Повторяю, сестра, я не собираюсь замуж.

— Посмотрим, — усмехнулась Изабелла. — А теперь из-за всех этих глупых пререканий я опаздываю на встречу со своим ювелиром. Бедняга, наверно, уже в обмороке.

Она подобрала юбки и быстро удалилась в сопровождении придворных дам, ни одна из которых, проходя мимо Кэт, не смотрела ей в глаза.

Как только они скрылись, появилась няня. Заглянув за угол, чтобы удостовериться, что их никто не может услышать, она прошептала:

— Для тебя есть послание от этого парня, Чосера.

Она вытащила записку из рукава и отдала Кэт. Та едва не порвала бумагу, стремясь побыстрее ее развернуть.

«Прекраснейшая леди Кэт,

могу я прийти к вам сегодня вечером? Мне хотелось бы обсудить кое-какие события, которые могут представлять для вас интерес. Если вы не возражаете, пожалуйста, передайте ответ через свою няню».

Какие события? Этот молодой человек обожает интриги, иногда даже чересчур. Ей припомнились первые услышанные от него слова, когда он увидел ее еще в Париже.

«Вы могли бы быть двойником милорда Лайонела».

Он сказал это Кэт в присутствии Гильома Каля, еще не бывшего ее мужем, когда пришел обговорить с ним его участие в бегстве Алехандро от де Шальяка. В результате Чосера самого обвели вокруг пальца, но примечательно, что он, казалось, не держал зла на Кэт. Со времени ее появления в Виндзоре он не раз разговаривал с ней. Нередко она ловила на себе его взгляд, причем, казалось, за ним стоит нечто большее, чем то, что молодой человек выражал словами.

— Няня, сколько лет месье Чосеру?

— Думаю, столько же, сколько и тебе, девочка.

В глазах этой старой женщины она всегда будет девочкой.

— А из какой он семьи?

— По-моему, они виноторговцы, из Лондона.

— Он интересный молодой человек.

— Это правда. А уж какой речистый! Попомни мои слова, он далеко пойдет.

— Наверно, ты права, нянюшка. Пожалуйста, передай месье Чосеру, что я буду рада встретиться с ним. Пусть приходит прямо ко мне, поговорим на балконе над часовней. Мои охранники смогут нас видеть, но не слышать.

* * *

Отряд остановился в лесу, далеко от круга камней. Путешественники с безопасного места смотрели, как флагелланты, в одних лишь набедренных повязках, хлестали себя и друг друга ивовыми прутьями. И точно безумные плясали среди трех столбов, вокруг которых были навалены груды хвороста. К каждому столбу был привязан человек с ярким желтым кружком на блузе, в котором было написано «ЕВРЕЙ». Пленники испускали громкие стоны. Алехандро в ужасе смотрел, как один из флагеллантов вышел вперед и поджег факелом все три погребальных костра. Сначала повалил дым, потом занялось пламя, и совсем скоро его языки уже лизали ноги несчастных.

«Мы должны остановить их!»

Однако капитан эскорта вряд ли станет вмешиваться.

«Я отвечаю за вашу безопасность», — скажет он.

Алехандро вытащил стрелу из колчана, натянул тетиву, тщательно прицелился, как учил его Эрнандес, и выстрелил. Стрела попала точно в грудь одного из пленников. Человек содрогнулся и обмяк, уронив голову.

Флагелланты повернулись в том направлении, откуда прилетела стрела. Разглядев людей в лесу, они бросились к ним, гневно потрясая воздетыми кулаками. Алехандро развернул коня, сжал его бока пятками, но тот, казалось, увяз в зыбучем песке и не мог скакать, а флагелланты были уже совсем рядом, и…

— Дедушка! Что с тобой?

Алехандро сел на соломе, чувствуя, как бешено колотится сердце.

— Дедушка, тебе что-то приснилось?

Алехандро потер лицо ладонями.

— Да, малыш.

— Что тебе снилось? Что-то плохое?

— Так вот сразу и не припомню, — солгал Алехандро, не желая пугать мальчика, которого в этом путешествии и без того ждали многие неожиданности, наверняка не всегда приятные. — Может, потом. Но похоже, это был не слишком хороший сон, и дай бог, чтобы я его забыл. — Он бросил взгляд на окно. — Уже утро, однако. Скоро и вставать пора. Уверен, месье де Шальяк захочет продолжить путь как можно быстрее.

Повернув голову, он поймал взгляд щуплого солдатика, но не успел разглядеть выражение его лица, потому что тот сразу же отвернулся.

Они умылись в тазу с холодной водой, принесенном одним из конюхов. У этого человека был с собой также мешок с яблоками для коней, но он угостил Алехандро и мальчика, которые быстро разделались с сочными плодами. Вскоре вышел де Шальяк в великолепном алом одеянии, прекрасно выспавшийся в мягкой постели. Весь отряд уже ждал его.

Француз быстро глянул в сторону Алехандро и еле заметно кивнул, когда их взгляды встретились; лекарь ответил тем же. Потом, к удивлению Алехандро, де Шальяк пробежал взглядом по лицам солдат, на мгновение остановившись на том единственном, который вчера вечером не пошел развлекаться с остальными.

«Он тоже подозревает его!»

Знамя взметнулось к темному, затянутому тучами небу, и отряд двинулся вперед, под защитой Бога и Папы. Алехандро оставалось лишь надеяться, что этого окажется достаточно.

* * *

Кэт стояла на балконе своих апартаментов в Виндзоре. Под ней, на расстоянии около двадцати футов, виднелась черепичная крыша часовни.

Спуск долгий, но если найти веревку…

А потом куда идти?

С балкона открывался прекрасный вид на внутренний двор. Там и тут из каминов поднимались к небу клубы дыма. На гребне холма росла яблоня; много лет назад, когда они вместе с Алехандро смотрели с той же возвышенной точки, он обещал Кэт повесить веревочные качели на одну из ее прочных ветвей. Кругом были разбросаны небольшие дома, где жили простые люди, так или иначе связанные с Виндзором. Они не так уж сильно отличались от тех, с кем Кэт с Алехандро приходилось сталкиваться во время скитаний по Северной Франции. Здесь тоже наверняка на огне в каминах готовились блюда из репы, а с балок свисали фазаны или гуси, заготовленные для какой-нибудь особой трапезы. И без сомнения, у всех здешних домохозяек имелись метлы — скорее всего, собственного изготовления, — которыми они неустанно изгоняли крыс и мышей или выбивали коврики, если, по счастью, таковые у них имелись. Солома в их тюфяках летом кишмя кишела насекомыми, зимой делалась влажной, а когда в конце концов заменялась новой, ее скармливали коровам — чтобы не пропадала зря. Это была в лучшем случае убогая, скудная жизнь, исполненная неуверенности в завтрашнем дне.

«А я теперь сплю на шелках, не прикасаюсь к метле и ем изысканные деликатесы. Но, ох, свобода…»

Зрелище было красивое, пленительное, в особенности на закате. Радуясь спокойному моменту и надеясь, что удастся сохранить в душе это ощущение, она позволила себе отрешиться от тягостных мыслей.

— Добрый вечер, миледи Кэт.

Повернувшись, она увидела стоящего в нескольких шагах Джеффри Чосера, симпатичного юношу со светло-каштановыми кудрями и открытым выражением лица. На нем был голубой плащ с широкими рукавами, схваченными у запястий. В руках он держал цветы, которые протянул Кэт с поклоном и улыбкой.

— И вам добрый вечер, месье Чосер. — Она взяла цветы. — Как мило с вашей стороны… такой красивый букет.

— Красота к красоте. Кому он подходит больше, чем вам?

Кэт с видимым удовольствием понюхала цветы.

— Мне было приятно получить ваше приглашение на это свидание. — Она подошла к Чосеру и понизила голос. — История повторяется, если не извлекать из нее уроков. По крайней мере, так говорит мой père, а он человек мудрый.

Молодой человек тоже сделал шаг вперед, взял руку Кэт, театральным жестом поднес к губам и поцеловал.

— Говоря «père», вы имеете в виду вашего отца короля Эдуарда?

Она горько улыбнулась и отдернула руку.

— Думаю, вы понимаете, что нет.

Она сделала жест в сторону каменной скамьи у стены балкона, на значительном расстоянии от двери, подальше от ненавистных охранников, с неотрывным интересом наблюдавших за происходящим. Они с Чосером сели рядышком.

— Ну, — продолжала Кэт, — давайте не будем тратить времени даром. Будьте любезны, расскажите, какие события вы имели в виду.

— Прямо не знаю, с чего начать, леди. — Он наклонился совсем близко к ней. — Как вам, наверно, известно, я время от времени выполняю некоторые поручения короля и королевы, если их собственные слуги по каким-то причинам не могут этого сделать. В результате я оказываюсь в положении человека… доверенного, скажем так. Посвященного в то, о чем в противном случае человек моего скромного положения никогда бы не узнал. Недавно меня призвали, чтобы написать некое послание для вашего… для короля. Естественно, я поклялся держать в секрете все, что касается королевской переписки. — Он вздохнул и помолчал, глядя на свои руки, но потом снова поднял взгляд. — Мне неприятно обманывать доверие своего патрона, но в данном случае я не в силах удержать язык за зубами. Последствия этого поступка могут быть… ужасны, так бы я выразился. Послание было адресовано самому его святейшеству, и я, как добрый христианин, страдаю вдвойне, поскольку рискую своей бессмертной…

— Понимаю, — нетерпеливо перебила его Кэт. — Вы во всех подробностях и очень красочно обрисовали возникшую перед вами проблему. — Она вежливо улыбнулась. — Вижу, вы по-прежнему не в силах сдержать свое красноречие.

Чосер покраснел.

— Прошу прощения, леди, но я испытываю естественное желание оправдать свой грех.

Кэт рассмеялась; какой забавный этот Чосер!

— В высшей степени мудро.

— Я жажду мудрости и, надеюсь, когда-нибудь обрету это качество, разумеется, не ценой собственных усилий, а исключительно по милости Божьей. Как бы то ни было, послание, продиктованное мне королем, касается как вашей сестры, так и вас. Король испрашивает позволения Папы на брак принцессы Изабеллы и барона де Куси, о котором вам кое-что известно. Но там есть и другая просьба, о том… не знаю, как лучше выразиться… о том, чтобы официально признать вас, с целью…

Чосер замолчал, увидев, как изменилось лицо Кэт.

— Миледи, вам нехорошо? Может, вы слишком долго пробыли на вечернем воздухе? Мы могли бы уйти внутрь…

Взмахом руки она отклонила его предложение и встала со скамьи.

— Он не посмеет!

Чосер тоже поднялся и поглядел ей в глаза.

— Он уже посмел. Письмо было отослано почти две недели назад. Все это время я мучился, рассказывать вам о нем или нет. Думаю, сейчас оно уже в Авиньоне и находится на рассмотрении Папы.

— Но зачем он… В смысле, какая ему выгода после стольких лет признать меня своей дочерью?

— Дочь — инструмент дипломатии для человека, желающего укрепить свое королевство. Де Куси, как известно, владеет обширными землями во Франции, так же как и его родня, в особенности один кузен, некий граф Бенуа. Наш король все еще претендует на французский трон и, наверно, хочет заявить эту свою претензию более решительно, для чего нуждается в поддержке французского дворянства. Разве может быть лучший способ для достижения этой цели, чем оказать любезность владельцу таких обширных земельных угодий, как де Куси?

Чосер оглянулся на охранников; похоже, беседа на балконе их нисколько не интересовала.

— Бенуа подонок… Как можно всячески подчеркивать свое родство с ним — это выше моего разумения. Однако де Куси, похоже, по какой-то непонятной причине очень к нему расположен. Земельные владения семьи Бенуа находятся в Бретани, хотя они и не такие обширные, как у семьи де Ре, самой влиятельной в этом регионе. Местные лорды народ непостоянный, и если король сумеет посеять среди них смуту, это поможет ему в его претензиях на французский трон. И, по моим представлениям… еще раз прошу прощения… он мог бы добиться всего этого с помощью еще одного брака. Для чего ему и нужна вторая дочь.

Не отвечая на его тираду, Кэт проговорила мрачно:

— Очень может быть, сам де Куси обезглавил моего мужа.

— Знаю, леди, и, поверьте, мне больно говорить с вами обо всем этом.

— Король уже пожертвовал одну свою дочь дипломатии, — заговорила Кэт после недолгой паузы. — Я была тогда всего лишь маленькой девочкой, но помню, как тут плакали и стенали, когда Джоанна умерла от чумы во время своего свадебного путешествия. После того как пришла весть об этом, няня не могла успокоиться, казалось, целую вечность. Она была моей единственной радостью в Виндзоре, и ее беспросветная скорбь ужасно пугала меня. — Она помолчала, глядя в небо. — С тех пор, правда, я и сама познала все глубины скорби.

После мгновенного колебания Чосер взял Кэт за руку; она не отдернула ее.

— Говорят, ваш муж был храбрым человеком.

Она посмотрела ему в глаза и увидела в них нежное сочувствие.

— Никто никогда не узнает насколько. В истории останется только де Куси, который в этом сражении защитил монархию. Все забудут, что мой муж отдал жизнь, чтобы освободить своих сограждан от цепей рабства. От него не останется и следа.

— Если не считать сына.

— Сына, — с горечью повторила Кэт. — Я не видела моего сына с того дня, как он появился на свет.

— Это такое горе, которое трудно даже представить себе человеку, не пережившему ничего подобного.

— Похоже, мудрость, которой вы так жаждете, уже нашла вас, господин Чосер. Вы поступили как настоящий друг. — Кэт подняла на него взгляд. — Хотелось бы понять, что подтолкнуло вас к такому рискованному поступку.

Чосер ответил не сразу.

— Я скажу правду — хотя, возможно, она удивит вас. Пока ваш père был в Париже, я проникся к нему восхищением. В нем чувствовалось что-то такое… безупречное, почти благородное. Он замечательный человек, и я с первого взгляда почувствовал к нему симпатию. Он очень любезно обращался со мной… гораздо лучше, чем принц Лайонел и леди Элизабет.

— Вас наказали за то, что произошло?

— Нет. Леди Элизабет злилась, конечно, но одновременно испытывала смущение. Естественно — ведь это была ее вина, она так бесстыдно флиртовала с вашим père и не проявила ни малейшего здравого смысла, ведь могла бы почувствовать, что он человек высокой морали и не станет заводить роман с замужней женщиной. — Чосер помолчал, явно в нерешительности. — Могу я говорить с вами откровенно, леди?

Его искренность позволила ей немного расслабиться.

— Истинные друзья именно так и поступают, Чосер. Говорите спокойно, прошу вас.

— Больше всего ее ужаснуло то, что к ней прикасался еврей, хотя, когда это происходило, она понятия не имела, что он еврей. Он выглядит так…

— Обычно?

— Вот именно. Так нормально. Так не похоже на еврея. В смысле, он же представительный, прекрасно держится. И он гораздо выше евреев, которых мне приходилось видеть. Такой утонченный, изящный… может, временами даже слишком…

— Ну, он человек, в конце концов. Евреи не животные, уверяю вас. И я не знаю человека, более требовательного в отношении чистоты, чем он. Они тут смеются над моей привычкой купаться каждый день, а ведь я усвоила ее от него. И он смелый! Исключительный пример истинно мужского поведения и отеческого отношения, хотя, забирая меня отсюда, он не был обязан мне ничем, абсолютно ничем. От всей души надеюсь, что мой сын по-прежнему с ним. В этом случае подлинно отцовская забота мальчику обеспечена.

— По вашему описанию, он скорее искатель приключений, чем лекарь.

— Что же, так оно и есть.

— Какую историю можно создать на основе его жизни! — со вздохом сказал Чосер. — Ну, как бы то ни было, меня не стали наказывать. Я занимаю в этой семье по-прежнему прочное положение. — Он наклонился к ней. — Если, конечно, никто не узнает о моих откровениях с вами.

— Никогда, — прошептала она и скользнула взглядом в сторону охранников, по-прежнему не сводивших с них взглядов. — Поцелуйте меня.

Чосер на мгновение отпрянул, неотрывно глядя в глаза Кэт, как бы в попытке убедиться, что она не шутит.

— Леди, я не совсем понял…

— Просто наклонитесь и нежно поцелуйте меня.

Он удивленно вскинул брови, но потом выполнил ее просьбу, с большой, по правде говоря, охотой. Взявшись за плащ Чосера, она притянула его к себе, а он обхватил ее за талию, и они слились в долгом поцелуе.

Приоткрыв один глаз, он посмотрел в сторону охранников, с интересом наблюдавших за происходящим.

В конце концов она отпустила его плащ, а он ее талию, и они оторвались друг от друга.

— Ваш поцелуй свеж, как роса на жимолости. Я счастлив, что познал его вкус. И, признаюсь, леди… я помогаю вам просто потому, что… ну, восхищаюсь вами.

Она слегка покраснела.

— Я вами тоже. Но, пожалуйста, не считайте меня бесстыдной… из-за этого поцелуя… Прошу вас, приходите ко мне и дальше, вот как сегодня, мне очень, очень нужна ваша помощь, потому что я хочу сбежать отсюда.

— Это невозможно!

— Разве вы думали в Париже, что мой père сможет сбежать от де Шальяка?

— Нет, но…

— И разве это не был искусный план?

— Должен признать, настоящий шедевр.

— Тогда воспримите это как вызов и помогите мне разработать собственный план. Вы человек умный и сумеете помочь мне!

Он невольно сделал шаг назад, не в силах оторвать от нее взгляд.

— Хорошо. Я помогу вам. Господи, спаси меня, но я не в силах устоять перед такой интригой.

Она обняла его, на этот раз без всякого притворства. И снова поцеловала в губы.

— Я никогда не смогу расплатиться с вами за то, что вы для меня делаете.

— Посмотрим. Расплатиться можно разными способами, иногда самыми удивительными.

— Спасибо от всей души. Теперь вам пора уходить, ради соблюдения приличий. Приходите завтра. У вас будет возможность поразмыслить, как выполнить задуманное.

Он поклонился и повернулся, собираясь уйти, но она взяла его руку и приложила к своей груди.

— Ваше сердце… оно так сильно бьется, — с удивлением сказал Чосер.

— Это все ваш поцелуй, — ответила Кэт. — В нем не было притворства.

Глава 6

Кэролайн прервала рассуждения Тома о том, что костюм следует поберечь для более дождливой погоды, тыча пальцем ему в лицо и говоря, что, раз так, пусть он сам идет в опасную зону в обычной одежде. По ее мнению, сезон дождей вообще был в разгаре.

Один жесткий черный сапог уже стоял на столе; пластик захрустел, когда Джейни разворачивала второй. Она водрузила его рядом с первым, аккуратно свернула мешок, отложила в сторону, взяла сапоги за голенища и поставила их на пол.

— Я уж и забыла, какие они тяжелые.

— Ужасно, — сказала Кэролайн. — Даже не представляю, как можно таскать на себе такую тяжесть.

Она повернулась, сняла с крюка на стене другой пластиковый мешок и благоговейно положила его на стол. Джейни взялась за один конец, Кэролайн за другой, и вместе они расстегнули молнию на мешке. Кэролайн откинула передний клапан и посмотрела на зеленый костюм.

— Помнится, моя мать именно так хранила свое свадебное платье, — сказала она.

— Моя тоже, — с мечтательной нежностью в голосе откликнулась Джейни.

— Сейчас это воспринимается как бабушкины сказки. — Джейни рассмеялась. — Бог знает, какими будут бабушкины сказки сто лет спустя.

«Если вообще будут, дай-то бог», — добавила она мысленно.

— Скорее всего, потрясающими. — Кэролайн тяжело вздохнула. — Ну, мы прямо как самурайские женщины — готовим доспехи для своего воина.

Эти отрезвляющие слова положили конец легкой болтовне. Джейни быстро обошла стол и обняла Кэролайн, почувствовав, как вздрагивают у той плечи.

— Все будет хорошо. С ним ничего не случится.

Кэролайн вытерла слезы.

— Да, конечно! Я даже подумать не могу, каково это — жить без него.

Джейни обняла ее еще крепче, но ничего не сказала. Ей тоже не хотелось думать о том, что их маленькая община может потерять одного из взрослых мужчин.

* * *

Карта, подробно изображающая центральную и западную часть Массачусетса, покрывала почти всю длинную стену большого зала, где когда-то заседала коллегия инспекторов Вустерского технологического института. Над картой тянулся рукописный лозунг:

ДУМАЙ ГЛОБАЛЬНЫЙ — ДЕЙСТВУЙ ЛОКАЛЬНЫЙ

«Глобально, локально», — в который раз раздраженно произнес про себя человек с покрытыми шрамами лицом. Ему не раз хотелось подправить надпись, однако лозунг повесили задолго до того, как человек появился здесь; значит, не ему и трогать. Он снова перевел взгляд на карту.

«Если смотреть на нее, просто бездумно скользя взглядом, — подумал он, — то, может, схема, объясняющая, что происходит, проявится сама собой».

Карту усеивали несколько десятков кнопок с желтыми головками, соответствующие местам, где пробы дали положительный результат. Под каждой кнопкой аккуратными черными буковками была напечатана соответствующая дата.

Глаза у него устали. Он потер рукой лицо и почувствовал под ладонью грубую рубцовую ткань, заменившую гладкую когда-то кожу.

Встал, пошел в ванную, ополоснул лицо и вытер его полотенцем, нажимая не слишком сильно — на новой твердой коже постоянно возникали трещины. Мельком взглянул на себя в зеркало и тут же отвел взгляд. Хорошо, что ему редко приходится иметь дело с детьми — вид его лица определенно испугал бы их; он и сам пугался, глядя на себя.

«Полцарства за хирурга».

Еще больше проникнуться жалостью к себе помешал голос его помощника.

— Эй, босс, как вы там?

— Превосходно, — ответил он, глядя в зеркало.

«Превосходный лжец», — эхом отозвалось в мозгу.

— Я просто проверяю. Не забывайте, вы нам нужны. Вы сердце нашей организации.

Во время их первой встречи Брюс отнюдь не воспринял Фредо как компьютерного гения, скорее тот напоминал телохранителя какого-нибудь байкера — крупный, длинноволосый, мускулистый, с разноцветной татуировкой от запястий до локтей. С такими ручищами только в американский футбол играть, а не управляться с «мышью». Тогда, отправившись в брошенную бостонскую больницу в поисках компьютерных деталей, Фредо облачился в кожаный жилет, украшенный разнообразными кнопками и металлическими побрякушками.

— Есть тут кто-нибудь? — спросил он пугающе гулким голосом.

Брюс из своего укрытия видел, как парень уселся перед терминалом медсестры и начал выдвигать ящики.

Спустя несколько минут, не обнаружив ничего стоящего, Фредо решил перекусить. Вытащил из кармана ломоть хлеба и принялся рвать его зубами, громко чавкая, что раздражало Брюса.

— Терпеть не могу есть в одиночку.

Брюс, оставаясь в своем чуланчике, зачарованно наблюдал, как Фредо разговаривает с компьютером, вмонтированным под конторкой терминала.

— Интересно, почему это у тебя нет USB-порта? Он очень бы мне пригодился. Я тащился в такую даль, а ты не имеешь приличного порта? Куда катится мир?

Глядя, как парень уминает свой ланч, Брюс подумал, что он не единственное человеческое существо, истосковавшееся по разговорам. Он даже припомнить точно не мог, когда в последний раз беседовал с человеком. Поначалу он вел календарь, но спустя несколько месяцев сдался, отчасти потому, что не доверял точности своих записей; пока заживали ожоги, он накачивал себя обезболивающими и, находясь под их действием, запросто мог пропустить несколько дней. Однако существовала и другая причина, почему он прекратил отмечать дни: все они тянулись одинаково, в безмолвии и одиночестве.

Он открыл дверь своей каморки, вышел и спросил незнакомца:

— Что вы здесь делаете?

Фредо начал подниматься, но при виде лица Брюса с ошеломленным видом снова рухнул в кресло.

— Ищу кое-какие компьютерные детали. — Он помолчал. — Предполагается, что я не стану спрашивать, что вы здесь делаете? И что за чертовщина приключилась с вами?

— Авиакатастрофа.

Фредо тут же стушевался.

— Ох, простите мою грубость. Господи, хорошо, что моя мать не слышала, как я такое брякнул. Черт побери, это ужасно. Вы летели на одном из тех самолетов, которые разбились под Логаном?

Брюс объяснил, что они уже оказались в воздушном пространстве США, когда диспетчеры покинули аэропорт в Логане. Ведя самолет на посадку, пилот чудом сумел поднять его достаточно высоко, чтобы избежать столкновения с маленьким, летевшим наперерез судном, но из-за этого посадочной полосы не хватило для полной остановки. Самолет проломил бетонное ограждение и рухнул в бостонскую гавань. Погибли весь экипаж и большая часть сидящих впереди пассажиров.

— Я провел по проходу трех ребятишек и собирался возвращаться за их матерью, когда самолет взорвался.

— Дети хоть спаслись?

— Они упали в воду, но там было довольно мелко. Не знаю, уцелели ли они. Надеюсь, что да. Мне претит мысль, что я превратился черт знает в кого без всякого толка.

— А здесь вы как оказались?

— Кто-то привез меня сюда, понятия не имею кто. Они оставили меня у двери пункта первой помощи и уехали.

— А тут никого?

— Они, скорее всего, не думали, что здесь никого нет. И по-моему, считали, что я все равно не жилец. Как бы то ни было, я благодарен им за то, что попал сюда.

В конце рассказа Фредо даже смахнул слезу. Узнав, что сделал Брюс, чтобы выжить, он принялся настаивать, чтобы тот пошел с ним.

— У нас есть небольшая группа. В Вустерском технологическом. Пока мы дезорганизованы, но постепенно начинаем объединяться…

Только попав туда, Брюс понял, насколько прав был Фредо насчет дезорганизации. Никто не возражал, когда он взял на себя роль лидера. Это вернуло его к жизни; теперь у него появилась цель и было чем занять голову, кроме мыслей о своем бедственном состоянии.

— Три новые точки за эту неделю, — сказал он, выйдя из ванной.

— Я видел, — откликнулся Фредо. — Довольно далеко к западу.

— Определенно дальше, чем когда-либо прежде. Что думаешь об этом?

— Не знаю. Может, просто распространяется естественным образом.

— Брось, Фредо, ты ведь и сам в это не веришь, правда?

— Наверно.

— Это хорошо, а иначе я потерял бы веру в тебя. Нет, кто-то сознательно рассылает эту заразу.

— Но зачем? Какой смысл добивать тех немногих, кто остался?

— Мы неверующие, не забыл? Это новый джихад. Второе пришествие, которое должно окончательно смести нас с лица земли.

— Все равно не вижу никакого смысла. Ну, ладно, они разбрасывают эту новую дрянь, но она же может обратиться против них самих — как Доктор Сэм, к примеру. Не верю, что они стали бы делать это, не имея собственных средств защиты.

— Они могут просто залечь на дно и позволить ей делать свое дело. Они и раньше изолировали себя от всего мира, как «Талибан» в Афганистане или «Аль-Каеда»… У них есть возможность дождаться, пока не останется ни одного природного водохранилища.

Тесты на птицах показали, что они разносят это новое заболевание, но сами не подвержены ему. Однако они могут погибнуть от множества других вещей — когда исчезнут водохранилища, без которых они не в состоянии обходиться.

Брюс вспомнил о птичьем гриппе и содрогнулся.

— Необходимо предостеречь «дельт», — сказал Фредо. — Если они затевают новый раунд встреч, нужно выяснить, не планируется ли одна из них здесь.

«Да, нужно, — подумал Брюс, снова переведя взгляд на карту. — Это и называется „действовать локально“. Потому что никак иначе действовать мы не можем».

* * *

Майкл пришел, когда Джейни была в главном зале одна, перетряхивала мелкие детали костюма.

— Доброе утро, — сказал он, широко улыбаясь. — Когда я вернусь, хотелось бы получить тушеной капусты с солониной.

— Репы со свининой, — поправила его Джейни.

— Ну, мечтать не вредно, верно? — Он внимательно изучил костюм. — Выглядит вполне прилично. Вы, леди, похоже, немало над ним потрудились. А где сапоги?

— У твоей жены.

Тут как раз вошла Кэролайн с начищенными до блеска сапогами. Поставив их, она чмокнула Майкла в щеку, но лицо у нее было обеспокоенное.

— Хочешь немного перекусить перед выходом? Яйца, к примеру?

Майкл одной рукой обнял жену.

— Нет, спасибо, дорогая. Поем, когда вернусь.

— Но тебе же требуется «горючее».

— Да, но внутри этой штуки жарко. Тебе же не понравится отчищать яйца со шлема?

На протяжении десяти минут они застегивали на нем молнии, клапаны и крючки; осталось лишь надеть шлем. Он стоял, словно астронавт, со шлемом в одной руке и перчатками в другой.

— Ну, как я выгляжу?

Кэролайн сумела улыбнуться.

— Настоящий герой.

Джейни восприняла это как намек, что ей самое время исчезнуть.

— Пойду к детям, — сказала она и оставила Майкла и Кэролайн прощаться.

* * *

Когда она вошла в детскую, Сара и Алекс еще спали на своей сколоченной вручную двухъярусной кровати. Два года назад их пытались поселить в разных комнатах, полагая, что так будет правильнее. Однако после целой серии ночей с ревом, нескончаемыми просьбами попить и кошмарами Джейни напомнила остальным, что Алехандро — согласно его дневнику — спал в одной комнате со своей сестрой, одевался-раздевался при ней, и ничего дурного с ним не случилось, верно? Эти дети тоже фактически были не столько друзьями, сколько братом и сестрой.

Джейни раздвинула занавески на окнах.

— Поднимайтесь и приведите себя в порядок.

Сара, как обычно, проснулась почти сразу и оперлась на локоть. Алекса пришлось мягко потрясти.

— Просыпайся, соня. День уже в разгаре.

Ей нравилась эта часть утра, потому что, едва вынырнув из тумана сна, Алекс улыбался и протягивал к ней руки; тепло его маленького тела согревало ее. Она всегда с неохотой отпускала сына.

— Хватит валяться, — с притворной строгостью сказала Джейни.

Они вылезли из-под одеял в своих пижамах. Сара спустилась по лестнице, но последние две ступеньки просто перепрыгнула, приземлившись с глухим стуком и улыбкой — прекрасная маленькая гимнастка, демонстрирующая свое умение перед восторженной публикой. Джейни поморщилась, но ничего не сказала. Дети выбежали за дверь, а она быстро привела в порядок обе постели. Матери беспокоятся, матери убирают; некоторые вещи никогда не меняются.

Вернувшись в зал, она увидела, что Сара стоит, обхватив ногу Кэролайн, — еще одна привычка, остающаяся неизменной. Выражение личика девочки можно было охарактеризовать как смесь благоговения и страха. Она ведь никогда прежде не видела отца в этом костюме; по крайней мере, в более или менее сознательном возрасте, когда ребенок в состоянии хотя бы понять, испуган он или нет. Сейчас, даже имея весьма ограниченные контакты с внешним миром, она без всяких объяснений осознавала, что такие «доспехи» отец надел неспроста.

Алекс, напротив, стоял рядом с Майклом, прикасался к костюму, щупал его.

«Бесстрашный, как всегда, — подумала Джейни. — В точности как его…»

Его кто?

За все годы, прошедшие со времени появления сына на свет, Джейни так и не придумала ни одного удовлетворительного термина, характеризующего степень родства Алехандро и Алекса. «Отец» было бы неправильно; его отцом был Том. «Оригинал»? Не совсем точно. «Близнец» — лучшее, что приходило в голову, но по какой-то неясной причине тоже не удовлетворяло Джейни.

«Это не важно», — напоминала она себе.

А важно то, что он здоров, относительно счастлив и является совершенно самостоятельной личностью, независимо от своего происхождения.

Не обратив внимания на появление матери, он продолжал сосредоточенно и восхищенно изучать снаряжение Майкла. Медленно провел кончиком пальца по одному из уплотненных швов, стараясь ощутить каждый стежок. Представив себе выброс адреналина в его мозгу, Джейни попыталась почувствовать то же восхищение, но ее многоопытное сознание не позволяло в полной мере ощутить это как чудо. Правда, она восхищалась своим сыном.

Он повернулся и посмотрел на нее, широко и удивленно распахнув глаза.

— Мама, это так круто!

Интересно, откуда к нему пришло это словечко?

— Папа видел этот костюм?

Все засмеялись; страх ненадолго отступил. Из соседней комнаты вышел Том, тоже смеясь.

— Видел. Потрясающе, правда?

В руках он нес что-то завернутое в темную ткань и сейчас положил сверток на стол.

— Вычищен и готов к действию.

Джейни и Кэролайн знали, что в свертке пистолет, не тот, с которым Джейни в последний раз много лет назад ехала в лагерь, но той же модели.

— Шесть, — добавил Том.

Майкл одобрительно кивнул.

— Просто на всякий случай.

Все смотрели на него, даже Алекс сделал шаг назад. Майкл пробежал взглядом по лицам.

— Ну тогда, наверно, пора открывать парад.

* * *

Женщины и дети стояли парами по обеим сторонам ворот. Том был готов проводить Майкла почти до вершины горы. То, что осталось от дороги — теперь это были просто замерзшие рытвины и булыжные глыбы, — все еще покрывал лед. Весна в горах наступала поздно, хотя эта зима выдалась относительно умеренной.

Они безмолвно смотрели, как Том помог Майклу взобраться на его жеребца, которого назвали Галеном в честь древнегреческого лекаря и целителя, чьи теории и практика оказывали большое воздействие на медицину во времена Алехандро. Это имя они нашли на страницах его дневника. Сам Том скакал на Конфетке; лошадь получила свое имя в связи с тем, что Джейни пришлось прибегать к драже, приманивая и обучая ее, когда они впервые обосновались в лагере. Чтобы проверить ее состояние, Том сделал круг по двору; хромота таинственным образом исчезала, едва на спине Конфетки оказывался всадник — по-видимому, эта ситуация ей нравилась.

Наблюдая за сборами мужчин, Джейни прошептала Кэролайн:

— Как только жены первопоселенцев переживали все это?

Кэролайн медленно покачала головой:

— Не знаю.

Укус ядовитой змеи. Медведи. Камнепады… да мало ли чего можно опасаться. В прежние времена пневмоподушки в машине, копы и супермаркеты приглушали изначально свойственную людям настороженность, зато теперь все с особой остротой чувствовали опасность.

— Постойте! — внезапно воскликнул Алекс. — Нам нужны мечи!

— Что? — удивилась Джейни.

— Чтобы сделать арку!

Видя, что мать по-прежнему не понимает его, он добавил:

— Ну, ты же знаешь, как раньше делали, когда рыцари покидали замок!

Конечно. Арка! Джейни замахала Майклу и Тому, призывая их немного задержаться.

— Что такое? — спросил Том.

— Подождите минуточку!

Она бегом пересекла внутренний двор, ворвалась в дом и вернулась с охапкой швабр и метел. Быстро раздала их и встала на прежнее место. Спустя несколько мгновений Том и Майкл проскакали в большой мир под аркой из сыпавшихся со всех сторон льдинок и пыли, в сопровождении подбодряющих, хотя и не лишенных затаенного беспокойства криков своих семей.

* * *

Дорога — точнее, то, что от нее осталось, — извивалась в соответствии с рельефом горного склона. Вообще-то это было скорее предгорье — по сравнению с настоящими горами Юты и Колорадо — но и здесь путников поджидали неприятные сюрпризы, один из которых обнаружился примерно на полпути к вершине. Скатившийся сверху огромный валун лежал как раз посреди дороги, в окружении миниатюрных гор из собственных осколков.

— Не так давно свалился, — заметил Том. — Грязь вокруг еще свежая. Думаю, вон там будет легче объехать.

— Наверно, ты прав.

Майкл сжал коленями бока коня, и тот двинулся вокруг валуна, сначала осторожно, потом более уверенно. Почва под ногами была влажная, зыбкая, но конь, казалось, понимал, как нужно действовать, и упорно продвигался вперед, несмотря на то что утопал в грязи по щиколотки.

Конфетке, однако, пришлось потруднее. Предприняв несколько безуспешных попыток, Том окликнул Майкла:

— Не думаю, что она справится. Я, пожалуй, привяжу ее и пойду дальше пешком.

— Это ни к чему. Возвращайся. Я поеду один.

Том сначала не соглашался, но в конце концов уступил.

— Я вернусь до заката, — заверил его Майкл.

— Опусти щиток. И если с кем-нибудь встретишься, будь повнимательнее со своим английским.

Майкл рассмеялся, опустил плексигласовый щиток шлема, поднял большой палец в знак того, что все нормально, и снова сжал ногами бока коня.

Жеребец осторожно, шаг за шагом, продвигался вперед, изумляя Майкла своей способностью сохранять равновесие. Обогнув очередную груду камней, они воспользовались естественным разрывом в зарослях кустарника и направились вдоль дороги, но вернуться оттуда обратно оказалось нелегко; кусты, хоть и лишенные листьев, росли плотно, и продираться сквозь них в костюме, который мог от этого пострадать, Майклу хотелось меньше всего. Он похлопал коня по крупу и приглушенно — из-за шлема — сказал:

— Просто нужно добраться до ближайшей оленьей тропы, верно?

Какое-то время они двигались параллельно дороге, а потом Майкл снова заметил впереди слева разрыв в кустарнике. Значит, совсем скоро он сможет вернуться на дорогу. Они уже почти добрались до этой прорехи, когда почва ушла из-под ног коня. Тот заскользил вниз, а Майкл, вцепившись в поводья, отклонился в противоположную сторону, борясь с гравитацией в попытке помочь Галену сохранить равновесие.

Однако гравитация победила; конь упал на бок, и Майкл свалился с него, с такой силой ударившись спиной, что едва не лишился чувств. Гален дико молотил ногами в неистовых попытках подняться. Майкл сел и слегка отодвинулся от него. В конце концов жеребец встал, фырканьем и топаньем выражая недовольство собственным падением.

Майкл со стоном, медленно поднялся на ноги, ощупал руки и ноги; вроде бы ничего не сломано. Он начал отряхиваться, однако в перчатках делать это было затруднительно, и возникло искушение снять их, но он удержал себя от этого.

Пока он отряхивался, палец зацепился за что-то. Выворачивая, насколько можно, голову, Майкл поглядел на бедро.

— Твою мать! — В пластифицированной ткани костюма виднелся разрыв около трех дюймов. — Твою мать, какого черта!

Он поднял щиток шлема, сдернул перчатки и в ярости швырнул их на землю. Теперь, когда уши оказались открыты, в них хлынул поток звуков: птичий щебет, вой далекого ветра. И потом он услышал то, чего никак не ожидал.

— Не двигайтесь!

Он резко обернулся и увидел дуло пистолета: в него целилась невысокая женщина в куртке из овчины. Правая рука Майкла инстинктивно метнулась к бедру, где, не будь на нем костюма, висело бы оружие. Однако свой пистолет он засунул под ремень впереди седла; взгляд устремился к жеребцу, но тот стоял таким образом, что разглядеть, там ли еще пистолет, не представлялось возможным.

— Он на земле, — сказала женщина. — Взять его для меня пара пустяков.

Она уверенно сидела на сером в яблоках коне; к седлу были приторочены обмякшие тела двух или трех лисиц. Весенний ветер вздымал вокруг головы женщины пряди длинных светлых волос. Ее глаза, на одном уровне с дулом пистолета, были неотрывно прикованы к Майклу. Чувствовалось, что она свое дело знает.

Он медленно поднял руки; а что еще оставалось в подобной ситуации? Возможно, впервые в жизни он понял, что это такое — оказаться во власти человека с оружием. Сам он сотни раз стрелял из химического ружья в плохих парней; теперь настоятельно требовалось убедить женщину, что он хороший парень.

— Я… я… я коп! — выпалил он наконец.

К его удивлению, женщина рассмеялась — ни на мгновение не отводя взгляда.

— Я и сама догадалась. — Она слегка опустила пистолет, и Майкл увидел ее лицо; хорошенькая, хотя чувствовалось, что она много времени и в любую погоду проводит на свежем воздухе. — А костюмчик-то какой славный.

Глава 7

Служанка тянула Кэт за рукав ночной рубашки.

— Просыпайтесь, миледи, — настойчиво твердила она. — Принцесса вас зовет.

Кэт открыла один глаз и с подозрением взглянула в лицо девушки.

— Зачем?

— Понятия не имею. Знаю только, что она приказала вам одеться для верховой езды.

Кэт села на постели; сам по себе вызов раздражал, но одновременно ее окатила волна восторга. Для верховой езды… мало ли какая представится возможность!

— Куда мы поедем?

— Прошу прощения, миледи, но этого я тоже не знаю. Будьте любезны, поторопитесь, пожалуйста, сестра ждет вас.

— Где мои охранники?

— За дверью, как всегда.

Кэт подошла к прикроватному столику, где стоял кувшин со свежей водой, и умылась. Девушка протянула ей полотенце. Кэт вытерлась, подошла к окну и выглянула наружу.

Внизу, сквозь туман раннего утра, она увидела конюхов, державших в поводьях коней, которые взволнованно топтались в предвкушении скачки. Некоторые охранники уже сидели в седле, с рогом под мышкой; гончие нетерпеливо натягивали поводки. Возглавляющий процессию всадник держал знамя с гербом Черного Принца. Кэт пробрала непроизвольная дрожь.

При виде такого количества охранников сердце у нее упало; их слишком много, сбежать явно не получится. Со вздохом смирения она достала из сундука простое платье с широкой юбкой, хотя для езды верхом предпочитала рейтузы, к которым привыкла за время скитаний с Алехандро. На память пришли возмущенные слова Изабеллы, произнесенные, когда Кэт еще в самом начале попросила рейтузы:

— Мы не потерпим, чтобы в нашем присутствии женщины расхаживали в штанах.

Служанка помогла Кэт с пуговицами и завязками, после чего протянула ей расческу. Она расчесала волосы — то, что ее избалованная сестрица, похоже, не в состоянии делать самостоятельно, — и полоской черной кожи связала их сзади в хвост; все это — ни разу не глянув в зеркало.

— Возьмите еще и это, миледи, — сказала девушка, когда Кэт проходила мимо. — Сегодня вдруг так похолодало.

Кэт заметила выражение сочувствия на лице служанки; она часто видела его на лицах тех, кто ей прислуживал. Она взяла предложенный плащ и поблагодарила девушку. В зале уже собрались щебечущие дамы. В центре — окруженная, естественно, квохчущими воздыхательницами — стояла Изабелла, в великолепно расшитой накидке для верховой езды; именно эта деталь ее одежды и вызывала неумеренные восторги.

— Ах! — Изабелла оглядела Кэт сверху донизу. — Моя дражайшая сестра. Как всегда, не слишком озабоченная своим внешним видом.

Кэт ответила ей ледяным взглядом. Изабелла презрительно усмехнулась.

— Ну, пора присоединиться к остальным. Всем известно, что джентльмены терпеть не могут ждать.

Если Чосер рассказал правду, среди этих джентльменов мог оказаться де Куси. Кэт спустилась по лестнице во двор; как всегда, в сопровождении охранников. Она приказала себе спрятать эмоции как можно глубже, поскольку не исключено, что сегодня ей предстоит встреча с человеком, весьма вероятно убившим Гильома Каля. И это произойдет впервые после того рокового дня почти восемь лет назад, когда он прислал Кэт обезглавленное тело ее мужа.

Ненависть к ним обоим наполнила ее сердце, когда она действительно увидела де Куси, подносящего к губам руку Изабеллы.

Она отвернулась.

«Вот пара, прибывшая сюда прямиком из ада».

Она постаралась держаться как можно дальше от де Куси. Кто знает? Может, она не вытерпит и ногтями сдерет с его лица кожу, и тогда ее сын лишится матери.

Потом она заметила невысокого коренастого всадника, затерявшегося в толпе, но не принимавшего участия в разговорах. Он не отрываясь смотрел на Кэт, и это ее сильно нервировало. Когда бы она ни глянула в его сторону, его взгляд был прикован к ней. Один раз он даже улыбнулся, обнажив скверные зубы.

Когда же он кивнул и послал ей воздушный поцелуй, Кэт охватил ужас — наверное, это и есть тот самый Бенуа, ее «жених».

Она отвернулась и сплюнула, нарочито, стараясь сделать это как можно более заметно. Когда же снова взглянула на отвратительного коротышку, он что-то нашептывал де Куси, с таким выражением, точно жаловался.

Черный Принц тоже присутствовал здесь, как обычно, в сопровождении сэра Джона Шандоса. Храбрый воин, который всегда был добр к Кэт — даже в ее нынешнем положении пленницы, — направил к ней коня и приветствовал ее вежливым кивком.

— Миледи. — Шандос улыбнулся при виде ее простой одежды. — Вижу, вы снарядились как на охоту.

— Почему бы и нет, добрый сэр? Если человеку предстоит охота, он должен соответствующим образом подготовиться к ней.

Глупость, конечно; ей, безусловно, не дадут никакого оружия. Если она что-то и сумеет поймать во время этой экспедиции, то исключительно голыми руками. Шандос знал, что за годы, проведенные с Алехандро, она научилась использовать пращу и камень, метать нож, орудовать дубинкой и сдирать шкуру с добычи еще до того, как сердце той переставало биться. Однажды он наблюдал, как она, к удивлению своих охранников, посылала стрелу за стрелой точно в центр мишени.

Шандос пристально посмотрел на нее и сказал:

— Желаю вам приятной охоты. — Он бросил взгляд в сторону де Куси и маленького уродца рядом с ним. — У нас сегодня удивительно разношерстная компания. Не беспокойтесь, я лично прослежу, чтобы вы вернулись в замок в целости и сохранности.

С улыбкой, в которой сквозило то ли сочувствие, то ли насмешка, она не поняла, Шандос развернул коня и вернулся к группе мужчин. Кэт с горечью проводила его взглядом. Да, он позаботится о ее безопасности, но, конечно, главным образом ради того, чтобы она снова оказалась пленницей замка Виндзор.

Внешне их отряд выглядел как красочная группа людей, ясным утром покинувших замок, чтобы насладиться охотой и ловлей птиц в королевском заповеднике. Дамы в основном должны были просто смотреть, как мужчины преследуют добычу, умело используя мощные луки и прекрасно сбалансированные пращи. Кэт страстно желала, чтобы у нее тоже было оружие. На нее нахлынули воспоминания о том, как охотились они с Алехандро — не ради развлечения, а в борьбе за существование. Она не раз добывала еду в те опасные, незабываемые годы во Франции; у них никогда не возникало уверенности в том, что завтра будут пища и крыша над головой, вдобавок каждый скачущий мимо всадник мог оказаться врагом.

По сравнению с тем, как она чувствовала себя сейчас, те времена казались райскими.

Она поплотнее закуталась в плащ и мысленно возблагодарила служанку, посоветовавшую надеть его. Они скакали на север, время от времени останавливаясь, чтобы джентльмены, нагуливая «аппетит» для добычи покрупнее, могли поохотиться на мелкую дичь в кустарнике. Чем выше поднималось солнце, тем теплее становилось, и вскоре была сделана еще одна остановка, на этот раз чтобы избавиться от верхней одежды — нелегкая задача для сидящей на коне женщины. Одетая предельно просто Кэт самостоятельно и без особого труда сняла плащ, приторочила его на круп коня и сидела, нетерпеливо ожидая, пока слуги и пажи кончат хлопотать вокруг своих господ, таких важных, что, уж конечно, им не к лицу затруднять себя, самостоятельно поднимая руки.

Внезапно Кэт заметила, что охранников рядом нет; их позвали помочь другим лордам и леди. Быстро обежав взглядом местность, она обнаружила на западе группу тесно растущих деревьев, покрытых густой зеленой листвой; превосходное укрытие. Не делая резких движений, Кэт движением ног развернула коня в сторону рощи и, не спуская взгляда с охотников, стала дожидаться возможности ускользнуть незамеченной.

С каждым вдохом она чуть-чуть продвигалась в нужном направлении, мягко сжимая коленями бока коня. Никто, казалось, ничего не замечал. Она несколько раз повторила этот маневр, и деревья стали заметно ближе. Еще шаг, и, возможно, удастся обрести свободу… но тут Кэт оглянулась и увидела, что сэр Джон смотрит прямо на нее.

Она замерла, словно статуя. Сердце упало, надежда растаяла.

Рыцарь, как бы прогуливаясь, отделился от основной группы и поскакал в сторону Кэт, ни на миг не сводя с нее взгляда.

Приблизившись настолько, чтобы его не мог услышать никто, кроме Кэт, он сказал с легкой улыбкой:

— Не стоит углубляться в лес, миледи. Там может быть опасно.

— Уверяю вас, добрый рыцарь, мне об этом хорошо известно, — тоже с улыбкой ответила она.

— Ну конечно, вы же много путешествовали. И тем не менее будьте осторожны. Меня страшит мысль держать ответ перед королем, если, не дай бог, с вами что-нибудь случится.

Кэт с благодарностью отметила, что он не сказал «перед вашим отцом».

«Он понимает, — подумала она. — Он знает, как я ненавижу этого человека. И почему».

— Не беспокойтесь, ничего со мной не случится, — заверила она Шандоса, мягко сжала коленями бока коня, развернула его и поскакала в сторону остальных.

* * *

На третий день путешествия де Шальяк и его отряд добрались до расположенного среди невысоких гор города Клюни. Тамошний монастырь выглядел прекрасно в идиллическом окружении уже заметно пробудившихся к жизни садов. Путники, пыльные и усталые, въехали во внутренний двор, когда солнце уже село.

Де Шальяк, как и в предыдущие вечера, исчез вместе с вышедшим навстречу ему священником. Однако на этот раз остальных тоже пригласили внутрь — отобедать вместе с монахами и монашками, которые предпочли мирской суете жизнь в монастырских стенах. Разумеется, де Шальяк с настоятелем обедали отдельно. Всех прочих провели через аббатство в маленький, но удобный обеденный зал. По центру длинного стола тянулась искуснейшая кружевная дорожка. Мягкий свет канделябров освещал казавшийся бесконечным поток монахинь, вносящих на тарелках еду, над которой поднимался духовитый пар.

Наконец все уселись за стол. Алехандро заметил уголком глаза, что странный солдат-коротышка заговорил с одной из монахинь, когда та ставила перед ним тарелку. Монахиня еле заметно кивнула, и у Алехандро возникло впечатление, что солдатик извиняется или, может, оправдывается.

«Счастье твое, что я далеко, а то английский акцент наверняка выдал бы тебя, шпион, — с горечью думал он, наблюдая за разговором. — Ничего, рано или поздно я вызнаю все твои секреты».

Прежде чем уйти, солдат протянул руку и провел пальцами по прекрасной кружевной дорожке на столе, внимательно разглядывая детали.

* * *

К середине дня с крупов коней свешивались подстреленные птицы, мелкие животные и даже один олень, а в воздухе стоял густой медный запах пролитой крови. В охотничьих угодьях короля всегда было много дичи, и редко кто из его гостей возвращался с пустыми руками, без доказательств своей охотничьей доблести, проявил он ее на самом деле или нет.

Когда отряд уже собирался возвращаться в Виндзор, из леса выехал оборванный мужчина верхом на муле. Охранники мгновенно оказались рядом. Сэр Джон подскакал к человеку и обратился к нему, возможно, чуть грубее, чем сделал бы, не наблюдай за ним столько внимательных глаз.

— Стой, мужик. Это королевский заповедник.

На физиономии мужчины возникло выражение ужаса, но он не остановился; напротив, пришпорил мула пятками и попытался — что было в высшей степени глупо — прорваться сквозь охотничий отряд. Даже издалека было видно, что он грязен, весь в навозе. Леди прикрывали носы и рты затянутыми в перчатки руками и отворачивались.

— Стой, говорю, — повторил сэр Джон и вскинул руку, давая сигнал лучникам.

В мгновение ока бедняга оказался под прицелом дюжины стрел, и ему не осталось ничего иного, как остановиться.

— Пожалуйста, сэр, — плачущим голосом заговорил он. — Я не хотел проявить неуважения и не собираюсь охотиться в заповеднике его величества. Мне нужно лишь проехать через него.

— Всем, кто живет в округе, известно: его величество предпочитает, чтобы путешественники объезжали его угодья.

— Знаю, сэр, знаю, хотя я вообще-то не из здешних мест. И прошу у вашей светлости прощения, но…

— Не мне прощать или не прощать тебя. Это земли короля, а я всего лишь его скромный слуга. Теперь убирайся отсюда, если не хочешь пострадать. Вряд ли стоит напоминать, что королевское правосудие действует скоро и жестко.

Человек оглянулся и снова посмотрел на Шандоса с крайне расстроенным выражением лица.

— Не могу я вернуться, сэр.

— Почему бы это?

— Я боюсь чумы! — выпалил человек. — Говорят, она снова здесь!

— Мы слышали, что она снова в Европе, но о ее появлении в здешних местах ничего не известно, — насмешливо ответил Шандос. — Как и о том, что она пересекла Ла-Манш. Но даже если и так, мы слишком далеко к северу, чтобы стоило волноваться. — Он свесился с седла, пристально разглядывая человека. — Если, конечно, ты сам не заразился.

Кэт подскакала поближе, чтобы лучше расслышать ответ человека.

— Нет, клянусь, я не заразился, но боюсь оставаться там, на севере!

— Из-за этого ты бросил свой дом и заехал так далеко на юг?

— У меня нет дома, сэр. Я нищий.

Он развел руками, демонстрируя свои лохмотья. Шандос скептически посмотрел на мула.

— Нищие не разъезжают верхом.

— Мул принадлежал моему лучшему другу. Он умер, я похоронил его и сам стал заботиться о муле, как и должен добрый христианин. По-моему, это справедливо. Друг и сам захотел бы, чтобы мул был у меня.

— Очень великодушно с твоей стороны, — усмехнулся рыцарь, — и с его тоже. Но может, ты заразился от своего друга, поскольку едешь на его муле.

— Ох, нет, сэр, нет! Я… Я не заразный. Смотрите! — Он оттянул ворот, демонстрируя ужасно дряблую шею, на которой, однако, бубонов не было. — Последние дни за моим другом ухаживали Христовы братья… Они забрали его к себе, чтобы он умер со словами утешения.

— Но… если он заразился чумой, тогда и братья тоже должны умереть!

Все взгляды обратились к Кэт, которая выпалила эти слова, не сумев сдержать беспокойства. Человек поднял на нее взгляд.

— Прошу прощения, миледи, но на все воля Божья, и тут уж ничего не поделаешь.

Воцарилось гробовое молчание; всем приходилось слышать рассказы о монастырях, где монахи запирались внутри, надеясь, что чума не проникнет к ним, но вместо этого становились ее жертвами.

— Все это глупая болтовня! — сказал в конце концов Шандос. — С какой стати я должен верить тебе?

Человек перекрестился и вскинул руку.

— Клянусь, сэр, как истинно верующий христианин.

Шандос рассмеялся, однако его смех быстро угас.

— Ладно, можешь проехать. В честь свадьбы нашей принцессы.

Он посмотрел в сторону Изабеллы и уважительно поклонился ей. Принцесса выпрямилась в седле, почувствовав, что все взгляды устремлены на нее. Нищий, следуя примеру Шандоса, поклонился в пояс и неразборчиво пробормотал слова благодарности.

— Однако прежде подойди ко мне, — приказал Шандос.

С явной неохотой человек пришпорил пятками мула и оказался рядом с рыцарем. Не успел никто и слова вымолвить, как Шандос выхватил нож и сделал два аккуратных надреза на щеке человека, в форме наконечника стрелы. Потекла кровь, и, пытаясь остановить ее, человек прижал к щеке ладонь. Потом он отдернул руку, с ужасом посмотрел на нее и перевел взгляд на Шандоса.

— По этим меткам я узнаю тебя, если когда-нибудь снова встречу во владениях его величества, — сказал Шандос. — А теперь убирайся, пока я не передумал.

Бедняга неистово заколотил пятками бока мула, тот рванул с места и исчез в густом лесу, который так манил к себе Кэт. Чувствуя, как сердце переполняет зависть, она проследила за ним взглядом. Когда человек скрылся за деревьями, она посмотрела на Шандоса, сидящего на коне с бесстрастным выражением лица.

«И это мой единственный союзник кроме Чосера», — подумала она, глядя, как он разворачивает коня.

* * *

Когда с едой было покончено, монахини поднялись из-за стола первыми и начали уносить пустые тарелки.

— Ну, Гильом, неплохо, правда?

— Да, дедушка.

Мальчик потер глаза.

— Наверное, ты очень устал. День был долгий.

— Да, дедушка, — снова прозвучало в ответ.

— Что-то ты со всем соглашаешься.

— Да…

Мальчик замолчал, улыбнувшись тому, что повторяет одно и то же.

— Давай-ка поищем местечко, где преклонить голову.

Они встали и покинули зал вслед за остальными. Во главе процессии шел монах. Он нес в высоко поднятой руке факел, и в его свете Алехандро заметил в одном из узких темных коридоров аббатства идущую навстречу монахиню. Обеими руками она несла чашу с горячей водой, над которой поднимался пар, а под мышкой сжимала кусок белой ткани, возможно, полотенце, с торчащим из него кружевом.

Она тяжело протопала мимо, ни на кого не глядя, и в конце концов остановилась у какой-то двери и постучала. Послышался приглушенный ответ. Одной рукой придерживая чашу у бедра, другой монахиня открыла дверь и шмыгнула в ярко освещенную комнату. Алехандро услышал, как она сказала:

— Вот ваш кипяток, мадемуазель.

Алехандро резко остановился; они с мальчиком шли последними, так что никто этого не заметил. Гильом тоже остановился, но Алехандро похлопал его по плечу со словами:

— Иди дальше, малыш, я вскоре догоню тебя.

Гильом послушался, хотя с явной неохотой, и все время оглядывался на дедушку. Алехандро замер, прислушиваясь к разговору за дверью. Две женщины — одна монашка, которую он видел, и другая, неизвестная, с чистым, приятным голосом, — обсуждали всякие женские проблемы. Он подумал, что, может, более молодой голос принадлежит послушнице, которая готовится вступить в орден.

«Как странно, — мелькнула мысль, — что они приносят свою юную жизнь в жертву служению, а ведь могли бы рожать и растить детей!»

Он услышал звук льющейся воды; видимо, молодая женщина мылась. Эта мысль была ему приятна, и он улыбнулся.

Он прислушивался еще какое-то время, но без толку. Наконец вода перестала литься, и он подумал, что сейчас самое время потихоньку удалиться, поскольку монахиня, закончив свои дела, в любой момент может выйти и наткнуться на него.

Однако звук женских голосов действовал странно успокаивающе.

«Еще немного, — сказал он себе. — И если она откроет дверь, я сделаю вид, что просто прохожу мимо».

— Вот ваше полотенце, мадемуазель, — сказала монахиня.

— Спасибо. — Последовала пауза, во время которой молодая женщина, скорее всего, вытиралась. — Кружево просто замечательное. Очень похоже на дорожку на столе.

На цыпочках уходя прочь, Алехандро твердо знал, что еще до восхода солнца будет ждать у этой двери — чтобы посмотреть, кто оттуда выйдет.

* * *

Гильом еще крепко спал, когда утром Алехандро поднялся со своего тюфяка, в темноте нашел одежду, оделся и бесшумно вышел, не разбудив никого. Кем бы ни была женщина в той комнате, рассудил он, она тоже поднимется рано, если ей есть что скрывать. Он прошептал молитву, чтобы не наткнуться ни на кого в этот час, и быстро пошел по коридорам и переходам.

В какой-то момент по дороге им завладело ощущение неловкости из-за того, что он вчера подслушивал. В конце концов, какое ему дело до того, что какой-то леди захотелось помыться? Это здоровое желание, которое он всячески приветствовал, в особенности когда дело касалось неопрятных французов. Испытывая потребность успокоить совесть, он говорил себе, что, возможно, назревает какой-то заговор, что в поведении охранников ощущается некое двуличие и что ради благополучного завершения их путешествия необходимо поставить в известность обо всем этом де Шальяка. Если Алехандро и впрямь обнаружит что-то предосудительное, он найдет способ еще до начала очередного дня пути отозвать своего бывшего наставника в сторону и сообщить ему о том, что разведал.

Внутри послышались звуки движения. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем дверь начала открываться. Отойдя на несколько шагов, Алехандро прижался спиной к холодной стене и замер, во все глаза глядя, как в коридоре появился… тот самый невысокий худощавый солдат!

— Боже милостивый! — воскликнул Алехандро. — Вы… женщина!

Она с удивительной силой схватила его за руку, втащила в комнату, закрыла дверь и повернулась к нему.

— А вы, сэр, еврей, — заявила она на безупречном французском.

На мгновение он утратил дар речи.

— Откуда вам это известно?

— Как вы разгадали, что я женщина?

— Я… Я шпионил за вами вчера вечером, приложив ухо к двери, когда вы мылись. И слышал ваш разговор с монахиней.

— Не понимаю… зачем вам это понадобилось?

— Я думал, что вы…

Он не мог заставить себя произнести «английский шпион», так велико было облегчение обнаружить, что, судя по ее речи, это не так.

— Дорожка на столе, — продолжал он. — Ваше восхищение кружевами пробудило во мне подозрение. Я подумал, вы просто из тех мужчин, которые любят все изящное… знаю, их немало… но это как-то не вязалось с вашим обликом.

— Вы очень сообразительны. Впредь буду осторожнее выражать свое восхищение.

Он сделал шаг вперед.

— Я хотел бы получить объяснение насчет того, что вы говорили обо мне.

— Отец Ги рассказал мне.

Пристально всматриваясь в ее лицо, он пытался понять, о ком речь. В сердце зародилось сильнейшее беспокойство; может, какой-то охранник знает, кто он такой, и рассказал об этом одному из братьев? Конечно, английский король готов заплатить приличную сумму за эти сведения.

— Я так понимаю, вы имеете в виду кого-то из здешних братьев, — сказал Алехандро. — Но как он мог…

— Нет. Отец Ги. Ваш учитель.

— Отец Ги? — Алехандро замолчал, в полном ошеломлении. — Вы же не имеете в виду Ги де Шальяка?

— Именно его я и имею в виду.

— Но он не священник. Мне это совершенно точно известно.

— Сейчас нет, но когда-то был им. Как иначе, по-вашему, между ним и святым отцом могли возникнуть такие близкие отношения?

Алехандро помолчал, переваривая эту поразительную информацию.

— А разве не потому, что он лучший лекарь Европы?

Женщина негромко рассмеялась; смех у нее был музыкальный, удивительно мелодичный.

— Он сказал бы, что это высокое положение по праву принадлежит вам.

Волна гордости окатила Алехандро, однако сейчас было не время забивать себе голову пустяками.

— Он ошибся бы, и, кроме того, в данный момент меня занимает совсем другое. Клянусь душой матери, я никогда даже не предполагал, что он был священником. За все время, что я его знаю, он ни разу не упоминал об этом. — Алехандро подошел ближе. — Как и о том, что с нами путешествует женщина. Говорят, это плохая примета. А раз так и раз наша поездка еще не окончена, позвольте мне, по крайней мере, узнать, откуда исходит опасность.

Он протянул руку и дернул за шнурок, которым крепилась на ее голове фуражка. Женщина не предприняла попытки остановить его. Фуражка свалилась, и волосы рассыпались по плечам; с раздосадованным видом женщина откинула их за спину.

— Я потратила столько времени, запихивая волосы под фуражку! Теперь придется делать все сызнова.

— Зачем, если вы разоблачены? Появитесь в своем естественном виде, как прекрасная женщина, кем вы и являетесь.

При этих словах она слегка отпрянула и сказала, уже без прежнего оттенка вызова:

— Вы меня разоблачили, да, но другие солдаты — так я думаю и надеюсь — по-прежнему не догадываются о моей истинной природе. У меня есть веские основания продолжать этот маскарад, и пусть все так и останется — ради нашей общей безопасности.

Алехандро сделал шаг назад, скрестил руки на груди и с легкой улыбкой на губах смотрел, как женщина с трудом заталкивает светлые локоны под фуражку.

— Я вас не выдам, — сказал он, когда она покончила с этим. — Меня зовут, хотя, возможно, вы это уже знаете, Алехандро Санчес. — Он слегка поклонился. — Счастлив познакомиться, хотя, наверно, время для официального представления уже упущено.

— Филомена де Фелиция. И спасибо за то, что вы не склонны болтать. — Теперь она снова выглядела как солдат. — На время этого путешествия я Филипп. И я, и отец Ги будем очень благодарны, если вы станете называть меня этим именем.

— Как пожелаете, — ответил он.

Однако это будет нелегко — учитывая, что он видел Филомену такой, какая она на самом деле.

* * *

Перед отправлением он сумел улучить момент и поговорить с Ги де Шальяком.

Заняв позицию подальше от него, чтобы никто не мог заподозрить, что они беседуют, Алехандро сказал:

— Я познакомился с Филиппом.

Де Шальяк резко повернул к нему голову.

— В высшей степени интересно, — продолжал Алехандро. — Этот солдат обладает множеством талантов. Точнее говоря, у него множество лиц.

— Так оно и есть, — негромко ответил де Шальяк, — но мы обсудим это в Париже. Смотрите, никому ни слова. Это очень важно, хотя вы не понимаете почему и не поймете, пока не узнаете больше. Сейчас вы должны просто довериться мне.

— Я уже не в первый раз слышу эти слова.

— И пока от этого лишь выигрывали, не забывайте.

— Не забуду, отец Ги.

Де Шальяк бросил на Алехандро негодующий взгляд, развернул коня и поскакал вперед. Алехандро тоже сел на коня и подтянул наверх Гильома. Мимо них один за другим скакали папские солдаты.

— Доброго дня, Филипп, — сказал он, когда девушка поравнялась с ним.

— И вам того же, Алехандро.

* * *

Около полудня они остановились на берегу реки — напоить коней. Алехандро спустил Гильома на землю, чтобы мальчик побегал и размял ноги, и подвел коня к Филомене. Поблизости никого не было.

— Если обстоятельства позволят, можем мы встретиться сегодня вечером? — спросил он и добавил: — Чтобы поговорить, конечно.

Их отражения в воде пошли рябью, когда кони припали к воде. Филомена не отвечала, но выражения неодобрения на ее лице он не увидел.

— Если вы не считаете, что это неосмотрительно.

Она еще немного помолчала.

— Я не против поговорить. Конечно, есть вещи, которые я предпочитаю не обсуждать, но кто откажется от хорошей компании? — Некоторое время они смотрели, как маленькие волны тревожат спокойную гладь озера. — Учтите, солдаты станут болтать, увидев нас вместе. Они считают меня странным и могут подумать то же о вас.

Он едва не рассмеялся.

— Только представьте, что они подумали бы, если бы узнали то, что знаю я.

— Не сомневаюсь, они сочли бы меня подходящей добычей для утоления своего вожделения, — отрезала она без намека на юмор.

Честный, прямой ответ Филомены расстроил Алехандро.

— Ну, не сомневаюсь, они сочли бы меня подходящей добычей для утоления своей ненависти, если бы узнали то, что уже знаете вы, — ответил он. — Я буду очень осторожен, ради нас обоих.

Остальные начали вновь садиться на коней. Алехандро подозвал Гильома. Отходя от Филомены и ведя коня в поводу, он обернулся:

— Итак, до вечера.

* * *

Капитан английских стражников сунул кошелек в руку вдовы. Она не стала рассыпаться в благодарностях, просто взвесила в руке полотняный мешочек, пытаясь оценить, сколько там денег. Явно гораздо больше тридцати сребреников, когда-то давно полученных за другое предательство. Теперь она определенно сможет перебраться в Англию и с удобствами устроиться там.

«Он в спешке покинул Авиньон и взял с собой мальчика. Да, мальчик золотоволосый, с голубыми глазами. Не знаю, куда они поехали, но это произошло всего несколько дней назад».

Она сунула кошелек в карман фартука и направилась в общественные конюшни.

— Я хочу выехать со следующей группой, которая отплывает в Кале, — сказала она конюху, сунула ему монету и объяснила, как ее найти, когда придет время.

* * *

Большая часть дня ушла на трудный спуск от Клюни к равнине. До Дижона, если повезет, они должны были добраться до заката. Выехав на равнину, отряд снова поскакал тесной группой, а не друг за другом, как среди скал, где дорога была чуть шире тропы. Разговаривая, снова можно было не кричать. День стоял чудесный, солнечный, со свежим ветром, насыщенным ароматом цветов.

Алехандро почувствовал, что напряжение наконец оставляет его, поскольку теперь не требовалось постоянно следить, куда ступает конь. Бремя того, что стояло за этим путешествием, по-прежнему давило на него, но сейчас оно казалось легче, чем в другие моменты. Убаюканный спокойным шагом коня, Гильом привалился к спине Алехандро и задремал. Руки мальчика были такие теплые, их прикосновение такое приятное — как у Кэт, когда она была в возрасте своего сына. Впереди Алехандро видел Филомену; она не отставала от своих товарищей, хотя, похоже, ни с кем не разговаривала.

Он позволил себе подумать о ней, о возможном развитии этой интриги. Мысли о вечерней встрече приятно разнообразили монотонную скачку. Как она будет одета, когда они встретятся? Как женщина? Вряд ли. Филомена ведь здесь в роли солдата и, возникни критическая ситуация, должна будет вести себя как солдат; тут-то она и может попасться, поскольку громоздкие женские юбки быстро снять нелегко. Он попытался вспомнить, сколько лет было Кэт, когда она начала жаловаться на то, как неудобно скакать на коне в женской одежде. В какой-то момент она перекроила юбку на брюки и после этого, нимало не стесняясь, путешествовала в них.

Эти воспоминания в какой-то степени помогли ему понять естественность, с которой Филомена носила солдатский плащ и брюки. Короткий меч у пояса, стрелы в колчане — он видел, с каким энтузиазмом его дочь таскала все это на себе. Добывая для них еду, она часто охотилась в лесу в окрестностях маленького дома, где они жили, пока на его пороге не объявился Гильом Каль, таща двоих раненых товарищей. Алехандро тогда затаился в тени с кинжалом в руке, готовый нанести удар, а шестнадцатилетняя Кэт открыла дверь. Гильом Каль показался им великаном. Один его товарищ скончался, а второму пришлось отнять руку, чтобы сохранить жизнь, но это не спасло его. Раненого пришлось оставить одного в доме, поскольку те, кто пытался помочь ему, вынуждены были бежать. Тогда-то его и нашел Карл Наваррский, со своими людьми рыскавший по всей округе. Издеваясь над беспомощным человеком, Наварра отрубил ему вторую руку, и когда Алехандро удалось вернуться, из милосердия он прекратил страдания несчастного своим мечом.

За что, спрашивается, пострадали эти люди? Только за то, что хотели иметь собственный клочок французской земли! Почему же Наварра и де Куси, имея обширные владения, отказывали им в этом? Ответ прост: над душой французского короля стояли англичане, и Карл Наваррский хотел воспользоваться этим преимуществом и захватить трон, для этого ему требовались все его земли, чтобы собрать как можно больше сил. Однако его старания — несмотря на учиненную им кровавую бойню и победу над Жакерией — пошли прахом.

Легонько похлопывая Гильома по руке, Алехандро вспоминал тот день, когда весь их мир в одночасье перевернулся вверх ногами. Мальчик не реагировал, дышал глубоко и спокойно. Внимание Алехандро привлекла стрекоза, возникшая не дальше расстояния вытянутой руки от его лица. Трепеща крыльями, прекрасное создание порхало то выше, то ниже, то правее, то левее, пока…

…пролетевшая мимо стрела не сдула ее прочь.

Стрела вонзилась в шею одного из солдат, который скакал в нескольких шагах впереди и слева. Алехандро развернулся в ту сторону, откуда прилетела стрела, и увидел вторую, тоже пронесшуюся мимо. Он закричал, предостерегая остальных; Гильом мгновенно проснулся и вцепился ему в спину. Впереди и чуть в стороне Алехандро заметил высокие скалы.

— Держись крепче! — крикнул он мальчику, и тот изо всех сил обхватил его.

Остальные уже мчались в сторону скал, за которыми можно было укрыться. Алехандро пришпорил коня, догнал того, на котором, обмякнув, скакал раненый солдат, схватил поводья и потянул за собой.

Пролетела еще одна стрела, совсем рядом, и вонзилась в круп коня с раненым солдатом. Тот встал на дыбы, конь Алехандро тоже. Алехандро почувствовал, что Гильом начинает соскальзывать. Схватив мальчика за руку, он припал к шее коня и заставил его опуститься под воздействием своего веса. Когда через несколько мгновений они доскакали до скал, со всех сторон протянулись руки, чтобы помочь снять на землю ребенка и раненого солдата.

Алехандро быстро спешился и несколько мгновений стоял, согнувшись и восстанавливая дыхание. Гильом прошмыгнул мимо него к подножию скалы и съежился там, от страха закрыв руками лицо.

— Свободные отряды, — произнес кто-то.

Сердце Алехандро упало. Он-то надеялся, что время наводимого ими ужаса прошло; выходит, нет. Просто, сидя в гетто, он ничего не слышал об этих мерзавцах, рыщущих по дорогам в поисках легких жертв. В сражении под Пуатье и в последовавших за ним стычках погибли множество французских сюзеренов, в результате чего сотням рыцарей стало некого грабить, а именно таким образом они добывали себе средства к существованию. Они стали сбиваться в шайки — так называемые «свободные отряды», никому не присягавшие на верность, — и превратились в настоящее бедствие для честных путешественников. Тех, кто напал на них сейчас, не остановило даже то, что они путешествовали под защитой Папы.

Четыре охранника осыпали мародеров стрелами, двое закрыли собой де Шальяка. Еще двое занимались лежащим на земле раненым товарищем. Одним из этих двоих оказалась Филомена.

Единым взглядом охватив всю картину, Алехандро наклонился к Гильому.

— Тебя не задели?

— Нет, дедушка…

Чувствовалось, что мальчик очень испуган.

— Я осмотрю того человека, который лежит на земле, а ты держись возле скал. Не отходи от них, иначе окажешься беззащитен. Понял?

Гильом кивнул. Алехандро, подбадривая, быстро обнял его. И склонился над солдатом, руки и ноги которого непроизвольно подергивались. С одной стороны шеи торчало древко стрелы, но острие с другой стороны не выступало.

— Стрела вошла глубоко. Я уже видел такие раны, — сказал Алехандро. — Нужно медленно вытащить стрелу и плотно прижать к шее ткань, чтобы остановить кровотечение.

— Нет, — к его огромному удивлению, ответила Филомена, понизив голос. — Сначала необходимо сместить ее таким образом, чтобы подергивания прекратились. Если этого не сделать, то может оказаться перерезана жила, которая связывает шею с остальным телом. Стараясь помочь, нужно не навредить.

«Прежде всего не навреди».

Эти слова входили в клятву, которую Алехандро давал, закончив обучение в Монпелье.

Он отодвинулся, предоставив Филомене делать свое дело, и оглянулся на де Шальяка, поверх плеча охранника напряженно наблюдающего за действиями так называемого «солдата». Алехандро не раз видел такое выражение на лице своего французского наставника, когда тот смотрел на него самого: требовательное, оценивающее, придирчивое, но одновременно и горделивое. Выходит, Алехандро тут не единственный его ученик.

Глава 8

— Что у вас под костюмом? — спросила женщина.

— Нижнее белье, — ответил Майкл.

— Тогда пока не снимайте костюм.

Она подошла к коню; Гален стоял спокойно, пока она осматривала седло и рылась в седельных сумах. Бросив взгляд на футляры для зубных щеток с их ватными помазками, положила их обратно. Дополнительную обойму с патронами сунула себе в карман. Убедившись, что другого оружия нет, и по-прежнему не спуская взгляда с Майкла, присела, подобрала упавший пистолет, молниеносно проверила его и положила в другой карман.

Заметив смятение на лице Майкла, она сказала:

— Не волнуйтесь, он будет в хороших руках.

— Ну, теперь мне гораздо спокойнее, — с горечью ответил он.

— Вы британец.

— Как мило, что вы это заметили. А вы янки.

— И горжусь этим. Садитесь на коня.

Майкл послушался, хотя в громоздком костюме это было нелегко. Женщина не делала попыток помочь ему, просто махнула рукой в сторону вершины.

— Туда.

— Куда вы меня везете? — спросил Майкл.

— Держитесь этой тропы, — сказала она, не отвечая на вопрос. — Она лучше дороги. Я буду позади. Раз уж вы коп, наверно, нет смысла объяснять, что случится, если вы попытаетесь сделать какую-нибудь глупость.

— В самом деле нет.

— Будьте осторожны. Грунт тут не очень прочный.

— Жаль, что вас не было рядом со мной раньше, чтобы предупредить об этом.

— Почему же? Я была.

Он бросил на нее удивленный взгляд.

— Просто вы не знали, что я здесь.

Последние слова прозвучали как насмешка.

— Когда мы прибудем на место, — сказал он, — может, вы сделаете мне одолжение и дадите несколько уроков.

Они медленно поднимались по склону, достаточно ухабистому, и Гален время от времени проявлял нежелание идти вперед. Чтобы подбодрить коня, Майкл похлопывал его по крупу, но, казалось, тот чувствовал, что переживает всадник: ощущение беспомощности и уязвимости, вызванное тем, что его захватили в плен.

В конце концов они достигли вершины. Майкл бросил взгляд на долину внизу. Ему уже приходилось видеть ее с такой высоты, но не в это время года, когда деревья все еще стояли обнаженные. Перспектива открывалась совсем другая, чем та, к которой он привык. Он видел дальний конец озера, сужающийся к реке, которая, скорее всего, и питала его. Выступающие над верхушками деревьев вышки сотовой связи тоже смотрелись как-то иначе. Некоторые, более старые, представляли собой сооружения из голого металла — темные, уродливые останки безумного в своем безудержном наступлении прогресса. Другие были замаскированы под сосны, чтобы не оскорблять взгляда водителей шикарных машин, в прежние времена с ревом проносившихся мимо.

Он прислушался. И снова это были только птицы и ветер — никаких автомобилей, никаких грузовиков, никакой музыки из «ящиков»; всего лишь негромкие голоса природы. Даже в своем огорчении он чувствовал, что они действуют на него успокаивающе. Женщина не возражала против недолгой передышки; может, ее душа тоже истосковалась по миру и покою?

— Двинулись, — наконец сказала она.

Они начали спуск. Немного погодя женщина предупредила:

— Впереди дорога разветвляется. Возьмите влево.

— Ладно.

Он не стал сообщать ей, что знает об этой развилке; именно таким путем он ехал, когда наткнулся на место, где впервые были обнаружены подозрительно активные бактерии. Он решил, что лучше помалкивать о том, зачем он отправился в путь сейчас; по крайней мере, пока это будет возможно.

Он неуклюже повернулся в своем громоздком костюме.

— Можно узнать, как вас зовут?

Ответила она не сразу.

— Лорейн. Коротко — Лейни.

— Лейни, — повторил он. — А фамилия?

Последовала новая пауза.

— Дунбар.

— При обычных обстоятельствах, Лейни, я сказал бы: «Рад с вами познакомиться». Но сейчас скорее нет. Меня зовут Майкл Розов.

Она промолчала.

— А мою жену Кэролайн.

И снова никакого ответа.

— У нас есть дочь, Сара Джейн. Прелестная маленькая рыжеволосая…

— Хватит болтать, — прервала его она. — Просто езжайте вперед.

«Продолжай заговаривать ей зубы, — сказал себе он. — Постарайся, чтобы она увидела в тебе человека».

— Я просто подумал, что, когда мы доберемся…

Он услышал позади металлический щелчок.

— Я сказала, хватит! Может, вам стоит снять шлем? А то, похоже, вы меня не слышите.

Да, она, безусловно, знала свое дело. Еще час они спускались по склону горы. В принципе он уходил вниз довольно мягко, но кое-где был настолько крут, что Майкл понимал — Лейни Дунбар просто не может не смотреть на землю. Может, в один из таких моментов попытаться удрать? Выстрелит ли она в него, если он рванет в сторону? К сожалению, это можно было выяснить лишь опытным путем. Что она вообще хочет от него? Может, она одиночка, живет сама по себе и ей нужен мужчина? И что, она сделает его своим рабом? Заставит работать на себя, с помощью цепей лишив возможности сбежать?

Все эти и многие другие вопросы вихрем проносились у него в голове. В итоге он решил для себя одно: самое важное — уцелеть, чтобы потом вернуться к жене и дочке. И значит, надо проявлять покладистость.

Они продолжали спускаться и в конце концов добрались до небольшой группы домов, призрачного городка нынешних дней; именно здесь Майкл собрал бы новые образцы, если бы все пошло, как задумывалось. Он поднял руку и тихонько опустил щиток шлема, надеясь, что она не заметит.

Нет, заметила.

— Зачем вы это сделали?

Он заколебался.

— Аллергия.

— Вздор! Скажите зачем.

— Тут опасный район.

Она окаменела.

— Где?

— Не знаю, какова его полная протяженность, но вон в том доме впереди есть живые бактерии. Не Доктор Сэм. — Он сделал жест в сторону ветхого старомодного дома с облупившейся белой краской и покосившимся крыльцом. — Возможно, вся эта местность заражена, но точно я не знаю.

С оттенком удивления он смотрел, как она стянула с головы бандану и прикрыла ею нос и рот.

Мелькнула мысль предупредить: «Зараза может проникнуть и через глаза», но он промолчал.

Теперь, сквозь бандану, ее голос звучал глухо, а шлем тоже приглушал звук, и все же Майкл расслышал вопрос:

— Откуда вам это известно?

У него чуть не вырвалось: «Мы», но он вовремя спохватился.

— Несколько месяцев назад я брал тут образцы. И ехал, чтобы сделать это снова, когда мы… встретились.

— Откуда ехал?

Теперь настала его очередь молча улыбнуться в ответ.

— В конце концов мы все равно это выясним.

Она сказала «мы». Значит, она не одна. Это почти обрадовало его, пока он не задумался о том, как именно они могут попытаться вырвать у него информацию.

Они торопливо проехали через городок. После мучительно долгой поездки по той же дороге — судя по солнцу, это продолжалось часа три — они добрались до перекрестка. Дорожный знак все еще висел, однако, когда-то темно-голубой, теперь он выцвел почти до состояния белой ткани, а столб под резким углом накренился в сторону. Остатки названия «Ориндж» были едва различимы; Майкл вспомнил, что когда-то вместе с Кэролайн проезжал через этот фабричный городок.

С тех пор как Лейни Дунбар захватила его в плен, они ехали примерно на север и хотя сейчас находились ниже уровня расположения лагеря Майкла, на земле все еще лежал снег.

— Прямо! — приказала она.

— Хорошо. Но могу я попросить позволения остановиться на момент?

— Зачем?

— Затем, мисс Дунбар, что мне нужно зайти за коня, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Разве у вас при себе нет «Си-ди»?

Он ошеломленно замер. Откуда ей было знать об этом приспособлении? Он вопросительно смотрел на нее; она выглядела раздосадованной.

Существовало два возможных объяснения: она близко общалась с кем-то, носившим зеленый костюм биокопа, или — что представить было труднее — когда-то носила его сама.

После паузы она сказала:

— Потерпите. Теперь уже недалеко.

* * *

Майкл очень давно не оказывался в толпе незнакомых людей. Его окружала большая группа мужчин, женщин и детей, все таращились на него с таким видом, словно он прибыл с Юпитера. Внутренний двор, где они собрались, мало чем отличался от их собственного: пара строений, коновязь, каменные дорожки, пятна пожухлой травы, которая вскоре зазеленеет. Под бдительным взглядом и дулом пистолета Лейни Дунбар мужчины помогли Майклу слезть с коня; при этом действовали бережно и вели себя дружелюбно, отнюдь не грубо. Один из них взял поводья Галена и отвел его к строению, которое, как решил Майкл, служило конюшней.

— Ему нужно в уборную, — сказала Лейни и поглядела на одну из женщин. — Линда, можешь раздобыть для него одежду? Он говорит, что под костюмом у него только нижнее белье.

Та, которую она назвала Линдой, быстро оглядела Майкла.

— Ладно, возьму что-нибудь у Стива.

Она побежала к дому.

— Нужно помочь ему снять эту штуку, — сказала Лейни, обращаясь к другой женщине.

Та подошла к Майклу. Чувствовалось, что ее руки знакомы со всеми кнопками и молниями костюма.

— Вы уже делали это прежде, — заметил Майкл.

Она встретилась с ним взглядом, но не произнесла ни слова.

Едва последняя застежка была расстегнута, вернулась Линда с кипой одежды. Майкл взял ее и переступил через костюм. Стыдливость сейчас казалась неуместной, но он слегка покраснел при мысли, что незнакомые женщины видят его почти голым, и быстро оделся.

Сапоги стояли на земле, но, когда он потянулся к ним, Лейни сказала:

— Нет. Оставьте их тут.

— Я же босиком, а земля еще мерзлая.

— Не волнуйтесь. Идти недалеко.

Он на цыпочках сходил в уборную и облегчился под бдительным взглядом одного из мужчин, которому Лейни отдала его пистолет. Мысли о бегстве теснились в его голове.

«Резко откинуться назад, свалить его, вырвать пистолет и рвануть…»

Но куда он пойдет без коня, без обуви, в холодную мартовскую погоду? Тем более ему не миновать места, где бактерии только и ждут, чтобы вгрызться в его плоть.

«Главное — уцелеть», — напомнил он себе.

Значит, надо потерпеть, дожидаясь подходящей возможности.

* * *

Услышав, что ворота открываются, дети тут же опустили свои книжки. Вслед за ними Джейни и Кэролайн вышли во двор, Кристина чуть-чуть позади.

Джейни приняла у Тома поводья Конфетки и подняла на него взгляд.

— Ты вернулся скорее, чем я предполагала.

Он рассказал о валуне, упавшем поперек дороги.

— Это должно было случиться раньше или позже. Природа снова берет свое.

— А что с Майклом? — спросила Кэролайн.

— Дальше он поскакал без меня, — ответил Том. — Гален ловчее Конфетки, пришлось повернуть назад раньше, чем я собирался. Боялся чересчур перегрузить ее лодыжку.

Кэролайн нахмурилась.

— С ним все в порядке, — заверил ее Том. — И будет в порядке.

День продолжался своим обычным чередом, однако туман неуверенности определенно сгущался.

Пока они с Джейни готовили обед, каждые несколько минут Кэролайн поглядывала в окно на ворота, надеясь увидеть ярко-зеленый костюм. До заката оставалось не больше часа.

— Он уже должен был вернуться, — сказала она.

— Вовсе не обязательно, — попыталась успокоить ее Джейни. — Может, он нашел что-нибудь такое, что стоит привезти сюда.

— Он множество раз проделывал этот путь и, уж наверное, нашел бы это стоящее раньше, если бы оно было.

— Может, да, а может, нет. Постарайся расслабиться… он может вернуться в любую минуту.

Кэролайн снова выглянула в окно.

— Надеюсь, ты права.

Мучительно медленно прошел час. Свинина была готова, солнце зашло. Дети покончили с занятиями и уселись вместе с Кристиной за обеденный стол. Его уже накрыли, но пока никого не звали.

Кэролайн изо всех сил старалась сделать хорошую мину при плохой игре — ради малышей; но сумела лишь несколько раз с жалким видом улыбнуться. Когда из конюшни пришел Том, Джейни отвела его в сторону.

— Что нам делать?

— Ждать. — Что еще он мог предложить? — Поесть, конечно. И ждать.

— Может, послать кого-нибудь навстречу?

— Пока не стоит. Майкл в состоянии позаботиться о себе. Может, не желая слишком утруждать Галена, он решил заночевать где-нибудь в пустой конюшне, а вернуться утром.

— Как можно спать в таком костюме?

Том не ответил на этот вопрос.

— Уверен, с ним все в порядке. Майкл умный человек.

* * *

«Надо же быть таким дураком, позволить вот так поймать себя», — думал Майкл, сердито расхаживая туда и обратно по маленькой комнате в большем из двух зданий, когда-то бывшем жилым фермерским домом и теперь, как казалось Майклу, любовно восстановленном до своего первоначального состояния.

Полы блестели от лака, на белых стенах ни пятнышка. На одной из них висели полки, уставленные разнокалиберными книгами; их вид доставил Майклу удовольствие — пока он не вспомнил, что эта библиотека стала для него тюрьмой. Сквозь узкое окно с кружевными занавесками в комнату проникали косые солнечные лучи. Возникла мысль разбить его, но он отбросил ее, выглянув в окно и увидев стоящего снаружи молодого человека. Причем в ботинках: существенное преимущество.

Не говоря уж о молодости и хорошем знании местности.

Однако он не видел никого в ножных кандалах, и обращались с ним на удивление хорошо; может, ему все же не причинят вреда? Лучше взять себя в руки, успокоиться — и дождаться, пока представится возможность сбежать. В таком взволнованном состоянии уснуть он не мог, поэтому принялся читать названия стоящих на полках книг, пока взгляд не остановился на одном из них: «Изготовление сыров».

Он читал что-то о сычужном ферменте — хотя, по правде говоря, толком не мог сосредоточиться, — когда дверь отворилась. Вошел мужчина с пистолетом Майкла в руке и с ним та женщина, Линда, которая несла поднос с едой. Майкл увидел, как над тарелкой поднимается пар, почувствовал аппетитный запах; рот непроизвольно наполнился слюной. На тарелке были бобы, мелко нарезанная курица и какая-то зелень… возможно, шпинат. Тут же лежала потускневшая от времени ложка.

Линда поставила поднос и вышла.

— Мы подумали, может, вы проголодались, — сказал мужчина, растягивая слова на манер южан. — Давайте поешьте.

Майкл встал, делая вид, что не замечает подноса.

— Кто вы? Зачем я здесь?

Мужчина улыбнулся и кивнул на еду.

— Моя жена обидится, если выяснится, что ее труды пропали зря, поэтому, прошу вас, съешьте то, что она для вас приготовила. — Он попятился к двери. — После этого мы зададим вам те же вопросы.

* * *

Том повесил фонарь на крюк над дверью и отчистил ботинки от весенней грязи. Развязывая шнурки, он услышал негромкие голоса Кэролайн и Джейни. Поставил ботинки на коврик и в одних носках вошел в зал. Женщины тут же повернулись в его сторону; он увидел, что Кэролайн плачет.

Обычно, устроив на ночь животных и возвращаясь после этого домой, мужчины находили женщин, сидящих за чашкой чая — слава богу, что у них есть теплица — и занятых мелкой рутинной работой, в которой не было недостатка в их новом мире. Всегда требовалось то заштопать дырки, то подлатать или сшить заново рукавицы, то связать прихватки для посуды или половые коврики. Том часто восхищался своей женой — женщиной, получившей прекрасное образование и достигшей большого профессионального успеха, — которая, казалось, находила удовлетворение в занятиях простыми домашними делами. Она, когда-то вскрывавшая мозг сотням пациентов, сейчас своими необыкновенно чуткими пальцами вязала, плела и шила всякие нужные мелочи. Он никогда не слышал от нее ни единого слова жалобы на то, что другие, возможно, расценили бы как понижение своего статуса. Пока женщины трудились, мужчины играли в карты или «Скрэбл»;[4] если кто-то уставал или неважно себя чувствовал, его сменял другой.

Оглянувшись, Том не увидел дочери.

— Где Кристина? — спросил он.

— В лаборатории, — ответила Джейни. — Ей нужно что-то там проверить.

Ну, с этим все понятно: это просто вежливое оправдание, чтобы избежать дискомфорта ожидания. Том знал, что его дочь всегда терпеть не могла эмоционального дискомфорта; это состояние выбивало из колеи и расстраивало ее. Волнение из-за задержки Майкла сгущалось в воздухе, как туча, накладывая печать на лица всех женщин. Приятного вечернего разговора ожидать не приходилось.

Проведав дочь, Том вернулся в зал, сел рядом с Кэролайн и положил руку ей на плечо.

— Может, еще не время так уж огорчаться.

— Тебе легко говорить, — ответила она, шмыгнув носом.

— Понимаю твои чувства, но постарайся хотя бы не сходить с ума. По крайней мере, пока.

— Господи! — Кэролайн обхватила себя руками. — Если бы у нас было радио или что-нибудь…

— Да, тогда все было бы гораздо проще.

Несколько минут прошли в молчании; все думали об одном и том же, но каждый по-своему. В конце концов Кэролайн отправилась в постель, и вскоре зал опустел. Джейни и Том остались одни.

Бросив быстрый взгляд в сторону закрытой двери спальни Кэролайн, Джейни спросила:

— И что теперь?

— Не знаю. Меня начинает точить мысль, что, может, не стоило никуда посылать Майкла.

— Ну, на то имелась серьезная причина. Нужно было больше узнать об этой бактерии, а как иначе это сделать?

— Даже если он зашел чуть дальше, чем планировалось, — после паузы заговорил Том, — хотя я понятия не имею, зачем бы он это сделал, к завтрашнему полудню он должен вернуться. Самая дальняя точка сбора образцов укладывается в эти временные рамки, даже если бы он шел пешком.

Некоторое время Джейни обдумывала его слова.

— Если придется отправиться на его поиски, это должна сделать я.

Ее муж среагировал мгновенно и очень энергично.

— Нет! Ни в коем случае. Пойду я. Или кто-нибудь другой из мужчин.

— А если что-то случится с тобой и ты не вернешься, что нам делать, оставшись без двух мужчин? К тому же, если Майкл пострадал, я могу лучше всех позаботиться о нем.

— Никуда ты не пойдешь, даже не заикайся об этом. У тебя нет костюма… а ведь это опасный район, не забыла? Опасный район.

— У других тоже нет костюма! Придется просто выйти ненадолго и так же быстро вернуться. Что бы ни случилось с Майклом, это, скорее всего, произошло еще на пути. Я надену маску.

Не отвечая, Том сидел у стола с мрачным, огорченным видом. Потом поднялся и заговорил спокойно, умело скрывая свою тревогу, как это было ему свойственно. Перед Джейни снова был юрист, авторитетный человек, уверенно отстаивающий свою точку зрения.

— При всем моем уважении, дорогая, мы опережаем события. Весьма вероятно, что его задержка вызвана вполне оправданной причиной. Например, он нашел что-то фантастическое, способное изменить всю нашу жизнь, и тащит эту находку сюда.

Глава 9

Ночь уже почти наступила, а отряд де Шальяка все еще продолжал скакать. Один солдат погиб, получив стрелу в сердце, другой, в очень скверном состоянии — стрелу отрезали, но не стали вытаскивать, и она теперь выступала из шеи не больше чем на толщину пальца, — лежал на поспешно сооруженной волокуше. До Дижона было еще не меньше часа пути. Все попытки Алехандро переговорить с де Шальяком наедине окончились неудачей. Не удалось ему побеседовать и с Филоменой, не считая нескольких фраз, которыми он перебросился с ней во время рокового сражения.

Все были измотаны до предела. Гильом цеплялся за спину Алехандро, но находился в таком нервном, взволнованном состоянии, что и минуты не мог усидеть спокойно.

Тело погибшего положили на его же коня.

— Похороним его в Дижоне, — объявил де Шальяк.

Алехандро против воли думал о том, что один человек погиб, а другой находится при смерти, и все это зря. Мародерам «свободных отрядов» не досталось ни су.

Филомена скакала впереди, сразу за де Шальяком, который время от времени оглядывался на нее, как бы желая проверить, в каком она состоянии. Алехандро знал, что она потрясена, понял это по ее лицу. И еще он заметил, что, когда после сражения она садилась на коня, у нее дрожали руки.

Сейчас капитан охраны задал быстрый темп скачки; они потеряли час во время схватки, да и раненого товарища требовалось как можно быстрее доставить в безопасное место. Чем ближе к Дижону, тем чаще попадались крестьянские дома, и капитан не раз бросал на де Шальяка взгляд, как бы испрашивая позволения остановиться. Однако тот не реагировал, и они продолжали путь. Вскоре их взорам открылся раскинувшийся впереди, в долине, небольшой город. Над деревьями поднималась высокая колокольня. Надо полагать, это и было место их назначения.

В красивом старомодном аббатстве Дижона встреча прошла без обычной помпы и церемоний, которыми сопровождалось их появление в предыдущие дни. Де Шальяк сам проследил, чтобы братья тут же перенесли раненого внутрь. Покойника сняли с его незадачливого коня и, прежде чем унести, положили на землю. Помогая слезть Гильому, Алехандро заметил, что тот не сводит взгляда с погибшего.

До него внезапно дошло, что мальчик впервые сталкивается со смертью. Алехандро не мешал ему смотреть, как тело переносят в аббатство.

— Куда его понесли, дедушка?

— Чтобы похоронить. Сначала тело омоют, потом наденут на него саван и закопают в землю. Скоро он встретится с ангелами на небесах.

Некоторое время мальчик обдумывал его слова, затем последовал новый, на этот раз более сложный вопрос:

— Ты когда-нибудь видел ангела?

— Нет, Гильом, они стараются не показываться людям.

— Тогда откуда ты знаешь, что они есть?

Алехандро помолчал.

— Я не знаю, я просто верю, что они есть. Знание и вера — не одно и то же. Я верю в Бога, хотя никогда не видел и его тоже и, значит, не могу знать, что он существует. Однако повсюду вокруг я вижу его дела, поэтому, логически рассуждая, имею основания верить, что он есть. Понимаешь, о чем я?

Мальчик кивнул с серьезным видом; возможно, это был не тот ответ, который он хотел услышать, но пока с него хватит.

* * *

— Отдаю за гроши! — посетовала жена Купера, открывая дверь для соседа, который протопал мимо, сгибаясь под тяжестью большого металлического котла.

Она вернулась в дом и прошлась по маленьким опустевшим комнатам. Остальное имущество было уже распродано евреям в гетто; это оказалось нелегким делом и тянулось долго, но с каждым днем ее кошелек становился все тяжелее. От Авиньона до Парижа она доедет в карете, а в Кале поскачет на коне — это совсем не то что мул, на котором она более десяти лет назад ехала вслед за идущим пешком мужем. Она вернется в Эйам в хорошей одежде, в добром здравии, при деньгах — и все будет прощено. Ее встретят с распростертыми объятиями. Если понадобится, она купит их молчание, но, думалось ей, вряд ли возникнет такая необходимость. Даже монарх со столь долгой памятью, как король Эдуард, не станет уделять внимание жене бывшего браконьера, к тому же ныне покойного.

Сумки были упакованы и лежали у двери. Карета прибудет на рассвете. Она развернула единственное оставшееся одеяло, такое ветхое, что за него не удалось выручить ни су, и расстелила на грязном полу. Ее ждет последняя трудная ночь за долгое время, ведь завтра и в остальные дни путешествия она будет останавливаться в удобных придорожных гостиницах; по крайней мере, в этом заверял ее джентльмен из транспортной конторы.

Она легла и прикрылась половиной одеяла, надеясь уснуть. Но нет; прошло всего несколько мгновений, и ее начали кусать блохи, привлеченные теплом тела. Она вскочила и с силой встряхнула старое одеяло, поднимая клубы пыли и не удержавшись от нескольких крепких словечек.

«Еще одна, последняя ночь», — мысленно повторила она, снова накрылась краем одеяла и поклялась себе, что все, больше никогда никаких блох.

* * *

Нигде не было видно ни де Шальяка, ни Филомены. Алехандро надеялся, что сможет проследить, где она остановится, и позже зайти к ней, как они договорились. Прошел ужин, за ним вечерня, но ни тот, ни другая не появились. Гильом уснул на коленях Алехандро, и он не возражал, почувствовав, что мальчика внезапно охватила тоска по дому. Алехандро уложил его на тюфяк и накрывал одеялом, когда услышал позади голос де Шальяка.

— Кое-кто желает поговорить с вами.

Алехандро выпрямился и обернулся.

— Кое-кто, — он ткнул себя пальцем в грудь, — желает поговорить с вами.

Он вывел де Шальяка из маленькой комнаты, где спал Гильом, и плотно закрыл за собой дверь.

— Сегодня произошло много непонятных для меня событий. Хотелось бы получить объяснение.

— Получите, получите — в свое время, — ответил де Шальяк. — Пока могу сказать лишь, что многое на деле обстоит не так, как вам кажется. И снова прошу довериться мне. Впереди у вас долгий, нелегкий путь, в том числе и после того, как мы окажемся в Париже. Пожалуйста, коллега, не волнуйтесь попусту из-за того, что не имеет к вам никакого отношения.

— Эта женщина. Почему она путешествует с нами?

— Я взял ее с собой в Париж, чтобы держать под своей защитой. Есть люди, которые желают ее погибели.

— Ради бога, почему? Она что, совершила ужасное преступление?

— Некоторые считают, что да. Она сама расскажет вам, почему едет с нами, — если пожелает. А если нет… ну, вряд ли вы или кто угодно другой смогут заставить ее говорить.

— Ну, так избавьте меня от хлопот, расскажите сами! У меня нет времени на всякие глупости.

— Ни у кого из нас нет времени на глупости, друг мой. И меньше всего у меня. Однако ее история отнюдь не глупость. Проявите терпение. В свое время все выяснится.

Де Шальяк привел Алехандро в комнату Филомены и ушел. Она, казалось, ждала его. Волосы свободно рассыпались по плечам, и с ними просторная солдатская рубашка и брюки выглядели неуместно. Все еще грязные сапоги стояли на полу.

Она указала Алехандро на кресло и пригласила сесть. Он послушался, но был так взволнован, что тут же снова вскочил.

— Пожалуйста, сядьте, — попросила она. — От того, что вы ходите туда-сюда, только пол пачкается.

Он снова рухнул в кресло.

— Только женщина способна думать о подобных вещах в такие моменты.

Выражение негодования вспыхнуло на ее лице, но почти тут же исчезло.

— Воспринимаю ваше замечание как комплимент. Надеюсь, так оно и было задумано. Отец Ги сказал, что вы настаивали на встрече со мной, так что…

— А мне он сказал, что это вы желаете побеседовать со мной, — прервал ее Алехандро.

— Вы говорили ему, что мы собирались встретиться сегодня вечером?

— Нет, конечно, нет. Вы же просили, чтобы я помалкивал, как я мог не уважить вашу просьбу?

— Я тоже ему не говорила.

Алехандро снова вскочил.

— Выходит, он ничего не знал.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга, а потом одновременно рассмеялись. Напряжение начало спадать, взаимная подозрительность исчезла, и они разговорились.

* * *

— Когда началось наступление «черной смерти», всех лекарей Авиньона вызвали во дворец Папы, — начал свой рассказ Алехандро. — Шел тысяча триста сорок восьмой год, я только что прибыл туда и, желая подготовиться к приезду семьи, купил практику у вдовы умершего лекаря. Придя, чтобы вступить во владение практикой, я увидел на двери вызов от де Шальяка, предназначавшийся моему предшественнику. Поначалу де Шальяк не вспомнил меня. Я стоял в ряду дюжины других людей, а он расхаживал перед нами и не узнал во мне своего бывшего ученика по Монпелье. Конечно, как еврей, я во время обучения старался держаться в тени, опасаясь вызвать злобу и язвительные замечания других студентов. Однако это удавалось не всегда, иначе я рисковал упустить возможность узнать что-нибудь важное. В мои времена в Монпелье именно де Шальяк вскрывал одно тело в год — ровно столько, сколько позволял Папа.

Алехандро задумчиво помолчал.

— Если бы не близость де Шальяка к Папе, в Монпелье вообще не было бы никаких вскрытий. Я всегда благодарил судьбу за это.

— Я тоже, хотя… — заговорила Филомена после паузы. — Отчасти я соглашаюсь с этими ограничениями в отношении вскрытий. В конце концов, тело — храм, который Бог предназначил для нашей души, пока мы пребываем на Земле. И осквернять его не следует.

Алехандро с опаской погрузился в рискованные воды этой дискуссии.

— Пожалуйста, простите… я не хочу оскорбить вас… но как мы сможем позаботиться об этом храме, если ничего не будем знать о его устройстве?

— Некоторые считают, что Бог направит нас. Я же думаю, что он наделил нас волей и умом, благодаря чему мы сами сможем разобраться в устройстве этого храма.

— Значит, у нас нет разногласий, — заключил Алехандро. — По крайней мере, до некоторой степени.

— Похоже на то. — Филомена с улыбкой наклонилась к нему. — А теперь продолжайте свой рассказ.

Его воспоминания были все еще свежи, а она оказалась прекрасной слушательницей, и слова хлынули из него потоком.

— Он учил меня, как защищаться от чумы, в основном путем изоляции. Именно так он спас тогдашнего Папу Клемента. Меня отправили в замок Виндзор, чтобы защищать короля Эдуарда и его семью. Мои усилия не пропали даром, несмотря на некоторое сопротивление. Когда моя работа там закончилась, я надумал остаться в Англии.

Это, казалось, удивило Филомену.

— Но ваша семья была в Испании.

— Нет. Их изгнали из нашего города в Авиньон.

— Почему?

Он откинулся в кресле, еще раз обдумывая, стоит ли ей доверять. Между ними уже начало возникать ощущение товарищества; у них было много общего, даже помимо того, что оба находились под защитой де Шальяка. Иметь друга, которому можно раскрывать сокровенные тайны сердца… это казалось недостижимой мечтой. Ему так сильно хотелось рассказать ей о случившемся в Сервере, что слова буквально прожигали себе путь наружу.

Однако какой бы достойной доверия Филомена ни казалась, история его преступления и последующего бегства в Авиньон подождет до тех пор, пока он не будет уверен, что она его не выдаст и что все происшедшее не оттолкнет ее. Он постарался придумать убедительное объяснение.

— Главным образом потому, что мы евреи. Существовали и другие козни — мой отец был ростовщиком. Время от времени тот или другой испанец постоянно пытался смошенничать, лишив отца законной прибыли.

«В особенности тот испанец, который случайно оказался епископом».

Они помолчали.

— Вы хотели остаться в Англии, несмотря на известную всем ненависть англичан к евреям…

— Да. Видите ли, была одна… женщина. — Алехандро помолчал, опустив взгляд. — Мы собирались пожениться. Я думал, что, возможно, найду способ переправить отца в Англию, чтобы он жил с нами. Но всему этому не суждено было сбыться.

Когда он снова поднял взгляд, Филомена смотрела на него с выражением глубокого сочувствия. Ему даже показалось, что он видит слезы у нее на глазах.

— Спасибо за откровенность, — сказала она. — О том, что произошло во Франции, мне рассказывал отец Ги. Ваша история очаровала его. Он полагает, что вы человек замечательный, и считает за честь знакомство с вами.

— А я точно так же отношусь к нему. — Алехандро выпрямился в кресле. — Мой печальный рассказ, в общем, подошел к концу. Надеюсь, ваш окажется веселее. Однако прежде всего расскажите о служении де Шальяка церкви. Это так не похоже на него; он рационален до мозга костей, часто это даже вызывает раздражение.

— Вера и разум не всегда противоречат друг другу. Вы — человек ученый и одновременно верующий. Де Шальяк такой же. Просто некоторые думают, что священник должен полностью отдавать себя Богу.

— Мне встречалось мало священников, которые были светочами разума.

— А вот отец Ги как раз такой. Мы с ним из одной местности в Провансе. Я была совсем маленькой девочкой, когда он возглавил наш приход. Он был очень внимателен к нашим духовным нуждам, и все уважали его за это, но одновременно боялись, когда приходило время исповедоваться. Епитимьи, которые он налагал, часто бывали очень изнурительны. Уже позже, когда он уехал в Монпелье, мать рассказывала, что духовный сан никогда не приносил ему удовлетворения и разум все время подталкивал его к новым поискам.

Она задумчиво помолчала.

— И я, в некотором роде, пошла по его стопам. Думаю, сейчас он защищает меня, потому что чувствует себя ответственным за то, что я сделала.

Он надеялся услышать признание, но не дождался его и спросил:

— И что такого вы сделали, дорогая леди, что побуждает его заботиться о вас?

— Я переоделась юношей и отправилась в Монпелье изучать медицину.

— Но существует запрет для женщин практиковать медицину! И хотя я не согласен с этим указом…

Она прервала его, рассмеявшись с оттенком горечи.

— Я слышала подобные рассуждения тысячу раз. Они для меня точно назойливые комары — я отделываюсь от них взмахом руки. — Потом она снова заговорила серьезно. — Мои родители были в ужасе. Отказывались признавать меня. Я чувствовала себя так, словно у меня вообще нет семьи. Богаты мы не были, но жили неплохо — отец был серебряных дел мастер и зарабатывал на достойную жизнь. Среди его клиентов числилось немало лучших семей Прованса. Конечно, родители рассчитывали удачно выдать меня замуж. «Ты порядочная и умная, привлекательная и любезная, — говорил мне отец, — и родом из семьи с приличным достатком. И тем не менее никто не предложит тебе руку и сердце». Больше он ни о чем думать не мог, только как бы хорошо выдать меня замуж. Мое образование его ни чуточки не волновало.

— Естественно, он заботился о вашем будущем.

— На свой лад.

— Говорю это по собственному опыту; яркая, деятельная дочь — нелегкая задача для отца. Вы, я думаю, простили его — он хотел как лучше для вас.

— Да. Он был добрый, достойный человек, и мне ужасно недостает его.

— Он умер?

— Несколько лет назад случилась ужасная буря. Дерево вырвало с корнем, оно упало на крышу нашего дома. Меня в то время вызвали к женщине, у которой начались роды. От удара угли из камина раскидало во все стороны; тростник вспыхнул, и мои родители погибли в пожаре. Не проходит дня, чтобы я не сожалела, что мы не успели помириться.

Алехандро, успокаивая, положил руку ей на плечо.

— Вы сами могли погибнуть, если бы оказались там.

— Знаю. — Казалось, она вот-вот расплачется. — И благодарна Богу за то, что уцелела. Но все произошло так… внезапно. И, будь я там, все, может, обернулось бы иначе.

— Обращайтесь за помощью к Богу — нельзя нести такую ношу в одиночку. Уверен, де… в смысле, отец Ги говорил вам это.

— Говорил, и я стараюсь не забывать его совет. Но иногда посреди ночи, когда я вроде как не бодрствую и не сплю, в ушах звучат крики пожираемой огнем матери…

— А я в ночной час слышу плач жертв чумы, которых не смог спасти.

Они смотрели друг на друга — родственные души, не раз проходившие сквозь тьму; и обоим, возможно, предстояло еще раз пережить эту муку до того, как взойдет солнце.

* * *

В Неверсе они снова встретились наедине.

— В основном моя практика была связана с женщинами, — рассказывала Алехандро Филомена. — У меня было несколько пациентов-мужчин, но они редко доверяли мне, даже мужья тех женщин, которых я лечила. Конечно, в какой-то степени я могу их понять. Часто для мужчины неприемлемо, чтобы к нему прикасалась чужая женщина, и вдобавок его жена знала об этом. Однако какое-то время все шло хорошо; деревня была маленькая, отец по большей части занимался своим ремеслом в других местах, так что я могла беспрепятственно делать свое дело. Но однажды, шесть месяцев назад, все кончилось.

— Каким образом?

— В нашей деревне на пути в Лангедок остановился один итальянский дворянин. Путешественники часто проезжали мимо, но редко задерживались, потому что у нас нет ни таверны, ни аббатства. Жена этого человека была беременна, примерно на шестом месяце. Внезапно у нее начались родовые схватки, возникло кровотечение. Кто-то из деревенских женщин рассказал им обо мне, и эту дворянку привезли ко мне домой. Я понимала, что она вот-вот родит, хотя ребенок еще не полностью сформировался. Я объяснила это мужу и добавила, что младенец, скорее всего, не выживет.

— Правильно, — отозвался Алехандро. — Шесть месяцев — это слишком рано…

— А вот он счел иначе. И стал умолять меня достать ребенка из ее утробы. Он был гораздо старше жены и не имел сыновей. Я сказала, что я не хирург и не могу браться за такое. Но он не принимал моих объяснений.

— Не понимаю. Это всегда было правом лекаря — отказаться от лечения.

— Когда они так неожиданно приехали, со мной была молодая девушка, которую я учила собирать травы. Мужчина схватил ее, приставил нож к горлу и сказал, что, если я не взрежу его жене живот, он убьет девушку.

— Зверь, — пробормотал Алехандро.

— Вы даже не представляете, что я готова была с ним сделать! Как бы то ни было, я дала женщине столько опия, сколько она могла вынести, и вскрыла ей живот. У меня просто не осталось выбора. Однако, не имея опыта в таких делах, я сделала слишком глубокий разрез, и женщина умерла. В жизни не видела столько крови. Ребенок оказался мальчиком и даже задышал, хотя был ужасно маленький. Дворянина, казалось, не волновала судьба его бедной жены, но, увидев сына, он пришел в исступление. Потом младенец начал задыхаться, кожа у него стала голубовато-белой; он так жалобно плакал, что у меня разрывалось сердце, но я ничего не могла поделать. Прожив не больше часа, он умер. Все это было ужасно само по себе, а тут еще дворянин взял и бросил его тельце на пол. Не заботясь о душе собственного сына, он даже не окрестил его. Тогда это сделала я, в надежде, что его душу возьмет к себе Бог. Потом мужчины, сопровождавшие дворянина в этом путешествии, забрали тела. На следующий день приехали другие и отвезли меня в Авиньон, где мне собирались предъявить обвинение в том, что я, женщина, практикую медицину. Конечно, де Шальяк узнал об этом знаменательном событии и пришел поглядеть на преступницу; позже он говорил, что сделал это как из любопытства, так и из чувства долга, поскольку считает такой запрет устаревшим. Увидев, что это я, он сразу же забрал меня к себе, «для допроса», как он всем объяснял. Кардиналы были против, но он заверил их, что никуда я не денусь, а сам прятал меня среди монахинь, пока не пришло время уезжать.

Филомена замолчала; казалось, перед ее внутренним взором снова разворачиваются все тягостные события.

— Теперь снова вы рассказывайте, — в конце концов попросила она.

— Во всех своих путешествиях я вел дневник, по крайней мере, до того, как покинул Англию. — Алехандро так разволновался, что даже рад был сменить тему. — Тетрадь подарил мне отец, в знак примирения по вопросу о Монпелье. Мне ведь тоже пришлось столкнуться с сопротивлением, когда я принял решение учиться. «Лекарь! — вскричал он, когда я сообщил эту новость ему. — А как же наше дело? Кто продолжит его после меня?» В конце, правда, это уже не имело значения — когда его дело рухнуло и он отправился в изгнание. Я вел этот дневник на протяжении долгих лет.

— И что с ним стало?

— Я оставил его в Англии. Мы покидали ее с большой поспешностью, я был еще слаб после чумы…

— Жаль, — сказала Филомена. — Что вы туда записывали?

— Свои наблюдения, конечно, наброски того, что заинтересовало меня, — органов, костей, некоторых других деталей тела. Описывал места, где побывал, людей, которых встречал… не претендуя на то, что мои записи могут быть интересны кому-то, кроме меня. Но в этом дневнике запечатлено так много моментов моей жизни — мои путешествия, мои удачи…

— Ваша любовь?

— И это тоже.

У Алехандро едва не вырвалось, что он отчаялся снова найти такую любовь, но внезапно его осенило, что, возможно, теперь это не совсем так.

* * *

Спустя три дня утомительного пути под дождем и ветром отряд де Шальяка ближе к вечеру достиг Парижа. Пока они скакали вдоль Сены, Гильом таращил глаза на чудеса прекрасного города. На реке было полно судов и барж; мальчик не мог оторвать от них взгляд.

Оказавшись рядом с кафедральным собором, Алехандро остановил коня, отстав от остальных.

— Дедушка, мы потеряемся…

— Я знаю дорогу отсюда. Мне хочется, чтобы ты посмотрел и послушал.

Держась в тени собора Нотр-Дам, они слушали музыку вечерни — те же пленительные песнопения, которые звучали в голове Алехандро с тех пор, как впервые коснулись его ушей. Капли дождя стекали со шляпы лекаря и кончика носа Гильома, однако мальчик не замечал этого, он замер, потрясенный открывшимся ему зрелищем. Спустя какое-то время Алехандро снова сжал пятами бока коня и развернул его в нужном направлении, ощущая озноб благоговения и зная, что мальчик испытывает то же самое.

Они догнали остальных, когда те сворачивали на улицу, где находился особняк де Шальяка, выглядевший точно так же, как запомнилось Алехандро, — прочное кирпичное здание с замысловатой остроконечной крышей и крепкой стеной, окружающей внутренний двор. Они скакали по булыжной мостовой, и Алехандро охватило странное, отнюдь не неприятное чувство возвращения домой. Он хорошо знал особняк, изучил его секреты и мог без труда найти те места, где можно говорить шепотом, не боясь быть услышанным. Он отыскал взглядом слуховое окно своей прежней комнаты, все особенности которой прекрасно сохранились в памяти, несмотря на прошедшие восемь лет.

В фойе навстречу путникам бросились слуги, помогая им с поклажей и освобождая от промокших плащей. Среди них Алехандро был знаком лишь один — пожилой человек, восемь лет назад стороживший его; при виде своего бывшего пленника он слегка вздрогнул.

Когда этот человек провожал их вверх по узкой лестнице, Алехандро сказал:

— Рад узнать, что вы живы и здоровы.

Старик улыбнулся.

— Я ждал вашего возвращения. И тщательно следовал всем вашим советам. Потому и жив до сих пор.

Алехандро остановился на верхней площадке лестницы и сделал жест в сторону мальчика.

— Позвольте представить вам моего внука, Гильома.

Старик церемонно поклонился мальчику.

— Приветствую тебя, юный сэр, в особняке де Шальяка.

Гильом, казалось, растерялся, а потом тоже поклонился, стараясь в точности повторить движение старика. Тот рассмеялся:

— Думаю, мы с тобой поладим. А теперь располагайтесь.

Он распахнул дверь той самой маленькой комнаты, которую восемь лет назад в течение месяца занимал Алехандро. Постель стояла там же, сбоку от окна, однако умывальник и кресло передвинули, освободив место для хорошо набитого, мягкого тюфяка на полу.

Слуга положил их сумки в угол.

— Если вам что-нибудь понадобится, сэр, просто позвоните в колокольчик.

Алехандро поблагодарил его, и тот ушел. Гильом с любопытством смотрел в окно, разглядывая парижскую улицу.

— Сколько тут людей, дедушка…

— Да, Гильом.

Алехандро опустился на колени рядом с мальчиком. Внизу скакали всадники, торопились в университет студенты в развевающихся одеяниях; во внутреннем дворе отдыхали несколько охранников из числа тех, кто участвовал в путешествии. Обычная парижская жизнь, однако она зачаровывала.

Глядя сквозь волнистое оконное стекло, Алехандро погрузился в воспоминания о том дне восемь лет назад, когда Кэт и Гильом Каль, стоя внизу на улице, бросили ему привязанное к камню послание. Это стало началом заговора по его освобождению, и именно тогда он впервые заметил их взаимную привязанность.

«Меня не должно было это удивлять».

Они были родственные души, оба яркие, решительные, красивые, прекрасно сложенные. Он подумал о том, что в этом путешествии тоже встретил родственную душу, и подивился тому, что такие вещи часто происходят как бы случайно, благодаря слепому везению.

«Да, меня не должно было это удивлять — тогда. Как не должно удивлять и сейчас».

Почувствовав, что Гильом тянет его за рукав, Алехандро посмотрел на мальчика.

— Дедушка, с тобой все в порядке?

Образы Кэт и ее возлюбленного растаяли.

— Да, Гильом.

— Правда-правда? — с тревогой продолжал допытываться мальчик.

— Да. Почему ты спрашиваешь?

— Потому что ты… ну… ты плачешь.

Глава 10

В библиотеку вошли трое мужчин, двоих из которых Майкл уже видел. Он инстинктивно вскочил.

Лидером, по-видимому, был южанин — человек средних лет в клетчатой фланелевой рубашке с заплатами на локтях, с аккуратно подстриженными волосами и мазками седины на висках. Вторым оказался молодой человек, которого Майкл видел из окна, — высокий, розовощекий, с хорошо развитой мускулатурой и очень короткой стрижкой; типичный американский юноша из сельской местности. Третий держался чуть в стороне от остальных, стоял, слегка расставив ноги и скрестив на груди руки. На бедре у него висел пистолет.

«Этот сторожит», — понял Майкл.

Дверные петли снова скрипнули; вошла Лейни Дунбар. Она и юноша быстро улыбнулись друг другу.

«Паренек слишком молод для нее, — подумал Майкл, — но что поделаешь? Такие уж сейчас времена».

— Присядьте, — сказал южанин.

Перспектива сидеть, когда они стоят, не улыбалась Майклу.

— Только если вы сделаете то же самое.

— Ладно, если вам так больше нравится.

Все, кроме караульного, уселись.

— День угасает, — сказал южанин. — Пора включить свет.

Он протянул руку к лампе; послышался щелчок, и комнату залил свет.

— Черт побери… — пробормотал Майкл, завороженно глядя на лампу.

— Генератор, — пояснил южанин. — С электричеством у нас проблем нет. Но вот сами лампочки… это другое дело. В наши дни.

«У нас полный чулан лампочек, которые мы не используем», — чуть не вырвалось у Майкла, но он придержал язык.

— Ну, теперь, когда с протокольными глупостями покончено, позвольте представиться. Меня зовут Стивен Рой или, попросту, Стив. — Южанин протянул Майклу руку; тот подозрительно уставился на нее. — У меня нет чумы, — со смехом добавил Стив.

Майкл с явной неохотой пожал ему руку.

— С Лейни Дунбар вы уже знакомы, а этого симпатичного парня рядом с ней зовут Эван.

— Мой сын, — добавила Лейни.

Майкл мгновенно устыдился своих недавних мыслей и улыбнулся юноше:

— Привет.

— А это Джордж.

Стив сделал жест в сторону вооруженного мужчины.

Несмотря на все возрастающее ощущение, что он угодил в некий сюрреалистический сон, Майкл вежливо кивнул человеку с пистолетом и оглянулся по сторонам, пытаясь понять, что происходит, но безуспешно.

— Теперь будьте так добры, расскажите, кто вы и откуда пришли.

Майкл еще раз глянул на Джорджа — точнее, на его пистолет. Стив улыбнулся.

— Это пустая формальность, не берите в голову. Никто не собирается стрелять в вас, если вы не станете причинять нам беспокойства. Я знаю, Лейни переживает из-за того, что ей пришлось сегодня днем так грубо обойтись с вами, но у нас уже есть печальный опыт встреч с незнакомцами, и мы предпочитаем проявлять осторожность, пока не узнаем их получше. — Он снова улыбнулся. — Вы производите приятное впечатление. И еще этот ваш акцент… мне он знаком. — Последние слова Стив произнес преувеличенно растянуто. — Итак, вернемся к тому, с чего начали: кто вы и откуда пришли? Мы расскажем вам и о себе, но прежде хотели бы послушать вас, раз уж вы тут оказались.

Майкл заранее подготовил версию, придумав себе новые имя, звание и личный номер, но сейчас заколебался, обезоруженный явной цивилизованностью этих людей.

— Майкл Розов. Родом из Англии. Перебрался сюда еще… ну, до того.

— Перед первой волной или перед второй?

— Перед второй.

— Значит, во время первой вы были в Англии.

— Да.

— И как оказались тут?

— Это долгая история. Я прибыл сюда… по государственному делу.

— Где конкретно вы живете теперь?

Майкл перевел взгляд со Стива на Лейни и Эвана и снова посмотрел на Стива.

— Послушайте, мы славные ребята, — сказал Стив. — Уж от кого, от кого, а от нас вам ждать неприятностей не следует.

Майкл не знал, как поступить; его община обитала в изоляции на другой стороне горы и, следовательно, была уязвима, а здесь, на расстоянии всего нескольких часов пути, обнаружились потенциальные союзники, и этого не следовало недооценивать.

— На том склоне горы, — ответил он в конце концов.

Обитатели Оринджа обменялись взглядами, в которых читалось подтверждение этого заявления.

Последовали новые вопросы. Майкл отвечал, но с осторожностью, стараясь не сболтнуть лишнего.

«Да, у нас есть генератор, но в основном мы используем энергию ветра, поскольку он там дует часто… У нас две коровы, но быка нет. У вас есть бык? Фантастика! Нет, мы не выращиваем пшеницу, для этого мы живем слишком высоко, но у нас растет дикий рис, ячмень, овес и много черники. Моя жена делает из нее джем. У вас есть земляника? Вот дети обрадуются, услышав это…

…Двое, мальчик и девочка, семи и восьми лет. И молодая женщина примерно тех же лет, что этот парень, а остальные взрослые сильно отличаются годами, но в основном среднего возраста…

И лаборатория с очень сложным оборудованием…

И компьютер, который все еще работает…

И школьные учебники…»

— А как насчет оружия?

Майкл даже не заметил, что в процессе разговора возбужденно наклонился вперед. При упоминании об оружии он снова откинулся в кресле, положив руки на колени.

— В основном стрелы. У всех есть приличные ножи, даже у детей, хотя мы позволяем им брать их с собой, только когда они выходят за пределы лагеря, чего уже давно не было.

— У вас есть пистолет, — сказал Стив.

— Был. — Майкл бросил взгляд на Лейни. — Эта леди избавила меня от него, когда мы встретились.

Он рассчитывал, что кто-нибудь скажет: «Не беспокойтесь, вам его вернут», но этого не произошло.

— И еще этот ваш костюм, — добавила Лейни. — Интересно было бы узнать, где вы раздобыли его.

— Я не раздобыл его, если быть точным.

— Украли?

— Нет. Он полагался мне по должности.

— Вы были биокопом?

— Здесь и на той стороне океана. — Майкл посмотрел Лейни в глаза. — Мне почему-то кажется, что кто-то из вас тоже был биокопом.

Воцарилось молчание. Потом Стив снова начал задавать вопросы.

— А кто про профессии остальные взрослые?

— Бухгалтер, библиотекарь и еще кое-какие бесполезные занятия. Однако моя жена биолог-исследователь. И еще у нас есть химик, а наша молодая леди ас во всем, что касается лаборатории. И конечно, у нас есть адвокат. — Майкл помолчал и добавил, почти против воли: — И доктор.

Все напряженно выпрямились.

— У вас есть доктор? Живой?

Майкл мысленно обругал себя — слишком разоткровенничался и слишком быстро.

«Мог бы и сообразить».

— Когда я уходил, она была жива.

Лейни встала, за ней Эван и Стив.

— Мы сейчас вернемся, — сказал Стив и добавил, обращаясь к Джорджу: — Ты знаешь, что делать.

Как только они вышли, Джордж занял позицию перед дверью, слегка улыбнувшись Майклу; тот в ответ кивнул. Некоторое время они пристально разглядывали друг друга, после чего Майкл снова вернулся к своей «сырной» книге.

Как и было обещано, остальные пришли обратно быстро, но без Эвана.

— Можете отвести нас к себе?

Вопрос показался Майклу глупым.

— Ну конечно. — Он помолчал. — Но… зачем?

Не отвечая, Стив спросил:

— Насколько далеко это от того места, где Лейни нашла вас?

Майкл молча переводил взгляд с одного на другую.

— Вы что, в самом деле ожидаете…

— Пожалуйста, — прервала его Лейни. — Это важно. Мы не причиним вреда ни вам, ни вашей группе.

Он решил поверить ей, надеясь, что это не обернется плохо для него или для тех, кого он любил.

— Около часа верхом, вниз по склону.

Стив и Лейни обменялись взглядами.

— Одна из наших маленьких девочек тяжело больна, — сказала Лейни.

Майкл окаменел.

— Это не стафилококк. Что-то хроническое. Мы думаем, может, у нее диабет. Утром мы отвезем вас домой, если ваш доктор согласится помочь ей.

— Я не знаю, сможет ли она помочь.

— Если она хотя бы попытается…

— А как насчет костюма и пистолета?

Последовала пауза. Потом Стив сказал:

— Мы вернем их, но только после того, как доберемся до вашего лагеря.

— Согласен.

Майкл встал, протянул руку, и Стив пожал ее.

Они ушли, а он, оставшись один, попытался оценить последствия своей первой попытки установления дипломатических отношений между общинами.

* * *

— Для вас я не монстр, правда?

Брюс открыл птичью клетку. Его пальцы — покрытые рубцами, как и лицо, — действовали хуже, чем когда-то. Он бросил кусок сырого мяса стайке ненасытных птенцов, энергично двигавших головами вверх и вниз в неистовом голодном танце. Сейчас они выглядели еще более гротескно, с высунутыми языками и возбужденно раскрытыми клювами.

— Нет, вы так не думаете, — продолжал ворковать он. — Вы и сами безобразнейшие создания на свете. Не то что ваши приятели в соседней клетке. Они такие хорошенькие, что мы надеваем им на лапки маленькие браслеты и выпускаем на свободу. Да, вы будете настоящими уродами, когда вырастете.

Визжа во всю мощь своих крошечных легких, птенцы превращали еду в разлохмаченную беловатую массу.

— Если вырастете.

Некоторые из этих грифов достигнут зрелого возраста и в принципе смогут дать потомство. Их будут кормить до определенного уровня зрелости, а потом станут брать на анализ экскременты.

Большая разница с тем, чем он занимался в Лондоне, в престижном научно-исследовательском институте; там он изучал людей — их тела, а не экскременты. Неизвестно, существуют ли сейчас такого рода заведения. Здесь, в покинутом кампусе Вустерского технологического института, их группа имела все, чтобы плодотворно работать и неуклонно наращивать число своих членов. Фредо постоянно совершал вылазки за пределы стен кампуса, находя все новых людей, в основном настроенных дружелюбно; тех, кто не отвечал этому требованию, быстро изгоняли, без возможности реабилитации — в их новом мире не существовало права апелляции и оправдания. Как-то раз один из этих недружелюбно настроенных товарищей вернулся с шайкой того же типа и попытался захватить их маленькое королевство; все тела нападавших были захоронены на спортивном поле сразу за стеной кампуса.

«Я не воин», — говорил он себе.

И все же он успешно боролся с судьбой и как-то незаметно стал лидером Вустерской группы, хотел он того или нет.

Он внушал им мысль, пришедшую к нему на протяжении года исцеления, когда ничего не оставалось, кроме как думать, что мир или, по крайней мере, маленькая его часть, в которой они находятся, еще может быть возрождена.

Но вначале ее нужно было сделать пригодной для человеческого обитания, а это означало найти способ держать на расстоянии ужасных бактериальных монстров. Птенцы, сейчас жадно рвущие пищу, должны были стать — как он надеялся — существенной частью этого процесса. Когда они вырастут, их желудки будут набиты энзимами, способными переваривать и одновременно уничтожать бактерии и вирусы; грифы поедают трупы — превосходный естественный источник пищи для созданий такого рода. Природа в своей мудрости обеспечила их средствами выживания, какой бы смертоносной ни была еда.

Брюс бросил взгляд на крапчатые яйца в соседнем инкубаторе — потомство, полученное от двух птиц с необычайно высоким уровнем этих самых энзимов. Он был близок к цели создания суперрасы антибактериальных, антимикробных птиц. Пройдет совсем немного времени, и выяснится, станет ли жидкое золото, которым нафаршированы желудки этих птиц, решающим оружием в войне против болезни, в сражении против остатков «Коалиции», где бы и когда бы они снова ни дали о себе знать, что, по убеждению Брюса, должно было непременно произойти.

А тем временем приятно было осознавать, что на свете существуют создания, на вид еще более безобразные, чем он.

* * *

Нож, лук, стрелы, маска, лучшая пара оставшихся у нее туристских ботинок — все было сложено в углу кухни.

«Это безумие», — твердила она себе, собирая вещи, в надежде, что их зрелище выбьет из нее всю эту дурь.

«Нет, все правильно», — решала она спустя несколько мгновений.

Весь день люди трудились, как обычно, как если бы с Майклом ничего не случилось, но все действия, слова и мысли были пронизаны тревогой. Солнце поднялось уже достаточно высоко, возвещая час отбытия. Джейни упаковывала вещи в рюкзак, когда сзади подошел Том и обнял ее.

— Не ходи, — умоляюще сказал он, прижавшись к Джейни.

Она повернулась, все еще в кольце его рук, и прильнула к нему.

— Я и сама не хочу. Знаю, там может произойти все, что угодно. Но если Майкл пострадал… Терри не сможет самостоятельно решить, что делать. И Эд тоже.

Джейни еще сильнее прижалась к Тому и поцеловала в губы, горячо и нежно. Когда она отодвинулась, в глазах у нее стояли слезы.

— Давай поговорим с Алексом.

Том взял ее за руку.

— Может быть, сейчас самое время рассказать ему. В смысле, о нем самом. Мы должны сделать это вместе.

«Может быть», — подумала Джейни.

Однако времени в обрез, и она еще не совсем готова к такому разговору, хотя все эти годы думала, как рассказать сыну о его уникальности — или, точнее, о том, чего он на самом деле лишен вследствие этого.

— Не сейчас, — ответила она. — Сейчас не хватит времени сделать это как нужно. И если со мной что-нибудь случится, Кристина поможет тебе… рассказать ему.

— Ладно, — неохотно согласился он и снова обнял ее. В этот момент в кухню ворвался Алекс.

— Мама! Папа! Майкл вернулся!

Джейни вырвалась из объятий Тома.

— И он привел с собой каких-то людей!

Мальчик развернулся и выскочил из кухни, прежде чем они успели остановить его.

* * *

Стоя у порога, Джейни смотрела, как Майкл в одежде, никогда прежде ею не виданной, слезает с Галена. Рядом с ней замерли Элейн и Терри, обхватив друг друга руками как бы в попытке защититься от чужаков.

— Похоже, они настроены миролюбиво, — негромко сказала Джейни.

Элейн кивнула в знак согласия. Мир снова пришел в движение. Джейни, потрясенная тем, с какой неистовостью Кэролайн и Сара набросились на Майкла с объятиями, и не желая им мешать, перевела взгляд на незнакомцев.

«Люди. Бог мой!»

Взгляд взволнованно обшаривал их, впитывая впечатления. Трое мужчин и две женщины, все верхом, и с ними, к величайшему удивлению Джейни, ребенок, маленькая девочка, почти целиком завернутая в овчину. По сравнению с крупным конем она выглядела совсем крошечной, и женщина в седле позади нее тоже казалась маленькой.

В конце концов Кэролайн и Сара «отлипли» от Майкла, и он взял ребенка из рук женщины. К этому моменту все уже спешились. Прижимая девочку к груди, Майкл направился прямо к Джейни. Остальные последовали за ним, бросая по сторонам быстрые взгляды. Джейни двинулась навстречу Майклу. Когда они встретились, он протянул ей завернутую в овчину девочку.

— Вот, привез тебе новую пациентку, — сказал он.

Джейни отвернула край овчины и взглянула на лицо малышки.

— Они думают, это диабет, — добавил он.

— О господи! Положи ее на мою постель. Я сейчас приду, — сказала Джейни.

Она бросилась в лабораторию и, к удивлению Кристины, начала собирать свои инструменты.

— Пошли со мной.

— Но я как раз в процессе…

— Брось это. Ты не поверишь, но происходит такое!

* * *

Положив драгоценный груз на постель Джейни и Тома, Майкл сказал:

— Джейни, Кристина, знакомьтесь, это Лорейн Дунбар.

— Лейни, — поправила его гостья и, не тратя времени на формальности, перешла к делу: развернула ребенка и перечислила симптомы болезни. — По-настоящему плохо стало в самые последние дни. Нам едва удавалось разбудить ее. Со вчерашнего утра она не встает, то теряет сознание, то снова приходит в себя.

Женщины вместе раздели девочку.

— А как она чувствовала себя последние месяцы?

— Усталая, раздражительная, все время хотела пить. Любая инфекция липла к ней, а простой порез или царапина превращались в проблему.

Лейни перевернула девочку на спину и осторожно сняла повязку с ее ноги. Увидев нагноившуюся рану от колена до середины голени, Джейни потрясенно открыла рот.

— Мы обрабатывали ее мылом и стерилизованной водой. Мыли пять, шесть, семь раз в день, но становилось лишь хуже. И повязки мы кипятили, но рана никак не заживает.

Ангельское личико девочки окружал нимб кудрявых светлых волос, чудесным образом чистых, несмотря на ее состояние; чувствовалось, что за ней хорошо ухаживали. Вздрогнув, поднялись веки, и Джейни увидела ясные светло-голубые глаза. Однако плоти на косточках девочки, казалось, не было вовсе, и, понюхав ее кожу, Джейни ощутила сладковатый фруктовый запах.

— Бананы. Думаю, вы правы насчет диабета. — Она приложила стетоскоп к груди девочки, вздрогнувшей от прикосновения холодного металла к голой коже. — Сердцебиение слабое, но устойчивое. Кристина, в металлическом шкафчике за моим столом лежат такие полоски — тест на сахар. Принесешь?

Когда Кристина выходила из комнаты, Джейни снова окликнула ее и повторила, подчеркнуто раздельно произнося каждое слово:

— Тест… на… сахар.

Лейни Дунбар удивленно посмотрела на нее.

— Потом объясню.

Джейни подошла к двери и окликнула Кэролайн; та появилась почти сразу же.

— Личинки, — сказала Джейни.

Кэролайн глянула на ногу девочки, вздрогнула, но кивнула и быстро вышла.

Джейни вернулась к постели. Лейни с тревогой посмотрела на нее.

— Личинки?

— Они поедают загноившуюся плоть, — объяснила Джейни, — а их экскременты, за неимением более подходящего слова, содержат способствующий исцелению энзим. Если повезет, мы сможем сохранить ногу. А теперь помогите мне помыть малышку.

Находившаяся в полубессознательном состоянии девочка обмочилась. Женщины сняли оставшуюся одежду и быстро обмыли ее.

— Ой! — воскликнула Джейни, увидев пролежень на копчике.

Дожидаясь возвращения Кристины и Кэролайн, она подложила под спину девочки подушку, предохраняя пролежень от соприкосновения с чем-либо, и подвернула края одеяла.

— Они старые, — сказала она, когда Кристина протянула ей полоски. — Мы взяли их с собой, когда отправлялись сюда, но ни разу не использовали. Будем надеяться, что они еще химически активны.

Используя ланцет, Джейни проколола крохотный пальчик, выдавила совсем немного крови и провела по ней бумажной полоской. Спустя совсем немного времени стало ясно, что догадка Лейни Дунбар верна.

— Никаких сомнений. Диабет.

Вернулась Кэролайн с маленькой чашкой, ложкой и стопкой лоскутов. Заглянув в чашку, Джейни с отвращением отвернулась. Лейни инстинктивно отступила, не мешая женщинам делать свое дело. Прикрыв рот, чтобы сдержать тошноту, она смотрела, как с помощью ложки они выложили на больную ногу девочки цепочку белых, извивающихся личинок и сделали плотную повязку, удерживающую их на месте.

— А с пролежнем что? — спросила Кэролайн.

Джейни повернула девочку на бок, осмотрела пролежень и шепотом ответила:

— Не знаю. Может, если следить, чтобы она все время лежала на боку…

— Вы собираетесь и сюда положить личинки? — вмешалась в разговор Лейни.

Джейни сняла стетоскоп с шеи, положила на кровать и отошла, потянув Лейни за собой.

— Это ваш ребенок?

— Нет. Один из приехавших с нами мужчин ее отец. Мать умерла.

Джейни не требовалось спрашивать от чего.

— Приведете его сюда?

— Конечно. Но сначала скажите, что вы сможете для нее сделать. Он сразу же спросит меня об этом.

Джейни набрала в грудь воздуха и медленно выдохнула.

— Позаботиться о ее удобстве.

— И все?

Перед мысленным взором Джейни возник отрывок из дневника Алехандро.

«Все, что я мог сделать, это с болью в сердце смотреть, как дитя ускользает от нас. С каждым днем ее тело поглощало собственную плоть. И какие бы травы и снадобья я ни применял, исцеления не наступало».

В словах древнего лекаря явственно сквозило отчаяние, однако Джейни хорошо помнила и конец отрывка, в котором был крохотный лучик надежды:

«Однако Божье благословение коснулось матери, и вскоре она снова понесла. Вся семья радовалась тому, что скоро на свет появится другая дочь и будет кому помогать ей».

— Девочке нужен инсулин. — В словах Джейни тоже прозвучало отчаяние, но, увы, не было и намека на надежду. — У нас его нет.

* * *

Они перенесли девочку в одну из дополнительных спален и поставили там раскладушку для ее отца. Конечно, обнаружение дружественно настроенной общины вызвало всеобщее волнение, но сама собравшая их вместе проблема в большой степени пригасила его. На вопросы отца Джейни старалась отвечать мягко и коротко.

— Наблюдать и ждать, держать ее в тепле и чистоте… Положение критическое, но, думаю, в данный момент она почти ничего не чувствует… Скорее всего, несколько дней, однако это может произойти в любое время. Она очень плоха.

Отец сидел на краю постели дочери; Джейни понимала — это будет печальное дежурство. Она прикоснулась к его плечу, припоминая те случаи, когда сообщала плохие новости людям, с которыми познакомилась всего несколько часов назад. На какое-то, очень короткое время между ней и ними возникала связь, и потом Джейни уходила, а родные снова надолго замыкались в себе и своем горе.

Собираясь выйти, она увидела просунувших головы в дверь Алекса и Сару; они не отрываясь смотрели на сидящего на краю постели, горько плачущего мужчину. Она сделала им знак исчезнуть.

Дождавшись, пока мать выйдет и закроет за собой дверь, Алекс спросил:

— Она поправится?

— Не знаю. Нужно просто ждать и смотреть.

— Ты не можешь ей помочь?

— Ей требуется лекарство, которого у нас нет.

Дети в тревоге обменялись взглядами, и Джейни повела их в главный зал, положив руки обоим на плечи. Там они обнаружили весьма необычное зрелище: вокруг большого длинного стола в центре сейчас почти не осталось свободного места. Кэролайн сообразила кое-что на скорую руку — в основном хлеб с джемом, — и люди за этой скудной трапезой знакомились друг с другом. Джейни похлопала притихших детей по плечам, подталкивая их к столу; они заняли места среди взрослых. Она и сама собиралась последовать их примеру, но почувствовала, что кто-то стиснул ей руку. Повернувшись, она увидела Кристину.

— Я нашла рецепт изготовления инсулина на одном из компакт-дисков, — взволнованно сказала молодая женщина.

Джейни бросила взгляд на собравшихся в зале и снова перевела его на Кристину.

— Стоит ли вот так сразу сообщать им об этом?

Глаза Кристины вспыхнули от гнева.

— Просто ушам своим не верю! Как у тебя язык повернулся задать такой вопрос?

Чувствуя себя пристыженной, Джейни пошла следом за ней в лабораторию.

* * *

— Это не просто рецепт, это описание процесса, — заметила она, просматривая выведенный на экран компьютера файл, и сняла очки, вот уже три года слабоватые для чтения. — И нам понадобится корова или свинья.

— Но мы можем сделать это.

— Это ты можешь, Кристина. Я ничего такого делать не умею. И даже если ты добьешься успеха, может оказаться слишком поздно.

— Я все равно хочу попытаться.

Джейни знала — спустя три часа долговязая умница, возможно, и не вспомнит этот, самый первый момент. Но едва только ей становилась ясна задача, она начинала биться над ее разрешением и трудилась до тех пор, пока не добивалась успеха или не убеждалась, что это невозможно, — даже если включившая процесс эмоция проваливалась в какую-то синаптическую щель ее мозга.

— Нам придется рассказать остальным о корове или свинье. И будь готова услышать вот какой ответ: мы не настолько хорошо знаем этих людей, чтобы рисковать собственным благосостоянием ради их ребенка. Не исключено, кстати, что именно я это скажу.

Джейни тысячи раз спасала пациентов, преодолевая бесчисленные препятствия и часто пренебрегая тем, во сколько это обойдется обществу во времена, когда источники казались неисчерпаемыми. Сейчас источники подразделялись на уровни в соответствии с тем, какие усилия требовались для их возмещения.

«Выдав дочь замуж, они получили трех свиней, козу и буйвола; если бы девушка выглядела получше, они, возможно, потребовали бы также и корову, но во всех случаях соглашение было бы достигнуто только в том случае, если бы семья была удовлетворена сделкой».

Истории такого рода больше не вызывали отвращения.

Джейни встала и обвела взглядом лабораторию. Том снабдил ее всем необходимым — в основном опираясь на советы дочери. Здесь было все, чтобы сотворить чудо, о котором она только что прочла. Возможно, все, кроме воли.

— Ладно, давай поговорим с остальными, — сказала Джейни, и Кристина просияла.

* * *

Джейни дождалась, пока ее представили незнакомым людям, вела себя вежливо и дипломатично, а потом обвела взглядом стол и сказала:

— Если вы не возражаете, нам нужно кое-что обсудить. Гости начали подниматься, но она жестом дала понять, что не стоит.

— Пожалуйста, посидите здесь, расслабьтесь, допейте свой чай. Мы скоро вернемся.

Она выразительно обвела взглядом Тома, Кэролайн и остальных. Все встали, явно испытывая неловкость, и вслед за ней отправились в лабораторию, где Кристина объяснила, что, по ее мнению, она может сделать.

— Свинья или корова, — задумчиво произнес Эд. — Ну, не знаю.

— Вот и я тоже, — заметила Джейни.

Именно Майкл, довольный своими прошлыми дипломатическими успехами, высказал идею, что это не обязательно должна быть их свинья или корова.

— Правда, возвращаться за их животным времени нет. Значит, пусть это будет наше, но с условием возмещения. Не знаю, впрочем, можно ли верить им на слово.

— Они сдержали свое обещание насчет костюма и пистолета.

Дискуссия продолжалась еще несколько минут, становясь все жарче. В конце концов все согласились с тем, что люди вроде бы приличные и можно им поверить.

— Еще кое-что, — сказала Джейни. — Эта женщина, Лейни Дунбар… мне все время кажется, что я уже встречалась с ней, только не помню где.

Может, пациентка или родственница пациента? Или они когда-то учились вместе? Посыпались разные предположения, но они ничем не помогли.

— Спроси ее, — посоветовал Майкл. — Она достаточно дружелюбная особа.

— Не сейчас, — помотала головой Джейни. — Хочу попытаться вспомнить самостоятельно. Или, может, она сама заговорит об этом.

Вскоре все снова сидели за столом. Майкл, уже успевший завоевать доверие гостей, объяснил, что они предлагают, и изложил условия.

— У нас лишних животных нет, а ехать сейчас за вашим — пустая трата времени. Мы готовы приступить немедленно, если вы пообещаете возместить нам животное.

Гости не стали удаляться для обсуждения, оно происходило прямо на глазах у хозяев. Те внимательно слушали, надеясь получить из этой дискуссии лучшее представление о своих возможных союзниках.

Первый вопрос был обращен к Кристине:

— Насколько вероятность успеха зависит от рода животного?

— Из того, что я прочла, это неясно.

— Свинья дает приплод, корова одного теленка, — сказал кто-то из гостей.

— Кто у вас, самцы или самки?

— И того и другого по одному, — ответил Том. — Но свинья беременна, значит, придется взять борова, если решим остановиться на свинье.

— У нас в новом приплоде три самца-поросенка. Можем дать вам одного.

На том и порешили.

Глава 11

Гильом уснул, едва его уложили в комнатке особняка де Шальяка; не то что во время путешествия, когда он часто долго ворочался и метался. Какое-то время Алехандро наблюдал за ним при свете свечи, наслаждаясь зрелищем мирно спящего ребенка. И все же мысли о будущем беспокойно кружились в сознании лекаря, и было ясно, что ему не уснуть. Какой тут сон, когда у него столько вопросов к де Шальяку!

Алехандро встал и снова выглянул в окно. Улица внизу была пуста и темна; никаких признаков дневной жизнедеятельности. Неслышно ступая, чтобы не разбудить мальчика, он спустился по лестнице со свечой в руке, гадая, спит де Шальяк или еще нет. Было уже поздно, и все слуги ушли. Он заглянул в фойе, в обеденный зал, в салон… везде пусто.

«Библиотека», — мелькнула мысль.

Если де Шальяк еще не спит, он, скорее всего, среди своих обожаемых книг.

Вместо него, однако, Алехандро обнаружил там Филомену. Впервые со времени их первой встречи она была в женской одежде — никакого плаща, брюк и сапог. Каштановые волосы волнами ниспадали по спине. Увидев входящего Алехандро, девушка тепло улыбнулась ему.

Ободренный этим, он спросил:

— Можно присесть, мадемуазель?

Она кивнула, снова улыбнулась, и он сел рядом. На столе перед ней лежала книга, открытая на странице с изображением репродуктивных женских органов.

— Какие тончайшие детали! — воскликнул Алехандро. — Кто это рисовал?

— Отец Ги, естественно, — ответила она. — Это же его библиотека, не так ли?

— У него здесь такое множество книг, и некоторые сделаны руками других или скопированы…

— Это, — Филомена коснулась рисунка, — его рука. Я всегда узнаю ее.

— Матка.

Она кивнула.

— Мне не дает покоя то, что я сделала. Я уже тысячу раз мысленно воспроизводила все свои действия, но не вижу способа, как можно было добиться лучшего результата.

— Может, его и не существует.

— Не верю! Конечно, настанет день, когда можно будет сохранить и мать, и дитя, даже недоношенное.

— Если этого захочет Бог. А пока перестаньте заниматься самоистязанием. Ни к чему хорошему это не приведет.

— А что не дает покоя вам, в час, когда, кажется, даже сам Господь отдыхает? Может, у вас есть собственные демоны?

— Вы, без сомнения, и прекрасны, и умны.

Алехандро накрыл своей рукой руку Филомены. По всему телу прокатилась волна возбуждения — ощущение, которого он не испытывал на протяжении многих лет. Она не отдернула руку, пристально глядя на него.

В ее глазах он увидел то, о чем тосковал так долго: одобрение, понимание и, возможно, даже некоторую толику восхищения.

— Мадемуазель, — прошептал он, — могу я попросить позволения поцеловать вас?

Она еле заметно улыбнулась и придвинулась ближе.

— Можете, месье.

Их губы соприкоснулись, сначала легко, потом более уверенно. Тепло ее нежной кожи обожгло его.

Позже, лежа в постели, он провел пальцами по тому месту на груди, где когда-то было клеймо. На коже остался слабый след круга — там, где к ней прижали раскаленное железо.

«Это могло оказаться и на лице», — мелькнула мысль.

Такой шрам на лице… это было бы ужасно.

Он заснул с ощущением поцелуя на губах и вскоре увидел сон.

Он шел по лесной дороге, и ему явился дух Адели.

— Любимый! — окликнула она его.

Однако это был не горестный зов, как в прошлых снах, когда она умоляюще протягивала к нему руки. У спящего Алехандро возникло чувство, будто она появилась лишь для того, чтобы приветствовать его, провести несколько мгновений в его обществе. Потом она ускользнула прочь и растаяла среди деревьев.

Проснувшись утром, он обнаружил, что у постели стоит слуга. Гильом все еще крепко спал на своем тюфяке.

— Месье де Шальяк желает видеть вас, — сказал слуга.

Алехандро быстро привел себя в порядок и оделся. Взгляд в зеркало позволил обнаружить новую седину в темных волнистых волосах; он связал их сзади кожаным ремешком, в очередной раз удивляясь, как это женщины могут находить хоть что-нибудь привлекательное в таких стариках, как он. Спустившись вслед за слугой по лестнице, он обнаружил де Шальяка в обеденном зале.

Посреди стола стояло блюдо с фруктами и хлебом.

— Присоединяйтесь, коллега.

Алехандро сел за стол напротив своего наставника и друга.

— Надеюсь, вы хорошо отдохнули.

— Не сказал бы. Я слишком поздно заснул, думая о том, что мне предстоит, — ответил Алехандро, не упомянув о встрече с Филоменой.

— Ах! Естественно, вы волнуетесь. Я удивился бы, если бы дело обстояло иначе.

— Я спустился вниз, надеясь найти вас, но вы, наверное, уже спали.

— Да, — ответил де Шальяк. — Долгое путешествие, вы же понимаете. Оно сильно утомило меня. Да и ревматизм разыгрался. Но не стоит беспокоиться; это просто возраст.

— Раньше или позже он доберется до каждого из нас.

— Если что-нибудь другое не доберется раньше. Однако у вас впереди еще одно путешествие, — продолжал де Шальяк. — Вот почему я и хотел поговорить с вами.

— Я так и полагал.

— Я получил сообщение от одного из своих коллег.

— Ах, ваши «коллеги»! Это всегда были способные люди.

— Вы даже не представляете, до какой степени. — Де Шальяк криво улыбнулся. — И новости, пришедшие сейчас, в особенности важны. Они из Виндзора.

— Из Виндзора!

— Да. Похоже, король разослал своих солдат на «учения». И эти «учения» будут происходить во Франции, что в высшей степени любопытно и даже удивительно, учитывая, что он вроде как стремится к согласию между нашими странами. К тому же эта свадьба на горизонте… зачем ему понадобилась демонстрация силы именно в такой момент? Странно, не правда ли?

— Человеку свойственны странности и безрассудство. Поверьте, я знаю это не понаслышке, — сказал Алехандро. — Может, он хочет напомнить де Куси, что того ждет в случае провала затеи с браком. В конце концов, не так давно де Куси в союзе с Наваррой выступал против французской короны, а ведь Эдуард сам имеет на нее виды!

— Ну, мы можем только гадать. — Де Шальяк вздохнул. — Не стоит тратить на это умственные усилия. Пусть события развиваются так, как суждено, а мы будем планировать свои действия в соответствии с ними. Однако безотносительно к тому, как будет складываться ситуация, в данный момент путешествие в Англию опасно для вас. Какое-то время вы должны оставаться здесь — пока эти «учения» не прекратятся или, по крайней мере, не пойдут на убыль.

— Кэт? — с тревогой спросил Алехандро.

— Мы еще успеем вывезти ее оттуда… пожалуйста, перестаньте волноваться. Папа пока не дал своего согласия на брак Изабеллы, только подтвердил законность положения Кэт, и, значит, у нас есть время разработать план действий. Может, это и хорошо, что я привез вас в Париж чуть раньше времени. Прошу прощения за этот просчет, но в таких делах всегда есть элемент непредсказуемости.

Алехандро помолчал, мысленно вернувшись в Авиньон, к своему больному отцу.

«Дай бог, чтобы он дожил до моего возвращения».

— Кроме того что у нас теперь есть время для разработки плана, существует еще один поистине благословенный аспект этой отсрочки, — продолжал де Шальяк.

— А именно?

— Мне нужна ваша помощь.

— Как всегда, — сказал Алехандро. — Но что конкретно вы имеете в виду?

— «Хирургию», которую я показывал вам в Авиньоне. Именно она помогла убедить Папу отпустить меня в Париж. Тут еще работы немерено, и ваша помощь может оказаться для меня бесценной. Начиная этот труд, я часто думал о вас. Хотелось, чтобы вы принимали участие в его создании. У меня, конечно, хватает учеников, но доверить эту работу я могу лишь двоим — вам и женщине, на которую, как мне кажется, вы положили глаз.

Этот человек был каким-то сверхъестественным образом осведомлен обо всем, что происходит в его «королевстве». У Алехандро мелькнула мысль: может, слуга следит за ним, а потом докладывает де Шальяку? Ну, если так, что же поделаешь; остается принять ситуацию такой, какая она есть, и вести себя соответственно.

— Однако вскоре мне, так или иначе, придется уехать.

— Ну, сколько сделаете, столько сделаете, все благо. Послушайте, Алехандро, не разочаровывайте меня.

— Это предложение — честь для меня. Не знаю, что и ответить.

— Тогда просто скажите «да». Теперь вот еще что. Я позволил себе кое-что организовать для вашего мальчика. У одного из слуг есть сын того же возраста. Он будет каждое утро приводить его сюда, чтобы ваш внук не скучал.

Такого случая могло больше не представиться. Алехандро воспрял духом, но тут же опять поник, поскольку отдавал себе отчет в том, что в любой момент его могут оторвать от работы.

К тому же, когда настанет время уезжать, придется расстаться и с Филоменой. Так много потерь!

— Мне нужно обдумать все это, — сказал он.

* * *

Когда, измотанная долгой охотой, Кэт вернулась на женскую половину, няня шепотом сообщила ей:

— Мастер Чосер снова пожаловал, леди. И похоже, так и рвется поговорить с вами. Наверно, уже желоб протоптал на балконе!

По пути к балкону Кэт развязала тесемки плаща и сбросила его на скамью. Заслышав ее шаги, Чосер обернулся и расплылся в широкой улыбке. Она быстро пересекла балкон и бросилась в объятия молодого человека. Заметив это, один из стражников ринулся к двери на балкон, но путь ему преградила няня. Он остановился, удивленно глядя на нее.

— Оставьте их в покое! — резким, приказным тоном воскликнула старая женщина. — Каково это — ухаживать за девушкой в присутствии других, а? И куда, по-вашему, они могут деться? Спрыгнут со стены замка?

Ошарашенный стражник отступил, словно под градом упреков собственной матери.

«Благослови тебя Бог, дорогая няня», — подумала Кэт.

Обнимая своего вновь обретенного друга, одним глазом она следила за охранником, чтобы удостовериться, что он все видит. Освободившись из объятий Чосера, она опустилась на скамью и потянула его за собой, приглашая сесть рядом.

— Поцелуй, — прошептала она, придвинулась ближе и закрыла глаза.

Чосер не отрывал от нее взгляда, но тем не менее не наклонился и не поцеловал Кэт. Спустя несколько мгновений она открыла глаза.

И только тогда он поцеловал ее; поцелуй длился чуть дольше, чем того требовала необходимость.

— Ваши глаза… — сказал он, оторвавшись от нее. — Такие изумительно голубые.

Она покраснела, как во время их первого поцелуя, чувствуя, что жар приливает к щекам.

— Думаю, представление у нас получилось убедительное. Скоро король начнет одолевать вас вопросами. И что вы ему скажете?

— Что вы необыкновенно привлекательны и достойны восхищения.

— Тогда нам нужно разработать план до того, как он запретит вам встречаться со мной. А он непременно сделает это, и скоро, поскольку ваше «ухаживание» идет вразрез с его планами. Весь этот долгий, во многих отношениях ужасный день я только и делала, что обдумывала, как можно сбежать отсюда. И в голову приходит лишь один способ. Тут есть ход, которым я пользовалась еще девочкой. По нему можно выбраться за пределы замка.

Чосер оторопело посмотрел на нее.

— Боже всемогущий, почему же вы уже не попытались воспользоваться им, леди?

— Отчасти потому, что не знаю, существует ли он до сих пор. Это была просто трещина в кладке замка. Может, ее уже заделали? А также потому, что даже ребенком я едва пролезала в этот ход, а сейчас стала гораздо крупнее. Есть и еще одна причина. Мой сын. Они угрожают схватить его, если я сбегу. — Кэт с силой сжала руку Чосера. — Но больше я не в силах выносить это заточение! Я умру, если останусь здесь… и даже еще скорее, если меня выдадут за этого зверя Бенуа!

— Вы видели его?

— Да, и ближе, чем хотелось бы. — Кэт содрогнулась. — Вначале я не была уверена, что это он, но по мере того, как шла охота, я заметила какой-то сговор между ним и его кузеном де Куси. Как только де Куси не тошнит от такого родственника! Я бы отказалась от него, будь он даже моим братом. Господи боже, он такой мерзкий! Бог свидетель, Чосер, я располосую ему лицо осколком стекла, если он попытается прикоснуться ко мне.

Она замолчала, погрузившись в эти воображаемые ужасы. Чосер заговорил, лишь почувствовав, что она немного расслабилась.

— Дорогая леди, я должен кое-что сообщить вам. И, в виде исключения, эти новости вас обрадуют.

— Хорошие новости и впрямь большая редкость. Пожалуйста, говорите!

— По моему мнению, король не знает, где находится ваш сын. Лишь на прошлой неделе он отослал во Францию отряд солдат, якобы для «учений». Между тем сейчас в такого рода упражнениях нет никакой необходимости, и уж тем более во Франции. Мне приходит в голову одно объяснение: он отправил их на поиски вашего сына, чтобы, используя его, заставить вас выполнять свою волю.

Странное спокойствие снизошло на Кэт. Она сидела, обдумывая только что услышанное.

— А я все это время верила им, — наконец заговорила она. — Семь лет я жила в убеждении, что, если попытаюсь сбежать, моего сына убьют.

— Ну, теперь это вас не связывает, и вы наконец можете озаботиться собственной судьбой.

По щекам Кэт заструились слезы, и Чосер смахнул их кончиками пальцев.

— Я разузнаю насчет этого хода, — предложил он.

— Ох… правда? Я буду на коленях благодарить вас!

Он слегка покраснел.

— Будете благодарить Бога, леди, если все получится, как мы рассчитываем, и молитесь, чтобы так оно и было. А теперь скажите, где, хотя бы примерно, этот ход?

— Позади одной из кухонь, у северной стены. Хотелось бы описать его расположение точнее, но с тех пор прошло слишком много времени. Не представляю, какую причину придумать, зачем мне может понадобиться пойти туда. Разве что я вдруг пожелаю заняться стряпней? И все равно охранники потащатся следом. Нет, это невозможно!

— Не стоит сейчас волноваться из-за этого; наверняка решение найдется. Гораздо большее беспокойство вызывает вопрос, что вы будете делать, если сумеете выбраться через этот ход. Вы окажетесь одна, без коня. И вас будет нетрудно обнаружить — вы так не похожи на других женщин.

— Ну, можно переодеться. Скажем, спрятать в кустах рядом с выходом крестьянскую одежду. Но вот конь… это важно. Пешком убежать от человека на коне невозможно, однако если есть добрый конь, да еще знаешь точно, куда скакать… это совсем другое дело.

— Знаешь точно, куда скакать? — эхом повторил Чосер.

— Не поскачу же я просто неведомо куда! Нужно где-то затаиться, чтобы все обдумать и разработать план. Я так мало знаю о том, что сейчас происходит в Англии, что наверняка одним своим поведением буду выделяться среди здешних людей. Есть одно местечко, которое могло бы хорошо послужить мне, но опять же я понятия не имею, в каком оно сейчас состоянии после всех этих лет.

— Где это?

Бросив быстрый взгляд в сторону охранников, она ответила, на этот раз шепотом:

— Есть один каменный дом неподалеку от Чаринг-Кросс, на краю поляны. Он стоит в конце узкой тропы, проходящей между двумя могучими дубами. Они срослись стволами, образуя что-то вроде арки. Во время своего бегства много лет назад мы пересекали эту поляну. Père зарыл там свою одежду, опасаясь, что кто-нибудь может украсть ее из дома и заразиться чумой.

— Но… почему кто-то мог заразиться через его одежду?

— Он сам переболел чумой.

Чосер открыл рот от изумления.

Кэт между тем погрузилась в воспоминания. Слова Алехандро снова зазвучали в ее ушах.

«Не позволяй мне выплевывать лекарство. Понимаешь, девочка?»

— Я была тогда ребенком и не помню всех деталей, — продолжала она, — но само место хорошо сохранилось в памяти, потому что его окружала какая-то странная магия…

Чосер придвинулся ближе и обхватил Кэт за плечи.

— В подтверждение развития нашего романа, — пояснил он. — Это место рядом с дубами… как думаете, ваш père помнит его?

— Несомненно.

— Тогда нужно устроить так, чтобы вы там встретились.

— Как это сделать?

— Через де Шальяка! У него есть способы передать сообщение вашему père, где бы тот ни находился. Король часто посылает своих доверенных лиц в Париж, а сейчас, со всеми этими делами, еженедельно. Их сумки всегда полны писем к членам французской королевской семьи и министрам.

— Но наше послание должно остаться в тайне! Если мы пошлем его с королевским курьером, кто-нибудь наверняка сломает печать и прочтет его.

— Если сможет.

— Конечно сможет! Печать восковая, а…

— Вы меня неправильно поняли, леди. Конечно, сломать печать можно, но если нельзя прочесть сообщение, то не стоит и трудиться.

Кэт резко встала.

— Хватит говорить загадками, сэр! Это вовсе не забавно.

Она бросила взгляд в сторону охранников. Они заметили внезапное движение и теперь не спускали с нее глаз.

— Пожалуйста. — Чосер протянул ей руку. — В мои намерения не входило сбить с толку или огорчить вас. Пожалуйста, сядьте.

Она подчинилась, все еще с выражением сомнения на лице.

— Если сообщение будет в некотором роде зашифровано, то никто не сможет прочесть его.

— В том числе и père, разве что мы каким-то волшебным образом отсюда вставим в его голову ключ к этому шифру.

Чосер улыбнулся.

— В этом нет необходимости. Он уже у него в голове.

Глава 12

Свинью убили в сарае, одним точным выстрелом в голову. Джейни вскрыла ее, нашла поджелудочную железу, положила испускающий пар орган в металлическую кастрюлю и закрыла крышкой. Осторожно ступая, она пронесла ее через весь дом в лабораторию. После этого Кристина буквально поселилась там, делая краткие перерывы лишь для того, чтобы перекусить.

И когда туда — предположительно, чтобы узнать, как идут дела, — заглядывал Эван Дунбар.

Остаток дня все, включая гостей, разделывали то, что осталось от свиньи. Лейни Дунбар решила остаться с отцом больной девочки. Ее сына, чье неравнодушие к Кристине бросалось в глаза, тоже не пришлось уговаривать побыть здесь еще. Остальные, понимая, что дома о них беспокоятся, следующим утром пораньше уехали, еще раз подтвердив новым друзьям свое обещание насчет свиньи и прося оставшихся надолго не задерживаться. Все понимали, что им предстоит трудный путь, где всякое может случиться, и долгие объяснения по возвращении домой.

Отец не отходил от постели дочери, и Лейни Дунбар оставалось проводить время в компании хозяев, то есть фактически Джейни, поскольку Кристина не вылезала из лаборатории, а Кэролайн, как обычно, занималась с детьми. Когда ее товарищи отбыли, Лейни вышла на кухню, где Джейни укладывала мясо в большую металлическую кастрюлю.

— Жаль, что они не остались на обед, — вздохнула Джейни. — Сегодня у нас особый случай — свинина.

— И завтра, и послезавтра тоже, и так далее, — со смешком ответила Лейни. — Лично я предпочла бы вонзить зубы в большой кусок лососины.

— С лимончиком, — мечтательно добавила Джейни. — Может, кому-то поблизости придет в голову разводить лососей, и вдобавок эти люди будут настроены дружелюбно.

— Неплохо бы… Послушайте, я давно хотела сказать вам, да все не было случая. По-моему, то, что вы делаете, потрясающе. Не могу передать, как мы ценим это.

— На самом деле это все Кристина, но разве мы не должны держаться вместе в нашем прекрасном новом мире?

Открыв дверцу духовки, Джейни поставила в нее кастрюлю с мясом, подвигала туда-сюда вьюшку и проверила, достаточно ли дров.

— Эта штука у вас работает? — Лейни кивнула на дымоход. — Я никакого дыма снаружи не видела.

— Зимой мы отводим горячий воздух в подвал, чтобы было теплее. Том встроил в трубу газоочиститель.

— Отличная идея.

— Да, мой муж из тех, у кого ничего не пропадает зря. Однако отскребать этот газоочиститель… бр-р-р. Нужно будет непременно установить там фильтры.

— У вас гораздо больше всякой техники, чем у нас. Лаборатория… я не видела ничего подобного с тех пор, как… — Лейни помолчала. — Это невероятно — что вы можете просто взять и изготовить инсулин.

— Может быть, нам удастся изготовить инсулин. Нет никаких гарантий, что у нас получится. Но если это вообще возможно, Кристина сделает. Эта девушка необыкновенно одаренный специалист. — Джейни прислонилась к стене и скрестила на груди руки. — Надеюсь, я достаточно ясно дала понять, еще в самом начале, что никаких гарантий нет. Если ей и удастся изготовить инсулин, может оказаться уже слишком поздно. Того, что мы получим, хватит на несколько недель, но девочке ведь надо вводить его регулярно всю оставшуюся жизнь. Некоторое время назад я заходила к ней: она очень, очень плоха. И лучше ей не станет, пока мы не сделаем инъекцию.

— У вас есть шприцы и все остальное?

— Да.

— Сколько инсулина можно получить из одной свиньи? — задумчиво спросила Лейни. — Это не очень здорово — без конца убивать их.

— Не знаю. Но Кристина уже высказала идею превратить клетки этой свиньи в маленькие «фабрики», с помощью каких-то вирусов.

Лейни замерла.

— И у вас есть эти вирусы?

— Вы удивитесь, сколько всего, оказывается, можно найти у себя под ногами.

— Может, и нет.

— Послушайте, мясо будет запекаться какое-то время, — сказала Джейни, — а мне нужно сходить на нашу электростанцию и проверить, все ли там в порядке. Обычно это делает Том, но сегодня он… ну, немного занят. — Она улыбнулась. — Не хотите прогуляться?

— С удовольствием.

— Хорошо. Надевайте куртку; снаружи ветрено. Я только сбегаю взглянуть на свою пациентку и пойдем.

Джейни быстро вернулась.

— Все еще никаких изменений.

— И то хорошо. — Лейни сделала жест в сторону лука на правом плече Джейни. — Что, прогулка может оказаться опасной?

Джейни достала из шкафа колчан со стрелами.

— Никогда не знаешь, с чем можно столкнуться снаружи. — Она улыбнулась и подмигнула Лейни. — Спросите хотя бы у Майкла.

— Ладно, все же кончилось хорошо. У вас есть еще такие же? — спросила Лейни, кивнув на лук и стрелы.

Джейни достала из шкафа второй комплект. Покинув теплый и безопасный дом, они вышли в холодный лес.

Тропу с обеих сторон ограждали кусты и валуны, на протяжении столетий проклинаемые фермерами Новой Англии. Женщины перешагивали через корни и камни, отводили свисающие над тропой ветки. Вскоре они вышли на то место, откуда открывался далекий вид, которым Джейни и Том любовались несколько вечеров назад. При дневном свете местность просматривалась примерно на расстоянии сорока миль в восточном направлении. Солнечный свет плясал на поверхности озера; среди деревьев тут и там мелькали зеленые пятна, в особенности в долине внизу — туда весна пришла раньше, чем в горы. В трех разных местах к небу поднимались маленькие столбики дыма.

— Там есть люди, — задумчиво сказала Джейни. — Мы сотни раз заговаривали о том, чтобы связаться с другими, но так и не сделали этого.

— Это, скорее всего, к лучшему. Мы много раз выходили наружу. Вначале нам попадались миролюбиво настроенные группы, но никто из них не выражал желания объединяться. Оглядываясь назад, думаю, что было еще слишком рано для этого; шла всего лишь вторая весна. Выждав год, мы снова вышли, увидели лагерь и возрадовались — над ним в разных местах поднимался дым. Мы решили, что они, наверно, уже многого добились. — Затенив глаза, Лейни указала на северо-восток. — Вон там. Видите похожую на дерево вышку сотовой связи, рядом с холмом?

Джейни напряженно вглядывалась в даль.

— Вроде бы вижу. Одна перекладина свисает, да?

Лейни кивнула.

— Вот там они и находятся или, по крайней мере, находились. Бог знает, что с ними стало. Это был настоящий кошмар, прямо лагерь каких-то дикарей в Аппалачах. Палатки и ящики, дверные проемы завешаны одеялами, повсюду жуткая грязь. Имелся там и один дом, но в ужасном состоянии, он просто разваливался вокруг своих жильцов. И все, кто нам попадался, выглядели больными.

Джейни не сводила взгляда с напряженного лица Лейни, предчувствуя, что дальше будет еще хуже.

— Они знали о нашем приближении — наверно, где-то у них были расставлены дозорные — и напали на нас, как только мы вошли.

— Господи!

Джейни вспомнила свою последнюю поездку из внешнего мира сюда, в лагерь. Она почти почувствовала, как палец оттягивает спусковой крючок; почти увидела широко раскрытые глаза нападавшего, столько раз впоследствии являвшегося ей во сне.

— И что вы сделали?

— Сражались. Что еще нам оставалось?

— У них было оружие?

— Пара пистолетов, но стрелки они оказались никудышные. Мы уничтожили двоих, а остальные просто сбежали.

«Уничтожили». Это звучало так… по-военному, и, судя по выражению лица Лейни, она вполне могла быть причастна к «уничтожению».

— Я всегда старалась спасать людей, — заговорила Джейни после паузы. — И никогда даже не представляла, что могу кого-то лишить жизни. Но когда вопрос встал «он или я», сделала это.

Лейни ответила не сразу.

— Хотела бы я тоже признаться, что лишила жизни одного человека. Увы, мне приходилось делать это много раз.

— Вы были солдатом?

В смехе Лейни сквозила горечь.

— Нет. Копом.

Она вздохнула; плечи ее поникли.

— У вас усталый вид, — сказала Джейни и кивнула в сторону лежащего на краю тропы бревна. — Присядем?

Джейни всматривалась в лицо Лейни, надеясь, что услышанное сейчас поможет воспоминаниям пробиться из подсознания. И в конце концов это произошло. Перед ее мысленным взором возникли Мемориальный госпиталь Джеймсона и школа Бетси, окруженная цепным заграждением и людьми в зеленых костюмах. Потом она «увидела» снимаемый с головы шлем и мгновение спустя — лицо Лейни Дунбар, каким оно предстало ей впервые, чуть моложе теперешнего, с напряженным, встревоженным выражением. Держа шлем в руке, женщина встряхнула волосами, длиннее, чем сейчас, и с высветленными прядями; однако лицо, несомненно, было то же самое.

Тогда Джейни попыталась проскользнуть мимо нее, но тщетно.

Она вспомнила ощущение виниловой перчатки Лейни на своей руке и то, как крепко держали ее эти затянутые в перчатку пальцы, и потом голос.

«Мне очень жаль, мэм, но туда нельзя…»

— Вы были биокопом в Нортгемптоне?

Лейни кивнула.

Джейни смахнула слезинку.

— Одну школу тогда изолировали…

Лейни опустила взгляд, как бы догадываясь, что сейчас услышит.

— Мой первый муж и дочь…

Закончить предложение оказалось выше сил Джейни. После долгой, мучительной паузы Лейни мягко положила руку ей на плечо.

— Мне очень жаль. Знаю, для вас это не утешение, но у нас не было выбора, здание обязательно требовалось изолировать. Иначе умерло бы гораздо больше людей.

«И так их много умерло», — подумала Джейни.

— Понимаю. — Голос Джейни опустился до шепота. — Но вы правы, это не утешение.

Последовало тягостное молчание, прерванное Лейни.

— Наверно, не нужно говорить вам, сколько раз мы делали то же самое в других местах.

— Нет, не нужно.

Новая знакомая продолжала успокаивающе поглаживать по плечу охваченную мучительными воспоминаниями Джейни. В конце концов Джейни вытерла ладонью лицо.

— Ладно. Хватит об этом. — Она глубоко втянула воздух. — Как вы оказались в Ориндже?

— Это долгая история.

Джейни сделала жест в сторону раскинувшегося перед ними прекрасного вида.

— У нас полно времени.

— Не правда ли? Одно из хороших свойств этого нового мира — всегда хватает времени для раздумий. — Лейни заставила себя улыбнуться. — Ну, я попала в Ориндж кружным путем. Я была детективом в Лос-Анджелесе и вела крупное дело, которое… определенным образом затронуло меня и мою семью, и на время меня перевели на административную работу. Не знаю, помните ли вы дело Уилбура Дюрана, педофила, который убивал…

Джейни от изумления открыла рот.

— Вы тот самый детектив?

Лейни Дунбар, в прошлом детектив Лос-Анджелеса, специализирующаяся на преступлениях против детей, кивнула.

— О господи! Это дело было во всех газетах и на телевидении. — Джейни нахмурилась, припоминая. — Подождите-ка, это ведь друга вашего сына он…

— Изувечил, — закончила предложение Лейни. — Да, Джефф был лучшим другом Эвана.

— Боюсь даже спрашивать, чем все это обернулось для мальчика.

Лейни покачала головой.

— Ничем. Джефф был так слаб после того, что Дюран сотворил с ним, что, когда пришла чума, у него не было ни единого шанса. Эван чувствовал себя ужасно. Однако совсем скоро нам стало не до того. Примерно в то же время он потерял двух сестер.

Теперь Джейни успокаивающе погладила Лейни по плечу. Однако Лейни Дунбар не стала останавливаться на собственной трагедии.

— Во время Вспышки меня отозвали с административной работы и отправили учиться на биокопа. Потом я работала в составе команды, которая первой выходила на место и подготавливала все для последующих отрядов. Нас называли «Команда А». Оглядываясь назад, я понимаю, что это была большая честь и что мне бросили кость за работу, проделанную с Дюраном. В этой группе были собраны лучшие люди.

Слова изливались из нее потоком, как будто до этого она тысячу раз произносила их в уме.

— Болезнь пришла к нам из Тихуаны, но очень немногие знают об этом. Лекарственно-устойчивый золотистый стафилококк — Доктор Сэм. — Лейни горько усмехнулась. — Шишки в Вашингтоне не хотели шумихи, поскольку у них с Мехико шли интенсивные дипломатические переговоры, в основном торгового характера. И было давление со стороны крупных корпораций, стремившихся сохранить происхождение болезни в тайне, чтобы они могли и дальше заниматься своим бизнесом. По крайней мере, такие разговоры ходили в нашей команде. Боже упаси, чтобы кто-то узнал правду! А она состояла в том, что граница представляла собой открытую сточную канаву, и какие только заболевания не просачивались сквозь нее. И это даже после одиннадцатого сентября. Но что они действительно хотели скрыть — возможно, чтобы избежать истерии типа одиннадцатого сентября, — так это то, что чума имела не природное происхождение. Вся эта болтовня, что ее источник невозможно установить, — абсолютное вранье.

— Мы всегда сомневались, — сказала Джейни.

— Ну, так больше можете не сомневаться. Бактерия не просто сама «возникла» путем мутации. Она была искусственно создана — очень тонко, очень хитроумно, чтобы все выглядело как естественный эпизод. Однако имелись несомненные признаки того, что это не так. В Центре контроля заболеваний хранится множество закрытых таблиц, отражающих распространение активных штаммов бактерий в этом регионе, несмотря на то что в конце бюджетные ассигнования на исследования были существенно урезаны. Среди них существовал один-единственный штамм, который потенциально мог вырасти до Доктора Сэма, но для этого ему требовались три мутации. Умники в нашей команде сделали математический расчет — вероятность того, что три мутации такого рода совершились бы естественным путем на протяжении более или менее обозримого промежутка времени, практически равнялась нулю. Что-то типа пятидесяти триллионов к одному.

— Значит, кто-то создал ее. Господи! Не… не могу даже представить себе, кто способен на такое.

— Люди вроде тех, которые посылали самолеты врезаться в здания. Здесь нет никакой принципиальной разницы.

— Однако масштаб намного больше.

— Не знаю, понимали ли они это.

Джейни помолчала.

— Однако все в один голос твердили о естественном происхождении чумы — и ученые, и медицинские эксперты. Почему никто из них не пришел к тому же выводу?

— На этот вопрос у меня ответа нет. Думаю, кто-то пришел. Многие выдающиеся ученые умерли во время первой Вспышки, хотя, казалось бы, кому-кому, а им было известно, как уцелеть.

Джейни сидела, обдумывая ужасный подтекст только что услышанного. В конце концов она спросила:

— Известно, на ком конкретно лежала ответственность?

— Официально, конечно, никто не говорил ни о какой ответственности, но в нашей команде ходили слухи, что это какая-то фундаменталистская группа: религиозные фанатики, называющие себя «Коалицией». Предположительно, она состояла из самых разных сторонников жесткого курса — мусульманские секты, фанатичные христиане, — которые посчитали, что им будет легче вернуть мир в средневековье, если они сначала скооперируются, а потом поделят между собой то, что осталось.

«В средневековье, — подумала Джейни. — Чума или другая смертоносная болезнь — по тем временам самый подходящий способ».

— Они разбросаны по всему миру. Пакистан, Саудовская Аравия, некоторые государства бывшего Советского Союза. Согласно тем же слухам, оказавшиеся не у дел русские ученые поставляли сырье; когда Советский Союз развалился, многие образцы микробов начали исчезать из русского эквивалента ЦКЗ. Мы были слишком заняты поисками бесхозного ядерного оружия, чтобы следить за какими-то там малявками.

— А они-то и представляли собой настоящую угрозу, — задумчиво сказала Джейни. — Кто-нибудь пытался добраться до этой «Коалиции»?

Лейни пожала плечами.

— Не знаю. Если и пытались, это наверняка происходило значительно позже начала первой Вспышки. Но кто мог этим заниматься? Армия, ЦРУ? Все были в таком смятении. Готова поспорить, «Коалиция» по-прежнему существует, усиленно трудится, чтобы создать еще больший хаос.

Послышался шорох ветвей, громче, чем просто от ветра. Повернувшись на звук, Джейни увидела неподалеку в зарослях стаю индеек. Она выпрямилась, вытащила из колчана стрелу, приладила ее и выстрелила. Птицы упорхнули в лес, стрела Джейни пролетела мимо.

Зато стрела Лейни — нет.

— Какая большая индейка, — сказала Джейни, стоя над все еще вздрагивающей птицей.

Лейни наклонилась, приподняла штанину, вытащила нож из пристегнутых под коленом ножен, выпрямилась и протянула его Джейни.

— Хотите?

Джейни приподняла собственную штанину, продемонстрировав точно такое же приспособление.

— Это ваша птица.

— Ладно.

Лейни наклонилась и перерезала индейке горло. Дрожь прекратилась. Из обрубка хлынула кровь. Когда поток уменьшился до тонкой струйки, Джейни сказала:

— Давайте возьмем ее за ноги и понесем вместе. Слишком уж она тяжелая.

Так, с болтающейся между ними обезглавленной индейкой, они дошли до электростанции. Беглая проверка показала, что все в порядке, и они двинулись обратно, ускорив темп — кровавый след имел скверную особенность привлекать крупных хищников. Проходя по возвышенному месту, Джейни глянула в сторону антенн сотовой связи и сказала со вздохом:

— Разве не здорово было бы снова заставить их работать?

* * *

— Черт побери, я и так весь в крови!

Том отнес птицу в сарай, выпотрошил ее и бросил бесполезные внутренности в растущую груду свиных останков, а саму индейку положил в раковину.

Они проведали девочку, которая чудесным образом все еще держалась за счет собственных ресурсов. Отец по-прежнему нес вахту на краю постели. Джейни сочувственно дотронулась до его плеча, но промолчала.

— Не хочу давать ему ложную надежду, — сказала она, когда они вернулись на кухню, — но я не думала, что девочка протянет так долго. Эта инфекция в ноге… Но может, личинки снимают часть нагрузки с ее системы в целом. Раз эта инфекция под контролем…

Лейни смотрела, как Джейни ставит большую кастрюлю с водой на чугунную кухонную плиту.

— Где все остальные?

— Обычная рутинная работа. В это время года много дел с подготовкой к посадке. Зачем, по-вашему, Том собирает все эти внутренности? Затем, что он помешан на удобрениях. В конце концов он перемелет их и приготовит что-то вроде мерзкого супа… Эд называет его жидким золотом. Остальные снаружи, готовят землю — морковку и зелень можно будет сажать совсем скоро. У нас есть трактор. Том и Терри ухитрились перевести его на этанол. Раньше мы пахали землю плугом, с помощью коней, но это кошмар какой-то, такая тут каменистая почва. Эта симпатичная каменная стена вокруг внутреннего двора сделана из булыжников, которые мы вытащили из земли на протяжении двух первых лет.

К тому времени, когда Том принес индейку, вода закипела. Пока они ощипывали перья с пупырчатой кожи птицы, Лейни продолжила прерванный рассказ о своем переселении на восток.

— Я сотрудничала с одним детективом в Бостоне, когда работала над делом Дюрана. Уилбур был родом с юга. Ну, когда мы впервые встретились, этот детектив был удачно женат, но его жена умерла во время первой Вспышки. Мы поддерживали связь. Когда биокопов начали рассылать по всей стране, меня направили в Бостон. Вскоре после этого мы с Питом… ну, стали жить вместе. — У нее сделался почти смущенный вид. — События развиваются быстрее, когда мир вокруг разваливается на части.

— Это точно, — с искренним сочувствием откликнулась Джейни. — У нас с Томом все получилось похоже, хотя мы знали друг друга всю жизнь. Человек собирается, когда… возникает необходимость.

О Брюсе она не сказала ни слова.

Лейни снова улыбнулась, на сей раз грустно.

— Хотела бы я, чтобы у этой истории был счастливый конец.

Она тяжело вздохнула, лицо ее помрачнело. Джейни сочувственно смотрела, как она машинально выдергивает перо за пером и пытается справиться с собой.

— Ну, когда начали переводить людей из окрестностей Бостона, я попросилась куда-нибудь подальше, в место, с которым не было бы связано столько воспоминаний. Эван поехал со мной. Нужда в добровольцах была настолько высока, что начальство согласилось бы со всем, что я попросила. Мы оказались в Нортгемптоне; шурин Стива Роя был там шерифом, и мне приходилось общаться с ним. Прямо перед тем, как все пошло вразнос, он связался со мной и спросил, не хочу ли я уехать в Ориндж.

— Предложение, от которого трудно было отказаться.

Лейни кивнула.

— Мы с Эваном уехали, когда вторая волна начала набирать силу. Ну а что было дальше, вы, скорее всего, и сами знаете.

— Знаю, — ответила Джейни.

* * *

Кристина разбудила ее в темный предрассветный час. Джейни тут же села; Том лишь слегка пошевелился на своей стороне.

— Кажется, дело сделано, — сообщила девушка.

Джейни отбросила одеяло.

— Уже?

Даже в тусклом свете зарождающегося дня видны были искорки в глазах Кристины.

— Пошли, — сказала она.

Стоя перед экраном компьютера, Джейни смотрела на выведенные на него показания биоспектрометра под аккомпанемент отдаленных звуков и голосов: обитатели дома начали просыпаться. Строчки, числа, единицы измерения — все это мало о чем ей говорило.

— Это то, что требовалось? Ты уверена?

Кристина указала на одну из строчек текста.

— Вот формула синтетического инсулина.

Все еще в ночной рубашке, Джейни села на край постели девочки, тщательно, с мылом, вымыла небольшой участок ее бедра, вытерла его, ввела иглу в мышцу — точнее, в то, что от нее осталось, — и мягко надавила на поршень. Постепенно шприц опустел.

Отец бросил на нее умоляющий взгляд.

— Если все получилось как надо, то результат проявится быстро.

Похлопав его по плечу, она ушла.

Остальные уже собрались в главном зале, только Сара и Алекс еще спали.

— Ну? — спросил Майкл.

— Будем ждать. И молиться.

Вскоре в комнату вошел отец. Все повернулись к нему, но никто не произнес ни слова.

— Она попросила воды, — сказал он.

Его лицо было залито слезами. По залу пронесся взволнованный, радостный шум. Все вскочили, окружили его, обнимая и поздравляя. Отец вырвался, обхватил Кристину руками и сжал так сильно, что чуть не задушил в объятиях. Джейни бросилась на кухню за стаканом воды и потом, шагая легко, словно ей помогали выросшие за спиной крылья, отнесла его в комнату девочки.

* * *

— По-моему, это было величайшее изобретение двадцатого века, — заметил Майкл, внимательно разглядывая заплату из скотча на бедре зеленого костюма. Обитатели Оринджа смыли с костюма грязь и пожертвовали из своих драгоценных запасов немного клейкой ленты. — Заклеено внутри и снаружи. Думаю, выдержит.

Он посмотрел на Кэролайн.

— Лучше бы выдержала, — сказала та. — Хотя, признаюсь, сейчас меня меньше всего заботят эти «горячие» точки.

— Мы ведь так и не выяснили, в чем там дело, — мягко ответил Майкл. — Нас отвлекло… — он помолчал, подыскивая слова, — все остальное. Надеюсь, на этот раз обойдется без приключений. Обещай, что не будешь волноваться.

Она пообещала, но он знал: стоит ему выйти за ворота, как ею овладеет паника, которая утихнет только после его возвращения. Он не знал, как успокоить Кэролайн. На этот раз он вез костюм с собой, поскольку ехал в сопровождении людей, которые помогут и надеть, и снять его.

Лейни и Майкл первыми выехали за ворота, за ними отец с девочкой, а в конце Джейни и Эван. Когда ворота закрылись, отгородив от Джейни ее безопасный мирок, она оглянулась в отчаянной надежде, что еще хотя бы раз пройдет через них.

Глава 13

— А, Чосер, входите, — сказал король Эдуард.

Молодой человек отвесил глубокий поклон, выпрямился и пересек комнату для аудиенций, с интересом отметив про себя, что сейчас никого из обычных королевских лизоблюдов поблизости нет.

— Мне снова требуются ваши таланты.

— Конечно, ваше величество. Я счастлив быть…

— Да. — Король выпрямился во весь свой внушительный рост. — Без сомнения, вы счастливы.

Почувствовав неловкость, Чосер замер, стоя на великолепном красном ковре и нехарактерным для себя образом не произнося ни слова, пока король медленно обходил его. Завершив круг, Эдуард продолжил:

— Из вас получился прекрасный молодой человек. Ваши родители всегда гордились тем, как вы хорошо пишете. Поскольку наш писец занят, мы имеем возможность еще раз убедиться в этих ваших способностях.

— Благодарю, ваше величество.

— Те, кто видел вас вместе, рассказывают, что моя дочь тоже высокого мнения о вас.

«Ну вот, — подумал Чосер. — Все, как предрекала Кэт».

Он нервно откашлялся.

— Это величайшая честь — заслужить восхищение такой леди, как она.

Король улыбнулся.

— Хороша, не правда ли? Она очень напоминает мою мать, даже больше, чем Изабелла. И конечно, в ней ощущается несомненное сходство со мной, согласны?

— Безусловно, сир. И если мне позволено повторить то, что я уже не раз говорил, она просто удивительно похожа на лорда Лайонела.

— Да, в ее жилах кровь Плантагенетов проявляется столь же чудесным образом, что и у брата. — Король опустился в свое любимое резное кресло и вытянул ноги. — У меня есть планы относительно будущего моей дочери, Чосер. Планы, которые очень важны с точки зрения благополучия королевства. Совсем скоро она выйдет замуж — и, обещаю, это будет прекрасный брак. Отсюда вывод: я настаиваю, чтобы возникшая между вами привязанность не заходила дальше шутливого флирта, passé-temps,[5] если желаете, и чтобы вы не забивали ей голову признаниями в любви и прочей чепухой.

Чосер ответил не сразу.

— Конечно, сир, я выполню ваше требование. — Он снова помолчал, как бы в раздумье. — Умоляю о снисхождении, мой господин, но вы действительно считаете любовь чепухой?

— Молодой человек, сейчас не самое лучшее время для подобного рода дискуссий.

— Понимаю, ваше величество, но я задаю этот вопрос исключительно с философской точки зрения и со всем моим уважением, не желая вызвать ваше недовольство. Я спросил лишь потому, что вы и королева, ваша жена, по-прежнему проявляете — в большинстве случаев — изумительную привязанность друг к другу.

Король рассмеялся.

— Что вы в этом понимаете, Чосер? Вы еще так молоды. Когда-нибудь вы узнаете, какие разнообразные формы может принимать любовь. Что касается монаршей любви, то я не рекомендовал бы ее в качестве образца для подражания. — Затем он оставил шутливый тон. — Итак, я настаиваю, чтобы вы воздержались от каких-либо серьезных взаимоотношений с моей дочерью. Вообще-то для нее совсем неплохо, что ей время от времени уделяет внимание такой достойный джентльмен, как вы. Однако не стоит вселять в ее сердце ложных надежд, поскольку никакой роман между вами не получит моего одобрения, несмотря на все ваши прекрасные качества.

— В полной мере понимаю вас, сир, — ровным тоном ответил Чосер, стараясь сохранять бесстрастное выражение лица. — Однако позвольте мне не обрывать резко наших с ней отношений — она чувствительная молодая женщина, о чем вам, без сомнения, известно.

— Конечно. Будьте добры и ласковы с ней. Видит бог, она заслужила немного ласки после всех тех ужасов, которые ей пришлось пережить в Европе. Если бы я только знал… Ну, не стоит сейчас вспоминать горькое прошлое; мы не в силах изменить его, как сильно ни желали бы этого. Рад, что мы пришли к взаимопониманию. А теперь будьте добры взять перо, я продиктую вам несколько писем. Курьер отправляется завтра, а многое еще не готово.

Чосер писал под диктовку короля на протяжении нескольких часов; пару раз он просил разрешения остановиться, чтобы размять пальцы. Было уже очень поздно, когда он заканчивал последнее письмо, особенно длинное; и это была последняя возможность приступить к осуществлению того, что они с Кэт задумали. Он поднял взгляд, проверяя, смотрит ли на него король, и увидел, что тот устало потирает глаза. Чосер толкнул чернильницу, и на странице расплылось большое пятно.

Он вскочил и схватил пергамент, не давая пролиться жидкости. Услышав шум, король поднял голову.

— Прошу прощения, ваше величество! — воскликнул Чосер. — У меня руку свело… пожалуйста, извините мою неловкость. — Он показал королю испорченную страницу. — Я перепишу это письмо сегодня ночью и принесу вам, чтобы запечатать.

Король хмуро смотрел на испорченный пергамент.

— Хорошо, но принесите его пораньше утром. Задерживать курьера нежелательно.

— Непременно, сир.

Чосер пошел к секретарю, взял у него два листа чистого пергамента, другую чернильницу и покинул королевские покои.

* * *

Сейчас у двери Кэт стояли два новых охранника, сменив тех, кто проводил с ней большую часть времени. Оба ни словом не возразили, когда он постучал в дверь и замер в ожидании.

Кэт сама открыла дверь.

— Ваш урок письма, леди. — Чосер продемонстрировал ей пергамент и чернильницу. — Я исправил ошибки. Его величество остался недоволен и посоветовал нам с вами разобрать их. — Увидев по ее лицу, что она сбита с толку, он добавил: — Немедленно.

Она бросила взгляд на охранников; они не проявляли никакого интереса к Чосеру, имевшему репутацию чересчур манерного молодого человека.

— Ну, раз король настаивает, — сказала она, поняв в конце концов хитрость Чосера.

Он вошел, и она закрыла за ним дверь. Взяв Кэт за руку, Чосер повел ее в дальний конец комнаты, шепча на ходу:

— Курьер отбывает завтра утром, поэтому у нас мало времени. — Он кивнул на пергамент и чернильницу. — Скажите, что именно вы хотите сообщить вашему père.

Она не колебалась ни мгновения, поскольку давно уже все продумала.

— Напишите ему, что мы встретимся у дубов. Первого мая, в день праздника.

Чосер уселся за ее письменный стол и принялся строчить, время от времени останавливаясь, чтобы подобрать нужное слово или соскрести уже написанное и заменить другим. Несколько раз он задавал Кэт вопросы, касающиеся того места, где она хотела встретиться с Алехандро. Закончив, он протянул ей лист. Кэт взволнованно пробежала взглядом по строчкам.

— Да это же стихотворение! — воскликнула она, закончив чтение. — Я бы никогда до этого не додумалась.

— Я старался писать искаженным почерком. Прошу прощения за каракули.

— Он поймет! — воскликнула она. — Это все, что имеет значение. Вы чудо, Чосер. Поистине чудо.

С пылающим от восхищения лицом она вернула ему пергамент.

Он аккуратно скатал его и сунул в рукав.

— Отправится с завтрашним курьером. — Чосер взял руку Кэт в свою. — Но прежде чем я уйду, есть еще одна проблема. — Он на мгновение заколебался. — По-видимому, мы достаточно убедительно изображали влюбленных. Как вы и предсказывали, король отчитал меня.

— Ну, именно этого мы и ожидали… или, точнее, на это надеялись.

Чосер вздохнул и повесил голову.

Кэт протянула руку и легким движением пальцев приподняла его лицо за подбородок. Их взгляды встретились.

— Это неправда — что мы только изображали.

— Ах, дорогая Кэт, услышать от вас такое… у меня вся кровь взыграла!

Теперь настала очередь Кэт тяжело вздохнуть.

— Мы знали, что это должно случиться, но оттого ничуть не легче. Мое восхищение вашим мужеством и вашей преданностью безгранично.

— Вы мне льстите. Чтобы такая леди восхищалась мной! Нет, это невозможно.

— Я восхищаюсь вами сейчас и буду восхищаться всегда, мой дорогой, дорогой друг.

Чосер постоял, наслаждаясь ее похвалой, но позволить себе затягивать это удовольствие он не мог.

— Я получил разрешение не прерывать наши отношения резко, чтобы не причинить вам боли. Мы можем встретиться еще пару раз, чтобы окончательно уточнить детали нашего плана. Но нужно проявлять осторожность, а иначе король вообще запретит мне встречаться с вами.

— Сбежав отсюда, я, возможно, никогда больше не увижу вас, — с грустью сказала Кэт.

Чосер обхватил ее руками за талию.

— Когда вы выберетесь отсюда, встретитесь с сыном и окажетесь в безопасном месте, моя дружба, наверно, будет вам ни к чему. Эта мысль меня и печалит, и радует.

— Радость и печаль часто идут рука об руку. Когда я вырвусь из этих стен, мне по-прежнему будет недоставать вашего общества. Вы умеете вызвать у меня улыбку, даже здесь. Представьте только, как я буду улыбаться, когда оковы спадут с моего сердца.

— Отныне этот образ станет моей целью, — сказал Чосер. — А теперь вдохновите меня, чтобы я лучше выполнил свою задачу.

Он притянул Кэт к себе, поцеловал в губы и, не чувствуя сопротивления, крепко прижал к себе.

* * *

Когда на следующее утро Чосер явился к королю, он увидел его силуэт на фоне узкого окна, сквозь которое в комнату лился солнечный свет. Такое освещение невыгодно подчеркивало выступающий живот и сутулость монарха. Молодой человек откашлялся, чтобы привлечь к себе внимание.

Не глядя на него, король произнес:

— Доброе утро, Чосер.

— И вам тоже доброе утро, ваше величество. Я в точности скопировал испорченное письмо. Можно запечатать его для вас?

Перед королем лежали официальные бумаги. Стопка еще не прочитанных была гораздо выше той, с которыми он уже покончил.

— Надеюсь, вы не вставили в текст объявление кому-нибудь войны.

— Нет, сэр.

Чосер рассмеялся, немного нервно.

— Хорошо, вы знаете, где печать.

Торопясь, чтобы король не передумал, Чосер подошел к секретеру.

— Позвольте мне самому отнести письмо курьеру. Ведь задержка произошла из-за моей неловкости.

— Очень великодушно с вашей стороны, господин Чосер. Мой слуга поблагодарит вас за то, что вы избавили его от хлопот.

— Счастлив быть полезным, сир.

Он вышел из комнаты, унеся одно письмо в руке, другое в рукаве. И оба были запечатаны королевской печатью.

* * *

На деревянной скамье в ряд стояли котелки, мензурки и измерительные устройства. В углу с деревянной подставки свисал полный человеческий скелет. Повсюду лежали изображения внутренних органов человека, сделанные рукой де Шальяка, — как тот рисунок, который Филомена показывала Алехандро в библиотеке. Он стоял в центре всего этого, восхищаясь увиденным.

Вошла Филомена и одарила его улыбкой. На ней было простое голубое платье, а поверх него фартук с множеством глубоких карманов.

— Великолепное утро, — сказала она. — Спасибо Господу за него.

Он взял ее за руку.

— Спасибо Господу за то, что ваши губы так нежны.

— И ваши. — Встав на цыпочки, она поцеловала его. — Никогда не думала, что это может быть так приятно! А теперь нас ждет еще одно удовольствие — вместе делать общее дело.

— Не устаю дивиться своей удаче. — Алехандро снова с изумлением оглянулся. — Здесь есть все, что нужно, и даже больше того. Остается дождаться лишь хозяина, чтобы начать.

— Ах! — воскликнула Филомена. — Де Шальяка сегодня с нами не будет. Он все еще в постели, отдыхает.

В первый момент Алехандро почувствовал разочарование, но потом это чувство уступило место радости от понимания того, что он весь день проведет наедине с Филоменой.

— Тогда давайте приступим.

Перед ними на столе лежали первые страницы, которые требовалось проверить и исправить. Вскоре в их работе возник определенный ритм; Алехандро читал текст, по одному абзацу за раз, и потом они обсуждали, насколько точно передана мысль. Филомена вносила поправки; позднее де Шальяк должен был просмотреть их. Некоторые выражения казались им не совсем понятными для тех, кто знал де Шальяка не так хорошо, как они. Иногда удавалось найти более подходящие слова, чтобы выразить ту же мысль, иногда нет.

«Об отеках, варикозных расширениях, опухолях срединной вены и других разрастаниях неизвестного происхождения…»

Как лучше сказать? Разрастания, выпуклости, шишки? Они прикидывали так и эдак и в конце концов остановились на первом слове.

Время от времени Алехандро уходил к Гильому, чей новый приятель производил приятное впечатление. Алехандро слегка задевало, что мальчик, казалось, теперь не скучает по дедушке. Однако одновременно это позволяло полностью отдаться работе; они с Филоменой засиделись до позднего вечера и поужинали прямо в кабинете, когда все остальные обитатели особняка, включая самого де Шальяка, уже спали.

Каждый день, закончив работу, они приводили в порядок инструменты. Как-то вечером, когда Алехандро мыл их, прежде чем убрать, его взгляд остановился на Филомене, складывающей бумаги, над которыми они работали сегодня. Она не замечала его взгляда, поскольку звяканье металла продолжалось. И, глядя на нее, он внезапно осознал, что знает эту женщину почти так же хорошо, как если бы они были знакомы уже сто лет.

«Вот так муж и жена должны вместе проводить время», — подумал он.

На мгновение он мысленно вернулся к Рахили, так преданно служившей его семье в Авиньоне. Сколько раз отец настаивал — нет, приказывал! — чтобы он женился на ней? И не счесть. В глубине души Алехандро понимал, что она была бы ему хорошей, преданной женой. И отец был прав — со временем он и сам проникся бы к ней добрыми чувствами. А уж в том, что она надеялась на такой исход, он никогда не сомневался.

И все же он никогда по-настоящему не любил ее; по крайней мере, не настолько, чтобы это позволило бы просить ее разделить с ним тот остаток изломанной жизни, который ему еще предстоял. Любовь к Адели… это было совсем другое. Она зародилась и жила в той части его сердца, о которой он прежде и не подозревал. Он знал — такого чувства больше ему никогда не испытать. Тогда все слилось воедино: страшное, опасное время; то, как их неудержимо тянуло друг к другу; его собственная юношеская неискушенность. И повторное сочетание всех этих условий невозможно. Однако Филомена была ему другом и по разуму, и по душе. Время, проведенное вместе с ней, воспринималось как бесценный дар судьбы; совершенно новое, никогда прежде не изведанное ощущение.

Она подняла взгляд от бумаг, увидела, что он смотрит на нее, улыбнулась, и… на один краткий миг Алехандро позабыл, как ему недостает дочери.

* * *

Когда на следующий вечер де Шальяк вызвал его к себе, Алехандро решил, что речь пойдет о том, как продвигается работа над «Хирургией». Однако, увидев выражение лица своего наставника, тут же понял, что причина в ином.

На позолоченном эмалированном подносе в изножье постели лежало письмо. Печать была сломана. Де Шальяк движением подбородка указал на письмо.

— Прочтите.

Алехандро взял письмо, осмотрел печать и поднял взгляд на де Шальяка.

— Оно пришло в середине лета тысяча триста сорок девятого года, — продолжал тот. — Прочтите его и узнаете мнение короля Англии о вашем с Кэт бегстве.

Алехандро развернул пергамент и углубился в чтение. Письмо было написано изящным почерком на придворном французском и начиналось с обычных витиеватых приветствий, по которым он лишь скользнул взглядом. Тон письма нельзя было назвать дружественным, но в нем не ощущалось подлинного негодования.

«Мы находим странным, что лекарем, отобранным вами для обслуживания нашей семьи, оказался человек сомнительного происхождения».

— Сомнительного происхождения, — вслух произнес Алехандро, подняв взгляд на де Шальяка. — Какое деликатное выражение.

Он снова вернулся к чтению.

«Мы, конечно, не забудем случившегося, но искренне надеемся, что в дальнейшем не возникнет ни подобных ситуаций, ни, следовательно, нужды обсуждать их со святым отцом».

— Другими словами, он может использовать случившееся против вас, когда сочтет, что это ему выгодно, — догадался Алехандро.

— Да, это была козырная карта, — подтвердил де Шальяк, — но король так и не успел использовать ее. Клемент умер прежде, чем он сделал свой ход.

— Но почему, недовольный вашими действиями, он не поднял этот вопрос со следующим Папой?

— Иисус сказал: «Кесарю кесарево». Тот же принцип применим и здесь. Как человек другой веры, вы, возможно, незнакомы с ним.

— Так получилось, — ответил Алехандро, — что я читал этот отрывок с Гильомом, когда он изучал вашу Библию.

— В высшей степени достойно одобрения, коллега, что вы проявляете широту и терпимость, занимаясь образованием мальчика. Сам я на такое был бы неспособен, окажись я на вашем месте. Как бы то ни было, нового Папу очень мало интересует рассмотрение проблем вроде той, о которой говорится в этом письме. Он предпочитает создавать свои собственные, что вполне предсказуемо. Со смертью Клемента Эдуард утратил свой шанс.

Алехандро быстро дочитал письмо. Там сквозили неясные угрозы отмщения, если девочка не будет возвращена, но в целом оно было гораздо менее резким, чем он ожидал.

— Создается впечатление, что в те времена он был рад избавиться от нее, а его протесты скорее предназначались для оказания давления на Папу.

— Действительно. Однако обстоятельства изменились, как они имеют скверную привычку делать.

— И теперь, когда она может оказаться полезной для него, он заполучил ее.

— Да, но ненадолго, смею надеяться.

Де Шальяк пошарил под покрывалом, выудил оттуда другой пергамент и положил его на поднос.

— Это послание пришло чуть раньше вечером, когда вы работали с Филоменой. Естественно, мне не хотелось отрывать вас. По-моему, оно предназначается вам, хотя снаружи написано мое имя. Оно тоже из Англии и, что любопытно, запечатано королевской печатью.

Алехандро взял пергамент с подноса и повертел в руках, как бы пытаясь удостовериться, реален ли он или является всего лишь плодом его воображения.

Де Шальяк решил эту проблему за него.

— Откройте и прочтите, — предложил он.

Алехандро медленно развернул одну-единственную страницу, бросил на нее быстрый взгляд и тут же удивленно посмотрел на де Шальяка.

— Но оно на английском! Кто… как…

— Понятия не имею, поскольку сам я этим языком не владею. И хотя письмо запечатано печатью Эдуарда, мне почему-то кажется, что сам он не в состоянии написать такое. Не исключено, конечно, что в преклонные годы он начал проявлять научные склонности и интерес к языку, на котором говорит низший класс его королевства, но мне в это плохо верится. Отсюда я делаю вывод, что письмо предназначается вам, и если это не так, если оно все-таки адресовано мне, я все равно нуждаюсь в вашей помощи, чтобы ознакомиться с его содержанием. Читайте же, коллега, и расскажите, что там такое… я сгораю от любопытства!

Глава 14

Надев костюм, Майкл слышал лишь собственное дыхание — никакого даже легкого свиста, свидетельствующего об утечке воздуха. Его сопровождающие остались далеко позади, а он медленно спускался по растрескавшемуся тротуару к первому дому, где следовало взять образцы. Под тяжелыми сапогами хрустели засохшие заросли пробившихся сквозь асфальт сорняков.

Тяжело ступая по деревянным ступеням крыльца, он поглядывал по сторонам, задаваясь вопросом, не прячутся ли в каком-то другом измерении духи прежних обитателей старинного дома, глядя, как он вторгается в их бывшее жилище в своем странном костюме. И если да, то кто они? Маленький мальчик в штанах до колен, с обручем и палкой? Или леди Викторианской эпохи в чопорном полотняном платье с целомудренно длинными кружевными рукавами даже в самый знойный летний день? Или, может, вдова в черной блузке с высоким воротом и украшенной перламутровой брошью, плотнее кутающаяся в шаль как бы в надежде защититься таким образом от приближающегося зеленого демона?

В конце концов он добрался до кухонного стола — именно по его поверхности, справа от раковины, следовало провести тампоном. Он быстро сделал свое дело, убрал тампон в футляр и огляделся по сторонам.

Сейчас дом был пуст, если не считать следов обитания всяких мелких тварей. Майклу пришлось продираться сквозь узорную паутину, протянувшуюся между предметами мебели, настолько ветхой, что ее даже не имело смысла красть. Повсюду окаменевшие насекомые, их крошечные черные экскременты. На подоконнике отпечатки лап. По всей местности бродили одичавшие коты — те, которые сумели сбежать от своих хищных сородичей. Они могли представлять угрозу, если были голодны или раздражены; вцепись они когтями в его костюм, он стал бы бесполезен. Здесь следовало проявлять особую бдительность, что Майкл и делал.

Однако открытая дверь в конце кухни манила его, и он осторожно заглянул за дверной косяк. Там на груде тряпья расположилась кошка со своими котятами. В углу, как будто нарочно сложенные в одном месте, грудой лежали останки мелких грызунов; у некоторых уцелели лишь скелеты, другие были облеплены личинками.

Кошка поднялась, и котята, отвалившись от ее сосков, упали на тряпье. Тощая, жалкая, она тем не менее зашипела на Майкла, обнажив зубы. Он попятился, не сводя с нее взгляда, и торопливо покинул дом, быстро шагая по прогнившим ступеням и надеясь, что они выдержат.

Спутники помогли ему взгромоздиться на Галена. Он поднял щиток шлема и сделал глубокий вдох.

— Сейчас тут гораздо больше следов мышей и крыс, чем я видел в прошлый раз, — сказал он. — Не знаю, что это означает.

Он бросил взгляд на Джейни, которая достала свою драгоценную записную книжку и что-то там нацарапала. Они постарались как можно быстрее добраться до двух следующих точек; Майкл сделал свое дело и снова сообщил о явных признаках увеличения популяции мелких грызунов.

Солнце почти достигло зенита, когда он получил возможность выбраться из костюма и надеть обычную одежду. Теперь, когда образцы были собраны и надежно упрятаны в футляры от зубных щеток, путники с радостью покинули «горячую» зону и продолжили путь.

На этот раз спуск к Оринджу протекал легче, поскольку с дальнейшим наступлением весны большая часть льда растаяла. Они добрались до места ближе к вечеру, к величайшей радости всей общины; люди высыпали наружу, помогая им спешиться. Отец отнес больную девочку прямо в ее комнату, и малышку тут же окружили другие дети Оринджа, сгоравшие от любопытства, жаждущие узнать подробности ее небывалого приключения во внешнем мире. Никто из них даже не догадывался, что это приключение с большой долей вероятности могло окончиться трагедией.

Когда ее пациентка была устроена со всеми удобствами, Джейни сделала еще один тест на сахар и ввела соответствующую дозу инсулина. Мелькнула мысль: как они будут определять дозировку, когда тестирующие полоски закончатся? Убедившись, что девочка в хорошем состоянии, Джейни предоставила ее заботам отца и присоединилась к остальным. Открыто разглядывая все вокруг, она чувствовала себя почти как путешественница в чужой стране. По ее подсчетам, в Ориндже было тридцать два человека — небольшой городок по их меркам. Взрослые обладали замечательными навыками, бесценными во время «после»: тут были столяр, каменотес, механик, фермер, электронщики, — то, чего в мире Джейни так не хватало. Со всеми этими открытиями оставшаяся часть дня промелькнула незаметно.

— Продвинутая община, — прошептал ей Майкл, когда они усаживались за обеденный стол. — Они намного обскакали нас.

Как-то странно было это слышать. Наклонившись к нему, Джейни ответила:

— Это не соревнование, Майкл. Мы все просто стараемся удержаться на плаву.

— И все же у них перед нами явное преимущество. Если им что-нибудь нужно, у них есть люди, которые запросто это сделают, а нам в таких случаях приходится потрудиться.

— Ты, похоже, забыл, почему мы вообще оказались здесь — из-за того, что сделала Кристина. Если бы не она, одна маленькая девочка не выжила бы.

— Конечно, это брешь в их активах. Но я говорю скорее о физических навыках, которыми они располагают. Разве не замечательно было бы иметь механика, когда у нас что-нибудь сломается?

Джейни вспомнила, как однажды ветряную мельницу заело и она перестала крутиться. Том залез на столб, а Джейни стояла на земле, подстраховывая его. Выяснилось, что повреждена одна из опор. Собрав нужные инструменты, Джейни тоже вскарабкалась наверх, и следующий час или около того они провели на январском ветру в сорока футах над землей. Работать в перчатках было слишком трудно, а сняв их, они едва не обморозили пальцы. У Джейни несколько дней болели бедра от постоянного напряжения, связанного с балансированием на узкой досочке под напором ветра. Она даже представить себе не могла, что этот процесс так их утомит. Но она понимала — лучше многих других, — что изнашиваются и машины, и люди; это факт, и никуда от него не денешься.

— Да, это было бы замечательно, — согласилась она.

Словно прочтя ее мысли, Майкл сказал:

— Вот так и возникает торговля. Они ремонтируют мельницы, мы делаем инсулин. Механика, — он хлопнул по столу одной ладонью, — и фармацевтика, — последовал хлопок второй ладонью. — Оглянись вокруг. — Он пробежал взглядом по лицам энергичных, дружелюбных людей за столом и наклонился к Джейни. — Сегодня вечером мы торговая делегация. Посмотрим, как пойдут дела.

* * *

— Эй, босс, мы кое-что выловили!

Брюс отложил лабораторные инструменты и последовал за Фредо в центр связи. Там парень уселся перед компьютером и отстукал несколько команд, а Брюс стоял у него за спиной и смотрел, как строчки появляются на экране.

— Немного терпения, — сказал Фредо. — Без этого не получить текст сообщения. А когда вы его прочтете, я хочу вам кое-что показать. Это займет совсем немного времени.

В отсутствие отработанных магистралей электронный путь каждого перехваченного сообщения был довольно долог.

— Компьютеры, откуда и куда переслано сообщение, скорее всего, не в очень хорошем состоянии, — объяснил Фредо.

Шпионящая программа, которую Фредо запустил в этот цифровой космос, нашла где-то исходную позицию, но пока он был не в состоянии определить точно ее местонахождение. Больше не существовало доменных реестров, позволяющих установить, где находится компьютер с конкретным интернет-адресом.

Наконец манипуляции с компьютером закончились. Курсор замигал, обозначая начало текстового блока.

— Вот, — сказал Фредо. — Смотрите.

Он уступил Брюсу место перед экраном и, встав за его спиной, вместе с ним прочел длинный список городов.

Через некоторое время Брюс откинулся на спинку кресла.

— Похоже на то, что мы поймали в прошлый раз. Список населенных пунктов, где будет происходить следующий цикл встреч. — Он указал на строчку в тексте. — И Вустер в списке. Даты, однако, не указаны. Будем надеяться, что это произойдет скоро. — Он встал и жестом предложил Фредо снова занять место перед экраном. — Ладно, что еще ты хотел показать мне?

Фредо снова застучал по клавишам. Несколько раз по ходу дела он нажимал клавишу приостановки выполнения текущей программы и читал появившиеся сообщения, пока наконец не добрался до какой-то конкретной точки.

— Вот. — Он указал на экран. — Копия этого сообщения уходит налево.

— Что это значит — «уходит налево»?

— Сообщение копирует себя и посылает копию другому получателю. Я могу засечь сервер, на котором это происходит. — Он прочел вслух адрес. — Одного я не знаю — где физически находится этот сервер.

— Возможно ли… В смысле, может ли «Коалиция»…

— Они наверняка перехватывают все те же сообщения, что и мы.

— Могут ли они таким образом засечь нас?

— Вряд ли им больше нашего известно о физическом местоположении веб-адресов. Но если встреча «дельт» должна произойти в Вустере и они в самом деле здесь соберутся…

* * *

Роль министра иностранных дел взял на себя Стив Рой. Оба его гостя изумленно открыли рот, когда он принес стаканы и маленький деревянный бочонок.

— Вино домашнего изготовления, из дикого винограда, — сообщил он с улыбкой. — Мы нашли его не так далеко отсюда.

Он вынул затычку в боку бочонка, и темно-красная жидкость хлынула в подставленные стаканы. Когда все получили свою долю, он поднял стакан.

— Приветствуем вас обоих в Ориндже и надеемся в будущем увидеть здесь других членов вашей общины. Мы приберегали это вино для особого случая, и все согласны с тем, что сейчас как раз такой случай и есть. Знаю, это были сумасшедшие дни для всех нас, но все кончилось просто замечательно. Тем не менее мы хотели бы извиниться перед Майклом за тот инцидент… ну, когда якобы его арестовали.

Майкл рассмеялся.

— Ничего не имею против того, чтобы быть запертым в вашей библиотеке.

— Мы так и поняли и поэтому взяли на себя смелость изготовить для вас библиотечную карточку.

Стив протянул ему маленький плоский кусок дерева с выжженной на нем надписью: «Публичная библиотека Оринджа».

Все захлопали; Майкл просиял. Стив повернулся к Джейни.

— И мы хотим поблагодарить вас за спасение одной из наших дочерей.

Среди собравшихся пронесся одобрительный, благоговейный шепот. Стив вручил ей что-то, завернутое в симпатичную голубую ткань и перевязанное льняной ленточкой. Джейни развязала ее, развернула ткань и увидела вырезанное из дерева сердечко на кожаном ремешке. Она надела его на шею и продемонстрировала остальным.

— Спасибо, — сказала она, — но это не только моя заслуга. Кристина больше меня заслуживает похвалы. Это она предложила способ изготовления инсулина. Лично я не знаю, как к этому и подступиться.

— Тем не менее, — заметил Стив, — вы знали, что с ним делать и сколько его давать — у нас здесь очень давно не было медика. Лейни кое-чему училась и делает, что в ее силах, но иметь возможность время от времени заполучить сюда доктора… это просто замечательно.

И потом сразу же поступило предложение, быстрее, чем ожидали Майкл и Джейни.

— Давайте перейдем прямо к делу, — продолжал Стив. — Мы предлагаем вам в некотором роде обмен. К взаимной выгоде. Мы будем отправлять к вам своих ремесленников, а вы к нам доктора и… ну, наверно, можно сказать, фармацевта. Ненадолго, естественно. — Он перевел взгляд с Майкла на Джейни. — Мы нужны друг другу в этом жестоком мире. Ну, что скажете?

Джейни и Майкл переглянулись.

— Дайте нам какое-то время.

Они поднялись и удалились в библиотеку. Первым заговорил Майкл.

— Я не совсем понимаю, что тут обсуждать. Это весьма разумно.

— Конечно, — сказала Джейни, — но я должна буду то и дело расставаться со своей семьей.

— Кое-кто из них тоже, — возразил Майкл. — Послушай, Джейни, это не будет происходить еженедельно. Может, раз в два-три месяца, всего на несколько дней, вроде странствующих лекарей древности. — Он специально ввернул это сравнение, зная, что она не сможет на него не среагировать. — Так делала дочь этого Алехандро… ну, в дневнике.

С его стороны это была нечестная игра, и Джейни никак не среагировала.

— Что мы реально будем с этого иметь?

— Жизнь станет легче, — просто ответил он.

Как она ни старалась, в голову не приходили аргументы для возражения.

— Не чаще одного раза в месяц, — сказала она. — Сегодня вечером и завтра утром я приму всех желающих, и потом мы возвращаемся.

— Думаю, это разумно.

Вернувшись за стол, они сообщили свое решение, которое, как они и ожидали, было с радостью принято.

* * *

— Ну, — сказала Джейни, обращаясь к сидящему перед ней мужчине средних лет, — вы, похоже, здоровы, как конь.

Это был плотник.

— Наверно, нужно сказать спасибо чистой работе на свежем воздухе.

— Скорее всего. Ваша единственная проблема тендинит.

Она снова ощупала его запястье. Плотник вздрогнул.

— Могу наложить шину, если хотите.

— Мне не так уж больно.

— Поначалу всегда не слишком больно.

— Сколько времени я должен носить шину?

— Это зависит от вас. Как минимум несколько дней, а потом можете снять ее и проверить, какие будут ощущения.

— Я ведь могу с ней работать? У меня тут есть пара дел.

— Если будете осторожны, хотя лучше дать руке покой. Пусть воспаление пройдет. Могут помочь тепло и увлажнение. Если возникнет боль, намочите полотенце горячей водой и оберните им запястье.

— А травы какие-нибудь не посоветуете?

— Кора серебристой ивы. Она содержит салицин, который по своему химическому составу схож с аспирином.

Джейни хотела добавить: «В следующий раз я привезу немного аспирина», но прикусила язык. Она провела инспекцию медицинских запасов Оринджа и обнаружила весьма удручающую картину. У них было всего двенадцать таблеток аспирина — старые, раскрошившиеся, посеревшие, приберегаемые для пресловутых дождливых дней. Джейни сомневалась, что они еще сохраняют свои химические свойства: лекарства, подобно аспирину представляющие собой более или менее сложные смеси, имеют скверную привычку со временем распадаться. И хотя требуемые для синтеза аспирина материалы фактически росли на деревьях, у Кристины уйдет немало времени, чтобы создать его. Сколько конкретно можно пожертвовать новым друзьям, станет ясно по мере того, как будут развиваться отношения с ними.

Прошлым вечером перед сном они с Майклом еще раз обсудили проблему нового союза.

«Не следует торопиться, — говорила она. — Прежде чем что-то отдать, нужно удостовериться, что в обмен мы получим желаемое».

«Знаешь, они наверняка сейчас рассуждают точно так же. В целом ты права, конечно; нужно продвигаться небольшими шажками. Со временем все само собой утрясется».

— Я, пожалуй, обойдусь без шины, — сказал плотник и встал. — Просто буду осторожен с рукой.

— Уж постарайтесь, — ответила Джейни. — Будем ждать вас — нам нужно починить ворота.

Все дети Оринджа оказались на редкость здоровы. Она детально расспрашивала взрослых об иммунизации — их самих и тех детей, которые родились во времена «до». Все люди старше пятидесяти были иммунизированы против оспы. Большинство переболели обычными детскими болезнями — корь, свинка, краснуха, ветряная оспа, — и все старшие дети получили соответствующие инъекции. Самыми уязвимыми были младшие, те, кто родился «после». Однако они жили не в открытом обществе, где риск подцепить инфекцию был гораздо выше; вынужденная изоляция защищала их. Тем не менее оспа им угрожала — если какими-то неведомыми путями она вырвалась бы из хранилищ в Атланте или Киеве.

— Кристину ждет большая работа, — сказала Джейни, перед отъездом отозвав Лейни в сторону.

* * *

Первая «делегация» состояла всего из одного электрика, долговязого чернокожего мужчины по имени Джеймс. Вся группа — Джейни, Майкл, Джеймс, Лейни и Эван — отправились в путь ранним утром следующего дня, прихватив с собой лишнего коня, чтобы везти поклажу. На возвращение ушло почти вдвое меньше времени, чем на дорогу туда.

Алекс и Сара выбежали им навстречу, но остановились как вкопанные при виде Джеймса.

Они, конечно, видели фотографии и фильмы, но вживую чернокожего человека — никогда.

«О Господи, пожалуйста, — мысленно взмолилась Джейни, слезая с коня, — пусть они ведут себя вежливо».

По счастью, ее молитва была услышана. Когда детей знакомили с Джеймсом, они только и сказали:

— Привет!

— Где папа? — спросила Джейни Алекса, выпустив его из объятий.

— В сарае. Я за ним сбегаю.

Он умчался, и вскоре Том вышел из сарая. Увидев, что жена вернулась в целости и сохранности, он выронил охапку сена, которую нес, и бросился к ней.

— Вы уж извините нас.

Джейни заключила Тома в объятия и на мгновение прижалась к нему. На то, чтобы объяснить присутствие Джеймса, много времени не потребовалось.

— Ну, выходит, моя жена не единственный человек, которого я по-настоящему рад видеть. — Том пожал Джеймсу руку и поднял взгляд к небу. — Мне, конечно, не хочется подгонять вас, но все еще достаточно светло; может, сходим на электростанцию, когда вы устроитесь?

Когда вскоре они пересекали площадку, откуда открывался вид вдаль, Том сказал:

— Довольно огорчительно видеть все эти вышки внизу, такие бесполезные.

— Они не были бы бесполезными, если бы на них подавался сигнал, — ответил Джеймс. — Если бы он откуда-то исходил.

Том остановился.

— Вы хотите сказать, что они все еще могут работать?

— Конечно. Это же всего лишь ретрансляционное оборудование. Никакой реальной «работы» они не делают, просто передают сигнал, генерируемый где-то в другом месте. Тут главное — сориентировать их в правильном направлении. Помните мертвые зоны, где сотовые телефоны не работали?

— Кто же не помнит?

— Это происходило там, где что-то мешало прохождению сигнала. Здания…

— Горы?

Джеймс улыбнулся и пробежал взглядом по склону горы до вершины.

— Да, гора может сыграть эту роль.

Когда они добрались до электростанции, Джеймс бегло оглядел оборудование.

— Выглядит неплохо. Однако кое-что нужно делать регулярно, если вы хотите, чтобы так было и дальше.

Он подробно рассказал о смазке и маркировке; Том внимательно слушал его.

Потом они снова вышли наружу; уже начало темнеть. Джеймс перевел взгляд сначала на опору ветряной мельницы, потом на Тома.

— Как думаете, я еще успею слазить наверх?

— По-моему, да, — ответил Том. — Только будьте осторожны. Вы тут единственный электрик.

— Я всегда осторожен.

Он взбирался по боковой стороне опоры, словно какой-нибудь паук-переросток, ритмично переставляя длинные ноги и руки. И вскарабкался наверх вдвое быстрее, чем это делал Том. Пристегнувшись к держателю, он затенил руками глаза и посмотрел вниз, на долину, после чего отстегнулся и спустился на землю.

— Там есть две вышки сотовой связи, которые видны и из Оринджа. Если сориентировать их как нужно и если в них все еще есть ячейки, можно было бы наладить между нами связь.

— Шутите?

— Ничуть.

— Тогда позвольте задать вам глупый вопрос. Почему вы не сделали этого раньше?

Джеймс вскинул на плечо сумку с инструментами.

— Просто не возникало желания с кем-то связываться. Здесь отнюдь не все настроены дружелюбно.

Том кивнул в знак согласия.

— Это правда можно сделать?

— Не без проблем, конечно, и серьезных, но если мы найдем то, что требуется, то вполне.

* * *

Ночь была ясная, месяц отбрасывал мягкий свет на полянку рядом с домом. Звезды сияли над Кристиной и Эваном, сидящими на скамье рядом с кленом. Легкий ветерок вздымал вокруг их ног прошлогодние листья. Кристина наклонилась и набросала поверх ботинок груду листьев.

— Зачем ты это сделала? — спросил Эван.

— Ноги замерзли. Хочу, чтобы скорее стало тепло.

— Я тоже. Я всю свою жизнь прожил в Калифорнии — пока мы с мамой не перебрались сюда, — сказал Эван. — И все еще не привык.

— На что похожа Калифорния?

— Сейчас? Откуда мне знать? Раньше там было очень хорошо. Полно народу, конечно, но все равно хорошо. У нас были славные соседи, у меня много друзей…

— Я никогда не бывала там… прежде. А жаль. Теперь уж вряд ли туда попаду.

— Этого никто не знает. Всегда есть шанс — если жизнь изменится к лучшему.

— Пройдет, наверно, много времени, прежде чем мир хоть отчасти станет таким, как прежде.

— Так, как было, скорее всего, никогда уже не будет. — Эван вздрогнул под порывом холодного ветра. — Но это не так уж плохо. В том старом мире было немало скверных вещей, по которым я совсем не скучаю.

— Ты скучаешь по друзьям?

Он помолчал.

— Да, я скучаю по друзьям. Очень сильно. И скучаю по сестренкам.

— Доктор Сэм?

— Да.

— У меня никогда не было сестренки или братишки, — сказала Кристина.

Эван удивленно посмотрел на нее.

— А как же Алекс?

— Ох! Я имею в виду, когда я была младше. Как у тебя. Твои сестры… они были намного младше?

— Джулия на восемь лет… можно сказать, малышка. Франни — младше меня на четыре года — была уже достаточно большая, чтобы временами выводить из себя. Но забавная и очень сообразительная. — Эван усмехнулся. — Она помогала мне с домашними заданиями по английскому, когда я учился в средней школе, а она всего лишь в начальной. А как она играла в слова! Просто ас в «Колесе фортуны». Иногда угадывала слова, когда и букв-то почти не было.

Кристина улыбнулась.

— Я тоже обожала это шоу.

Внезапно подул прохладный весенний ветер; Кристина вздрогнула. Эван очень медленно протянул руку и обнял ее за плечо. Она повернулась к нему и улыбнулась.

— Спасибо.

— Да не за что. — Расхрабрившись, он притянул ее поближе. — Вот. Как теперь?

Она уютно устроилась в его теплых объятиях.

— Приятно. Правда приятно. Я рада, что встретила тебя, Эван.

— Я тоже рад, что встретил тебя.

Они молча глядели на звезды. Потом он спросил:

— Что бы ты хотела делать, если бы жизнь наладилась?

Она мечтательно ответила:

— Просто жить. Понимаешь? Самой обычной жизнью.

— И я тоже.

Она положила голову ему на плечо. Оба молчали, обдумывая, что с ними будет дальше. Внезапно темное небо прочертил падающий метеорит.

— Может, это знак, — сказала Кристина.

— Знак чего?

— Того, что мы будем жить.

Глава 15

Прочтя лишь часть текста, Алехандро поднял взгляд на де Шальяка.

— Это вряд ли можно назвать письмом. Это стихотворение.

Он прочел его вслух с самого начала, по-английски:

Златокудрая дева в замке старинном томится,

Плачет, бьется о прутья решетки, как птица.

Но тем, кто ее захватил, и этого мало,

Жаждут они, чтоб она еще больше страдала.

Пусть идет под венец с человеком столь подлым и низким,

Что даже у ангелов гаснут улыбки, когда он близко.

Но нет, не бывать тому! В канун первого мая,

Когда все веселятся, древних богов вспоминая,

Облачившись в наряд из цветов, она ускользнет,

Будет скакать всю ночь и наутро пройдет

Меж дубами, в жарком объятии сплетенными,

Словно парень и девушка, вечно друг в друга влюбленные.

В древнее место они охраняют проход.

Там тени и призраки водят свой хоровод,

Когда вокруг буря и тьма, там жаркое солнце встает,

И небо само песнь неземную немолчно поет.

И в том древнем месте, где мир, красота, благодать,

С надеждой отца своего дорогого она будет ждать.

— Господи! — воскликнул Алехандро.

Лист дрожал в его руке.

— Коллега? — обеспокоенно окликнул его де Шальяк. — Что там?

— Она призывает меня спасти ее наконец. Какое сегодня число?

— Шестое… нет, седьмое апреля.

Алехандро положил лист на постель и замер в кресле.

— Объясните же, что там такое!

Постепенно Алехандро снова начал обретать ясность мысли.

— Чосер ведь в Виндзоре, да?

— Я уже говорил вам, он там. Какое это имеет значение?

— По-моему, — взволнованно заговорил Алехандро, — это написал он. Мы много раз разговаривали по-английски, и он знает, что я умею читать на этом языке. Полагаю, вы правы, де Шальяк. Еще в мою бытность в Англии король плохо знал язык, и уж тем более он не в состоянии расшифровать это послание. Даже если бы оно было написано по-французски. Вы сами, человек образованный, не смогли бы этого сделать. Чосер зашифровал свое послание таким образом, что лишь я один могу понять его! Слушайте. Я перескажу вам смысл письма.

Перевод был не слишком точен, но де Шальяк уловил суть.

— Первого мая, — сказал он и выпрямился на постели. — День выбран умно. В эту ночь королевские солдаты никуда не суются, а простые женщины, напротив, высыпают из домов. Кэт может нарядиться жрицей или даже ведьмой, но в любом случае она не привлечет ничьего внимания. Умно, очень умно.

— Не понимаю.

— Тамошние крестьяне не всегда были христианами. Много лет назад они были язычниками и поклонялись порождениям земли, а не небесам. В основном эти традиции уже ушли в прошлое, но они глубоко укоренились в народе. В ночь тридцатого апреля девушки пляшут в свете костра вокруг столба с ленточками, и среди них выбирают Королеву мая. Король закрывает на это глаза, поскольку, по крайней мере, в эту ночь его подданные довольны и счастливы.

— Три недели, — прошептал Алехандро. — Я должен отправиться в путь немедленно.

— Да, — согласился де Шальяк.

* * *

Алехандро нашел Гильома в их комнате-башенке — тот сидел в кресле у окна, сквозь которое лился яркий дневной свет. Светлые волосы мальчика блестели в его лучах.

— Чем ты так увлечен, малыш?

— Я читаю Библию, которую месье де Шальяк подарил мне.

— Ах, да. Непременно еще раз поблагодарю его за этот щедрый дар.

Библия на латыни, которую де Шальяк прислал ему много лет назад, стала той книгой, по которой Алехандро учил Гильома читать. Первая часть книги была знакома Алехандро, поскольку отражала учение и историю его собственного народа, но вот вторая часть… Читая ее впервые, он вспоминал, как еще в Англии некий безумный священник посвящал его в таинства христианства и какой протест у него тогда вызвали настойчивые утверждения этого человека, что Иисуса родила девственница.

«Невозможно. Невероятно».

И тем не менее христиане верили в это, некоторые так страстно, что посвящали всю свою жизнь прославлению Матери Божьей.

Однако он не стал утаивать от мальчика эту историю, какой бы бессмысленной она ему ни казалась, поскольку мать Гильома — по крайней мере, по происхождению — была христианкой. И хотя в пору их совместных скитаний Кэт не слишком-то соблюдала религиозные ритуалы, она часто просила Деву Марию о помощи и защите и молилась ей. Именно в честь этого Алехандро позволил Гильому — и даже поощрял это — ознакомиться с историей Иисуса.

— Только посмотри, дедушка, какие картинки!

Библия де Шальяка была прекрасно иллюстрирована — с цветными картинками и удивительными заглавными буквами, написанными золотыми чернилами. Именно рисунки завораживали мальчика, не сам текст. Некоторое время они вместе восхищались изящной работой художника.

— Боюсь, мне придется отвлечь тебя, поскольку нам с тобой нужно обсудить кое-какие важные вопросы.

— Да, дедушка.

Мальчик послушно закрыл книгу, не забыв, однако, заложить ее закладкой из тесьмы.

Алехандро подтянул стул поближе к нему и тоже сел. Гильом с выражением серьезности и в то же время любопытства во все глаза смотрел на него.

— Я должен снова отправиться в путешествие, но уже без тебя. Это далеко от Парижа, и меня не будет довольно долго.

Гильом, похоже, встревожился.

— Но зачем? — внезапно ослабевшим голосом спросил он.

— Моя поездка связана с твоей матерью. И я один могу сделать то, что требуется, посылать кого-либо другого бесполезно.

Мальчик выпрямился.

— Ты привезешь ее с собой, когда вернешься?

— Надеюсь. Если на то будет Божья воля.

Гильом задумался со взволнованным выражением лица. И вдруг заявил:

— Я поеду с тобой, дедушка. И помогу тебе.

Эти слова приятно удивили Алехандро; он опасался, что мальчик расплачется, или начнет возражать, или еще как-то выразит свое недовольство, а вместо этого, совершенно неожиданно, он предложил помощь.

— Гильом, — уважительно сказал Алехандро, — из тебя вырастет прекрасный мужчина. Такое великодушие — замечательное качество, и я благодарен тебе, но вынужден отказаться от твоей помощи.

На детском лице выражение надежды сменилось огорчением. Пытаясь успокоить мальчика, Алехандро обнял его.

— Теперь, перед отъездом, я должен рассказать тебе кое-что, а ты слушай меня внимательно.

Гильом кивнул с серьезным видом. С чего начать?

«Я убил в Испании человека, был вынужден бежать и в итоге оказался в Англии. Там твоя мать полностью находилась во власти своей вздорной старшей сестры, которая и сейчас держит ее в заточении и собирается выдать замуж за жалкого, низкого человека, дальнего родственника еще более подлого злодея…»

Нет, ни в коем случае не следует пугать мальчика.

— Я рассказывал тебе об Англии…

— Да, дедушка, много раз. Эта страна далеко на севере, и мы с ней воюем…

«Мы», — сказал Гильом; он ощущал себя французом. Естественно — его отец был французом, а мать он не знал. Тем не менее лишенному родины еврею слышать такое было удивительно.

— Ну да, хотя война в основном закончилась и сейчас наступил относительный мир. В Англии, как и у нас, правит король. Его зовут Эдуард. Много лет назад я служил у него лекарем.

— Дедушка!

— Да, я понимаю, это кажется невероятным, но все так и есть. Это был не мой выбор; меня отослал туда де Шальяк, чтобы я защитил английскую королевскую семью от чумы.

— Но ведь де Шальяк твой друг — зачем он отправил тебя к нашим врагам?

— Потому что это было очень важно для всех — чтобы английская королевская семья выжила во времена «черной смерти». И в то время наша дружба… — Алехандро помолчал, с трудом подбирая нужные слова. — Она еще не сформировалась в той степени, как сейчас.

— Вы не любили друг друга?

— Ну, не совсем так. Я восхищался де Шальяком с первой нашей встречи — его умом, его широкой образованностью. Точнее будет сказать, что мы не доверяли друг другу. Он мало знал обо мне, а я о нем, не то что сейчас. По правде говоря, довольно долго де Шальяк был обо мне невысокого мнения. Однако со временем мы стали уважать и даже полюбили друг друга, и сейчас нас связывает самая искренняя дружба.

Обдумав услышанное, Гильом спросил:

— Зачем ты снова должен туда ехать?

— Я как раз к этому и подхожу. У короля Эдуарда много детей, в основном рожденных его женой, королевой. Однако в королевских семьях принято иметь связи на стороне, и иногда в результате этих связей на свет появляются дети.

Гильом хихикнул, но не сказал ни слова.

— Так появилась на свет и твоя мать.

Мальчик выскочил из кресла и забрался на колени Алехандро.

— Моя мать — дочь короля Англии?

— Тссс! Тише. Не нужно, чтобы наш секрет стал известен слугам. Но да, это так. Сейчас она уже взрослая женщина, прекрасная женщина, но когда я взял на себя заботу о ней, она была маленькой девочкой. Я всегда называл ее «дочерью», но, по существу, она дочь короля Эдуарда. В некотором роде я похитил ее.

— Значит, он мой дедушка, а не ты.

У Алехандро перехватило дыхание.

— Это правда.

— Ты и меня похитил у моей матери, — с расстроенным видом сказал мальчик.

— Конечно, она хотела, чтобы я ее похитил, — быстро заговорил Алехандро. — Просто умоляла увезти ее. И тебя увезти тоже — чтобы и ты не оказался в лапах английской королевской семьи.

На лице Гильома промелькнуло выражение облегчения, но он явно еще не полностью успокоился. Алехандро ожидал, что сейчас на него обрушится град непростых вопросов, но, к его удивлению, мальчик сказал лишь:

— Наверно, король Эдуард был сильно раздосадован.

У Алехандро мелькнула мысль описать подробно, как все происходило, — их побег, скитания, свою собственную схватку с чумой.

Нет, даст бог, мать сама расскажет все сыну.

— Раздосадован — это мягко сказано, малыш. Его ярость переходила границы всех приличий. Он разослал повсюду своих лучших воинов, чтобы схватить нас, но нам очень повезло, и мы от них ускользнули.

— Но… почему мама хотела покинуть Англию, свою родину?

— Потому что ее сестра Изабелла держала твою мать взаперти в замке и непременно причинила бы ей вред, чтобы заставить меня страдать, поскольку она меня ненавидела.

— Как можно ненавидеть тебя?

«Святая наивность», — подумал Алехандро.

— Когда-нибудь я объясню тебе природу этой ненависти, но сейчас просто поверь, что так оно и было. Изабелла считала, что я обманом добился любви одной из ее придворных дам. Эта леди — ее звали Адель — стала бы моей женой, если бы не умерла.

— А как же тогда Рахиль? — очень серьезно спросил Гильом. — Прадедушка говорит, ты должен жениться на ней.

Алехандро заставил себя улыбнуться, зная, как Гильом обожает Рахиль и какую огромную радость доставил бы ему брак между ними.

— Очень старые люди часто по разным поводам выражают свои мнения, которые считают бесспорными. Эти мнения иногда касаются дел других людей. Намерения у твоего прадедушки самые лучшие, конечно, но вопрос брака между Рахилью и мной должны решать Рахиль и я, верно? Надеюсь, когда я состарюсь, ты будешь напоминать мне, чтобы я держал при себе свои мнения и не раздражал других людей, высказывая их. Ну, на чем я остановился?

— Ты говорил о маминой сестре.

— Да. Изабелла.

Он по возможности точно пересказал мальчику события в Кентербери и объяснил, что Изабелла снова удерживает при себе его мать.

— Какая жестокая сестра! — воскликнул Гильом.

— Да, и это еще мягко сказано. Знаю, тебе это трудно понять, Гильом, но члены королевских семей часто причиняют вред или даже убивают друг друга — чтобы присвоить власть и имущество или подчинить себе. Это происходит повсюду — в Испании, во Франции, в Англии, — и поэтому у нас с твоей матерью оставался единственный выход — сбежать. Мы перебрались во Францию на грузовом судне. Я хорошо заплатил капитану, чтобы он не выдал наш секрет, и, насколько мне известно, он сдержал слово, поскольку долгое время нам удавалось скрываться. Мы скитались по всей Европе, пока не нашли место, казавшееся нам безопасным, севернее Парижа, недалеко от него. Именно там в нашу жизнь вошел твой отец.

Мальчик сидел очень тихо. О его отце говорили крайне мало, и он не расспрашивал, как будто Гильом Каль вообще не играл никакой роли в его жизни.

— Мой отец, — еле слышно произнес он наконец и снова надолго замолчал. — Значит, мама не была девственницей.

Алехандро слегка откинулся назад и прикрыл рот рукой, чтобы сдержать смех.

— Нет, не была. Такие вещи случаются только в христианских преданиях. У тебя есть отец и мать, оба вполне земные создания. И хотя внешне твоя мать похожа на ангела, она в полной мере человеческое существо, пусть и одно из лучших. И теперь настало время тебе познакомиться с ней.

Мальчик со счастливым видом обнял Алехандро. Когда они наконец отпустили друг друга, лица обоих были влажны от слез.

* * *

Алехандро не удивился, найдя Филомену в кабинете де Шальяка, поскольку он и сам находился бы здесь, если бы де Шальяк не вызвал его к себе.

— Доброе утро, — весело сказала она, но потом заметила мрачное выражение его лица, и жизнерадостность ушла из ее голоса. — Вы чем-то обеспокоены?

На мгновение он замер в дверном проеме, глядя на нее.

— Мы знакомы совсем недавно, а вы уже так хорошо знаете меня.

— Выражение вашего лица даже постороннему человеку сказало бы о многом. — Она помолчала. — Я так понимаю, есть новости из Англии.

— Да. Я встревожен и одновременно рад. Возможно, скоро я смогу вернуть свою дочь — счастье, глубину которого измерить невозможно, — но чтобы спасти ее, мне нужно уехать, оставив все это. — Он сделал жест в сторону лежащих на столе страниц и посмотрел Филомене в глаза. — И, к моему величайшему сожалению, оставить вас.

— И долго вас не будет, как по-вашему?

Не было никакой уверенности, что он вообще вернется, но этого он говорить не стал.

— Может, недель пять-шесть, но мне кажется, значительно дольше.

Она положила на стол инструменты и взяла руку Алехандро в свою.

— Работа пострадает из-за вашего отсутствия.

— Может быть, но я так не думаю. Я оставляю ее в руках талантливого лекаря, не говоря уж о нашем общем друге там, наверху.

Она улыбнулась и покраснела.

— Это комплимент мне.

— Вы его заслужили. Уверен, вы далеко продвинетесь, пока меня не будет. А там, глядишь, де Шальяк поднимется с постели и тоже включится в работу. И только тогда, — Алехандро улыбнулся, — когда он будет стоять над вами со своим невидимым хлыстом, вы поймете, как сильно вам недостает меня.

Она рассмеялась и сделала шаг к нему.

— Я буду очень сильно скучать по вам.

Сердце у него заколотилось. Он обнял ее и притянул к себе.

— Признаюсь, и я тоже.

Тепло тела Филомены овеяло его, и в сознании возникла молитва, почти обвинение.

«Зачем, Господи, Ты снова воздвиг гору на моем пути? Ты сам свел меня с этой доброй женщиной, а теперь вынуждаешь покинуть ее. Да будет воля Твоя. Но может, хоть раз Ты сжалишься над одиноким евреем, и воля Твоя не будет сурова к нему».

Так Алехандро взывал к своему Богу, мысленно потрясая кулаком.

* * *

Сапоги были так прекрасно отполированы, что Алехандро видел в них собственное отражение. Одежда, которую он собирался взять с собой, была вычищена и уложена в сумку. Гильом спал на своем тюфяке, как будто завтрашнее утро не обещало ничего необычного. Алехандро подготовился к путешествию, как мог; оставалось лишь хорошенько выспаться в эту последнюю ночь в Париже, чтобы набраться сил для предстоящего путешествия. Увы, на это рассчитывать не приходилось — его сердце разрывалось на части.

В кабинет его привела незаконченная работа, которую приходилось бросать на середине, и женщина, вместе с которой он делал ее. Открывая дверь, он надеялся найти там Филомену, но комната оказалась пуста. На столе лежали последние выверенные страницы, и, глядя на них, он почувствовал гордость.

«Дай бог, чтобы я имел честь и дальше работать над ними».

Позади раздались негромкие шаги.

— Работа пострадает из-за вашего отсутствия, говорю это еще раз.

Он повернулся и увидел в дверном проеме Филомену. При виде ее у Алехандро перехватило дыхание. Длинные волосы волнами ниспадали по плечам на белую ночную рубашку. В руке она держала свечу, отбрасывающую мягкий, теплый свет на лицо.

— Вижу, вам тоже не спится, — сказал Алехандро.

— Может, я вообще больше не смогу толком спать до вашего возвращения. Мысли мечутся… то верх берет разум, и я мысленно возвращаюсь к рукописи, то меня переполняют эмоции. Не хочу, чтобы вы уезжали. Я только-только нашла вас. — Она посмотрела ему в глаза. — Неужели нет способа решить эту задачу как-то иначе, не отправляясь туда самому?

— Если бы такой способ существовал, моя дочь уже была бы здесь. Но с другой стороны, подумайте вот о чем: если бы не эта поездка, мы могли бы вообще никогда не встретиться.

— Даже думать не хочу о таком. Это было бы ошибкой Бога.

— Он не совершает ошибок. — Алехандро подошел к столу, где лежала кипа страниц. — Это, — сказал он с быстрым взмахом руки, — задумано Господом. Он дал мне возможность оставить на этой земле мою частичку, которая будет находить отзвук в умах людей еще долгое время после того, как меня не станет. Этот труд — создание разума де Шальяка, но во многих отношениях и я его создание. Я гораздо лучший лекарь, чем был бы, если бы не встретил его на своем пути. — Он помолчал. — Это тщеславие, знаю, твердить, что я причастен к этому шедевру, но не буду отрицать, что хотел бы оставить добрый след на земле. Это облегчит путь тем, кто пойдет следом за мной.

Филомена подошла и остановилась перед ним.

— В этом нет никакого тщеславия. Если бы все люди руководствовались такими стремлениями, наш мир был бы гораздо лучше. — Она замолчала; Алехандро тоже не произносил ни слова. — Мне будет недоставать наших с вами разговоров.

— И мне тоже.

— Вы рассказывали о своем дневнике, и… это вдохновило меня. Я тоже буду вести дневник, и, вернувшись, вы сможете узнать, что я чувствовала в ваше отсутствие.

Он улыбнулся.

— Вы должны также записывать, насколько продвинулись за день, чтобы я мог позавидовать, когда вернусь.

После недолго колебания она спросила:

— Вы разговаривали с Гильомом?

— Да. Он воспринял новость о моем отъезде так хорошо, как только можно было надеяться; счастье, что теперь у него есть товарищ, так ему будет легче. Хотя… пройдет несколько дней, и он загрустит, только тогда по-настоящему ощутив тяжесть нашей разлуки.

— Я пригляжу за ним, ведь как-никак у нас общее горе. — Филомена подошла совсем близко, без всякой ложной стыдливости обняла Алехандро и прижалась головой к его груди. — Пожалуйста, поговорите со мной, как с Гильомом. Успокойте мои страхи.

Алехандро обхватил ее руками, положив подбородок ей на макушку.

— Все будет хорошо, — сказал он, хотя внутренне не был в этом уверен. — У нас впереди еще много времени. — Он мягко приподнял ее подбородок и нежно поцеловал в губы. — Обещаю, что вернусь, что снова буду держать вас в своих объятиях и тысячу раз запечатлею на ваших прелестных губах свой поцелуй.

Она слегка отодвинулась.

— Тогда пусть первая сотня этих поцелуев придется на сегодняшнюю ночь. Они станут залогом остальных.

Она взяла его за руку и повела вверх по лестнице, к себе в комнату. Там, в свете одинокой свечи, она позволила ночной рубашке соскользнуть с плеч и мягкими движениями принялась расстегивать пуговицы на рубашке Алехандро. И когда их тела сплелись, он заплакал — от радости, что она с ним, и от страха, что это больше никогда не повторится.

Глава 16

Обращаясь ко всей общине, Джеймс перечислил, что нужно сделать, и объяснил, как все будет работать.

— Мы установим две группы ячеек, которые свяжут нас напрямую, чтобы не зависеть от ретрансляционных вышек. Одну группу можно смонтировать наверху вашей ветряной мельницы, оттуда ячейки и будут получать питание. Южнее нас есть вышка, от которой можно провести прямую линию к верхушке вашей ветряной мельницы. Развернем установленную на ней группу ячеек в нашу сторону и еще одну группу разместим на каком-то возвышении рядом с нами. Потом останется лишь надеяться, что откуда-то исходит сигнал. Если он окажется слабым или прерывистым, нам понадобится добавочная ретрансляционная точка. Однако по краю леса много высоких деревьев, и это можно сделать без труда.

— Могут промежуточные ячейки работать без подпитки электричеством?

— Это зависит от того, какого они типа. Перед последней Вспышкой начали устанавливать модели, имеющие внутренние источники питания, работающие на солнечной энергии. Может, нам удастся найти несколько таких в приличном состоянии.

— И где мы будем их искать? — спросила Кэролайн.

Джеймс улыбнулся.

— На верхушках тех самых вышек в долине. Будем надеяться, что никто раньше нас до них не добрался.

— Придется лезть наверх?

— Разве что кто-то умеет летать.

* * *

Джейни смотрела в микроскоп. В первом из недавно привезенных Майклом образцов наблюдался тот же уровень бактериальной активности. Она вздохнула и начала готовить к просмотру другой образец, когда услышала позади голос:

— Мама?

Это был ее сын; как его и учили, он стоял на пороге лаборатории, дожидаясь разрешения войти.

— Входи, милый, — сказала она. — Только не трогай вот эти стекла.

Он подошел к ней, но руки держал при себе.

— Что ты делаешь?

— Проверяю образцы, которые привез Майкл.

— И как идут дела?

«Такой взрослый, — подумала она. — Слишком взрослый». Джейни стянула перчатки и развернула кресло в сторону сына.

— Неплохо. Вот только мне не нравится то, о чем говорят эти образцы. За пределами нашего лагеря много бактерий.

— Везде?

— Не знаю. Скорее всего, нет, но точно это неизвестно, поэтому нужно проявлять осторожность.

— Ох!

Судя по унылому выражению лица Алекса, это известие огорчило его не вообще, а по какой-то вполне конкретной причине.

— Что такое?

— Я надеялся, что образцы скажут, что снаружи больше нет бактерий.

— Я тоже.

Он даже не догадывался, как сильно она надеялась на это. Мальчик помолчал.

— Я хочу пойти с папой, когда они отправятся за ячейками.

«Когда рак на горе свистнет, — такой была первая мысль Джейни, но она сдержалась и промолчала. — Он не ребенок и может скакать на коне не хуже меня. Это его мир; он заслуживает того, чтобы увидеть его. Но там так много опасностей!»

Она подумала об Алехандро, о его путешествиях и о риске, которому он в них подвергался.

— Я поговорю с папой, — сказала она, — но пока ничего обещать не могу.

— Здорово! — Алекс в возбуждении подпрыгнул. — Ладно, пойду займусь математикой.

Он выбежал, такой довольный, каким она уже давно его не видела.

* * *

Итак, решено было добраться до ближайшей вышки сотовой связи в долине. Поедут Том, Лейни, Джеймс и… Алекс. Эван останется.

С собой взяли одну-единственную лошадь, нагрузив ее припасами, инструментами и снаряжением; склон слишком круто уходил вниз, по крайней мере вначале, чтобы скакать по нему верхом. По-весеннему влажная земля скользила, и у путников ушло почти все утро, чтобы добраться до относительно ровной местности. Алекс неутомимо описывал вокруг взрослых круги. До озера добрались в середине дня, а перед самым закатом и до вышки.

Первое, что сделал Том, — достал свой бинокль и вручил его Джеймсу; тот посмотрел в него на верхушку вышки.

— Ух ты, солнечные! — Джеймс широко улыбнулся. — Нужно лезть.

Алекс стоял рядом с раскрошенным цементным основанием вышки и, затенив глаза, смотрел вверх.

— Туда? — спросил он с ужасом.

— Да, — ответил Джеймс.

— Кто?

— Ты. Разве не за этим мы взяли тебя с собой? — Увидев изумление на лице Алекса, он улыбнулся. — Первоапрельская шутка.

— Что?

— Сегодня первое апреля, день дурака. В этот день всегда дурачат друг друга, и никто не обижается на это.

Алекс по-прежнему непонимающе смотрел на него.

— Вижу, ты не в курсе.

Джеймс углубился в объяснения, и тут из маленькой палатки вылез Том.

— Ужин! — Он расстелил коврик и разложил на нем обернутые тканью свертки.

Они поели зернистого хлеба с холодной свининой и джемом.

— Давайте продумаем, с чего начнем завтра утром, — предложил Джеймс.

Трое взрослых, как прежде Алекс, посмотрели на верхушку вышки.

— Мы уже обсудили это, — сказал Том. — Лезу я, вы остаетесь на земле. Если с вами что-нибудь случится, вся эта затея потеряет смысл.

Джеймс, и прежде недовольный таким решением, снова начал возражать.

Лейни спросила Тома:

— Вы уверены, что хотите лезть?

Он сделал глубокий вдох; не то чтобы он так уж хотел, но…

— Да, — ответил он. — Вы будете следить за моим подъемом в бинокль и подсказывать мне, если понадобится.

В угасающем свете дня они обсудили очередность действий Тома, которому предстояло снять и опустить ячейки. Когда солнце скрылось за горизонтом, все улеглись спать. Им предстоял нелегкий день, и нужно было как следует отдохнуть.

* * *

Пристегнув веревку к поясному ремню, Том начал семидесятифутовый подъем на вершину вышки. Он обматывал предохранительный трос вокруг опорных колышков и медленно карабкался, через каждые несколько футов останавливаясь, чтобы передохнуть, но не слишком надолго, помня, что время ограничено. На то, чтобы добраться до самого верха, у него ушло около получаса.

Он глянул вниз, на землю, и его охватил страх. Нахлынула волна головокружения, он со всей силой вцепился в опорный столб.

«Не смотри вниз, не смотри вниз, — твердил он себе. — Просто делай, что нужно, и возвращайся на твердую землю».

Наконец, снова обретя присутствие духа, он поднял взгляд на ячейки. Они были установлены на выступающих из центра столба перекладинах тремя блоками, по шесть в каждом. К удивлению Тома, между двумя верхними блоками втиснулось чье-то гнездо. Разглядеть, обитаемо ли оно, не представлялось возможным.

Отмотав значительный кусок закрепленной на поясе веревки, Том сделал на конце петлю, накинул ее на один из блоков и принялся отвинчивать крепежные болты. Один за другим они поддавались, хотя не без усилий с его стороны; что ни говори, восемь лет к ним никто не прикасался.

Он медленно опустил на землю первый блок ячеек; Алекс, страстно желающий быть полезным, тут же бросился к нему. Джеймс держал блок, а мальчик развязывал веревку и, покончив с этим, слегка дернул ее, давая понять, что все в порядке и можно снова поднимать.

Том осторожно выбрал веревку наверх, снова закрепил ее на поясе и занялся вторым блоком. Поднявшийся ветер дул в спину, и Том для устойчивости прислонился к столбу. Отворачиваемые болты мерзко скрипели, и этот звук заглушил для Тома яростный крик орлицы, летящей к гнезду, чтобы покормить своих птенцов. Медленно опуская второй блок, Том глянул вниз. До земли блоку оставалось еще футов двадцать, и все, кто стоял у основания башни, смотрели вверх, затенив глаза от солнца и следя взглядом за покачивающимся грузом.

* * *

Алекс первым увидел орла, когда тот был на расстоянии всего нескольких секунд полета от его отца. Мальчик никогда прежде не видел такой большой птицы — если не считать индюков, но те и летать-то толком не умели.

— Папа! — закричал он, яростно размахивая руками. — Оглянись!

Но Том, похоже, не услышал сына. Все его внимание было сосредоточено на процессе опускания блока, и тут орел набросился на него, растопырив когти и раскрыв клюв. Алекс в ужасе смотрел, как отец выпустил веревку и замахал руками на птицу. Блок быстро заскользил вниз, таща за собой веревку. Джеймс и Алекс кинулись подхватить его, острый металлический край скользнул по левому запястью Джеймса; кровь выплеснулась струей, заливая куртку мальчика.

«Мама рассердится», — мелькнуло в сознании, но он тут же забыл об этом, подняв взгляд и увидев, что отец болтается на страховочном тросе. Оттолкнув мальчика, Лейни бросилась к Джеймсу и прижала край своей куртки к его ране.

Алекс сделал шаг назад и снова посмотрел вверх. Том опускался по столбу, одной рукой обматывая страховочный трос вокруг опор для ног, а другой отбиваясь от ужасающе огромной птицы, продолжающей нападать на него.

— Алекс! — закричала Лейни. — Иди сюда! Зажми тряпкой рану Джеймса.

— Но мой папа… Птица все еще…

— Я помогу твоему папе, а ты должен помочь Джеймсу…

Мальчик подошел к Лейни. Взяв его маленькую руку в свою, она сильно прижала ее к пропитавшейся кровью тряпке.

— Надавливай как можно сильнее.

Он делал, что ему было сказано, и смотрел, как Лейни посылает в орла стрелу за стрелой.

«Прекрати нападать! — вопило его сознание. — Дай папе спуститься!»

Однако пока что стрелы Лейни уходили в пустоту.

— Держись за столб, папа! — закричал Алекс.

Том вцепился в столб обеими руками. Лейни тщательно прицелилась и снова выстрелила. На этот раз стрела угодила в цель; яростная птица по спирали устремилась к земле, бешено махая одним крылом, но с беспомощно свисающим другим, пронзенным стрелой.

Алекс умоляюще посмотрел на Джеймса, тот мгновенно понял его и здоровой рукой сам прижал тряпку к раненому запястью.

— Иди, — выдавил он сквозь стиснутые зубы.

Алекс бросился к основанию столба.

— Папа?

— Я спускаюсь, Алекс…

— Будь осторожен!

— Не беспокойся за меня. Я уже близко… отойди на случай, если придется спрыгнуть… на последних футах.

Мальчик подчинился и помчался туда, где Лейни возилась с раненым Джеймсом. Орел упал неподалеку от этого места. Алекс глянул на отца и увидел, что тот спустился еще на несколько футов. Страх начал отпускать мальчика.

Птица все еще билась, пытаясь снова взлететь. Алекс стоял над ней и смотрел, чувствуя, как в душе закипает такая глубокая ненависть, которая даже испугала его.

— Не подходи близко! — закричала Лейни. — Она может напасть на тебя.

Закончив накладывать плотную повязку на запястье Джеймса, она побежала туда, где над орлицей стоял Алекс.

И тут, в точности как предсказывала Лейни, птица сделала последний рывок вверх, дико вытаращив глаза и раскрыв клюв. Алекс отскочил, а Лейни шагнула вперед, выхватив из-за пояса топорик. Одним быстрым движением она отрубила орлице голову, и та наконец замерла.

Тяжело дыша, они стояли над обезглавленным трупом огромной птицы. Алекс наклонился, вглядываясь в маленькую металлическую коробочку, прикрепленную к лапе птицы.

— Что это?

— Не знаю.

Он потянулся к коробочке, но Лейни проворно схватила его за руку.

— Не дотрагивайся!

— Почему? — удивленно спросил он.

— Потому что мы не знаем, что это такое.

— Ну, надо же узнать, — сказал мальчик. — Можно снять ее и забрать с собой?

В этот момент послышался резкий треск. Они обернулись и в ужасе увидели, что опорный столб вышки, к которому был пристегнут Том, начал медленно клониться в сторону. И когда столб рухнул на землю, тело Тома под действием собственного веса оказалось под ним. Во все стороны полетели осколки. Том неподвижно лежал, придавленный столбом, с неестественно вывернутой ногой.

Алекс ринулся к отцу.

— Папа? Папа!

Одна рука Тома чуть шевельнулась в сторону сына. Алекс схватил ее и крепко сжал. Лейни стояла над ними, торопливо расстегивая пряжку страховочного пояса Тома, которым тот по-прежнему был прикован к столбу.

— Я люблю тебя, сынок, — еле слышно прошептал Том.

— И я люблю тебя, папа.

— Скажи маме и Кристине, что я люблю и их тоже.

— Ты… ты… скажешь… им… сам!

— Да, — прошептал Том и закрыл глаза.

* * *

— Алекс, ты должен помочь мне, — сказала Лейни. — Нужно убрать столб. — Она протянула мальчику толстую ветку, которую только что отломила от клена. — Я буду с помощью другой ветки поднимать столб, а ты используешь свою, чтобы отталкивать его. — Она подсунула под столб ветку неподалеку от головы Тома. — Я поднимаю, ты толкаешь. Готов?

Он быстро закивал.

— Ладно. Не толкай, пока я не скажу. — Она крепко обхватила толстую ветку. — Ну, начали.

Лейни с такой силой давила на ветку, что на висках у нее выступили вены. Столб медленно поднимался.

— Давай!

Расставив ноги и твердо упираясь ими в землю, Алекс толкал изо всех сил. Столб слегка изменил положение, и Лейни смогла продвинуть свою ветку чуть дальше.

— Еще!

Выкладываясь полностью, он продолжал толкать столб. Наконец тот заскользил и упал на землю, пройдя всего в футе от головы Тома.

Однако он скатился таким образом, что одна нога Тома по-прежнему оставалась пришпилена к земле. Лейни пальцами принялась рыть землю под ней, чтобы прокопать ложбинку, по которой можно будет вытащить ногу.

— Ладно, — пыхтя, приговаривала она. — Сейчас остались только мы с тобой. Нужно позаботиться о твоем отце и о Джеймсе. Придется поднимать их вверх по склону, а твой отец не может идти, значит, мы должны сделать волокушу. Джеймс не может делать ничего, потому что у него сильно повреждена рука и он ослабел от большой потери крови. Значит, тебе придется помогать мне, чтобы помочь им.

Алекс смотрел на отца; тот так и лежал с закрытыми глазами.

— Он поправится? — дрожащим голосом спросил мальчик.

— Уверена, когда мы затащим его наверх, твоя мама сможет помочь ему.

Они нарезали веток, разложили их на земле в форме прямоугольника и крепко связали углы веревкой, которую Том использовал, опуская ячейки. Развернули одну из палаток таким образом, чтобы она покрывала весь прямоугольник, и надежно закрепили оттяжками.

— Теперь давай подтащим его, — сказала Лейни.

Как можно бережнее они перекатили Тома на самодельную волокушу и накрыли его одеялом. Используя оставшуюся часть веревки, привязали волокушу к задней луке седла, слегка приподняв, чтобы Тома не тащило по земле.

— Нам придется по очереди скакать на лошади, — предупредила Лейни. — Ей будет легче, если тяжесть окажется не только сзади, но и на спине. Я хочу убедиться, что мы все сделали правильно, поэтому поеду первой.

Лейни торопливо собрала оставшееся снаряжение, распихала его по седельным вьюкам, а то, что не вошло, положила на нижнюю часть волокуши.

— Джеймс?

— Ммм… — простонал он.

— Знаю, ты ослабел, но придется идти самому, хоть какое-то время.

Джеймс тяжело поднялся с бревна, на котором сидел; его слегка качало, но он сумел обрести равновесие.

— Ладно, вперед, — продолжала Лейни. — Нам придется двигаться как можно быстрее и все время вверх по склону.

Они углубились в лес. Проскакав футов пятьдесят, Лейни резко остановилась. Оглянувшись на палаточный лагерь, она соскочила с коня и побежала обратно, вспомнив, что забыла брезентовый мешок с блоками.

— Топор, — сказала она Алексу. — Он остался у столба. Иди возьми его, но будь осторожен.

Алекс вернулся и нашел топор. Мертвый орел, забытый за всеми этими хлопотами, лежал на земле на расстоянии всего нескольких футов.

Металлическая коробочка манила мальчика, словно песнь сирены. Все понятия уважительного отношения к живым существам, которые Том и Джейни старались привить ему, испарились в мгновение ока. Здесь, совсем рядом, лежала птица, из-за которой упал отец. Алекса обуревал гнев, которого он не понимал и не мог сдерживать; удар топора высвободил всю накопившуюся ярость.

Нога птицы отвалилась. Он наклонился и потянул металлическую коробочку. Она не поддавалась, и он потянул сильнее. Наконец она освободилась, при этом на запястье попало несколько капель уже начавшей сворачиваться птичьей крови; он вытер руку о штаны, поднял свой сомнительный трофей и сунул его в карман.

* * *

Как только у нее возникло чувство, что с волокушей все в порядке, Лейни слезла и усадила на лошадь Джеймса. Следующие три часа они тащились вверх по грязи и завалам из веток. Алекс в основном шел рядом с волокушей и разговаривал с Томом, хотя редко получал ответ; иногда он забегал вперед, отводя крупные ветки, которые, как ему казалось, могут хлестнуть отца. Однако за час до заката им оставалась еще почти миля до той возвышенной точки, откуда открывался вид на долину. Сидя в седле, Джеймс то и дело заваливался вперед; он явно чувствовал себя скверно. Том был в сознании, но испытывал такую сильную боль, что едва мог говорить. Лошадь, понукаемая Лейни, отважно продолжала путь, хотя с каждым шагом все медленнее.

Последние лучи солнца еще сверкали между деревьями, когда Лейни остановила лошадь и окликнула Алекса. Он тут же подбежал к ней.

— У нас не получается добраться до дома до заката, значит, ночь придется провести здесь. Помнится, недалеко впереди есть относительно ровное место; давай там и остановимся.

— А как же папа?

— Не знаю, — ответила она. — Факт тот, что двигаться дальше мы не можем. Это слишком опасно.

— Мама помогла бы ему.

— Да, когда мы вернемся, но передвигаться в темноте слишком рискованно. Если лошадь оступится, нам будет еще труднее добраться.

Несколько мгновений Алекс, казалось, обдумывал ее слова и потом выпалил:

— Я могу сходить за мамой.

— Нет, — решительно отрезала Лейни.

Мальчик замер, лихорадочно пытаясь найти выход из положения.

— Я справлюсь!

— Нет! — повторила Лейни.

Но он уже убегал в направлении лагеря, остановившись лишь для того, чтобы обернуться и крикнуть:

— Разведите костер, чтобы мы вас нашли!

* * *

Львы, тигры, медведи…

— Ох, надо же… — бормотал Алекс. — Ох, надо же! Ох, надо же…

Он хотел к матери. Он хотел, чтобы с отцом все закончилось хорошо. И то и другое было возможно лишь в том случае, если он доберется до лагеря.

«Все вверх и вверх, — мысленно твердил он себе. — Только никуда не сворачивай и выйдешь где-то к электростанции».

Солнце село; тьма на этой, восточной стороне горы наступала быстрее, чем на противоположной. С каждым шагом маленькие ноги болели все сильнее, однако он понимал, что, остановившись, проведет ночь один в темном лесу.

И мальчик был уже в том возрасте, чтобы осознавать: в глубине леса добычей станет он.

Со всех сторон раздавались звуки сумерек. Птицы смолкли, но зато издавали пронзительный скрежет жуки. Даже ранней весной было уже много москитов, они жужжали вокруг и немилосердно кусали Алекса. Мотыльки пролетали мимо, но комары были не так деликатны — они забирались в глаза и нос, и это отвлекало мальчика. Продираясь сквозь кусты, он сильно ободрал лицо, и теперь оно горело.

«Не плачь, не плачь!» — приказывал он себе, но, стряхивая насекомых с лица, понимал, что оно мокро не только от пота.

Теперь он уже не бежал, а еле шел, пошатываясь. В конце концов, по истечении целого часа, Алекс увидел впереди просвет и рванул вперед.

* * *

Джейни возвращалась с электростанции. Она не знала, с какой стати вздумала проверить ее; Том и Джеймс, специалисты в таких вопросах, осматривали электростанцию всего день назад и пришли к выводу, что все в порядке. Вряд ли за один день что-то могло сломаться.

Просто это вошло в привычку и потому успокаивало. Том ходил сюда почти каждый вечер с тех пор, как они поселились в лагере. И вдобавок когда они будут возвращаться — а это, как Джейни надеялась, могло произойти в любую минуту, — то выйдут из леса в самой возвышенной точке, лежащей на тропе к электростанции. Добравшись туда, Джейни посмотрела вниз, на долину. Звезды только начали проступать на небе, и она пыталась представить себе, где сейчас ее муж и сын. Она молилась, чтобы, благополучно справившись со своей задачей, они уже достигли края леса и теперь поднимались по узкой каменистой тропе. И наверняка они сделали новые удивительные открытия. Может, внешний мир не несет в себе такой угрозы, как они постоянно опасаются. Может, они наткнулись на другую общину, где их встретили по-дружески. Может, никаких львов, тигров и медведей вообще нет.

Она остановилась перед лежащим на земле бревном; может, присесть и подождать, просто на всякий случай? Рой комаров набросился на нее; она замахала на них руками и решила, что нет, лучше подождать дома. Один бог знает, когда они вернутся; она может просидеть тут всю ночь.

* * *

Алекс с треском продирался между деревьями, с трудом волоча ноги и жадно хватая ртом воздух. Последний подъем он преодолел на четвереньках, точно обезьяна; исцарапанные руки кровоточили, но ноги так ослабели и дрожали, что идти он больше не мог. Влажное лицо было все в грязи, ногти обломаны.

«Одна минута, — твердил он себе, — и я доберусь до тропы. Всего одна минута».

* * *

Джейни отошла примерно на пятьдесят футов от самой возвышенной точки, когда услышала звуки в зарослях кустов. Она остановилась и обернулась.

— Том?

Никакого ответа. Она замерла, внимательно прислушиваясь.

— Кто там? — спросила она чуть громче.

Но услышала лишь треск веток и тяжелое дыхание. Вопреки здравому смыслу, она медленно, осторожно двинулась в направлении звука.

— Том?

* * *

Алекс слышал ее голос, но у него не хватало воздуха, чтобы ответить; он слишком запыхался на последнем отрезке склона. Продравшись наконец сквозь кусты, он ухватился за скальный выступ на краю тропы и стал подтягиваться. Фут за футом, он заставлял себя двигаться вперед, хотя сил уже почти не осталось.

«Мама просто сойдет с ума сойдет с ума сойдет с ума…

Мне так страшно так страшно так страшно…»

Собрав все оставшиеся силы, он подтянул себя вверх и перевалился через камни на краю тропы.

* * *

— Странно, — пробормотал Брюс, глядя на монитор. — Фредо! — крикнул он.

В дверном проеме возник компьютерный «умник».

— Да, босс?

— Взгляни-ка на это. — Брюс кивнул на пятнышко на экране. Оно двигалось, но так медленно, что это было почти незаметно. — Что с ней такое?

— Не знаю, — ответил Фредо. — Которая это птица?

— Номер девятьсот восемь.

Фредо несколько секунд смотрел на экран.

— Трудно сказать, но если вас интересует мое мнение, я рискнул бы предположить, что она… идет.

* * *

Джейни пригнулась к земле за стволом большого дерева, сжимая в руке рукоятку ножа, который всегда носила пристегнутым к щиколотке. Сейчас доносившиеся из кустов звуки стали громче, но ничего человеческого в них не было, как и прежде. Увидев, что кусты раздались, она вскинула нож. На тропу на четырех лапах выползло какое-то темное существо; в тусклом свете оно походило на маленькую собаку. Джейни ждала, держа нож наготове и прячась за стволом дерева.

И потом, внезапно, существо с глухим стуком рухнуло на землю.

Глава 17

Когда Алехандро спустился по лестнице, в вестибюле в кресле сидел де Шальяк.

— А я уже и не рассчитывал увидеться с вами до отъезда, — удивился Алехандро.

— Я чувствую себя вполне прилично, хотя усталость еще не прошла.

Алехандро открыл рот, чтобы ответить, но де Шальяк махнул рукой, останавливая его.

— Я не спустился бы сюда, только если бы лежал на смертном одре. — Француз улыбнулся. — Я не выполнил бы свой долг как хозяин и учитель, если бы не преподал вам еще один, последний урок.

Алехандро улыбнулся в ответ.

— Тогда приступайте, поскольку впереди у меня долгий путь.

— Это правда. — Де Шальяк поднялся с кресла; в его движениях ощущалась некоторая скованность. — Помните, вы должны выглядеть как обычный путешественник.

Он оглядел коричневые штаны Алехандро, накинутый поверх льняной рубашки простой плащ из серой шерсти, плетеный пояс, обычную дорожную шляпу и кивнул в знак одобрения.

— Если вас начнут расспрашивать о цели путешествия, лучше привести причину, не имеющую отношения к деньгам. Скажем, посланец или опекун. В противном случае вас могут подкараулить и ограбить. Вы взяли с собой много золота?

— Надеюсь, достаточно, чтобы довести дело до конца, но не чересчур.

— Хорошо. Это разумно. Однако если окажется, что вам не хватает, можете обратиться к некоему лондонскому банкиру, и он даст вам еще.

Де Шальяк вытащил из кармана сложенный в несколько раз, запечатанный пергамент. На наружной стороне было написано имя человека и название улицы в Лондоне, где можно его найти. Алехандро взял пергамент и быстро осмотрел.

— Нет. Не могу подвергать вас такому риску. Если меня схватят и найдут это письмо, ваша причастность станет очевидной. Не хочу отягощать свою совесть.

Он снова протянул письмо де Шальяку, но тот не взял его.

— Похоже, я рассчитываю на ваш успех больше, чем вы сами. — Он опустился в кресло, снова как-то скованно. — Боюсь, я слишком долго провалялся в постели. Суставы не желают работать. — Он сунул руку в карман и достал оттуда еще один, сложенный вчетверо пергамент. — Вот. Это подарок. Изготовлено специально на случай вашего далекого северного путешествия.

Алехандро развернул пергамент, увидел надписи, извивающиеся змейки дорог, изгиб береговой линии…

— Карта… коллега… у меня просто нет слов!

— Уверен, она достаточно точна. Дорога отсюда до Кале отмечена особо. Недопустимо, чтобы вы без толку блуждали по Франции и Англии… у вас здесь еще полно работы.

— Клянусь, я вернусь так быстро, как только смогу.

— Ловлю вас на слове. И еще одна вещь, может, самая главная… хотя, мне кажется, просто глупо заводить об этом разговор: ни в коем случае не обнаруживайте тот факт, что вы лекарь! Иначе вы подвергнете себя очень серьезной опасности. А я хочу, чтобы вы вернулись и у меня была возможность завалить вас работой.

И — правда, правда! — де Шальяк под мигнул Алехандро.

Они обнялись с некоторой долей неловкости. Алехандро подхватил сумку и поспешно вышел во двор, где уже стоял предназначенный ему конь.

Усевшись в седло, Алехандро повернулся к стоящему на крыльце де Шальяку.

— Позаботьтесь о моем внуке. И о Филомене.

Де Шальяк кивнул. Алехандро тронул поводья, и конь устремился в сторону ворот.

Провожая лекаря взглядом, де Шальяк прошептал:

— Удачи…

* * *

Он скакал, скакал и снова скакал, поскольку путь впереди был долог, а времени мало. Чувство одиночества и страх отчасти смягчала прелесть французской весны. Земля, казалось, взрывалась буйной растительностью. Солнце ярко сияло в чистом голубом небе.

На четвертый день, когда одиночество уже начало сказываться на его психике, Алехандро посчастливилось нагнать довольно любезных торговцев; в карманах у них позвякивали плоды усердных трудов, что тоже настраивало на дружеский лад. В их веселой компании он чувствовал, как отчаяние покидает сердце.

Стены знаменитого речного порта выглядели не такими прочными, как в Париже, однако фортификационные сооружения были в лучшем состоянии; ничего удивительного — Кале часто подвергался осаде. На данный момент это была территория короля Эдуарда, но жили в городе — и вокруг него — французские граждане, которые вышвырнули бы его отсюда в мгновение ока, будь у них средства для этого. На юго-западной стене тянулась вереница английских лучников; Алехандро знал, что это люди с зорким взглядом, способные на скорую расправу. На подъезде к мосту для переправы в крепость он постарался затеряться среди попутчиков, но тут, на беду, появился небольшой отряд пеших английских солдат, и все раздались в стороны, пропуская их. При появлении английских оккупационных сил Алехандро увидел на лицах своих спутников то же раздражение, какое испытывал сам.

Когда солдаты прошли, он отделился от остальных и поскакал вперед. На мосту собралась толпа, в ожидании, когда откроют ворота; обычно это происходило в полдень. Ворота были гораздо лучше защищены, чем когда он проезжал через них в прошлый раз, в 1348-м. Теперь они выглядели очень по-английски, почти как внешние ворота в Виндзоре. Совсем скоро он пройдет и через те — если все будет, как планировалось; при этой мысли по спине побежали мурашки.

Совсем скоро он проскачет и между дубами.

«Думай о чем-нибудь приятном, — мысленно приказал он себе. — Бояться будешь позже».

Он подумал о Филомене. Вспомнил прикосновения ее рук; вспомнил ночь любви после стольких лет одиночества; вспомнил ее кожу, ее губы, ту страсть, с которой она отдавалась ему… Он полностью погрузился в эти воспоминания, как вдруг услышал шум суматохи примерно там, где собрались торговцы, по другую сторону кустов. Листья еще не совсем развернулись, и сквозь ветки было все хорошо видно. Люди, в том числе и те, с которыми он ехал, столпились около чего-то, лежащего на земле. Алехандро привязал поводья коня к молодому деревцу, обошел кусты и протолкался сквозь толпу.

На земле лежал крупный человек с огромным животом, выступающим, словно гора. Лицо красное, язык высунут, пенистая слюна стекает по подбородку, скапливаясь на жестком воротнике. В выпученных глазах застыл страх; они шарили по сторонам в отчаянной мольбе о помощи.

Предостережение де Шальяка зазвенело в ушах Алехандро: «И еще одна вещь, может, самая главная: ни в коем случае не обнаруживайте тот факт, что вы лекарь». С горьким чувством он стоял, не предпринимая ничего, лишь глядя, как человек хватает ртом воздух, а его лицо все больше багровеет.

Встретившись с взглядом обезумевшего человека, он внутренне содрогался от стыда, но не отводил глаз от бедняги. Когда тот умер, воцарилось молчание. Никто не решался заговорить; дух несчастного покидал тело. На лицах людей в толпе появилось выражение потрясения и страха — естественные спутники неожиданной смерти. Кто-то крестился, чьи-то губы двигались в безмолвной молитве. Потом из отряда, недавно прошедшего по мосту, отделился солдат, по-видимому командир, и обратился к толпе.

— Кто-нибудь знает этого человека?

Ответом ему было молчание.

— Собери его вещи, — приказал он одному из своих товарищей.

Тот подошел к покойнику, снял с него сумку и пояс с деньгами. Командир обвел взглядом толпу и в конце концов остановил его на Алехандро.

— Ты!

Алехандро стоял спокойно, не произнося ни слова; вокруг него быстро образовалось пустое пространство. Командир ткнул пальцем в землю.

— Похорони его.

Принесли лопату; копая легко поддающуюся мягкую землю, Алехандро утешал себя мыслями о том, что могло произойти, если бы он предложил умирающему помощь. Покойник был не так уж стар и — по крайней мере, по виду — не так уж болен; просто его время вышло.

Закончив, Алехандро отряхнул руки, безмолвно поклявшись себе, что будет цепляться за жизнь до последнего вздоха. Утаптывая землю на могиле, он думал об отце, задаваясь вопросом, как там старик поживает с Рахилью, и кляня себя. Думал он и о самой Рахили, чье сердце принадлежало ему, хотя он ее об этом не просил. Думал о Гильоме, которого ожидала впереди целая жизнь — пусть даже на нее, несомненно, наложат печать обстоятельства нынешнего времени — лежало впереди. Потом его мысли снова ускользнули к Филомене, с которой он разделит жизнь, если представится такая возможность. Он всей душой стремился к Кэт, которая сейчас была не вольна распоряжаться своей жизнью. Глядя на стены Кале, он исполнился новой решимости увезти ее из Англии и вернуться к тем, кого любил. Поскольку в любой момент Бог мог протянуть руку и забрать его к себе, в вечность.

* * *

Кэт вошла в личный салон короля, опустив взгляд; охранники остались снаружи.

— Ах, моя прекрасная дочь!

Король Эдуард подошел к ней и протянул руку. Она отвернулась, стиснула перед собой руки и с некоторым опозданием слегка присела.

— Как мило, — заметил король. — Но вовсе не обязательно — в конце концов, ты мое дитя, принцесса королевской крови. Твои братья и сестра поступают так только в присутствии посторонних. Не вижу причин, почему от тебя нужно требовать чего-то другого.

— Вы желали поговорить со мной, ваше величество, — сказала она, никак не реагируя на его замечания.

— Да. Будь любезна, присядь.

Он сделал жест в сторону прекрасного резного кресла.

— Я предпочитаю стоять.

— Вот как! В таком случае я приказываю тебе сесть.

Кэт подчинилась. Усевшись, она сложила руки на коленях и устремила на них взгляд.

Король протянул ей тарелку с сушеными абрикосами, посыпанными сахаром.

— Угощайся.

— Спасибо, у меня нет аппетита.

Король съел несколько штук и поставил тарелку на место, все время не отрывая взгляда от Кэт. Стряхнул с рук сахар и спросил:

— Ты уже выбрала костюм для бала-маскарада?

— Я не получила приглашения и не знала, что мне следует этим заниматься, — солгала она.

— Ну, это, безусловно, недосмотр. Твоя сестра так занята подготовкой к своей свадьбе, что, наверно, позабыла об этом. Бал будет в ее честь, конечно, и мы намерены там официально объявить о ее помолвке. Я решил, вопреки собственному мнению, уважить ее просьбу и устроить танцы у майского столба. Ты член нашей семьи, молодая женщина… ну, естественно, она думала, ты сама поймешь, что должна принять участие в празднике.

Кэт подняла взгляд.

— Я не член вашей семьи. И, несмотря на порчу, которая вашими усилиями проникла в мою кровь, я не принцесса.

Удивительно, но сколько бы она его ни оскорбляла, король не терял контроля над собой.

— Ошибаешься, — сказал он. — Мы только вчера получили это из Авиньона.

Он вынул из рукава пергаментный свиток и протянул его Кэт.

Она посмотрела на свиток, но не взяла его.

— Советую прочесть, — сказал король.

В конце концов она подчинилась и развернула свиток, стараясь, чтобы руки не дрожали. По мере того как она пробегала взглядом по странице, глаза у нее раскрывались все шире. Прочтя послание Папы, она выронила свиток, и он упал на пол.

Король улыбнулся.

— Твой маленький мятеж ничего, по существу, не меняет. Отныне ты моя законная дочь, о чем свидетельствует эта папская булла. Провозгласив помолвку Изабеллы, мы объявим и о твоей, с графом Бенуа, кузеном барона де Куси, с которым ты уже знакома.

Гнев клокотал в душе Кэт, и только мысль о сыне помогала ей сдержаться.

Король, казалось, ничего не замечал.

— Он владеет землями в Бретани, и его лояльность очень важна для меня. Семья де Ре слишком влиятельна в этом регионе и имеет гораздо больше земельных наделов, чем мне хотелось бы, но они отказываются вступать в союз со мной. — Он улыбнулся без тени юмора. — Ну, я заключу союз с их соперником. И ты в этом союзе сыграешь свою роль — в интересах нашей семьи. — Он подошел ближе и зашептал ей прямо в ухо: — Ты будешь улыбаться графу Бенуа и вести себя, как подобает леди. Ты примешь его, как английская принцесса должна принять мужа, выбранного для нее отцом. На маскараде ты получишь поздравления, подарки и будешь стоять рядом со своим нареченным, улыбаясь, как счастливая невеста. И когда вы, девушки, закончите танцевать вокруг майского дерева, ты будешь танцевать с ним. Я очень долго улаживал все это, не только со святым отцом, но и с моей супругой, королевой, и ты будешь вести себя, как положено.

— Неплохо бы спросить невесту, прежде чем затевать все эти хлопоты.

— Зачем? То, что она думает, не имеет ни малейшего значения. Это дипломатический брак, а невеста, — король прикоснулся пальцем к щеке Кэт, — не дипломат. Ее мысли по этому поводу к делу не относятся. — Он помолчал, давая ей возможность проникнуться этой мыслью. — Со временем, если ты будешь доброй женой, новый муж признает твоего сына и он сможет жить с вами. Нужно постараться, чтобы именно так и произошло, ведь он тоже отпрыск королевского рода, и его будущее…

Кэт с трудом сдерживалась, чтобы не сказать: «Вы никогда его не увидите». Наконец ее терпение лопнуло, и она выпалила:

— А что будет, если невеста откажет жениху?

Король нахмурился; он не любил, когда его прерывали.

— Тогда у нее больше не будет сына. — Он посмотрел ей в глаза. — Я понятно выразился?

— Вполне.

Не спрашивая позволения, Кэт встала. Важно не подать вида, что ей известно — король по-прежнему в неведении относительно местонахождения Гильома.

Король остался сидеть, но не сводил с нее взгляда.

— Хорошо. Но не спеши уходить. Теперь, когда мы достигли взаимопонимания, самое время невесте познакомиться с женихом.

Он позвонил в колокольчик; Кэт замерла, опустив голову в безмолвном ужасе. Она услышала звук открываемой двери, шаги, но не могла заставить себя повернуть голову. Король сказал, обращаясь к гостю:

— Встаньте!

Кэт плотно зажмурила глаза.

— Граф Бенуа, — продолжал Эдуард, — позвольте представить вам мою дочь, Кэтрин Плантагенет.

* * *

Остановившись в скромной гостинице, Алехандро дожидался судна, на котором мог бы отплыть в качестве пассажира. На протяжении нескольких дней у него ничего не получалось; все корабли везли исключительно припасы для английской армии. Он с тревогой спрашивал себя: а что, если военный конфликт между Францией и Англией обострится до такой степени, что для гражданских лиц путь в Англию окажется закрыт? В таком случае его миссия обречена. В конце концов, в полном отчаянии, он спросил хозяина гостиницы, почему в порту не заметно никакого движения.

— Это все из-за Страстной недели. Вы что, так долго путешествовали, что не помните — завтра Великая пятница?

— Ах да, я и позабыл!

Он всегда твердил себе, что в общении с другими людьми нужно свято соблюдать наиболее известные христианские праздники, чтобы не навести никого на мысль о своем еврейском происхождении. Поднявшись на следующее утро, он отказался от завтрака и постился, как все остальные. И когда ближе к полудню хозяин гостиницы и вся его семья присоединились к процессии, тянущейся по узким улицам Кале к церкви, Алехандро сделал то же самое. Все вокруг со слезами на глазах бормотали молитвы, но он помалкивал, стараясь просто затеряться в толпе.

Наконец вереница молящихся достигла небольшой площади; там уже собрались сотни людей. Чувствовалось, что они возбуждены, озлоблены и их гнев направлен на что-то в центре площади, но поначалу Алехандро не мог разглядеть, что это. Протолкавшись сквозь толпу — как можно вежливее, чтобы не привлекать к себе внимания, — он оказался наконец у открытой площадки в центре.

Там он увидел такое, отчего его чуть не вывернуло наизнанку. Троих мужчин гвоздями приколотили к крестам; на них были лишь белые набедренные повязки и терновые венки на головах. Кровь стекала с их ладоней, ног и лбов.

Бродя по Кале в ожидании судна, он уже видел на площади эти кресты, но посчитал их просто символами христианства, а уж никак не орудиями пыток и казни.

Все вокруг него крестились и прижимали сложенные руки к груди; чтобы не выделяться, Алехандро сделал то же самое. Спустя какое-то время настроение толпы начало меняться от горестных стенаний к возмущению. Плач и вздохи уступили место гневным выкрикам. В конце концов вперед вышел мужчина и потряс кулаком перед лицом человека на центральном кресте.

— Христопродавец! Умри же, как наш Спаситель, преданный тобой!

Алехандро пробежал взглядом по трем пригвожденным к крестам людям. Все они были смуглые и бородатые. На земле у их ног лежали отрезанные локоны длинных волос. Можно не сомневаться, что, подними они набедренные повязки, выяснилось бы, что всем троим в свое время делали обрезание.

Мужчина, только что выкрикнувший обвинения, швырнул камень и попал в грудь человека на центральном кресте; тот с гримасой боли вскинул голову и тут же снова уронил ее. Полетели новые камни.

С сердцем, преисполненным боли и горечи, Алехандро повернулся и выбрался из толпы, стараясь проскользнуть как можно незаметнее. Он не мог, как когда-то, послать стрелу в сердце страдальца, чтобы прекратить его мучения. И ни один солдат не выйдет вперед с мечом милосердия, не вонзит его в грудь несчастного на кресте. Этим евреям предстояло умирать медленной, мучительной смертью, в одиночестве и ужасе.

* * *

Увидев выражение лица Кэт, Бенуа понял, что по доброй воле она никогда не покорится ему.

Он низко поклонился, демонстрируя сильно поредевшие, сальные черные волосы. Она закрыла глаза, дожидаясь, пока он снова выпрямится.

— Мадемуазель… — Его похотливый взгляд скользнул по ней сверху донизу. — Я безмерно восхищен вашей красотой.

«Но и вполовину не так, как мне омерзительно твое безобразие», — подумала она.

Но тем не менее присела, еле заметно, хотя не произнесла ни слова и не смотрела ему в глаза.

Король делал вид, что ничего не замечает.

— Впервые как счастливая пара вы появитесь вместе на маскараде. Напомни мне, — продолжал он, обращаясь к Кэт, — какой костюм ты выбрала? Он непременно должен подчеркивать твою красоту. Не сомневаюсь, твой жених, да и все его поклонники будут в восторге, увидев тебя в роскошном наряде.

В конце концов Кэт повернулась к Бенуа, хотя ее слова были обращены к королю.

— Невозможно вообразить, что у него есть поклонники. — Она встала. — Это все, ваше величество? Я чувствую слабость из-за всех этих треволнений и хотела бы удалиться к себе.

— Да, я тебя больше не задерживаю.

Она повернулась и вышла, внешне спокойная, оставив своего жениха в замешательстве, а короля со странным чувством неловкости.

* * *

Святые праздники подошли к концу, и жизнь в Кале начала возвращаться в нормальное русло. Алехандро удалось-таки найти капитана, согласившегося перевезти его — за немыслимую цену. Утром в день отплытия на пристани собралось много людей, поскольку во время праздников суда не ходили. Алехандро стоял на причале и смотрел на серое море. С океана тянуло холодом, и он вздрагивал, хотя, возможно, от страха, порожденного пониманием того, что лежит по ту сторону этих суровых вод. Он уже дважды плыл этим путем, и в обоих случаях путешествие нельзя было назвать приятным. Не будет оно таким и на этот раз — судя по тому, как выглядит небо.

Судно было приличного размера, и на причале собралась небольшая толпа. Конюхи заводили коней по широкой доске, переброшенной с причала на борт корабля. Среди них был и конь Алехандро; незнакомый человек тащил его за поводья, а он упирался и вставал на дыбы. Постепенно, однако, весь багаж переправили на борт, а вслед за тем и пассажиров. Сначала, естественно, тех, кто побогаче, потом простых, но прилично одетых и, наконец, бедняков, среди которых был и Алехандро.

В какой-то момент его внимание привлекла одна фигура — невысокая женщина в причудливой красной шляпке, взошедшая на борт среди людей со средствами.

Он тряхнул головой, не веря своим глазам: это была Эмили Купер.

«Не может быть!»

Однако она слегка повернула голову, и он хорошо разглядел ее лицо. Несомненно, это та женщина, которую он знал по Авиньону; ошибки быть не могло. Он быстро спрятался за опорный столб.

Однако кое-что в ее облике определенно изменилось. Она всегда была полная, цветущая, даже во время смертельной болезни мужа, сейчас же выглядела бледной, дрожала и постоянно куталась в шаль. И модная красная шляпка с пером, в которой она щеголяла, лишь подчеркивала нездоровую бледность. Женщина с трудом тащила маленькую сумку, не давая ее палубному матросу, предложившему свою помощь; на этой сумке лежало сложенное в несколько раз одеяло, то самое, которым когда-то был накрыт умирающий муж. Стоило Алехандро увидеть его, и в сердце зародилось дурное предчувствие.

У нее откуда-то появились средства, чтобы вернуться в Англию. А между тем в этой семье никогда не было денег, даже до того, как заболел муж. И никаких ценностей, чтобы продать их, у нее тоже не было…

Женщина вежливо кивнула английскому солдату, и тот улыбнулся в ответ, как если бы они были знакомы. Ужасное понимание снизошло на Алехандро.

«Она выдала меня».

Алехандро развернулся бы и подождал следующего корабля, вот только его конь уже находился на борту. Когда настала его очередь подниматься по сходням, он поглубже надвинул шляпу. Судно покачивалось вверх и вниз на швартовах. Алехандро быстро сунул стюарду свое разрешение на плавание и постарался затеряться среди пассажиров. Эмили Купер стояла шагах в тридцати от него, глядя на море. Алехандро поднял капюшон и замер, не сводя с нее взгляда. Наконец канаты отвязали, и судно отчалило.

Весь день он внимательно наблюдал за ней; она оставалась на одном месте, прислонившись спиной к перилам деревянной лестницы, ведущей на кормовую палубу. С каждым часом она бледнела все больше и к закату, не выдержав, села. Моряки, которых на корабле было немало, весь день бегали по лестнице вверх и вниз, но никто из них не обращал на нее внимания; их, естественно, ничуть не удивляло, что кто-то из пассажиров плохо переносит плавание.

Однако они не знали того, что заметил Алехандро, — она чувствовала себя плохо еще до того, как поднялась на борт, задолго до того, как свирепые волны Ла-Манша подхватили корабль и принялись раскачивать его. Когда Алехандро понял, что она нездорова, поверхность моря была ровная, точно стекло.

Узнала бы она его — без бороды, в европейской одежде вместо той, в которой он ходил среди своих? Возможно. Однако, если он правильно оценивает ее нынешнее состояние, вряд ли голова у нее работает хорошо.

В сознании зазвучал голос старика, рассказывающего о чумном корабле в первое пришествие «черной смерти», целую жизнь назад, во время путешествия Алехандро из Испании в Авиньон.

«Он месяц простоял в гавани, прежде чем люди осмелились ступить на борт».

Он должен рискнуть тем, что она может его узнать. Нынешняя вторая волна чумы не отличалась той свирепостью, что первая, но и она собирала свою жатву. Если корабль прибудет в Лондон с чумным пассажиром, их загонят в устье Темзы и не выпустят оттуда, пока все на борту не умрут и опасность распространения болезни не исчезнет. На это уйдет по крайней мере несколько недель.

Он не может столько ждать.

Кренясь под давлением сильного ветра, Алехандро медленно двинулся вдоль поручней, с того места, где стоял на носу корабля, в сторону кормы, откуда ему лучше будет видно Эмили Купер. Он находился на расстоянии около пятнадцати футов от нее, когда она подняла безжизненный взгляд и посмотрела прямо на него.

Он замер. Через несколько мгновений она снова уронила голову на грудь. Он подошел чуть ближе; никакой реакции.

Он еще продвинулся вперед; сейчас их разделяло не больше пяти футов.

На протяжении часа, пока солнце опускалось за горизонт, он стоял, безмолвный и неподвижный, над Эмили Купер. Ее состояние быстро ухудшалось; тех резервов организма, которые позволяли ее мужу так долго сопротивляться болезни, у нее явно не было. Она начала кашлять и неудержимо дрожала. Совсем скоро кто-нибудь мог заметить, что тут нечто большее, чем морская болезнь. Алехандро подошел к женщине вплотную и быстро оглянулся, проверяя, не смотрит ли кто-нибудь в их направлении.

Ветер усилился, и теперь судно швыряло по волнам еще яростнее. Остальные пассажиры сгрудились на носу корабля и, толкаясь и суетясь, образовали нечто вроде круга. Привстав на цыпочки, Алехандро увидел, что в центре его стоит священник в коричневой рясе, вскинув руки как бы жестом благословения.

Воспользовавшись моментом, когда внимание остальных пассажиров было отвлечено, Алехандро наклонился к Эмили Купер и рукой приподнял ее подбородок. Она, похоже, не отдавала себе отчета в том, что он делает. На ее шее бугрились темные бубоны.

Ветер дул все сильнее. Стараясь сопротивляться давлению ветра и сетуя на внезапно разразившийся шторм, люди в круге на носу цеплялись друг за друга.

Чувствуя, как вокруг ярится ветер, а в лицо плещет соленая вода, Алехандро наклонился и взял на руки Эмили Купер. На мгновение она открыла глаза, и ему показалось, что она узнала его. Отвернувшись, он в два быстрых шага оказался около перил.

— Прости, — прошептал он.

Оглянулся на круг пассажиров; никто, похоже, не глядел в его сторону. Он закрыл глаза и уронил женщину в море. За ревом ветра всплеск был едва слышен, и сама она даже не вскрикнула. Вцепившись в поручни, он смотрел, как Эмили Купер медленно уходит под воду. Красная шляпа — все, — что от нее осталось, — несколько мгновений еще плавала на поверхности, но потом тоже потонула, захлестнутая волной.

Держась за поручни, Алехандро пошел туда, где собрались остальные пассажиры. Разомкнул руки двоих, встал в круг; вроде бы ему даже были рады. Стоящий в центре священник продолжал громко выкрикивать что-то сквозь вой ветра.

Алехандро казалось, что он не меньше тысячи раз услышал «kyrie eleison».[6] Он молился о том же, надеясь, что Бог услышит его, поскольку сейчас больше чем когда-либо он нуждался в прощении.

* * *

Ветер продолжал бушевать, но тяжело груженное судно выдержало качку. На утро следующего дня они обогнули Рамсгит и вошли в Темзу. Алехандро стоял у поручней; все тело затекло после бессонной ночи, проведенной на жесткой палубе в бесконечном самобичевании, в глаза точно насыпали песку. Подгоняемое приливом, судно дрейфовало по Темзе.

Он знал, что к югу лежит Кентербери, и мысленным взором видел сияющие в первых рассветных лучах высокие шпили кафедрального собора. Время шло, река сузилась; солнце достигло зенита и снова начало опускаться. Те, кто прежде уже совершал это путешествие и знал дорогу, возбужденно зашевелились, предвкушая приближение к Лондону. С каждым изгибом реки вода становилась все грязнее; по ней плыли прогнившие доски, разнообразный мусор и даже сгустки фекалий.

Однако никаких тел, и то хорошо.

Когда судно причалило к лондонской пристани, совсем недалеко от Тауэра, солнце уже висело у самого горизонта. Алехандро стоял среди бедняков, дожидаясь своей очереди сойти на берег. Сейчас Эмили Купер, приподняв юбку, спустилась бы по сходням, сошла на берег — удачливая, довольная собой женщина — и затерялась бы в толпе людей на грязных улочках Лондона. Алехандро ощутил во рту вкус горечи; он отдавал время и силы, ухаживая за ее мужем, а она предала его. Да, он отомстил, но в силу своей чрезмерности эта месть воспринималась не как облегчение, а как тяжкая ноша.

«Так или иначе, она все равно умерла бы, — говорил он себе. — Но прежде могла бы заразить чумой других пассажиров и привезти ее в самое сердце Лондона. Я сделал только то, что надо. Это хорошо, что я…»

Он не смог закончить мысль. Теперь Эмили Купер присоединится к сонму других покойников, преследующих его во сне: юному солдату Мэттьюзу, старому вояке Эрнандесу, кузнецу Карлосу Альдерону и невинной Адели де Троксвуд. Тягостная компания, и ему от них никуда не деться.

Пришла его очередь выгружаться; он пошел по сходням, с сумкой на плече. На полдороге к берегу он остановился, заметив на пристани сумку Эмили Купер с аккуратно сложенным и засунутым под ручку одеялом. Кто-то, по-видимому, снес ее туда, посчитав, что о ней забыли. Чувство вины вспыхнуло с новой силой, но он заставил себя продолжить путь и спустя несколько шагов снова ступил на английскую землю.

* * *

Сейчас ему не было нужды заглядывать в карту де Шальяка; чтобы покинуть Лондон, нужно было пройти мимо Тауэра, другого пути не существовало. Он вел коня через море нищих, цепляющихся за него темными от грязи руками и вымаливающих милостыню. Испытывая острую жалость к тем, с кем судьба обошлась столь жестоко, он тем не менее отталкивал их руки, чтобы никому не пришло в голову заподозрить в нем человека со средствами. Вырвавшись наконец на относительно открытое пространство, он почувствовал себя нечистым. Вымыл руки у насоса и напился; на память пришел старик в таверне, предостерегавший его, что евреи отравили воду.

Однако больше евреев в Лондоне не было — не считая его самого.

Алехандро оглянулся на корабль; из трюма выгружали груз. Свертки и корзины вытаскивали на палубу, связывали, с помощью ворота проносили над бортом и опускали на пирс.

В пыли, поднятой падающим на землю грузом, мелькали крошечные темные силуэты: крысы.

Ведя в поводу коня, Алехандро пошел по лондонским улицам, чувствуя себя словно в ужасном сне и инстинктивно стараясь держаться в тени.

Несколько раз мимо проходили королевские солдаты; в какой-то момент проскакал отряд лучников, и Алехандро поспешил убраться с их пути. Вроде бы страна не воюет, а так много военных…

«На горизонте свадьба, а мир так хрупок…»

Пройдя мимо Тауэра, Алехандро оглянулся на приземистое, непривлекательное с виду здание и мысленно прошелся по лабиринту его коридоров. Когда в 1348 году он впервые попал в Тауэр, немногим первым английским словам его обучил человек, плохо говоривший по-французски; в результате попытка Алехандро применить свои познания в английском языке в обеденном зале Тауэра выглядела по меньшей мере смехотворно.

Другое дело сейчас.

Златокудрая дева в замке старинном томится,

Плачет, бьется о прутья решетки, как птица.

Впервые в Англии он обратился к прохожему.

— Добрый сэр, не скажете ли, какое сегодня число?

Человек ответил, ничуть не насторожившись и даже не особо удивившись вопросу.

— Двадцать восьмое апреля, если не ошибаюсь.

Алехандро поблагодарил его, сбросил с себя колдовские чары Тауэра и повел коня дальше.

* * *

День клонился к вечеру, и усталость все сильнее одолевала его. Двадцать восьмое апреля. Можно позволить себе ночь отдыха, в котором он так сильно нуждался. Ему попалась маленькая таверна, из открытой двери тянуло аппетитными запахами. Алехандро привязал коня к столбу и вошел.

Хозяин, невысокий худощавый человек с копной седых волос, приветствовал посетителя взмахом руки. Алехандро снял шляпу и спросил по-английски:

— Есть у вас комната для усталого путника? Всего на одну ночь.

Хозяин кивнул и кликнул дочь. Она тут же появилась из кухни, вытирая руки о грязный коричневый фартук, который, как подумалось Алехандро, когда-то был белым.

Может, она стирает его в Темзе?

— Подготовь переднюю комнату, — сказал хозяин.

Девушка, такая же тощенькая, как ее отец, торопливо присела в реверансе и побежала выполнять приказание.

— Выпить желаете?

— Да. И овсяной каши, если можно.

— Есть прекрасная баранья нога, только вчера зажарили.

— Годится, — сказал Алехандро.

Он сидел, ожидая, пока принесут еду, и думая, как приятно будет снять сапоги, когда он окажется у себя в комнате. Ноги распухли, болели и явно нуждались в благотворном воздействии воздуха.

Вдалеке послышался топот приближающихся всадников. Хозяин выскочил из кухни и бросился к окну. Большой отряд солдат мчался мимо; грохот копыт оглушал, весь дом трясся. В шкафу зазвенели бокалы; хозяин прижал к дверцам ладони в надежде успокоить тряску. В конце концов отряд проскакал, и звяканье стихло.

Хозяин вытер пот со лба и отвернулся от окна.

— Ничего не разбилось на этот раз, слава богу, — нервно сказал он.

Алехандро представилась естественная возможность прояснить для себя то, что его беспокоило.

— Похоже, королевские солдаты повсюду. Я очень долго путешествовал. Пожалуйста, скажите: что, вот-вот начнется война?

— Никакой войны, — ответил хозяин, — но даже хуже — свадьба! Принцесса Изабелла выходит замуж, храни Господь ее жениха! В канун первого мая в Виндзоре будет маскарад, и, готовясь к нему, весь мир перевернули с ног на голову. — Он снова подошел к окну и выглянул наружу; быстрые, резкие движения выдавали его беспокойство. — По-моему, это уже чересчур.

Он снова ушел на кухню и вернулся с кувшином и тарелкой. Алехандро, чувствуя себя спокойно в первый раз со времени отъезда из Парижа, поел и выпил. Заплатил хозяину за ночлег и за постой коня, после чего хозяйская дочка повела его вверх по лестнице в маленькую комнату с окном на улицу. В углу стояла пустая кадка.

— Я хочу помыться, — сказал Алехандро и дал девушке еще одну монету.

Она с любопытством посмотрела на него, но сунула монету в карман, присела и побежала вниз греть воду.

Алехандро подтащил к окну маленькое кресло, сел и, дожидаясь, пока принесут воду, смотрел вниз, на улицу. В Лондоне, как и в Париже, кипела бурная жизнь — по-прежнему полно народу, хотя всего несколько лет назад чума унесла половину обитателей города. Алехандро видел множество детей; природа творила свои чудеса, заполняя пустоту, оставшуюся после ужасного бедствия.

Торговцы спешили по своим делам с корзинами и сумками; женщина тянула за руку маленького мальчика, по дороге браня его; проскакал одиночный солдат, держа вверх копье.

Вернулась девушка с первым ведром воды. Глядя на поднимающийся над кадкой пар, Алехандро думал, как замечательно будет погрузиться в теплую воду. Когда он снова повернулся к окну, что-то далеко на западе привлекло его внимание: ярко-красное пятно на фоне коричневого и серого. Вглядевшись более пристально, он увидел, что это женщина в красной шали; по тому, как она подскакивала, стало ясно, что она на осле, не на лошади. Алехандро встал и высунулся из окна, чтобы разглядеть ее получше, но она уже скрылась. Он плотно зажмурился, быстро открыл глаза и снова поглядел вдаль, но никаких признаков женщины не обнаружилось.

Глава 18

Джейни услышала плач. Знакомый плач.

— Ох, господи… Алекс?

Она выскочила из-за дерева и бросилась туда, где он рухнул на тропу. Упала на колени, обхватила его руками.

— Алекс, ох, боже мой, что случилось? Где твой отец?

— Папа… упал, — сумел выговорить он.

— И где он?

— Ниже, с остальными.

— Тогда почему… как…

— Джеймс тоже ранен. Лейни осталась с ними.

Джейни мгновенно почувствовала приступ гнева: эта женщина отправила маленького мальчика одного блуждать в темноте. Словно прочтя ее мысли, Алекс сказал:

— Она меня не пускала. Я убежал от нее.

— Насколько сильно… в смысле, он не…

— Папа жив, — еле слышно ответил Алекс, — но сильно повредил ногу.

— Он был в сознании, когда ты убежал?

— Нет.

Бессознательное состояние в результате падения; эта новость буквально подкосила ее.

— А с Джеймсом что?

Алекс с трудом оперся на локоть.

— У него разрезана рука. Блок с ячейками упал на него острым краем, и он потерял много крови.

Поддерживая сына, Джейни помогла ему встать на ноги.

— Можешь идти?

Он сделал несколько шагов и снова чуть не упал. Джейни встала перед ним, наклонилась и закинула его руки себе за плечи.

— Хватайся. Я отнесу тебя.

Алекс так и сделал. Пока она несла его к дому, он привалился к ее спине и крепко уснул.

* * *

Лейни продолжала идти до тех пор, пока позволяли свет и накапливающаяся усталость. Потом она нашла относительно ровное место, насыпала на него опавших листьев для мягкости и расстелила одеяло — палатки были сложены под Томом; по крайней мере, будет относительно сухо.

— Давай, ковбой, — сказала она, помогая Джеймсу слезть с лошади. — Вряд ли тебе здесь так уж удобно.

Для такой довольно миниатюрной женщины, как она, это был тест на силу, но она сумела уложить Джеймса на одеяло, не причинив вреда ни ему, ни себе. Все время, пока это продолжалось, он стонал, а потом, устроившись на одеяле, кивнул в сторону Тома.

— Как он?

— Не знаю. Мне хотелось сначала устроить тебя. Думаю, ничего хорошего. Он почти все время без сознания.

Она подошла к волокуше и опустилась рядом с ней на колени. На лицо Тома налипли кусочки листьев и грязь; она смахнула их, прогнала черных насекомых, облепивших его нос.

— Том?

Никакого ответа.

— Вы меня слышите?

По-прежнему ничего. Тем не менее она подоткнула одеяло вокруг его шеи и продолжила разговаривать с ним, в надежде, что он слышит.

— Я разожгу костер. Думаю, ночью будет холодно, давайте-ка я укрою вас получше.

Он зашевелился и пробормотал:

— Алекс…

Интересно, он отдает себе отчет в том, что его сына тут нет? Лейни положила руку ему на плечо и сжала его.

— Все в порядке.

Она встала, безмолвно моля Бога о том, чтобы с Алексом действительно было все в порядке.

Костер успокаивающе потрескивал, но Лейни не спала. Если появится какой-нибудь зверь, она одна способна отогнать его. Устраиваясь у костра, она видела красные глаза на краю поляны, маленькие, близко посаженные; скорее всего, енот или хорек. Дай бог, чтобы не пекан-рыболов; они в лучшем случае непредсказуемы и в возбужденном состоянии достаточно опасны.

Девять часов до рассвета… целая вечность.

* * *

Джейни и Эван стояли на краю тропы и смотрели вниз, в лес. Эван водил биноклем туда и обратно, выискивая свет костра. Судя по словам Алекса, лагерь — если они сумели его раскинуть — находился по крайней мере на расстоянии мили в глубине леса.

— Ничего не вижу, — удрученно сказал он. — Думаю, нужно просто спускаться и продолжать искать по дороге. Может, их скрывает какая-то неровность почвы. Уверен, мама развела костер. Она понимает, что мы на это рассчитываем.

— Ладно, — отозвалась Джейни. — Пошли.

С фонарями в руках они начали спускаться по верхней, самой крутой части склона. Спуск был ненадежен, они двигались медленными, осторожными шагами. Джейни несла в рюкзаке медицинские инструменты. Вес груза, вдобавок к темноте, мешал ей сохранять равновесие. Один раз она поскользнулась, но успела ухватиться за ветку дерева, хотя чуть не выронила фонарь.

— Осторожно, — сказал Эван, поддерживая ее. — Троих нам с мамой не дотащить.

* * *

На этот раз глаза зверя, стоявшего на краю полянки, были больше и по расположению напоминали кошачьи. Они не отрываясь смотрели на Лейни, которая, с пистолетом в руке, тоже не отводила от них взгляда.

— Давай, сделай еще шажок, — пробормотала она. — И у меня появится прекрасная новая шубка.

Пума глухо зарычала.

— Ты, видать, по-настоящему голодна, раз так осмелела рядом с костром, — продолжала Лейни. — Давай, что же ты?

Светящиеся глаза резко приблизились.

Лейни со щелчком оттянула спусковой крючок.

Огромная кошка выскочила на поляну.

Лейни выстрелила, нанеся ей удар, когда она уже была в воздухе. Инерция пронесла пуму вперед, но вместо того, чтобы приземлиться на все четыре лапы рядом с Томом и обнажить клыки, она рухнула бесформенной грудой на расстоянии примерно ярда от него. Лейни увидела на фоне костра темный силуэт: это Том сначала приподнял, а потом снова опустил голову. Она подползла к нему.

— Все хорошо, — сказала она. — Я попала в нее. Все в порядке.

— Хорошо. — Том застонал. — Алекс…

И он снова отключился.

* * *

— Я слышал выстрел, — сказал Эван.

Они двинулись в направлении звука. Эван с помощью бинокля обшаривал местность вокруг.

— Вижу что-то. Костер!

Они бросились сквозь тьму.

Двадцать минут спустя Лейни подняла взгляд на уходящий вверх склон и увидела пляшущие огни двух фонарей. Она вскочила, «чашечкой» приложила ладони ко рту и закричала:

— Сюда!

Эван просигналил матери, водя фонарем туда и обратно.

Она рухнула на колени и разрыдалась от облегчения. Когда фонари приблизились к краю полянки, она вытерла мокрое лицо грязным рукавом, встала и отряхнулась.

* * *

Фонари висели на ветке над импровизированной постелью Тома. Джейни осматривала мужа, насколько это было возможно здесь, на месте.

— Том?

Никакого ответа.

— Том! — повторила она, громче и тверже.

Он открыл глаза и посмотрел на нее.

— Привет, — прошептал он. На его лице проступил намек на улыбку. — Я упал.

— Так мне и сказали. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

— Скажи, где болит.

— Ну, нос точно не болит.

Она присела на корточки рядом с ним и обшлагом куртки вытерла лоб. Несмотря на серьезность ситуации, в ответ на его попытку пошутить у нее вырвался смешок. Она задрала штанину пострадавшей ноги Тома и слегка сжала ее в области носка. Он не реагировал. Она сжала сильнее. Он, казалось, даже не ощущал, что она делает.

Джейни потребовались все ее силы, чтобы сохранить спокойствие. Она продолжила осмотр, и вскоре стало мучительно ясно, что в пострадавшей ноге Тома потеряна чувствительность. Она сжала другую ногу в том же месте, и нога дернулась.

— Ой! — вскрикнул Том.

— Прости. Я не хотела причинить тебе боль. — Джейни положила руку на его ладонь. — Можешь сжать ее?

Том поднял на нее взгляд.

— Это обязательно? Слишком много усилий…

— Да, обязательно.

Он сжал ее руку; ну, по крайней мере, спинной мозг не поврежден.

— Хорошо. Полежи пока, я сейчас вернусь.

Он одарил ее слабой улыбкой. Джейни поднялась и поспешила к Джеймсу.

— Покажите руку.

Он поднял ее. Джейни развязала повязку и увидела глубокий порез, прямо поперек большой, проступающей на поверхности кожи вены. Кровь все еще сочилась, но не била струей, как прежде.

— Ну, с этим я определенно справлюсь, — сказала она. — Только не здесь. — Она промыла рану стерилизованной водой и наложила плотную повязку. — Этого достаточно, пока не вернемся в поселок.

Она медленно распрямилась и посмотрела в сторону Тома. Рядом с ним сидела Лейни. Увидев Джейни, она встала и подошла к ней.

— Я слышала, что вы сказали Джеймсу. — Она положила руку на плечо Джейни. — А как Том?

— Не знаю. У него потеряна чувствительность в поврежденной ноге, хотя в другой она сохраняется. Он мог двигаться сразу после того, как упал?

— Немного, — ответила Лейни. — Он помогал нам другой ногой, когда мы укладывали его на волокушу.

— Тогда, наверно, повреждения спинного мозга нет, — неуверенно сказала Джейни.

— Это не опасно — переносить его?

— В другом, лучшем мире его, наверно, сейчас двигать не стали бы, — ответила Джейни. — Но здесь, в лесу, я ничего сделать для него не могу.

— Мы немедленно отправимся в путь? — с тревогой спросила Лейни.

— Нет, когда начнет светать. Уже недолго осталось. А тем временем другому нашему пациенту требуется переливание крови. Нужно выяснить, какая у него группа и есть ли среди нас потенциальный донор.

Лейни вытянула руку.

— Группа «А» положительная.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Тогда давайте надеяться, что у него такая же… это избавит нас от множества хлопот.

Джейни снова подошла к Джеймсу.

— Вы, наверно, не поверите, но я собираюсь взять у вас немного крови.

Она размотала повязку и мазнула бумагой по медленно сочащейся крови.

— «А» положительная. Крупно повезло.

Лейни стояла, Джеймс сидел. Их вены были соединены напрямую. Когда кровь Лейни потекла в него, Джейни спросила ее:

— Никаких неприятных ощущений?

— Самое подходящее время для такого вопроса, — усмехнулась Лейни. — Я в порядке, несмотря на все, что вытерпела. Один бог знает, как такое может быть.

* * *

Лошади было слишком трудно тащить волокушу по крутому склону, поэтому Эван, его мать и Джейни несли Тома сами. Добравшись до тропы, они снова прицепили импровизированные носилки к лошади, и Джейни побежала вперед. Они нашли Кристину и Алекса сидящими в главном зале; Кристина завернула Алекса в одеяло и баюкала его, невидящими глазами глядя в ревущий огонь. Лицо мальчика прочертили красные царапины, один глаз заплыл.

Увидев Джейни, оба мгновенно выпрямились.

— Папа? — спросил Алекс со страхом и надеждой.

— Его несут сюда.

— Он… он…

— Он жив, но нога сильно повреждена.

Все трое обнялись и расплакались. Наконец Джейни прошептала:

— Что бы ни произошло, все будет в порядке. Мы найдем способ вылечить его.

Она попыталась отодвинуться, но Алекс прижался к ней. Выждав некоторое время, она разомкнула его руки.

— Мне нужно все подготовить для папы. — Она поцеловала сына в лоб. — Это поразительно — что ты сделал нынешней ночью. Отец будет очень гордиться тобой.

— Он не станет меня ругать?

«Стал бы, если бы смог», — подумала она.

— Нет, Алекс. Ты поступил очень, очень храбро.

Она вышла из комнаты. Алекс выпутался из одеяла, побежал за ней и схватил ее за руку. Она остановилась.

— Я хочу помочь тебе лечить папу.

— Алекс, это большая работа, нужно сделать множество сложных вещей…

— Ты можешь учить меня, мама. Обещаю, я буду очень стараться.

Его лицо светилось надеждой. У нее не хватило мужества сказать мальчику, что путь его отца к выздоровлению будет очень долгим, с помощью Алекса или без нее.

— Пожалуйста.

— Хорошо, Алекс, я буду учить тебя. Хотя, может, стоит подождать, пока твоему папе станет чуточку лучше.

— А я хочу начать прямо сейчас.

Джейни посмотрела на своего прекрасного сына, мальчика, выкраденного ею из другого времени и места. Она произвела его на свет, чтобы удовлетворить собственное эгоистичное, страстное желание узнать больше о человеке, которым он был когда-то; иногда — очень редко — у нее возникал вопрос, хотели бы этого Алехандро и те, кто любил его, имей они выбор.

— Ладно, — сказала она мягко. — Тогда начнем. Вымой руки. Это первое, что должен делать доктор.

Он с серьезным видом кивнул и убежал. Мать проводила его взглядом, удивляясь, почему, совершенно неожиданно, он непостижимым образом как будто стал выше.

Глава 19

Этот апрельский день, пусть и слегка прохладный, был гораздо приятнее того — тысячу горьких зим назад, — когда Алехандро впервые скакал по Чаринг-Кросс, в то же самое место, что и сейчас, пусть и по другой причине. Тогда рядом с ним была Адель, которая вскоре после этого стала его возлюбленной, единственной — до тех пор, пока он не встретил Филомену. Тем ветреным ноябрьским днем, под холодным дождем, они скакали, потому что должны были как можно скорее отыскать целительницу, известную под именем матушка Сара. Дорога мало отличалась от той, какой она запомнилась Алехандро, и у него возникло чувство, будто он вернулся назад во времени; однако это место определенно обладало некоей магией, воздействующей на разум и вводящей его в заблуждение своими чарами. Он уже давно оставил попытки понять то странное и кажущееся невозможным, что произошло с ним и Аделью, когда они были здесь.

И все же, какими бы знакомыми ни казались эти места, он не мог отыскать дорогу, ведущую к заветной поляне. Вроде бы вот оно, то самое место; он останавливал коня, всматривался, но почти сразу же понимал, что ошибся. Дорога, поляна, два высоких, слившихся в объятии дуба — все, казалось, куда-то исчезло. Поляна, наверно, сильно заросла травой; невозможно представить, чтобы кто-то осмелился потревожить кости умерших от чумы, которых торопливо зарывали там в мрачные дни 1349 года. Это наверняка навлекло бы гнев Господний. Где-то неподалеку, лишь едва присыпанная землей, лежала одежда, которую он носил в разгар собственной болезни и опасался оставить на виду, потому что она могла стать источником заражения для других.

Глянув сквозь ветки деревьев на солнце, он попытался определить свое местоположение и пришел к выводу, что движется в правильном направлении. Тем не менее заставить память работать лучше никак не удавалось; может, магия этого места уже затуманила ему мозги?

Он развернул коня в сторону деревьев и поскакал сквозь густой подлесок. Впереди вспорхнул фазан, напугав коня, который встал на дыбы и заржал. Алехандро успокоил его и снова направил вперед. И потом, почти на расстоянии вытянутой руки, прошла самка оленя и остановилась, словно статуя, глядя на него темно-карими глазами.

«Сара здесь, среди этих животных…»

Где-то в отдалении заухала сова; повернув голову на звук, он увидел, как она вылетела из кустов и растаяла в тени под деревьями. Когда он снова обернулся в сторону самки оленя, она уже исчезла.

В его усталом мозгу логика начала уступать место фантазии.

— Бегите, — прошептал он, обращаясь к лесным животным. — Доложите своей госпоже, что я здесь.

Не успели отзвучать эти слова, как пошел мелкий дождь. Конь медленно прокладывал свой путь через подлесок и в конце концов вышел на поляну. Дождь прекратился, и, когда Алехандро двинулся дальше по высокой траве, засияло солнце.

Место, где он когда-то, прислушиваясь к лаю собак в отдалении, рыл голыми руками землю, чтобы закопать свою одежду, заросло цветами. Остановив коня, Алехандро, словно завороженный, смотрел на пестрые соцветия и спрашивал себя: какие мысли владели сэром Джоном Шандосом — человеком, с которым у него были дружеские отношения, — когда король приказал ему догнать беглецов, еврея и маленькую девочку? Не совсем обычная охотничья добыча, конечно, но Шандос был чрезвычайно умелый и опытный воин, участвовавший во многих сражениях, включая ту «кровавую баню», которая позже произошла при Пуатье. Эдуард послал Шандоса и его лучших людей найти и схватить их; достаточно простая задача. Тем не менее он с ней не справился; и в глубине души Алехандро знал, что сделано это было намеренно. Шандос — человек чести, и вполне в его духе было «упустить» Алехандро и Кэт, несмотря на всю его преданность королю. Для хорошего человека не много чести в том, чтобы, выполняя подлый приказ, схватить таких беглецов.

В воздухе лениво жужжали насекомые, то садясь на землю, то снова взлетая. Конь прядал ушами, отгоняя их. Время замедлилось, в точности как в 1349-м, когда он и Адель пересекали эту поляну. Впереди возвышались два древних дуба, вечные любовники, слившиеся в страстном объятии.

«Бедный мой конь, — подумал Алехандро, похлопывая его по шее. — Ты понятия не имеешь, с чем столкнулся».

Набираясь мужества, он устремил пристальный взгляд в пространство между деревьями, потом сжал пятками бока коня. Тот стрелой пронесся под аркой и поскакал дальше, в лес.

Воздух вокруг был такой теплый, что, казалось, они погрузились в ванну с нагретой водой. По ту сторону дубов в нем ощущался свежий мускусный запах; лучи солнца, вопреки всяким законам природы, сейчас падали под другим углом. Шаг за шагом они продвигались по тропе с выступающими из нее корнями. Алехандро едва мог дышать; он все время скользил взглядом по сторонам, ожидая, что вот-вот из земли поднимется тень Эдуардо Эрнандеса. А может, это будет Мэттьюз, молодой солдат, умерший от рук своих товарищей, которые опасались, что он может занести чуму в Виндзор? Или даже Карлос Альдерон, кузнец из Серверы, чей труп Алехандро выкопал из земли и в результате вынужден был путешествовать через всю Европу?

Или появится Адель и заговорит с ним своим нежным голосом?

— Время по-прежнему течет здесь не так, как должно бы, — прошептал Алехандро.

Конечно, та женщина, которую он нашел в каменном доме во время первой поездки сюда, давно умерла; она и тогда уже была согбенная, с седыми волосами. Теперь, Алехандро не сомневался, от нее остались лишь кости и горстка пыли, а ее дом наверняка заброшен, и в нем никто не живет.

И все же в его памяти матушка Сара была живее всех живых. Ее загадки всю жизнь напоминали ему, что не нужно бояться выходить за пределы собственного разума. Это она продемонстрировала ему целебные свойства сероводородной воды, поднимающейся из глубин земли и похожей на вонючую грязь. Интересно, каким образом она сама пришла к пониманию ее удивительных свойств? По счастливой случайности или, может, кто-то еще до матушки Сары путем повторных наблюдений обнаружил, что такая вода способна исцелять? Жаль, что он упустил возможность расспросить ее об этом.

Припомнились слова из Талмуда: «Представ перед Создателем в свои последние часы, мы должны будем ответить за все удовольствия, вкус которых не испробовали». Наверно, Бог потребует и от него ответа за все знания, которыми он не сумел овладеть.

«Почему, — мысленно сокрушался он, продолжая скакать, — нельзя прожить еще одну жизнь, чтобы я узнал и понял все, что ускользнуло от меня в этой?»

Внезапно Алехандро оказался на краю небольшой полянки; в центре стоял маленький дом, в котором когда-то жила матушка Сара. Он натянул поводья, остановил коня и замер; все его чувства были напряжены и обострены. Жужжание насекомых звучало почти как грохот, шелест листвы как трубный глас, тень птицы воспринималась как вспышка молнии. Когда из-под густых кустов выскочил кролик, Алехандро вздрогнул. И тут же вспомнил, насколько голоден. Однако еда подождет, пока он не удостоверится, что это место, да и он сам в нем действительно реальны.

Из кустарника справа раздался голос.

— С возвращением, лекарь.

Конь прянул и успел описать полный круг, пока Алехандро сумел справиться с ним. Когда конь успокоился, он развернул его вправо и оказался лицом к лицу с еще одним призраком.

— Это невозможно, — пролепетал он. — Конечно…

— Конечно, я уже давным-давно мертва?

На мгновение Алехандро утратил дар речи, но затем сумел произнести:

— Да.

Старая женщина рассмеялась, и, как бы вторя ей, запели птицы, а ветер подул сильнее.

— Успокойся. — Она оттянула кожу на подбородке, как бы демонстрируя собственную реальность. — Я не дух, если этого ты опасаешься. Но я и не та женщина, кем ты меня посчитал; я ее дочь.

Алехандро уставился на нее, не веря своим глазам.

— Но… вы могли бы быть ее двойником! Просто сверхъестественное сходство.

— Да, так говорят, но я избегаю зеркал и потому не могу сказать, правда ли это.

— Говорят, ведьмы в зеркалах не отражаются.

Женщина снова рассмеялась, опять в сопровождении птичьего хора.

— Я не ведьма, лекарь, или, по крайней мере, не больше ведьма, чем ты колдун, хотя после твоего бегства ходили слухи, будто ты сам дьявол. Я просто старая женщина, которую мало волнует, сколько морщин у нее на лице.

Последовало молчание, во время которого они пристально разглядывали друг друга. Наконец женщина сказала:

— Она говорила мне, что ты вернешься.

«Она» могло означать только матушку Сару.

— Довольно смелое пророчество. Ваша мать обладала истинной силой, но, думаю, даже она не могла провидеть будущее.

— Ты здесь, разве не так?

— Только потому, что меня к этому вынудили превратности судьбы.

— Причина не имеет значения. Ты вернулся, как она и говорила.

Она приподняла юбку и вразвалочку направилась к дому. Сделав несколько шагов, обернулась и поманила его за собой.

— Ну, пошли. Ты приехал сюда не ради удовольствия. Давай займемся твоим делом.

Алехандро спешился, привязал коня и по каменной тропинке пошел к дому. С каждым шагом он чувствовал все большую легкость, как будто груз тревог и забот спадал с его плеч.

«Мой дорогой друг!

29 апреля… как медленно тянется время с тех пор, как ты уехал. Как будто каждая секунда — минута, каждая минута — час, каждый час — день. Не могу выразить, как мне не хватает звука твоего голоса; он действует на меня так успокаивающе. Каждый день, когда я вхожу в кабинет, сердце надеется услышать твое приветствие, но этого, конечно, не происходит.

Здоровье и запас жизненных сил отца Ги неуклонно восстанавливаются, хотя он часто выглядит мрачным, думаю, из-за беспокойства о тебе. Крысы и чума, говорит он, какая смелая мысль! Сегодня это привело нас, в процессе совместной работы, к дискуссии о способе распространения заразы; он абсолютно уверен, что в воздухе витают некие невидимые испарения, которые перемещаются от человека к человеку. Это смелая идея, блестящая в своей простоте, и я, несмотря на все усилия, не могу найти повод поставить ее под сомнение. Однако когда я сказала ему об этом, он напомнил мне, что любую теорию можно поставить под сомнение и что нужно заниматься не этим, а искать веские доказательства ее истинности. И такие доказательства, настаивает он, которые можно продемонстрировать, поскольку только так удастся убедить других принять твою теорию. Он постоянно клянет себя за то, что не может найти такие убедительные доказательства.

Спасай свою дочь и поскорее возвращайся обратно, чтобы спасти нашего бедного учителя от него самого!»

* * *

Чосер потихоньку крался мимо кухонной двери, надеясь остаться незамеченным, но как раз в этот момент служанка, которая мыла посуду, подняла взгляд. Он улыбнулся ей и помахал рукой, не придумав ничего лучше; она покраснела и отвернулась. Он пошел дальше, надеясь, что она не придаст значения тому, что он бродит здесь в поисках хода, о котором говорила Кэт.

«По форме он похож на ствол сосны, — объясняла она. — Широкий у основания, сужающийся к вершине».

Он двинулся дальше, разыскивая узкое ответвление коридора, которое должно было находиться в нескольких шагах позади кухни. Там оно и оказалось.

Он свернул в него, чувствуя, как от волнения заколотилось сердце. Видно было плохо; он не взял с собой фонарь, опасаясь привлечь ненужное внимание. Пришлось ощупывать стену руками. «Ход должен начинаться где-то на уровне ваших глаз, — говорила она, — по левой стороне коридора».

Он водил руками вверх, вниз, вправо, влево и в конце концов нащупал небольшое углубление в камнях.

— Дай бог, — прошептал он, — чтобы среди этих камней не прятались никакие драконы.

Однако ход оказался заложен. Найдя выемку, Чосер с силой надавил на нее. Посыпались песок и камни, образовав у ног небольшую груду, но, попытавшись пробиться дальше, он наткнулся на твердую стену. Он отступил и отряхнул руки. На сердце стало тяжело — ход, на который рассчитывала Кэт, был непроходим.

Пыль пристала к чулкам и ботинкам.

«У кого-то может возникнуть вопрос, откуда эта грязь».

Он торопливо зашагал в свои апартаменты, чтобы привести себя в порядок.

И увидел на двери записку.

* * *

— Давайте побыстрее, — сказала няня, открывая дверь Чосеру. Втянув его внутрь, она тут же захлопнула дверь. — Изабелла сегодня все время крутится поблизости, нервничает из-за костюма для маскарада и прочей чепухи. Делайте свое дело и уходите, а то не оберемся неприятностей. — Она сделала жест в сторону спальни Кэт.

Чосер кивнул и направился к двери. Увидев его, Кэт встала с кресла и залилась краской — один чулок на ноге, другой в руке.

— Извините. Я пришел, как только смог. Дело в том, что нам придется изменить план. Я легко нашел ваш подземный ход, но он заложен!

— Ох, нет! — воскликнула она.

— Но это еще не все — возникли новые сложности. — Чосер показал ей записку от короля, вызывающего его к себе. — Завтра на закате мне придется кое-что переписать набело. Во время помолвки будут подписаны официальные бумаги, а условия соглашения еще не утрясены. Бумаги должны быть готовы к началу бала-маскарада.

— Значит, даже если бы я нашла другой способ выбраться отсюда, некому будет привести мне коня…

— Я могу вывести его наружу завтра утром, поскольку до вечера точно буду свободен.

— Нет, на конюшне могут хватиться его. — Кэт с вызовом посмотрела в глаза Чосеру. — Я пойду пешком.

— Они дадут гончим понюхать что-нибудь из вашей одежды, и те найдут вас, не успеете вы убежать подальше.

Кэт тяжело рухнула на постель.

— Может, père уже в доме матушки Сары! Нужно сообщить ему! — Она снова встала и схватила Чосера за отвороты плаща. — Пожалуйста, умоляю, помогите мне! Скачите туда сегодня и расскажите ему, что нам придется изменить план!

— Я бы с радостью сделал это, леди, — огорченно ответил он, — но прежде чем рассказывать об изменении плана, нужно придумать, как его изменить! Что я ему скажу? Что он должен прорваться к воротам Виндзора, сверкающим мечом проложить путь внутрь, забросить вас к себе на седло и умчаться в ночь?

Она молча стояла, лихорадочно перебирая в уме всевозможные идеи побега.

— Мне приходит в голову лишь один способ. Мы с вами примерно одного роста, Чосер. Что, если завтра на маскараде мы наденем одинаковые костюмы, причем полностью прикрывающие нас с головы до ног, чтобы никто не мог разглядеть, кто есть кто? Какое-то время вы будете держаться в стороне, а потом в подходящий момент — скажем, во время майского танца — выйдете вперед, дав мне возможность ускользнуть. Как только я выберусь отсюда, вы спрячетесь где-нибудь, снимете этот костюм, а под ним у вас будет другой!

Чосер с горечью рассмеялся.

— По-вашему, я в состоянии выдать себя за быстроногую леди?

— Призовите на помощь все свое удивительное воображение, представьте, как это должно ощущаться, и заставьте тело действовать в соответствии с этими ощущениями. Вы сможете, уверена, сможете!

Он задумался над ее новым планом. Прекрасно понимая, что этот план порожден отчаянием, Чосер чувствовал, что он может сработать, если не случится никакой осечки.

— А как вы встретитесь с вашим père, если этот дерзкий побег удастся?

Пришел черед Кэт задуматься.

— Скажите ему, чтобы он ждал снаружи с крепким конем, и я найду его.

Чосер молчал.

— Пожалуйста, — умоляюще продолжала Кэт, — ради всего доброго, что есть на свете, помогите мне выбраться отсюда! Это чудовище увезет меня во Францию, бог знает куда, и я никогда больше не увижу сына!

Последовала новая долгая пауза. Потом Чосер прошептал:

— Хорошо. Нам понадобятся костюмы и маски, а времени в обрез. Ваша няня сможет изготовить их?

— Конечно.

— Тогда пусть начинает, а я отправлюсь в путь на рассвете.

Кэт в порыве благодарности бросилась в его объятия. Потом, отодвинувшись, она в деталях описала ему, как добираться до поляны.

— На одной стороне ее вы увидите два высоких дуба, сросшиеся вместе в виде арки. Проскачите под ней и продолжайте путь по тропе, к дому. Если Бог будет милостив ко мне, там вы найдете моего отца. Хочу вас предостеречь — между дубами действует какое-то колдовство, которое может сыграть злую шутку с вашим разумом!

— Я прислушаюсь к вашему совету, хотя, по правде говоря, как человек рациональный, не боюсь никакого колдовства, — легкомысленно заявил Чосер и встал. — Мне нужно идти; в такой поздний час находиться тут — это уже за гранью приличия.

Он сделал шаг к двери, но потом обернулся, с неистовым, алчущим огнем в глазах. Обхватил Кэт за плечи, притянул к себе и страстно поцеловал в губы.

— Ей-богу, Кэт, вы все, что я когда-либо мечтал увидеть в женщине и жене. Какую жизнь могли бы мы с вами прожить! Но этому не бывать. Могу лишь молить вас не забывать меня, куда бы вас ни занесла судьба.

Он снова направился к двери, но она притянула его к себе, поднесла его руку к губам и поцеловала ее.

— Мой дорогой Джеффри, в этом у вас не должно быть никаких сомнений. Всю оставшуюся жизнь я буду поминать вас в своих молитвах.

— Этим, видимо, придется удовлетвориться, — с грустью ответил он, высвободил руку и выбежал из комнаты.

«Любовь моя,

уже три недели, как тебя нет.

В последние дни Гильом выглядит слегка мрачным; думаю, ему передалось мое настроение, поскольку я всей душой скучаю по тебе. Я разговаривала с ним, пытаясь выяснить причину его огорчения, но он не доверился мне. Буду внимательно приглядывать за ним и постараюсь, чтобы он не слишком глубоко переживал твое отсутствие.

А теперь о радостном, не о мрачном. Мои месячные должны были начаться несколько дней назад, но они не пришли».

Чосер нашел поляну с большей легкостью, чем Алехандро день назад. Не имея понятия, что лежит под землей, он поскакал через поляну прямо к дубовой арке.

«Колдовство!»

Он насмешливо фыркнул, приближаясь к дубам. И все же непроизвольно замедлил бег коня. Едва они проскакали под аркой, конь встал на дыбы, чуть не сбросив его, а потом, снова коснувшись копытами земли, неистово закружил на месте.

— Тпру! — Чосер натянул поводья. — Осторожно!

Однако едва эти слова сорвались с его уст, возникло чувство, будто нормальные ощущения покинули его. Казалось, ноги коня очень медленно опустились к земле и коснулись ее совершенно беззвучно. Сам Чосер почему-то уже не сидел на нем, а стоял на земле с поводьями в руках, хотя не смог бы объяснить, что вынудило его сделать это, когда время так дорого. В полном ошеломлении, он все же усилием воли заставил себя двинуться вперед, медленными, осторожными шагами, ведя в поводу коня. При этом он все время оглядывался по сторонам, ожидая увидеть гнома или фею. Несмотря на ароматный, свежий воздух вокруг, он начал истекать потом. С каждым шагом его изумление возрастало, и в конце концов он вовсе остановился.

Он не знал, сколько времени простоял там, пока уголком глаза не заметил какое-то движение. Повернув голову, он, к своему огромному удивлению, увидел женщину, приближающуюся такими легкими шагами, что казалось, она плывет. Складки ее воздушного платья вздымались и опадали под легким лесным ветерком. Она была молода и хороша собой, с темно-рыжими волосами и поразительно бледной кожей.

Она остановилась в нескольких шагах от Чосера и заговорила мягким, нежным голосом; пряди изумительных волос шаловливо вздымались вокруг лица.

— Он внутри. — Она махнула рукой в сторону дома.

— Лекарь?

Не отвечая на вопрос, она продолжала:

— Объясните ему, что он должен поберечься.

С этими словами женщина заскользила назад. Спустя несколько мгновений ее фигура начала истаивать, а потом и вовсе исчезла.

Чосер какое-то время простоял, околдованный, на том же месте, хотя не мог бы сказать, как долго. Чары отпустили его, лишь когда негромко заржал конь. Чосер двинулся дальше, ведя его за собой и с каждым шагом благодаря Бога за то, что под ногами у него твердая земля.

* * *

На столе перед Алехандро лежали сливы, сыр и черствый хлеб. Сара села рядом, и они вместе перекусили, запивая простую еду элем ее собственного изготовления, немного горьковатым на вкус, но вызывающим удивительное ощущение сытости; это было хорошо, поскольку после встречи с Кэт им надо будет как можно быстрее убираться из Англии, а не рассиживаться за столом.

А потом оставалось лишь ждать. Если все пойдет так, как описано в стихотворении, Кэт появится здесь поздно вечером или ночью.

— Этот день будет тянуться вечно, — посетовал Алехандро.

— Сдерживай свое беспокойство, лекарь, а не то среди англичан ты можешь выдать себя.

— Мой страх так заметен?

— Достаточно заметен. По крайней мере, для меня. Теперь, если хочешь быть полезным, пойди собери кое-какие травы — паслен, аконит… любые, которые, по-твоему, могут пригодиться. — Сара указала в сторону потолка. — Повесишь их сушиться вон туда. Ты выше меня; тебе это будет легче.

Она вручила ему плетеную ивовую корзину.

Он взял ее, но тут же отставил в сторону. В дневном свете заметнее были мелкие детали, и он скользнул по комнате взглядом, как бы отыскивая что-то.

— Хотелось бы спросить вас об одной вещи, которую я оставил, когда покидал этот дом в прошлый раз.

— Во времена моей матери?

— Да. Понимаю, это было много лет назад, и все же я должен спросить. Я оставил тут дневник, тетрадь в кожаном переплете. Я записывал в него свои наблюдения. Это подарок отца, который очень много значит для меня.

— Удивительно в таком случае, почему ты его оставил.

— Я часто сам задавал себе тот же вопрос. Мы убегали отсюда в такой спешке, я плохо соображал… Чума лишила меня сил.

— Однако у тебя хватило разума закопать свою заразную одежду.

Он опустил взгляд, как бы устыдившись, хотя для этого не было причин.

— Разум тут ни при чем, я действовал скорее по велению сердца. Нельзя было допустить, чтобы зараза распространилась… Одежду наверняка кто-нибудь нашел и взял бы, поскольку она была еще вполне пригодна для носки.

— Ах, да. Достойный одобрения поступок. Очень жаль, лекарь, но мне ничего не известно о твоем дневнике.

— Интересно, что с ним стало? Кроме вас и вашей матери, тут никто не жил.

— Мы иногда уходим отсюда, как тебе известно. — Она бросила взгляд на красную шаль, висящую на колышке рядом с дверью. — И кроме того, в последние свои годы мать иногда совершала… опрометчивые поступки. Даже мне временами казалось, что она сходит с ума. Один бог знает, что она могла сделать с таким сокровищем.

Алехандро разочарованно вздохнул, плечи его поникли. Он взял корзину.

— А я надеялся, что, может, вам о нем что-нибудь известно. — Он поставил корзину на стол. — Ну, за травами так за травами. Надо полагать, смысл в том, чтобы занять меня чем-то в ожидании, когда время придет.

Она кивнула и улыбнулась.

— Да. Когда время придет.

Оказавшись снаружи и разглядев положение солнца, он удивился. Оказывается, он проспал большую часть утра. Алехандро вышел в затянутый легкой дымкой сад около дома и начал собирать травы, пытаясь представить себе возможное развитие вечерних событий. Каждый раз, поднимаясь, он ощущал, что колени разгибаются с трудом. Вскоре корзина была полна зеленых медицинских чудес, и он остановился, глядя на озерцо, питаемое бьющим из-под земли ключом.

«Эта вода спасла меня и Кэт, — подумал он, — но не Адель».

Он почувствовал знакомый укол боли. Каждые несколько мгновений на поверхность медленно поднимались пузыри и лопались. Над водой лениво жужжали насекомые, время от времени садясь на нее. Алехандро поставил корзину, снова опустился на колени и коснулся пальцем поверхности. По воде побежали круги. Он лизнул палец, рассчитывая ощутить запомнившийся с давних пор неприятный, металлический вкус горечи.

Ничуть не бывало — вода имела самый обычный вкус. Он ошарашенно посмотрел на свой палец и снова окунул его в воду. Вкус остался тем же, ничем не примечательным. Без сомнения, простая вода.

— Господи… — прошептал он.

Неужели лечебные свойства этой воды, воспринимаемые им как волшебство, утратились со времени прошлого посещения?

Когда-то это уже было — он стоял на коленях на том же самом месте, рассчитывая найти одно и обнаружив другое. Тогда, после своей бешеной скачки из Кентербери, он спрыгнул с коня и нашел здесь лишь липкую грязь, а не теплую, пахучую воду, всего несколько месяцев назад спасшую Кэт жизнь. Невозможно описать, какое острое разочарование он тогда почувствовал.

Может, магия иссякла? Может, с каждым использованием она теряла силу и в конце концов утратила ее совсем?

И правильно ли он использовал ее? Ведь вполне возможно, что придет время, когда он снова будет нуждаться в ней.

И если она ушла, потому что он израсходовал ее всю…

Алехандро в гневе шлепнул по воде ладонью, обдав брызгами одежду и лицо. Встал и отряхнул капли со щек и подбородка, с тяжелым сердцем глядя на круги, расходящиеся к заросшим тростником краям озерца. Вода почти успокоилась, когда он услышал звук, который не могли издавать ни птицы, ни насекомые. Он схватил корзину и отошел от кромки воды, глядя на тянущуюся от дубов тропу.

«Кэт».

Сердце бешено заколотилось. Возможно ли, что это и впрямь… она?

Ветки раздались, шуршание конских копыт по листьям стало слышнее, и из леса вышел человек. Увы, осознал Алехандро, это была не его дочь, а прекрасно одетый молодой мужчина лет двадцати с небольшим. Он выглядел растерянным и затенял глаза от лучей высоко стоящего солнца, из-за чего Алехандро недостаточно ясно видел его лицо. Молодой человек шел пешком, медленно, как бы в ошеломлении, и вел за собой коня. Ничего угрожающего в его облике не было, и тем не менее Алехандро скользнул за ствол ближайшего дерева, следя взглядом за недоуменно озирающимся незнакомцем. И вдруг незнакомец произнес:

— Лекарь?

Не отвечая, Алехандро пристально вглядывался в лицо молодого человека.

«Господи!»

Не веря своим глазам, он вышел из-за дерева и неуверенно спросил:

— Чосер, это вы?

Тот повернулся, увидел его, помахал рукой, бросил поводья коня и припустил бегом.

— Слава богу! Тут есть что-то… сверхъестественное!

— О, вы еще и половины не знаете, — сказал Алехандро. — Но… как вы оказались здесь? Что с Кэт?

— Не волнуйтесь, с ней все в порядке, просто первоначальный план бегства оказался неосуществим. Ход в стене заделан, и…

— Мне казалось, ты лучше воспитан, Алехандро.

Оба резко обернулись и увидели стоящую рядом, улыбающуюся Сару.

— Здесь так редко бывают посетители. Пожалуйста, пригласи нашего гостя в дом.

* * *

Сара дала Чосеру высокую кружку с элем, он осушил ее одним долгим глотком и утерся ладонью.

— Я, конечно, в стране фей, эльфов и бог знает кого еще! Кто здесь правит, хотелось бы знать?

— Все в свое время, — пообещал Алехандро, которого не оставляло беспокойство. — Так что с Кэт?

Чосер принялся рассказывать.

— Сегодня вечером будет бал-маскарад, пляски девушек около майского дерева и все такое. У нас возник новый план — мы с Кэт поменяемся местами. От меня требуется лишь морочить головы ее охранникам достаточно долго, чтобы она смогла сбежать.

И Сара, и Алехандро недоуменно уставились на него.

— Мы с ней примерно одного роста. Ее няня изготовит два одинаковых костюма с головными уборами и масками. Кэт совершенно уверена, что та успеет, хотя я, признаться, сомневаюсь.

Первой обрела способность говорить Сара.

— Хорошо хоть, что ты гладко выбрит, а иначе этот опрометчивый план сразу бы провалился.

— Хочу убедиться, что понял вас правильно, — сказал Алехандро. — Когда вы поменяетесь местами, она просто уйдет и все?

— Это же маскарад, лекарь. Никто не будет знать, что ушла именно она. Кэт хочет выскользнуть из замка и встретиться с вами где-нибудь за его пределами. Приведите с собой крепкого коня. У меня нет на это времени, поскольку сегодня вечером я должен быть у короля.

— А что, если ее все же обнаружат в момент бегства?

— Кэт уверена, что сможет ускользнуть незаметно.

Потирая подбородок, Алехандро обдумывал предложенный план.

— Мне не нравится, что вы не учитываете возможности ее обнаружения. — Он встал. — Нужно заранее продумать, что делать в этом случае. — Он помолчал, размышляя. — Я сам отправлюсь на этот маскарад и удостоверюсь, что она сбежала оттуда целой и невредимой.

— Это еще более опрометчиво. Насколько мне известно, вас уже ищут.

— Вы сами сказали — это ведь маскарад! Почему бы мне не проникнуть туда, тоже изменив облик? Кэт будет гораздо легче сбежать вместе с кем-то, способным защитить ее.

— Вы недооцениваете ее, лекарь, — ответил Чосер. — Я видел, как она стреляет из лука и владеет ножом.

— Значит, ее дух не сломлен, — с надеждой в голосе произнес Алехандро.

— Она сильнее, чем когда-либо, так мне кажется. — Чосер грустно опустил взгляд. — Она — лучшая из Плантагенетов, женщина поразительная, выдающаяся. Жаль, что ей не суждено стать королевой. Из всех наследников короля она более всех подходит для этой роли.

По выражению лица молодого человека Алехандро понял, что в глубине души тот сожалеет о предстоящем бегстве Кэт и тем не менее всячески способствует ему.

— Вы славный человек, Чосер. И смелый. Уверен, вы и сами защитили бы ее, будь это в вашей воле. Однако человек не может быть в двух местах одновременно. Поэтому я отправляюсь в Виндзор и не уйду оттуда без нее.

На сей раз Чосер не стал возражать.

— Ну, если это решено, — заговорила Сара, — то времени в обрез. Мастеру Чосеру пора обратно, чтобы он смог сыграть свою роль, а нам нужно придумать, как тебя замаскировать. — Она посмотрела на молодого человека. — Однако прежде чем ты уйдешь, парень… тебе наверняка хорошо известна природа этих ваших… маскарадов. В чем их суть?

— В обмане, мадам. Человек выдает себя за того, кем в обычной жизни не может быть. Такова цель — явиться в чужом облике и встретиться с другими, равным образом замаскированными. Да, учтите, какой бы на вас ни был костюм, — продолжал Чосер, обращаясь к Алехандро, — он должен по возможности полностью прикрывать вас. Именно так собираемся поступить и мы с Кэт. А теперь мне и впрямь пора, поскольку король… — Он резко оборвал себя. — Чуть не забыл! Приглашение. Без него вас не пустят в зал. — Он нахмурился, обдумывая, что предпринять. — У меня оно есть, но ведь я уже буду в замке, так что мне оно, по существу, не нужно. Я оставлю его для вас где-нибудь снаружи. Но вот где… где… — Он надолго замолчал. — А! Знаю. Около старой часовни есть ящик для подаяний, за него я и засуну приглашение. А часовня находится…

Когда-то именно внутри старой часовни Алехандро изолировал Мэттьюза и портного Изабеллы.

— Я знаю, где она, — перебил он Чосера. — Слишком хорошо знаю.

Они наскоро прикинули, кем нарядится Алехандро. Самый идеальный вариант предложила Сара — учитывая, что у них было под рукой.

— Ну, все, — заявил Чосер. — Уезжаю. Еще столько всяких дел! До свидания…

Алехандро схватил его за руку.

— Я не забуду вашу доброту. И всегда буду у вас в неоплатном долгу.

— Знать, что вы с Кэт снова вместе, — другой платы мне не надо. И мое участие во всем этом не так уж велико.

Алехандро крепче сжал руку Чосера и отпустил его. Молодой человек улыбнулся и ушел. Сара осталась в доме, но Алехандро последовал за поэтом и остановился, глядя, как тот садится на коня. Прежде чем ускакать, Чосер снова повернулся к лекарю:

— Удивительная вещь случилась со мной на этой тропе. Видение, может быть. Надо было рассказать вам раньше, но со всеми этими делами…

Алехандро знал, что на этой тропе бывает множество «видений». Он подошел ближе.

— Ну, так расскажите сейчас.

— Мне явилась дама с удивительно белой кожей и рыжими волосами. Она кое-что сказала… имеющее отношение к вам.

Сердце Алехандро подскочило.

— Что именно?

— Что вы должны поберечься…

— И это все? Никаких разъяснений?

— Да.

Последовала пауза.

— Спасибо, — сказал Алехандро.

Поэт кивнул, пришпорил коня и исчез в лесу. Алехандро проводил его взглядом, понимая, что судьба его самого и Кэт находится в руках англичанина, который заплакал бы от счастья, если бы их план провалился.

* * *

Сара накинула на плечи Алехандро дорожный плащ и затянула его у горла.

— Слава богу, ночь будет прохладная, и никого не удивит, что ты в плаще. — Она оглядела его сверху донизу. — Подними капюшон, и тебя в жизни не узнают.

— Может, я больше не вернусь сюда. — Он помолчал. — И считаю своим долгом еще раз спросить — вы точно не знаете, где мой дневник?

— Не здесь, это все, что мне известно. Клянусь Богом. Однако я сделаю тебе другой подарок, который может оказаться полезным. — Она отошла к буфету, взяла с него маленький, заткнутый пробкой пузырек и отдала его Алехандро. — Опий. Множество полезных вещей можно найти, просто глядя на землю. Но не его.

— Будем надеяться, что он не понадобится, но кто знает? Спасибо вам.

Он сунул пузырек в мешочек и привязал его к поясу. Они вышли из дома в угасающий свет дня. Алехандро наполнил флягу водой из бочки и привел из-за дома коня.

— Помнишь дорогу на Виндзор? — спросила Сара.

— Слишком хорошо.

Кутаясь в красную шаль, она стояла, провожая лекаря взглядом. За изогнутыми аркой дубами кончалась тихая гавань ее территории и начиналась жесткая реальность Англии.

Наконец пыль осела.

— Сохрани тебя Бог, — прошептала Сара.

Когда она вернулась домой, ее взгляд остановился на маленьком, оставшемся от матери сундучке. Сердце разрывалось при взгляде на него.

«Он вернется, — говорила ей мать. — И попросит у тебя то, что оставил здесь. Не отдавай ему. Он заберет эту вещь с собой, а между тем придет время, когда в ней возникнет надобность для более важных целей».

«Но если он спросит, — поинтересовалась дочь, — что мне ему сказать? Что этой вещи здесь нет? Он хороший человек, ты сама так говорила. Как я смогу смотреть ему в глаза, говоря заведомую ложь о том, что имеет для него такое большое значение? Да я сгорю со стыда, и он обо всем догадается по моему лицу».

Мать просто улыбнулась в ответ. Итак, сундучок оставался запертым на серебряный замок. Серебряный ключ к нему лежал в буфете, в потире, который Сара использовала, когда была Королевой мая, еще до того, как началось ее служение здесь. Однажды, хотя и сама не знала когда, она достанет его, отопрет сундучок и посмотрит, какие сокровища оставила ей мать.

Жаль, что та не высказалась более конкретно.

«Я не обладаю твоим умением, мама, — понимать, когда и что следует делать».

Однако рано или поздно ей придется принять решение самостоятельно; ясно одно — это произойдет до того, как она передаст сундучок собственной дочери.

В конце концов, сейчас она матушка Сара.

* * *

Пересекая пространство между дубами, Алехандро ощутил лишь еле заметный озноб. Может, магия иссякла, когда сменилась хозяйка здешних мест? Человек рациональный по складу ума и к тому же получивший хорошее образование, он тем не менее всей душой верил, что это место скрывало какую-то необъяснимую загадку; целый мир в себе, на который не распространялась власть Англии. И ему никогда не разгадать эту загадку, поскольку трудно представить обстоятельства, при которых он снова вернется сюда.

Он скакал в Виндзор, думая о том, как сложилась бы его жизнь, если бы он во всем следовал пути, предначертанному для него отцом: упрочил свое положение как представитель семейной профессии, разумно женился, произвел на свет и вырастил прекрасно воспитанных, трудолюбивых и благочестивых детей, к огромной радости себя самого, жены и дедушек с бабушками.

— Лекарь? — буквально взревел Авраам, когда Алехандро впервые заговорил с ним о своих мечтах.

И все же эти мечты осуществились. И вот сейчас он скачет по лесной тропе чужой, далекой страны, снова мечтая о том, что кажется почти недостижимым. Ближайшие несколько часов определят течение всей его оставшейся жизни.

По дороге он узнавал памятные места: монастырь, где постигал основы христианства, без чего не мог рассчитывать получить руку Адели; дорожную развилку, к западу уходящую в Виндзор, а к северу в поместье, полученное им от короля Эдуарда в качестве вознаграждения за труды. Подъезжая к развилке, он замедлил движение, а потом и вовсе остановился под наплывом мучительных воспоминаний. Грусть сдавила сердце, в груди ощущалась невыносимая тяжесть. Именно в этом поместье он провел две чудесные недели с Аделью и Кэт, закончившиеся так печально. В его стенах Кэт сражалась с болезнью, и привязанность Алехандро к ней обрела свою окончательную форму.

В сознании эхом отдалось переданное через Чосера предостережение Адели.

«Поберегись».

Конь беспокойно зашевелился, и Алехандро перестал сдерживать его, свернув на боковую дорогу, ведущую к поместью. Когда они достигли двора, руки лекаря дрожали так сильно, что ему пришлось ухватиться за боковины седла. Наконец он нашел в себе силы взглянуть на дом и с почти постыдным облегчением увидел, что поместье в запущенном состоянии и, по-видимому, покинуто. Это было грустное зрелище, и все же Алехандро поблагодарил Бога за то, что священное для него место не было осквернено присутствием других обитателей.

Потом он развернул коня. Впереди ждал Виндзор.

Опять появились знакомые приметы местности: дом, который он запомнил, хотя сейчас к нему пристроили новый сарай; подъем дороги, наверху которого должен был открыться вид на сам замок. На гребне холма Алехандро остановился.

И это тоже уже было: он сидел здесь на коне и смотрел на открывающийся сверху вид. Правда, с одной существенной разницей: тогда он мог въехать в Виндзор свободно и открыто. Сейчас вдалеке виднелось множество устремившихся на праздник людей. Он привязал в хорошо укрытом месте коня и начал спускаться с холма, удивляясь тому, что может вообще передвигаться на негнущихся, ледяных ногах. Объяснение, однако, было проще некуда: ноги несли его к Кэт.

Этой ночью после долгих лет разлуки они наконец встретятся, и его сердце воспарило при мысли, что она снова окажется рядом. Он может рассчитывать на помощь Чосера и старой няни, но, кроме этого, лишь на собственную сообразительность и острый нож, прилаженный к икре ноги чуть повыше обезображенных сапог, которые, после того как над ними потрудилась Сара, создавая костюм для Алехандро, вряд ли когда-нибудь удастся привести в прежний вид. Впрочем, если он сможет вернуть себе дочь, все остальное не имеет значения.

* * *

«Позади ящика для подаяний», — мысленно повторял он.

Оглянувшись и убедившись, что поблизости никого нет, Чосер, как и обещал, сунул приглашение в щель. И торопливо удалился, надеясь, что не опоздал. Он появился в аудиенц-зале, как раз когда там собирались все заинтересованные стороны. Перед дверью он привел в порядок одежду и попытался успокоиться, надеясь, что его внутреннее смятение никак не отражается на лице. Король, явно пребывающий в отличном настроении, приветствовал его и представил гостям, имена которых Чосер моментально забыл — за исключением одного.

Он бросил на Бенуа короткий, полный ненависти взгляд, достаточно выразительный, чтобы тот ощутил его чувства. И тут же повернулся к королю, улыбающийся и исполненный готовности. С болью в сердце он смотрел, как заинтересованные стороны подписывали документы и скрепляли их своими печатями. Копии предполагалось раздать им всем после праздников — и Чосер не сомневался, что изготавливать их предстоит ему, учитывая деликатную природу документов.

Он вручил законченный контракт королю и низко поклонился.

— Если позволите, ваше величество, я хотел бы заняться собственным костюмом.

— До встречи в одиннадцать часов, да, Чосер? Прекрасно, можете идти.

Он покинул аудиенц-зал, по возможности сохраняя достоинство, под звон бокалов, поднятых участниками соглашения в честь успеха переговоров. Однако, едва оказавшись вне поля их зрения, бросился бежать в сторону апартаментов Кэт.

Она стояла на балконе и глядела вниз на толпу.

— Наконец-то! — воскликнула она при виде его.

— Простите, леди, но я опоздал не по своей вине… Они торговались по поводу приданого почти час.

— Что с père? Он был там? Вы виделись?

— Был, и я с ним виделся.

Она схватила его за отвороты плаща.

— Рассказывайте!

— С ним все хорошо, не волнуйтесь. Полон отваги, как всегда. И настоял на том, что сам придет на маскарад. Я уже оставил для него свое приглашение, около часовни.

Он описал костюм, в котором явится Алехандро.

— Ну, значит, все в порядке. — Кэт отдала Чосеру костюм, изготовленный для него няней. — Сегодня ночью мы с вами будем похожи, как близнецы.

Чосер поднял и расправил костюм, сравнивая его с тем, который был на ней.

— Ваша правда, леди.

— Каждый день своего заточения я мечтала о том, чтобы этот миг настал. — Кэт посмотрела вниз на собирающихся гостей. — père терпеть не может толпу, чувствует себя пойманным, когда вокруг много людей; его тонкая натура страдает от этого. И все же он придет за мной, как я и говорила все время. Я предпочла бы умереть, чем пережить то, что меня здесь ожидает. И он предпочел бы увидеть меня мертвой, зная, какая мне уготована судьба.

— Леди, что за мрачные фантазии! — Чосер обхватил ладонями лицо Кэт и поцеловал ее в щеку. — Я поэт, если помните… Оставьте трагические развязки для меня.

Она нервно рассмеялась, стремясь разогнать навеянное своими словами мрачное облако.

— Да, вы правы. Уверена, ничего ужасного не случится и сегодня ночью наконец я стану свободна. — Она заглянула в карие глаза Чосера. — Не знаю, что я должна испытывать по поводу ждущего меня впереди — неуемную радость или страх.

— Чего вам опасаться? Как вы сами только что сказали, сегодня ночью вы обретете свободу.

— Злобы человеческой, вот чего. — Она вздохнула. — Мы с père немало нагляделись на нее в этом мире.

— А теперь, одетая святой аббатисой, вы ждете спасения от человека, который явится как олицетворение самого зла.

— Да. — Кэт по-прежнему смотрела вниз. — От одного из тех дьяволов, которые отравляют родники.

Чосер оставил ее горькое замечание без ответа.

— Пора, — сказал он, отбросил в сторону свой костюм, снова обхватил ладонями лицо Кэт и нежно поцеловал ее. — Поминайте меня в своих молитвах.

— Конечно, я же обещала. — Она вложила в руку Чосера свой маленький карандашный портрет, которым он всегда восхищался. — И вы не забывайте меня.

— Спасибо.

Закрыв глаза, он прижался к ее лбу своим, отстранился и вышел с чувством, что его сердце разбито.

Глава 20

Рентгеновского аппарата у них не было, однако Джейни абсолютно точно знала, что вскоре ей предстоит еще одна хирургическая операция. Правая нога Тома представляла собой месиво разорванных тканей с зазубренными осколками костей в них. И у нее не было титановых или керамических частей для замены. Она вскроет ногу, как только состояние Тома хоть немного стабилизируется, и решит на месте, удалять ее или нет.

На протяжении первых нескольких дней он то терял сознание, то снова приходил в себя; в эти последние периоды его конечности все время беспокойно двигались. В конце концов, понимая, что ему требуется полный покой, Джейни отослала Кристину в лабораторию на поиски средства, которое позволит поддерживать ее отца в состоянии полусна; без этого нечего было рассчитывать, что нога начнет заживать.

«Если высшим силам угодно, чтобы она начала заживать», — думала Джейни каждый раз, осматривая Тома.

Ухаживая за ним вместе с Алексом, она задавалась вопросом, слышит ли Том разговоры между своей женой и мальчиком, которого он растил как собственного сына.

— Возьми папу за запястье, вот так, и прижми палец вот к этому месту. Здесь проходит одна из вен. Чувствуешь пульс?

— Да, чувствую!

— Выслушай сначала свое сердце, а потом папино. Есть разница?

— У него медленнее, зато у меня громче.

— Это потому, что слой мышц между стетоскопом и сердцем у тебя тоньше, чем у папы.

Правда, мышцы Тома, когда-то твердые и гладкие, быстро съеживались и усыхали по мере того, как он лежал без движения; но об этом Джейни не сказала ни слова.

— Посмотри, какого цвета у него моча.

— Темнее, чем в прошлый раз.

— Значит, ему требуется больше жидкости. Приоткрой клапан капельницы.

Вместе они обмывали Тома, вместе проверяли основные показатели состояния его организма, вместе переворачивали на бок, чтобы сменить простыню. Каждая мелочь, которую Джейни делала по уходу за Томом, становилась уроком для ее алчущего знаний сына. Поразительно, но мальчик, находя в себе силу воли, природу которой его мать не понимала, умудрялся в присутствии отца скрывать свои печаль и беспокойство. Может, он научился этому, глядя на нее? В таком случае это было чистое подражание, поскольку она не давала ему никаких особых инструкций касательно того, как нужно вести себя у постели больного. Возможно ли, чтобы ее милый, простодушный сын перенял у «матери» твердость и энергию, которые помогали ей переживать темные времена, но иногда мешали распознавать свет?

В какой-то момент она надеялась на это, но уже в следующий начинала сомневаться.

Выходя за пределы спальни, Алекс снова становился маленьким мальчиком и заливался слезами, переживая за отца в точности так, как это делал бы в схожих обстоятельствах любой другой ребенок. Однако в присутствии Тома, независимо от того, какая картина ему открывалась, Алекс сохранял на лице выражение спокойствия и надежды.

— Он слышит нас?

— Не знаю. Думаю, следует исходить из того, что слышит.

Однажды ночью, спустя две недели после того, как Тома перенесли в дом, Джейни, не в состоянии заснуть, поднялась со своей раскладушки и подошла к постели мужа. Проверил а пульс; он слегка частил. Его рука излучала знакомое тепло и еле заметно дернулась в ответ на ее прикосновение. Джейни наклонилась и поцеловала Тома в щеку, вдыхая такой знакомый запах его кожи. Однако когда она приподняла одеяло, чтобы взглянуть на его ногу, то почувствовала совсем другой «аромат» и поняла, что дело плохо.

В тусклом свете свечи были явственно видны почерневшие участки. Личинки оказались не в состоянии проникнуть в самую глубину плоти Тома и предотвратить омертвение — как при борьбе с последствиями диабета, от которого страдала маленькая девочка. Инфекция Тома была не того рода, которая поднимается на поверхность и создает видимые глазом гнойники, как в фурункулах; она пронизывала мышцы и кости, таилась в глубине каждой клетки, пожирая ее изнутри.

Джейни обхватила Тома рукой и прижалась головой к его груди.

— Ох, милый, нам придется это сделать…

Восстановление хирургическим путем невозможно, только ампутация — теперь, когда инфекция одержала верх. До наступления утра ничего предпринять было нельзя, и Джейни с тяжелым сердцем вернулась на свою раскладушку. Простыни были холодны, как лед, и она дрожала под стеганым одеялом. Прошло много времени, прежде чем она забылась беспокойным сном.

Перед самым рассветом Джейни разбудил Алекс, прикоснувшись к ее плечу.

— Мама… проснись!

Она приподнялась, опираясь на локоть.

— Что случилось?

— Папа… он весь горит.

Без единого слова Джейни откинула одеяло, притянула Алекса и прижала к себе.

— Разбуди Кристину, — сказала она. — Мы должны собраться всей семьей.

— Он умирает?

Голос Алекса звучал так по-детски; сердце разрывалось при мысли о том, что его детство совсем скоро — слишком скоро! — закончится.

— Нет. Просто нам нужно принять решение насчет его ноги.

Джейни понимала — сегодня сын значительно продвинется в своем медицинском образовании. Дожидаясь Алекса и Кристины, она просто сидела в кресле у постели Тома и смотрела на него.

«Это же всего лишь нога, — говорила она себе. — Можно будет сделать ему протез».

Однако даже лучшие протезы не приспособлены для прыжков и сохранения равновесия во всех сопутствующих этим движениям тонкостях — чуда, на которое способна лишь целая, нормально функционирующая нога. А как насчет боли? Вдруг всю оставшуюся жизнь ему придется провести в ступоре, чтобы не терпеть невыносимую боль?

«Нет! Конечно нет. И речь же идет не о мозге, — твердила себе Джейни. — Он останется тем же Томом, за которого я вышла замуж. И я буду любить его ничуть не меньше, чем прежде. Но буду ли?»

Самые разные мысли роились в сознании.

«А что, если моя любовь слишком зависит от того, что он делал для меня, — от помощи, защиты, заботы, от всех тех чисто мужских вещей, благодаря которым я поняла, как это замечательно, что на свете есть мужчины и есть женщины?»

Одна лишь мысль о том, что она не сможет совладать с собственным сердцем и обожать мужа так, как прежде, когда он был цел и невредим, настолько ужаснула Джейни, что она не могла больше думать об этом. И когда в двери возникли Алекс и полусонная Кристина, она испытала невыразимое облегчение оттого, что можно переключиться на нечто не столь пугающее — рассказать детям, что она собирается отнять у их отца ногу.

* * *

Как уже бывало не раз, Джейни превратила лабораторию в операционную. Все работали без перчаток — таких, которые потом можно было бы прокипятить и использовать снова, больше не осталось; имеющиеся в наличии просто развалились бы. Так что пришлось действовать голыми руками.

Как и во время прошлых операций, она позвала на помощь Кэролайн — чтобы отслеживать основные показатели состояния организма Тома. Кристину она приставила подавать инструменты. Алекс стоял на маленьком стуле рядом с матерью и делал то, что она ему велела. К ее удивлению, он оказался способен зажимать вену, пока она прижигала ее. С помощью шприца он отсасывал кровь и выдавливал ее в ведро. Время от времени Джейни передавала ему маленькие куски отрезанной плоти, и он с благоговением складывал их на подносе — для последующего захоронения — без видимых признаков отвращения на лице.

Операция должна была продлиться часа два или даже больше, и в какой-то момент Джейни решила дать краткий отдых рукам, чтобы их не свел спазм. Она оглядела лабораторию; с ведром крови, подносом с кусками плоти и помощниками, делающими свое дело голыми руками, комната сильно напоминала средневековую операционную. Когда все было кончено — на удивление успешно по их невысоким стандартам, — Джейни проследила за тем, чтобы все тщательно отскребли руки.

«Полцарства за что-нибудь антибактериальное», — думала она, наказывая членам своей «хирургической команды» не пропустить ни единой трещинки на руках, поскоблить под каждым ногтем, мыть и полоскать, мыть и полоскать, а потом повторять все сначала. Позже, когда все отправились отдыхать, Джейни уселась на краю постели, которую в обычных обстоятельствах делила с Томом, рассеянно скользя по полу взглядом, пока он не остановился на комоде. Под ним стояли ботинки Тома. Джейни поднялась, отнесла один в шкаф и засунула его за коробку с летней одеждой.

В первые дни после ампутации никто, казалось, не имел представления, что делать, и мог разве что слоняться по территории в тщетных попытках отогнать непреходящую тревогу. Кристина, наверно, единственная не утратила свойственной ей целеустремленности — она немедленно с головой погрузилась в разработку группы кортикостероидов, которые, по ее убеждению, спасли бы ногу Тома, если были бы применены вовремя.

Сердце у Джейни разрывалось, когда она видела, как переживает Кристина. Дочь Тома винила себя в том, что не сумела сделать эту работу раньше. Джейни не жалела слов, чтобы как-то облегчить боль и раскаяние девушки.

— Их надо было ввести не позже чем через несколько минут после того, как Том получил травму, — говорила она, — только тогда не произошло бы воспаления. Пожалуйста, перестань казниться! Прежние времена приучили всех нас к тому, что медицина способна творить чудеса; теперь эти чудеса гораздо менее впечатляющие, только и всего.

— Черт побери, я сама чудо! — со слезами на глазах воскликнула девушка. — И Алекс!

— Да, но другого рода, — ответила Джейни.

Кристина, конечно, сейчас снова вернется в лабораторию; это было ее пристанище.

* * *

Кристина уселась за лабораторный стол. Слезы стекали с кончика носа и капали в чашку Петри. Она высморкалась, поставила чашку в раковину, взяла другую и снова опустилась на свое место. Тут раздался негромкий стук в дверь.

На пороге с подносом в руках стоял Эван Дунбар.

— Надеюсь, я не помешал тебе. Мне подумалось, может, ты захочешь перекусить.

Кристина смахнула со щек слезы.

— Вообще-то я не голодна. Но нет, ты не помешал мне. Входи.

— Ага.

Он поставил поднос на стол.

— Раз ты не будешь есть, тогда, если не возражаешь…

— Нет, конечно. Пожалуйста, поешь сам. Я… я просто не очень голодна.

Эван сел на стул и принялся за суп и хлеб, принесенные для Кристины.

— Вкусно. Уверена, что не хочешь?

— Может, попозже.

— Что ты делаешь?

Она с огорченным видом вытерла руки о фартук.

— Пытаюсь разработать стероиды, предотвращающие воспаление.

— Одно время мой друг Джефф принимал их, после той истории с Уилбуром Дюраном. — И потом, как если бы это могло утешить Кристину, Эван добавил: — Он говорил, они ужасно на него действовали.

— Но они могли спасти папину ногу.

— Ты правда веришь в это?

Кристина молча отвернулась.

Эван тоже почтительно помолчал, а потом сказал, очень тихо:

— Вообще-то это должно было произойти со мной, знаешь ли. Мы с Джеффом были немного похожи, всегда ходили вместе, и Дюран думал, что захватил меня.

У Кристины сделался задумчивый вид, брови сошлись к переносице. Потом в глазах вспыхнул свет — она вспомнила, что Эван рассказывал ей о Джеффе.

— Как, наверно, ужасно с этим жить, — тихо проговорила она.

Эван поставил на стол миску с супом.

— Я каждый день думаю об этом. В некоторые дни больше, в другие меньше. Но она всегда здесь, эта ужасная мысль: на его месте должен был оказаться я. — Он повесил голову. — Я рад, что этого не произошло, и в то же время ужасно стыжусь этих своих чувств.

— Это не твоя вина, Эван. В смысле… ну, судя по тому, что я читала, он же был настоящий монстр…

— Знаю. И все-таки меня всегда грызло чувство вины. И сейчас тоже не отпускает.

— Мне правда очень жаль.

— А мне жаль, что такое случилось с твоим отцом. Господи, какой-то орел! И твой брат был всему свидетелем. Он еще слишком мал, чтобы видеть такие вещи, а потом бежать в темноте через лес…

— Да. Но, думаю, с ним все будет в порядке. Он черпает силы у своей… у Джейни.

— Когда Джефф умер, мать очень помогла мне. Не знаю, что бы я делал, если бы не она.

Кристина заговорила не сразу. Сначала она сделала глубокий вдох и посмотрела в глаза Эвану.

— Джейни на самом деле не мать Алексу.

Эван ошеломленно помолчал.

— Его усыновили?

— Типа того. И меня тоже, в том же смысле. По-моему, сейчас момент не хуже любого другого, чтобы рассказать тебе об этом. Только сначала пообещай мне одну вещь.

— Какую?

— Пообещай, что не разлюбишь меня из-за того, что я расскажу.

— Почему я должен разлюбить тебя из-за того, что тебя удочерили?

— Просто пообещай, и все.

— Ладно. Обещаю. — Эван придвинулся ближе и взял ее за руку. — Я очень люблю тебя, Кристина. Только что-то по-настоящему ужасное может вынудить меня разлюбить тебя.

— Я тоже люблю тебя, Эван. — Она сжала его руку. — Но просто помни, ты обещал.

Глава 21

Няню вызвали обряжать Изабеллу, и Кэт осталась в своей спальне одна, когда Бенуа открыл дверь в ее апартаменты. Голова ее была занята обдумыванием последних деталей бегства, и она не услышала, как он крадется по ковру.

Он стоял в дверном проеме спальни и смотрел, как она сняла белое одеяние, которое должно было помочь ей обрести свободу; она удивленно обернулась, лишь услышав его смех.

На ней было лишь нижнее белье. Дорожные рейтузы — которые, конечно, вызвали бы подозрение — все еще лежали на постели. Кэт быстро схватила белое одеяние аббатисы и прикрылась им.

— Нет, — заговорил Бенуа, — положи его. Полуодетая ты мне нравишься больше. — Он подошел к ней, провел рукой по ее волосам, засунул за ухо выбившуюся прядь волос. — Я предвкушаю удовольствие созерцать тебя в таком виде каждый день — после того, как мы поженимся. А может, и не раз в день.

Все ее инстинкты вопили: «Ударь его!» Однако она невероятным усилием воли сумела сдержаться.

— Я мужчина ненасытный, как ты вскоре обнаружишь. И не в смысле еды.

Она молча опустила взгляд, все еще прижимая к себе одеяние.

— Думаю, сейчас самое время попробовать тебя на вкус, — прошептал Бенуа ей на ухо.

Он отнял у Кэт белое одеяние, бросил его на постель, по счастью прикрыв рейтузы, и притянул ее к себе. Почувствовав мерзкий запах его дыхания, она отвернулась. Он взял ее за подбородок и силой развернул лицом к себе. Она закрыла глаза и замерла, пытаясь не вдыхать вонючий воздух.

— В конце концов, совсем скоро мы поженимся, — проворковал он и одним резким рывком развязал шнурок ее лифа.

Желание убить его с каждым мгновением нарастало. Все существо Кэт безмолвно возопило, когда он спустил рубашку с ее плеча. Кинжал был совсем рядом, под рейтузами.

Она представила, как делает это — хватает кинжал, стремительно бросается на мерзавца и перерезает ему горло. Достаточно нескольких секунд.

Однако вся она будет в крови, и пройдет совсем немного времени, прежде чем его хватятся. Может, он вдобавок кому-нибудь рассказал, что отправился к ней с визитом? Если да, то ее апартаменты станут первым местом, где де Куси будет искать своего кузена.

Он высвободил одну из ее грудей, и в прохладном воздухе сосок встал торчком.

— Ах! — Он коснулся его ртом. — Ты не против! Это радует.

Слезы заструились по щекам Кэт, когда мерзкая туша Бенуа навалилась на нее. Она молила Бога, чтобы все окончилось побыстрее и чтобы она не забеременела, поскольку, случись такое, собственными руками выцарапала бы это дитя из своей утробы.

«Мой дорогой,

сегодня последний день апреля. К этому времени, если все пошло хорошо, ты уже неподалеку от замка Виндзор и вскоре встретишься со своей дочерью. Сердце воспаряет при мысли, какую радость ты испытаешь, когда это счастливое событие произойдет.

Неужели мы знакомы всего несколько недель? У меня такое чувство, будто мы вместе гораздо дольше. Может, ты всегда был где-то неподалеку, дожидаясь, пока Господь и судьба сведут нас и ты научишь меня быть счастливой. Каждый день я молюсь о том, чтобы настало спокойное время, когда мы с тобой сможем быть вместе, не опасаясь лишиться жизни. Ребенок, зреющий в моем животе, этот плод любви, свяжет нас нерасторжимой связью.

А теперь к более мирскому предмету, хотя мне он таким не кажется, когда я им занимаюсь: работа успешно продвигается. Сегодня утром мы с месье де Шальяком подправили главу о расстройстве пищеварения — пока в его памяти, по собственному опыту, еще свежи воспоминания о том, как эта болезнь протекает. Он настоял на своем участии в работе, хотя по-прежнему много времени проводит в постели. Но чего еще можно ожидать от него? Он часто говорит о тебе, всегда с похвалой. „Филомена, — говорит он, — еврей там или не еврей, но во всей Европе нет человека достойнее его“. Одно несомненно: его восхищение тобой никогда не угаснет.

Равно как и мое. Я еще не говорила ему о своем состоянии, но не сомневаюсь, месье де Шальяк исполнится радости, когда узнает, какое счастливое событие вскоре должно произойти».

* * *

В последний раз, когда Алехандро проходил через эти ныне запретные для него ворота, он двигался в противоположном направлении, в английскую глубинку, где его ждали свобода и процветание, заработанные служением королю во время трудной зимы. Тогда он горделиво проскакал под аркой из мечей, устремившись к новой жизни: владелец собственного поместья, с надеждой обрести семью, счастье и — может, это было важнее всего — использовать открывающиеся перед ним бесконечные возможности нового познания. Эти мечты рассеялись, точно туманное облако, по прихоти злой принцессы. В канун сегодняшних майских праздников, когда о ее браке с человеком, разбившим мечты Кэт, станет известно всему миру, она будет царицей бала. С каким наслаждением Алехандро вонзил бы нож в грудь и того, и другой! Однако он понимал, что в итоге сам погибнет и, скорее всего, такой мучительной смертью, о которой не осмеливался даже думать. Король наверняка предоставит своим палачам полную свободу действий и отошлет Алехандро к Создателю по частям.

Итак, оставалось удовлетвориться тем, чтобы рисовать картины мести в своем воображении. Тем более сегодня ночью его ждет самая сладкая месть — он незамеченным проскользнет внутрь, а потом растворится во тьме вместе с той, кого они считают своей драгоценной добычей.

Массивная каменная ярка неясно вырисовывалась над головой, когда он проходил под поднятой опускной решеткой. Впереди возвышалась центральная башня, по случаю празднества украшенная штандартами. Во внутреннем дворе горели факелы, хотя было еще не совсем темно. Через ворота вливался нескончаемый поток гостей в костюмах, поражающих своим великолепием и разнообразием; Алехандро мгновенно затерялся в море фей и бабочек, медведей и других животных, великанов и шутов. Люди теснили его со всех сторон; он протолкался к стене и на мгновение прислонился к ней, чувствуя, как сильно бьется сердце.

Некоторое время он просто смотрел, как самые высокородные граждане Англии предъявляли свои приглашения, после чего их отводили в главный зал центральной башни.

«Дай бог, милый Чосер, — подумал он, — чтобы ты смог припрятать для меня драгоценную бумагу!»

Держась около стены, он двигался по окружности внутреннего двора, пока не увидел знакомое здание, а за ним маленькую часовню, в которой когда-то подверг карантину солдата Мэттьюза и беднягу портного Изабеллы.

Остановившись перед часовней, он замер; воспоминания нахлынули на него. Перед внутренним взором возникло тело портного, навалившееся на кипу набросков Изабеллы, и ужас в глазах Мэттьюза, когда он понял, что его товарищ по заключению болен чумой. Взгляд Алехандро переместился к тому месту, где упало пронзенное стрелами тело молодого солдата.

В ушах снова зазвучали свист летящих к цели стрел и потрескивание погребального костра. Запах горящей человеческой плоти, наверно, никогда не изгладится из его памяти, а стыд за то, что он обрек на бессмысленную гибель славного, храброго человека, вечно будет отягощать душу.

— Сэр…

Алехандро быстро надвинул на лицо маску, повернулся и увидел стоящего в десяти шагах позади солдата, примерно возраста Мэттьюза в те давние времена. Пугающее, почти сверхъестественное сходство этих двух людей завораживало — как и Мэттьюз, солдат был высокий, крепкого, здорового сложения; человек в расцвете молодости и силы.

Солдат сделал несколько шагов к Алехандро.

— Вы, наверно, заблудились, сэр. — Он взмахнул рукой в сторону центральной башни. — Празднество будет вон там.

— Нет, — быстро ответил Алехандро. — Я намеренно пришел сюда. — Его взгляд переместился на ящик для подаяний, из-за которого торчал краешек пергамента цвета слоновой кости. — Просто хочу сделать пожертвование в честь свадьбы принцессы.

— А-а… Понятно. Что же, это ваше право. Уверен, король будет вам признателен. А потом, пожалуйста, идите вон туда, к входу в главный зал.

Алехандро кивнул, повернулся к ящику, бросил в него монету и подумал не без удовольствия: «Это плата за то, что я отберу у тебя. Теперь слово „кража“ будет здесь неуместно».

С приглашением в руке он влился в толпу и позволил ей нести себя к распахнутым дверям замка, хотя теснота с каждым мгновением все сильнее действовала ему на нервы. У входа он протянул караульному приглашение, надеясь, что тот не слышит, как сильно колотится под плащом его сердце. Караульный бросил на него беглый взгляд и пропустил взмахом руки.

Музыка и смех эхом отдавались в огромном зале. Повсюду горели свечи и факелы, придавая еще большую живость ярким, разноцветным костюмам. Алехандро двинулся в обход по периметру.

Где-то в этой толпе его дочь.

Он так остро ощущал ее присутствие, как будто она стояла рядом. Глядя сквозь прорези капюшона на одного человека за другим, оценивая их рост и манеру держаться, он быстро проходил мимо тех, кто заведомо не мог быть Кэт, и задерживался около прочих. Постепенно им начала овладевать паника; здесь такое множество людей, а в его распоряжении так мало времени, чтобы найти ту, по ком истосковалось сердце!

В передней части зала возвышался помост, на нем установили ряд резных кресел. С одной стороны помоста, у стола, суетились слуги, расставляя тарелки и приборы. Глянув вверх, Алехандро увидел свисающую с потолка огромную люстру и внезапно почувствовал себя совсем маленьким. По силам ли ему справиться со своей задачей в окружении всего этого великолепия и пышности? Казалось, Виндзор снова, как это почти произошло когда-то, вот-вот проглотит его…

Он почувствовал, как что-то легко прикоснулось к нему, и замер на месте.

«Пожалуйста, добрый Бог на небесах, пусть это окажется не солдат, не стражник или, хуже того, не человек, способный узнать меня, если я буду вынужден снять маску».

Он повернулся как можно медленнее и увидел рядом, на расстоянии вытянутой руки, человека… кажется, женщину… в наряде аббатисы.

Несколько мгновений аббатиса в белом, мягко ниспадающем одеянии стояла молча, как бы оценивая его, а потом поклонилась — не присела, как он ожидал.

— Вот как нужно правильно кланяться, — послышалось из-под маски.

Он ошеломленно замер, снова охваченный воспоминаниями.

«Вот как нужно правильно кланяться», — сказала ему когда-то маленькая девочка, о которой он тогда знал лишь, что ее зовут Кэт. И потом, не хуже любого отпрыска высокопоставленной семьи, она отвесила ему глубокий поклон в пояс, выставив одну руку вперед, а другую отведя назад. И широко улыбнулась, обнажив только начавшие отрастать верхние зубы.

Но голос… ее ли это голос? Этот голос звучал ниже, чем ему помнилось.

Однако сейчас она уже женщина в расцвете лет. Для него она по-прежнему оставалась девушкой с венком простых цветов на голове — такой, какой была в день своей свадьбы с Гильомом Калем. Беды и время наверняка не прошли для нее даром, оставив следы, которые он был не в состоянии предугадать. Он нервно втянул воздух, сделал шаг вперед, наклонился, чтобы его могла слышать только аббатиса, и тихо проговорил:

— Благодарю за прекрасно преподанный урок. Такое впечатление, будто прежде вы уже обучали кого-то этому искусству.

Аббатиса тоже придвинулась поближе.

— Это правда. Путешественника, прибывшего сюда много лет назад.

Да, определенно это голос Кэт. Он взял ее за руку.

— Дочь.

— Père.

На мгновение они замерли.

— Ты здесь, наконец-то, — прошептала она.

— Да. И ты тоже. — Горло у него перехватило, он едва мог дышать. — Позволь обнять тебя и…

— Нет, — перебила она его, — нельзя. Мои охранники неподалеку и не спускают с нас глаз.

Поэтому они просто молча стояли рядом, сплетясь руками, — черный дьявол и аббатиса в белом, — а вокруг плясали медведи, львы и шуты. Ощущение счастья окружало их, словно мыльный пузырь, сквозь радужную поверхность которого ничто не могло проникнуть. Ни он, ни она не двигались — из страха потерять друг друга. Наконец Алехандро вспомнил:

— Нужно заняться делом. Расскажи, как все будет происходить.

Кэт кивнула.

— Не поворачивайся: в двадцати шагах отсюда стоят мои охранники. Их двое, в обычной одежде, без костюмов. Здоровенные, настоящие звери — если их рассердить. Нужно постараться этого не делать. — Она бросила быстрый взгляд влево и снова посмотрела Алехандро в глаза. — Чосер затаился где-то неподалеку. Когда музыка возвестит о появлении короля, он наденет свой белый костюм, маску и встанет вон там. — Она показала украдкой, чтобы, кроме Алехандро, никто не заметил. — Когда начнется танец, я тоже приму в нем участие. Чосер пробьется сквозь толпу, подхватит мою ленточку, а я ускользну в противоположном направлении, и охранники не смогут ничего толком разглядеть. Когда появятся король и остальные, охранники присоединятся к своим товарищам, на очень короткий момент, но Чосеру его хватит, чтобы скинуть белое одеяние, оказавшись в другом костюме, и перейти вон в ту часть зала. Позже белые одеяния найдут в уголке.

— Потом ты выйдешь через ворота…

— Нет, в южной стене есть лестница, которую называют «Сто шагов». Она довольно ветхая, никого не заботит ее состояние сейчас, когда врагов на склонах холмов нет. Спуск вниз крутой, идти по ней трудно.

— Я помню ее, — откликнулся Алехандро. — Она очень ненадежна…

— У меня было достаточно времени, чтобы запомнить все ее особенности. — С каждым мгновением Кэт говорила все быстрее. — Пятнадцатая ступенька сильно разрушена; ставь ногу как можно правее. А сорок второй вообще почти нет. Постарайся перешагнуть через нее, а не то можешь провалиться! Оказавшись внизу, поверни направо, и через несколько шагов внешняя стена понижается; прыжок оттуда всего лишь вдвое больше нашего роста. Я буду ждать тебя на гребне холма, под яблоней. Помнишь ее? Мы глядели на нее со стены, когда я была ребенком; ты сказал, что повесишь там качели, когда чума закончится. Я с таким нетерпением каждый день смотрела на это дерево! Сейчас она в полном цвету; лепестки опадают, укрывая землю словно снег, и ты легко найдешь ее даже в темноте. Там мы и встретимся.

Запела труба, и оба вздрогнули.

— Постараюсь отстать от тебя не больше чем на несколько шагов.

В ее глазах дрожали слезы.

— А теперь мне нужно уходить, père.

Он сильнее сжал ее руку.

— Так скоро!

— Пожалуйста, — в отчаянии зашептала она, — после танца представят Изабеллу и де Куси, затем вызовут меня, и король признает меня как свою законную дочь. До тех пор я должна быть уже далеко отсюда!

Алехандро в последний раз сжал ее руку.

— Береги себя, дочь моего сердца.

И потом, с ужасной мыслью, что, может, никогда больше не увидит Кэт, отпустил ее.

* * *

Едва появились король и королева, отряд солдат в богато украшенных мундирах разделил толпу. При виде короля Алехандро ощутил, что в душе вспыхнула ненависть, но королева вызвала у него искреннюю жалость, поскольку, казалось, она как-то съежилась, сильно уменьшилась в размере. Она опиралась на руку мужа, а он спускался по короткой лестнице, горделиво вскинув подбородок. На каждый его шаг приходились два ее шага, и хотя двигалась она по-прежнему грациозно, в целом зрелище получилось почти комическое. Все это было бы даже забавно, если бы не глухая ненависть, которую Алехандро испытывал к этому человеку.

По мере того как королевская чета в своих ослепительных нарядах продвигалась вперед, море кланяющихся и приседающих гостей по обеим сторонам от прохода волнообразно раздавалось в стороны. Алехандро заметил, что король слегка кивнул, проходя мимо своей одетой в белое дочери, хотя трудно было с уверенностью сказать, узнал ли он ее. Королева, по-видимому, нет, поскольку никак не среагировала, оказавшись рядом. Кэт присела — как и все вокруг. Алехандро понимал, как нелегко ей это далось, однако сейчас было не время демонстрировать открытое неповиновение. Совсем скоро она по-другому выразит свое отвращение к человеку, чьему семени обязана появлением на свет.

Как только король и королева уселись на помосте, снова зазвучали фанфары, и в зал ворвалась Изабелла в великолепном наряде аравийской принцессы. Тончайшие шелка вздымались вокруг нее, пока она сбегала по лестнице, и все головы повернулись в ее сторону. Внизу она остановилась, давая зрителям возможность выразить свое восхищение, что они и сделали, разразившись бурными аплодисментами. Достав спрятанный в складках одежды веер, она несколько раз обмахнулась им, и это вызвало новый взрыв оваций. Стайка придворных дам в схожих, но не таких впечатляющих нарядах ринулась вперед, чтобы подхватить вьющиеся за спиной принцессы шелковые вуали.

Ее принц в тюрбане и с позолоченной кривой саблей ожидал у подножия помоста. Привстав на цыпочки, Алехандро увидел, как де Куси протянул невесте руку и по ступеням повел ее на помост. Потом блистательная пара повернулась лицом к гостям, и аплодисменты зазвучали в третий раз.

Ладонь Алехандро непроизвольно согнулась, как бы нащупывая рукоятку кинжала.

Король поднялся и произнес речь — длившуюся, казалось, бесконечно — о прекрасных качествах Энжерана де Куси, о том, насколько удачен его брак с Изабеллой, о радости, которую испытывает по этому поводу сам он и его королева. Интересно, владели бы им те же чувства, если бы он узнал де Куси так хорошо, как Алехандро и Кэт восемь лет назад?

Алехандро припомнил молодого человека, который стоял тогда перед ним с мечом в руке, недвусмысленно разъясняя, какой у него выбор: либо немедленно заняться исцелением раны Карла Наваррского, либо своими глазами увидеть смерть Кэт. И хотя, скорее всего, именно Наварра приказал убить Гильома Каля, Алехандро сделал то, о чем его просили.

Лжецы, оба они; едва Алехандро закончил с рукой Наварры, де Куси заявил, что забирает Кэт с собой. Однако она молниеносно выхватила из чулка нож и направила прямо ему между ног, целясь в мужское достоинство. Алехандро так никогда и не узнал, почему она не вонзила нож, однако ее поступок заставил де Куси отступить. Тем не менее с тех пор он ненавидел Кэт — как и она его.

Краем уха вслушиваясь в изливающийся изо рта короля поток лжи, Алехандро не спускал взгляда с Кэт; она все это время спокойно стояла среди гостей. Когда речь наконец закончилась, снова зазвучали волынки, барабаны и лютни. Изабелла выступила вперед и взяла в руку свою танцевальную ленточку. Тут же десятки пестро одетых придворных дам последовали ее примеру и расхватали свои ленточки. Среди них была и белая аббатиса — точно непорочный голубь в стае попугаев.

«Наконец-то начинается», — подумал Алехандро.

Оглянувшись на охранников Кэт, он заметил в нескольких шагах от них фигуру в белом одеянии с маской на лице. Сердце подсказало ему, что это Чосер; молодой человек прекрасно исполнял свою роль, ни разу даже не взглянув в сторону Алехандро.

Темп музыки убыстрялся, равно как и шаги женщин, танцующих вокруг столба, с ленточками в поднятых руках. Толпа между тем отчасти рассеялась; гости короля начали приветствовать друг друга и негромко переговариваться.

Вскоре ленточки слились в сплошное радужное пятно, таким бешеным стал темп майского танца. Сердце Алехандро забилось быстрее, когда он заметил, что Чосер проталкивается сквозь толпу. Алехандро глянул на охранников; они, казалось, отчасти расслабились, уверенные в том, что их подопечная среди танцующих и, следовательно, никуда не денется.

Мелькнуло что-то белое, и в мгновение ока рука Чосера протянулась над головой Кэт, перехватив у нее ленточку. Она, пригнувшись, проскользнула в толпу и очень быстро затерялась в ней.

Алехандро охватила паника; пока все шло по плану, но он смертельно опасался потерять ее из вида. И в свою очередь начал проталкиваться сквозь толпу в направлении одного из боковых коридоров. На пути у него, словно пригвожденные к полу, стояли два крупных джентльмена; обойти их не представлялось возможным, так как толпа здесь была очень плотная. Он вежливо поклонился и жестом руки дал понять, чтобы они расступились. Что они и сделали. Однако, проскочив между ними, Алехандро лицом к лицу столкнулся с Элизабет Ольстерской.

Он замер, глядя в холодные фиалковые глаза женщины, испытывающей к нему даже более злобное презрение, чем принцесса Изабелла. Она была так же хороша, как и восемь лет назад, в Париже, когда он флиртовал с ней — в расчете, что это поможет ему сбежать.

Этим вечером на ней был усеянный драгоценными камнями наряд бабочки, но, судя по ненавидящему выражению лица, ее чувства в отношении Алехандро не претерпели изменений. Он самым бессовестным образом использовал ее, стремясь сбежать от де Шальяка, и в конце концов ему это удалось.

Она и впрямь была очень привлекательна, образованна и умна; ее общество доставляло ему искреннее удовольствие. Однако в глубине души он всегда помнил о собственной двуличности и испытывал из-за этого чувство вины. Нет, никакой любви между ними не было, даже мимолетной, куртуазной, которая, казалось, доставляет такое удовольствие знатным мужчинам и женщинам. Она — жена принца, мать нескольких детей, один из которых, возможно, когда-нибудь будет править Англией, — по доброй воле флиртовала с ним, и Алехандро никогда не забывал об этом.

Его побег из Парижа можно было рассматривать как победу, однако потом сын Элизабет заболел чумой, и де Шальяк уговорил Алехандро вернуться, чтобы спасти ребенка. Усилиями его и Кэт мальчик поправился, но Элизабет отплатила Алехандро за это лишь злобой. Именно тогда, в ее парижском поместье, он в последний раз — до этого вечера — видел Кэт.

Глаза Элизабет широко распахнулись и снова сощурились. Неужели она узнала его, несмотря на маску?

Он ее отверг, бросил, обманул; разве могла она, в любом обличье, не узнать того, кто так сильно ее обидел? Она что-то произнесла, но он быстро проскочил мимо, по пути оглянувшись на танцующих. Как раз в этот момент белая аббатиса отошла от столба. Алехандро бросил взгляд на охранников Кэт; они, похоже, по-прежнему не испытывали ни малейшего беспокойства. Отбежав на несколько шагов, он оглянулся в последний раз и увидел, как из полумрака вышел молодой человек в традиционном красном одеянии лекаря. Алехандро прищурился, вглядываясь в его лицо.

Маска опустилась, и Чосер улыбнулся.

* * *

Алехандро ни на мгновение не усомнился в том, что Элизабет поднимет тревогу. Он проклинал свое невезение. Надо же, наткнуться на нее как раз тогда, когда для него важен каждый момент! Он заторопился и помчался быстрее, чем это представлялось разумным. Повсюду горели факелы, их было чертовски много, и, пробираясь к лестнице «Сто шагов», он старался быть как можно незаметнее. Кэт неслась впереди, белая ткань костюма развевалась у нее за спиной. Однако Алехандро увидел ее лишь мельком; она мгновенно скрылась за поворотом стены. Когда он заметил ее снова, она бежала через двор к тому месту, где начиналась лестница.

Она уже наполовину пересекла открытое пространство, когда послышался окрик:

— Стой!

Откуда-то сбоку выскочил человек и бросился вдогонку за Кэт. Она не только не остановилась, но побежала еще быстрее, хотя, похоже, длинное одеяние мешало ей. Преследователь начал нагонять ее; Алехандро ринулся следом.

— Кэтрин Плантагенет! — послышался новый окрик.

Дочь Алехандро остановилась и медленно повернулась.

— Куда это направляется моя невеста? — продолжал тот же голос. — Мне казалось, мы отлично поладили!

Кэт ринулась дальше к лестнице, но преследователь был уже совсем рядом и схватил ее за край белого плаща. Она резко накренилась назад и едва не упала на него.

— Нет! — закричала она, повернулась и замолотила по нему кулаками. — Больше ты меня не получишь!

Резко наклонившись, она выхватила что-то из-под юбок; Алехандро был еще в нескольких шагах, когда она нанесла Бенуа удар. Тот схватился за плечо, но почти сразу же послышался звук шуршания кинжала о ножны.

Алехандро стянул свой маскарадный плащ, метнулся вперед и набросил его на Бенуа. Большое полотнище окутало того, точно саван. Бенуа неистово брыкался, пытаясь выбраться из-под него, но лишь еще больше запутывался в складках. В конце концов он рухнул на землю и принялся кататься по ней. Алехандро наклонился и плюнул на него.

И понесся к лестнице; Кэт была уже далеко внизу, когда он начал спускаться. Вначале Алехандро считал ступени, но, стараясь не оступиться во тьме, быстро потерял счет. Казалось, прошел час, прежде чем он почувствовал под ногами землю.

Следуя указаниям Кэт, он бросился вправо; ее нигде видно не было, и его снова начала охватывать паника. Относительно низкий участок стены обнаружился там, где она и говорила. Алехандро перекинул ногу через зазубренные камни, потом осторожно уселся на них и увидел внизу белый плащ, который сбросила девушка, обозначив для него место, куда прыгать.

«Вдвое больше моего роста!»

Одно дело слышать это и совсем другое видеть. Тем не менее Алехандро спрыгнул; казалось, полет до земли продолжался целую вечность. Он упал, тяжело перекувырнулся вперед, но тут же поднялся и ринулся во тьму, от всей души надеясь, что по пути не врежется в какое-нибудь дерево, поскольку разглядеть что-либо было трудно. Отбежав шагов на десять от места своего приземления, он услышал наверху звуки суматохи, с каждым мгновением все более громкие. Он обернулся. Солдат пока видно не было, но, можно не сомневаться, они вот-вот появятся. Он помчался по склону холма к яблоне и вскоре на фоне ее ствола увидел силуэт Кэт.

Они коротко обнялись, и Алехандро взял ее за руку.

— Скорее! Конь неподалеку.

Они снова побежали, оба тяжело, натужно дыша. И наконец вот он, конь. Алехандро быстро взобрался на него, втянул Кэт и усадил ее позади себя. Она обхватила его за талию, он пятками сжал бока коня, и они умчались в ночь.

Глава 22

Ранним утром следующего дня Джеймс нашел Джейни на кухне.

— Завтрак будет готов через несколько минут, — сказала она. — Я сварила овсяную кашу.

— Замечательно, спасибо. — Он помолчал. — Как ты себя чувствуешь?

— Как-то держусь.

— Да, ты уж держись, хотя это и нелегко. По крайней мере, пока Тому не станет лучше.

— И ему будет непросто. Придется научиться жить в новых условиях.

Джеймс снова надолго замолчал.

— Хочу, чтобы ты знала, как сильно я сожалею о том, что случилось. Все произошло так быстро… Никто не мог ничего сделать…

— Знаю. Конечно, это была просто цепь злосчастных событий… Природа такое любит. — Джейни кивнула на его запястье. — Будь порез чуть глубже, природа могла бы обойтись с тобой даже хуже, знаешь ли.

Он вскинул руку и несколько мгновений разглядывал запястье.

— Рука вроде работает. Хорошо бы, чтобы все обошлось. Посмотришь потом? Рана сегодня немного побаливает.

Джейни положила ложку, которой размешивала овсянку.

— Зачем откладывать? Подожди, я сейчас приду.

Она вышла и, вернувшись, принесла с собой бутылку с этиловым спиртом домашней перегонки и маленькие ножницы.

— Давай руку.

Она сняла повязку. Шов выглядел красноватым, но в остальном чистым и явно заживал.

— Просто замечательно. Наверно, шов получился бы ровнее, не будь я так расстроена, когда накладывала его.

— Ну, не думаю, что мое будущее от этого пострадает.

Джейни улыбнулась.

— Скорее всего, нет. Сейчас будет немного больно.

Она стерла спиртом корку запекшейся крови; Джеймс вздрогнул, когда спирт проник под кожу. Она внимательно осмотрела рану.

— Никакой инфекции, слава богу. Думаю, можно снять швы.

— Хорошо, а то под ними начинает зудеть.

— Это добрый знак. Значит, исцеление идет полным ходом.

— Когда я смогу снова пользоваться рукой? В смысле, кроме того, чтобы держать ложку?

— Да хоть сейчас. Однако если тебе предстоит прилагать серьезные усилия, лучше наложить что-то вроде скобки, чтобы шов не разошелся. Заживает он отлично, но слишком большая нагрузка может разорвать его. Что ты собираешься делать?

— Хочу сходить на ветряную мельницу и посмотреть, не смогу ли я установить там один из блоков ячеек. — Джеймс помолчал. — В конце концов, именно за ними мы и ходили. Негоже бросать дело на полпути. В смысле, после того, что случилось с Томом.

Некоторое время Джейни просто смотрела на него. И потом кивнула:

— Ты прав. Негоже.

Джеймс потер шрам и снова вытянул руку.

— Тогда давай накладывай скобку.

* * *

Джейни, Эван и Алекс стояли у основания ветряной мельницы и с замиранием сердца смотрели, как Джеймс устанавливает блок ячеек. Подключив его к источнику питания ветряной мельницы, он спустился вниз, медленно и осторожно, оберегая пострадавшую руку.

Алекс стоял, прислонившись спиной к ногам матери. Она чувствовала, что он дрожит; может, заново переживает то, что случилось с Томом?

«Ему жить в этом мире, — убеждала она себя. — А здесь случаются скверные вещи. Точно так же, как они случались в мире Алехандро».

Когда Джеймс встал на твердую землю, все испустили вздох облегчения. Эван подхватил его сумку с инструментами.

— Это все? — спросил он.

— Да, сэр, — ответил Джеймс. — По крайней мере, с этой стороны. Будем надеяться, что этот блок на одной линии с тем, который установлен на краю озера. Сверху было хорошо видно, и, по-моему, он направлен точно. Однако проверить это можно будет, только когда мы установим остальные блоки.

Они вернулись по тропе обратно. Джейни нашла Лейни в главном зале; та натягивала тетиву своего лука.

— У тебя прекрасный сын, — сказала ей Джейни, садясь на скамью. — Не знаю, заметила ли ты, но, похоже, Кристина того же мнения. Сейчас это очень хорошо для нее — есть с кем поговорить.

— Для Эвана тоже хорошо. — Лейни издала смешок. — Может, нужно просто готовиться к свадьбе.

— Вот так вот просто? Знаю, ты шутишь, но в наше время все происходит быстро. По-моему, ее отец не будет возражать.

Лейни опустила лук и посмотрела на Джейни.

— Кстати… Эван сказал, что прошлым вечером у них был серьезный разговор.

— Да? О чем конкретно?

— О том, как ее… ну… «удочерили», — спокойным, ровным голосом ответила Лейни.

Каким-то чудом Джейни сумела сохранить самообладание.

— Ах! Ну да. Удочерили.

— Вот именно. Странная история. По правде говоря, не очень в нее верится.

— В самом деле? — Джейни вздохнула. — Но все так и есть.

— Помнишь, отсылая ее за полосками для теста на сахар, ты повторила свою просьбу дважды. Зачем? Чтобы она не забыла?

— Да.

— Значит, существуют какие-то… отклонения, связанные с этим процессом.

Джейни задумалась; ей хотелось дать Лейни как можно более точный ответ.

— Возможно, но точно мы этого не знаем. Одно несомненно: если у оригинала существовала какая-то генетическая проблема, то у копии она тоже будет. У ее оригинала еще с детства была аневризма, и девочка умерла во время хирургической операции. Тот же дефект кровеносного сосуда обнаружился и у Кристины. Чтобы он и у нее не превратился в проблему, ей сделали операцию. Именно эта операция — а не сам процесс создания Кристины — стала причиной ее проблем. Значит, хотя отклонения возможны, пока мы их не выявили.

— Хм… Она рассказала ему и об Алексе.

Джейни застыла. Волна гнева на Кристину захлестнула ее, но тут же схлынула, когда она подумала, каково это — ощущать себя «не такой», как все. Эван, а теперь и Лейни были первыми людьми за пределами «семьи», которые узнали правду.

— Ты уже была беременна, когда приехала сюда? — спросила Лейни.

— Нет.

— Значит, весь процесс проходил здесь?

— Да. Но, пожалуйста, никому больше не рассказывай. Алекс пока ничего не знает.

Лейни вскинула брови с таким выражением, словно хотела спросить: «Тебе не кажется, что давно пора рассказать ему?»

— Иметь возможность сделать такое… — Она прислонила готовый лук к столу. — Это восхищает, но одновременно пугает. Огромная ответственность. И огромные перспективы. К примеру, почему вы не клонировали одну из переживших чуму коров?

— Мы обсуждали это, но, знаешь, процесс настолько сложен, что с животными… пусть уж они воспроизводятся естественным путем.

— Слишком хлопотно? — почти ехидно спросила Лейни.

Некоторое время Джейни пристально смотрела на нее, а потом сказала:

— Мы стараемся не злоупотреблять этим.

Ответный взгляд говорил: «О, неужели?»

Слова прозвучали менее осуждающе.

— Я никому не расскажу. Да никто и не поверит, так мне кажется.

— Ты же веришь.

— Да. Но лишь потому, что не могу представить, зачем кому-то выдумывать такое.

* * *

Вечером перед тем, как они собирались вернуться в Ориндж, Эван нашел свою мать в сарае, где она проверяла копыта одного из коней.

Лейни мгновенно расшифровала выражение его лица.

— Хочешь о чем-то поговорить?

— Да. Только пообещай, что не будешь расстраиваться.

— Не могу обещать, пока не услышу то, что ты хочешь сказать.

— Ну, по крайней мере, постарайся.

— Переходи к делу, Эван.

— Ладно. Думаю, мне нужно тут остаться на время. — Увидев, как вспыхнул ее взгляд, он добавил: — Знаешь, чтобы помочь им, пока они привыкнут к ситуации с Томом.

Лейни отпустила ногу коня.

— Это достойно восхищения.

— Вы же какое-то время обойдетесь без меня в Ориндже, правда?

— Конечно обойдемся, но твои обязанности лягут на плечи остальных. И я буду скучать по тебе. Как долго ты думаешь здесь оставаться?

— Не знаю. Смотря как пойдут дела.

— Может уйти уйма времени, пока все встанет на свои места, сын. Скорее всего, так, как прежде, здесь не будет уже никогда. — Лейни положила молоточек, которым выстукивала копыта, и повернулась лицом к сыну, скрестив на груди руки. — Это из-за Кристины, да?

Он опустил взгляд и кивнул.

— Я правда люблю ее, мама. Не хочу расставаться с ней. У меня ведь никогда не было настоящей любимой девушки.

— А как она относится к тебе?

— Так же, по-моему.

Лейни в упор смотрела на сына. «Мужчина», — внезапно осознала она.

— Знаешь что? До того, как мы перебрались в Ориндж, я всегда беспокоилась из-за девушек. Они, казалось, все умирали по тебе — такому интересному, умному, милому. Я очень боялась, что какая-нибудь из них соблазнит тебя и я прежде времени стану бабушкой. Но с тех пор, как мы перебрались сюда… Я стала бояться, что ты вообще никого не найдешь, просто потому, что… ну, никого поблизости нет. Думаю, это замечательно, что вы любите друг друга.

Он просиял.

— Рядом с ней мне так легко!

— Чудесно. Так это и должно начинаться.

Лейни подхватила сына под руку и вывела его в звездную ночь.

— Однако я должна сказать тебе кое-что, прежде чем ты слишком увлечешься. Не торопись, ради вас обоих. В том, прежнем мире, было гораздо легче и устанавливать взаимоотношения, и прекращать их. Мы не в той мере, как сейчас, зависели от прочности своих связей. Тогда ситуация была гораздо более изменчивой. Если человек уходил из твоей жизни, какое-то время было больно, но в долговременном плане это особого значения не имело — вокруг было множество других людей и, значит, других перспектив развития романтических отношений. Только задумайся на минутку, как сильно все живущие здесь зависят от Тома. Его травма серьезно осложнила их существование. Если у вас с Кристиной возникнут серьезные взаимоотношения и в конце концов семья, вы будете очень зависимы друг от друга. Это большая ответственность, в особенности в свете того, что ей недавно пришлось пережить.

— Понимаю.

— Я просто хочу сказать, не делай ничего… ну, не подумав.

Он остановился и повернулся к ней.

— Мама, я никогда больше не буду ничего делать, не подумав как следует.

Грустно было слышать от сына такое, и Лейни решила, что ничего больше говорить не стоит.

* * *

На следующее утро все собрались в главном зале за завтраком из яиц, бекона и хлеба.

— Ну и визит! — сказал Майкл. — Вряд ли вы ожидали такого, когда соглашались на обмен.

— По правде говоря, мы понятия не имели, чего ожидать, — ответила Лейни. — Но от всей души надеемся, что, когда вы приедете к нам, все пройдет гораздо спокойнее.

— Да будет так. — Джейни обхватила Алекса за плечи, притянула к себе и посмотрела на Лейни. — Я очень признательна тебе за заботу о Томе.

— Жаль, что я не смогла сделать больше.

— Никто не смог бы.

На некоторое время над столом повисла тягостная тишина. Молчание прервал Джеймс.

— Ну, когда можно ожидать тебя?

Джейни задумалась.

— Через две недели или около того, — ответила она наконец. — Нужно все здесь так перестроить, чтобы Том мог обходиться без меня. — Она посмотрела на Эвана. — Твоя помощь будет неоценима.

— Ну, что же, разумно, — согласился Джеймс. — Это даст мне время добраться до другой вышки сотовой связи на краю озера. Я постараюсь подкорректировать ее расположение и создать маленькую сеть, охватывающую нас, вас и эту вышку.

— Будь осторожен, — посоветовала ему Джейни.

— Обещаю. Дальше. Не хочу ни у кого пробуждать лишних надежд, но, думаю, вам следует наладить свой компьютер и держать его все время включенным. У нас есть старый сервер, я настрою его как orangecommunity.net. А какой вы хотите адрес электронной почты?

Джейни на мгновение задумалась.

— Как насчет такого?

Она вывела на клочке бумаги: «doc@orangecommunity.net».

— Прекрасно. Настройте свою почту на этот адрес и автоматический прием сообщений. И постоянно проверяйте, нет ли чего-нибудь.

— Я подключу звуковую сигнализацию.

— Отлично.

— Как думаешь, может получиться?

Джеймс улыбнулся.

— Посылайте нам свои оптимистические вибрации. Может, ничего больше и не потребуется. — Он отодвинулся от стола и встал. — Ну, нам пора.

— Я сейчас подойду, — сказала Лейни.

Все деликатно вышли из зала, оставив ее наедине с Джейни.

— Вряд ли у вас случайно есть презервативы, — сказала Лейни.

— Чего нет, того нет.

— Черт!

— Я, наверно, могла бы собрать что-то вроде диафрагмы, но не знаю, насколько эффективна она окажется. В свое время я занималась головами, не нижними частями. Но я поговорю с Кристиной, чтобы она мерила температуру и, по крайней мере, имела представление, когда может забеременеть.

Женщины помолчали; у каждой были собственные тревоги.

«Кристина даже не моя дочь. Но она дочь Тома, а я его жена», — думала Джейни.

В свое время она дала священный обет, который никогда по доброй воле не нарушит.

Алехандро взял на себя заботу о неродной дочери и прекрасно воспитал ее во времена столь же враждебные, если не больше.

Джейни подняла взгляд на Лейни.

— Кто знает? Может, мы вообще станем родственниками.

Лейни улыбнулась.

— Почему бы и нет? — Она встала и совершенно неожиданно обняла Джейни. — Позаботься о моем сыне, хорошо?

— Не сомневайся.

Днем Джейни настроила почту, хотя и не очень верила в успех.

«Мечтать не вредно», — с грустью думала она.

* * *

Прошло четыре ночи, прежде чем Эван оказался в постели Кристины. Ложась в тот день спать, Джейни спрашивала себя, как к этому событию отнесся бы ее муж. Она старалась не думать о том, что, не пострадай он, Эвана вообще сейчас здесь не было бы и проблемы молодого человека в постели дочери у Тома не возникло бы. Гости из Оринджа и Эван среди них давным-давно уехали бы и теперь ожидали бы ответного визита Джейни и Кристины. Однако все сложилось совсем иначе.

Как и все последнее время, Джейни спала на маленькой раскладушке и чувствовала себя там не очень уютно. Ее муж вел себя угрюмо и замкнуто, но этого следовало ожидать. Тем не менее их физическое отдаление по-прежнему разрывало ей сердце; спать с ним в одной постели — это создавало ощущение безопасности, казавшееся теперь таким позабытым. Его место заняла холодная пустота, дразнящее напоминание о том, что было прежде. В состоянии полудремы, полуяви она увидела сон: орел, парящий в поднебесье, темный силуэт гнезда на фоне мрачного грозового неба. Что, если бы Том вовремя повернулся, увидел летящего к нему орла и успел спуститься хотя бы на несколько футов, где птица уже не воспринимала бы его как серьезную угрозу…

«Что, если… что, если… что, если…»

Из состояния полудремы ее вывел звуковой сигнал компьютера.

Кому: doc@orangecommunity.net

От кого: cop@orangecommunity.net

Проверка. Привет от жителей республики Ориндж. Увидишь моего прекрасного сына, скажи, что мама любит его.

Джейни обернулась и увидела, что все обитатели лагеря собрались у двери в лабораторию, разбуженные долгожданным звуком электронного сигнала, которого им так недоставало. Она улыбнулась и посмотрела на Эвана:

— Мама любит тебя.

Майкл первый подошел к компьютеру, встал за спиной Джейни и недоверчиво уставился на экран.

— Черт побери! Самое настоящее электронное сообщение?

— Если все мы не видим один и тот же сон, — ответила Джейни.

Ей ужасно хотелось разбудить Тома и сказать: «Видишь? Это дело твоих рук».

— А мы им можем послать? — спросила Кэролайн.

— Почему же нет? В этом вся соль, — сказала Джейни.

Она открыла окно для нового сообщения и напечатала адрес.

— Здорово! Очень приятное чувство… я уж и забыла, что это такое. И что мы им напишем?

Какое-то время все молчали, а потом Алекс предложил:

— Напиши, что мы ждем не дождемся, когда поедем к ним.

Джейни так и сделала.

— Еще что-нибудь?

— Спроси, нельзя ли взять у них на время книгу о сыре, о которой рассказывал Майкл, — попросила Кэролайн.

Джейни застучала по клавишам.

— Готово.

— Напиши маме, что я тоже ее люблю.

Каждый внес свой вклад, и в результате текст оказался не так уж мал. Джейни оформила сообщение и кликнула «отправить». Сообщение мгновенно исчезло, на экране открылось маленькое окно с надписью:

Ваше сообщение успешно отправлено.

Все разразились радостными криками. На протяжении следующих нескольких дней шутки и рецепты путешествовали вокруг горы туда и обратно, как будто перерыва в работе электронной почты никогда не было. Люди, испытывающие недомогание, описывали его симптомы, чтобы Джейни могла подготовиться к приему пациентов. Жизнь потекла в новом, убыстренном ритме.

Время от времени приходили сообщения от неизвестных адресатов. Джейни не сразу решилась открыть их, но, сделав это, обнаружила, что все они содержали ту или иную версию текста:

Есть тут кто-нибудь? Мы друзья.

Никаких сомнений: человечество начинало организовываться заново после ужасной эпидемии. Посланные наугад сообщения от якобы друзей стали предметом жарких дебатов за обеденным столом. Майкл горел желанием выйти наружу, чтобы исследовать мир. Кэролайн предпочитала затаиться в безопасности их убежища. Терри и Элейн жаждали узнать, нет ли у кого лекарства от болезни Альцгеймера, терзавшей мать Элейн, поэтому они были за выход.

Однако Джейни все еще не была готова ни к чему, помимо Оринджа, — пока Том не поднимется и не начнет более или менее нормально функционировать снова. Майкл соорудил для него костыли, и Том хорошо управлялся с ними, но пройдет еще очень много времени, прежде чем Джейни сможет спокойно оставить его больше чем на несколько дней.

Поэтому она с головой окунулась в обучение Алекса медицине — примерно как Алехандро погрузился в перевод алхимической рукописи, когда судьба впервые разлучила его с Кэт. Время проводилось весьма продуктивно, а день отъезда в Ориндж между тем приближался. Как-то вечером, когда они с Алексом повторяли главу о скелете в «Анатомии» Грея, снова зазвучал сигнал компьютера.

— Можно мне открыть письмо, мама? — взволнованно спросил Алекс.

— Давай.

Он выбежал, улыбаясь, но очень быстро вернулся.

— Это от Лейни, — сообщил он. — Очень длинное.

Джейни встала и пошла в лабораторию.

Если у тебя перед отъездом сюда возникнут вопросы, пожалуйста, заранее сообщи нам. Ты знаешь, какими лекарствами мы располагаем…

Остальной текст касался всяких административных мелочей — если не считать последней строчки:

И, Джейни, не забудь рассказать Алексу, какой он необыкновенный!

Достаточно невинная фраза; даже Алекс мог прочесть ее, не поняв истинного смысла.

Джейни откинулась в кресле, размышляя над тем, что предстояло сделать.

Том всегда настаивал, что Алексу следует подрасти, прежде чем они расскажут ему, как он появился на свет. Это в лучшем случае будет удивительный разговор и, возможно, очень и очень нелегкий, в зависимости от реакции Алекса.

Теперь время пришло. Вскоре она отправится в Ориндж, Алекс же останется здесь. Том поправляется, но угроза инфекции в культе сохраняется, и, может, так будет всегда. Если во время этой поездки с Джейни что-то случится, рассказывать правду Алексу придется Тому. И если по какой-то причине он не сделает этого и произойдет худшее…

Алекс почувствовал, что ей сейчас не до занятий.

— Мама? Мы уже закончили?

— Да, на сегодня хватит.

И он убежал играть.

* * *

Том был на кухне, стаскивал ботинок с левой ноги после прогулки по двору.

— Как самочувствие?

Он вздохнул.

— Культя? Прекрасно. Но нога, которую ты отняла, чертовски сильно болит.

«Нога, которую ты отняла». Хотелось бы ей, чтобы он выражался как-то… иначе.

— Фантомные боли, — сказала она. — Обычное последствие ампутации. Мне очень жаль.

— Это не твоя вина, — с горечью ответил Том.

Скорее всего, он думал, что это все-таки отчасти ее вина, но Джейни его прощала. Во взаимоотношениях с ним ей теперь ежедневно приходилось тренировать свое умение прощать — точно так же, как Тому кругами ходить по двору.

— Ты справишься, пока я буду в Ориндже?

— Думаю, да.

— У тебя правда хорошо идут дела, Том. Меня восхищает, какие усилия ты для этого прикладываешь.

— А что, у меня есть выбор?

На это она не стала ничего отвечать. Собралась с силами и сообщила:

— Я хочу до отъезда рассказать Алексу.

Объяснять, что именно она хочет рассказать, не требовалось. Джейни подобралась, готовя себя к тому, что муж начнет возражать, и была очень удивлена, услышав:

— Ладно. Но давай сама. Не думаю, что сейчас это мне по силам.

— Хорошо.

Она подошла к сидящему в кресле Тому и поцеловала его в лоб. Никакой реакции. Джейни отступила и посмотрела на мужа.

— Пожалуйста, не отталкивай меня. Я твой лучший друг, а ты мой. Мы нужны друг другу.

Том отвел взгляд.

— Я нужен тебе не больше, чем мертвому ослу уши, — сказал он. — Я совершенно бесполезен.

— Только пока не выздоровеешь.

— Ага. А потом я буду наполовину бесполезен.

— Прекрати.

Теперь он поднял на нее взгляд.

— Прекратить что? Думать о том, какой обузой я всю оставшуюся жизнь буду для тебя и остальных?

— Том, не надо…

Он в упор посмотрел на нее.

— Жаль, что у меня не было шанса сказать тебе то же самое раньше.

Это заявление сбило ее с толку.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду…

— Жаль, что я не мог сказать тебе «не надо», прежде чем ты отняла мне ногу.

На мгновение Джейни утратила дар речи.

— Ты умер бы, не сделай я этого.

— Я сам должен был решать.

— Ох, ради всего святого…

— Следовало оставить все в руках Божьих, как тому и надлежит быть. — Он кивнул на культю. — Посмотри на меня. Я не могу ходить, не могу ничего носить. Даже помочиться не могу аккуратно, потому что мне трудно сохранять равновесие.

— И ты обвиняешь меня во всем этом?

— Я просто что хочу сказать? Может, нога зажила бы.

— Ты не понимаешь, о чем ведешь речь. Здесь я доктор…

— И индейский вождь — судя по тому, каким образом ты принимаешь решения. А я всего лишь адвокат.

Ей было так больно, что она едва могла говорить. И не сумела сдержать гнев.

— Да. И сейчас ты ведешь себя именно как адвокат. Отстаиваешь совершенно нелепое дело, заведомо зная, что все твои доводы — чушь собачья. Но ты будешь повторять их снова и снова, потому что привык так действовать.

— Это не чушь собачья. И ты заставила моего сына помогать тебе резать. Это-то зачем понадобилось?

— Он и мой сын тоже, и я не заставляла его, я позволила ему, потому что он сам просил об этом. И это хорошо, потому что таким образом он внес свой вклад в твое выздоровление. Точно так же, как и я. — Джейни зашагала к двери, но, прежде чем уйти, обернулась. — Сейчас ты — единственный, кто не делает этого.

* * *

Стараясь ни с кем не встретиться, Джейни выскочила из дома, юркнула в сарай и встала между двух коров, положив руки на их холки, глядя, как они мирно жуют свою жвачку, и надеясь, что исходящее от них ощущение мира хотя бы отчасти успокоит ее разгулявшиеся нервы. Действительно, спустя некоторое время запах соломы и тепло коровьих тел сотворили маленькое чудо, и она снова смогла сосредоточиться на том, что ей предстояло. Самое важное, что нужно сделать до отъезда в Ориндж — сейчас поездка туда воспринималась как отдых в раю, — это поговорить с Алексом.

Несколько минут спустя она нашла его за компьютером; раз в неделю ему дозволялось играть в игру под названием «Цивилизация». Он бросил на мать любопытный взгляд; очевидно, следы огорчения все еще были заметны на ее лице.

Джейни постаралась избавиться от них.

— Где Кристина?

— Не знаю, но, скорее всего, с Эваном.

— А-а… Понятно.

— Она любит его.

Это так прозаически прозвучавшее заявление отчасти позабавило Джейни, что сейчас было ей на руку.

— Тебе так кажется?

— Да. С тех пор как он здесь, она старается все время проводить с ним.

Джейни уселась рядом с Алексом.

— Вы с Сарой привыкли, что она всегда в вашем распоряжении. Может, тебя огорчает присутствие Эвана?

Алекс задумался.

— Вообще-то нет.

— Уверен? Если хочешь, я могу поговорить с ней об этом.

Он защелкал по клавишам и ответил рассеянно, как бы не очень вслушиваясь в ее слова:

— Не нужно. Все в порядке.

На экране неожиданно возникло лицо.

Отслеживать компьютерные игры Алекса всегда было обязанностью Тома; пока он не в форме, этим придется заниматься Джейни.

— Кто это? — спросила она.

— Мой военный советник.

Джейни пригляделась; персонаж в плотно прилегающем серебристом шлеме явился сюда, казалось, прямо из Средневековья. Когда он заговорил, в его речи чувствовался британский акцент.

— Франция сейчас относится к тебе настороженно.

— Ох, надо же! — огорчился Алекс. — Несколько минут назад они были настроены дружелюбно.

— Советник докладывает тебе каждый раз, когда меняется отношение? — спросила Джейни.

— Да. Они могут быть любезны, насторожены, раздражены и в ярости.

Алекс кликнул по изображению советника; голова съежилась и исчезла.

— Что заставляет их менять к тебе отношение?

— Я не знаю, что именно каждый раз. Может, мой боевой корабль неожиданно наткнулся на их подводную лодку. Тогда я не могу их видеть, а они меня видят, вот и выходят из себя.

«От Дефкон-два к Дефкон-три,[7] — подумала Джейни. — В прежние времена никто не знал, когда и почему происходят эти колебания, но они постоянно имели место. По крайней мере, в игре дается хоть какой-то намек».

— У тебя есть шпионы, которые сообщают, что происходит?

— Да, если я плачу им. Шпионы стоят очень дорого. Ничего удивительного.

— Какого рода информацию они для тебя собирают?

— Ну, — Алекс снова защелкал клавишами, — типа сколько солдат у противника, где они, какого рода у них оружие…

— Ничего себе! Все и не упомнишь.

— Да, часто я забываю, что у них есть, вот тогда и начинаются неприятности. Неплохо бы записать все это.

Он нетерпеливо глянул на свою меловую доску.

— Через пару дней мы отбываем в Ориндж, — сказала Джейни.

Алекс отвернулся от экрана.

— Можно мне с вами? Ну, пожалуйста!

— Нет.

— Тогда я останусь без своих медицинских уроков.

— Когда я вернусь, мы будем вдвое больше заниматься. И я оставлю тебе что-то вроде домашнего задания, а по электронной почте буду следить за твоим прогрессом. Я хочу, чтобы ты остался здесь, в полной безопасности.

— А ты будешь там в безопасности? — спросил он.

Внезапно его голос зазвучал так по-детски! И лицо вытянулось от испуга. Та ночь, когда он бежал через лес, оставила царапины в его душе, но они успешно затягивались, и Джейни надеялась, что шрамов не будет.

По крайней мере снаружи.

Она обняла его за плечи.

— Да. Этот поход будет протекать совсем не так, как в тот раз, когда вы отправились за ячейками. Все время по дороге, не через лес. Гораздо безопаснее. Доберемся меньше чем за день.

«А теперь, — подумала она, — самое время рассказать ему, какой он необыкновенный».

Она отпустила его.

— Есть кое-что, о чем я хочу поговорить с тобой; это касается тебя и может быть названо… искусной работой.

Он мгновенно навострил уши.

— Что это?

Куда подевались все заранее подготовленные фразы? Попросту исчезли. На протяжении семи лет, думая об этом моменте, Джейни перебрала сотни психологически точных эвфемизмов для слова «клон», но сейчас, глядя в глаза мальчику, так страстно жаждущему узнать и понять, позабыла их все.

Она проглотила ком в горле и сказала:

— Ты живешь уже не в первый раз.

* * *

Алекс сохранил свою компьютерную игру, моментально забыл о компьютере и залез к Джейни на колени.

— Я уже жил прежде?

Она сделала глубокий вдох и без оглядки нырнула в предательские воды истины.

— Да. Жил. Ты был перенесен в этот мир средствами ядерного перемещения. Это означает, что ядро клетки твоего первого тела — содержащее весь генетический материал, который и делает человека тем, кто он есть, — было внедрено в мою яйцеклетку, а из нее предварительно удалили уже имевшееся там ядро. Потом видоизмененная яйцеклетка была имплантирована в мое тело, чтобы я могла стать твоей матерью, потому что я хотела ею быть.

Алекс замер, обдумывая услышанное. Джейни прикусила нижнюю губу. «Пусть сам задает вопросы», — напомнила она себе. Можно не сомневаться, их будет множество.

— Сколько лет прошло… ну, с тех пор, как я жил… прежде?

— Почти семьсот.

Он не воскликнул: «Вот это да!», или «Круто!», или «Неужели?» — просто присвистнул и спросил:

— Сколько мне было лет?

Ответить на этот вопрос было потруднее. Что его интересовало? Из какого момента предыдущей жизни он возник? Или сколько вообще прожил? Она не хотела сообщать двойнику, в каком возрасте и каким образом умер его оригинал.

— Ну… сначала ты был маленьким мальчиком, как и положено, потом стал подростком, хотя, думаю, быть подростком в те времена означало нечто иное по сравнению с тем, что сейчас. А потом ты вырос и стал мужчиной. Очень хорошим человеком.

И надо же! Этот уклончивый ответ удовлетворил его.

— В каком смысле я был хорошим?

— В таком же, в каком и сейчас. Добрым, великодушным, храбрым, умным и… ну, ты был просто очень, очень славным.

Его лицо просияло, и Джейни почувствовала, как ее опасения начинают рассеиваться.

— Ты родился где-то около тысяча триста двадцать пятого года в Испании, — продолжала она, — в маленьком городке под названием Сервера. Тебя звали Алехандро Санчес.

— Алехандро Санчес, — благоговейно прошептал он. — Поэтому меня назвали Алексом?

— Твоего отца звали Авраам. Мать… Не знаю, — призналась Джейни. — Ты никогда… В смысле, в том, что я читала, о ней не было ни слова.

Алекс открыл рот, как бы собираясь с ходу задать следующий вопрос, но внезапно запнулся.

— Где ты обо мне читала?

Джейни понимала: полностью правдиво она ответить не может; он сам захочет прочесть дневник. А между тем он был еще слишком мал, чтобы узнать о своей прошлой жизни в деталях — о своих невзгодах и потерях, о долгих разлуках с любимыми, об ужасных преступлениях, которые совершил, защищая себя и тех, кого любил. Поэтому она просто сказала:

— В одной старой книге. Думаю, ты был замечательным человеком. Женщине, которую я знала прежде, попали в руки несколько твоих волосков и кусочков кожи. Она отдала их мне, а я использовала их для получения материала, требующегося для ядерного перемещения.

Его лицо просияло.

— Что я делал, когда вырос?

— Ты был доктором.

Он захлопал в ладоши.

— Надо же! И снова хочу стать им.

— Да. — Его бурная реакция обрадовала ее. — Однако медицина тогда была совсем не такая, как сейчас. Ты окончил медицинский университет во Франции, в городе под названием Монпелье. У тебя было немало известных учителей, одного из них звали Ги де Шальяк. Он служил доктором у двух пап и жил в Авиньоне, как и ты какое-то время. В конце концов он стал твоим лучшим другом… вот как сейчас Сара.

«Жил». Это слово ударило Джейни — но не Алекса; он, без всяких сомнений, воспринимал свое существование как непрерывное.

— Я тоже был знаком с этими папами?

— По-моему, нет.

Она чуть было не сказала: «Ты ничего не писал о том, что лично встречался с ними», но удержалась.

Алекс соскочил с ее колен и ринулся к компьютеру, вызвал на экран карту мира и, более укрупненно, Европу.

— Как пишется Сервера?

Джейни ответила, и Алекс ввел название.

— Вот она! — Несколько мгновений они молча изучали карту. — А как называется тот, другой город?

— Авиньон, — по буквам произнесла она и кончиком пальца провела линию между этими городами. — Из Серверы в Авиньон ты путешествовал вот по этой дороге.

— Это во Франции.

— Да. Ты говорил по-французски, но не только. Ты говорил на многих других языках.

— На каких?

— На латыни, потому что это был язык, на котором люди учились, а ты всю жизнь стремился к знаниям. И на иврите, потому что на этом языке говорили твои родители. Ты говорил и по-английски — в те времена, когда этот язык только становился популярным. Это не совсем наш язык, но, в принципе, тот же самый.

— Что значит «не совсем наш»?

— Ну, языки изменяются со временем.

— Почему?

«О господи, действительно, почему?»

— Ну, давай я покажу тебе это на примере. Где диск с записями классической литературы?

Алекс встал на кресло, порылся на полке над компьютером и в конце концов достал нужный диск. Джейни поставила его и нашла «Кентерберийские рассказы».

— Посмотри вот на это, — сказала она.

«With us ther was a doctour of phisik;

In al this world he was the noon hym lik,

To speke of phisik and of surgerye…»[8]

Алекс с трудом попытался прочесть вслух незнакомые слова.

— Это английский времен Алехандро. Писатель говорит здесь о докторе, «рассказывающем историю о рыцаре, который предпочел убить свою дочь, чем видеть ее женой человека, который сломил бы ее дух…» — продолжала Джейни «переводить» со старинного языка на современный.

— Звучит как-то не похоже на английский.

— Так оно и есть. Языки развиваются со временем. И знаешь что еще? Ты знал человека, написавшего эти слова. Его звали Джеффри Чосер.

— Не может быть!

— Правда-правда.

Алекс надолго погрузился в себя, переваривая сказанное матерью. Когда он заговорил снова, тон был более мрачный.

— Почему я ничего не помню об этом?

— Честно говоря, не знаю, Алекс. Ты еще очень юн.

Мелькнула мысль о Кристине, тоже не сохранившей воспоминаний о своей прошлой жизни.

Однако мальчика этот расплывчатый ответ, казалось, вполне удовлетворил. Его лицо снова просияло.

— Вот это да! Я уже жил прежде!

* * *

Перед отбытием в Ориндж они как следует напоили лошадей и рассчитывали проделать весь путь без остановки. Однако день для весны был очень теплый, и когда через два часа после выхода они оказались у ручья, Конфетка устремилась прямиком к нему.

— Давайте задержимся ненадолго, — предложила Джейни. — Мне, кстати, нужно в кустики.

Джеймс и Эван повели коней к воде; Джейни и Кристина двинулись в противоположном направлении, в сторону кустов.

Найдя уединенное местечко, Джейни внимательно огляделась. Расстегивая брюки, она подумала: «Какая ты все-таки идиотка, Кроув. Можно подумать, кому-то интересно смотреть, как ты облегчаешься». Она спустила трусы и присела.

Делая свое дело, она услышала, как хрустнула ветка; звук послышался откуда-то слева, кони и остальные были справа. Она замерла со спущенными штанами. По спине пробежал озноб страха, но она не двигалась. Однако спустя минуту заболели ноги, и она встала.

Звук застегиваемой молнии прозвучал очень громко; только-только она покончила с этим, как снова услышала треск, уже ближе и по-прежнему слева. Она повернулась в том направлении и присела на корточки, вглядываясь сквозь заросли. «Чем меньше цель, тем труднее нанести удар», — говаривал когда-то Майкл. Потом медленно, осторожно она приподняла штанину и дрожащей рукой сжала рукоятку ножа.

Она услышала шипение и понадеялась, что остальные тоже слышат его, хотя понимала, что они, скорее всего, слишком далеко. С ножом в руке она встала, нарочно затянув этот процесс на несколько секунд.

«Теперь поворачивайся, медленно уходи отсюда, а потом беги…»

Но было уже слишком поздно. Она находилась здесь одна, из дурацкой стыдливости отделившись от «стада». Пума взвыла и прыгнула на Джейни, выпустив когти и оскалившись. Джейни замерла, потрясенная тем, с какой скоростью дикая кошка летела по воздуху. В первое мгновение она съежилась, но потом инстинкты возобладали, и она выбросила руку с ножом как можно дальше и тверже. Нож вонзился в горло пумы; от дикой боли та издала булькающий звук, но по инерции продолжала лететь вперед и обрушилась на грудь Джейни, разорвав когтями куртку, рубашку и даже кожу плеча. Какой-то древний, глубинный инстинкт подсказал Джейни, что она ранена, хотя, скорее всего, несерьезно. Под тяжестью кошки она рухнула на землю и боковым зрением увидела Эвана и Кристину, продирающихся к ней сквозь заросли. У Эвана в руке что-то было, хотя она не могла разглядеть что. Послышался резкий, громкий выстрел, и пума окончательно обмякла.

Сквозь вызванный шоком туман в голове она услышала, как Кристина спрашивает:

— Джейни, с тобой все в порядке?

Эван, голос которого она также с трудом различала, выкрикивал ругательства в адрес мертвой пумы. Вдалеке нервно ржали кони, и Джеймс пытался успокоить их. Джейни вспомнила о необходимости дышать и почувствовала, что дрожит. Дружеские руки помогли ей встать.

Как будто в полузабытьи она пошла через лес; Эван и Кристина поддерживали ее с обеих сторон. Не дойдя трех шагов до испуганной Конфетки, она согнулась пополам, и ее вырвало.

— Это хорошо, — сказала Кристина, круговыми движениями растирая спину Джейни. — Теперь тебе станет лучше.

Эван протянул ей открытую фляжку.

— На, выпей.

Она напилась и сплюнула обволакивающий рот горький вкус ужаса. Стянула рубашку и осмотрела следы когтей.

— Ничего страшного, — сказала она, дотронувшись до красных полосок на коже и не почувствовав сильной боли; вот что будет позже — это другой вопрос. — По крайней мере, мне так кажется. — Она бросила взгляд в сторону леса. — Давайте убираться отсюда.

Оказавшись на спине Конфетки, она снова осмотрела раненое плечо. Из царапин сочилась кровь; Джейни открыла аптечку и достала оттуда бутылку со спиртом. Смочила им край рубашки и продезинфицировала царапины, вздрагивая, когда холодный спирт проникал в порезы.

Заметив устремленные на нее обеспокоенные взгляды Кристины и Эвана, она сказала:

— Жить буду. А вот из этого, — она кивнула на труп, притороченный к седлу Эвана сзади, — сделаю себе шапку.

— Большая кошка, — заметила Кристина. — Бог мой, Джейни, она ведь могла искалечить тебя.

— Или что-нибудь еще того хуже.

Джейни пригляделась повнимательней; это была самка с набрякшими сосками. Где-то в лесу ее котята теперь будут голодать, но таков естественный порядок вещей.

«Не будь у меня ножа, — подумала она, — пошла бы я кошке на обед».

— Может, просто оставить ее здесь.

— Тебе решать, — ответил Эван, — но, что ни говори, это прекрасный мех. Я освежую ее для тебя.

Джейни взяла в руки поводья и вздрогнула от боли, которую причинило это движение.

— Я и сама могла бы, но ладно, можешь освежевать.

Они поскакали дальше, на этот раз гораздо быстрее.

* * *

Днем, пока Джейни занималась своей раной, Кристина взяла у всех в Ориндже анализы крови.

Когда Джейни нашла ее, она укладывала маленькие пузырьки в кожаную сумку.

— Дома у тебя будет полно работы в лаборатории.

«При условии, что ты вернешься домой вместе со мной», — подумала Джейни, провожая взглядом Кристину, отправившуюся на поиски Эвана.

И в который раз задалась вопросом, что обо всем этом думает Том. Они мало разговаривали до отъезда; сказывалось тягостное ощущение от недавнего жаркого обмена мнениями. Но и разговаривая, они ни словом не обмолвились об Эване.

— Ты справишься с этим, — прошептала она. — И со всем прочим тоже.

— Что?

В дверном проеме стояла Лейни.

— Ох, я просто разговаривала сама с собой.

— С тобой тоже такое случается?

— Это возрастное, — ответила Джейни женщине, которая хоть и была младше ее, но ненамного. — Подожди, тебя тоже это ждет.

Они дружески поболтали о том о сем, пока их мирную беседу не прервали дети.

— Там почта пришла, — сообщил маленький мальчик.

— Наверно, от Алекса. Мы договорились, что он будет писать мне, пока я здесь.

Однако, добравшись до компьютера, Джейни увидела незнакомый обратный адрес.

От кого: director@doubledelta32.org

Кому: cop@orangecommunity.net

— Как он… они… кто бы там ни был… узнал этот адрес?

Эван только что вошел вместе с Кристиной.

— Разослали электронных шпионов, — объяснил он, — которые буквально выдергивают адреса из радиоволн. У нас беспроводная связь, поэтому любой, способный перехватывать сигнал, может прочесть наш текст, если он не зашифрован.

— Может, не стоит читать, — сказала Кристина. — Если мы просто проигнорируем…

— А по-моему, нужно прочесть, — заявила Лейни. — «Врага нужно знать в лицо» — эта поговорка по-прежнему не утратила своей силы. Хотя мне почему-то кажется, что это не враги. Ну…

Она кликнула мышью по сообщению, и оно открылось. Лейни наклонилась, вчитываясь; все замерли, втайне опасаясь, что перед ними электронный вариант ящика Пандоры.

— Странно, — сказала Лейни, закончив чтение. — Нас приглашают на встречу «дубль-дельт», что бы это ни значило. — Она провела взглядом по лицам. — Кто-нибудь знает, что это за «дубль-дельты» такие?

Последовала пауза, потом Кристина ответила:

— Я.

Все взгляды в ожидании обратились на нее.

— Думаю, нам лучше присесть.

Глава 23

Проигнорировав своего растяпу мужа, принца Лайонела, Элизабет Ольстерская бросилась прямиком к свекру с сообщением о только что увиденном. Король вежливо извинился, покинул зал и удалился в свои личные апартаменты, где разразился злобной речью. Его гнев был направлен на сэра Джона Шандоса, который сообщил о том, что случилось с Бенуа и как возмущается по этому поводу де Куси, а теперь стоял на коленях перед своим властелином.

— Вы не можете представить, в каких выражениях он угрожал вашей дочери, сир.

— Он просто сформулировал словами то, что я и сам чувствую! — взревел король. — Найди их!

Он стукнул кулаком по столу так, что задребезжали окна. Сэр Джон встал.

— Угодья вокруг замка мы уже обыскали, мой лорд. Вашей дочери здесь нет.

Неуместное напоминание о том, что теперь он стал законным отцом Кэт, заставило короля бросить на сэра Джона сердитый взгляд.

— Твое мнение?

— Полагаю, она где-то за пределами замка вместе с этим евреем. Она хорошо знает страну и слишком умна, чтобы оставаться здесь.

Не произнеся ни слова, король схватил резную фигурку и швырнул в окно. Стекло со звоном посыпалось на землю, а король прогрохотал:

— Нельзя давать де Куси повод разорвать наше соглашение! Союзника с такими земельными владениями необходимо удержать любой ценой!

— С его стороны было бы глупо повести себя таким образом, — спокойно ответил сэр Джон. — Отказываться от королевства из-за мелкой неприятности с родственником — к тому же отвратительным, подлым родственником — просто неразумно. Он, однако, может использовать этот инцидент, чтобы добиться от вас увеличения приданого. Не исключено даже, что он сам организовал все эти прискорбные события с целью…

— Он получил такое приданое, которое стоит двенадцати невест! И у него не хватит ума разработать такой хитрый план. Нет, это все она постаралась, а потому ее необходимо найти и доставить обратно. А потом я отдам ее не Бенуа, а де Куси — пусть послужит посудомойкой для своей сестры. Иди и без нее не возвращайся.

— Сегодня ночью мы ее не найдем, сэр. Утром соберем внушительный отряд и…

— Привлеки лучших следопытов королевства. Собаки могут взять след и ночью!

— Но как нам в темноте не отстать от них, не имея такого острого нюха? Вот завтра утром — другое дело.

— Может, ее видели участники майских праздников… обратитесь к ним за помощью. Идите по деревням и расспрашивайте всех, кто сегодня веселится. Пообещайте им большие неприятности, если они откажутся помочь.

— Прошу прощения, сир, но я считаю своим долгом вывести вас из заблуждения: не все участники майских праздников готовы стать вашими союзниками.

Король вперил в него свирепый взгляд.

— Все англичане мои союзники — если хотят преуспевать.

— Это да, сир, но уверен, вы понимаете, что среди ваших нынешних гостей есть определенное количество лордов — все они твердят об искренней преданности вам, этого нельзя отрицать, — которые тем не менее предпочли бы сегодня оказаться за пределами вашего замка. Если бы не необходимость присутствовать на празднике в честь вашей дочери, они с радостью потрудились бы на благо человеческого рода, ложась с любой девицей, которую сумели бы заполучить. — Сэр Джон криво улыбнулся. — Вот их жены — дело другое. Они всегда ваши союзники в том, чтобы помешать своим мужьям слишком усердствовать на благо короны, и потому от них больше толку.

Король грязно выругался себе под нос.

— Хорошо, отправляйтесь с первым светом. Возьмите с собой де Куси и Бенуа. Не хочу, чтобы они болтались здесь, пока проблема не будет решена. Хотя я понятия не имею, почему де Куси так ненавидит мою дочь, может, приняв участие в охоте, он почувствует некоторое удовлетворение.

И король взмахом руки отпустил рыцаря.

Сэр Джон поклонился и вышел. Он и сам не раз задавался вопросом, почему де Куси так ненавидит молодую женщину. Впрочем, это не имеет значения, решил он и отправился будить егермейстера, отвечающего за гончих.

* * *

— На север, — сказала Кэт. — Они рассчитывают, что мы поскачем на юг.

Отец и дочь со всей возможной скоростью мчались сквозь тьму. Вдоль дороги здесь и там виднелись майские костры, вокруг которых шумно пировали язычники; беглецы скакали мимо и в конце концов остановились в лесу, около маленького ручья, где конь мог напиться и отдохнуть. Алехандро спрыгнул на землю первым и помог слезть Кэт. И только сейчас, когда непосредственная угроза пленения на время отступила, они смогли свободно обнять друг друга.

Наконец Алехандро заставил себя отпустить дочь.

— Он не ранил тебя?

Сейчас было не время вдаваться в подробности того, что именно сделал с ней Бенуа; это можно будет рассказать позже.

— Моя душа была ранена, но ты исцелил ее. — На глазах Кэт выступили слезы. — Я все еще не могу поверить, что ты настоящий. Неужели разлука позади и мы снова вместе?

Алехандро рассмеялся.

— Я самый что ни на есть настоящий и разлука действительно позади. Она была действительно очень долгой. Завтра ты сама убедишься в этом, увидев седину в моих волосах.

— Уверена, ты все тот же.

— А ты стала прелестной женщиной.

Он поднял ее и завертел вокруг себя, смеясь от радости, пока у обоих не закружилась голова.

Когда он опустил ее на землю, младшая дочь Эдуарда Плантагенета посмотрела в глаза человеку, любовно вырастившему ее как собственное дитя.

— Семь лет, — сказала она.

— Почти восемь!

— И теперь, когда мы снова вместе, у меня такое чувство, будто я рассталась с тобой только вчера и никакой долгой разлуки не было! Как такое может быть?

Алехандро снова обнял ее, на этот раз со страстью, граничащей с отчаянием.

— Мне больно думать о каждом дне, когда мы были не вместе. Приди я за тобой раньше…

Она плотнее прижалась к нему.

— Знаю, ты пришел бы раньше, если бы обстоятельства позволили. — Она слегка отодвинулась. — Я боюсь спрашивать, но… как там мой сын? Он здоров?

— О, да! И не только здоров — я просто не в состоянии описать, насколько он хорош. Я радуюсь за него и горжусь им. Он смышленый, вежливый, красивый, прямо как ты, и…

Алехандро резко оборвал себя. Кэт закончила за него:

— И как Гильом Каль?

— Да, — еле слышно ответил Алехандро. — Как его отец, имя которого он носит. Думаю, оно ему подходит.

Они постояли, вспоминая славного человека, оставившего такой глубокий след в их жизни. Потом Кэт подняла взгляд к небу.

— Скоро рассвет. Пора снова в путь. Будет время поговорить о моем сыне позже, когда мы окажемся в безопасности.

Они взобрались на коня и поскакали дальше. На этот раз Алехандро направился на восток, но Кэт остановила его.

— Père, я уже говорила, это неразумно — ехать сейчас на юг или восток.

— Но нам же необходимо добраться до Кале.

— Этого они от нас и будут ждать. Безусловно, в конце концов мы должны там оказаться, однако сейчас лучше вести себя непредсказуемо. Им не придет в голову искать нас на севере.

— Почему?

— Потому что у нас нет причин скакать туда. И потому что на севере чума, и Шандос знает, что мне это известно.

— Шандос…

— Король никому не доверяет так, как Шандосу. Уверена, именно его пошлют за нами. — Она увидела огорчение на лице Алехандро, поняла, чем оно вызвано, и мягко добавила: — Он не станет вкладывать в это сердце, père. И все же он преданный рыцарь и будет делать то, что ему приказано.

— А твой брат? Он тоже примет участие в погоне?

— Может быть. Не потому, что его заботит, найдут меня или нет, — его мало волнуют дела государства. Однако он воин, хотя и растолстел в последнее время. Если он и поедет с ними, то лишь для того, чтобы почувствовать возбуждение от самой охоты. — Кэт помолчала. — Вот де Куси… это совсем другое дело. Он захочет отомстить за унижение Бенуа, к тому же наверняка не может забыть прикосновение моего ножа. Он захочет наказать меня, просто чтобы потешить свою гордость.

— Пусть приходит! — с вызовом ответил Алехандро. — Я снесу ему голову, как он Гильому Калю.

Перед глазами обоих возник образ: катящаяся по земле голова Каля в шлеме и обезглавленное тело верхом на лошади. Потом Алехандро сказал:

— Придет время, и мы сравняем счет. Сейчас нужно убираться отсюда.

* * *

Они долго и трудно скакали лесом, а потом свернули на широкую дорогу и вскоре наткнулись на указательный столб с треснувшей доской, на которой нельзя было различить ни одной буквы.

С нее свисал выцветший, превратившийся в лохмотья флаг. Алехандро потянул его на себя и расправил; в глубине складок, там, куда не попадал солнечный свет, материя была темно-серой, почти черной.

Оба знали, что означает такой флаг.

— Продолжим путь? — спросил Алехандро.

— Да.

Вскоре им попалась деревушка, покинутая жителями.

— Вряд ли все ушли на праздник, — с горечью сказала Кэт.

— Ты права, дочь. Думаю, что нет.

На деревенской площади Алехандро спешился, повел коня за собой и остановился перед маленьким домом; дверь была широко распахнута, но внутри никого не оказалось.

Он быстро осмотрел дом и вышел наружу.

— Такие уединенные места всегда вызывают ощущение покоя, но не это. Сердце вздрагивает при мысли о том, что случилось с жившими здесь людьми.

— У меня такое чувство, будто мы вторгаемся, куда не следует, — ответила Кэт. — Поскакали дальше, père. Мне здесь не нравится.

Они помчались по той же дороге, которая становилась все более запущенной. Примерно спустя полчаса перед ними возник небольшой особняк.

Алехандро снова слез с коня и привязал его к ветке дерева.

— Если особняк тоже покинут, можно остановиться в нем. Здесь легче спрятаться, чем в маленьком доме. И уж точно, спать удобнее, чем в лесу. Пойду взгляну. Оставайся здесь.

На полпути к особняку он обернулся и посмотрел на Кэт, как будто опасаясь оставлять ее одну. Она разгадала выражение его лица и сказала:

— Иди. Но возвращайся как можно скорее.

На обитой деревянными планками двери висел колокольчик; Алехандро позвонил и замер в нервном ожидании. Потом позвонил снова, но, как и прежде, никто не вышел, чтобы впустить его. Он толкнул дверь, и, к его удивлению, она легко открылась.

Мебели внутри оказалось мало, и выглядела она хуже, чем он ожидал найти в таком особняке. Быстро пройдя через несколько комнат, Алехандро не обнаружил никаких признаков обитания. Здесь была маленькая комнатка с камином, открывающаяся в другую, дверь из которой выходила в сад позади здания. Окно узкое, но коня можно было привязать так, чтобы он все время оставался на виду. В дальней части сада протекал ручей, так что они смогут напиться.

— Подойдет, — сказал Алехандро, вернувшись к Кэт и с тоской оглядываясь. — Этот дом напомнил мне тот, который я получил в дар, когда первый раз покидал Виндзор. Слишком большой для простого человека вроде меня.

Дочь нежно положила руку ему на плечо, понимая, какие горькие и одновременно сладкие воспоминания связаны для него с тем местом.

— В свете утра дом наверняка покажется не таким уж большим, и ты будешь думать только о том, как нам сбежать во Францию.

— Это точно, — согласился он. — Однако прежде чем лечь спать, нужно сделать все, чтобы сбить с толку преследователей.

Они поскакали обратно в покинутую деревню, и Алехандро все расширяющимися кругами поводил коня по деревенской площади; тот, казалось, не понимал, зачем это нужно, но слушался хозяина. Пропитав землю конским запахом, они поскакали на восток, зная, что утром продолжат путь на север. В лесу Алехандро срезал большую ветку, которую Кэт тащила за собой, пока они не вошли в ручей. Алехандро долго вел коня по извилистому ручью, и наконец они добрели до сада позади покинутого особняка.

Привязав коня, они вошли внутрь. Оказавшись в маленькой комнате, Кэт начала озираться по сторонам — словно вновь стала той любопытной девочкой, какой была в детстве. Улыбаясь, Алехандро протянул ей руку.

— Не возражаете, миледи?

Она продела свою руку под его локоть.

— Почему бы и нет, сэр?

Он повел ее по комнатам. Конечно, напряжение бегства все еще не отпустило обоих, но то, что они снова вместе, разгоняло страхи, пусть и временно. Оказавшись в зале, Алехандро поднял взгляд и задумчиво произнес:

— Какие призраки сторожат этот дом? Конечно, они должны быть здесь.

— Будем надеяться, что сегодня ночью у них хватит собственных дел.

Они поднялись по каменной лестнице. Одна комната явно использовалась для шитья и вышивания; здесь стояла большая деревянная рама, на которую, по-видимому, когда-то натягивали ткань. В другой комнате обнаружилось множество полок. Алехандро провел пальцем по осевшей на них пыли.

— Может, здесь была библиотека. — Его голос прозвучал гулко в пустоте комнаты. Он оглянулся. — Увы. Ни одной книги не осталось.

Они перешли в другую часть особняка; здесь тоже было несколько комнат, выглядевших как спальни. В одной из них Кэт опустилась на колени и вытащила из-под постели единственный маленький башмачок с развязанным шнурком. Его мог носить ребенок лет шести-семи. Она медленно поднялась и посмотрела на отца.

Он увидел слезы в ее глазах и поразился тому, как ей удавалось так долго сдерживаться.

В конюшне они нашли солому, и Кэт набила ею два матраца, хотя и не слишком плотно.

— Это далеко не пуховая перина… Боюсь, я обленилась, père. Даже самый непослушный королевский ребенок живет в роскошных условиях. — Она с улыбкой посмотрела в глаза Алехандро. — Но как бы я ни скучала по удобствам, свобода лучше.

Прежде чем лечь под тонкое одеяло, она стянула ботинки, но поставила их рядом с постелью — на случай, если придется быстро одеться и снова спасаться бегством. Потом она повернулась на бок и посмотрела на Алехандро.

— А теперь, пока мы отдыхаем, расскажи мне о сыне.

— О нем можно рассказывать часами, — начал Алехандро. — Он сильно похож на тебя, хотя, по-моему, больше все же напоминает отца, насколько я его помню. Высокий для своего возраста — по крайней мере, кажется таким среди евреев в Авиньоне — и сильный, конечно, на свой детский лад. Волосы золотистые, как у тебя, и глаза голубые. — Он улыбнулся. — Он называет меня дедушкой.

Это, казалось, доставило Кэт удовольствие; она тоже улыбнулась.

— Он правда смышленый?

— Просто на редкость! Он уже читает по-латыни и потихоньку осваивает греческий. И он любит быть рядом, когда я работаю. Часто подражает тому, что я делаю, и это глубоко меня трогает. У него очень умелые руки — он обожает вырезать из дерева. Есть что-то волшебное в его владении ножом, как если бы тот был продолжением его руки. Гильом вырезает чудесные маленькие вещи.

Алехандро продолжал и дальше расписывать Кэт достоинства ее сына. В конце концов она сказала:

— Да благословит тебя Бог, père, за заботу о нем. Неужели я и вправду увижу его? Пока это кажется мечтой. — Она на мгновение закрыла глаза. — Я никогда не чувствовала такой усталости, как сейчас. Как я тоскую по тем дням, когда буду ложиться спать без страха, а просыпаясь, увижу, что сын улыбается мне!

— Эти дни настанут скорее, чем ты думаешь. — Алехандро протянул руку и заправил прядь волос ей за ухо. — А теперь спи, дочь. Я покараулю.

— Прямо как прежде, когда я была ребенком.

— В моем сердце ты всегда будешь ребенком. Постарайся уснуть.

— Пообещай разбудить меня, когда устанешь, père. Я сменю тебя.

Алехандро кивнул, хотя на самом деле намеревался оставшуюся часть ночи лежать на соседней постели и смотреть на свою обожаемую Кэт, которую никто и никогда больше у него не отнимет.

* * *

Кэт проснулась, как только рассвело. Алехандро стоял у окна, глядя в сад. На нем была та же простая одежда, в какой он отправился в путь из Парижа; темные волосы связаны позади хвостом. Услышав, что дочь зашевелилась, он пожелал ей доброго утра.

— Этот сад… наверно, когда-то он был очень красив.

Кэт приподнялась на локте.

— Нам пора в путь.

Она пригладила смявшуюся во время сна одежду, надела ботинки и снова спрятала свои удивительные волосы под шляпу.

Это напомнило Алехандро о Филомене. Он взял сумку, и они вышли в сад. Конь, казалось, обрадовался ему, как всегда; правда, может быть, в немалой степени из-за того, что к этому времени он сжевал всю траву, до которой смог дотянуться. Алехандро одним быстрым движением взлетел в седло, подтянул и усадил за спину Кэт. Солнце еще только начало пробиваться сквозь листву, когда они углубились в лес.

* * *

Для погони за евреем-лекарем и молодой женщиной сэр Джон Шандос отобрал среди своих людей десять лучших, особо отличающихся преданностью и храбростью. Все, полностью вооруженные, собрались в меньшей башне около ворот. Прекрасные гончие нетерпеливо натягивали кожаные поводки. Люди в последний раз проверяли свое снаряжение, когда по вымощенному булыжником двору пробежала молодая женщина, держа в вытянутых руках скомканную ткань. Тяжело дыша, она подошла к сэру Джону, низко присела и вручила ему свою ношу.

— Ее ночная рубашка, мой лорд.

Понюхав рубашку, даже он различил благоуханный аромат тела Кэт.

— Отлично. Спасибо.

Девушка снова присела и молниеносно исчезла. Сэр Джон окликнул своих людей, и они собрались вокруг старого воина. Он оглядел их не без гордости, несмотря на все отвращение, которое испытывал к предстоящей операции.

— Король поручил нам почетную задачу — мы отправляемся на поиски его дочери. Ее выкрал тот самый еврей, который много лет назад, когда она была ребенком, однажды уже сделал это. Наша принцесса Изабелла безутешно скорбит о пропаже сестры.

Услышав стук копыт, он замолчал, повернул голову на звук и увидел приближающихся де Куси и Бенуа.

— Гляньте-ка, вот и женихи, — без всякого энтузиазма произнес он.

Повисла тишина; Шандос понимал, почему его люди неожиданно смолкли. Все они знали молодую женщину, о которой шла речь, и издалека восхищались ею. Ни для кого не являлось секретом, что она должна была пойти к алтарю не по своей воле. Эта зрелая, привлекательная женщина могла бы вертеть мужчиной высочайших достоинств, если бы ее жизнь не сложилась столь диким, причудливым образом. Во время рыцарских поединков Бенуа неоднократно проявлял себя как последний осел, и никого не радовало, что нынешний турнирный сезон, который был не за горами, пройдет при его участии. Его унижение во время маскарада не огорчило никого, кроме него самого и де Куси.

Шандос сожалел, что король возложил на него задачу поймать еврея и Кэт, но слишком хорошо понимал — если охоту возглавит кто-нибудь другой, обращение с пойманными беглецами будет гораздо менее снисходительным, чем то, которое обеспечит им он.

Де Куси остановил коня рядом с Шандосом и оглядел солдат, проверяя их готовность.

— Ну, выглядят они прекрасно, — сказал он Шандосу. — Остается надеяться, что их охотничьи навыки не уступают внешнему виду.

— Время покажет, — ответил сэр Джон и повернулся к своим людям. — Построиться!

Они выстроились в линию.

— Те, кого мы преследуем, будут рваться во Францию, а потому двинутся на восток или на юг, чтобы переправиться через море.

Копыта загрохотали по настилу — отряд с гончими впереди и развевающимся над головами штандартом короля Эдуарда отправился в путь. Оказавшись за воротами, собаки опустили головы, жадно принюхиваясь и дергаясь из стороны в сторону в поисках запаха, подобного тому, который исходил от ночной рубашки Кэт.

— Вперед! — приказал сэр Джон. — Мы должны привезти обратно дочь короля.

«И еврея, захватившего ее в плен».

Эти слова несли в себе немалую толику откровенной лжи, и Шандос почувствовал укол стыда. Он знал Алехандро как человека чести и большого мужества, для которого истина превыше почти всего в мире. Но… какое это имеет значение? Шандос поклялся верно служить своему властелину до тех пор, пока надобность в его служении не отпадет.

«Дай бог, — про себя взмолился он, — чтобы такой день никогда не настал».

— Сэр Джон, собаки взяли след, — объявил егермейстер. — Он ведет на север.

— Не на восток?

— Нет, сэр. На север.

Кэт заманивала их, понял Шандос, подталкивая в направлении, в котором не было никакой логики. Он много раз играл с ней в шахматы; она была блестящим игроком, и теперь им предстоял едва ли не самый яркий поединок. Независимо от результата, подумал Шандос, эта охота надолго сохранится в памяти.

Все внутри протестовало против такого решения, но он приказал:

— Что же, значит, на север. И да поможет нам Бог, если мы ошибаемся.

* * *

Солнце стояло прямо над головой, когда Алехандро и Кэт остановились у ручья, чтобы отдохнуть и перекусить. Алехандро привязал коня к дереву и обтер его куском замши, а Кэт отправилась на ближайшее поле в поисках каких-нибудь овощей и корешков. Она вернулась, наполнив загнутый край рубашки всякими съедобными корнеплодами — однако все они были незрелые и грязные. Наклонившись над ручьем, она высыпала их в воду и принялась мыть.

— Тут есть марь белая, — сказала она. — Плохо, что мы не можем сварить их.

— Придется съесть сырыми, а потом терпеть, когда животы заболят.

Они поели в тени деревьев, пятна солнечного света играли на земле вокруг. Прислонившись к дереву, Кэт смотрела, как ее обожаемый père незаметно для себя задремал. Потом она встала и отошла в сторону, не выпуская его, однако, из поля зрения. Поискала среди деревьев, нашла подходящую ветку, срезала ее ножом и вернулась к Алехандро.

Сдирая кору с ветки, она заметила, что он время от времени вздрагивает.

«Какие сны ему снятся? — спрашивала она себя. — Может, какая-нибудь женщина?»

Надо будет задать ему этот вопрос, выбрав подходящий момент, решила она. Ей самой часто снился Гильом Каль, его нежные прикосновения к ее коже. Он не был простым работягой, в юности вел счета у хозяина, хитрость и лживость которого в конечном счете и подтолкнули Каля к мятежу, стоившему ему жизни. Он являлся Кэт во сне и осыпал ее поцелуями — такими нежными, такими теплыми, что и не описать. Гильом был обычным человеком, но обладал таким множеством необычных качеств и такой редкой проницательностью, что его товарищам оставалось только удивляться его талантам. «Черная смерть» изменила не только жизнь всех, на чьих глазах она буйствовала, но и сам ход истории; крепостные, никогда прежде не осмеливавшиеся подняться против своих хозяев, осознали собственную ценность и силу, которая из нее проистекает. Без их труда не было бы ни земледелия, ни торговли, ни путешествий. Впервые им пришло в голову потребовать заработка, на который можно прилично жить. Гильом Каль понял это и собрал их в боеспособную армию, под его руководством сделавшую первые шаги к свободе. Увы, его план потерпел неудачу. Кэт нередко задавалась вопросом: сколько времени пройдет, прежде чем народ Франции и Британии снова поднимется против своих поработителей?

«Столетия», — отвечала она себе.

Грустная мысль.

Почувствовав, что ее подбородок тоже клонится к груди, она стряхнула с себя дремоту; солнце уже перевалило через зенит и начало скользить вниз.

— Père! — Она мягко прикоснулась к плечу Алехандро.

Он вздрогнул и проснулся.

— Пора отправляться, — сказала она, в то время как он поднимался, стряхивая с себя остатки сна. — И нужно поторопиться. Они наверняка пустят по нашему следу гончих.

— Что это? — спросил Алехандро, кивнув на обструганную ветку.

— Часть лука. Остальное будем высматривать по дороге. Мы вооружены только ножами, этого мало.

Он кивнул.

— Ну, тогда на север.

— Да, на север.

Они уселись на коня и поскакали дальше.

* * *

— Они вошли в ручей, а потом вышли из него, — доложил егермейстер Шандосу. — Вы уверены, что тот, кто ее сопровождает, еврей?

— Да, и очень умный и хитрый, как все они. Но скорее всего, это придумала она. Нужно действовать так, будто мы преследуем двух мужчин, а иначе нам их не поймать.

В обращенных на него взглядах читалось сомнение.

— В конце концов, она дочь нашего короля, значит, унаследовала многие его качества. Наш король человек умный, не правда ли?

Все хором выразили свое согласие.

— И владеет военными навыками.

Люди Шандоса еще более энергично закричали: «Да!»

— Тогда что же удивительного, что и его дочь владеет ими? Во всяком случае, в большей степени, чем ее сестра. Возможно, даже наравне с братьями.

Он бросил взгляд на де Куси и Бенуа, но те промолчали.

«Конечно, — думал Шандос, разглядывая жалкого, низкорослого графа, — земли Бретани не могут быть настолько важны для короля Эдуарда, чтобы он отдал собственную дочь этому…»

Солдаты зашушукались, явно недоверчиво — Черный Принц был талантливым воином, и сравнение Кэт с ним граничило с богохульством.

— Бросьте, друзья мои, — добрые английские женщины не раз брали в руки меч и прекрасно управлялись с ним. — Шандос повел взглядом по лицам своих людей. — Многие из вас наверняка помнят графиню Солсбери, которая больше двух недель сдерживала осаду поместий своего мужа, пока он сражался во Франции. А некоторые из вас, если память мне не изменяет, видели все это собственными глазами.

Все пристыженно смолкли. Шандосу не было нужды напоминать им, что эта храбрая, прекрасная женщина успешно отбивала нападение войск человека, стремившегося захватить земли и богатства ее мужа, — самого короля Эдуарда — до тех пор, пока не закончились вода и продовольствие.

Снова прошелестело негромкое «да». Шандос дал сигнал продолжить погоню.

— На север, — пробормотал он. — Хотя один Бог знает почему.

Глава 24

Кристина засунула прядь волос за ухо и нервно откашлялась.

— «Дубль-дельта» — генетическая мутация, — сказала она. — Очень необычная.

— И к чему она приводит? — спросил Стив.

— Много к чему. Попробую объяснить, как смогу, некоторые детали мне неизвестны. Однако за этим стоит целая история. На севере Англии есть деревня под названием Эйам. Вы знаете, что во времена Средневековья свирепствовала «черная смерть»… ну, она нагрянула и туда тоже, примерно в то же время, что и в других местах. Теоретически ее занесли блохи, оказавшиеся в рулонах ткани из Лондона.

Услышав это, Джейни напряженно выпрямилась и подумала: «Ткань из Лондона… опасная вещь».

— Хотя с тем же успехом чума могла прийти из другого источника. Однако согласно историческим записям партия рулонов ткани прибыла из Лондона как раз перед началом вспышки. Ну, до тех пор жителям Эйама удавалось избегать чумы. Они считали это милостью Божьей и в благодарность за нее сделали нечто поразительно правильное и высоконравственное — наглухо закрыли деревню, чтобы чума не вырвалась за ее пределы. Не понимая механизма ее распространения, они просто знали, что она идет все дальше и дальше по стране. Все были согласны в том, что, пока чума не угаснет, никто не должен покидать деревню или входить в нее. Если заболевал кто-то из жителей, этого человека и всю его семью полностью изолировали в тюрьме или в каком-то другом подобном месте. Точно мне неизвестно, где конкретно их запирали… это была маленькая деревушка, и как-то не верится, что у них имелась достаточно большая тюрьма. Может, они использовали для этих целей церковь или другое общественное здание.

— Господи… — пробормотал Стив. — Интересно, сколько людей умерли только потому, что оказались взаперти с заболевшими чумой.

— Немало, не сомневайся, — ответила Кристина. — Однако вот тут и начинается самое интересное. Напрашивается мысль, что в таких обстоятельствах очень многие из них должны были заразиться чумой. Существуют сотни отчетов, согласно которым в закрытых системах заболевали все… в монастырях, аббатствах, церковных общинах…

Джейни мгновенно отключилась, припомнив отрывок из дневника Алехандро с описанием монастыря, на который он наткнулся во время своего первого путешествия в Англию. Среди нескольких дюжин тамошних монахов выжил лишь один, и, когда Алехандро нашел его, безумно лепечущего что-то, тот только что похоронил последнего из своих братьев. Но он выжил.

В дневнике говорилось и о местечке Эйам. Тут Кристина снова произнесла это название, что заставило Джейни очнуться.

— Значительное число жителей деревни не заразились чумой.

На мгновение взгляд Кристины задержался на лице Джейни.

— И это в высшей степени удивительно, учитывая, как легко она передается. Было и еще кое-что — многие люди заболели чумой, но выжили, гораздо больше в процентном отношении, чем в других местах. Жители Эйама вели подробные записи, поэтому было бы странно, если бы они не упомянули о такой важной вещи, как лекарство. Жила там одна женщина, которая в бредовом состоянии приняла свиной жир за воду и, страдая от жажды, пила его. Она выжила, и остальные тоже пытались прибегнуть к этому средству, сочтя, что оно и есть лекарство. Они опробовали в качестве лекарства множество странных вещей — глаза летучих мышей, размолотые кости и прочие гадости в том же духе. На самом же деле единственное, что действительно было способно помочь, — это «прах мертвых», подстегивающий иммунную реакцию, но о нем нет никаких упоминаний. Некоторые люди, которые тоже пили свиной жир, выжили, но не он спас их, а что-то другое.

Тут в Лейни взыграл бывший полицейский.

— Каким образом все это стало известно? Скорее всего, это были не реальные свидетельства, а всего лишь слухи.

— Ни о каких слухах речи не идет, — возразила Кристина. — Жители Эйама были помешаны на записях — рождения, смерти, все более или менее значительные события. Однако эти данные никогда не выплыли бы на свет, если бы не то, что произошло в девяностых годах в Сан-Франциско. Где-то в конце семидесятых и начале восьмидесятых, когда никто толком не понимал, что такое СПИД, там объявился один гей. По его собственным словам, он имел множество контактов в банях и, безусловно, относился к группе риска, однако так и не заболел. Его проверяли десятки раз, но ВИЧ не обнаружили. Вокруг него любовники и друзья умирали один за другим, но, насколько известно, он жив и сейчас.

Все слушали точно завороженные, непроизвольно подавшись в сторону Кристины.

— В конце концов кто-то из медиков Сан-Франциско решил, что, наверно, стоит разобраться, почему этот тип так защищен. Проделали все возможные анализы, включая ДНК. И вот оно! В клеточном хемокиновом рецепторе с номером пять у него обнаружились две копии генетической мутации под названием «дельта тридцать два».

— Дубль-дельта, — прошептала Джейни.

— Да. — Кристина посмотрела на нее, на этот раз чуть дольше задержав взгляд. — Сделав анализ ДНК сохранившихся останков давно умерших людей, медики пришли к выводу, что впервые эта мутация резко обнаружила себя где-то около семи веков назад, незадолго до первой пандемии чумы в тысяча трехсотых годах.

Слушатели взволнованно зашептались.

— Тогда они расширили исследования, включив в них пациентов на последней стадии СПИДа, тех, кто заразился, но хорошо поддавался лечению, и людей, относящихся к группе риска, но так и не заболевших. Результаты оказались удивительными — у многих людей группы риска, так и не заразившихся, обнаружилась та же самая двойная мутация, и, напротив, никто из заболевших ее не имел. Однако самое интересное состояло в том, что люди даже с одной мутацией, заразившись СПИДом, хорошо реагировали на медикаментозное лечение и жили гораздо дольше тех, кто такой мутации не имел. Похоже, это единственная причина, почему среди людей не белой расы процент заболевших СПИДом выше — первоначально мутация возникла среди населения Северной Европы. Расширяя тестируемую группу, исследователи не выявили этой мутации у негров, уроженцев Азии и южноамериканских испанцев. У них полностью отсутствует генетическая защита, в то время как процент имеющих ее среди людей кельтского и скандинавского происхождения приближается к четырнадцати.

— Но при чем тут чума? — спросил Эван.

— Выяснилось, что механизм заражения у чумы и СПИДа один и тот же. И вирус иммунодефицита, и чумная бактерия прикрепляются к иммунным клеткам одних и тех же рецепторов и таким образом вводят в заблуждение иммунную систему, заставляя разносить микроб по всему телу. Чума сначала устремляется в лимфатические узлы, вот почему у заболевших возникают опухоли и синяки на шее и в паху. Потом она проникает повсюду. При наличии «дубль-дельты» микроб не может захватить рецептор и, следовательно, обмануть иммунную систему. Человек с такой мутацией, по существу, полностью невосприимчив к чуме и в значительной степени к ВИЧ.

Слушателям потребовалось несколько минут, чтобы обдумать услышанное. Потом Стив спросил:

— Зачем те, кто отправил послание, хотят узнать, есть ли у нас люди с «дубль-дельтой»?

— Точно не знаю, — ответила Кристина, — но могу высказать предположение. Штамм Доктора Сэма тоже внедряется через рецепторы. Может, имея двойную мутацию, человек оказывается невосприимчив и к стафилококку.

Возникла долгая пауза.

— Черт возьми, неплохо было бы узнать, кто из нас восприимчив, а кто нет! — воскликнул наконец Стив.

Последовала новая пауза, после чего Кристина продолжила:

— Про одного человека я точно знаю, что он невосприимчив.

Все взгляды обратились на нее.

— Откуда? — изумилась Лейни.

— Я составила генетические карты всех живущих в нашем лагере. — Кристина, как бы извиняясь, посмотрела прямо на Джейни. — Время от времени мы все по той или иной причине сдавали кровь на анализ. И у нас есть оборудование, позволяющее выделить образец ДНК, который можно расшифровать. Мне казалось, когда-нибудь это может пригодиться — знать, что каждый из нас несет в себе с точки зрения генетики.

— Кристина, — изумилась Джейни, — почему ты никогда прежде не рассказывала об этом?

Молодая женщина понурилась и устремила взгляд на свои колени.

— Не знаю. Я не думала, что это имеет значение. И наверно, я попросту забыла.

— Ну, мы по-прежнему в неведении, — поторопил ее Стив Рой. — Кто это?

Кристина подняла взгляд на Джейни и больше не отводила его.

* * *

Дальше разговор происходил только между Джейни и Кристиной; остальные просто с благоговением слушали.

— Ничего не понимаю, — сказала Джейни. — Мои родители умерли от чумы. Как могла я унаследовать полный иммунитет?

— У них наверняка были одиночные «дельты». Ты получила по копии мутации от каждого. Как насчет их кельтского или скандинавского происхождения?

— Мать была наполовину немка, наполовину шведка, а отец ирландец.

— Ну вот и ответ. Одна мутация не защищает полностью, просто позволяет… — Кристина заколебалась, — прожить дольше.

— В смысле продлить агонию.

Кристина снова опустила голову, как будто была в ответе за те новости, носителем которых являлась.

— Мне очень неприятно спрашивать об этом, но скажи, они быстро умерли или… не очень?

— Что значит «не очень» применительно к чуме? Три дня каждый, — ответила Джейни.

— Для чумы это долго. Следующий вопрос мне задавать еще неприятнее… А твоя дочь?

— Почти четыре дня.

— А ее отец?

— Утром был здоров, к полуночи мертв, — ответила Джейни. — Он проник в школу, где была изолирована Бетси.

Она искоса посмотрела на Лейни, и та вздохнула, вспомнив, какую роль сыграла в этом инциденте. Голос Джейни задрожал, на глазах выступили слезы.

— Он сумел пробиться внутрь, но так и не вышел оттуда.

Кристина выдержала уважительную паузу, прежде чем снова заговорить.

— Ну, это все предположения, но я осмелилась бы высказать догадку, что у твоих родителей было по одной копии. Отсюда у тебя две. И что дочь получила одну от тебя и не получила ни одной от своего отца, у которого их, по-видимому, не было вовсе.

— Итак, что все это означает для нас? — спросил Стив Рой.

— Думаю, — ответила Кристина, — нужно, используя анализы крови, которые я взяла, определить генетический статус каждого.

Джейни выпрямилась и повела взглядом по комнате.

— Кто-нибудь возражает? Ваше право отказаться. По крайней мере, так обстояло дело в стране, где мы жили прежде.

Ответом ей было молчание.

— Ну, будем считать, это означает согласие, — заявила Кристина.

* * *

Кристина с Эваном отправились в обратный путь быстрее, чем планировалось, чтобы Кристина могла приступить к работе. Джейни не успокоилась, пока не получила электронное послание, что они без всяких приключений достигли лагеря и что Том поправляется хорошо. Словам его дочери можно было верить; Кэролайн или Майкл запросто приукрасили бы ситуацию.

В то утро, когда они отбыли, Джейни начала процесс полного медицинского обследования всех жителей Оринджа. Информация относительно «дубль-дельт» вызвала у нее ощущение настоятельной необходимости этой работы. Было облегчением узнать, что, за незначительными исключениями, все оказались на диво здоровы. Она удалила несколько подозрительного вида родинок, срезала кое-кому мозоли и на каждого взрослого и ребенка завела карту с описанием всех его недомоганий. Маленькая пациентка с диабетом чувствовала себя хорошо.

Спустя два дня пришло зашифрованное сообщение относительно дельта-статуса:

Д и Л одного поля ягоды

Сын единственный в своем роде

Книга короля читается лишь наполовину.

У Джейни и Лейни были «дубли», у Эвана одиночная мутация.

— Книга короля? Как это понимать? — удивился Стив.

Некоторое время все недоуменно молчали.

— Библия короля Якова, — в конце концов сообразила Джейни. — Это про Джеймса.[9]

— Но я думала… — Лейни не закончила фразу.

— Моя мать была белой, — сказал Джеймс.

* * *

Жаркий спор по поводу приглашения сходить на веб-сайт «дубль-дельт» продолжался далеко за полночь. В конце концов все согласились с заявлением Лейни насчет того, что врага нужно знать в лицо — если выяснится, что эти люди враги. Если же повезет и выяснится, что они настроены дружелюбно, тогда перед обеими общинами распахнется новый мир; мир, по которому все так истосковались.

Однако снова нырнуть в Интернет было все равно что плыть под парусами на край света — смесь ужаса перед неизвестным и восторга перед тем, что можно обнаружить. Программа поиска работала и работала; казалось, песочные часы висят на экране уже целую вечность, но вот страница открылась. Все удивленно раскрыли рты — как если бы никогда прежде не имели дела с Интернетом.

Дата в уголке страницы была сегодняшняя.

— Значит, это текущее состояние, — заметил Стив.

На самой странице была размещена та же информация, которая содержалась в электронном сообщении: дата, время и место встречи «дельт».

— Как-то страшновато, — сказала Джейни. — Мне казалось, я сойду с ума от радости, когда мы снова будем иметь доступ к Интернету, а сейчас даже не знаю, хочется ли мне этого.

— А вот мне хочется, — откликнулся Стив. — Что ни говори, дружеское общение…

— Оно и в прежние времена не всегда было дружеским, — напомнила ему Джейни. — Педофилы, компьютерные воры, всевозможные аферисты — наверняка немало этих типов выжило. Они в полной изоляции сидели у своих экранов, пока остальные летали на самолетах и дотрагивались до дверных ручек.

— Смотрите, здесь есть ссылка на программное заявление!

Лейни выхватила из-под руки Джейни мышь и, не успела та запротестовать, кликнула по ссылке и начала читать вслух.

Мы верим, что были разбросаны по всему миру по воле Создателя, незаслуженно наделившего нас…

— Ох, нет! — простонал кто-то. — Только религиозных фанатиков нам не хватало…

— Постойте, — сказала Лейни. — Дайте дочитать.

…способностью противостоять опустошительному воздействию природы, которую Он же и создал, поместив нас туда. Мы рассматриваем эту милость как призыв выполнить свое высокое предназначение и готовы откликнуться на него. Мы определяем это предназначение следующим образом: распространить среди всей человеческой популяции генетический код благодаря которому мы выжили, когда вокруг бушевала смерть.

Закончив чтение, Лейни откинулась в кресле.

После непродолжительной паузы Стив сказал:

— В целом понятно. По крайней мере, на поверхности. А это что такое? — Он указал на ссылку в углу страницы, снабженную надписью: «История Мекленвилла». — Пошли туда.

Лейни заколебалась, но потом все же кликнула по ссылке. Перед ними развернулся сайт.

Мекленвилл, Индиана, Соединенные Штаты Америки.

Число жителей на момент написания этого текста: 1.

Число жителей три месяца назад: 62, все выжившие после Доктора Сэма.

Далее следовала ссылка с надписью: «Фотогалерея». Лейни кликнула и по ней. Когда страница открылась, собравшиеся у компьютера увидели группу людей, внешне сильно напоминавших их самих. Под фотографией была надпись: «Праздник в честь восстановления в Мекленвилле работы электростанции». За спинами улыбающихся людей виднелся сборный модуль из гофрированной стали, выкрашенный в камуфляжные цвета.

На следующем фото людей было значительно меньше, а их лица выглядели растерянными и грустными. Подпись тоже не добавляла оптимизма: «Похороны троих мекленвиллцев».

На третьем снимке группа людей была совсем немногочисленная; судя по выражению их лиц, все они были в состоянии тяжелого нервного потрясения. «Похороны еще двенадцати мекленвиллцев».

Больше фотографий не было, лишь еще одна ссылка на страницу, которая, как выяснилось, содержала личное письмо с фотографией сидящего перед компьютером молодого человека чуть старше двадцати.

Сейчас, когда я пишу это письмо, мне уже ясно, что я болен. Не знаю, как так получилось, что именно на мою долю выпало фиксировать все эти смерти; наверно, в отношении меня у Господа был какой-то свой план. По крайней мере, я на это надеюсь, поскольку сам никогда в жизни не выбрал бы такой доли.

Если вы читаете мое письмо, значит, я уже мертв. Я настроил компьютер на автоматическую загрузку этой последней страницы в случае, если я не инициирую определенную команду. Пока есть силы, я каждый день буду сидеть у компьютера, поскольку это все, что мне осталось.

Как и все вы, читающие эту страницу, мы опасались выходить наружу и вступать с кем-либо в контакт, не зная, что обнаружим. У нас тут была небольшая, но славная община, и мы более или менее успешно сводили концы с концами. Однако Доктор Сэм возвратился снова и унес всех, одного за другим, только на этот раз все происходило очень медленно и мучительно. В прежние времена он ударял, словно молния, и забирал тех, кого мы любим, но, по крайней мере, делал это быстро. Теперь я своими глазами видел, как на протяжении месяца умирали жители нашей общины.

Я хотел бы, чтобы это происходило быстро, хотя больше всего хотел бы, чтобы этого не происходило вообще.

Недавно я прочел о «дельтах». Пожалуйста, если вы читаете мое письмо, поддержите их. Это ваша единственная надежда.

Все сидящие у компьютера в потрясении молчали, и только в Лейни снова проснулся коп. Она переписала всю информацию о встрече в Новой Англии, попутно отметив, что, если верить сайту, такие встречи происходят по всей стране. Внимательно изучила карту маршрута к Вустерскому арсеналу, также выложенную на сайте, и подивилась тому, что он оказался совсем рядом с кампусом Вустерского технологического института.

— Меня посылали туда на стажировку, — сказала Лейни.

Переписав все детали, она заговорила, обращаясь исключительно к Джейни, как будто они были здесь одни.

— Мы должны поехать туда и послушать, что они скажут. В особенности с учетом только что виденного. Вустер примерно в сорока милях отсюда. Это полтора дня верхом. Что скажешь?

Джейни заколебалась.

— Не знаю.

— Что тебя останавливает?

— Будущее сына, за которое я в ответе.

— У меня тоже есть сын, — сказала Лейни. — И оба заслуживают того, чтобы прожить долгую жизнь. Если мы поедем туда и узнаем, что происходит в мире, их шансы на это могут повыситься.

— Доктор Сэм — не единственная опасность, которая может нам угрожать.

— Да, это рискованно, но если поедем мы с тобой, теоретически невосприимчивые к стафилококку, у нас есть шанс вернуться в целости и сохранности. Заодно мы можем продолжить поиски признаков этой странной новой инфекции в тех местах, которые прежде не обследовали. И если то, что мы видели в Сети, правда, мир снаружи развивается, и мы можем найти способ связаться с ним. Может, кто-то обнаружил одно из этих странных природных лекарств против Доктора Сэма для людей, не имеющих «дубль-дельты». Может, даже уже существует вакцина!

— Не может быть никакой вакцины. Мы пытались разработать ее с того самого дня, как заперлись у себя в лагере. Но даже если бы нам или кому-то другому удалось создать ее, Доктор Сэм ведь бактерия, и вакцина не обеспечит долговременного иммунитета, как это было бы в случае с вирусом. От полугода до года, в лучшем случае. Потом потребуется новая иммунизация — если бактерия не мутирует за это время.

— И все равно существует множество веских причин, чтобы ехать, — стояла на своем Лейни. — Неподалеку есть еще одна группа… мы видели дым в той стороне. Не могут же все быть опасными.

— Тогда почему до сих пор никто из них не попытался связаться с нами?

— По той же причине, по которой мы не пытались наладить контакт с ними. Они боятся. Они не знают, что мы собой представляем, равно как и мы ничего не знаем о них. И не узнаем, если будем сидеть сложа руки. Послушай, я не говорю, что мы должны ринуться в путь завтра утром. Но, бога ради, хотя бы поразмысли над этим.

Все взгляды устремились на Джейни. Напряжение стало нестерпимым; она поднялась и вышла из комнаты.

* * *

Лейни догнала ее.

— Исследовательская экспедиция, — сказала она. — Воспринимай это так. И прости меня. Я не хотела ставить тебя в затруднительное положение.

Джейни остановилась и обернулась.

— Это было не очень-то приятно.

— Понимаю. Мне очень жаль.

— Я слишком стара для исследовательских экспедиций.

— Вовсе нет. Ты сильная и здоровая. И ты умная.

— Сейчас я как раз вышла бы на пенсию. Мы с мужем планировали поездку в Китай или на сафари в Африку. Что ни говори, он был адвокатом, а я доктором.

— Теперь у него ампутирована нога, а ты просто человек.

— Я мать, и у меня есть маленький сын, которого нужно вырастить.

Лейни сердито посмотрела на Джейни.

— Сын, которого ты позаимствовала в другом времени. Привела его в этот мир из каких-то своих соображений, а не потому, что так распорядилась природа. Это был в большой степени эгоистичный поступок. Ты вытащила человека из другого времени и сунула в эту неразбериху, не спросив его согласия. Все было бы по-другому, произойди это во времена «до». Однако что есть, то есть, и теперь, мне кажется, ты обязана сделать все, чтобы обеспечить ему мир, в котором он сможет жить. У тебя, как и у меня, есть для этого возможность. Не всем так посчастливилось.

— Почему непременно я? — посетовала Джейни.

После паузы Лейни призналась:

— На этот вопрос у меня нет ответа. Будь я верующей, сказала бы, что это часть какого-то неведомого нам грандиозного плана. Жаль только, что, являясь частью плана, трудно воспринимать и тем более понимать его целиком.

Джейни снова отвернулась, думая о Томе и о несчастье, которое сейчас разделило их. Может, и неплохо выйти в большой мир и посмотреть, какие там творятся несчастья; тогда скорее поймешь, что твоя судьба не так уж ужасна. Может, тогда она сумеет убедить Тома поверить, что жизнь прекрасна сама по себе, даже если имеет некоторые ограничения. Господи, как сложно! И как неожиданно все на нее свалилось.

Какая-то часть ее — и значительная — жаждала сесть на коня, отправиться домой, свернуться там калачиком и забыть обо всем. Стать отшельницей… держать Алекса при себе до своего смертного часа… Тогда ее сын точно выживет и сможет передать дальше свои гены.

Однако голос другой ее части, меньшей, звучал гораздо громче. Спустя более чем шестьсот лет после смерти Алехандро его дух все еще откликался на вызов.

Пройдет еще шестьсот с лишним лет, и ее собственные гены с их сверхъестественной устойчивостью к внешним воздействиям тоже будут откликаться на вызов.

— Два дня туда, два обратно, так?

— Правильно. Всего четыре дня. Самое большее пять, если мы на день задержимся в Вустере, на время встречи. При условии, что мы поедем отсюда. Из вашего лагеря будет дольше.

— Если мы поедем оттуда, я смогу повидаться с Томом и Алексом.

— Можно сообщить им по электронной почте, что мы отправляемся в Вустер, — уже мягче сказала Лейни. — Ты задержишься всего на день-два по сравнению с тем, как если бы просто оставалась здесь.

— У Тома сейчас очень трудная пора. Скорее всего, даже более долгая разлука со мной пошла бы ему на пользу. Будет время хорошенько обдумать все, что его угнетает. Алекс, вот кто на самом деле расстроится.

Лейни не смогла сдержать улыбки.

— Я своими глазами видела, как он вел себя на обратном пути от вышки сотовой связи. Думаю, он и вправду расстроится, но больше из-за того, что ты не возьмешь его с собой.

* * *

Лейни оказалась права.

Жаль, что я не могу поехать с вами. Скажи, куда вы направляетесь, чтобы я мог найти это место на карте.

Мы пока точно не знаем. Расскажу обо всем, когда вернемся.

Будь осторожна.

Непременно. Люблю тебя.

Я тоже люблю тебя, мамочка.

Закрывая сообщение, Джейни задумалась, говорил ли когда-нибудь Алехандро матери, что любит ее. Скорее всего, нет, решила она. И времена были другие, и она другая мать.

Этим вечером за ужином Стив Рой пришел к столу с книгой в руке и вручил ее Джейни.

Она прочла название и снова подняла взгляд на Стива.

— «Экспедиция Льюиса и Кларка»?[10] Мне казалось, мы отправляемся в уже изведанную территорию.

Он усмехнулся.

— До известной степени. Никто не знает, сможете ли вы найти и использовать что-нибудь по дороге с точки зрения припасов и инструментов. Эти парни совершили поразительно долгое путешествие только с тем, что имели при себе и что собирали по пути. — Стив кивнул на книгу. — Там есть Глава о том, как снаряжалась экспедиция, что они взяли с собой, и все такое прочее. Думаю, это может пригодиться.

Джейни поблагодарила его. Ужиная, она внимательно просмотрела список предметов, которые исследователи взяли с собой:

«Личное снаряжение, некоторые приборы наблюдения, свечи, дешевые подарки для индейцев — это все, что они могли унести, и в пределах допустимых затрат. Растворимый суп, медикаменты, специальная форма, сшитая из немаркой серой ткани, палатки, инструменты, котелки, табак, дробилки для кукурузы, вино, черный порох в свинцовых коробках, медицинские и хирургические принадлежности, подарки».

«Замечательно, — подумала Джейни. — Но мы-то не собираемся совершать путешествие длиной в восемь тысяч миль». Хотя кто его знает?

* * *

Когда Джейни нашла Лейни, та укладывала одежду в свой седельный вьюк.

— Думаю, я все уладила, — сказала Джейни. — Насколько это вообще возможно в сложившихся обстоятельствах. Правда, мне хотелось бы, чтобы мы имели возможность как-то связываться с теми, кто здесь остается. Я бы чувствовала себя намного спокойнее. Хорошо помню, как это было скверно, когда мы на целый день потеряли связь с Майклом.

— Дымовые сигналы?

Джейни нахмурилась.

— Очень умно — чтобы все имели возможность следить за нашими передвижениями.

— Жаль, что «Палмы»[11] больше не работают, — сказала Лейни. — Когда-то я не могла обходиться без своего.

Джейни задумалась.

— Точно не работают?

— Конечно нет.

— Если беспроводная связь срабатывает для наших компьютеров, почему она не может быть использована в «Палме»?

— Хороший вопрос, — ответила Лейни. — Может, имеет смысл попробовать его включить…

Джеймса они нашли на кухне — была его очередь заниматься уборкой.

— Знаете, я даже не задумывался об этом, — признался он. — Где-то у меня есть один. Я думал, из него выйдет неплохое пресс-папье. Подождите минуточку, может, найду.

Джеймс оставил их на кухне; дожидаясь его возвращения, Джейни вытирала посуду, а Лейни расставляла ее по местам.

Он вернулся с маленьким черным предметом в одной руке и чем-то, что Джейни не сумела распознать, в другой.

— Вот он. — Джеймс протянул черную коробочку Джейни.

— Аккумуляторы еще работают?

— Я не проверял, но он лежал в сухом и прохладном месте. Хотя восемь лет… это долго. Открой заднюю крышку и взгляни на них. Если не заржавели, то, может, и работают. Они рассчитаны на долгий срок.

Никаких видимых признаков ржавчины не обнаружилось. Джейни вынула аккумуляторы, потерла контактные точки о джинсы, вставила аккумуляторы обратно и нажала кнопку «питание». И, о чудо, экран замерцал!

— Ага! — воскликнул Джеймс. — Мне всегда нравились эти никель-кадмиевые аккумуляторы. И догадайтесь, что еще я нашел в коробке?

Расплывшись в улыбке, он продемонстрировал им зарядное устройство. Женщины чуть не зааплодировали.

— Подождите сильно радоваться, — предостерег он их. — Нужно немало потрудиться, чтобы эта штука заработала. Какой смысл тащить ее с собой, если она не найдет связь?

Он пару часов возился с мини-компьютером и в конце концов установил соединение с сетью.

— Отлично! Теперь создадим учетную запись… и, кстати, какое ей присвоить имя? — спросил он.

Джейни ответила, не задумываясь:

— «Льюис и Кларк».

* * *

К полудню следующего дня они были уже на расстоянии восьми миль к юго-востоку, куда, удивительное дело, добрались без всяких приключений. Они скакали вдоль маленькой, заросшей тростником реки, чтобы не натолкнуться на потенциально опасные остатки цивилизации; согласно карте, речка текла параллельно ведущей в Вустер дороге. Несмотря на то что путь им то и дело преграждали густые заросли, а почва была рыхлая, путешествовать по самой дороге женщины не осмеливались.

Постепенно река расширялась, подпитываемая весенними водами. Тростники исчезли, вода создавала быстрые водовороты вокруг упавших стволов и пенилась над затопленными валунами. Женщины направляли коней против течения; река зарождалась где-то неподалеку от места их назначения, и они надеялись, что смогут держаться около нее почти до самого конца.

В какой-то момент Джейни позволила себе расслабиться и оглянуться по сторонам. Естественная красота окружающей обстановки создавала ощущение покоя. После ночного дождя стволы деревьев были черными от влаги, за исключением ярко-белых берез. Распускающиеся листья только что не светились. Здесь и там попадались небольшие озерки, окаймленные пробивающимися из-под земли зелеными ростками. Хор юных лягушат громким кваканьем возвещал о собственной мужественности; птицы громко щебетали, заявляя права на свою территорию. Свет был яркий, но не прямой; листвяной полог рассеивал его. Волшебное зрелище.

— «Чьи это леса кругом», — задумчиво сказала Джейни.

Лейни обернулась к ней.

— «И много миль, пока я усну, так много миль, пока я усну…»[12]

— Не трави душу.

Впереди вода кружилась более бурно, как будто поток встретил какое-то препятствие. Джейни затенила глаза рукой и прищурилась, вглядываясь.

— Вроде бы там каноэ, на краю реки.

Лейни достала бинокль.

— Да. В плачевном состоянии. Никого поблизости я не вижу.

Тем не менее она расстегнула притороченную к седлу кобуру.

— Давай посмотрим.

Каноэ лежало на берегу, жалкое и заброшенное. Днище полностью прогнило.

— Деревянное, — заметила Лейни. — Обычно их делают из каких-то полимеров. Сто лет не видела таких.

Джейни кивнула на маленькие зеленые ростки, пробившиеся сквозь трещины между ссохшимися планками.

— Теперь оно превратится в кашпо. — Она посмотрела на небо, определяя время. — Ничего интересного. Поехали дальше.

Лейни не возражала. Они медленно двинулись вперед, все еще по краю воды. Течение снова стало ровным, и к Джейни вернулось прежнее ощущение спокойствия.

Однако лишь на короткое время.

— Что это? — Она кивнула на небольшой холмик недалеко впереди. — Выглядит как-то… неестественно.

— Не знаю. Но вроде бы никакого движения. Может, бобровая хатка.

— Форма другая.

Не доезжая нескольких ярдов до холмика, они спешились.

Груда листьев имела странные очертания и выглядела как-то неуместно, хотя, казалось, листья небыли собраны нарочно, а нападали естественным образом. Джейни поискала вокруг, нашла палку и несколько раз ткнула ею в груду; поначалу палка проходила легко.

— Ничего себе!

— Что такое?

— Там что-то есть. И ощущение… странное.

— В каком смысле «странное»?

— Там что-то не совсем мягкое, но в то же время и не твердое. Рыхлое.

Джейни протянула палку Лейни, и та сама принялась тыкать ею. Джейни нашла другую палку, вместе они стали разгребать листья и одновременно отпрянули, когда показалась почерневшая рука.

Чувствуя, как сильно заколотилось сердце, Лейни сказала:

— Вообще-то для копа и доктора наткнуться на мертвое тело не так уж страшно.

— Пока это лишь рука. Мы не знаем, присоединена она к телу или нет.

— Обычно бывает именно так.

Наконец обнажилось тело, и в Лейни снова пробудились навыки и натура полицейского. Она наклонилась поближе, разглядывая покойника и не обращая внимания на запах.

— От тридцати пяти до сорока. Белый мужчина, без очевидных следов насилия.

Джейни присела на корточки рядом с раздутым телом.

— Интересно, как долго он пролежал здесь.

— Трудно сказать, с учетом зимы. — Лейни отбросила в сторону кусочек льда, застрявший между листьями. — Может, он умер три-четыре месяца назад, а тело только сейчас оттаяло.

— Ну, не знаю. Одежда не выглядит так, словно пролежала тут всю зиму, и на нем нет куртки. — Концом палки Джейни оттянула воротник рубашки покойника. — О господи…

— Что?

— Посмотри на шею.

Лейни наклонилась еще ближе.

— В пятнах и вздутая. Нормально для процесса разложения.

— Но настоящее разложение еще не произошло.

Лейни удивленно взглянула на Джейни и сама оттянула концом палки воротник.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Я имею в виду, что шея темнее и более раздутая, чем другие части тела.

— Но ведь пока не видно практически ничего, кроме рук.

— Значит, нужно его раздеть.

— Шутишь? Мы и так слишком близко.

— Пожалуйста, — просительно сказала Джейни. — Это важно.

Пригодных для такого дела перчаток у них не было. Лейни встала, оглянулась по сторонам и нашла большой потемневший лист, все еще практически целый. Пользуясь им как прихваткой, она расстегнула пуговицы на рубашке покойника и молнию на его штанах. Откинула в стороны полы рубашки и потом, с помощью Джейни, стянула штаны и нижнее белье.

Перед ними лежал обнаженный труп, во всем своем ужасающем великолепии.

— Господи… — пробормотала Джейни. — Глазам своим не верю.

— Не веришь во что? Что тут такого особенного, кроме кучи праха, ставшего жертвой Доктора Сэма?

— Это не Доктор Сэм. Пятна на шее и в паху не являются результатом разложения, а иначе они проявились бы и на других участках тела. — Джейни с трудом сглотнула. — Это очень похоже на чуму или что-то вроде нее.

Глава 25

Чем дальше на север, тем лучше становилась дорога. В конце концов она расширилась настолько, что по ней беспрепятственно могла проехать карета. Очевидно, Алехандро и Кэт приближались к какому-то поселению. Деревья стали реже, а потом сменились насыпью по обеим сторонам дороги. Солнце уже висело низко, отбрасывая на землю длинные косые лучи.

— В Испании тени казались короче, — заметил Алехандро.

— Хотелось бы и мне когда-нибудь побывать в Испании, père, — откликнулась Кэт.

Он не сразу нашелся что ответить; прошло столько лет с тех пор, как он покинул страну, где родился, и воспоминания о ней отчасти стали расплывчатыми. К тому же они не всегда были радостными. И все же родина есть родина.

— Там всегда тепло, — задумчиво заговорил он. — Не то что в Англии, где треть года приходится дрожать от холода. Временами в течение той зимы, которую я провел здесь, мне казалось, что я никогда больше не согреюсь, так глубоко холод проникал в кости.

— Если бы ты пожил здесь подольше, то, наверно, привык бы.

— Вряд ли.

Однако будь Адель жива, он, возможно, действительно все еще жил бы в Англии. Стал бы ее мужем и гордым владельцем собственного поместья. И жили бы они безбедно, учитывая, что она тоже унаследовала немалое имение.

Дорога продолжала расширяться; они увидели свежие колеи там, где недавно проехала телега.

— Всякий раз при виде таких следов на дороге я вспоминаю о смертных повозках, на которых вывозили тела умерших от чумы, — сказал Алехандро.

Кэт перекрестилась.

— Да упокоит Господь их души.

— Аминь.

Они продолжили путь. Впереди к стволу дерева было привязано что-то, показавшееся Алехандро похожим на флаг.

— Посмотри-ка, — сказал он. Кэт выглянула из-за его плеча.

— Опять черный…

Вскоре они поравнялись с потрепанным непогодой флагом, свисающим с умирающего дерева. Вся его кора была ободрана, наверно, какими-нибудь грызунами. На бедном дереве уцелело всего несколько листьев; подходящая опора для символа чумы.

Кэт сильнее вцепилась в спину Алехандро.

— Что будем делать?

Алехандро задумался, замерев рядом с покачивающимся на ветру флагом.

— Думаю, нужно ехать дальше.

— Но…

— Где можно спрятаться лучше, чем там, куда не сунется даже самый отважный воин?

Они поскакали вперед, миновали несколько небольших домов и оказались на площади в центре деревни. Держась на ее краю, в тени деревьев, они некоторое время наблюдали за обычной дневной суетой.

— Не вижу ни плакальщиков, ни смертных повозок, ни черных драпировок на окнах.

— Ага, — согласилась Кэт. — И для места, где царит чума, тут слишком оживленно.

Вскоре люди начали поглядывать в их направлении, но никто не приближался, хотя все провожали их взглядами, когда они проезжали мимо.

— Женщины всегда собираются около колодца, — негромко заметил Алехандро.

— Где еще они должны собираться? Им нужна вода — чтобы готовить еду, красить ткани, стирать, мыть полы. Без этого не обойтись.

— Да уж.

Алехандро спешился и предложил руку Кэт.

— Нужно остановиться здесь и хорошенько перекусить. — Он кивнул в сторону таверны на краю площади. — Может, стоит даже задержаться на день-другой, чтобы восстановить силы.

Кэт спустилась на землю. Алехандро привязал коня к столбу. Они стояли и смотрели на людей, занимающихся повседневными делами.

— Давно я не видел такой оживленной деревни.

— И я тоже, — сказала Кэт. — Она напоминает преуспевающий островок в океане горестей и печалей.

Вскоре к ним подошел совсем юный паренек и неуклюже поклонился, с характерной для мальчиков смущенной улыбкой.

— Добро пожаловать, путешественники. Вижу, вас не остановил наш флаг.

«Двенадцать», — решил Алехандро по виду и писклявому голосу мальчика. В этом возрасте Кэт была просто чудо — исполненная жизни и любопытства, несмотря на все невзгоды.

— Да, юноша, это так. И спасибо за добрые слова, — сказал Алехандро. — Как называется ваша деревня?

— Эйам.

— Эйам, — повторил Алехандро, оглядываясь. — Прекрасное местечко, по-моему. А тебя как зовут?

— Томас Блэкуэлл. — Он поклонился с удивительной для его возраста грацией. — Младший.

Какое-то время Алехандро не говорил ни слова. Имя Томас Блэкуэлл плясало в его сознании, и в конце концов далекое воспоминание ожило.

ЗДЕСЬ ЛЕЖАТ ДВЕНАДЦАТЬ МОИХ ДЕТЕЙ И МОЯ ВОЗЛЮБЛЕННАЯ ЖЕНА

Он видел это имя на могильной плите, когда вместе с Кэт бежал из Кентербери. Нет, немыслимо, чтобы это был тот же самый человек. Алехандро отогнал мрачный образ и улыбнулся мальчику.

— И сколько же тебе лет, господин Блэкуэлл?

— Двенадцать. — Мальчик горделиво выпятил грудь. — И моего отца тоже зовут Томас, только добавляют «старший».

— Ничего удивительного. Предполагается, что отец всегда старше сына.

Мальчик захихикал.

— Ах, добрый сэр, вы правы. Отец гораздо старше меня.

— А мать?

Мальчик рассмеялся.

— Тоже старше меня, хотя намного моложе отца.

— А-а…

Алехандро окинул мальчика оценивающим взглядом. Кэт стояла рядом, не говоря ни слова.

— Нам нужно где-нибудь остановиться ненадолго. Не подскажешь, можно найти что-нибудь поблизости?

— Есть таверна, но сейчас они не сдают комнат, — ответил Томас. — Миссис Тэнобл снова выгнала своего мужа, и он поселился там. Миссис говорит, что это для него самое подходящее место, потому что он все равно все время торчит в таверне. Так что тут вам не повезло. — Улыбка мальчика стала шире. — Однако мне кажется, отец будет рад постояльцу.

— Это гораздо лучше, — сказал Алехандро. — Я всегда предпочитаю останавливаться в семейном доме. Там обстановка… дружелюбнее.

Мальчик усмехнулся.

— Но это будет стоить вам денег.

— Что же поделаешь, — ответил Алехандро. — Я устал и моя дочь тоже. Стоит заплатить за уют и спокойствие в хорошем доме.

— Тогда идите за мной, — сказал Томас Блэкуэлл-младший.

— Подожди немного. — Алехандро отвел Кэт в сторону. — Знаю, ты была тогда ребенком, но, может, помнишь? Когда мы бежали из Кентербери, то наткнулись на могилу…

— Не может быть, что это тот же человек.

— Дочь, — сказал Алехандро, наслаждаясь звучанием этого слова, — долгий жизненный опыт подсказывает мне, что не существует такой вещи, как случайное совпадение.

Какое-то время она пристально смотрела на него, потом произнесла:

— Может, ты и прав.

Охваченные любопытством, они вслед за мальчиком пересекли заполненную народом площадь. Нигде не наблюдалось никаких признаков тяжкого недуга. Посреди площади, неподалеку от таверны, стоял украшенный искусной резьбой каменный крест со сглаженными временем и непогодой краями. В центре возвышалась каменная церковь, окруженная маленькими домами.

Жители деревни беззастенчиво глазели на незнакомцев; Алехандро ощущал на себе их оценивающие взгляды. Однако — вот странность! — спустя какое-то время выражение лиц смягчалось, как если бы люди приходили к выводу, что с присутствием чужаков можно мириться.

По дороге Томас то и дело встречал знакомых и приветствовал их в такой жизнерадостной манере, которая казалась неуместной с учетом того, какие мрачные наступили времена. Неуместной в деревне, где свирепствовала чума.

Алехандро наклонился к Кэт:

— Поразительно приветливые люди в этой деревне.

— Мне тоже так кажется.

Оба подумали об одном и том же — что им позарез требуется передышка, а сюда не осмелится проникнуть никто из их преследователей.

— Будем надеяться, что нам удастся задержаться здесь и немного передохнуть, — сказал Алехандро и снова вернулся к своим воспоминаниям, связанным с именем Томас Блэкуэлл.

Несомненно, в Англии множество Томасов Блэкуэллов; это достаточно распространенное имя. Но чтобы оказаться в деревне с черным флагом, где чума явно не смогла собрать свою дань, и наткнуться здесь на человека, носящего имя того, кто один раз уже вырвался из ее когтей, — это по меньшей мере поражало.

* * *

— Как это вы не можете снова взять их след? — недовольно спросил Бенуа.

Сэр Джон терпеть не мог этого человека за скрипучий голос, равно как по множеству других причин. Какая наглость — лезть с вопросами в обход своего высокородного кузена; и почему только де Куси терпит это? Сэр Джон искоса взглянул на барона, но не увидел на его лице и следа раздражения.

«Ах, ну да, они же всего лишь французы», — подумал рыцарь и подозвал к себе егермейстера.

— Граф Бенуа желает знать, почему мы не можем взять их след, — сказал он, когда тот подбежал.

— Не знаю, мой лорд. Собаки в замешательстве. Это редко случается, но весенняя земля такая влажная…

Теперь в разговор вмешался де Куси, резким, сердитым тоном заявив:

— Ну, значит, пусть ищут, пока снова не обретут нюх!

Егермейстер торопливо поклонился и метнулся обратно, даже не взглянув на сэра Джона Шандоса. Глядя ему вслед, рыцарь выругался себе под нос, хотя его гнев был направлен скорее на де Куси. Однако не егермейстеру предстояло держать ответ перед королем, если их поиски окончатся неудачей, что вполне возможно; это Шандосу придется объяснять, осторожно подбирая слова, почему его лучшие следопыты не смогли найти какого-то еврея и молодую женщину.

Он знал совершенно точно, что король не понимает, какими умениями обладает его дочь; он никогда не видел, как она стоит перед мишенью, посылая в центр ее стрелу за стрелой, и как тщательно подбирает перья для стрел.

«Гусиные перья, — говорила она со своей прекрасной улыбкой, — лучше всего. Многие предпочитают ястребиные, но только не я…»

Король Эдуард не отдавал себе отчета в подлинной глубине ума этого еврея, поскольку сам большим умом не отличался. Хорошо продуманные объяснения Шандоса прозвучат вполне правдоподобно, хотя и не будут в полной мере отражать истинного положения дел.

Его мысли были прерваны лаем, раздавшимся далеко впереди. По звуку чувствовалось, что гончие сильно возбуждены. Он пришпорил коня и, приблизившись, увидел лишь виляющие из стороны в сторону хвосты, поскольку все собаки уткнулись носами в землю. Выражение лица егермейстера заметно прояснилось.

* * *

Утки и куры расхаживали по двору Блэкуэлла с таким видом, точно они тут хозяева, и, судя по запаху, так оно и было. Идя вслед за мальчиком, Алехандро старательно обходил оставленный птицами помет. Они прошли мимо жилого дома и зашагали в сторону примыкающего к нему сарая с окруженным изгородью загоном, где копошились две отличные жирные свиньи. Возможно, услышав шаги, одна из них приподнялась в своем тесном загоне, и стало ясно, что она должна вот-вот опороситься. Только в процветающем хозяйстве могут позволить себе иметь отдельное помещение для животных.

— Отец! — закричал Томас Блэкуэлл-младший.

Спустя несколько мгновений в дверном проеме показался дородный мужчина средних лет.

— У нас гости! — продолжал паренек. — Постояльцы!

Лицо отца просияло. Он вышел на солнечный свет, вытирая руки об одежду.

— Добро пожаловать! — Он приветливо кивнул Алехандро и Кэт.

— Спасибо, — ответил Алехандро. — Нам с дочерью нужно где-то остановиться.

Томас Блэкуэлл-старший подозрительно разглядывал их. Такое было уже не впервой — когда человек при виде этой пары приходил к выводу, что родственниками они никак быть не могут. Скептическое выражение его лица едва не сменилось усмешкой, но он вовремя сдержался.

— Над домом у нас удобный чердак, если вы не возражаете против шума. У меня четверо маленьких детей.

— Соседство с детьми меня скорее радует. — Алехандро положил руку на плечо Кэт. — Прошло много времени с тех пор, как моя дочь была ребенком.

— А-а… — Блэкуэлл, к неудовольствию Алехандро, оглядел Кэт сверху донизу. — В самом деле.

Он сделал несколько шагов вперед, протянул Алехандро руку, и они обменялись рукопожатием.

— Томас Блэкуэлл, к вашим услугам, сэр. А вас как звать?

— Алехандро.

— Испанец.

Алехандро кивнул.

— А это моя дочь Катарина.

Кэт удивленно взглянула на него, но Блэкуэлл не заметил этого, поскольку его внимание отвлек визг из загона со свиньями.

— Чем больше будете вопить, тем дольше вам придется ждать кормежки, — буркнул он и перевел взгляд на Алехандро. — Такие прожорливые, знаете ли.

— Надо полагать, судя по их величине.

— В ближайшие дни хряка зарежу. Свинины надолго хватит для всего Эйама. Мы, знаете ли, тут сильно неравнодушны к свиному жиру. Это же лекарство от чумы.

Алехандро оторопел и некоторое время просто не знал, что сказать.

— Судя по вашему флагу, чума тут побывала, — произнес он наконец.

Блэкуэлл сплюнул в свиной загон и вытер лицо рукавом.

— Точно, хотя с тех пор минул уже год. Через деревню прошел человек, вот как вы сейчас, но остановился он в таверне. Никому не понравилось, как он выглядел, по правде говоря, — худой, цвет лица землистый. Сначала заболел он, потом жена хозяина таверны. Она умерла быстро, в течение дня. Дочь хозяина тоже заразилась, но поправилась. — Он быстро перекрестился мясистой рукой. — Вот только красоту утратила. Чума оставила на ней свои метки.

— И никто больше не заразился?

— Нет, слава Христу и всем святым. Девушка закрылась у себя на чердаке и пила свиной жир, пока не выздоровела. Это и остановило распространение болезни.

Кэт сделала шаг вперед.

— Примерно две недели назад я встретила бродячего нищего, который рассказывал, что сейчас на севере чума.

— А-а, вы, наверно, наткнулись на старину Уилла. Он повсюду болтает об этом. Пускай себе треплется, мы не возражаем. Время от времени оставляем ему еду, и он как-то перебивается.

— Но это было далеко на юге.

— Этот человек только и делает, что разъезжает.

— Выходит, он сказал неправду.

— Не совсем. — Блэкуэлл сунул руку в мешок, вытащил горсть зерна и бросил свиньям. Они радостно завизжали и тут же принялись тыкаться пятачками в грязь. — Мы хотим, чтобы чума сюда не пришла, и лучший способ добиться этого — рассказывать всем и каждому, что она уже здесь. Тогда ее, по крайней мере, не занесут путешественники. — Он вытер руки о штаны. — Спорю на плату за ночлег, что, идя через деревню, вы ловили на себе заинтересованные взгляды.

Алехандро кивнул.

— Здесь многие горюют из-за того, что нет торговли и вообще общения, в том числе и я. Кое-кто думал, что разумнее было бы сбежать от чумы. Но куда бежать-то, спрашиваю я? Куда ни сбежишь, глянь, а она там. Уж я-то знаю. Я похоронил всех своих детей от первой жены и ее саму тоже. Нет, от чумы не убежишь.

Так, значит, это он, тот самый Томас Блэкуэлл. И теперь у него двенадцатилетний сын. «Господь и впрямь милостив».

— От чумы не убежишь… вы верите в это, мистер Блэкуэлл? — спросил Алехандро.

— Ну, я знаю, что говорю, месье испанец. Я похоронил их в одной могиле, к югу от Кентербери.

Алехандро выдержал приличествующую паузу.

— Пожалуйста, примите мои соболезнования. Однако я должен признаться — много лет назад, путешествуя в тех краях, я видел могилу, в которой вы их похоронили.

Блэкуэлл вперил в него сердитый взгляд, словно не веря ни единому слову.

— Это правда, — продолжал Алехандро. — Там еще было написано: «Здесь лежат двенадцать моих детей и моя возлюбленная жена». Я горько оплакивал их судьбу и — может, даже еще горше — вашу.

Блэкуэлл бросил взгляд на дом, где жил со своей нынешней женой и детьми. На его лице читалась смесь чувств — отчаянной любви и одновременно страстного желания. Алехандро догадывался, чего так страстно хочет этот человек — возвращения ушедших. Мечта, которая никогда не осуществится.

— Мне часто снится, — снова заговорил Санчес, — как вы укладываете всех своих детей в могилу, а сверху — их мать, с раскинутыми в стороны руками, как бы для защиты. Я молюсь за вашу семью. — Под влиянием эмоций он и не вспомнил о совете, который дал ему де Шальяк. — Я лекарь, и на моих глазах слишком многие умерли от чумы.

Мгновение Блэкуэлл просто смотрел на него.

— Спасибо, добрый сэр. Однако должен сказать, все происходило не совсем так.

Алехандро удивленно посмотрел на него.

— Жена умерла первой… Дженет ее звали, да покоится она в мире. Добрая была женщина.

— Можно спросить, как долго это продолжалось?

— По правде говоря, точно не знаю. Как будто что-то мешает мне вспомнить.

— Это Господь защищает вас, сэр, от боли воспоминаний.

— Ах! Наверно. В этом есть смысл. Помню лишь, что Дженет умерла вечером в воскресенье… в то утро мы все ходили в церковь, вкусили крови и тела Христова. Я часто благодарил Бога, что он оказал эту милость моим родным, прежде чем призвал их к себе. Однако потом… Вы не представляете, что это такое — когда за неделю у тебя на глазах умирают все, кого ты любишь.

Алехандро вспомнил тот день, когда умерла Адель. Боль была почти непереносима. Она скончалась у него на руках — как жена и дети Томаса Блэкуэлла, но их было тринадцать душ, а он потерял лишь ее одну. Горе этого человека было безмерно.

— Ваша правда, сэр. Этого я не в состоянии представить.

По щекам бедняги текли слезы, но он, казалось, не осознавал этого. Алехандро молчал; в конце концов Томас Блэкуэлл почувствовал влагу на щеках и вытер их.

— Я положил тело Дженет в самом дальнем конце дома и пошел рыть могилу… — снова заговорил он.

Блэкуэлл продолжал свой печальный рассказ, но Алехандро его почти не слушал. Мысленным взором он видел двенадцать детей, каждый чуть выше своего предшественника, один за другим подбегающих к яме в земле. А потом, спустя совсем немного времени, здоровый розовый цвет их кожи сменялся на пепельно-серый, и они сами оказывались в этой яме, чтобы со временем обратиться в прах.

— …но могила оказалась достаточно глубока, слава богу, а иначе носки их ног торчали бы из земли.

Последнее замечание резануло слух Алехандро, заставив его вернуться к действительности. Он попытался представить себе торчащие из земли носки ног Адели или великана Эрнандеса, который не раз помогал ему.

— Эта неделя стала для меня сущим адом, — закончил Блэкуэлл.

«Всего неделя», — подумал Алехандро. Жуткое дело.

— Я буду молиться за души ваших усопших ближних.

— Еще раз спасибо, добрый сэр. — Блэкуэлл перекрестился, закрыл глаза и, вновь открыв их, поднял взгляд к небесам. — Святой отец, пожалуйста, благослови нас, твоих верных слуг, стоящих без всякой поддержки на этой суровой земле.

Выдержав паузу, Алехандро сказал:

— Пожалуйста, Блэкуэлл, удовлетворите мое любопытство. Кто-нибудь из детей от вашего нового брака стал жертвой болезни?

Блэкуэлл снова перекрестился, рухнул на колени и воздел руки.

— Отец Небесный, благодарю Тебя за то, что все они здесь, со мной. — Он поднялся с колен. — В окрестностях есть семьи, которые чума затронула, но в деревне нет. Бог ответил на наши молитвы.

Алехандро постарался скрыть свой скепсис и сказал просто:

— В мире случается немало чудес. Возможно, это одно из них.

— Чертовски верно, — заявил Блэкуэлл. — Нам здесь очень повезло. Я бы сказал, гораздо больше, чем многим другим. Кроме всего прочего, опасаясь заразы, сюда не заходят люди короля.

Кэт и Алехандро обменялись красноречивыми взглядами. Да, они останутся в Эйаме на несколько дней, чтобы отдохнуть и подумать, что делать дальше.

* * *

Лисица с виду была хилая, однако де Куси стрелой сразил бедную тварь и приказал одному из следопытов подобрать ее, хотя даже самый безрассудный скорняк не взялся бы работать с такой шкурой. Казалось, она сама подставилась под удар и мало сопротивлялась, когда собаки загоняли ее. Следопыт продемонстрировал всем окровавленный труп, но «триумф» де Куси был встречен почти равнодушно.

Следопыт приторочил лисицу к задней луке седла, что, похоже, не слишком понравилось его коню; действительно, воняло от нее гораздо хуже, чем обычно от только что убитого зверя.

Шандос подскакал к де Куси и сдержанно прошептал:

— Никто не подумает о вас плохо, если вы избавитесь от лисицы. Я-то уж определенно.

— Нет, я ее оставлю, — с вызовом ответил де Куси. — Более того, мой кузен получит эту шкуру как часть своего приданого. — Он посмотрел на человека, который принес лисицу. — Сними с нее шкуру, а труп брось.

Шандосу захотелось ударить его, но королю это не понравилось бы; в особенности в сложившихся обстоятельствах. Он приказал своим людям продолжить путь.

Ночью они раскинули лагерь, а утром выяснилось, что труп лисицы исчез.

— Наверно, волк стащил, — высказал предположение следопыт.

Все восприняли это как милость Божью. Де Куси и Бенуа промолчали. Недоразумение было исчерпано — на данный момент.

* * *

Кэт проснулась еще до рассвета, увидела над головой потолок дома Блэкуэлла, и волна счастья захлестнула ее. Повернувшись, она заметила трех крепко спящих на соломе девчушек. Возможно, им снились незамысловатые игры, сладости и тряпичные куклы — все то, что наполняет их дни радостью.

— У вас прекрасная жизнь, — прошептала она.

У них не было богатства, они не имели никаких привилегий, но детей и родителей связывали прочные узы любви. Одна девочка что-то пробормотала во сне и слегка повернулась на соломе. Ее золотистые волосы спутались. Кэт задумалась, будет ли она плакать, если одна из старших сестер станет расчесывать ей волосы.

«Надеюсь, твоя сестра будет с тобой ласковее, чем моя со мной».

Она отбросила легкое покрывало, на цыпочках пересекла чердак, спустилась по лестнице и обнаружила, что жена Томаса Блэкуэлла уже трудится у очага.

— Доброе утро, мадам, — сказала Кэт.

Миссис Блэкуэлл кивнула, улыбнулась и приложила палец к губам.

— Мой муж немного не в себе нынче утром, — прошептала она.

Кэт встревожилась:

— Он не заболел?

— Ох, нет, дорогая, ничего подобного. Просто еще не просох от выпивки. Пройдет несколько часов, и он будет в полном порядке, однако прямо сейчас готов выбросить наружу все, что съел вчера, и даже больше. Я не удивилась бы, увидев на полу приличный кусок его внутренностей.

Кэт с облегчением улыбнулась, вышла из дома и направилась к лохани с водой. Земля под ногами была влажной от росы. Снаружи оказалось удивительно тихо, даже птицы не щебетали — час был еще очень ранний. Смыв остатки сна с глаз и лица, она вернулась в дом.

— Могу я вам чем-нибудь помочь?

— Нет, мисс, отдыхайте. Я сама доварю кашу.

Это казалось так приятно, так просто — готовить еду; то, чего Кэт была лишена на протяжении всех лет, проведенных в Виндзоре.

— Давайте я перемешаю. Это доставит мне удовольствие.

Миссис Блэкуэлл бросила на Кэт долгий взгляд и повернула ручку кастрюли в ее сторону. Кэт взяла ее, миссис Блэкуэлл вытерла руки о юбку и села в кресло.

— Вот это да, — сказала она. — Я — важная леди, пусть даже всего на момент.

Кэт помешивала содержимое кастрюли. Последний раз она делала это, когда с отцом и мужем жила в доме под Парижем. Она отвернулась от миссис Блэкуэлл, чтобы эта женщина — в сущности, чужая — не увидела ее плачущей. Несколько слезинок упало в горшок. Кэт надеялась, что это не придаст каше горечи.

Спустя какое-то время она снова повернулась к миссис Блэкуэлл и спросила:

— Вы не могли бы, мадам, подарить мне несколько гусиных перьев?

* * *

Шандос скакал во главе отряда, следующего за гончими. Увидев в отдалении черный флаг, он вскинул руку, подавая сигнал остановиться. Когда все прекратили движение, он повернулся к своим людям:

— Дальше в этом направлении мы не поедем.

Собаки лаяли и фыркали вокруг. Де Куси подскакал вплотную к Шандосу.

— Но гончие…

— Я вижу, они рвутся вперед. Тем не менее дальше нам дороги нет. — Шандос кивнул на флаг. — Я не склонен искушать судьбу, в особенности когда с нами будущий зять короля.

Де Куси вперил в Шандоса сердитый взгляд; бывалый воин ответил ему тем же. Это заставило молодого французского рыцаря занервничать и отвести взгляд. Однако потом он собрал все свое мужество и выпалил:

— Но она же сбежит!

— Может, и так, — ответил Шандос. — Это будет не первый раз, когда она ускользает от нас. И, уверен, не последний. Она хитрая, как лиса. — Он успокаивающим жестом положил затянутую в перчатку руку на плечо де Куси. — И полна решимости остаться не пойманной — больше, чем любая лиса.

Де Куси сердито скинул его руку.

— Хитрая она или нет, но я приведу ее обратно.

— Может, да, а может, и нет.

Шандос подскакал к своему помощнику, обсудил с ним проблемы обустройства лагеря и развернул мощного черного коня лицом к отряду.

— Мы обогнем эту деревню. — Он взмахнул рукой в сторону флага. — Увидев это, вряд ли те, кого мы преследуем, решились проникнуть внутрь. Возможно, — добавил он, глядя на де Куси, — гончих сбил с толку запах вчерашней лисицы.

Все взгляды обратились на незадачливого жениха Изабеллы.

— Если нам так и не удастся снова найти их след, мы вернемся в Виндзор и принесем свои извинения королю. Он не станет винить нас за то, что мы уберегли себя и нового члена его семьи от «черной смерти».

Шандос подал знак одному из своих помощников. Тот громко свистнул и сделал знак рукой в направлении от деревни.

Солдаты развернулись и поскакали, куда им было указано. Де Куси и Бенуа задержались у флага, жарко перешептываясь о чем-то, и только потом догнали остальных. Дожидаясь их, Шандос не сводил взгляда с обтрепанного черного флага.

«Я не боюсь чумы», — как-то сказала ему Кэт за партией в шахматы.

Трепет пробежал по спине Шандоса; в глубине души он был уверен, что беглецы здесь.

Глава 26

— Нужно взять образец ткани, чтобы проверить, чума это или нет, — сказала Джейни, стоя над испещренным пятнами трупом. — И лучше всего из шеи или паха.

— Если это чума, то она должна иметь естественное происхождение, разве нет? — нервно спросила Лейни.

— Не думаю. Здесь поблизости нет естественных источников заражения.

— Он мог прикоснуться к чему-то зараженному, типа кролика или крысы. В наши дни люди употребляют в пищу странные вещи.

— Если бы мы находились западнее, в сухом климате, — сказала Джейни, — я бы согласилась с тобой. Но здесь случаи естественного заболевания чумой крайне редки. За последние двадцать лет их было всего два.

Лейни бросила на нее подозрительный взгляд.

— И откуда ты все это знаешь?

— Оттуда, что когда-то я проводила исследования относительно… — Джейни чуть не сказала «чумы», но вовремя передумала, — инфекционных заболеваний. Один из проектов… ну, над которым я работала… имел отношение к чуме.

Лейни пристально смотрела на нее, чувствуя, что за кратким объяснением кроется нечто большее, но давить на Джейни не стала.

— И ты склоняешься к тому, что это чума?

— Нет, но общего много. По крайней мере внешне. Я видела ее проявления собственными глазами.

— Ты видела больного чумой человека?

Их взгляды встретились.

— И не одного.

— Когда-нибудь ты должна рассказать мне об этом.

Не ответив на это замечание, Джейни принялась объяснять, что именно вызывает ее подозрения.

— Посмотри на пах. Сильно увеличены лимфатические узлы. А шея? — Она передвинула кончик палки. — Явные бубоны. Если бы мы проткнули их скальпелем незадолго до того, как этот человек умер, нас обдало бы с ног до головы.

— Фу!

— Если бы мы могли открыть ему рот, то увидели бы, что зубы покрыты белой пленкой бактерий. Воздушные мешки легких полны засохшей крови. Печень увеличена, если у него была бубонная чума, а на первый взгляд так оно и есть.

Джейни встала и обошла труп, разглядывая его под разными углами.

— И все же прямо не знаю… Вроде бы чума, хотя на самом деле ее не должно быть. Не здесь, не в это время года. — Она помолчала, как будто обдумывая что-то. — Бактерия, которую мы нашли на наших «следах Сэма» и на взятых Майклом повторных образцах… тоже похожа на чуму. Но это не чума. И она немного похожа на стафилококк. Но это и не стафилококк.

— Ты уверена?

— Никаких сомнений.

— Бог мой! — воскликнула Лейни. — А что, если это комбинация того и другого?

— Ничего нельзя сказать, пока мы не исследуем образец ткани. — Джейни оглянулась по сторонам. — К несчастью, я послушалась совета Стива: взяла только аварийную аптечку, а не исследовательское снаряжение. — Она огорченно оглядела труп сверху донизу. — Полцарства за латексные перчатки и пластиковый мешок. Хороший острый скальпель тоже не помешал бы.

Она знала — Алехандро нашел бы способ решить проблему с тем, что имел под рукой. Она поглядела себе под ноги в поисках чего-то, что можно сложить или свернуть. И вот он — большой коричневый лист, мягкий, пропитанный влагой.

Джейни достала нож и опустилась на колени рядом с трупом. Используя лист так, как это делала прежде Лейни, левой рукой она захватила горсть лимфатических узлов, а правой одним резким движением ножа отсекла ее. И положила на землю лист с кусочком плоти в центре.

— Нужно чем-то перевязать его.

Лейни отошла и вскоре вернулась с длинным зеленым усиком недавно пробившегося паслена.

— Раньше я постоянно выдирала его из своих цветочных клумб. Он прочный, как проволока.

— Отлично. — Джейни взяла у нее усик и тщательно обмотала им лист вместе с содержимым. — Похоже на фаршированные виноградные листья.

— Надеюсь, он не прорвется. В противном случае могут возникнуть проблемы.

— Не стоит беспокоиться, — невесело усмехнулась Джейни. — Если это чума, у нас же иммунитет, верно?

* * *

Убрав образец в самый низ одного из своих седельных вьюков, Джейни подошла к краю воды и мыла руки до тех пор, пока они не стали холодные, как лед, и почти утратили чувствительность. Она вернулась к коню, стуча зубами.

— Чтобы сделать сегодня двадцать миль, нам нужно как-то наверстать потерянное время.

— Тогда придется выехать на дорогу, — ответила Лейни. — Так будет намного быстрее. Река должна вывести нас к тридцать второму шоссе. По-моему, до этого места не больше мили.

Они поскакали дальше по берегу реки. С тех пор как они наткнулись на труп, звуки стали громче, цвета ярче, а запахи просто ошеломляли. Наконец они достигли моста, ведущего к шоссе № 32 — на расстоянии примерно мили, как и предполагала Лейни, — взобрались вверх по насыпи и остановили коней у края растрескавшегося дорожного покрытия. Лейни взглянула на небо, а потом в обе стороны дороги.

— Восток вон там. — Она указала влево.

Стук копыт их собственных коней по мостовой казался оглушительным.

— Это меня нервирует, — призналась Джейни. — Я все время жду, что в любой момент из-за угла со свистом выскочит машина. Ужасно хотелось бы съехать с дороги.

— Да, ощущение неприятное, — согласилась Лейни, шаря взглядом по заброшенным домам, где когда-то размещались процветающие придорожные заведения.

Вскоре они наткнулись на группу полуразрушенных строений промышленного вида, типичных для Новой Англии. Стены большого кирпичного здания — явно заброшенной фабрики — подходили прямо к краю дороги, слишком близко, чтобы, проезжая мимо, не испытывать беспокойства. Джейни страстно хотелось как можно скорее миновать здание, и тем не менее на полпути она внезапно остановила Конфетку.

Лейни обернулась и бросила на нее вопросительный взгляд.

— Тесс… — прошептала Джейни. — Слышишь?

Лейни сосредоточилась.

— Вода…

— И не только. По-моему, я слышу… скрип.

* * *

Привязав коней, они медленно, осторожно прокрались к краю массивного здания и заглянули за угол. Мгновенно стало ясно, что было источником скрипучего звука.

Он исходил от совершенно нового, быстро вращающегося водяного колеса, подталкиваемого стремительным течением маленькой реки. Над колесом тянулся узкий мостик, прикрепленный к верхней части здания, из которого выступала ось колеса.

На мостике играли две маленькие девочки. Спустя несколько минут туда же вышла женщина и увела их внутрь; может, чтобы покормить или уложить спать.

Как будто ничего в мире не изменилось.

— Господи… — прошептала Джейни, когда троица скрылась в здании.

Она скользнула взглядом по дому; в нем было пять этажей и множество окон — не меньше нескольких десятков.

— Да здесь целая деревня разместится.

— Может, тут целая деревня и живет, — ответила Лейни. — Не заглянуть ли внутрь?

— Нет, — решительно заявила Джейни. — У нас своя цель, и давай не будем отвлекаться. К тому же мы везем с собой образец того, что, возможно, является бубонной чумой. Нельзя подвергать опасности целую группу людей.

«Целую группу людей». Это звучало восхитительно. Однако их восторг быстро пошел на убыль.

— Смотри, — сказала Лейни, махнув рукой в сторону небольшого холма.

Джейни перевела взгляд в указанном направлении и увидела три могилы с крестами на них; судя по состоянию земли, совсем свежих.

— По-моему, теперь можно высказать предположение, откуда взялся наш таинственный незнакомец, — сказала она.

— Чтобы оказаться там, где мы нашли его, ему пришлось бы плыть на каноэ вверх по течению, а он, похоже, был для этого не совсем в форме.

— Может, уходя отсюда, он еще чувствовал себя вполне прилично.

— Тогда почему ушел?

Джейни перевела взгляд на Лейни.

— Может, не по доброй воле.

Они вернулись к коням и быстро поскакали дальше. Отъехав на безопасное расстояние, оглянулись. Джейни почти ожидала увидеть устремленные им вслед взгляды. Слово «монастырь» почему-то пришло ей на ум.

Кони шли ровной рысью. Солнце стояло в зените; значит, впереди было еще часов пять светлого времени.

— Когда мы отъедем подальше от населенной местности, я хотела бы попробовать связаться с Оринджем. Стив уже, наверно, беспокоится о нас.

— Ладно, — согласилась Джейни. — Потом они смогут послать сообщение Алексу.

Спустя милю всякие признаки цивилизации исчезли, хотя чуть позже им попалась поляна для пикника со столом и скамьями, чудесным образом все еще не прогнившими и вполне пригодными к употреблению. Женщины привязали коней, размяли ноги и уселись друг против друга за обшарпанный стол.

— Господи… — Лейни принялась нажимать кнопки мини-компьютера. — Надеюсь, я смогу вспомнить, как работать на этой штуке.

Боясь уронить, она держала крошечное устройство обеими руками, а кнопки нажимала большими пальцами.

— Ага, вот оно. Теперь нажимаю «Выбрать»…

Она еще немного поиграла с кнопками и с улыбкой посмотрела на Джейни.

— Есть значок сети. Бог мой! Сколько лет прошло с тех пор, как я их видела?

Джейни обошла вокруг стола.

— Только одна полоска. Но может, этого хватит?

— Должно хватить.

Лейни начала набирать текст сообщения — нелегкий процесс для отвыкших от таких занятий пальцев.

Пока все ОК, позади двенадцать миль. Наткнулись на потенциальных друзей. Пошлите e-mail ТА от Д.

Она не стала упоминать о могилах; это потребовало бы слишком много объяснений и могло подождать до возвращения.

— Ну вот, теперь отправляю. Скрести пальцы.

Она надавила на зеленую стрелку. Индикатор выполнения задания медленно пополз по экрану слева направо: сообщение сквозь пространство устремилось к ближайшей вышке сотовой связи.

Сообщение успешно отправлено.

— Ох, господи, получилось! — воскликнула Лейни и добавила, уже спокойнее: — По крайней мере, судя по тому, что тут сказано.

— Стив обещал ответить сразу же, как только получит что-нибудь от нас.

— Десять минут, иначе аккумуляторы сядут.

Они ждали, считая секунды.

Наконец послышался негромкий звуковой сигнал. Джейни чуть не подскочила. Лейни развернула мини-компьютер таким образом, чтобы им обеим был виден экран.

Привет, Льюис и Кларк, у нас все прекрасно, сообщение ТА отправим вечером. Пригласите друзей на обед. Держитесь бодро. Если удастся, свяжитесь с нами, прежде чем лечь спать.

«Какой сон?» — подумала Джейни. Вряд ли она сможет уснуть сегодня ночью.

* * *

Фредо нашел Брюса в его лаборатории в здании биологического факультета.

— Команды готовы, босс.

— Хорошо. Все в курсе того, где находятся их позиции?

— Они получили указания около получаса назад.

— Ну, в таком случае пора. Буду через минуту.

Оставшись один, Брюс сел, оперся локтями о стол, спрятал лицо в ладонях и постарался собраться.

«Я не воин», — не раз говорил он себе.

Однако что-то из глубины души отвечало: «Ты то, что требуется в каждый данный момент, если хочешь уцелеть».

Он встал, покинул лабораторию и пошел через лабиринт подземных коридоров. Когда-то они были заполнены студентами, идущими из общежитий в класс, в столовую или возвращающимися обратно, защищали их от злобной зимней непогоды, свирепствовавшей над долиной Блэкстоун более четырех месяцев в году. По счастью, тут имелись родники с хорошей водой; замкнутые внутренние дворики получали достаточно солнечного света, и на их плодородной почве можно было выращивать овощи. И еще здесь хранились такие запасы консервированных и сухих продуктов, которых хватило бы почти на целую жизнь.

Прежде чем присоединиться к своим товарищам на дальней стороне внутреннего дворика, Брюс сделал короткую остановку — зашел в один из вольеров, где хищные птицы приветствовали его громкими протестующими криками.

— Привет, — сказал он.

Какофония птичьих криков зазвучала еще громче.

Он достал из бачка скользкую саламандру и просунул ее между прутьями решетки; она упала на пол клетки, прямо под веткой дерева, на которой сидел молодой орел. Тот тряс ногой, стараясь скинуть маленькую металлическую коробочку, прикрепленную чуть повыше лапы.

— Давай-ка лучше привыкай к этой штуке, — сказал Брюс. — Тебе не видать свободы, пока этого не произойдет.

Птенец вылупился из яйца, снесенного самкой-ветераном под номером 908, которая в последнее время вела себя несколько странно.

— Будем надеяться, ты станешь вести себя лучше, чем твоя мамочка.

Орел издал характерный для детенышей пронзительный крик.

— Правильно, возражай, если есть такое желание. Тебе никто не говорил, что ты орешь, точно динозавр? — Он прищелкнул губами, подражая тому звуку, который издает орлица, когда кормит птенца. — Однако должен сообщить тебе, что если бы мы тогда уже существовали, то выжили бы, несмотря на все изменения климата. И знаешь почему? Потому что мы умеем думать.

Птенец спрыгнул с насеста, всосал саламандру и снова уселся на ветку. Глотая, он яростно хлопал крыльями.

Брюс пошел вдоль клеток, остановился у той, в которой сидел молодой гриф, открыл металлический пищевой контейнер в нижней части клетки и с отвращением отвернулся, щипцами вытаскивая оттуда прогнивший кусок кролика. Сунул его сквозь прутья клетки и не отпускал щипцов, пока птица не сожрала весь кусок.

— Вот умница, — ворковал Брюс, — давай, давай, ешь! У нас большие планы касательно твоего желудка.

Покинув вольер, он вышел во внутренний дворик и взглянул на небо; в воздухе ощущалось приближение бури. Плохая новость для «дубль-дельт», прибытие которых ожидалось начиная с сегодняшнего дня — если перехваченная информация соответствует действительности. Они появятся здесь с самыми добрыми намерениями. Брюс со своими людьми будут наблюдать за их прибытием — по возможности оставаясь незамеченными — с целью удостовериться, что им ничто не угрожает. Иногда у него возникал вопрос: а что, если кто-нибудь будет наблюдать и за ними самими? С некоторым оттенком иронии он представлял себе длинную, прекрасно организованную цепочку наблюдателей, протянувшуюся по всему миру, до Ирана, Афганистана, Восточной Европы и, возможно, Китая. Кто знает, куда простирается влияние «Коалиции»?

Что она затевает? Трудно сказать. С уверенностью можно утверждать лишь, что скоро выяснится, намерена ли «Коалиция» напасть на их обожаемых хищных птиц. Неужели все и впрямь сведется к войне птиц? Он много раз обдумывал эту идею и всегда приходил к одному и тому же выводу: «Коалиция» использует каких-то птиц, чтобы разносить по миру свой новый вирус, внедряя его в популяцию грызунов. Окончательно это подтвердилось, когда Брюс и его товарищи отпустили на свободу собственных птиц, прекрасных орлов с датчиками на лапах. А в конце, от всей души надеялся Брюс, они отправят в свободный полет и грифов, разносящих по миру лекарство.

От него требовалось одно: чтобы это лекарство оказалось действенным.

* * *

— Впереди дом, — сказала Лейни. — Может, заглянем в него?

— Наверно, — ответила Джейни. — Дальше ехать не стоит, слишком стемнело.

Привязав коней позади дома, женщины переходили из комнаты в комнату, Лейни с пистолетом в руке, Джейни с ножом.

— Вроде бы пусто, — сказала Лейни, когда они осмотрели второй этаж.

— Я чувствовала бы себя лучше, если бы дом был подальше от дороги.

— Я тоже, но, думаю, все будет в порядке. — Лейни сунула пистолет в кобуру у бедра. — Здесь есть задний выход, если понадобится быстро исчезнуть.

— Тогда пошли за конями.

Они завели коней на первый этаж и закрыли дверь. Устроиться решили в одной из верхних комнат. Джейни хотела включить маленький фонарик, но Лейни остановила ее.

— Тебе что, в самом деле так уж нужен свет?

Джейни задумалась.

— Наверно, нет. Но с ним лучше. Нам надо поесть.

— Мне просто кажется, что разумнее оставаться в темноте. У нас сэндвичи, и, чтобы их съесть, свет не нужен. Тут поблизости вполне могут оказаться люди. Ведь пришел же откуда-то этот мертвец. Вдруг кто-нибудь увидит нас?

Джейни понимала, что Лейни права, но все равно темнота была ей не по душе. Еда, однако, помогла успокоиться; после целого дня пути сэндвич из крупно нарезанного хлеба и твердого сыра был так же хорош на вкус, как какое-нибудь филе миньон. Покончив с едой, она спустилась по лестнице, осторожно нащупывая ногой каждую ступеньку. Оказавшись снаружи, отошла от дома на несколько шагов и, не таясь, облегчилась. На этот раз никакие горные кошки до нее не доберутся.

Тьма была беспросветная — ни луны, ни звезд, все скрыто облаками. Возвращаясь обратно по незнакомой лестнице, Джейни дрожала от холода и тут же, стуча зубами, залезла в спальный мешок.

Ничто, кроме стрекота насекомых снаружи, не отвлекало ее от невеселых мыслей.

«Ох, Том, как мне недостает тебя сегодня».

Если бы он не потерял ногу, то, конечно, поехал бы с ними, есть там у него «дубль-дельта» или нет. Джейни обхватила себя руками, но это не принесло успокоения.

«И пожалуйста, Господи, позаботься о моем сыне».

Слезы скопились в глазах; она зашмыгала носом и вытерла их обшлагом свитера.

— С тобой все в порядке? — спросила Лейни.

Джейни снова шмыгнула носом.

— Вообще-то нет. Я скучаю по мужу, беспокоюсь о сыне и едва могу припомнить, с какой стати лежу тут в темноте, вдали от тех, кого люблю и в ком так сильно нуждаюсь. Я ведь не хотела отправляться в эту поездку, но, когда мы выехали, надеялась, что она отвлечет меня от… всего. Пока же никакой разницы нет. И еще я никак не могу согреться, все время дрожу.

Лейни, все еще в спальном мешке, начала рывками передвигаться по полу, пока не оказалась рядом с Джейни.

— Давай расстегни молнию на своем мешке и пристегни его к моему. Я очень даже теплая.

Джейни заколебалась; трудно перешагнуть через выработанную годами сдержанность.

Однако сколько раз Алехандро спал на соломенной постели рядом с другим человеком, просто ради того, чтобы было тепло?

Несмотря на темноту, ей каким-то образом удалось соединить их мешки. Тепло вернулось, однако боль не исчезла. Она пыталась плакать тихо, чтобы Лейни не слышала, но ничего не получилось.

— Поплачь, если хочется, — сказала Лейни. — Тебе нет нужды делать хорошую мину передо мной. И никого не заботит, распухнут у тебя завтра глаза или нет.

Джейни горько плакала до тех пор, пока сон не одолел ее.

* * *

Они поднялись очень рано и быстро поскакали дальше. Оставшееся расстояние до Вустера — географически самого легко достижимого места в Массачусетсе — было преодолено за четыре часа. К полудню они уже затаились среди густых зарослей вокруг арсенала, глядя на входящих и выходящих людей; такого количества их одновременно ни одна из женщин не видела на протяжении долгих лет.

— Снаружи дожидаются человек тридцать с лишним. — Лейни протянула Джейни бинокль. — Глянь-ка.

Джейни сфокусировала изображение и несколько минут внимательно вглядывалась.

— Кто-то только что вышел из двери, — сообщила она, — и разговаривает с ожидающими у входа. — Она вернула бинокль.

— Теперь они входят внутрь. — Лейни опустила бинокль. — Как по-твоему, что нам делать?

— Бежать. Как можно быстрее и как можно дальше. Все это пугает меня до смерти.

— Меня тоже, но раз уж мы тут, может, доведем до конца то, что начали? Коней можно оставить здесь и пешком подойти поближе, послушать, о чем они говорят. Черт, вообще-то предполагалось, что мы едем, чтобы быть там, вместе с ними.

— Оставить коней? И что мы будем делать, если их украдут? Пойдем в Ориндж пешком?

Лейни задумалась.

— Тогда ты оставайся здесь, а я подберусь поближе. Я мельче, если уж на то пошло. Меня труднее заметить. — Она протянула бинокль Джейни. — Не спускай с меня глаз. Ты умеешь свистеть?

— Да, но плохо.

— Свистни, если почувствуешь опасность.

— Ладно.

Лейни похлопала по пистолету на бедре. Раньше, перед въездом в Вустер, она открыла патронник, вынула все пули и заменила их новыми.

— Нож при тебе?

Джейни точно так же похлопала себя по щиколотке.

— Хорошо. Вернусь, как только смогу. Не больше чем через час. — Лейни сделала несколько шагов вперед, но потом обернулась. — Если через час я не приду обратно, ты должна вернуться домой без меня.

— Я не брошу тебя тут одну…

— Бросишь. Я бы так и сделала, если бы мы поменялись местами.

Джейни несколько мгновений молча смотрела на нее.

— Ладно.

Провожая взглядом исчезающую в кустах Лейни, она чувствовала, как ею завладевает холодный ужас одиночества. Поднеся к глазам бинокль, она смотрела, как приглашенные — предположительно «дубль-дельты» — проходят в дверь.

Почему-то ее пугало это зрелище — как люди один за другим пропадали из виду. Были ли они знакомы раньше или впервые встретились здесь — как это произойдет с ней и Лейни, если они решатся присоединиться к остальным? И как они могут так спокойно перешагивать порог, не зная, что ждет их по ту сторону?

В сознании Джейни зазвучал голос Майры Росс. Как-то много лет назад, во время ланча, Майра рассказывала о том, как их везли из Берлина в Освенцим.

«Нам велели сесть в товарный вагон, и мы подчинились. Они говорили, что не стоит беспокоиться, что мы будем в безопасности».

Мурашки, эти ледяные пальцы сигнала опасности, побежали вверх и вниз по спине Джейни.

Ей страстно захотелось встать и криком остановить этих людей, но невероятным усилием воли она заставила себя сдержаться. И продолжала смотреть, мысленно твердя: «Нет! Нет! Нет!», пока уголком глаза не заметила какое-то движение.

Это была Лейни, уже на краю заросшего деревьями пространства вокруг здания, огороженного висящей на столбиках цепью, в которой, по-видимому, имелся промежуток. Джейни увидела, как спутница наклонилась, как бы собираясь скользнуть в проход…

А потом прямо у нее за спиной возник очень крупный мужчина с волосами, завязанными конским хвостом.

Сердце Джейни забилось где-то в горле. Она вскочила и попыталась засвистеть, но получилось так, как это бывает во сне, — во рту пересохло, и, несмотря на титанические усилия, из него не вырвалось ни звука. С ужасным ощущением беспомощности она смотрела, как Лейни протащили сквозь проход в ограде и она исчезла из вида.

* * *

Брюс медленно обошел кресло, в котором сидела Лейни. Никто не ожидал, что «Коалиция» пошлет женщину; это застало их врасплох — в точности как израильтян, когда они впервые столкнулись с тем, что палестинцы стали посылать террористок-смертниц. Он ругал себя за то, что не предусмотрел такой возможности.

— Повторяю вопрос: где вы живете?

Ответом ему было молчание.

— Послушайте, — продолжал Брюс, — нам известно, что происходит. Я просто хочу выяснить, какое участие принимаете вы во всем этом.

Пистолет и мини-компьютер Лейни лежали на соседнем столе. Ее взгляд метнулся от одного предмета к другому, а потом снова устремился в пустоту.

— Хорошее оружие и весьма современное средство связи. Значит, у вас крупная ячейка. Сколько в ней человек — двести, пятьсот? Или еще больше?

Лейни произвела мысленный подсчет; получилось, что в обеих колониях вместе пятьдесят шесть человек. Откуда он взял эти сотни? Просто смешно. Она по-прежнему не отвечала.

— Что вы планировали в отношении «дельт»?

Все еще глядя в никуда, Лейни сказала:

— Вы не думаете, что этот вопрос я должна задать вам?

— И откуда, по-вашему, я должен знать?

В конце концов Лейни посмотрела ему в лицо. Это оказалось нелегко: один глаз был изуродован шрамом, как и вся эта сторона лица. Судя по другой стороне, когда-то он был человеком интересным. Трудно сказать, каким глазом он видел, и ей представлялось невежливым об этом спрашивать, несмотря на то что она находилась у него в плену и имела моральное право плюнуть ему в любой глаз.

Однако задаваемые им вопросы не имели никакого смысла.

— Вы тоже наблюдали, верно? — Она встала, потянув за собой кресло, к которому была прикована наручниками. — Вы ведь один из них?

В первое мгновение он, казалось, был ошеломлен. Потом выражение изумления исчезло с той половины его лица, которая могла что-либо выражать. Эта женщина сумела вывести его из равновесия, пусть ненадолго, чего ни в коем случае не следует допускать.

— Нет, — ответил он. — Но, думаю, вы одна из них.

Лейни откинула назад голову и расхохоталась.

— Нет. Я пришла узнать, что тут затевается.

— Откуда вы? — снова спросил Брюс.

Лейни задумалась, мысленно взвешивая варианты возможного ответа.

— Ну, скажем, мы ваши соседи, хотя и не очень близкие. Я живу на приличном расстоянии отсюда. Кто-то — не имею понятия кто — прислал мне по e-mail приглашение на эту встречу, и я сочла разумным выяснить, что тут происходит.

Строго говоря, это была не совсем ложь; почтовое сообщение пришло на конкретный адрес cop@orangecommunity.net. Однако того, кто захватил Лейни, обмануть, похоже, не удалось. Взяв со стола ее пистолет и мини-компьютер, он покинул комнату.

* * *

«Оставайся здесь и жди; может, она выйдет… Иди следом за ней… Возвращайся в Ориндж… Возвращайся домой и забудь обо всем, что произошло».

Джейни была в полнейшем замешательстве; на данный момент она знала одно — нужно сделать все, чтобы ее не заметили. Проанализировав свои возможности, она пришла к мучительно горькому выводу: попытка найти Лейни и спасти ее была бы чистейшим безумием. Можно вернуться в Ориндж и с помощью тамошних людей попытаться вызволить пленницу, но всем своим существом Джейни жаждала одного — поехать прямо домой, к сыну и мужу.

«С Оринджем я могу связаться и оттуда», — говорила она себе. Там был дом, там было безопасно, там она и должна находиться. Она развернула карту, намечая маршрут.

Почти пятьдесят миль. Два долгих дня. Коня Лейни она решила оставить здесь, на привязи; не пешком же ей уходить, если она сумеет вырваться на свободу?

— Давай, дорогая, — сказала она Конфетке. — Отвези меня домой.

* * *

В комнате было маленькое окно, выходящее во внутренний двор. Со своими грядками, игровыми площадками и веревками для сушки белья он выглядел совсем иначе, чем в те давние времена, когда Лейни проходила тут стажировку. Она проследила взглядом за пересекающим открытое пространство молодым кудрявым брюнетом. Он нес ящик, а на плече у него — если глаза ей не изменяли — было что-то вроде кожаного щитка.

«Соколиная охота», — всплыло в сознании.

Но здесь, в самом центре того, что когда-то было городом?

«Этим занимались в замках», — напомнила она себе.

Сейчас города превратились в замки. Все, кого она видела, выглядели здоровыми и сытыми; может, соколов натаскали приносить маленькую дичь — кроликов, фазанов, белок…

…крыс, мышей, хорьков, змей…

Она постаралась выкинуть из головы эти неаппетитные образы. Если ей предложат еду, нужно будет хорошенько обследовать то, что на тарелке.

Дверь открылась; Лейни быстро метнулась в угол. Вошел тот же мужчина.

В руках у него было два стакана, один он протянул ей.

— Лимонад.

Она потрясенно смотрела на стакан.

— У вас есть лимоны?

— И лаймы. Мы выращиваем их в специальном помещении, где поддерживаются нужные условия. Используем гелиоэнергетику и ультрафиолет.

Он снова протянул Лейни стакан. Она подозрительно посмотрела на него. Он сделал по глотку из каждого стакана.

— Видите? Ни яда, ни наркотиков. Все натуральное, прямо как в старые добрые времена.

Она шагнула вперед и взяла у него напиток.

— Спасибо.

Когда лимонад коснулся ее языка, это было… райское блаженство, иначе не скажешь.

— Спасибо, — повторила она с большим энтузиазмом. — Господи, как вкусно!

Она допила лимонад одним долгим, жадным глотком. Брюс улыбнулся и сел в кресло.

— Послушайте, я хочу перейти прямо к сути дела. У нас нет времени ходить вокруг да около.

«Ну да, — подозрительно подумала Лейни. — Сначала задобрить меня лимонадом, потом вытянуть информацию…»

— Мы знаем, что существует ячейка в Нью-Джерси. По нашим прикидкам, она ближе всех к нам. Вы оттуда?

«Ячейка? В Нью-Джерси?» Лейни ничего не понимала.

— Нет, я… не из Нью-Джерси.

— Что, есть ячейка ближе?

— О чем вы? Какая «ячейка»…

— Не играйте со мной.

Она встала, снова подняв за собой кресло.

— Я не играю. Я понятия не имею, о чем вы толкуете.

— Тогда зачем вы здесь?

— Я уже объясняла. Нам… домой пришло сообщение. Там была ссылка на веб-сайт, где говорилось о «дубль-дельтах». И о встрече.

Брюс пристально смотрел на нее, пытаясь решить, на самом ли деле она искренне сбита с толку его вопросами. В конце концов он решил действовать напрямую.

— «Коалиция» послала вас на эту встречу как шпионку?

— Что?

— «Коалиция». Группа…

— Я знаю, что такое «Коалиция». Когда-то я…

Она замолчала.

— Когда-то вы что?

Лейни не отвечала.

— Послушайте, — сказал он с заметным разочарованием. — Я не привык к допросам. Понятия не имею, как это делается. Однако есть вещи, которые мне позарез требуется знать, а вы упираетесь. Давайте так договоримся: я расскажу вам, что известно нам, а потом вы расскажете мне кое-что о себе. Точнее говоря, о группе, к которой вы принадлежите. Идет?

Вкус лимона все еще чувствовался во рту. Эти люди не причинили ей вреда; несмотря на свои ужасные шрамы, незнакомец, казалось, хотел во всем разобраться не меньше ее. И его можно понять. Что ни говори, встреча была назначена у него на заднем дворе.

Комплекс зданий — по крайней мере, судя потому, что она видела — поддерживался в чистоте, хорошем состоянии и таил в себе немало приятных сюрпризов.

«Доверься инстинкту».

— Идет.

— Вот и хорошо, — с облегчением сказал он. — Начинайте.

— Нет.

Он слегка улыбнулся; изъяны на искореженной половине его лица проступили заметнее.

— Ладно. Как пожелаете… Вот что нам известно. Эта встреча была организована ответвлением более крупной организации «дубль-дельт». Мы не знаем, где конкретно они находятся; по очевидным причинам на их веб-сайте об этом не сказано. Как нам представляется, это чисто виртуальная организация, не имеющая никакой реальной штаб-квартиры. Хотя, конечно, центральная группа существует, только один бог знает где. Мы считаем, что и «Коалиция» действует так же. По нашим сведениям, подобные встречи прямо сейчас происходят во множестве мест, может, не синхронно, но приблизительно в одно время. Так сказано в их заявлении. Надо полагать, вы прочли об этом на их веб-сайте.

Лейни кивнула.

— Итак, мы имеем здесь встречу «дубль-дельт». Какая прекрасная мишень для «Коалиции»! Сборище лютеран и ирландцев — чем не неверные, согласно их понятиям? Собственно, «дельты» в основном оттуда и ведут свое происхождение. Это чистое везение, игра природы, что они оказались не подвержены стафилококку.

— Может, и нет, — сказала Лейни. — Может, существует какой-то более грандиозный план…

Брюс помедлил мгновение.

— Было бы неплохо знать, на чьей стороне Бог. Но лично я с уверенностью не могу этого сказать. В любом случае «Коалиция» видит, что «дельты» выживают. В библейском смысле — как если бы все они помазали себя кровью агнца Божьего и таким образом избежали мора. И по нашему мнению, «Коалиция» рассылает другую болезнь. Такую, которая, возможно, затронет и «дельт».

Глава 27

Томас Блэкуэлл-младший с живейшим интересом прислушивался к происходящей внизу дискуссии. Тихо, как кот, он сидел на ветке высокого дерева до тех пор, пока отряд, собравшийся за пределами деревни, не ускакал прочь, достаточно далеко, чтобы никто не заметил, как парнишка спускается. Решив, что теперь ему ничто не угрожает, он проворно заскользил по стволу, стараясь не задевать веток, чтобы их треском не выдать своего присутствия. Листья, правда, все равно шелестели, несмотря на все его старания. Дважды ему пришлось остановиться, затаив дыхание, когда последний всадник, тот, что на крупном черном коне, оборачивался. При этом его взгляд задерживался на том самом дереве, где прятался мальчик.

Его ушей коснулось каждое слово, сказанное двумя дворянами, даже их шепот. Юный Блэкуэлл прекрасно понял, что приказ пожилого рыцаря чрезвычайно расстроил их.

«Она моя невеста! Мы должны найти ее и этого мерзавца, который ее увел!»

«Зачем нам их искать? Мы подыщем тебе другую невесту. Здесь чума!»

«У тебя на примете есть еще одна принцесса, кузен?»

Невеста… принцесса! В сознании мальчика вспыхнул образ золотоволосой женщины, остановившейся в их доме вместе со своим предполагаемым «отцом», и тут же вихрем закружились мысли о возможном баснословном вознаграждении.

Он мчался между деревьями к дому, чтобы поскорее рассказать отцу о том, что видел и слышал.

Когда он вылетел на площадь Эйама, там вовсю шла бойкая торговля. Людям, конечно, не нравилось, что Томас на бегу обдает их грязью, но он не снижал скорости. В результате, добравшись до хлева, где трудился отец, он едва мог дышать.

— Какой дьявол в тебя вселился, парень? — сердито спросил отец. — У тебя такой вид, будто ты увидел привидение!

— Потрясающие новости! — задыхаясь, выпалил Томас. — Не привидение, отец, но кое-что почти такое же удивительное… там, в лесу…

— Опять лазил на то дерево? По-моему, я велел тебе прекратить это безобразие…

— Но, отец, я видел солдат! — не обращая внимания на брань отца, закричал мальчишка. — На конях, прямо рядом с деревней. Они долго были там, но потом повернули и ускакали, когда увидели наш знак. Я слышал, что они говорили…

Блэкуэлл-старший поставил на землю ведро и сказал уже не так сердито:

— Ну, тогда выкладывай.

— Только не бей меня, пожалуйста…

— Буду бить, если вздумается. А теперь говори.

Мальчик одним духом выпалил, что слышал, и замер перед отцом, нервничая и ожидая его реакции. Прошло некоторое время, прежде чем отец заговорил; сейчас его голос звучал еле слышно.

— Ступай, займись своими делами и ни слова об этом. Сделаешь, как я сказал, тогда, так и быть, не стану тебя колотить.

— Хорошо, отец!

* * *

На телеге осталось всего несколько рулонов ткани, остальные уже разобрали в других деревнях. Впряженные в повозку два крупных жеребца проявляли явные признаки усталости от долгой скачки. Это была завершающая часть поездки, и сердце возницы забилось быстрее, когда он проскакал мимо черного флага. Ему было сказано ждать портного на краю кладбища, хотя он не понимал, почему товар нельзя привезти прямо в деревню, как это происходило в других местах.

Сквозь туман он разглядел впереди фигуру человека и обрадовался, что сможет уехать домой еще до наступления ночи. Он замахал рукой, ему ответили тем же. Портной торопливо приближался сквозь туман, и у возницы по спине пробежала дрожь — таким призрачным и зловещим было это зрелище.

Рулоны сняли с телеги; от грубой мешочной ткани, в которую они были завернуты, исходил обычный неприятный запах. Мелкие волокна ткани взлетели в воздух, и портной несколько раз оглушительно чихнул. Испуганные непонятным шумом, птицы с громким щебетанием слетели с верхушек деревьев. Поднятая ими какофония звуков отвлекла людей, и они не заметили маленьких черных крыс, соскочивших с задней части телеги и метнувшихся через лес к Эйаму.

Возница протянул портному накладную, тот быстро проглядел ее.

— До нас дошли слухи, что «черная смерть» все еще бушует в Лондоне, — с бледной улыбкой сказал он. — Рулоны не заразные, надеюсь…

— Нет, Господь хранит нас, — ответил возница, — хотя мне, конечно, неизвестны все Его намерения. — Он с пониманием улыбнулся портному. — Я видел ваш черный флаг. Интересно, с какой стати ты спрашиваешь меня, не заразные ли рулоны, если в твоей собственной деревне чума?

Он протянул портному перо; тот взял его, нервно оглянулся по сторонам и накорябал свою подпись на накладной. Они коротко поклонились друг другу, портной подхватил рулоны и заторопился в деревню. Возница проводил его взглядом — у портного были кривые ноги, что особенно бросалось в глаза, когда он сгибался под тяжестью ноши. Потом возница развернул коней и — слава тебе, господи! — затрусил обратно в Лондон.

* * *

Обдумывая рассказ сына, Блэкуэлл подхватил ведро и снова стал кормить свиней. Бросая в загон зерно горсть за горстью, он размышлял, что делать с неожиданным «подарком», свалившимся на его голову благодаря сыну. Рассказать постояльцам, что ему известно, кто они такие — по крайней мере, женщина, — и вытянуть из них то, что они в состоянии заплатить? Или держать язык за зубами, и пусть себе едут, куда они там собираются? Они производят впечатление приличных людей. Отец, правда, слишком серьезен, но молодая женщина очень милая. Красивая и — если правда то, что подслушал мальчишка, — невеста какого-то знатного господина.

Большую часть утра он ломал голову над возникшей дилеммой, но так и не пришел ни к какому выводу. День проходил как обычно — в трудах и заботах.

Во второй половине дня Блэкуэлл наткнулся во внутреннем дворе на Алехандро. Тот точил маленькое лезвие, какого Блэкуэллу до сих пор видеть не доводилось. Кивнув в знак приветствия, он заметил:

— Какой необычный нож.

— Действительно. — Алехандро поднял лезвие, чтобы Блэкуэлл мог рассмотреть его получше. — Называется скальпель.

— А-а… Для чего он нужен?

— Резать мягкое, вроде, ну, скажем… плоти.

Блэкуэлл удивленно открыл рот.

— Тогда вы правильно делаете. Кому охота, чтобы его кромсали тупым ножом?

Алехандро улыбнулся и вернулся к своему занятию. Поняв, что беседа на тему скальпеля исчерпана, Блэкуэлл сообщил:

— Сегодня утром мой сын забрался на дерево.

— Юность — счастливое время, когда так и тянет делать подобные вещи. К тому же сверху можно увидеть много интересного.

Какое-то время Блэкуэлл молча смотрел, как Алехандро затачивает свой инструмент. Но в конце концов не выдержал.

— Мой сын с ветки кое-что видел… и слышал.

Алехандро убрал скальпель в кожаный футляр и поднял на Блэкуэлла взгляд.

— Да?

— Много чего.

Алехандро сунул футляр в кармашек на поясе.

— По-видимому, меня должно заинтересовать, что именно он видел и слышал.

— Он видел отряд людей короля на отдыхе. Уверял, что они его не заметили.

— Надо полагать, он умеет таиться.

— Ну, я неплохо натаскал его… Он слышал разговор о сбежавшей из Виндзора молодой женщине. — Говоря все это, Блэкуэлл не сводил с Алехандро пристального взгляда. — Сбежавшая невеста, так он расслышал. Принцесса.

— Надо же! Бедный жених.

— Это уж точно. — Блэкуэлл посмотрел в глаза Алехандро. — Может, во время своего путешествия вы что-нибудь слышали об этом деле?

— Нет. Ни слова. — Алехандро снова вытащил из футляра скальпель и, как бы проверяя его остроту, крест-накрест разрезал зернышко. — Я бы рассказал вам, если бы слышал, раз это так вас заинтересовало.

Мужчины замерли, глядя в глаза друг другу и как будто проверяя, кто окажется выносливей.

* * *

Отряд Шандоса раскинул лагерь в часе езды от чумной деревни — Эйама, согласно дорожному знаку. Старому воину было не по себе, когда они объезжали деревню, и он обрадовался, когда поселение осталось позади.

И все же даже в лесной чаще, вдали он опасного места, он больше не чувствовал себя в безопасности. Завтра поутру они встанут пораньше и будут искать след еще день, хотя Шандос был уверен, что это пустая затея. Возможно, размышлял рыцарь, если бы ранние годы девушка провела рядом с Эдуардом, ее сердце не ожесточилось бы так против него. А теперь с этим ничего не поделать, вообще ничего.

* * *

После их странного напряженного разговора Алехандро больше всего хотелось убраться подальше от Блэкуэлла. Он пошел на кухню, надеясь застать там Кэт, но миссис Блэкуэлл сказала, что девушка ушла искать лечебные травы.

— Она, скорее всего, на краю кладбища, прямо за церковью.

Он пошел по деревне, стараясь держаться в тени и прислушиваясь к разговорам в надежде выяснить, слышали ли другие жители что-нибудь о солдатах или, может, видели их. Однако все было как обычно, ничто не внушало тревоги.

Внезапно он услышал позади тяжелое дыхание, обернулся и увидел кривоногого мужчину, тащившего на плече груду свертков. Судя по тому, как покраснело его лицо, ноша была нелегкая. Когда он проходил мимо Алехандро, тот приветствовал его:

— Добрый день.

Мужчина лишь кивнул в ответ; он, казалось, ужасно спешил.

«Странно, — подумал Алехандро, провожая его взглядом. — Почему бы ему не использовать телегу, или не позвать кого-нибудь на помощь, или, если уж на то пошло, не перетащить тяжелый груз по частям?»

Он хотел окликнуть человека и предложить ему помощь, но тот как раз в этот момент свернул в узкую улочку. Углубившись в нее на два-три шага, он на ходу слегка переместил груз, чтобы иметь возможность удерживать его одной рукой, а другой принялся яростно скрести спину. Примерно на середине улочки он остановился у двери и опустил свою ношу. Спустя несколько мгновений дверь открылась, и человек затащил свертки внутрь.

Совершенно заурядное происшествие, и все же у Алехандро по спине почему-то побежали мурашки. Он задержался в конце улочки, борясь с желанием разобраться, что к чему, но потом вспомнил, что сам является объектом любопытства. Покинув площадь, он отправился на кладбище в поисках дочери.

* * *

За пределами деревни собаки не сумели взять след беглецов. К полудню усталые солдаты начали ворчать. Когда солнце закатилось, Шандос заявил своим людям, что они возвращаются в Виндзор. Это известие было встречено одобрительными возгласами.

Исключение, конечно, составляли де Куси и Бенуа, которые настаивали на продолжении охоты, даже несмотря на тот факт, что один из следопытов внезапно почувствовал себя плохо. Казалось, это единственное, в чем они были согласны; с тех пор как отряд удалился от Эйама, они только и делали, что негромко спорили друг с другом.

Не обращая внимания на своих высокородных подопечных, Шандос отвел в сторону егермейстера.

— По-моему, один из ваших людей… нездоров.

Тот бросил быстрый взгляд на бледного, покрытого потом следопыта.

— Мне тоже так кажется. Его, естественно, сильно огорчила наша…

Не успел он закончить предложение, как следопыт застонал, схватился за живот и прямо на глазах Шандоса и егермейстера рухнул на землю.

Все бросились к нему; человек лежал на земле, подтянув колени к груди. Его перевернули на спину. Взгляд следопыта был безучастно устремлен вверх, и Шандос легко похлопал его по щеке, чтобы привлечь внимание. Тот закрыл глаза, тут же открыл их, дернулся, и его вырвало.

Все как один тут же шарахнулись от него. Шандос на мгновение задержался, но потом пошевелил мозгами и тоже отступил.

— Сделайте волокушу, — приказал он двум солдатам. — Нужно как можно скорее доставить этого человека в Виндзор.

Де Куси подскакал к нему.

— Возможно, у него чума. Мы не можем брать его с собой.

— И что в таком случае прикажете делать, сэр? Оставить его здесь на съедение волкам? Бубонов у него я не вижу. Скорее всего, он просто съел что-нибудь несвежее. — Шандос помолчал и добавил холодно: — Может, ту самую пропавшую лису.

К ним подъехал Бенуа.

— Убейте его и бросьте здесь. Тогда он точно ничего не почувствует, когда его будут жрать волки.

Шандос молниеносно выхватил меч и приставил к горлу мерзавца. Никто не пришел тому на помощь; все замерли, просто глядя, как Шандос все глубже вдавливает кончик меча. Бенуа откидывался в седле, но рука Шандоса неумолимо продвигалась вперед, оставляя острие в той же роковой позиции.

«Один удар, — подумал он. — Один точный удар, и мир избавится от этого подонка».

Потом снова заговорил де Куси. Для Шандоса его спокойный, негромкий голос звучал словно издалека; возникло чувство, будто здесь нет никого, кроме самого Шандоса и Бенуа.

— Уверен, мы в состоянии достигнуть разумного соглашения о том, как действовать дальше, — сказал де Куси.

Шандос вряд ли мог достигнуть с этим человеком соглашения по какому бы то ни было вопросу, кроме совсем уж бесспорных — скажем, касательно положения солнца на небе. Не отрывая взгляда от Бенуа, он выслушал предложение де Куси.

— Я сам отведу отряд вместе с заболевшим следопытом в Виндзор. Мне нужно готовиться к свадьбе. — Де Куси понизил голос. — Конечно, сэр, вы тут главный и можете приказать нам все, что сочтете нужным. Но не могли бы вы продолжить поиски еще день-другой, вместе с моим дорогим кузеном? В конце концов, все это было затеяно прежде всего ради него. Кто знает, к чему могут привести дальнейшие усилия? Если Бог пожелает, удача повернется к нам лицом.

Шандос отвел меч от горла Бенуа и подумал, усмехаясь про себя: «Возможно, узы крови между этими двумя не настолько сильны, как кажется королю».

* * *

— Ради всего святого, муж! — воскликнула миссис Ковингтон. — Что ты наделал?

— Это шерсть, — с вызовом ответил он. — Из Лондона. Только и всего. Как может человек заработать себе на жизнь, не имея того, что требуется для его ремесла?

— Но ведь все же согласились какое-то время не привозить сюда ничего! Это совсем ненадолго…

— Боже мой, женщина! Что, по-твоему, чума сама прискакала сюда на этих рулонах? Их завернули еще в Лондоне и так и везли сюда. И смотри, никому ни слова, а не то я тебя так отделаю, что уши тебе вообще не понадобятся!

В прошлом месяце у нее так звенело в ушах, что она почти ничего не слышала. Она чопорно присела и сказала:

— Да, супруг мой.

— Вот хорошая девочка.

Он грубо притянул жену к себе и с силой запечатлел на ее лбу поцелуй. Бедная женщина напряглась, но сопротивления не оказала.

«Когда-нибудь, — думала она, оставив его возиться со своими рулонами, — Господь накажет тебя за твой злой нрав».

* * *

Как обычно, старейшины Эйама собрались в таверне в центре деревни, напротив церкви. Перед каждым стояла бутыль с элем — неотъемлемый атрибут обсуждения деревенских дел, что всегда сопровождалось большими возлияниями. Это делало их тяжкий труд более приятным, а результаты обсуждений несравненно более здравыми, по крайней мере, в глазах самих участников. Старейшин было семеро, и все они воспринимали свой долг заботы об Эйаме гораздо серьезнее, чем можно было ожидать, учитывая их методы управления. Именно за этим круглым столом, где они сидели и сейчас, была придумана хитрость с черным флагом, чтобы никакие торговцы не могли занести сюда чуму.

«Лекарь, которого прислали в Виндзор, — рассказывал им человек, когда-то служивший там стражником, — не позволял никому ни входить, ни выходить, не продержав сначала в карантине. И все мы пережили ту зиму, никто не умер, кроме одного глупца, рискнувшего выйти наружу».

Старейшины уже по третьему разу наполняли кружки, когда в таверну ворвалась миссис Ковингтон с выражением ужаса на лице.

Томас Блэкуэлл приканчивал свою пинту эля, вслушиваясь в то, о чем говорят старейшины, когда в зал вбежала жена портного.

— Господи милосердный, — прошептал он себе под нос, выслушав ее рассказ о внезапной болезни мужа.

Блэкуэлл заказал еще одну пинту и залпом осушил ее.

Один из старейшин вышел вместе с женщиной. Когда несколько минут спустя он вернулся, его лицо было смертельно бледным от ужаса.

— Ему привезли рулоны ткани из Лондона.

Старейшины вскочили, некоторые из них бросились к двери. Блэкуэлл даже представить себе не мог, куда они побежали. Он знал одно: нужно вернуться домой и увезти жену и детей хоть на край земли, лишь бы их не коснулась чума.

* * *

Алехандро и Кэт сидели за длинным столом в жилом доме, сортируя собранные травы. Часть их они намеревались оставить хозяйке, а остальное взять с собой. Отбыть они рассчитывали завтра с первым светом. Когда появился Блэкуэлл, весь в пене после своего забега по деревне, Алехандро слегка привстал, ожидая, что его ждет продолжение трудного разговора.

Как оказалось, ничего подобного. Вместо этого Блэкуэлл выпалил:

— Портной Ковингтон… заболел. Старейшины говорят, это чума.

Алехандро поднялся в полный рост и спросил:

— Где он живет?

— Позади церкви, в проулке… он протащил сюда шерстяную ткань, которую ему привезли из Лондона! Его жена рассказала старейшинам, что это уже третий раз за последний месяц, и все тайком. Будь проклят этот человек! — Блэкуэлл тяжело рухнул на скамью, спрятал лицо в ладонях и испустил долгий, тяжкий вздох. — Возможно, он принес нам смерть.

Алехандро вспомнил кривоногого человека, торопливо шагавшего по проулку, согнувшись под тяжестью своей ноши и яростно скребя спину. Можно себе представить, что сейчас творится в душе Блэкуэлла. Алехандро положил руку ему на плечо.

— Пожалуйста, отведите меня туда.

В сопровождении Алехандро Блэкуэлл вернулся в таверну. Все семеро старейшин сидели за столом, сблизив головы и горячо обсуждая что-то. Блэкуэлл снял шляпу и откашлялся, чтобы привлечь их внимание. Старейшины разом повернули к нему головы.

Один из них, весьма преклонных лет, с седой бородой и такими же волосами, сказал:

— Не сейчас, Томас, у нас тут серьезный…

— Я знаю, что вы обсуждаете, дядя. Я был здесь, когда пришла миссис Ковингтон.

— Тогда тебе ясно, что у нас нет времени для мелких проблем.

— Я пришел к вам не с мелкой проблемой. — Блэкуэлл кивнул через плечо. — Это мой постоялец, на случай, если вы не заметили.

Его седоволосый дядя оглядел Алехандро сверху донизу.

— Заметили, не сомневайся. И не одобряем таких вещей. От этого может случиться беда.

— Мой дом на окраине, — заявил Блэкуэлл, как будто это оправдывало его неповиновение. — И мой постоялец может быть нам полезен.

Все взгляды обратились к Алехандро. Тот вышел вперед.

— Я лекарь.

Выражение на лицах старейшин мгновенно изменилось. Они раздвинулись, освобождая ему место за столом.

— Ну, тогда другое дело. Присядьте, сэр, — сказал дядя Блэкуэлла.

Алехандро сел, сам Блэкуэлл остался стоять.

— Мы не знаем точно, чума ли у Ковингтона.

— Я должен осмотреть этого человека, чтобы вынести свое суждение.

Они посовещались между собой, и старейшина спросил:

— А вам не страшно?

— Я, как и всякий другой, боюсь чумы, но приму все возможные меры предосторожности.

Никого, похоже, не заинтересовало, о каких «мерах предосторожности» идет речь.

Дядя Блэкуэлла поднял взгляд на племянника.

— Отведешь его?

— Если пожелаете.

— Ты славный малый. — Старейшина посмотрел на Алехандро. — Расскажете нам, что увидите?

— Немедленно.

Блэкуэлл — заметно расстроенный — надел шляпу и направился к двери, Алехандро за ним. Вскоре они добрались до той самой улочки, где несколько часов назад он встретил Ковингтона. Блэкуэлл остановился в самом начале ее.

— Вон та дверь, — указал он.

Алехандро понимал, что Блэкуэлл не хочет идти дальше.

— Вы мне там не потребуетесь, подождите здесь.

Подойдя к двери Ковингтона, он постучал и услышал внутри приглушенные голоса. Дверь открыла испуганная женщина; позади, цепляясь за ее юбки, стояла девочка. У обеих на лицах застыло выражение тупого отчаяния.

— Уходите, незнакомец, — сказала женщина. — У нас тут больной.

— Я лекарь, посланный старейшинами. — Алехандро кивнул на своего провожатого.

Женщина выглянула из двери и увидела Томаса Блэкуэлла.

— Ох, Матерь Божья! — воскликнула она и широко распахнула дверь.

Алехандро вошел. На расстеленном у камина одеяле лежал портной Ковингтон.

Остановившись над ним, Алехандро сразу же увидел то, что искал, но не стал ничего говорить жене.

— Он чешется и чешется, будто у него чесотка, — заговорила женщина. — Его как-то укусил паук, и тогда тоже все вот так раздулось. Но на этот раз гораздо хуже. Я гоняю пауков, видит бог, но ведь и других дел полно…

— Мадам, паук тут ни при чем. — Алехандро обернулся и посмотрел ей в глаза. — Ваш муж серьезно болен. Не сомневаюсь, вы и сами это уже поняли. По моему мнению, у него чума.

Женщина тяжело задышала, прижала руку ко рту, закрыла глаза и расплакалась.

— И вам, и вашей дочери угрожает та же напасть. Тем не менее, чтобы болезнь не распространялась дальше, вы не должны покидать свой дом.

— Но мне нужен свиной жир! На кухне ничего не осталось.

— Он не поможет, — сказал Алехандро.

— Он исцелил миссис Харрисон! Она выпила целый стакан, в бреду приняв его за воду, болела больше недели, но потом выздоровела!

— Уверяю вас, мадам, свиной жир не излечивает чуму. Не следует пить его, вы только причините вред своему кишечнику.

— Какая разница, что будет с моим кишечником, если я все равно умру!

Девочка заплакала.

Сердце Алехандро переполнялось сочувствием к ребенку, но следовало посмотреть правде в глаза: совсем скоро обе они заболеют и почти наверняка умрут.

— Все мы в руках Божьих. Но, пожалуйста, не тратьте время впустую на всякие глупости. Толку от такого шарлатанства не будет, один вред.

— А мой муж? Для него вы ничего не можете сделать?

— Ничего, — сокрушенно ответил Алехандро. — Все в руках судьбы. Вытирайте ему пот, обмывайте его прохладной водой, чтобы уменьшить жар, и старайтесь не шуметь, поскольку любые звуки очень болезненны для его ушей.

— Как долго…

— Один день, возможно, два, но не больше трех. Он может много пить или полностью отказываться от воды. Одно несомненно: он не должен покидать этот дом. Так же, как и вы.

* * *

Провожая взглядом де Куси, отбывающего с отрядом и заболевшим следопытом, сэр Джон Шандос ломал голову, что на самом деле произошло с беднягой. Факт оставался фактом — Эдуард Плантагенет предпочел бы погибнуть в сражении, но не быть обвиненным в недостатке гостеприимства за то, что, пригласив дворян со всей Европы на свадьбу дочери, обрек их на смерть от чумы в стенах своего замка. И не сама их гибель страшила монарха, а бесславие, поскольку, если быть честным, среди гостей насчитывалось немало таких, кого он предпочел бы видеть мертвыми.

Сэр Джон положил голову на жесткую землю и накрылся тонким одеялом. По другую сторону костра Бенуа храпел и сопел, а потом что-то забормотал во сне. Уплывая в дремоту, Шандос думал о том, как события, которым предстояло разворачиваться в Виндзоре, скажутся на судьбе Британии. И пришел к выводу, что предугадать это невозможно и его беспокойство ничего не изменит. Человек, компанию которого навязали Шандосу, был ему глубоко противен, и все же он предпочитал спать под открытым небом, а не в роскошной палатке на мягких подушках, как приходилось делать, когда он сопровождал короля. На жесткой земле спать неудобно, но это послужит ему наказанием за то, что он собирается сделать, за грех, который готов совершить в отношении своего монарха. Человека, которому он завидовал, да, но и любил как брата.

* * *

Когда Алехандро вернулся в таверну, старейшины Эйама снова усадили его за стол.

— У портного и впрямь чума.

К этому времени вокруг уже собралось несколько десятков людей; они загомонили и запричитали. Кэт стояла за их спинами, рядом с миссис Блэкуэлл, лицо которой превратилось в маску ужаса.

— Когда будете расходиться отсюда, — продолжал Алехандро, — идите прямо по своим домам и не покидайте их. Это предотвратит распространение болезни.

Один из старейшин сказал:

— Многие безвылазно сидели по своим домам прежде, но все равно умерли. Нас ничто не спасет.

Перекрывая полные страха восклицания, Алехандро возвысил голос.

— Нет, это не так.

В таверне воцарилась тишина. Он помолчал.

— Я слышал, вам рассказывали о лекаре, который спас от чумы Виндзор, не позволяя никому ни входить, ни выходить из него.

Со всех сторон послышались поддакивания, но один из старейшин сказал:

— Слухи — это одно, а жизнь совсем другое. Как нам узнать, правда это или нет?

— Очень просто, — ответил Алехандро.

В этот момент он не испытывал страха перед тем, что обнаруживает себя; в Эйаме нужно было делать дело, и это главное.

— Вы можете спросить его сами. Этот лекарь — я.

Глава 28

— У меня есть основания предполагать, что встречи подобного рода происходят по всему миру, но достоверно мы знаем лишь о здешней. И пока нам неизвестно, как «Коалиция» реагирует на организацию «дельт», хотя, похоже, они не оставили ее без внимания. Однако, если они рассылают по миру новую болезнь, разумно сделать вывод, что на этот раз их мишенью стали и «дельты».

Несколько мгновений Лейни молчала, раздираемая противоречиями. Рассказать ему или нет? Рассказать.

— По-моему, мы наткнулись на что-то важное.

Брюс подтянул кресло поближе к ней и сел.

— Говорите.

Лейни задумалась, подбирая слова. Как рассказать ему достаточно, но не слишком много?

— Когда мы направлялись сюда, то обнаружили тело мужчины. Оно разложилось, но не слишком сильно… кожа рыхлая, как будто была заморожена, а потом оттаяла. Примерно как если бы сломалась морозильная камера. Мы, насколько смогли, сняли с него одежду… Моя спутница…

— Вы были не одна?

— Нет.

— Где теперь ваша спутница?

— Не знаю. Мы расстались непосредственно перед тем, как вы нашли меня. Будь я на ее месте, так давно бы уехала. Надеюсь, с ней все в порядке. В любом случае, по ее словам, это выглядело как чума, хотя естественных источников заражения поблизости нет, в особенности на исходе зимы.

— Она права, — кивнул Брюс.

— Получается, что мужчина подцепил это — что бы оно ни было — как угодно, только не естественным путем. — Лейни помолчала. — На пути сюда мы миновали поселение на старой фабрике. Там были свежие могилы, три.

— Можете оценить, насколько велико поселение?

— Нет. Мы видели только женщину и двоих детей. Однако здание огромное; если все оно заселено, в нем, возможно, живут сотни людей. — Она задумалась над тем, как это соотносится всего с тремя могилами. — Если там действительно живут сотни людей, то, по-моему, три одновременные смерти хотя и высокий показатель, но в пределах нормы. С другой стороны, если поселение меньше…

— То это много.

Несколько минут они молчали. Потом Лейни снова заговорила.

— Еще мы обнаружили новый штамм бактерии в той местности, где живем. Во многих местах, часто весьма отдаленных. Мы посчитали, что ее естественным путем разносят грызуны.

— Если это та же бактерия, какую отследили мы, то вот что я скажу вам: да, ее разносят грызуны, но ведь откуда-то она к ним попала, верно? Я предполагаю, через птиц; они не требуют особого ухода и быстро размножаются. Но вот какой вид для этого может быть использован? Этого я не знаю. Факт, что болезнь развивается очень медленно.

— Может, этот человек… в смысле покойник… был одним из членов «Коалиции»? Мы еще тогда подумали: что, если его изгнали из поселения? Хотя, судя по могилам, они заботятся о своих больных или, по крайней мере, пытаются. А что, если поблизости есть группы «Коалиции» и это одна из них? — Лейни вспомнила жуткий сайт в Интернете об общине, где умерли все до последнего. — Если этот парень был из «Коалиции» и подхватил гадость, которую они состряпали — не важно, каким образом, — он мог создать для них проблему. И допустим, они попытались устранить его. Рядом с телом лежало каноэ; зачем больному человеку зимой плыть по реке на каноэ кроме как с целью сбежать?

— Может, вы и правы, — задумчиво произнес Брюс. — Некоторые группы «Коалиции» в течение многих лет приносили своих членов в жертву во имя достижения высшей цели. Возможно, этот человек был заражен в порядке эксперимента — чтобы на его примере проследить, как будет развиваться болезнь. Возможно даже, он знал об этом, был вроде террориста-смертника. И не исключено, что в какой-то момент он передумал.

— Может, это было то, что называют подтасованным несчастным случаем. Помните Рестона?

— Кто не помнит? — сказал Брюс. — Они переписали процедурный журнал после того, как заболели обезьяны. — Он помолчал. — Я лично знал одного члена «Коалиции», в Лондоне.

Во взгляде Лейни вспыхнуло подозрение.

— А я-то удивляюсь, откуда у вас вся эта информация о них. Ничего ведь не было опубликовано.

— Я понятия не имел, что он в это замешан. Он сам рассказал мне, незадолго до того, как умер. От чего-то, кстати, что он, по иронии судьбы, подцепил в процессе как раз подтасованного несчастного случая. — Брюс невесело усмехнулся. — Не знаю, почему рассказываю вам все это. До сих пор я никому не рассказывал, даже человеку, с которым был… очень близок. — Он помолчал. — Этот парень пытался завербовать меня, но я сказал «нет».

— Надо полагать.

— Я был в полной растерянности, когда это произошло. В те времена я смотрел на него снизу вверх.

— Мне хотелось бы сказать «как жаль!» по поводу его смерти, — заметила Лейни, — но, выражаясь высоким стилем, в данном случае восторжествовала справедливость.

— Да. И нет. Это грустно.

На мгновение он, казалось, погрузился в печальные воспоминания, но потом взял себя в руки.

— А теперь вы расскажите мне, каким образом узнали о «Коалиции».

«О черт!» — пронеслось у нее в голове. Но сделка есть сделка.

— Я была биокопом. В «Команде А».

Брюс сложил на груди руки.

— Бог мой!

Его заинтересованность не вызывала сомнений, но история была слишком длинная, чтобы рассказывать ее сейчас, со всеми внезапно навалившимися на них проблемами.

— Об этом можно поговорить и позже, сейчас это вряд ли уместно, — заметила Лейни. — Давайте сосредоточимся на насущных делах. Вроде этой заразы, которую, по-вашему, они могли «состряпать».

— Жуткая штука. Мы подозреваем, что в отношении ее «дельты» тоже попадают в группу риска. Значит, среди вас тоже есть «дубль-дельты», — добавил Брюс, заметив, что Лейни непроизвольно вздрогнула.

Мысли вихрем закружились у нее в голове, но инстинкт полицейского снова возобладал и быстро выделил главное: здесь можно многое узнать, а этот незнакомец — хороший человек и заслуживает доверия.

— Двое, — ответила она. — Одна из них я.

— Ладно, давайте подойдем к этому делу так — мир сейчас в большой степени зависит от вас, как и от всех остальных «дельт». На данном отрезке времени «Коалиция» уязвима. Когда все начало распадаться на части, их это тоже затронуло. Теперь это совсем не та группа, с которой все начиналось. О, глубинная философия та же — смести с лица земли всех неверных, — но сейчас все инициаторы умерли. Только не обманывайтесь — силенок у них еще хватает, и, несмотря на то что вы обнаружили, спорю, сами они научились избегать заражения. Они прибрали к рукам все отколовшиеся, оказавшиеся на периферии группы — других безумцев, также убежденных, что Бог на их стороне. Им пришлось сделать это, поскольку их численность падала. Повсюду есть сумасшедшие, размахивающие топорами и только и ждущие своей очереди, чтобы это колесо их перемололо. Сейчас приближается время решающего поединка. Похоже, они скрестили двух убийц — чуму и стафилококк. И этой новой модели не важно, есть или нет рецепторы, к которым можно прицепиться, — она полностью игнорирует их. В результате болезнь развивается медленнее, но, достигнув пика, выглядит и ведет себя как чума. Вот почему «дубль-дельты» не имеют к ней иммунитета — этот организм, в отличие от бактерии стафилококка, не использует для внедрения такие места специфической абсорбции, как рецепторы. А развивается он гораздо медленнее потому, что, если можно так выразиться, всю работу выполняет сам.

— Мы нашли образчик несколько месяцев назад, вроде того, как это произошло с вами. Я считаю, они уже некоторое время проводят полевые испытания — таким образом, скорее всего, бактерия и была занесена туда, где ваши друзья нашли ее. Мы ее не искали; это произошло чисто случайно. — Он повесил голову. — При этом мы потеряли одного из своих людей; в противном случае мы даже не подозревали бы, что эта дрянь существует. Как утверждает ваша подруга, она очень похожа на чуму.

— Он что, преследовал кого-то из них?

— Она. И нет. Она заразилась, просто выйдя наружу. С тех пор мы стараемся делать это только в случае крайней необходимости. Сегодня, к примеру, мы поступили так единственно из желания незаметно проследить за прибытием «дельт». А вас схватили, поскольку, казалось, вы делаете то же самое, и мы не понимали зачем. Мы считали своей обязанностью защитить их и понятия не имели, что у вас на уме.

— Но если вы редко выходите наружу, откуда у вас вся эта информация? Вряд ли вы сумели извлечь ее из болезни одного-единственного человека.

— К нам поступают дистанционные показания.

Лейни это показалось совершенной бессмыслицей.

— Что, рассылаете крошечных роботов или что-то в этом роде? — не без ехидства спросила она.

Брюс грустно усмехнулся.

— Если бы. С ними легче договориться. Но да, мы рассылаем шпионов, в некотором роде… Мы используем орлов.

— Что?

— Орлов. — Брюс увидел на лице Лейни ошеломленное выражение. — Пошли, я вам покажу.

Он достал ключ и отомкнул наручники, которыми она была прикована к креслу.

— Я рассчитываю, что вы будете вести себя хорошо. И не стройте никаких иллюзий — пока вы останетесь здесь, с нами.

— Послушайте, — сказала Лейни, — я же вам не враг. Можно мне, по крайней мере, отправить сообщение своим людям? Чтобы они знали, что я в безопасности.

Он устремил на нее долгий взгляд.

— Может быть, попозже.

Как только они вышли за дверь, за их спинами пристроились два молодых человека, которые сопровождали их на всем пути через лабиринт тоннелей. Они проходили мимо лабораторий, классных комнат и ответвлений коридоров, которые когда-то, по мнению Лейни, вели в спальни; все это выглядело смутно знакомым. Наконец, спустя примерно пять минут, они остановились перед металлической дверью. Заглянув через стеклянное окошко, Лейни увидела несколько десятков клеток. Изнутри доносились пронзительные крики, приглушенные стеклом и толстой дверью.

— Добро пожаловать в наше гнездовье.

Брюс толкнул дверь, и она открылась внутрь. Крики заметно усилились. Приложив к ушам ладони и сморщив нос из-за неприятного запаха, Лейни вслед за Брюсом подошла к первой клетке.

— Этой маленькой леди примерно полгода. — Он кивнул на величественную молодую птицу с блестящим оперением и острым, горделивым клювом.

— Она великолепна. Но я все равно пока не понимаю. Вы что, натаскиваете их?

— Пытаемся, но без особого успеха. Они руководствуются почти исключительно инстинктом, и нам приходится учитывать это. — Брюс подошел к следующей клетке и обратил внимание Лейни на лапу орла. — Когда они вырастают, мы прикрепляем к ним вот эти штуки.

Прямо над лапой она увидела маленькую металлическую коробочку и от удивления открыла рот.

Брюс привел Лейни в небольшой кафетерий. Находившиеся там люди, в основном молодые, тут же с интересом уставились на нее.

— Обслужите себя сами, — сказал Брюс. — Тут всем хватит.

Накладывая на тарелку еду, Лейни испытала чувство благоговения при виде спелых красных помидоров и других овощей.

— Откуда у вас все это?

— Зимой из теплиц, а летом с огородов во внутренних дворах. Кроме того, у нас есть вода, энергия и канализация.

— И много у вас тут народу?

Брюс широко улыбнулся, при этом уродливые изъяны пострадавшей половины его лица стали заметнее.

— Мы выращиваем не только орлов.

Итак, на территории университета обитает община, полностью обеспечивающая сама себя всем необходимым, — совершенно сногсшибательная идея для женщины, живущей в условиях, сходных с теми, в которых жили первопроходцы.

— Как вам удается держать свое существование в тайне?

— Очень строгая секретность. Никто не входит сюда и не выходит наружу, пока мы полностью не уверены в нем.

— Во мне вы не можете быть уверены, — заметила Лейни.

— Пока нет. — Брюс посмотрел ей в глаза. — И вы останетесь здесь, пока этого не произойдет.

Услышав это, она замолчала и полностью сосредоточилась на содержимом своей тарелки; Брюс тоже не произносил ни слова, пока они не покончили с едой.

— Итак, — заговорил он, — я был первым. Вы уже много знаете о нас, а мы о вас почти ничего. Теперь, когда вы прогулялись, поели и попробовали наш лимонад, расскажите о себе.

Лейни задумалась, откинувшись в кресле.

— Чуть погодя, сначала я должна сообщить вам еще кое-что. — Она снова замолчала. — Мы взяли образец ткани тела, на которое наткнулись. — На лице Брюса возникло выражение беспокойства, и она быстро добавила: — Женщина, которая была со мной, привыкла иметь дело с инфицированными материалами. Она знает, как избежать заражения.

Брюс поднялся и принялся расхаживать по комнате, напряженно размышляя. Наконец он снова посмотрел на Лейни.

— Что она, по-вашему, сделала, когда вы не вернулись обратно?

— Точно не знаю, но окажись я на ее месте, убралась бы отсюда к черту.

* * *

«Домой, домой!» — словно мантра, снова и снова всплывало в сознании Джейни. Всего ей предстояло покрыть по меньшей мере сорок пять миль. Из них позади сейчас осталось около двадцати, с такой скоростью она удирала из Вустера, хотя местность была очень холмистой и трудной для передвижения.

Лошадь не так давно повредила лодыжку; заставляя ее взбираться на один холм за другим, Джейни удивлялась самой себе. Почему вместо Конфетки она не взяла коня Лейни? Привычка, ничего больше. Привычки, как плохие новости, дают о себе знать в самый неподходящий момент.

День уже угасал, когда Джейни остановилась на берегу реки, пересекающей дорогу, по которой она скакала. Она слезла с Конфетки и подвела ее к воде, чтобы лошадь могла напиться. Вода была холодная, чистая, соблазнительная, а Джейни уже час назад допила кипяченую воду, остававшуюся в ее фляжке. Чувствуя, как от долгой езды горят бедра, она присела у кромки воды, глядя на свое подернутое рябью отражение. Несмотря на искажения, следы усталости на лице были отчетливо видны.

«Чего тут только нет! Криптоспоридия, лямблии…»

— Прекрати! — вслух одернула она себя.

Конфетка повернула крупную голову в сторону Джейни и негромко заржала.

— Это я не тебе.

Она сложила руки чашечкой, зачерпнула воду, поднесла ее ко рту и пила до тех пор, пока не почувствовала, что больше уже не влезет.

* * *

Под покровом темноты Лейни отвела их туда, где они с Джейни оставили коней. И даже уже почти убедив себя, что находится в руках хороших людей, она втайне испытала удовольствие, когда они обнаружили там лишь ее коня и никаких признаков Джейни или Конфетки.

— Похоже, ваша подруга сделала то, что вы от нее и ждали, — заметил Брюс.

«Сейчас, — подумала Лейни, — Джейни уже далеко отсюда, надеюсь, в безопасности, на пути к… Оринджу или своему дому?»

Она подняла ногу, словно собираясь сесть на коня, но Брюс схватил ее за руку.

— Просто отведите его.

Их сопровождали несколько молодых людей — видимо, чтобы исключить какие-либо глупости с ее стороны. Они тут же придвинулись ближе.

— Я не собираюсь удирать.

Брюс улыбнулся.

— У меня и в мыслях этого не было. Просто конь без всадника издает меньше шума.

Что же, разумно.

— Хорошо. Простите.

Вернулись они другим путем, гораздо более коротким, и направились в сторону гаража в задней части университетских зданий. Один из сопровождающих взял коня за поводья и увел его.

— Теперь нужно вас устроить, — сказал Брюс. — Вы, скорее всего, какое-то время пробудете с нами.

Он привел ее в спальню, обставленную в точности так, как она и ожидала.

— У вас есть своя ванная. — Он кивнул на дверь. — Вы наверняка захотите принять душ. Полотенца чистые. Утром вас разбудят, и мы еще побеседуем. — Он зашагал к двери. — Ну, доброй ночи. Желаю спокойного сна.

— Постойте! — окликнула его Лейни. — Еще кое-что.

Он повернулся; зрелище его изуродованного лица снова потрясло ее.

— Почему именно орлы? Раз они не поддаются обучению…

Он остановился, держа руку на дверной ручке.

— Да, орлов нельзя натаскать так, чтобы они влетели в гущу самолетов и спровоцировали катастрофу. Но зато они едят грызунов. Коробочки, привязанные к их лапам, фиксируют наличие бактерий, когда орлы поедают свою добычу.

— Орлы едят зараженных грызунов, но сами не заболевают?

— Нет. У них другой иммунный механизм. Большинство птиц подвержены инфекциям, носителями которых являются. Не считая птичьего гриппа, конечно. Когда они возвращаются, мы принимаем все доступные меры предосторожности.

— Но как вы получаете данные? Коробочки посылают какой-то сигнал?

— Только сигнал о своем местоположении. Чтобы узнать, произошло ли заражение, нужно исследовать содержимое. Что мы и делаем, когда орлы возвращаются.

— Они возвращаются сюда, словно почтовые голуби? — недоуменно спросила Лейни.

Он покачал головой.

— Они возвращаются сюда, потому знают — здесь легко получить еду и здесь есть самцы. Мы отпускаем только самок. Орлы ничем не отличаются от птиц других видов — выбирают самый короткий способ генетической непрерывности. На воле не хватает диких самцов, чтобы обслужить всех самок, которых мы отпускаем. Пройдет еще пара лет, и молодые самцы, сейчас вылупившиеся из яиц на воле, повзрослеют и сами смогут спариваться, но пока самки возвращаются сюда. По крайней мере, большинство из них.

Перед мысленным взором Лейни возник обезглавленный орел, лежащий на земле рядом с Томом.

— Мне необходимо отправить e-mail, — сказала она. — Срочно.

* * *

Молясь о том, чтобы уцелеть, Джейни поняла, как люди становятся религиозными. Она готова была упасть на колени и поклоняться любому, кто проведет ее через эту ужасающую ночь. Она находилась где-то у Девятого шоссе, в разрушенном сарае, откуда хорошо просматривалась дорога, что позволяло быстро сбежать в случае необходимости. Ей отчаянно хотелось продолжить путь, но сил больше не осталось.

Она лежала на одеяле, расстеленном на жестком полу, прикрывшись тем, что попало под руку; все тело задеревенело и жутко болело. В сарае обнаружилось несколько кип соломы, но Джейни не решилась ворошить их в темноте, поскольку на поверхности они были влажные. Только Бог, которому она готова была начать поклоняться, знал, что может прятаться в старой, прогнившей соломе.

Мышь прошмыгнула в нескольких дюймах от ее головы; в полной тишине был прекрасно слышен шорох маленьких лапок.

— Убирайся… — прошептала Джейни.

Интересно, как скоро она начнет разговаривать сама с собой?

* * *

Было уже далеко за полночь, когда Лейни закончила рассказывать Брюсу, Фредо и другим помощникам Брюса о двух маленьких общинах.

— Мне очень жаль, что я убила эту птицу, но она напала на Тома, а он спустился лишь до середины столба. Ничего другого просто в голову не пришло.

Птица, казалось, мало заинтересовала Брюса.

— Этот Том… чей, вы говорите, муж? — спросил он.

— Джейни. Столб упал на него. Он потерял ногу.

Брюс откинулся в кресле.

— Это было ужасно, — продолжала Лейни. — И все произошло на глазах у их сына.

— Их сына…

Лейни удивилась, почему он так сфокусировался на одной детали, но тут же выкинула это из головы, продолжая добиваться разрешения отправить электронную почту.

— У них есть образцы новой бактерии, которые они нашли неподалеку от своего лагеря. Весьма вероятно, той самой, которую распространяет «Коалиция». Я должна предостеречь их насчет нее.

Брюс мгновенно вернулся к происходящему.

— Это невозможно. «Коалиция» может перехватить ваше сообщение и понять, что мы раскусили их. Нельзя идти на такой риск.

— Может, я сумею выразиться иносказательно.

— Как?

Она начала мысленно перебирать варианты.

— Они называют собранные ими образцы «следами Сэма». Можно использовать это слово. Они догадаются, о чем речь, а больше никто.

— Нет, — отрезал Брюс. — Слишком очевидно.

— Пожалуйста, — умоляюще сказала Лейни. — Там мой сын. Я потеряла во Вспышке двух дочерей и не могу потерять еще и его.

На лице Брюса тем не менее сохранялось прежнее жесткое выражение.

«Назови им имена, — подумала она, — заставь их почувствовать, что речь идет о живых людях. Как мы раньше поступали, имея дело с похитителями».

— Пожалуйста, выслушайте меня. Там ведь есть и другие люди. Кэролайн и Майкл, их маленькая дочь Сара…

Выражение его лица изменилось. На мгновение возникло чувство, будто этого покрытого шрамами человека, о котором она знала лишь, что его зовут Брюс, захлестнула волна глубокой печали. Он резко поднялся и сказал дрожащим голосом:

— Хорошо. Продумайте, как лучше выразить свою мысль, и если я увижу, что ваше сообщение не повредит нам, мы его отправим.

Он повернулся и, провожаемый удивленными взглядами своих товарищей, вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

* * *

Разбуженная шелестом крыльев над головой, Джейни открыла глаза и увидела желтого зяблика, взлетающего вверх, к стропилам сарая. Она оперлась о локоть и оглянулась. Почему уже светло? Вроде бы она только-только провалилась в сон. Однако, судя по тому, как задеревенело тело, проспала по меньшей мере несколько часов. От пола в сарае тянуло холодом. Она перекатилась на бок, села, а потом медленно выпрямилась. Спина ощущалась точно одна сплошная рана.

Конфетка безмятежно стояла там, где Джейни ее оставила, и фыркнула, увидев, что хозяйка проснулась.

— Согласна, согласна, — сказала Джейни. — Давай убираться отсюда.

Солнце еще не показалось над горизонтом; на земле лежал тонкий слой изморози, дыхание лошади превращалось в маленькие облачка пара. Спасаясь от холода, Джейни подняла воротник и уткнулась в него подбородком. Кобыла с места взяла хороший шаг, без всякой команды и дальше убыстряя его. Они миновали покинутые фермерские дома и развалившиеся сараи с покосившимися, ржавыми флюгерами. Поле, где когда-то росла пшеница, достаточно высокая, чтобы в ней могла укрыться целая баскетбольная команда, осталось незасеянным и выглядело пугающе пустым. Меньше чем через час они покинули Девятое шоссе и двинулись по знакомой проселочной дороге, ведущей к реке.

Еще час спустя Джейни увидела мост.

Она поднялась на невысокий холм для лучшего обзора, достала полевой бинокль и сфокусировала его на ближней стороне моста. Металлические перила были ржаво-красного цвета: сказывались почти десять лет небрежения. Она опустила бинокль, внимательно осмотрела опоры и увидела на них множество самых разных гнезд. Перевела бинокль еще ниже и… лагерь никуда не делся.

Сердце у нее упало. Ожило воспоминание об ужасе, пережитом, когда они с Томом скакали по этому самому мосту. Уже тогда внизу, под опорами, во множестве обитали люди; они с Томом едва не вернулись, боясь того, что может произойти. Однако благодаря вмешательству какой-то невидимой, но милостивой силы они проскакали по мосту и туда и обратно практически невредимыми. Но то были ранние дни; кто бы ни оставался под мостом сейчас, годы лишений наверняка ожесточили их, сделав гораздо отчаянней. И Джейни была одна, всего лишь с ножом и луком, без мужчины, готового защищать ее, верхом на лошади, которая в любой момент могла снова захромать.

Легкая добыча.

Однако следующий мост был в десяти милях к северу; если она поскачет туда, потом придется проделать весь этот путь обратно, потому что дорога в сторону гор начиналась напротив этого моста. Она оглядела берег в поисках баркаса или парома, надеясь, вопреки здравому смыслу, что какой-нибудь бизнесмен нового мира сообразил организовать переправу. Она готова была отдать что угодно — кроме, конечно, Конфетки — за возможность пересечь реку. Увы, ничего похожего на переправу не наблюдалось. Скакать на север до следующего моста означало бы еще целый день пути; нет, это совершенно немыслимо.

Джейни съехала с дороги и потом подвела лошадь к самому краю воды. Берег уходил вниз не резко, дно просматривалось еще на протяжении по крайней мере футов тридцати. Том говорил ей, что мост потому и возвели на этом месте, что когда-то здесь был брод. Она смотрела на холодную воду. Течение быстрое, подпитываемое весенними дождями и таянием снегов. Однако река мелкая, не глубже трех футов в нескольких местах вдоль брода. Конфетке придется проплыть всего футов тридцать, прежде чем ее ноги коснутся грунта на противоположной стороне.

«Если бы у меня был шест, чтобы отталкиваться им, пока она будет плыть, мы, может, и справились бы».

Она быстро оглянулась по сторонам в поисках подходящей ветки и увидела молодое, подрубленное бобрами деревце. На коре заметно выделялись следы зубов. «Фабричное клеймо» бобров — обгрызание по кругу — привело к тому, что конец получился острый. Как будто бобры знали, что она будет пересекать реку, и специально для нее оставили тут этот прекрасный шест.

Она спешилась, ножом обстругала оставшиеся более мелкие ветки, вернулась к Конфетке и, мягко уговаривая ее, повела вниз по склону. Лошадь шла медленно, но прекрасно сохраняла равновесие. Они снова подошли к самой воде, и Джейни остановила лошадь.

— Если мы войдем в воду, то уже сегодня будем дома, и я смогу наконец согреться, — мягко сказала она.

Как будто Конфетка могла понять ее! Хорошо хоть, что никто больше этого не слышал.

По крайней мере, так Джейни полагала. Она похлопала лошадь по шее.

— Ну, что думаешь?

Конфетка фыркнула.

— Будем считать, это означает «да».

Джейни ослабила лямки седельного вьюка и закрепила его на плечах наподобие рюкзака. Потом, балансируя шестом, словно цирковой артист на канате, сжала пятками бока лошади и направила ее в воду.

* * *

ТАКМСЭТЭК от Л. Не следите за Сэмом.

Эван недоуменно смотрел на электронное сообщение.

— Наверно, это от мамы, — сказал он, — но я не вижу в нем никакого смысла. Что все эти буквы означают?

Майкл стоял рядом, все еще в пижаме. Сигнал компьютера прозвучал утром, достаточно рано, чтобы сам этот факт заставил всех проснуться.

— Эти буквы означают нас. Наши инициалы. Но вот «Не следите за Сэмом»…

Майкл задумался над смыслом странного сообщения. Эван одну за другой проверил заглавные буквы и заявил:

— Ты прав. Тут перечислены мы. Но нет обратного адреса. Если бы мама послала сообщение со своего мини-компьютера, то высветился бы обратный адрес.

— «Не следите за Сэмом»… — повторил Майкл. — Постой-ка! Она хочет, чтобы мы не трогали образцы.

— Но почему?

— Не знаю, — ответил Майкл после паузы.

Оба замолчали. Их размышления прервал ворвавшийся в комнату Алекс.

— Есть что-нибудь о мамочке?

Бросив обеспокоенный взгляд на Майкла, Эван ответил:

— Нет. Но знаешь, как говорят? Нет новостей — уже хорошая новость. Уверен, с ней все в порядке.

* * *

Конфетка почуяла погоню раньше Джейни. У самой кромки реки она внезапно встала на дыбы, однако Джейни подумала, что лошадь просто нервничает, опасаясь входить в холодную, быстро текущую воду.

Джейни успокаивающе заворковала:

— Ничего страшного, детка…

И тут за спиной хрустнула ветка. Резко обернувшись, Джейни увидела двух оборванных мужчин, мчащихся по насыпи прямо к ней. Один держал в руке веревку.

Конечно, Джейни их не интересовала, им нужна была Конфетка. От нее самой толку мало, просто еще один лишний рот.

— Э-ге-гей! — завопила она, хлопнула поводьями по спине лошади, и та ринулась в воду.

Джейни оглянулась на преследователей, когда вода достигла колен лошади; они уже бежали по реке, поднимая фонтан брызг.

— Давай, Конфетка, вперед!

Лошадь продолжала рассекать воду. Мужчины не отставали. Джейни повернулась и принялась тыкать в их сторону острым концом шеста. Одному из преследователей удалось схватить его, Джейни ударила со всей своей силой, и острие вошло ему в грудь. На рубашке расцвело алое пятно, он отпустил шест и рухнул в воду. Однако его место тут же занял второй; он тоже попытался схватить шест, но Джейни быстро отдернула его, и мужчина не смог дотянуться. Он замедлил шаг и в конце концов повернул назад, на помощь раненому товарищу.

Джейни посмотрела на противоположный берег. Господи, до него все еще тысяча миль! Вода начала просачиваться внутрь сапог, и она поняла, как холодно ей будет ближайшие несколько часов. К тому времени, когда вода коснулась колен, ноги полностью утратили чувствительность ниже этого уровня. Течение давило на них, и сжимать бока лошади становилось все труднее, но они должны, должны были продолжать двигаться вперед.

Она легла на теплую спину Конфетки, надеясь, что это хоть отчасти защитит ее от холода, когда вода поднимется еще выше. Лошадь по-прежнему шла, хотя, казалось, отчасти уже плыла. В какой-то момент ее ноги не коснулись дна, и Джейни почувствовала, как лошадь слегка осела. Вода прихлынула к животу Джейни, и она едва не вскрикнула от неожиданности. Накатила тошнота, она почувствовал рвотный позыв, но наружу ничего не вышло, потому что внутри ничего не было.

Едва перестав чувствовать копытами речное дно, Конфетка поплыла, словно завзятый спортсмен, но течение начало сносить ее. Джейни опустила шест в воду и стала отталкиваться от дна, в направлении вперед и против течения. Однако их все равно сносило, гораздо быстрее, чем предполагала Джейни; они двигались вбок почти с той же скоростью, что и вперед.

— Давай, детка, давай! — кричала Джейни, перекрывая шум быстро текущей воды и продолжая отталкиваться шестом.

Первоначально их целью была песчаная отмель на другом берегу, но, судя по скорости бокового смещения, они могли проскочить ее. Сразу за отмелью река расширялась; там берег гораздо дальше.

Джейни молилась онемевшими губами:

— Да будет воля Твоя, но, пожалуйста, позволь мне вернуться домой и снова увидеть мужа и сына.

Сжав зубы, она из последних сил продолжала отталкиваться от илистого дна.

Глава 29

«Мой возлюбленный Алехандро!

Я молюсь за то, чтобы ты и твоя дочь встретили это утро на свободе и в безопасности. Меня же сегодня слегка подташнивает; знаю, это пройдет, хотя и не скоро.

Де Шальяк подарил Гильому замечательный нож! А вчера привезли прекрасные куски дерева, и он отдал их мальчику для вырезания. Гильом был счастлив получить все это — и вовремя; настроение у него сейчас не самое лучшее, поскольку у нас произошли кое-какие неприятные события. Его товарищ по играм, сын нашего повара, заболел оспой и со времени первых высыпаний остается дома. Поначалу я ужасно боялась за Гильома, каждый день осматривала его сверху донизу, но, слава богу, никаких признаков не обнаружила. На четвертый день во время осмотра он показал мне место на предплечье, где, по его словам, „дедушка поцарапал ему руку, чтобы он не заболел оспой“. Конечно, тебе придется объяснить мне, о чем речь, когда ты вернешься. Молюсь и надеюсь, что это произойдет скоро.

Работа над „Хирургией“ продолжается. Сегодня утром — хвала Господу, дело идет быстро — мы обсуждали изложение отцом Ги его теории относительно нечистого дыхания. Признаюсь, мой дорогой, если бы речь шла не о таком серьезном труде, я хохотала бы от души! Конечно, по возвращении ты прочтешь это место сам, но я не могу удержаться от того, чтобы не переписать несколько строк, просто для поднятия настроения; даже отец Ги смеялся, читая то, что сам написал.

„В исцелении зловонного дыхания есть два правила, одно общее, другое частное. Общее состоит в диете и очищении кишечника. Это делается с целью освобождения от жидкости, от которой исходят зловоние и загрязнение. Известно, что зловонное дыхание, отдающее запахом гнилой рыбы, дурной знак во время сильной лихорадки. И такие вещества, как жидкая овсяная каша, и все супы, и подливы, и чеснок, и лук создают дурное дыхание“.

Приезжай в Париж, со своим свежим дыханием, чтобы оно снова могло смешаться с моим собственным».

* * *

К середине следующего утра жена портного почувствовала себя плохо. В полдень она слегла, и только маленькая дочь ухаживала за ней. На следующий день, открыв дверь Алехандро и Кэт, испуганная девочка выпалила:

— Я делала все, как вы велели, но отцу и матери ничуть не лучше!

Около камина стояло ведро с водой и тряпкой. По грубым доскам деревянного пола дорожка из водяных капель тянулась к тому месту, где на соломенных тюфяках лежали родители девочки. Бубоны были явственно различимы у обоих, Алехандро не понадобилось даже прикасаться к больным.

Он оглянулся на Кэт и увидел, что она согласна с его мнением: дело плохо.

— Ты очень хорошо ухаживаешь за ними, — сказал он, поднимаясь с колен и заставив себя улыбнуться. — Ты храбрая, добрая девочка.

Кэт отвела его в сторону.

— Я слишком хорошо знаю по себе, какие испытания ожидают бедняжку, — прошептала она.

«Не позволяй мне выплевывать лекарство, — сказал он ей когда-то, тысячу лет назад. — Как бы я ни протестовал, заставь меня проглотить его».

Алехандро проклинал неведомую силу, которая лишила воды матушки Сары целительной серы, превратив их в безобидную жидкость. Он оглянулся на девочку, стоящую на коленях между родителями с тряпкой в руке и старательно вытирающую пот с их лиц, — тоненькую, с длинными золотистыми волосами и большими круглыми светло-голубыми глазами, очень похожую на Кэт в детстве. Сердце болело при мысли о том, что ей, скорее всего, не суждено стать взрослой женщиной.

Как будто прочтя его мысли, девочка подняла взгляд и спросила дрожащим голосом:

— Я тоже заболею?

Алехандро понимал, что правда напугает ее еще больше. Кэт мягко прикоснулась к плечу девочки.

— Один Бог знает. Продолжай делать то, что делаешь. Этим ты очень помогаешь отцу и матери.

— Это поможет им выжить?

Поколебавшись, Алехандро ответил:

— Могу только повторить: все в руках Божьих. А теперь мы должны уйти.

Девочку охватила паника.

— Пожалуйста, останьтесь хотя бы ненадолго!

— Мне очень жаль, дитя, но у нас вскоре наверняка будет много больных. Нам нужно подготовиться. Мы заглянем к тебе завтра утром.

Она храбро кивнула ему; при виде этого на глазах Алехандро выступили слезы.

Выйдя в проулок, Кэт сжала его руку.

— Ох, père, мне ужасно не хочется оставлять ее одну.

— Мне тоже. Однако тут уже ничего поделать нельзя. И я сказал правду: нам нужно подготовиться.

* * *

Когда они вернулись, все дети Блэкуэлла сидели взаперти в доме.

— Я не выпускаю их наружу, — ответил Блэкуэлл, когда его спросили о причинах. — Клянусь, этих детей я не потеряю.

— В таком случае лучше выпустить их на свежий воздух, — посоветовал Алехандро.

Блэкуэлл, прищурившись, посмотрел на него.

— Не понимаю. В таверне вы говорили, что все должны сидеть по своим домам.

— Правильно, и это верно для тех, кто живет близко друг к другу. Но здесь вы на отшибе, и разумнее позволить им выйти.

— Но чумная влага…

— …прекрасно чувствует себя как внутри дома, так и снаружи. Может, внутри даже еще лучше.

Алехандро чуть было не рассказал Блэкуэллу о том зрелище, которое, наверно, будет преследовать его до самой смерти: крысы, убегающие из горящего дома, где лежали семь покойников. Однако даже такого ученого человека, как де Шальяк, оказалось нелегко убедить; он по-прежнему настаивал, что телесная влага передается от одной жертвы к другой вместе с дыханием. «Мы оба отчасти правы», — вот на чем они в конце концов помирились. И хотя Блэкуэлл был отнюдь не дурак, ему, в самом разгаре всех этих ужасных событий, наверняка было не до ученых рассуждений.

— Если кто-нибудь из членов вашей семьи заболеет, мы позаботимся о нем.

Голос Блэкуэлла задрожал.

— Я буду усердно молить Бога, чтобы этого не потребовалось.

— И я тоже, — сказал лекарь.

* * *

К полудню следующего дня в Эйаме заболели еще шесть человек и у нескольких десятков появились первые признаки ужасной болезни. Алехандро и Кэт трудились всю ночь, стараясь облегчить страдания несчастных. Чувствуя, что силы на исходе, Алехандро в отчаянии обратился к старейшинам.

— Так не может больше продолжаться, — сказал он. — Мы бегаем от дома к дому, оказывая помощь больным. Нельзя ли собрать всех зараженных вместе?

Они коротко переговорили между собой, и один спросил:

— Сколько сейчас заражено?

— Возможно, человек тридцать. Но будут и еще, не сомневайтесь. Люди должны оставаться в тех домах, которых чума не коснулась, но там, куда она уже проникла, она будет так же немилосердна, как в Лондоне, — все, кто живет в этих домах, почти наверняка заболеют. Их тоже нужно изолировать. Те, кто еще не заболел, пусть ухаживают за своими родственниками.

В разговор вмешался другой старейшина.

— По размеру у нас только церковь годится для этого.

— А когда церковь будет полна? — спросил первый старейшина.

Они в ужасе посмотрели друг на друга, и Алехандро подлил масла в огонь.

— Она будет полна, уверяю вас.

Разгорелся жаркий спор; нетерпение Алехандро возрастало с каждым произнесенным словом. Так и не договорившись по вопросу о том, куда девать зараженных, когда церковь будет полна, старейшины перешли к более насущной проблеме.

— Кто сообщит людям, что нужно делать?

И снова они заспорили, не обращая внимания на Алехандро. В конце концов его терпение лопнуло, и он крикнул, перекрывая шум:

— Вы им сообщите!

Тут же воцарилось молчание. Он повел взглядом, посмотрел в глаза каждому сидящему за столом и повторил:

— Вы!

* * *

Никто не встречал воинов с фанфарами, поскольку они вернулись с пустыми руками, если не считать заболевшего человека, которого оставили на попечение смотрителя замка. В его ушах все еще звучали слова де Куси: «Проследи, чтобы о нем позаботились».

Размышляя о том, что имел в виду де Куси, отдавая такой расплывчатый приказ, смотритель медленно, осторожно подошел к волокуше и наклонился над ней. На бледном лице больного выступили крупные капли пота, его то и дело сотрясал жестокий кашель. Не зная, что делать, смотритель бросился на поиски няни, которая, как все знали, хорошо разбиралась в таких проблемах.

Он нашел ее в апартаментах принцессы. Несмотря на свой возраст и хрупкое сложение, старуха трепала за ухо и распекала служанку из прачечной за лень и неумение.

— Пойдем со мной, — сказал смотритель, — мне нужен твой совет!

Он подтянул ее к окну и показал на волокушу. Вокруг уже собрались любопытные, хотя близко никто не подходил.

Няня быстро перекрестилась, отпустила девушку из прачечной, которая тут же со слезами убежала, и повернулась к смотрителю.

— Его нужно изолировать.

— Но что, если это чума? — в ужасе спросил смотритель.

— Как узнаешь, глядя с такой высоты? — закричала старуха. — Я не лекарь, и здесь сейчас нет ни одного. Ты бы лучше послал за астрологом королевы. Пусть он и решает, что делать. Однако вот что ясно: этого человека нужно немедленно изолировать, а не то все мы умрем.

Она легким шагом вышла, и смотритель проводил ее взглядом. Он не знал, что у нее на сердце, зато точно знал, что, прослужив не одно десятилетие Плантагенетам, можно научиться без особого труда скрывать свои истинные чувства.

* * *

Король Эдуард сидел в резном кресле рядом с женой и внимательно слушал ученое мнение ее придворного астролога по поводу состояния заболевшего следопыта. Астролог говорил очень тихо, чтобы не слышали остальные, находящиеся в зале. Король считал его шарлатаном, поскольку были случаи, когда он подталкивал королеву к поступкам, которые Эдуард считал достойными сожаления. Ситуацию усугубляло и то, что у астролога был тонкий, высокий, пронзительный голос. В телесных недугах он разбирался на уровне дворцового лекаря, иногда даже лучше, но ни тот ни другой, по мнению короля, не стоили даже того, чтобы чистить ему сапоги.

— В настоящий момент Сатурн стоит очень близко к Венере; таким образом, две противоположные силы воздействуют на внутренние органы этого человека, используя его подавленное состояние как врата. Самое неудачное сочетание, и, боюсь, он вряд ли поправится. Равновесие его телесных жидкостей полностью нарушено.

— Говори проще, — прошептал король. — Я хочу знать, зараза это или нет.

— Не могу сказать, сир. Мне требуется время, чтобы сделать еще кое-какие расчеты…

— Сколько времени?

— Возможно, день или два — расчеты занимают очень…

Король медленно поднялся; праздник не прошел для него даром — снова разыгралась подагра. Низенький, тощий астролог непроизвольно отступил при виде возвышающегося над ним внушительного монарха.

— Убирайся, — бросил король.

— Эдуард! — запротестовала Филиппа. — Он пришел по моей просьбе, чтобы помочь нам…

— От него никакого толку, — прервал жену король и снова понизил голос. — Я еще больше сбит с толку, чем до того, как выслушал его объяснения. У нас дворец полон гостей. Только представь себе, что случится, если чума проникнет сюда, когда все члены королевских домов Европы собрались в этих стенах на свадьбу нашей дочери!

На какое-то время Филиппа утратила дар речи, а потом прошептала:

— Ты мог бы, по крайней мере, проявить вежливость, позволить ему закончить свои объяс…

— Я король. Мне нет надобности быть вежливым. И я уже выслушал достаточно тарабарщины о всяких там соединениях, разъединениях и воздействиях.

Он повел взглядом по лицам собравшихся в зале, по привычке разыскивая старого друга, но с огорчением вспомнил, что Шандоса здесь нет. Снова опустившись в кресло, он подозвал пажа.

— Разыщи Гэддсдона и пошли ко мне, немедленно.

Паж бросился на поиски королевского лекаря. Собравшиеся расступались перед ним, но потом снова смыкали ряды вокруг короля. Эдуард улыбнулся и жестом приказал музыкантам играть; придворные возобновили свои беседы, как будто ничего не случилось.

* * *

Некоторые жители Эйама добровольно соглашались на изоляцию; другие яростно протестовали, и их приходилось тащить силком. На третий день эпидемии сорок человек заболели точно, и у двадцати пяти появились зловещие симптомы. Церковь была забита почти целиком. К вечеру четвертого дня взаперти оказались более половины жителей деревни, включая четырех старейшин.

По мере того как слух о чуме распространялся по окружающим деревням, люди начали предлагать помощь — в основном криками с дальней стороны того самого кладбища, через которое зараза проникла в деревню вместе с рулонами шерсти. Вскоре из деревень к северу от Эйама стали поступать продукты: снопы пшеницы, караваи хлеба, мешки с чечевицей, твердый сыр; все грудами оставляли на краю кладбища. Раз в день кто-нибудь из здоровых приходил туда и забирал припасы. Единственным человеком, покидавшим Эйам, был возница смертной телеги.

Мор по-прежнему свирепствовал, распространяясь по деревне, словно огонь. Безнадежность и меланхолия саваном окутали Эйам.

Так продолжалось до седьмого дня.

* * *

— Как ты сегодня, маленькая? — спросила Кэт. Вопрос был риторический; она не ожидала ответа от девочки, лежащей на тюфяке, разложенном на церковном полу.

Когда Кэт в последний раз осматривала ее, та, казалось, была на грани смерти.

— Гораздо лучше, спасибо, — ответила девочка.

Голосок звучал слабо, но уверенно. Кэт удивленно склонилась над ней.

— Поразительно.

Она напоила девочку и отправилась на поиски Алехандро. Он был занят с очередным больным. Кэт потянула его за руку, не обращая внимания на протесты.

— Ты должен пойти со мной и своими глазами увидеть кое-что.

Девочка лежала на тюфяке и улыбалась. Кэт пригладила ей волосы и посмотрела на Алехандро.

— Она поправляется, — потрясенно произнес он.

— Вчера она была так плоха, что я не сомневалась — это ее последняя ночь. — Кэт пробежала взглядом по лицам лежащих вокруг и, как предполагалось, умирающих людей. — Я заметила кое-что странное, père. Многие из тех, кто мужественно помогал больным и определенно должен был заразиться, так и не заболели.

Алехандро был так занят, ухаживая за больными, что сам не замечал этого. Но сейчас…

— Ты права, — с удивлением согласился он.

То, что он увидел в церкви, подтверждало это впечатление. Мужья, ухаживающие за женами; дети — дочь портного, к примеру, — заботящиеся о заболевших родителях. И никто из них не чувствовал недомогания.

— Если только не изменилась природа самой чумы, — прошептал Алехандро, — а свидетельств этого я пока не вижу, что же получается? В Эйаме есть нечто, защищающее его жителей.

* * *

Человек из Эйама стоял над грудой продуктов, не так давно оставленных на краю кладбища. Дотащить их будет нелегко, но он с радостью сделает это, поскольку сильно проголодался. Среди продуктов был свежий хлеб; почувствовав его запах, человек начал истекать слюной.

«Кому повредит, — подумал он, — если я возьму один каравай себе?»

Зато как приятно будет набить живот! Для многолюдной деревни, где к тому же полно больных, которые вообще не едят, одним караваем больше, одним караваем меньше — какая разница.

Ориентируясь по запаху, он нашел хлеб в третьем узле — все еще теплый, с незатвердевшей корочкой, наверное, только-только вынутый из печи.

Он обхватил руками каравай, наслаждаясь его теплом; день был прохладный, небо серое и угрожающе низкое. Человек поднес хлеб к носу, втянул сдобный запах и только собрался откусить первый кусок, как каравай взорвался.

Человек пронзительно вскрикнул, выронил оставшиеся в руках куски и перевел взгляд в направлении, откуда прилетела стрела.

* * *

Неподалеку в лесу сэр Джон Шандос рассмеялся. Повесив лук на петлю у седла, он протянул открытую ладонь Бенуа, который с раздосадованным видом положил в нее монету.

— Осторожнее заключайте пари, — сказал Шандос. — Ничего, может, в следующий раз повезет.

Он пришпорил коня и в сопровождении Бенуа выехал из леса. Они подскакали к ошеломленному человеку. Увидев их, он поднял руки, неудержимо дрожа.

— Не смей воровать! — сказал Шандос, остановившись в нескольких шагах от человека.

Тот рухнул на колени.

— Держитесь подальше, сэр, у нас чума!

— Мне известно об этом. Я видел флаг. И меня трогает великодушие ваших соседей, приносящих продукты больным. Я расскажу об этом королю, который, конечно же, вознаградит их. И еще я расскажу жителям деревни о том, что ты собирался сделать. Им это вряд ли понравится. Позор! Ты хотел украсть то, что предназначалось для всех.

— Мне ведь тоже кое-что причитается, сэр, — все еще дрожа, ответил человек. — Я просто взял свою порцию немного раньше, только и всего.

— Гораздо раньше, по-моему.

Конь Шандоса фыркнул и встал на дыбы; человек отшатнулся, чтобы не угодить под копыта.

— Как жители деревни справляются с этой напастью? — спросил Шандос, сверху вниз глядя на него.

— Пока хорошо, сэр, хотя мы по-прежнему в страхе. Многие умерли.

Шандос перевел взгляд на ряд свежих могил.

— Выражаю соболезнование от имени короля и от своего собственного. Но скажи — в деревне есть целитель или цирюльник, чтобы пускать кровь тем, кто заболел?

Мужчина заметно разволновался.

— Ну нет, сэр, ни того ни другого. Но нам повезло — вместо них у нас объявился лекарь… путешественник, который пришел в деревню за неделю до эпидемии. И с ним леди… его дочь, так он говорит.

— Вот уж действительно повезло так повезло… И как это лекарь так кстати оказался под рукой, когда чума дала о себе знать?

Человек, на которого странный рыцарь явно произвел устрашающее впечатление, тем не менее задумался, с чего это тот проявляет такое любопытство.

— Не знаю, сэр.

— Действительно. Вот разве что он принес чуму с собой, чтобы потом заработать славу на ее исцелении.

— Ох, нет, сэр! — воскликнул мужчина. — Старейшины говорят, во всем виноват Ковингтон. Он, вопреки указу, пронес в деревню рулоны шерсти из Лондона.

— Ну, раз старейшины так говорят, значит, лекарь тут ни при чем, это просто совпадение. — Шандос наклонился и понизил голос. — Хочу кое-что рассказать тебе, ради блага вашей деревни. Я слышал о странствующем лекаре, которого видели неподалеку от Виндзора в компании красивой белокурой женщины. Этот человек еврей, а она ведьма. И, говорят, у них при себе тот самый яд, которым отравлены родники по всей Франции.

Человек потрясенно раскрыл рот. Шандос помолчал, давая ему возможность осознать смысл своих слов, потом кивнул и добавил:

— Ну, доброго дня тебе. Не воруй больше. Если я узнаю об этом, то вернусь и отрублю тебе руки. Я буду молиться, чтобы ваша деревня благополучно пережила чуму. И чтобы колдовство этих чужаков не слишком сильно на вас подействовало.

Шандос развернул коня и медленно поскакал прочь в сопровождении Бенуа.

* * *

Не пробыв в Эйаме и пяти минут, человек начал рассказывать о своей встрече с грозным рыцарем. Слухи поползли по деревне с быстротой огня, проникая повсюду, в том числе в церковь и таверну. Повторяли — шепотом! — одно и то же: «Ведьма и еврей — они принесли эту напасть с собой».

* * *

Алехандро и Кэт отдыхали на торговой площади, когда к ним неожиданно подошли старейшины.

— Это правда, что говорят? — спросил один, обвиняюще тыча в них пальцем. — Что вы принесли сюда чуму только ради того, чтобы сделать себе имя на ее исцелении?

Алехандро недоуменно посмотрел на него.

— Вы меня ставите в тупик, сэр. Я понятия не имею, о чем вы толкуете.

— У нас не было чумы, пока вы тут не объявились. Может, она проникла вовсе не с шерстью, а через какой-то яд! А теперь вы лечите нас, и некоторые выживают.

— Мы не имеем никакого…

Вперед выступил другой старейшина.

— Нет, это все ваших рук дело!

Алехандро и Кэт в тревоге обменялись взглядами.

— Повторяю, мы не понимаем, о чем вы, — сказал Алехандро. — Однако в результате наблюдений мы пришли к выводу, что в Эйаме есть нечто, препятствующее распространению чумы. Это замечательно, и нам хотелось бы…

— Более естественно было бы, если бы все умирали, — вмешался в разговор третий старейшина. — Вы вмешиваетесь в Божьи планы — словно сам Сатана!

— Течение болезни не обязательно должно протекать естественным образом. Есть средства, ослабляющие…

— Вот видите? Колдовство! — Старейшина ткнул пальцем в Кэт. — Она ведьма. А вы, — он перевел взгляд на Алехандро, — еврей.

Отец и дочь встали.

Старейшина сощурил глаза и прошипел:

— Вы дьявол, а она ведьма, и вы травите нас своими ядами!

Быстро обменявшись взглядами, Алехандро и Кэт бросились бежать. Вслед им летели проклятия и камни.

* * *

Новости потрясли Блэкуэлла.

— У меня были насчет вас кое-какие подозрения, но такому я не могу поверить.

— Главное, поверьте, что мы не приносили с собой чумы.

— Но черный рыцарь сказал, что вы еврей…

Алехандро посмотрел ему в глаза.

— Так оно и есть.

— Но вы ведете себя не как еврей…

Алехандро не задал ему вопроса, рвавшегося с языка: «А как, по-вашему, должен вести себя еврей?» Вместо этого он сказал:

— Все мои действия были направлены на то, чтобы помочь жителям деревни. С риском для себя и моей дочери.

— Да, это я и сам видел. — Блэкуэлл смотрел, как Алехандро собирает свои принадлежности. — Вам понадобятся продукты. Я дам вам то, что смогу, хотя это будет немного… торговля замерла, и запасов у меня мало.

— Не стоит отбирать ничего у ваших родных, — возразил Алехандро. — Мы перебьемся. Нам не привыкать.

Он достал из кошелька и сунул Блэкуэллу в руку две золотые монеты.

— За постой. Спасибо вам и вашей семье за великодушие.

Блэкуэлл во все глаза уставился на золото.

— И вам тоже, лекарь и принцесса. — Помолчав, он добавил, немало удивив их: — Я вас не выдам. Ступайте с богом, пока я не передумал!

Алехандро вскочил на коня и усадил Кэт позади. Они поскакали через кладбище, оставив позади так и не разгаданную тайну Эйама.

* * *

Сэр Джон Шандос ждал у дороги, ведущей от Эйама. Он не сомневался, что жертвы его хитроумного замысла в конце концов покинут деревню — как только посеянные им семена недоверия дадут ростки. Ожидание затянулось на целый день, и Шандос изо всех сил старался не обращать внимания на Бенуа, который без устали жаловался на всяческие неудобства. Он был голоден, его мучила жажда, он отсидел в седле все бока…

Долгое ожидание не было в новинку для Шандоса — человека, прошедшего не одну войну. Он не сожалел, что не увидит турниров и артистов на свадьбе Изабеллы, хотя ему недоставало чудесных голосов певцов, которые там, без сомнения, будут. Внутренне усмехаясь, он спрашивал себя, хватит ли у музыкантов таланта заглушить пронзительный, визгливый голос невесты. Одна надежда, что она будет помалкивать и не сведет на нет усилия своего отца. Хотя это маловероятно.

Как человек преданный, он должен был оставаться здесь, на расстоянии многих миль от Виндзора, в компании с тем, кого презирал, в ожидании того, кем восхищался, и женщины, которую в глубине души не хотел ловить. Невольно припомнилось детство Кэт, то, как он учил девочку играть в шахматы и в результате обрел в ее лице достойного противника.

От этих приятных воспоминаний Шандоса отвлек хныкающий голос его спутника.

— Мне нужна вода, или я умру!

«Жаль, что это счастливое событие произойдет не скоро», — подумал Шандос.

Бенуа спешился, стащил с седла кожаный мешок для воды и побрел к маленькому ручью, текущему вдоль дороги.

* * *

Алехандро скакал через лес, понимая, что нужно как можно дольше оставаться под его укрытием. Однако довольно скоро деревья закончились и дорога вывела их на широкую поляну. На другой ее стороне тоже рос лес, но, чтобы добраться до него, требовалось пересечь открытое пространство.

Они спешились, подошли к самому краю поляны и остановились, внимательно вглядываясь в лес на другой стороне и выискивая признаки присутствия сэра Джона.

— Я ничего не вижу, — сказал Алехандро.

— Я тоже, — шепотом ответила Кэт. — Но нутром чувствую, что он где-то здесь.

Неожиданно стая птиц вспорхнула из леса на поляну, и Алехандро понял, что Кэт права.

— Вон. — Она кивнула на Бенуа, набирающего в ручье воду. — Больше я никого не вижу.

— Однако Шандос наверняка где-то неподалеку.

Затенив глаза, Алехандро зашарил взглядом, всматриваясь в каждую деталь.

Что-то сверкнуло среди деревьев, привлекая его внимание.

— Посмотри направо, шагах в десяти от Бенуа. Тень, не похожая на дерево. Он один.

Кэт напрягла зрение.

— Да, теперь вижу.

— Сможешь сделать выстрел?

— В Бенуа точно, но тогда мы обнаружим себя, и Шандос уберется подальше. Хотя… Он, скорее всего, попытается помочь Бенуа, боясь опозорить себя перед королем. И в эти мгновения окажется уязвим.

— Застрели сначала Бенуа. Мы должны убить обоих.

Лицо Кэт исказилось отчаянием.

— Père, я не уверена, что смогу сделать это…

— Тогда он найдет нас, убьет меня и увезет тебя в Виндзор. Один бог знает, какая там тебя ожидает судьба.

Кэт на мгновение выглянула из-за дерева и снова перевела взгляд на Алехандро. В ее глазах дрожали слезы. Он кивнул с серьезным видом, как бы убеждая ее сделать то, что необходимо. Она с трудом сглотнула и снова повернулась к своей жертве.

Бенуа уже набрал воды и теперь шел по краю дороги туда, где среди деревьев был надежно укрыт его конь, или, по крайней мере, так он полагал. Кэт приложила стрелу к тетиве, тщательно прицелилась, медленно оттянула тетиву и, почувствовав ее напряженную дрожь, выстрелила. Не успела она опустить лук, как Бенуа рухнул со стрелой в груди.

— Попала…

Как она и предсказывала, сэр Джон тут же обнаружил свое присутствие. Кэт снова приложила стрелу к тетиве и прицелилась. Он как раз тащил тело Бенуа в лес и был весь на виду. Она оттянула тетиву…

Однако рука дрожала, и спустя несколько мгновений Кэт опустила лук.

— Не могу. Все внутри восстает против того, чтобы убивать его.

Алехандро не сказал ничего, понимая, что на ее месте поступил бы точно так же.

Глава 30

Алекс не видел и не слышал, как подошла Кэролайн, так велика была его сосредоточенность на том, чем он занимался. Когда она спросила, что у него в руке, он быстро сомкнул пальцы и убрал руку за спину.

— Ничего.

— Пожалуйста, дай мне взглянуть.

Кэролайн протянула руку.

С явной неохотой мальчик вложил ей в ладонь металлическую коробочку. Кэролайн недоуменно разглядывала ее.

— Что это?

— Не знаю.

Он не лгал в прямом смысле этого слова, просто не говорил всей правды. Ему хотелось вскрыть коробочку с той ночи, как она попала к нему, но все как-то возможности не было. Сегодня же, когда у Кристины на уме только Эван, мама все еще отсутствует, папа отдыхает, а все остальные в основном заняты весенними посадками…

С помощью маленькой отвертки он трудился над коробочкой почти целый час и в конце концов добился успеха. Осмотрел ее содержимое — в котором ничего не понял — и как раз поставил крышку на место, когда появилась Кэролайн.

Он молчал, огорченно глядя на нее и думая: «Ну почему тебе вздумалось прийти именно сейчас?»

— Где ты взял ее?

Он с виноватым видом опустил взгляд.

— Расскажи.

— Снял с лапы орла. Когда папа упал.

Услышав это, Кэролайн смягчилась и наклонилась к мальчику.

— Тогда, надо полагать, она очень важна для тебя. Я не знала этого, когда просила дать ее мне. — Она повертела коробочку в руках. — Я просто хочу показать ее Майклу, ладно? А потом верну тебе. Обещаю, буду с ней очень осторожна.

Внезапно он сильно чихнул и раскашлялся; звук был сухой и дребезжащий.

— С тобой все в порядке? — спросила Кэролайн. Он пожал плечами.

— По-моему, да.

— Ладно. Смотри, не разболейся сейчас.

— Нет.

Он провожал ее взглядом, когда она выходила из комнаты, унося его «сокровище».

* * *

Их заплыв внезапно подошел к концу; копыта Конфетки коснулись дна, и у Джейни возникло приятное ощущение твердой почвы под ногами. С каждым шагом они все выше поднимались над водой и вскоре добрались до берега. Джейни развернула лошадь и посмотрела на противоположный берег; один из нападавших тащил своего раненого товарища по песку к лагерю под мостом.

Вода потоком стекала с Конфетки и насквозь промокшей одежды Джейни. Лошадь отряхнулась мощными движениями всего тела, и Джейни пришлось стиснуть зубы, чтобы не прикусить язык. И потом Конфетка рванула с места, словно чувствуя, насколько им важно как можно быстрее продолжить путь. Натянув поводья, Джейни заставила ее остановиться и слезла.

Она сняла мокрую, липнущую к коже одежду и выжала штаны и куртку, при этом почти не чувствуя рук; когда стало восстанавливаться кровообращение в заледеневших пальцах, возникла жуткая боль. Потом сняла сапоги, вылила из них воду и несколько раз ударила ими по стволу дерева, чтобы вытряхнуть остатки; каждый удар болью отдавался в спине. Только то, что она закрепила наверху «рюкзака», осталось сухим; вторые штаны промокли, шерстяной свитер, который был на ней, тоже. В ее распоряжении имелись сухие носки, нижнее белье, рубашка и одеяло, один конец которого слегка намок. Она завернула все остальное в куртку и завязала в истекающий влагой узел. И потом женщина прерий Джейни Кроув залезла на Конфетку в нижнем белье, носках, рубашке и завернутая в одеяло.

«Двенадцать миль трястись, — думала она. — И все на подъем».

Она подняла голову; солнце стояло почти прямо над головой. Надо полагать, только что миновал полдень.

* * *

Майкл потряс металлическую коробочку; она дребезжала, словно погремушка.

— Не знаю, что это такое, — сказал он жене. — Но я, пожалуй, открою ее и посмотрю, что внутри. Может, какое-то следящее устройство. Если да, то там должен быть чип.

Майкл отодвинул коробочку на расстояние вытянутой руки — зрение у него уже начало сдавать — и прочел надпись на одной из сторон.

— Девятьсот восемь. Хотелось бы знать, что это означает.

— Может, часть какой-то последовательности. Порядковый номер программы перераспределения заселенности или чего-нибудь в этом роде. Только смотри, потом снова собери ее, а не то будешь сам объясняться с Алексом.

— Конечно, дорогая.

Ну, это будет меньшая из его забот. Он поставил коробочку на стол и пошел за своим ящиком с инструментами. Стоя в дверном проеме, Алекс смотрел, как Майкл с помощью отвертки и плоскогубцев пытался поддеть крышку — в точности, как он сам делал это недавно.

— Эта проклятая штука прочная, как танк «Шерман», — бормотал Майкл, возясь с крышкой.

Наконец она отскочила и отлетела в сторону. Алекс подхватил ее и отнес Майклу.

Тот быстро осмотрел крышку.

— По-моему, не пострадала.

Положив инструменты, он заглянул внутрь таинственной коробки.

— Не принесешь мне увеличительное стекло, дорогая?

Кэролайн вышла и вернулась с лупой.

— Получай, Шерлок.

— Спасибо. — Держа лупу над открытой коробкой, Майкл внимательно разглядывал ее содержимое. — Здесь есть чип, правильно. И еще крошечный передатчик. — Он положил лупу на стол и посмотрел на жену. — В данный момент, если кто-то еще интересуется этим, что весьма сомнительно, он думает, что мы — орел.

* * *

— Босс, здесь происходит что-то странное.

Брюс оставил Лейни в одиночестве и вышел в коридор.

— Девятьсот восьмой снова включился.

Птица была отключена с тех пор, как у них создалось впечатление, будто она ходит.

— Она то включается, то выключается, — сказал Фредо и воткнул кнопку в карту в месте, соответствующем полученным координатам.

Брюс посмотрел на карту.

— Она в горах. Интересно, она уже туда забиралась прежде?

— Такого я не фиксировал.

Внезапно передача полностью прекратилась. Несколько минут сигнал отсутствовал, а потом, так же резко, возник снова.

— Что-то я не понимаю. Они перестают работать, только когда их открывают. Даже если птица мертва, передатчик будет работать, пока не сядут батарейки, но этого пока не произошло.

Брюс торопливо вернулся в комнату, где сидела Лейни.

— Вы говорили, что убили орла, у которого на лапе была коробочка.

— Верно.

— Коробочку вы взяли с собой?

— Нет, оставили ее там.

— На ноге птицы?

Лейни кивнула, подумала и добавила:

— Постойте-ка. Я послала Алекса за топором. Он остался на земле рядом с упавшим столбом.

— Алекса? Маленького мальчика?

— Да.

— Он мог взять коробочку.

— Только если…

Она осеклась, вспомнив, что, когда он вернулся, руки у него были в крови; она тогда еще подумала: может, он прикасался к Тому, а она этого не заметила?

Брюс закончил предложение за нее:

— Только если он отрубил птице ногу.

* * *

— Вот твоя игрушка. Смотри — как новенькая. — Майкл отдал коробочку Алексу и легонько похлопал его по плечу. — Убери ее куда-нибудь в надежное место.

Мальчик взял металлический кубик и пошел в родительскую спальню. Отец спал.

«Опять», — подумал Алекс. И спрятал свое сокровище в ящик письменного стола.

* * *

Теперь Джейни не могла определить положение солнца на небе; деревья по сторонам дороги росли так густо, что перекрывали обзор. Она распласталась на спине кобылы и только изредка проверяла, не сбилась ли та с пути. Джейни не ездила этой дорогой уже несколько лет и даже в своем бредовом состоянии удивлялась тому, насколько ухудшилось состояние дорожного покрытия. Собственно, только куски асфальта она и видела, потому что поднять голову уже не было сил.

Она намотала на заледеневшие пальцы пряди шелковистой гривы Конфетки, иначе просто не удержалась бы. Свисая с шеи кобылы, поводья ритмично покачивались в такт движению. Чувствовалось, что лошадь устала. А что будет, мелькнуло в голове у Джейни, если Конфетка выдохнется, прежде чем они доберутся до места?

Однако лошадь продолжала тяжело, но упрямо шагать и через тринадцать часов после утреннего старта доплелась-таки до лагеря. Ворота были заперты, как Джейни и предполагала. Не слезая с лошади, она протянула руку, схватила цепочку колокольчика и принялась дергать ее, снова и снова. Ворота открылись, и Джейни увидела Майкла. Он взял поводья, ввел Конфетку внутрь и закрыл ворота. Джейни соскользнула с лошади и упала на землю.

* * *

— Значит, он вполне мог испачкаться в крови, — с тревогой сказал Брюс.

— Птица была уже мертва. Я отрубила ей голову.

— Сколько времени прошло с этого момента?

— Точно не скажу. Минут пятнадцать.

— Мало. Кровь, вероятно, еще не свернулась. И, если птица подхватила какую-то заразу, мальчик тоже мог заболеть.

— Вы не знаете, как часто эти птицы бывают заражены? — спросила Лейни.

— Нет. Мы их не проверяем. Зачем? Ни одна не заболевает. Но они могут быть носителями, это мы знаем совершенно точно.

Лейни встала и принялась расхаживать по комнате.

— Нужно каким-то образом сообщить им. Послать еще e-mail… или даже почтового голубя! Мы просто обязаны!

Брюс положил руку ей на плечо.

— Пожалуйста, не впадайте в панику. Болезнь развивается медленно — возможно, недели, судя по нашим наблюдениям. Плохо только то, что симптомы появляются, когда она уже разыгрывается вовсю.

— Это произошло почти месяц назад.

— Вы мне этого не говорили.

— Вы не спрашивали. О господи! — простонала Лейни. — Хоть какому-то лечению эта дрянь поддается? Может, антибиотики?

На мгновение Брюс заколебался, сам не понимая почему.

— Мы только что начали работать над одним средством, которое, как мы надеемся, окажется действенным, но оно еще не прошло настоящей проверки. У нас остались кое-какие антибиотики, немного стрептомицина, ауреомицина, общеизвестные средства для предотвращения заражения стафилококком, но ни одно не оказалось эффективным. Такое впечатление, будто бактерия мутирует, когда мы пытаемся воздействовать на нее.

Лейни рухнула в кресло и закрыла глаза, откинув голову на спинку.

— Это совсем… особенный мальчик. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы он заболел.

Ее заявление удивило Брюса; что такого особенного может быть в этом ребенке по сравнению с любым другим? Однако спрашивать он не стал.

— Что, черт побери, нам делать? — простонала Лейни.

В последовавшем затем молчании зачирикавший в кармане Брюса мини-компьютер прозвучал словно Колокол свободы.

Д дома одна.??????????????

— Она вернулась! — радостно воскликнула Лейни. — «Дома», они говорят. Значит, она смогла добраться. Ох, слава богу! Если Алекс заболеет, она о нем позаботится. Трудно сказать, как она сможет ему помочь, но у нее это получится лучше, чем у кого бы то ни было.

Брюс помолчал, прежде чем сказать:

— Если хотите, можете отправить ответ. Просто напишите: «В безопасности». Ничего больше.

— Хорошо. Спасибо.

Лейни тут же набрала то, что он сказал, и нажала «Ответить». Прочтя, что сообщение отправлено, она закрыла крышку мини-компьютера и сделала движение, чтобы сунуть его в карман.

— Нет, простите. — Брюс протянул руку открытой ладонью вверх. — Пусть он еще немного побудет у меня.

Лейни неохотно, испытывая неприятное ощущение потери, отдала ему мини-компьютер. Он положил его в карман и сел в кресло напротив нее.

— Эта женщина… Джейни, — сказал он. — Как ее фамилия?

У Лейни мгновенно возникло чувство, будто его внезапный интерес не случаен.

— Не знаю, — солгала она. — Мы обходимся без фамилий. Зачем они?

— А свою девичью фамилию она когда-нибудь упоминала?

— Нет.

— А ее сын… как, вы говорите, его зовут?

— Алекс.

— Сколько ему?

— Семь.

— Значит, он родился уже после второй волны.

— Да.

— Вы сказали, она сумеет позаботиться о нем. Кто она по специальности?

Лейни помолчала.

— Вообще-то я не очень хорошо знаю этих людей, поэтому не могу сказать точно…

— Ладно. Это не имеет значения.

* * *

Кэролайн положила на печку два больших гладких камня и, когда они согрелись, на подносе отнесла их в спальню Джейни и Тома. Подняла одеяло и увидела, что Джейни все еще бьет сильная дрожь. Кэролайн поставила поднос к ее ногам и вернула на место одеяло.

— Горячие камни, прямо как в добрые старые времена, — прошептала она. — Скоро согреешься.

Том сидел в кресле рядом с постелью, Алекс тоже был здесь, однако на протяжении нескольких часов Джейни оставалась в бредовом состоянии. Мальчик проверял у матери пульс, мерил ей температуру, прислушивался к дыханию и все результаты старательно записывал мелом на свою доску. Когда в конце концов он привалился к отцу и заснул, следить за показателями состояния Джейни продолжали Кэролайн и Майкл. В середине ночи Джейни обмочилась, и Кэролайн обмыла ее, сменила ночную рубашку и постельное белье. В процессе этого Джейни открыла глаза и прошептала слова благодарности, на что Кэролайн с улыбкой ответила:

— Долг платежом красен. Помнишь Лондон? Я просто делаю то, что вы с Брюсом тогда делали для меня.

За час до рассвета Джейни перестала дрожать, открыла глаза и увидела, что ее муж и сын в обнимку спят на раскладушке. Она приподнялась на локте, чтобы лучше видеть их.

Том выглядел старше, чем в прошлый раз, меньше двух недель назад. Это показалось ей странным. Однако сейчас в выражении его лица ощущалось больше мира и покоя. Рядом с раскладушкой к стене был прислонен лишь один костыль; безусловно, прогресс. Это означает, надеялась Джейни, что он выходит из своей депрессии.

Слава богу.

Ей отчаянно захотелось дотронуться до него, но сейчас оба они нуждались прежде всего в отдыхе.

— Алекс… — позвала она тихонько и коснулась его плеча. Он тут же открыл глаза. — Тссс… Не разбуди отца.

Он очень осторожно выбрался с раскладушки, нырнул под одеяло к матери и обнял ее.

* * *

Оставив Лейни под бдительным надзором Фредо и еще одного своего человека, Брюс вернулся к себе. Умывшись, он поглядел в зеркало и подумал: «Она не узнала бы меня». Когда он снимал брюки, они упали на пол с глухим стуком. Он вытащил мини-компьютер Лейни, о котором совсем забыл, и открыл крышку.

«Почему бы и нет?» — вертелось у него в голове.

И, поддавшись порыву, отстучал краткое сообщение:

Передайте Д от Б: Лидс.

Он нажал «Отправить», и сообщение улетело, к добру или к худу.

* * *

Стив Рой уставился на экран компьютера. «Б. Лидс»? Кто это, черт побери? И передать что? Сообщения как такового не было.

— Не знаю, — сказала Линда. — Кто бы этот Б. Лидс ни был, у него неуклюжие пальцы. Он нажал двоеточие вместо точки. Просто отошли это сообщение как оно есть. Наверно, что-нибудь оно да означает, иначе Лейни не прислала бы его.

— А может, это и не она его прислала.

Они посмотрели друг на друга.

— Ладно, отошлю, — решил Стив. — Может, для них двоих это означает что-то, о чем нам неизвестно. Лейни написала, что она в безопасности, и это хорошо, но мы по-прежнему не знаем, что именно там произошло. Может, они с Джейни договорились о каком-то условном коде, не хочу нарушать их планы. — Он застучал по клавишам и переслал сообщение в лагерь. — Но вот что я тебе скажу. — Он похлопал Линду по плечу. — Нужно съездить к ним и во всем разобраться.

* * *

Кристина первой среагировала на звуковой сигнал компьютера.

— Это сообщение для Джейни, — сказала она и пошла в спальню, где все еще спали.

Она подошла к постели и села в кресло. Джейни открыла глаза.

— Как ты? — негромко спросила Кристина.

— Чувствую себя словно после подъема на Эверест. Так устала, что даже не могу думать. — Она приподнялась, опираясь на локоть. — Но Лейни все еще там… Я должна рассказать им, что ее захватили…

— Мы уже отправили им сообщение, что ты вернулась одна. Пришел ответ, что она «в безопасности», но больше нам пока ничего не известно.

Джейни снова легла.

— В безопасности. Слава богу.

— Но тут вот пришло новое сообщение, вроде бы предназначенное для тебя. Странное; никто не может понять, что оно означает. Может, часть его потерялась?

— Что там сказано?

— «Передайте Д от Б: Лидс». Что за Б. Лидс такой? Оно поступило с мини-компьютера. Значит, Лейни с тем, кто его послал.

Лидс. Что-то щелкнуло во все еще затуманенном мозгу Джейни, но ей не удалось понять, что именно. Она медленно села и выбралась из постели, постаравшись не разбудить Алекса.

— Лучше я пойду взгляну на него.

Прямо в пижаме, она заковыляла по дому, все еще не слишком твердо держась на ногах. Уселась перед компьютером и прочитала выведенное на экран сообщение.

— Он не слишком хорошо печатает, — заметила Кристина. — Перепутал точку с двоеточием.

— Постой-ка.

Внезапно Джейни почувствовала, что сознание у нее проясняется.

— Если ошибешься и не переключишь регистр, чтобы напечатать двоеточие, получится точка с запятой. А клавиша с точкой совсем в другом месте.

Кристина наклонилась, внимательно вглядываясь в сообщение.

— Это определенно двоеточие.

— Значит, оно намеренно тут поставлено.

Джейни, не отрываясь, смотрела на экран.

Передайте Д от Б: Лидс.

Лидс. Б. Лидс. Б и Лидс.

— О боже, — прошептала она.

Брюс. И Лидс. Когда она была в Англии, их первое свидание произошло в Лидсе, в ресторане, занимавшем дом, где раньше была игрушечная фабрика.

Но это немыслимо!

— Не может быть…

— Чего не может быть? — спросила Кристина.

— Я… я пока не уверена, дай мне минутку.

Она нажала клавишу «ответ», напечатала слово «игрушечная», отправила сообщение и сложила руки на груди. Она сидела у экрана, покачиваясь вперед и назад, ожидая ответа. Поняв, что его, по-видимому, немедленно не будет, она встала.

— Пойду лягу. Я совсем измотана. Если придет сообщение, дай мне знать.

Алекс лежал в постели в том же положении, в каком она его оставила. Приподняв одеяло, она почувствовала, как на нее пахнуло жаром. Джейни поискала поднос с разогретыми камнями, но не нашла; ночью Кэролайн, видимо, убрала его.

Джейни положила руку на лоб Алекса; он был горячий и сухой, а щеки мальчика полыхали красным.

* * *

Вспыхнул сигнал, извещающий о том, что пришло сообщение.

— Привет, Джейни, — сказал Брюс, обращаясь к мини-компьютеру в своей руке. — Давненько не виделись.

Несколько минут спустя он обнаружил, что стоит у двери комнаты Лейни между двумя дозорными; он не помнил, как оказался здесь. Когда она ответила на стук, он отослал Фредо и второго человека.

— Можете пойти со мной? — спросил он.

Пока они шли, Брюс говорил; нет, он не расспрашивал, как Лейни спала и улучшилось ли у нее настроение с прошлой ночи. Он перешел прямо к сути дела.

— Женщину, которая была с вами, зовут Джейни Кроув. — Он положил перед Лейни мини-компьютер. Увидев, что пришло сообщение, она хотела открыть его, но Брюс остановил ее. — Подождите минутку. Не смотрите пока. Этим утром я послал ей сообщение, используя слово, которое, по моему мнению, должно было вызвать определенную реакцию, если это действительно она. — Он посмотрел на мерцающий огонек. — Это должно быть совсем короткое сообщение. Если я прав, там, скорее всего, будет слово «игрушечная». — Он перевел взгляд на Лейни. — Давайте откройте его. Если там то, что я предполагаю, нам предстоит путешествие на запад.

Не сводя с Брюса взгляда, Лейни нашарила мини-компьютер, открыла крышку, нажала клавишу «получить» и прочла на экране одно-единственное слово.

— Ну и ну! — сказала она. — Что мне теперь делать?

— Отправьте одно слово: «фабрика».

Глава 31

Сэру Джону страстно хотелось, чтобы мерзкий маленький французский граф был убит евреем, а не Кэт. Но он не сомневался: ту особенную стрелу, которую он вытащил из груди Бенуа, изготовили ее руки и они же умело отправили ее в полет. Наконечник простой, деревянный, а не железный, как у лучников короля Эдуарда, но твердый, хорошей формы и достаточно прочный, чтобы сделать свое дело. Он прошел между ребрами Бенуа и вонзился в грудь, а спустя несколько мгновений оттуда толчками хлынула кровь. Когда сэр Джон выдергивал стрелу, послышался треск, от которого к горлу подступила тошнота.

Он положил все еще истекающее кровью тело Бенуа на его коня. Глаза покойника так и остались открыты; отвратительное зрелище. Единственным звуком было жужжание мух, уже слетевшихся к ране. Сидя на своем коне в лесу рядом с дорогой, сэр Джон ждал с терпением закаленного воина, зная, что рано или поздно Алехандро и Кэт выйдут из укрытия.

За буйной весенней зеленью было хорошо прятаться; он ждал с мечом наготове. Прошло несколько часов с тех пор, как птицы выдали местоположение его и Бенуа и Кэт сделала свой роковой выстрел. Сэр Джон восхищался терпением беглецов, но понимал, что в какой-то момент им придется двинуться дальше.

Тени стали заметно длиннее, когда Алехандро и Кэт проскакали мимо него. Их конь спокойным шагом вышел на дорогу, подчиняясь еле слышному приказу своего хозяина. Шандос уважительно кивнул, как бы молчаливо говоря: «Молодцы». Но теперь они от него не уйдут.

Алехандро не осознавал, что Шандос позади, пока не услышал, как тяжело задышала Кэт, почувствовав прикосновение кончика меча к спине.

— Разверните коня, — приказал Шандос. — Медленно.

Алехандро остановил коня, заставил его развернуться и оказался лицом к лицу с их преследователем.

Позади сэра Джона, перекинутое через второго коня, свисало нелепо скрюченное тело Бенуа. Алехандро знал — трупное окоченение уже началось. При виде покойника он испустил долгий вздох, но распространяться на эту тему не стал. Вместо этого он посмотрел Шандосу в глаза.

— Вот мы и встретились снова, сэр, спустя все эти годы. В других обстоятельствах я сказал бы, что это приятное событие.

Не опуская меча, Шандос ответил:

— Я испытываю к вам те же чувства, лекарь. — Он бросил взгляд на Кэт. — Мои извинения, леди, если я невольно причинил вам вред. В мои намерения это не входило.

— Шутки в сторону, — сказал Алехандро. — Я хочу знать, что точно входило в ваши намерения, если не причинить вред?

Последовала пауза.

— Задержать вас. Заставить передумать.

— Заставить передумать? В отношении чего?

— В отношении того, чтобы увозить эту леди.

— Ах, ну да… Сожалею, но нет. Она моя дочь, и больше нас ничто не разлучит.

— Она, сэр, законная дочь короля Эдуарда, согласно постановлению Папы, слово которого — хотя вы, возможно, этого и не знаете в силу своего языческого происхождения — все равно что исходит от самого Господа. Вы похитили ее, и это преступление против короля, а теперь еще и против Бога. Наказание за оба — смерть.

«Смерть».

Это слово окутало Алехандро, словно саван. Неужели ради такого конца он проделал весь свой путь, затянувшийся на долгие годы? Уж никак не ради того, чтобы встретить смерть; нет, ради продолжения жизни, которая, он уже понимал это, и без того кажется ужасно короткой, сколько бы ни длилась. И чтобы так все и произошло, они должны сбежать от этого человека.

Однако их двое на одном коне; им не оторваться от него. Алехандро понимал, что, попытайся они сбежать, Шандос будет только счастлив бросить останки Бенуа и кинуться за ними в погоню. Тем не менее он выпрямился в седле; почувствовав в этом скрытый вызов, Кэт плотнее прижалась к нему.

— Она ничуть не меньше моя дочь, чем если бы благодаря мне появилась на свет. И уж определенно больше, чем дочь человека, семя которого случайно, по злой прихоти судьбы, дало ей жизнь. На этом острове многое угрожает ее безопасности. Объясните мне, почему я не должен увозить ее отсюда.

— Потому что, если вы попытаетесь это сделать, я вызову вас на поединок и одолею. И еще потому, что если вы отпустите леди, я буду защищать ее, а вам не причиню никакого вреда. Клянусь в этом всем, что свято! Я отпущу вас — король не станет винить меня, если я приеду без вас. Он хочет лишь вернуть себе дочь.

Алехандро подчеркнуто проигнорировал это предложение; он кивнул на Бенуа и спросил:

— Что это с вашим товарищем? По-моему, он чувствует себя не слишком хорошо.

Свободной рукой Шандос выхватил из колчана стрелу, которую вытащил из Бенуа, и бросил ее Алехандро. Тот среагировал мгновенно, поймал стрелу на лету, бегло осмотрел ее и швырнул обратно.

— Гусиные перья, — сказал Шандос. — Мне уже приходилось видеть такие стрелы.

Теперь в седле выпрямилась Кэт.

— Конечно, точно я не могу сказать, кто именно стрелял, — продолжал сэр Джон. — Вы так поспешно удирали, что, возможно, уронили ее, а какой-нибудь разбойник подобрал. — Он цинично улыбнулся. — Вот и нет графа.

— Скорее всего, именно так все и было, — сказал Алехандро. — Но поведайте, просто ради удовлетворения моего любопытства, как именно вы собираетесь защищать мою дочь?

Последовала долгая пауза. Потом прозвучал ответ:

— Я сам женюсь на ней.

Чего-чего, а такого ответа Алехандро никак не ожидал. Он думал, что на него посыплются обещания дружбы или, возможно, речь пойдет о каком-то соглашении с королем.

— Но… вы же старик! Шандос расхохотался.

— Почаще смотритесь в зеркало, сэр.

— Я ей отец, не муж.

Шандос начал рьяно развивать свою идею.

— Люди моего возраста нередко женятся на молодых. Когда муж имеет большой жизненный опыт, это совсем неплохо; по крайней мере, так говорят. Если леди будет со мной, это обеспечит ей безопасность и прочное положение в королевской семье. — Обращаясь к Алехандро, он не сводил взгляда с Кэт. — Обещаю относиться к ней с добротой, уважением и исполнять все ее желания.

— Но вы почти втрое старше ее! И вы солдат. Она же…

— Она что — женщина праведного поведения? Давайте говорить начистоту. Я знаю ее как женщину величайших достоинств и чести, но найдутся те, кто заявит — и не без оснований, — что она ведьма. Она предала свою семью, и она — если мои подозрения верны — убийца, хотя это останется между нами, здесь присутствующими. Ее можно обвинить во множестве неправедных и наказуемых деяний. Такой женщине потребуется любая защита, какую она сможет найти.

Алехандро молчал, потрясенный резкой обличительной речью сэра Джона. Тем не менее его предложение было гарантией того, что, по крайней мере, один из них переживет это столкновение.

Он повернулся к Кэт.

— Père, пожалуйста… — сказала она. — Я сама попытаюсь уладить эту проблему.

* * *

Она слезла с коня, подошла к сэру Джону и подняла на него взгляд.

— Ваши слова звучат сурово, сэр, но они соответствуют действительности, и отрицать это невозможно. Да, именно такой я стала. Молю вас о снисхождении; в других обстоятельствах моя жизнь, очевидно, протекала бы более обычным путем. Мне, возможно, не пришлось бы совершать преступления против короля, но вы лучше, чем кто-либо, знаете, что он сам принудил меня к этому. И тем не менее, зная обо всех тех ужасных поступках, которые я совершила, вы оказываете мне огромную честь, прося моей руки. И, сложись обстоятельства иначе, ваше предложение стало бы для меня предметом величайшей гордости, достойным самого серьезного рассмотрения, и никакого значения не имела бы наша разница в возрасте. — Она бросила взгляд на Алехандро. — Я уговорила бы отца ради меня принять ваше предложение.

Алехандро открыл рот, собираясь заговорить, но Кэт остановила его взмахом руки.

— Однако мне трудно представить себе ситуацию, в которой сестра перестанет терзать меня. Ее ненависть ко мне безжалостна и неодолима.

— Я имею влияние на короля, — ответил сэр Джон, — и вступлюсь за вас. К тому же Изабелла вскоре уедет с мужем во Францию. Ее злоба вызвана тем, что она завидует вашей доброте, вашей красоте, вашему уму… Это далеко не полный перечень качеств, восхищающих меня в вас теперь, когда вы стали взрослой женщиной.

Щеки Кэт вспыхнули, однако в выражении лица лишь прибавилось решимости.

— Спасибо за доброту, тем более что я ее не заслуживаю. Но я больше не та милая девочка, которую вы знали в прежние времена. Я много повидала во время своих путешествий и хорошо знаю, насколько жесток может быть мир. Вы хотите видеть меня в качестве культурной, образованной леди при Виндзорском дворце, но, увы, это недостижимо. Я всегда буду рваться оттуда; там нет ничего, что привлекало бы меня. И я не расстанусь снова с моим дорогим отцом, каким бы трудным ни оказался наш путь.

На мгновение Шандос перевел взгляд на Алехандро и снова посмотрел на Кэт.

— Прошу вас, еще раз хорошенько подумайте. Вы не будете терпеть нужды ни в чем, если выйдете за меня замуж.

— Я отвечу вам то же, что говорила сестре. Я уже была замужем и снова выйду замуж, только если полюблю кого-то так же, как Гильома Каля.

Меч в руке Шандоса дрогнул.

— Может, вы питаете чувства в этом роде к Чосеру? — спросил он. — То, что вас тянет друг к другу, ясно даже такому человеку, как я, уделяющему мало внимания любовным переживаниям окружающих.

— Нет, — ответила Кэт. — Он достойный человек, но… нет.

— Она предельно ясно выразила свое мнение, — сказал Алехандро. — Она не выйдет за вас замуж.

Кэт молча наблюдала, как нарастало напряжение между человеком, которого она называла отцом, и тем, кто готов был стать ее защитником.

В конце концов сэр Джон тяжело вздохнул.

— Ну, в таком случае проблема улажена, по-моему. — Он молниеносно вскинул меч и приставил его к груди Алехандро. — Поскольку меня не устраивает ваше решение, вы оба поедете со мной и ответите за свои преступления.

«Мой дорогой друг,

я трепещу, когда пишу эти строки, и молю Бога, чтобы в ближайшие дни мне не пришлось писать другие, еще более трагические. У Гильома корь. Вокруг столько больных, что невольно вспоминаются годы чумы. Сама я не заразилась; еще маленькой девочкой я переболела этой болезнью с долгим периодом лихорадки и красной сыпи. Невольно возникает мысль, будто некоторые болезни случаются с человеком только раз, даже если все вокруг несут в себе заразу. В этом есть какая-то магия, и, надеюсь, когда-нибудь мы с тобой поговорим об этом.

Вчера у бедного мальчика был такой жар, что я едва могла дотронуться до его лба. Он беспрестанно кашляет, и даже чай из сассафраса не помогает. Вчера он сел в постели и начал с плачем звать тебя; слуга бросился за мной, и я тут же побежала к Гильому. Когда я вошла, он жался в углу, указывал на пол и кричал, что там целый рой каких-то жутких насекомых. Я сказала, что ничего не вижу, но было ясно, что он не ляжет, пока я не возьму метлу и не вымету их. Я помахала ею в воздухе — на самом деле прогонять было нечего, но он своим умственным взором их видел. Сейчас он спокойнее, но жар еще не спал, и все его бедное маленькое тельце усыпано красными волдырями. Надеюсь, когда-нибудь мы с тобой еще раз совершим чудо — оцарапаем ему кожу, чтобы предотвратить заболевание корью, как ты сделал это с оспой!

И теперь я совсем одна, поскольку де Шальяк вернулся в Авиньон. Будь прокляты почтовые голуби с их посланиями! Он отбыл несколько дней назад, с обещанием не задерживаться дольше необходимого, поскольку хочет быть здесь к моменту твоего возвращения и вместе с нами отпраздновать это событие. Поспеши; мое сердце изболелось в разлуке с тобой».

Прежде чем отправиться дальше, Шандос отобрал у них ножи. Они скакали впереди него, и с каждым шагом, приближающим их к Виндзору, на душе у отца и дочери становилось все тяжелее.

Когда стемнело, Шандос приказал остановиться. Алехандро он велел обхватить руками небольшое дерево и связал ему запястья.

— Соберите хвороста, — сказал он Кэт. — Но не мешкайте там, а не то лекарь дорого заплатит за вашу задержку.

Над костром, который он разжег между ними, взлетали искры. Мерцание пламени придавало что-то дьявольское облику сэра Джона, утратившего теперь всякое сочувствие к ним и сидевшего с решительным, мрачным выражением лица. Алехандро молчал, опасаясь разгневать этого человека и побудить сделать что-то, о чем позже тот сам будет сожалеть.

Напряжение несколько спало, когда он увидел, что сэр Джон достал полоску сушеного мяса и принялся за еду. Отрезав несколько небольших кусочков, он предложил их Кэт. Она взяла мясо, кивнула в знак благодарности, а потом, не успел сэр Джон запротестовать, поднялась, подошла к Алехандро и вложила один кусок ему в рот. Больше Шандос ничего ей не предлагал.

Около часа прошло в молчании; Алехандро и Кэт просто сидели и смотрели, как Шандос заканчивает скудную трапезу. Немного погодя рыцарь встал, подошел к своему коню и достал из сумки фляжку.

— Вино. Хотите немного, принцесса?

Она отказалась, махнув рукой.

— Как пожелаете.

Он стал пить один, не сводя взгляда со своих пленников. Постепенно им овладела меланхолия, и он заговорил с оттенком горечи:

— Я не осуждаю вас за то, что вы прикончили графа Бенуа. Если бы я оказался на вашем месте и мне прочили бы этого человека в супруги, я и сам так бы поступил. Настоящая гадина, вот какой он был.

— Почему вы гнались за нами лишь вдвоем? — спросила Кэт.

— Потому что наш славный барон де Куси рвался назад к своей невесте и потому что в отряде заболел человек, которого следовало доставить домой.

Эти слова привлекли внимание Алехандро.

— Заболел чем?

Шандос сделал большой глоток из фляжки и вытер рот.

— Не знаю. Он был весь в жару, когда я видел его последний раз, три дня назад. Думаю, сейчас он уже на небесах. Вполне допускаю, что де Куси нашел повод бросить его на краю дороги, хотя я и велел своим людям доставить беднягу в Виндзор. — Он снова выпил. — Если они все же умудрились выполнить мой приказ, там могут возникнуть… ну, в некотором роде осложнения, но тут уж ничего не поделаешь. Я не оставлю человека на краю дороги на съедение хищным птицам, пока его тело даже не похолодело.

Кэт и Алехандро не проронили ни слова.

— Ну, похоже, разговора у нас с вами не получится. Жаль. Беседы у костра… это развлекает.

Сэр Джон прислонил открытую фляжку к дереву и встал, все еще удивительно твердо держась на ногах, если учитывать, сколько он выпил.

— Мне нужно отлить, — пробормотал он. — Это все выпивка… С'час вернусь. — Он заметил устремленный на него взгляд Алехандро. — Только не воображайте, лекарь, будто я пьян.

Он отошел к ближайшему дереву и отвернулся, прислонив меч к стволу, чтобы все время видеть его.

В голове Алехандро внезапно зазвучали слова Сары. «Множество полезных вещей можно найти, просто глядя на землю… Но не это..»

Пузырек с опием все еще лежал в мешочке у пояса. Обыскивая его, Шандос не счел эту вещь достойной внимания. Алехандро понимал, что, наверно, это их единственная возможность. Поймав взгляд Кэт, он посмотрел на свой пояс, справа. Сначала она не поняла, но потом отгадала его намек.

Она оглянулась на Шандоса; тот все еще стоял спиной к ним. Она вскочила, подошла к Алехандро, нашла пузырек и быстро вытащила его.

Высыпала половину содержимого пузырька во фляжку и сунула его в карман своих штанов за мгновение до того, как сэр Джон повернулся.

— Ну вот и я. Так что, поболтаем? Как думаете, объявится чума незваным гостем на свадьбе Изабеллы? — Он с горечью рассмеялся. — По крайней мере, за это можно выпить!

Он одним долгим глотком опустошил фляжку, отшвырнул ее и прилег, облокотившись на локоть.

— Можете тоже поспать, леди. До Виндзора еще далеко. Я-то сам буду бодрствовать, но вам не стоит волноваться, я не воспользуюсь своим преимуществом. — Шандос хохотнул и тут же снова посерьезнел. — Я не из тех мужчин, которые делают такие вещи на глазах у отца женщины.

Она с покорным видом легла на одеяло; голова Шандоса упала, но он тут же встрепенулся снова.

— Что-то я чувствую сильную усталость. Может, следует связать и вас, чтобы самому тоже поспать.

Он сел и попытался встать, однако ноги не слушались. На его лице возникло выражение замешательства, он завалился на бок, но успел подставить локоть. И потянулся к мечу, как будто тот мог каким-то образом отогнать сон.

Однако даже меч великого воина не способен был соперничать со снадобьем, которое циркулировало в его венах; больше Шандос не шевелился и вскоре крепко уснул.

Под звуки его мощного храпа Кэт развязала Алехандро. Тот сразу же подошел к Шандосу и прислушался к его дыханию.

— Спит мертвецким сном.

А когда проснется, голова будет болеть так, что смерть покажется желанной.

* * *

Тело больного все еще лежало там, куда его отнесли, — в редко используемой конюшне в одном из дальних закоулков Виндзора. Смотритель замка приказал двум своим людям оттащить туда волокушу, пока следопыт был еще жив, и оставить ему еды и воды на случай, если он очнется. Однако этого не произошло; на протяжении нескольких дней труп лежал там, на майской жаре, пока стало уже невозможно не обращать внимания на вонь. Завернув труп в одеяло, на той же волокуше его вынесли из конюшни и скатили в могилу. Священник, стоя настолько далеко от ямы, насколько позволяли приличия, торопливо благословил усопшего.

Свадьба Изабеллы Плантагенет и Энжерана де Куси прошла без сучка без задоринки; ни один гость даже не чихнул.

* * *

Де Шальяк заглянул в чашу с мочой, не увидел там ничего дурного и вздохнул про себя. Все в точности, как с предшественниками этого Папы; много тревог, отсюда много жалоб.

— Мои предположения оправдались, — сказал он Гильому де Гримоару, который, в прошлом году став Папой, взял себе имя Урбан, как и четверо его предшественников. — У вас снова разыгрался ревматизм. Нужно почаще отдыхать, ваше святейшество, а иначе это недомогание причинит вам еще большие мучения.

— Уж конечно, не большие, чем проблемы, которые ждут моего решения, Ги. Одна заваруха с Англией чего стоит! Я почти каждый день получаю письма от Эдуарда. Стоит мне услышать, как голубь садится на крышу, и я трепещу при мысли о том, что на этот раз привязано к его лапе! Эдуард рвет и мечет по поводу проблем, в отношении которых уже ничего не изменишь, и никак не оставляет меня в покое.

«Проблемы, в отношении которых уже ничего не изменишь».

Де Шальяк поставил чашу с мочой и выпрямился.

— Я распорядился, чтобы вам каждый день давали немного опия. Он приглушит боль и успокоит нервы. Однако спустя некоторое время вы начнете замечать, что его эффект уменьшается, и тогда, в соответствии с моими указаниями, аптекарь слегка увеличит дозу. И он будет ставить вам припарки, способствующие отхождению желчи. Скажите, ваше святейшество, а какими проблемами донимает вас Эдуард?

— Похоже, соглашение о браке Бенуа с его дочерью, восстановленной мною в правах, до осуществления так и не дошло. Теперь он хочет, чтобы я поддержал его претензии к семье де Ре в Бретани. Помилуй бог, разве я могу так поступить? Они почувствуют себя оскорбленными. Я не настолько глуп, чтобы делать подобные вещи. — Папа вздохнул и вытянул руку. — Что, будешь опять пускать мне кровь?

Де Шальяк мягко взял его руку и положил ее на ручку трона.

— Думаю, не стоит. Судя по состоянию вашей мочи, в этом нет нужды.

Почему-то вид у Папы сделался отчасти разочарованный. Тем не менее он сказал:

— Прекрасно. Это большое облегчение — узнать, что, кроме чумы, ничего всерьез мне не угрожает. Сколько хлопот, однако, когда лекарь так далеко, в Париже. Скажи-ка, Ги, как идут дела с «Хирургией»?

— Неплохо, но я горю желанием вернуться к работе и потому прошу вашего позволения снова уехать.

— Конечно, ты его получишь. — Папа поднял свой посох и с его помощью изобразил знак креста над склоненной головой де Шальяка. — Иди и делай свое дело.

Покидая аудиенц-зал, де Шальяк разминулся с кардиналом, несущим большую кипу бумаг. При виде ее лицо Папы омрачилось; де Шальяк не сомневался, что следующий вызов не заставит себя долго ждать.

Он торопливо прошагал через дворец в свои здешние апартаменты и сменил одеяние лекаря на одежду путешественника. За дверью его ждал эскорт.

— Пошли со мной, — распорядился он.

Они пешком проследовали по улицам Авиньона и в конце концов оказались в еврейском квартале. Добравшись до улицы, где жил Алехандро, де Шальяк велел сопровождающим обождать.

А сам пошел по узкой улочке, привлекая удивленные взгляды, поскольку по сравнению со здешними обитателями выглядел настоящим великаном. Дойдя до двери Алехандро, он остановился, отошел назад, отсчитал несколько дверей и увидел играющего неподалеку мальчика.

— Я ищу женщину по имени Рахиль.

Мальчик указал ему нужную дверь и убежал.

Де Шальяк постучал. Дверь открыли не сразу и совсем чуть-чуть; лица за ней было почти не различить.

— Вы знаете, кто я такой?

Дверь широко распахнулась. Женщина кивнула и сделала ему знак войти.

— Он умер? — негромко спросила она.

— Я пришел, чтобы повидаться с его отцом, если возможно, — не отвечая на вопрос, сказал де Шальяк.

— Он отдыхает.

— Тогда разбудите его, потому что у меня мало времени.

Какое-то время Рахиль подозрительно вглядывалась в его лицо.

— Подождите здесь.

Она вышла, но вскоре вернулась.

— Он проснулся.

Она кивнула на маленькую комнату в задней части дома. Де Шальяку пришлось наклониться, чтобы пройти через дверной проем. В кровати, высоко на подушках, лежал очень старый человек.

— Мой сын говорит о вас так, словно вы сам Бог, — сказал Авраам Санчес. — Вы принесли печальные вести?

— У меня нет других новостей, кроме тех, которые вам уже известны. Однако я обещал вашему сыну позаботиться о тех, кто ему дорог. Я пришел за вами, сэр, и хочу забрать вас в Париж. Там вы встретитесь с Алехандро — если он вернется. Если же нет, я позабочусь о том, чтобы вы жили со всеми удобствами.

Авраам задумался.

— Скажите, в Париже есть кто-то, по достоинствам равный Рахили? Ведь это лишь благодаря ее преданности я дожил до того, чтобы выслушать ваше великодушное предложение. Может, вам имеет смысл распространить его и на нее, избавив себя от необходимости искать нескольких людей, которые будут делать то, что она с легкостью делает одна?

Де Шальяк оглянулся, проверяя, слышит ли их разговор Рахиль.

— Сожалею, но ваше пожелание не может быть выполнено, и для того существует веская причина.

Авраам устремил на него пристальный взгляд, огорченный тем, что его надеждам на брак сына и Рахили не суждено сбыться. Однако это определенно его последний шанс увидеться с Алехандро…

— Лучше сообщите ей новость сами.

Де Шальяк так и сделал. Со слезами на глазах Рахиль отказалась от золота, которое он и Авраам настойчиво предлагали ей. Де Шальяк подумал, что никогда не видел на женском лице более несчастного выражения. Молодые солдаты посадили старика в устланную соломой телегу. Кутаясь в шаль, Рахиль молча стояла в дверном проеме и смотрела, как Авраам Санчес отбывает в последнее в своей жизни путешествие, в Париж.

* * *

Алехандро развернул на земле перед ними превосходную карту.

— Чудо! — воскликнула Кэт. — Как будто мы ангелы, парящие над землей.

— Уверен, без ангелов тут не обошлось, а иначе как бы она попала нам в руки? И одного из этих ангелов, конечно же, зовут де Шальяк. — Алехандро прикоснулся пальцем к карте. — Мы примерно вот здесь.

На лице Кэт возникло огорченное, даже испуганное выражение.

— Ох, père, мы гораздо дальше к северу, чем я думала!

— Да, слишком далеко к северу. Но теперь ничто не мешает нам отправиться на юг, и мы будем скакать быстро. Если сэр Джон снова погонится за нами, он будет не один и так же, если не больше, исполнен решимости. — Алехандро провел пальцем сверху вниз прямо по центру Англии, затем остановился на острове Уайт. — Из Саутгемптона корабли ходят в Нормандию и Бретань, а оттуда можно верхом добраться до Парижа.

— Но это же такой долгий путь!

Кэт пальцами измерила расстояние на карте, мысленно произвела расчет времени и тяжело вздохнула. Алехандро знал, что она думает о сыне, о том, как не скоро увидит его собственными глазами.

Он сложил карту и убрал ее в сумку.

— Если мы поедем прямо в Дувр, твой сын может вообще никогда не увидеть ни мать, ни деда. Он ждал тебя семь лет; еще немного времени погоды не делает.

* * *

Конь захромал, когда они подъезжали к Ковентри. Он вез Алехандро всю дорогу от Авиньона, знал все особенности и капризы своего хозяина, однако тащить на себе двух человек — гораздо тяжелее, и пришло время дать ему отдохнуть. В маленьком городке на северном краю равнины Солсбери они нашли мельника, сыну которого требовался породистый конь. У этого человека в конюшне было полно лошадей, и он увлекался их разведением, задавшись целью выяснить, какое потомство получится от каждого спаривания.

— Дайте нам двух коней, которые будут без устали скакать целый день, а ночью рваться с привязи в предвкушении завтрашней скачки, — попросил его Алехандро. — У нас впереди долгий путь.

Новые кони справлялись прекрасно. Алехандро и Кэт поскакали на юг, оставив Оксфорд с его роялистскими страстями далеко на востоке. Прошло много дней, прежде чем высокие холмы, которые так сильно затрудняли им путь через центр страны, постепенно сменились мягкими, округлыми возвышенностями, покрытыми ковром сочной, покачивающейся на ветру весенней травы.

На следующий вечер, уже собираясь закончить дневной переход, они увидели в отдалении странное сооружение.

Кэт вглядывалась, затенив глаза.

— Не понимаю, что это такое. По-моему, какое-то здание. И внутри него люди. — Она посмотрела на Алехандро. — Что, если это солдатский лагерь?

Он задумался.

— Нужно спешиться и подойти поближе. Верхом мы слишком бросаемся в глаза.

Они повели коней за собой и спрятали их позади достаточно высокого холма. Пешком поднялись на вершину и пригнулись к земле, вглядываясь в открывшееся им странное зрелище.

— По-моему, это всего лишь большие камни, — сказал Алехандро. — Никакого здания. Но то, как они стоят в кружок…

— Père, это же «Каменная ограда»![13] Я видела ее изображение. Много лет назад ко двору забрел менестрель, и у него при себе был пергамент, на котором в точности это и было нарисовано.

— Подходящее название. В центре разложен костер. Я вижу там священника, женщин… — Алехандро пригляделся. — Но не вижу никаких солдат.

Понаблюдав за этими людьми, они решили, что опасаться нечего, снова сели на коней и поскакали в сторону камней.

* * *

Когда сэр Джон Шандос вошел в королевский кабинет, монарх сосредоточенно трудился над грудой бумаг. За письменным столом сидел Джеффри Чосер с пером в руке, ожидая, когда король начнет диктовать. Шандос опустился на одно колено, но король взмахом руки велел ему подняться. Рыцарь встал, не без труда.

— Наконец-то мой старый друг вернулся, — сказал Эдуард, не отрывая взгляда от бумаг. — Вся эта праздничная суматоха только-только улеглась, и, пожалуйста, уже поступают счета. — Он взял верхнюю бумагу и помахал ею. — Пятьдесят три фунта за фату, — сокрушенно продолжал он. — О чем только я думал, допуская такое расточительство? Ну что же, придется ввести новые налоги. Слава богу, моя дорогая жена не Годива[14] — она слишком стара, чтобы в голом виде скакать по улицам в знак протеста. — Он положил счет за фату на место. — Ты поступил очень умно, Шандос, держась вдали от всего этого.

— Прошу прощения, сир, но у меня не было выбора…

— Не стоит думать, будто я не в курсе того, чем занимаются мои слуги вдали от меня. — Король поднял взгляд на своего писца. — Вы свободны, Чосер.

Тот встал, поклонился и пошел к двери. Когда он проходил мимо Шандоса, их взгляды на одно долгое мгновение встретились. Чосер увидел, что рыцарь слегка прищурился и с огромным трудом сдержал желание среагировать на невысказанное обвинение в его взгляде.

— Славный малый, — сказал король, когда дверь за Чосером закрылась. — Несмотря на свои причуды. Исполнительный и, мне кажется, преданный.

Шандос ответил не сразу.

— Вы всегда внушаете людям истинную преданность, сир. В особенности это относится ко мне.

Король удивленно посмотрел на него.

— Ты что, полагаешь, будто я сомневаюсь в тебе? Ты старый друг, и я прощаю тебе это оскорбление. А теперь садись и расскажи, что ты своими преданными глазами видел на севере.

Пока Шандос скакал обратно с телом Бенуа на буксире, он много и напряженно думал, что будет говорить королю. В отношении кузена де Куси он решил сказать, что тот погиб от рук разбойников, которые сочли их легкой добычей, поскольку они были всего вдвоем.

Он не станет рассказывать об ужасной головной боли, которая терзала его, когда, проснувшись, он обнаружил, что Алехандро и Кэт исчезли. Как и о том, что это состояние продолжалось весь следующий день.

Он не станет рассказывать, как удивился, когда выяснилось, что они оставили ему все его оружие и половину вяленого мяса. И укрыли плащом, чтобы защитить от ночного дождя. Королю не понравится, что его преданного товарища по оружию, героя множества сражений, обвели вокруг пальца. Да и не понять ему благодарности, которую Шандос испытывал к беглецам — за их доброту в ответ на его отнюдь не милосердное к ним отношение.

Он не станет рассказывать о безрассудном предложении, которое сделал Кэт, и о ее отказе.

— Они сбежали, сир, — вот и все, что он сказал.

— Сбежали? Просто сбежали, и все?

— Я слышал о них в Эйаме, к северу от ваших охотничьих угодий. Выяснилось, что жители изгнали их из этой деревни. Это последнее, что я узнал.

— И именно тогда ты отослал весь свой отряд назад?

Шандос молча кивнул.

— Твои люди, без сомнения, были рады принять участие в празднествах. Это был с твоей стороны… мужественный поступок — отказаться от удовольствий, продолжить поиски самому, в компании одного лишь Бенуа, да покоится этот идиот в мире.

— Я не большой любитель праздников, ваше величество.

— Это мне слишком хорошо известно. — Король встал, подошел к сэру Джону и остановился, сверху вниз недоверчиво глядя на него. — Скажи, Шандос, как человек опытный, есть смысл посылать еще один отряд? Не могут же эти двое просто раствориться в воздухе. Раньше или позже мы найдем их и предадим суду.

Шандос помолчал, обдумывая, как лучше ответить.

— Вы мой сеньор, а я ваш самый преданный слуга, — в конце концов заявил он решительно. — Но, не считая этого, мы с вами старые друзья, как вы сами только что сказали.

Король сощурил глаза, не сводя с него пристального взгляда.

— Да, ты мне друг — настолько, насколько они вообще могут быть у монарха.

— Я поддерживал вас и вашего сына во многих сражениях и в честь этого прошу позволения говорить откровенно.

— Даю тебе такое позволение, — с нехарактерной для него мягкостью ответил Эдуард.

Шандос нервно поерзал.

— Мое твердое мнение таково: нужно эту проблему закрыть.

— Объясни, — холодно сказал король.

— Леди никогда не подчинится вашей воле. Общество этого еврея для нее предпочтительнее, чем общество родных. И при всем моем уважении к вам, поскольку вы прекрасный, талантливый правитель, я сказал бы, что ее можно понять — в свете того поворота, который ее судьба могла претерпеть здесь.

Королю понадобилось время, чтобы переварить услышанное.

— Твоему рассказу о разбойниках трудно поверить. Скажи, это еврей убил Бенуа?

— Нет, сир, не он, — хладнокровно ответил Шандос. — В этом я уверен.

— Если даже и он, моя дочь все равно причастна к этому, пусть даже он оттянул тетиву. Де Куси, и это понятно, жаждет отомстить за своего кузена и выдвигает новые требования.

Шандос уловил нервные нотки в голосе правителя.

— Брак заключен, не так ли? Следовательно, вам нет никакой нужды прислушиваться к его требованиям. Если он жаждет мести, пусть сам отправляется на поиски.

«Даже если де Куси будет гоняться за ними сто лет, — подумал Шандос, — он не найдет их».

Эдуард помолчал, а потом спокойно сказал:

— Спасибо, Шандос. Возвращайся в свое седло, в котором ты так ловко сидишь, и делай то, что считаешь нужным. Скажи Чосеру, что я готов продолжить.

Шандос встал, коротко поклонился и вышел.

«Возлюбленный друг мой,

рада сообщить, что Гильом поправился. Как мне хотелось бы, чтобы эта новость взлетела со страницы и унеслась к тебе и Кэт! Он все еще избегает яркого света и почти не выходит из комнаты. Его товарищ по играм тоже оправился от оспы, но все лицо у него в рубцах, и, впервые увидев его, Гильом испугался. Я заверила его, что в сердце своем мальчик ничуть не изменился, хотя временами задаюсь вопросом, так ли это. Как может человек, в особенности ребенок, пережить все ужасы оспы, быть обезображенным ею и выйти из всего этого без вреда для своего внутреннего состояния? Мир навсегда должен измениться для человека, при одном взгляде на лицо которого люди содрогаются от ужаса.

Пишу чуть позже, и меня переполняет радость. Как жаль, что де Шальяка нет здесь, он бы возликовал вместе со мной! Только что пришло послание от Чосера; вы сбежали и, должно быть, теперь уже на пути сюда!»

Глава 32

— Вы вместе с Джейни уехали из Лондона? — непонимающе спросила Лейни.

— Ну, не совсем так. Я попытался, но на таможне в Бостоне меня завернули обратно. Точнее говоря, мы попытались, должен я сказать, поскольку мы тогда были вместе, ну, вы понимаете…

Он замолчал и сделал глубокий вдох.

— Мы были знакомы с давних пор. Вместе учились. Пройдя через весь этот хаос в Лондоне, мы снова стали близки. События развиваются быстрее, когда все вокруг разваливается на части.

— Это точно.

— Когда произошла первая Вспышка, я уже несколько лет жил в Англии, работал в медицинском институте. Нужно было вернуться, чтобы восстановить паспорт и уладить проблемы гражданства. Однако в Лондоне было так интересно — то, каким образом они справлялись с первой Вспышкой. Совсем иначе, чем в Штатах. Ввели иммиграционные ограничения и прикладывали серьезные усилия, чтобы не впускать в Англию тех, кто не имел очевидного права быть там. Не то что в США; всякий мог туда въехать, даже после того, как стало ясно, что Доктор Сэм повсюду. Признаюсь, я жаждал находиться в гуще событий. Но это дорого мне обошлось.

— Они отправили вас обратно.

— Да. Юрист Джейни — Том, по иронии судьбы — занимался тем, что пробивал для меня визу, но после первой волны ограничения стали такими жесткими, что у него ничего не получалось. Теперь, правда, возникает вопрос, вкладывал ли он в это дело душу. Мне почему-то кажется, что нет.

— Том очень хороший человек, — возразила Лейни. — Порядочный и честный. Я не знала его как юриста, но не могу представить себе, чтобы он действовал против интересов своего клиента.

Брюс ответил не сразу.

— Наверно, нет. Однако на самом деле его клиентом была Джейни, не я. И в итоге он женился на ней. Трудно сделать больше в интересах своего клиента. В любом случае я должен был вернуться; он продолжал работать над тем, чтобы я получил визу. Прошел почти год, прежде чем ее удалось пробить, но к тому времени вторая волна была уже на пути. Мне удалось попасть на последний рейс из Лондона в Бостон. Я понятия не имел, что происходит здесь; в Лондоне об этом не получали никакой информации. И Джейни не говорила мне о Томе, сказала лишь, что, как ей кажется, у нас ничего не получится. Если бы я знал, что произошло между этими двумя, то, скорее всего, вообще никуда не поехал бы. Но мы уже были в воздухе, когда бостонские диспетчеры вырубили всю технику и покинули рабочие места. — Брюс коснулся своего изуродованного лица. — Самолет потерпел крушение, как вы, наверно, уже догадались.

— Какой кошмар!

Брюс рассказал Лейни об ужасном месяце, в течение которого они пытались загнать назад чуму, после того как Джейни нечаянно выпустила этого джинна из бутылки и ужасная болезнь начала прокладывать свой путь по улицам Лондона. О том, как заболела Кэролайн, как, вернувшись назад во времени, они спасали ее древними средствами, найденными в доме на Чаринг-Кросс, как она потеряла палец на ноге и чувствительность в пальцах рук, о терзавшей ее тяжелой депрессии.

— Прежде чем сбежать, мы подожгли этот дом, — продолжал он. — У нас не было выбора; кто-то мог завладеть им, понятия не имея, что там скрыто. Когда Кэролайн стало лучше, мы отвезли ее в Брайтон, на побережье, для поправки здоровья; это было тяжелое для нее время.

Он рассказал о дневнике средневекового лекаря, который Джейни увезла в Соединенные Штаты.

— Она говорила, что знакома с чумой из первых рук, — заметила Лейни, — но не рассказывала никаких деталей. И неудивительно. Такая история!

— Не берусь судить ее, да сейчас и не время для этого. Если ее сын месяц назад имел контакт с бактерией, носителем которой была наша птица, мы должны немедленно ехать туда. — Брюс удрученно повесил голову. — Если ее мальчик умрет из-за чего-то, созданного мною, как мне жить с этим?

— По этому поводу можете не беспокоиться — она убьет вас собственными руками. Вы не представляете, что этот мальчик значит для нее!

Брюс непонимающе посмотрел на Лейни.

— Алекс, — сказала она. — Сокращенно от…

Брюсу понадобилось несколько мгновений, чтобы уловить связь с Алехандро.

— Бог мой! Вы ведь это не серьезно?

— Очень даже серьезно.

Лейни рассказала, в пределах того, что ей было известно, как Алекс появился на свет. Потом она перешла к несчастному случаю с Томом, рассказала о том, что Джейни пришлось ампутировать ему ногу, и о том, как все эти события подействовали на нее.

Брюс, однако, разговор о Томе не поддержал; его, казалось, волновал лишь мальчик.

— Значит, он не их общий ребенок… фактически он ничей ребенок… Впрочем, вряд ли это имеет значение.

— Не думаю, что какая-нибудь мать обожает свое дитя так, как Джейни этого мальчика. Включая меня саму, хотя, поверьте, я люблю своего сына. Он все, что у меня осталось, из трех детей.

Брюс, казалось, углубился в свои мысли, и прошло немало времени, прежде чем он снова заговорил.

— У меня, знаете ли, уже возникала мысль, что это нечто… подобное; может, имплантат того или иного рода. Ведь у нее были перевязаны маточные трубы, и забеременеть обычным способом она никак не могла. Но такое… Бог мой! Просто ушам своим не верю.

— Ваша история вызывает у меня те же ощущения.

— Нет, вы только подумайте: мы можем видеть прошлое глазами человека, жившего почти семьсот лет назад! Тогда ему пришлось очень даже нелегко, и сейчас у нас тоже трудные времена. Не представляю себе, что будут рассказывать о нас и наших делах семьсот лет спустя.

— Ну, мы с вами пока еще никакими делами не отличились.

Брюс встал.

— Вы правы. — Он достал мини-компьютер. — Аккумуляторы уже почти разрядились, но я хочу, чтобы вы отправили совсем короткое сообщение: «Б плюс Л п два д».

— Ну, это понять несложно: Брюс и Лейни прибудут через два дня. Если кто-то перехватит наше сообщение, то наверняка расшифрует его с той же легкостью, что и я.

— Значит, так тому и быть. Хотя… если даже «Коалиция» перехватит послание, им придется искать нас непонятно где в глуши. Отправляйте.

Выполнив его просьбу, Лейни положила «Палм» на стол.

— Мы послали сообщение отсюда — кто-то, у кого есть соответствующее оборудование, может отследить наше местоположение.

Брюс взял мини-компьютер, открыл крышку и стукнул им о ладонь; аккумуляторы вывалились.

— Теперь нет.

* * *

— Он горячий, точно пистолет после выстрела, — сказала Джейни Тому. — Температура выше ста трех[15] градусов.

Она мягко потрясла Алекса; он не реагировал. Она потрясла сильнее.

— Алекс!

Он открыл глаза и посмотрел на нее.

— Какая у меня температура, мама?

Ей ужасно не хотелось отвечать; он слишком хорошо понимал, что это означает, в чем ей следовало винить прежде всего саму себя.

— Сто три, — в конце концов сказала она.

— Ой-ой-ой!

Кристина негромко постучалась, вошла и сообщила:

— Еще одно сообщение пришло. Опять для тебя.

Джейни поднялась и бросила взгляд на мужа.

— Не беспокойся, я побуду здесь, — ответил он на ее невысказанный вопрос.

— Я тут же вернусь.

Рука у нее дрожала, когда она нажала кнопку «открыть сообщение».

Б + Л п 2 д.

Джейни сумела закрыть программу, но сразу после этого потеряла сознание.

* * *

Подготовка к путешествию заняла меньше часа, поскольку уже выработалась привычка хранить все основные припасы и принадлежности в одном месте — чтобы легче было собираться.

— Никогда не знаешь, вдруг неожиданно придется куда-то ехать, — объяснил Брюс.

Он вернул Лейни пистолет и прихватил свои.

Так же он взял с собой запас полученной от грифов сыворотки. Он показал Лейни пузырек со светло-зеленоватой жидкостью.

— Желчь грифов.

— Что?

— Желчь грифов, — повторил Брюс. — Они вырабатывают энзим, способный убивать практически любую бактерию, с которой вступают в контакт, и эти энзимы могут адаптироваться к мутирующим вирусам.

— Бросьте.

— Поверьте, эта штука прекрасно справляется. Как, по-вашему, они могут жить так долго при своем рационе? Ведь они едят падаль, буквально начиненную бактериями. Если мальчик заразился от орла, это лучшее, на что можно надеяться.

Он сунул пузырек чуть ли не под нос Лейни. Она изумленно разглядывала зеленоватую жидкость.

— Что же, давайте надеяться на лучшее.

— Давайте надеяться, что ему эта штука не понадобится.

Осмотрев то, что они собирались взять с собой, Брюс вздохнул.

— Места у нас, конечно, маловато, и все же, мне кажется, мы должны прихватить еще кое-что.

Он повел Лейни через лабиринт коридоров и остановился перед дверью, на которой висела табличка:

ЛАБОРАТОРИЯ ПРОТЕЗИРОВАНИЯ

Внутри они прошли сквозь лес конечностей, свисающих на ремешках со стен и потолка. Руки и ноги целиком, ступни, кисти рук… все самых разных размеров и цвета.

— На каком уровне Тому ампутировали ногу?

— Чуть ниже колена.

Порывшись в коробках, Брюс вытащил три разные металлические конструкции.

— Манжеты, — объяснил он. — Нижнюю часть приходится делать из дерева, для облегчения веса, но с такой штукой крепить ее удобнее.

Час спустя четверо путешественников верхом покинули Вустерский технологический институт через тот же вход, в который заводили коня Лейни. Они сделали небольшой крюк на юг и дальше поскакали по обочине разрушенной дороги, прямиком на запад.

Рано утром следующего дня они по мосту пересекли реку. Ввиду того, что их было четверо, никто не попытался напасть на них.

* * *

Упав в обморок, Джейни ударилась о ручку кресла и оцарапала лоб. Кристина принесла из ледника большой кусок льда, который прикладывали по очереди ко лбу то Джейни, то ее сына. Жар у него по-прежнему не спадал.

Прижимая лед к голове, Джейни думала: «Этого не может быть».

Ее разум разрывался между смыслом сверхъестественного, как ей казалось, послания и переживаниями из-за тяжелого состояния сына.

«Ты не болен, ты на самом деле не болен…»

Она посылала Алексу эту мысль, как если бы в надежде, что болезнь развила в нем способность к телепатии.

«Это не Брюс, это не может быть Брюс…»

В двери возник Том, балансируя на одном костыле.

— По-моему, он заснул, — с надеждой сказала Джейни.

— Это хорошо. Он нуждается в сне, болезнь измотала его. — Том помолчал. — Не хочешь рассказать, что произошло нынче утром? Почему ты упала в обморок? Знаю, тебе пришлось пройти сквозь тяжелые испытания, и все же…

Он замолчал, не зная, как закончить. «Что именно ему рассказать?» — лихорадочно думала Джейни.

И почти сразу же решила, что в данном случае не может быть ничего лучше правды.

— Это было сообщение…

— От Лейни?

— Нет. От Брюса.

* * *

На протяжении следующих нескольких часов, пока Алекс крепко спал, Джейни не отходила от его постели. Ей принесли еду, но она едва прикоснулась к ней. Кэролайн и Кристина предлагали сменить ее, но она отказалась.

— Это моя вина, — твердила она. — Бог наказывает меня. Исполнилась моя воля, я привела его сюда, и теперь Господь хочет отнять его у меня. Это только моя вина.

Никому не удавалось переубедить ее. Все со страхом и печалью наблюдали за тем, как Джейни мыла сына и каждые пять минут проверяла, не увеличились ли темные пятна у него под подбородком. Она вливала бульон ему в рот, хотя он тут же вытекал обратно. Мальчик выглядел таким жалким, маленьким на большой постели и, казалось, с каждой минутой становился все меньше. Время от времени Джейни пыталась разбудить его, но он не приходил в сознание.

В конце концов стало ясно, что больше она ничего сделать не может; чувство абсолютной беспомощности затопило ее. Охваченная отчаянием, она вскочила и без единого слова выбежала из комнаты.

И вернулась с дневником Алехандро. Дрожащими руками открыла ветхую тетрадь, положила ее на колени. Алекс стонал и корчился от боли, а она читала страницу за страницей, разворачивая перед ним жизнь, которую он вел когда-то, и надеясь, что не опоздала. Она не знала, слышит ли он ее, и если да, то понимает ли.

Незадолго до рассвета Алекс на какое-то время пришел в сознание. Джейни обняла дрожащего мальчика, и он прошептал ей в ухо:

— Кто такая Кэт?

Она улыбнулась ему, надеясь, что он не видит ее слез.

— Кто-то, кого ты когда-нибудь будешь очень сильно любить.

«Господи, пожалуйста… — подумала она, но потом остановила себя. — Нет. Да будет воля Твоя».

Глава 33

Джеффри Чосер трудился над неподатливой строчкой поэмы, когда в дверь неожиданно постучали. Он открыл ее и увидел своего товарища-пажа, совсем молоденького, только что поступившего в обучение; тот протягивал ему конверт.

— От вашего банкира в Лондоне.

Чосер смутился, поскольку таких знакомых у него не было, но тем не менее с благодарностью взял письмо. Когда парнишка ушел, он проверил печать и обнаружил на ней герб хорошо известного лондонского банкира.

— Ну, — сказал он, вскрывая письмо, — может, у меня где-то обнаружился анонимный покровитель…

В письме, однако, не было совета, как поймать судьбу за хвост; зато оно содержало то, чего он страстно желал даже больше.

«Мой дорогой Джеффри,

не сомневаюсь, вы хотели бы знать, что стало с нами; я расскажу, что смогу, не говоря ничего лишнего. Нас заверили, что человек, который переправит вам это письмо, очень осторожен, поскольку представляет интересы высокопоставленных клиентов, один из которых проживает в Париже.

Вы уже наверняка знаете, что сэр Джон Шандос вернулся в Виндзор без нас — разве что благодаря какой-то прихоти судьбы вы уже покинули это ужасное место и потому не осведомлены о его интригах. Славный рыцарь догнал нас в деревне под названием Эйам, далеко на севере, где мы прятались в надежде сбить с толку своих преследователей. С ним был Бенуа; о том, что произошло с моим женихом, я не могу рассказать здесь из опасения, что когда-нибудь это может обернуться против меня. Скажу лишь, что его постигла судьба, которой он заслуживал».

Дальше шли детали того, что произошло в Эйаме; Чосер лишь бегло проглядел их.

«Сбежав от Шандоса, мы долго скакали на юг и на равнине Солсбери наткнулись на пилигримов, направляющихся в Кентербери. Мы собирались добраться до Саутгемптона, но один из этих путешественников рассказал нам, что отплыть оттуда будет нелегко, поскольку корабли в основном возят грузы, и если нас заметят на борту, это может вызвать нежелательный интерес. И хотя мы опасались ехать в Дувр, южные порты пугали нас еще больше. В конце концов мы решили, что разумнее продолжить путь вместе с этими людьми, поскольку в большой группе легче затеряться. Свою историю мы, конечно, им не рассказывали, сообщили лишь, что мы отец и дочь, возвращаемся домой во Францию после того, как некоторое время гостили у своих английских родственников. Это в большой степени соответствовало действительности, и дальнейших расспросов не последовало.

Наши спутники оказались очень приветливыми, интересными людьми. Среди них были священник, монахиня, мельник, судья, плотник и разные другие. Путешествовали с нами и женщины, одна в особенности примечательная, крупная и в объеме, и по свойствам своей личности. Ей была присуща какая-то необычайная мудрость, и в то же время она всегда умела меня рассмешить. По любому предмету у нее имелось свое, совершенно особенное мнение, и она охотно, без всякого поощрения, их высказывала. Также в этой компании был пожилой рыцарь, мягкий, спокойный человек. Его последним желанием в жизни было помолиться в кафедральном соборе за душу дочери, совсем недавно отошедшую к Богу. Добрый и внимательный, временами он, казалось, совсем падал духом, а если его расспрашивали о гибели дочери, погружался в глубокую печаль и не замечал ничего, что происходило вокруг.

Наше путешествие протекало без каких-либо заметных событий и, даже можно сказать, хорошо. Эти люди, со всеми их радостями, горестями и самыми разными взглядами, скрашивали нам тяготы долгой поездки. Я всегда буду помнить их и те истории, которые они рассказывали, чтобы развлечь и поддержать друг друга.

Я никогда не видела своего отца таким оживленным и счастливым, как в этой части нашего путешествия. Во Франции его ждала дама сердца, и с каждым днем, приближающим нас к концу пути, лицо его все больше прояснялось. В Кентербери мы с грустью простились с нашими общительными спутниками и поскакали в Дувр.

Однако прежде чем покинуть Кентербери, мы нашли могилу леди Адели де Троксвуд, фрейлины моей сестры в те времена, когда она была моложе, чем я сейчас».

Чосер мысленно вернулся в дни бала-маскарада, когда в лесу под Чаринг-Кросс ему явился призрак женщины. Может, это была она?

— Долго же ты выжидала, прежде чем объявиться, — прошептал он.

«Эта добрая леди была возлюбленной père, когда он еще жил в Англии, а для меня больше чем другом; это она вместе с ним ухаживала за мной, когда я заболела чумой, и это она защищала меня от гнева сестры. Он горько плакал, стоя у ее могилы, и я не находила слов, чтобы утешить его. Однако позже, когда мы покинули Кентербери, он выглядел более спокойным и мирным, как будто с его души сняли тяжкую ношу.

Прибыв в Дувр, мы осторожно расспросили об обстановке в Кале и выяснили, что там по-прежнему полно английских солдат, не меньше, чем когда père добирался до Англии в апреле. Мы пришли к выводу, что разумнее не ехать в Кале, а переправиться в Бретань из Нормандии. Это решение тяжким грузом легло мне на сердце, поскольку в таком случае путь и по морю, и по суше оказывался гораздо длиннее. Однако père убедил меня, что будет лучше, если мы отплывем не из Англии; ввиду того, что мы поехали кружным путем, слухи о нашем бегстве имели возможность пересечь Ла-Манш задолго до того, как мы сами сумеем сделать это.

И вот мы поплыли через Английский канал в Бретань, и я сильно страдала от морской болезни. Когда наконец мы сошли на берег, я упала на землю и поцеловала ее! Купив приличных коней, мы поскакали в Нант, и этот город очаровал нас. Бретонцы не считают себя французами, но не проявляют лояльности и к Англии, которая сейчас заявляет претензии на этот регион. Они бретонцы, в общем и целом, со своим языком и характером, и за это я восхищаюсь ими. С ними у короля возникнут трудности, как мне кажется. С помощью Бенуа он рассчитывал упрочить тут свое положение в противостоянии с семьей де Ре, но, слава богу, утратил эту возможность.

Признаюсь, это место показалось мне таким привлекательным, что я подумываю о том, чтобы поселиться там, когда наши дела в Париже будут улажены; конечно, если père согласится. Там нам будет хорошо, и можно не опасаться предательства, поскольку никто в Бретани не испытывает добрых чувств к тем, кто заявляет права на нас.

Мы, казалось, целую вечность скакали по суше и последнюю ночь перед Парижем провели в маленькой деревушке под названием Версаль…»

* * *

— Завтра, — со страстным желанием в голосе сказала Кэт; она лежала, подложив под голову скатанный плащ. — Завтра я увижу своего сына. Мое сердце так переполнено чувствами, что я едва сдерживаю себя. Père, скажи, как мне вести себя с ним? Ни он не знает меня, ни я его.

Алехандро, как мог, попытался успокоить ее.

— С тех пор как он вышел из младенческого возраста, я каждый вечер рассказывал ему о его замечательной матери. Описывал, как ты выглядишь, как говоришь, какой у тебя характер, даже как звучит твой голос; все в мельчайших деталях.

— Но он же никогда не видел меня.

— И все же его любовь к тебе от этого не стала меньше. Благодаря моим ежедневным рассказам в его сознании сложился твой образ, и именно к нему он обращается за утешением и поддержкой. Первое, о чем он спросил, когда я сообщил о своей поездке в Англию, это привезу ли я тебя.

Однако, судя по выражению лица Кэт, эти слова мало ее успокоили.

— Ты тоже никогда не видела его раньше, — продолжал Алехандро. — Разве это как-то повлияло на твои чувства к нему?

Кэт покачала головой.

— Но что мне делать, если он не полюбит меня?

Алехандро рассмеялся и погладил ее по волосам.

— Это совершенно невозможно. Он будет любить тебя не меньше, чем я, поверь мне.

Он не рассказывал Кэт о собственных опасениях насчет того, как Филомена встретит его после столь долгой разлуки: раскроет ли навстречу ему объятия, или сомнения уже закрались в ее сердце?

Что ж, пройдет совсем немного времени, и он это узнает.

Они въехали в Париж в сумерках, через открытые ворота на западной стороне. Солдатского поста не было, и никто не задавал никаких вопросов; теперь, когда английская принцесса стала женой барона де Куси, король Франции мало опасался Англии. Гораздо большее беспокойство монарха вызывало недовольство собственного народа. Сейчас, когда в войне с Англией наступила передышка, его солдаты были заняты тем, что гасили небольшие мятежи, время от времени вспыхивающие по всей стране, — слабое, скорбное эхо потерпевшей неудачу Жакерии.

Они поскакали вдоль берега Сены, не опасаясь привлечь к себе внимание властей — самые обычные путешественники, мужчина и женщина, мирно едущие по своим делам. Реку пересекать не пришлось — они уже находились на южном берегу. К особняку де Шальяка они подъехали по той самой улице, где когда-то ночью, много лет назад, стояли Кэт и Гильом Каль.

Алехандро остановил коня и повернулся к Кэт.

— Если это не очень огорчит тебя, дочь, я хотел бы, чтобы ты подождала здесь.

Эта просьба удивила ее.

— Но почему, père?..

— Ради твоего сына. Пожалуйста.

— Ладно…

Не вдаваясь в дальнейшие объяснения, Алехандро один въехал во внутренний двор, отдал коня конюху и вбежал в дом. Остановился в вестибюле, оглядываясь по сторонам, но никого не увидел. И все же он нутром чувствовал, что Филомена здесь, ощущал ее притяжение и с трудом сдержал желание немедленно броситься на ее поиски. Вместо этого он взбежал вверх по лестнице.

Его слуга тут же вскочил и разразился бурными приветствиями. Алехандро быстро обнял его.

— Как мальчик?

— Спит и, надеюсь, видит счастливые сны.

— Скоро он будет еще счастливее. — Алехандро широко улыбнулся. — Я привез его мать.

Оставив слугу благодарить Бога, он вошел в комнату, где мирно спал Гильом. Сердце Алехандро рвалось из груди в предвкушении того, что вот-вот должно было произойти.

Он мягко потряс мальчика.

— Гильом, проснись!

Мальчик повернулся и приподнялся на локтях, недоверчиво распахнув глаза.

— Дедушка! Ты вернулся!

Алехандро неистово обнял его и подвел к окну.

— Посмотри вниз.

Гильом явно удивился, но послушно выглянул на улицу. И увидел там Кэт, все еще верхом. Она вскинула руку, помахала ему и послала воздушный поцелуй. Мальчик едва смог выговорить:

— Это же… Это она…

— Да! — послышался снизу крик. — Да! Жди там, Гильом я сейчас приду к тебе!

Она сжала коленями бока коня и поскакала во внутренний двор.

Гильом, не обращая внимания на ее приказ, бросился вниз по лестнице. Алехандро едва поспевал за ним. Мальчик с трудом открыл тяжелую дверь и выскочил во внутренний двор, но, увидев, как Кэт слезает с коня, резко остановился.

Она повернулась к нему лицом.

— Гильом, сын мой!

Гильом бросил взгляд на Алехандро.

— Иди, мальчик, и поцелуй свою мать.

И тогда он побежал, едва касаясь ногами булыжной мостовой, и прыгнул в объятия матери.

Алехандро отвел Кэт и Гильома в комнату-башенку, где они проговорили много часов. Поцелуи, объятия и слезы растянулись далеко за полночь; и, что удивительно, никто в доме не проснулся. В конце концов Гильом задремал на руках матери. С неохотой — вполне оправданной, учитывая долгую разлуку, — она положила его на тюфяк и накрыла одеялом.

— Спи здесь, рядом с ним, — предложил Алехандро Кэт, кивнув на свою постель. — Я найду, где упокоить свои старые кости. — Он выглянул в окно. — В любом случае скоро рассвет.

Закрыв за собой дверь, он направился в комнату Филомены. Остановился перед дверью, чувствуя, как бешено колотится сердце. И наконец, призвав на помощь все свое мужество, робко постучал.

Никакого ответа. Он постучал снова, чуть громче, но с тем же результатом. Медленно открыл дверь и увидел, к своему ужасу, что комната пуста.

Охваченный паникой, он бросился вниз по лестнице, в библиотеку. Тоже никого. Он побежал на кухню, где служанки уже трудились, готовя еду на день, и обратился к одной из них, пожилой женщине по имени Матильда, давно жившей в этом доме.

— Пожалуйста, скажите, где мадемуазель? Уехала?

Матильда одарила его понимающей улыбкой.

— Внизу, — ответила она. — В кабинете.

На этой самой лестнице он телом пересчитал ступени восемь лет назад, когда стражники де Шальяка швырнули его вниз, и сейчас в своем нетерпении почти кубарем скатился по ней, только на этот раз не подвернул лодыжку. На влажной стене в канделябре горела свеча; он вынул ее и, освещая себе дорогу, нашел спящую в кровати Филомену.

Де Шальяк устроил для нее тут уютное местечко — со столом, креслом и маленьким комодом. Остановившись у стола, Алехандро увидел страницы рукописи де Шальяка, сложенные гораздо аккуратнее, чем это сделал бы он.

Потом он склонился над женщиной. Ее красота заново потрясла его; она казалась еще прекраснее, чем ему помнилось. Одним дуновением погасив пламя свечи, он отбросил одеяло и скользнул к Филомене.

Она открыла глаза, обняла его и страстно притянула к себе.

— Ох, любовь моя… Ты здесь. Я просто глазам своим не верю…

На мгновение они от радости утратили дар речи, в безумном порыве просто ощупывая друг друга, чтобы убедиться, что это не сон.

— Но почему ты здесь, а не в своей комнате? Я чуть не умер от страха, найдя ее пустой.

— Так лучше, — ответила она. — Я часто просыпалась по ночам, тоскуя по тебе, и работа помогала отвлечься. — Филомена взяла его руки в свои и положила их на небольшую выпуклость, которая сформировалась там, где прежде был плоский живот. — Однако давай поговорим сейчас о другом.

Опершись на локоть, Алехандро с растерянным видом склонился над ней.

— Ты… В смысле, это означает…

Она засмеялась и поцеловала его.

— Да, так оно и есть.

* * *

Они стояли в окружении своей маленькой семьи — Кэт, Гильома и Авраама Санчеса, — но Алехандро видел одну лишь Филомену. И едва ли слышал слова таинства, которые Ги де Шальяк читал по лежащей перед ним книге христианских обрядов. Кэт и Гильом, расплывшись в широких улыбках, были свидетелями на свадьбе.

Тут же, вытирая глаза, стояли слуги и служанки — ведь это было такое счастливое событие, и они испытывали самые добрые чувства к мужчине и женщине, чей союз скрепил сам хозяин дома. Когда церемония закончилась, все разразились приветственными криками и поздравлениями.

И хотя эта была пустая формальность, счастливая пара, сопровождаемая градом добрых пожеланий, отправилась в свою спальню, чтобы впервые провести вместе ночь как муж и жена.

* * *

Роды Филомены начались декабрьским днем, когда солнце только-только начало клониться к западу. Вопреки увещеваниям мужа она отказывалась сидеть взаперти задолго до начала родов — как делают другие женщины. Однако этим утром Филомену охватило странное возбуждение, и, даже зная, что ее время приближается, она не могла объяснить себе охватившего ее ощущения беспокойства. В середине дня отошли воды, и она послала Кэт за Алехандро, работавшим вместе с де Шальяком над рукописью.

Боли начались спустя два часа после захода солнца, когда в доме почти все уже спали. Всю холодную, долгую ночь Филомена изо всех сил боролась с болью и тужилась; Кэт не отходила от нее, Алехандро нервно расхаживал за дверью.

Однако ребенок так и не появился на свет.

* * *

В какой-то момент измученная Филомена ненадолго забылась сном. Алехандро спросил де Шальяка, бодрствующего вместе с ним:

— Вам не кажется странным, коллега, что вы и я — оба лекари — снова ожидаем за дверью комнаты, где стонет и мучается женщина?

Не успел де Шальяк согласиться с ним, как стоны возобновились.

— Как давно отошли воды? Похоже, с тех пор прошла целая вечность.

— Больше двенадцати часов назад, — ответил де Шальяк.

Алехандро стыдливо повесил голову.

— Мы причиняем вам столько хлопот! Мне искренне жаль, если это как-то скажется на ваших отношениях с Авиньоном…

— Выбросьте из головы эти мысли, — ответил де Шальяк. — Даже если и так — в чем я сомневаюсь, — потеря невелика. Этот Папа совсем не тот человек, каким был Клемент. От Клемента, да покоится он в мире, было гораздо больше проку. Ох, он имел склонность шутить и, Бог не даст соврать, проявлял неравнодушие к мирским удовольствиям, но в остальном был человеком по-настоящему набожным и заботился о своей пастве. Этот же сидит у себя в апартаментах и считает Божьи деньги, что, по моему искреннему убеждению, самого Бога волнует мало.

— Наверно, для того он и создал человека по своему образу и подобию — чтобы считать его деньги.

Де Шальяк улыбнулся.

— Оригинальная точка зрения, коллега.

Из-за двери донесся долгий, страдальческий стон.

— Не могу больше выносить ее мучений, — сказал Алехандро, когда очередная схватка закончилась. — Неужели нельзя ничего дать ей?

— В моей аптечке ничего такого нет.

* * *

Час спустя, когда обессиленная Филомена лежала в собственном поту, к ним вышла бледная, расстроенная Кэт.

— Что бы я ни делала, ребенок не выходит. Мне не хватает опыта… Нам нужна акушерка, которая приняла не одни роды и знает, как поступать в таком случае. Пошлите Матильду… Она сообразит, кого позвать.

Де Шальяк кинулся к своей престарелой служанке и отослал ее с поручением.

Меньше чем через час прибыла акушерка. Ее сопровождал крепкий парень, с трудом втащивший по узкой лестнице прочное, тяжелое родильное кресло. Стоя вместе с де Шальяком у двери комнаты роженицы, Алехандро смотрел, как по коридору уверенно приближается дородная женщина. Около двери она откинула шаль, полностью обнажив лицо.

Алехандро удивленно открыл рот. Она посмотрела ему в глаза, и он увидел на ее лице то же выражение узнавания.

Однако акушерка оказалась сдержаннее его и никак не проявила своего удивления, просто сказала:

— Вот мы и встретились снова, лекарь. Кому мне придется помогать на этот раз? Опять твоей дочери?

— Нет. Моей жене.

— Ах! Матильда говорит, что схватки у нее начались еще вчера и продолжаются большую часть сегодняшнего дня. Это правда?

— Да. Но за ней очень хорошо ухаживали, ведь моя дочь…

— Нужно было раньше позвать меня, — прервала его акушерка. — Ладно, будем надеяться, что все обойдется.

Мрачные и встревоженные, Алехандро и де Шальяк спустились в библиотеку. Де Шальяк приказал принести вина, и они выпили, чтобы притупить потрясение от того, что только что произошло наверху.

— Как это мы не учли возможность того, что сюда явится кто-нибудь из челяди Лайонела! — воскликнул де Шальяк. — Что за глупость!

— Тогда она была для нас просто служанкой Элизабет, имеющей навыки в том, как принимать роды. Вовсе не акушеркой! Теперь, когда Лайонел уехал, она, возможно, продолжает заниматься своим ремеслом самостоятельно. И при родах у Кэт она все сделала хорошо. Тем не менее… — Алехандро одним долгим глотком осушил стакан. — Нельзя выпускать ее из дома, пока мы сами не подготовимся к отъезду.

— Но это безумие — отправиться в путь с новорожденным младенцем и женой, еще слабой после родов…

— Я готов на все, лишь бы защитить свою семью, — решительно заявил Алехандро.

— Мы не можем запереть ее здесь. Она свободная женщина, и, конечно, ее вскоре хватятся!

— Разве я не был свободным человеком, когда вы держали меня здесь? И разве Кэт не была свободной женщиной, когда Лайонел и Элизабет отняли ее у меня?

На мгновение горечь этого высказывания повисла в воздухе.

— Если мы не сможем задержать ее, — сказал де Шальяк, — остается подкуп. Нужно заплатить этой женщине за молчание.

— И сколько продлится ее молчание? Такие, как она, не могут не трезвонить всем и каждому о своих успехах — вспомните хотя бы, как она вела себя, когда родился Гильом: хвастливая, громогласная…

— Она простолюдинка. Мешок золота надолго заткнет ей рот.

Алехандро, казалось, эти доводы не очень-то убедили.

— Ну, будем надеяться.

* * *

В голосе Филомены отчетливо слышалось отчаяние.

— Я вымоталась и больше ни на что не способна.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил Алехандро.

— Разрежь мне живот и достань оттуда ребенка, как я когда-то сделала с той бедной женщиной.

— Нет! — воскликнул Алехандро. — Ни за что.

Она втянула воздух и стиснула зубы в мучительной гримасе. Наконец боль утихла.

— Ты предпочитаешь, чтобы я лежала здесь в собственных нечистотах и умерла от боли, не оставив тебе ребенка? Боже милосердный! Алехандро, сделай для меня то, что когда-то сделали для матери Цезаря. Тогда, по крайней мере, ребенок выживет.

— Но, любовь моя, — дрожащим голосом ответил он, — ты-то умрешь…

— Какой же ты глупый, любимый! Я не хуже тебя знаю, что может произойти. Ты должен вырезать из меня ребенка, или мы с ним оба умрем.

Он отвернулся; сердце колотилось так сильно, что стало трудно дышать.

— Пожалуйста, муж мой, умоляю тебя! Если бы я была тогда более умелым лекарем, женщина и ее дитя могли бы выжить… И если бы я имела те знания, которые имею сейчас, а они доступны и тебе благодаря прекрасным рисункам де Шальяка… Однако я сделала слишком глубокий разрез, теперь мне это ясно. Но ты-то можешь разрезать, как нужно…

— Женщина-лекарь! — вмешалась в разговор акушерка. — Бог запрещает такие вещи!

Она повернулась к двери, но успела сделать всего шаг — Кэт схватила ее за руку.

— Отпустите меня! — вскрикнула акушерка, пытаясь высвободиться, но Кэт держала ее крепко и шептала на ухо, перемежая угрозы с лестью:

— Ваша помощь еще понадобится, когда ребенка вынут из утробы матери. Кто лучше справится с этой задачей, с вашим-то опытом? Придется вам остаться.

По бокам от акушерки выросли де Шальяк и Алехандро. Она оцепенела от страха и потеряла сознание; мужчины подхватили ее, чтобы, падая на пол, она не причинила себе вреда.

Кэт выбежала из комнаты — готовить все необходимое.

* * *

Родильное кресло отодвинули в сторону; парня, который притащил его, отпустили с монетой в руке, в ошеломлении от столь удачного поворота событий. Слуге у входа приказали не впускать никого в особняк и не выпускать из него. Рисунки де Шальяка разыскали в библиотеке и принесли в комнату роженицы. Инструменты, чистые и блестящие, разложили на куске ткани в ногах постели. Акушерку привели в чувство. Все было готово — кроме самого хирурга.

Алехандро, с мертвенно-бледным лицом и дрожащими руками, стоял над обнаженным животом Филомены, судорожно сжимая нож.

— Не могу. — Он посмотрел на де Шальяка. — Коллега, может, вы…

Де Шальяк неохотно взял нож и занял место Алехандро.

— Не взыщите, мадам, — сказал он, обращаясь к Филомене. — Вы готовы?

— Да, — прошептала она. — Да поможет мне Бог. Я готова.

* * *

«Слишком много крови, слишком много крови, — билось в сознании Алехандро, когда из разреза хлынула алая жидкость. — Слишком глубоко! Разрез слишком глубок, она умрет, и ребенок вместе с ней…»

Однако он ошибался, разрез был выполнен превосходно; действуя быстро, но осторожно, де Шальяк разрезал пока только кожу. Хотя страх Филомены несколько притуплялся опием, было ясно — она чувствует буквально все, что с ней делают. Она храбро стискивала зубами деревянную ложку, чтобы не дергаться даже при очень сильной боли. Прекрасный острый нож в умелых руках де Шальяка слой за слоем разрезал ее кожу, и на лбу Филомены выступил обильный пот.

Алехандро прижимал к постели ее руки, так сильно, что временами боялся сломать ей кости. Кэт вытирала со лба роженицы пот, расправляла пряди прилипших к мокрой коже волос.

Не прекращая делать свое дело, де Шальяк бросил взгляд на Кэт.

— Найдите рисунок матки. Пусть кто-нибудь держит его справа от меня, так будет лучше видно.

Кэт отыскала его среди других рисунков и вручила акушерке. На мгновение де Шальяк, казалось, заколебался; потом, с глубоким вздохом, раздвинул мышцы и обнажил матку. Ее плотная, блестящая поверхность волнообразно двигалась, когда рвущийся на свет ребенок ворочался внутри.

— Да направит Господь мою руку.

Он прижал нож к плотной внешней поверхности матки и вскрыл ее.

Все слуги в доме, даже находящиеся на кухне, в подвальном помещении, слышали крики Филомены. Наконец она испустила долгий, душераздирающий вой и смолкла.

* * *

Все еще находясь в состоянии шока, Алехандро взял младенца на руки. Акушерка только что обтерла его и заявила, что ребенок крепкий, здоровый. Как когда-то с Гильомом, Алехандро вынес драгоценный сверток из комнаты. Де Шальяк заканчивал удалять взрезанную матку Филомены.

Внук Алехандро дожидался за дверью, с выражением ужаса на лице; он, как и все остальные, слышал крики Филомены.

Алехандро опустился на колени и показал Гильому малышку.

— Приветствуй свою… — Он смолк, не зная, как правильнее сказать. Эта девочка, его дочь, приходилась сестрой матери Гильома. — Свою тетю, так, по-видимому.

Он откинул прикрывающую личико малышки ткань. Новорожденная приоткрыла губы, как бы собираясь заговорить, но издала лишь слабый, мяукающий звук и снова закрыла рот. Гильом улыбнулся и осторожно коснулся детской щечки.

— Какая мягкая.

— Да. — Алехандро припомнил свои ощущения, когда держал на руках Гильома, которому от роду было всего несколько мгновений. — В точности как ты.

«И в точности как ее мать».

Он поднялся, оставил мальчика одного и отнес малышку в комнату Кэт, а потом поднялся к себе в комнату и в одиночестве разразился горькими слезами.

Глава 34

Дорога до горного лагеря заняла у них вдвое меньше времени, чем у Джейни на Конфетке. Лейни, Брюс и оба их спутника проскакали через ворота лагеря вскоре после захода солнца.

Первой их увидела Кэролайн. И замерла, глядя на Брюса и думая, что это совсем не тот человек, которого она знала. Справившись с волнением, она подошла к нему и заключила в объятия.

Отодвинувшись, она посмотрела ему в лицо.

— Я уже говорила, как благодарна за все, что ты для меня сделал?

Сара выбежала вслед за ней, но, увидев Брюса, отпрянула и спряталась за ногу матери.

— Все в порядке, малышка, — сказала ей Кэролайн. — Это старый друг мой и Джейни. Он пришел помочь Алексу.

Она вопросительно посмотрела на Брюса: «Это правда?» Тот кивнул.

— Тогда пошли со мной.

Брюс удивленно оглядывался по сторонам; здесь Джейни провела почти все время с тех пор, как он видел ее в последний раз. В главном зале Кэролайн сказала ему:

— Подожди минуточку здесь.

Она пошла в спальню. Джейни спала на краю постели. Том тоже спал, в кресле, вытянув здоровую ногу, но, как показалось Кэролайн, не слишком крепко. Войдя, она закрыла за собой дверь.

* * *

Мягкое прикосновение Кэролайн к плечу разбудило Джейни. Она села, потирая руками лицо. И тут же сжала руку Алекса, испытав огромное облегчение, когда почувствовала, что она теплая.

— Они здесь?

Кэролайн кивнула. Джейни перевела взгляд на сына, потом снова на Кэролайн.

— Я не могла дождаться, пока они доберутся сюда, а сейчас не уверена, что готова.

— Сначала приди в себя, а потом выходи. Я пока побуду с ними.

Готова она была или нет, момент настал. Джейни встала и подошла к мужу. Тот уже проснулся.

— Я люблю тебя, — сказала она. — И этого ничто не изменит.

Он кивнул на обрубок ноги.

— Даже это?

— Том… — простонала она. — Пожалуйста, не начинай…

Он махнул рукой в сторону двери.

— И это?

Джейни ответила не сразу.

— С тех пор утекло много воды.

Том опустил взгляд.

— Да, много. И, несмотря на все трудности, дела у нас идут хорошо.

Он поднял взгляд, рассчитывая увидеть на лице жены подтверждение своим словам.

— Удивительно хорошо.

— Однако признай — это меняет все.

«Ничего я не собираюсь признавать», — едва не выпалила она, но поняла, что это прозвучит слишком грубо. И потому просто сказала:

— У нас есть сын, дом, семья — пусть и не совсем обычная — и жизнь, созданная немалым трудом. И ничто не заставит меня подвергнуть все это опасности. Это хорошая жизнь; если хочешь знать правду, такой удовлетворенной я никогда себя не чувствовала. Ох, мне, конечно же, недостает прежней работы и того, в каких условиях она протекала, и все же я снова практикую. — Джейни улыбнулась. — Это не так уж плохо — быть сельским доктором. Мы умудряемся довольствоваться тем, что имеем, и с каждым днем имеем все больше. Мне нужны ты, и Алекс, и Кристина, и все остальные. Не знаю, что я стала бы делать без вас.

Том встал, опираясь на костыль, крепко обнял жену и притянул к себе.

* * *

— Подожди, — сказала Кэролайн, когда Джейни наконец вышла из спальни. — Сначала я должна кое-что рассказать тебе… о Брюсе…

Джейни резко остановилась.

— Что?

— Он… не такой, как прежде.

Джейни отпустила дверную ручку.

— Что ты имеешь в виду?

— Его лицо… Джейни, оно почти все в рубцах. Наверно, с ним случилось что-то ужасное. Мне пришлось прикусить язык, чтобы не выдать свою реакцию.

Некоторое время Джейни стояла молча, потом негромко сказала: «Спасибо», перевела дыхание и вышла в главный зал.

Он был там один; Лейни позаботилась о том, чтобы все остальные под разными благовидными предлогами ушли. Когда Джейни вошла, он стоял спиной к ней, но, услышав шаги, обернулся.

Обезображена была почти половина его лица; разделяющая линия проходила сверху вниз. Один глаз не видел; из наружного уголка стекала слеза. Несколько мгновений Джейни просто молча смотрела на него.

— Ты выглядишь… замечательно, — сказал Брюс.

— Ты тоже.

— Джейни, пожалуйста…

Она на мгновение закрыла глаза, снова открыла их, подошла к Брюсу, взяла его покрытую рубцами руку и нежно поцеловала ее.

— В моих глазах ты всегда будешь таким, каким я видела тебя в последний раз.

— Хотелось бы и мне помнить себя таким.

Джейни засмеялась и прижала его руку к своей щеке. Слеза выкатилась из уголка ее глаза; Брюс кончиком пальца стер ее.

— Кожа у меня такая грубая. Надеюсь, она не причинит тебе вреда.

— Даже если и так, я не в состоянии ничего чувствовать. Полностью одеревенела.

— Можно понять. — Он сунул руку в карман и достал оттуда что-то в закрытой ладони. — Дай руку. Я принес тебе маленький подарок.

Он вложил ей в руку лимон. Она с потрясенным видом вертела и рассматривала его, потом поднесла к лицу и вдохнула давно забытый аромат.

— Ох, господи, откуда это?

Только она собралась вонзить зубы в кожуру, как в зал вбежала Кэролайн.

— Прошу прощения, но он говорит что-то непонятное!

Брюс взял Джейни за руку.

— Постой, у меня есть для тебя еще кое-что.

* * *

Двое мужчин впервые встретились лицом к лицу и некоторое время пристально разглядывали друг друга; обоих мучил вопрос, чья ущербность больше. Наконец Брюс протянул покрытую шрамами правую руку.

— Спасибо за все, что вы делали, чтобы я смог получить визу.

Балансируя на костыле, Том тоже протянул руку; рукопожатие было искренним и крепким.

— Сожалею, что это затянулось так надолго.

Брюс рассмеялся и покачал головой.

— Нет, не сожалеете. — Он бросил быстрый взгляд на Джейни и снова улыбнулся Тому. — И если бы вы вообще устранились от этого, я не стал бы винить вас. Я на вашем месте, скорее всего, именно так и поступил бы.

Несколько мгновений прошли в молчании. Потом Алекс зашевелился в постели, напомнив им, зачем, собственно, они здесь собрались.

— Давайте займемся делом, — сказал Брюс, снял с плеч рюкзак, порылся в нем и достал пузырек зеленого «золота», привезенный из Вустера. — Нужно, чтобы препарат каким-то образом попал ему в желудок. В основном тут энзимы, но я так и не сумел выделить самую эффективную составляющую. Поэтому остается одно — он должен проглотить это.

Они соорудили что-то вроде зонда и просунули Алексу в горло. Джейни молча благодарила Бога за то, что сын без сознания и не испытывал неприятных ощущений, когда зонд проталкивали по пищеводу. Едва пузырек опустел, зонд вынули.

Джейни и Том сидели бок о бок, держась за руки; Брюс стоял позади. Все трое не сводили глаз с возрожденного Алехандро, а тот буквально истекал воспоминаниями о своей прошлой жизни. Всю долгую ночь, пока препарат Брюса распространялся по его телу, изо рта Алекса потоком лились имена, знакомые его матери по дневнику лекаря.

Он в тоске взывал к Адели и с благоговением шептал имя Филомены. Джейни вытирала с его лба пот, а он дугой выгибал спину, поминая Эдуардо Эрнандеса, сэра Джона Шандоса, Гильома Каля и всех прочих, с кем во время первого воплощения пересеклись его пути. А когда он призывал Кэт и с нежностью и болью разговаривал с Авраамом Санчесом, она вытирала с его щек слезы. И еще он все время повторял: «Де Шальяк», — снова и снова.

Лишь следующей ночью он наконец снова открыл глаза. И первым словом, которое он произнес, было «мама».

* * *

— Мы положили тебе хорошую зубную щетку, так что, пожалуйста, не забывай пользоваться ею. И проси Брюса время от времени кипятить ее.

— Я прослежу за этим, — пообещала Лейни.

Джейни взглядом поблагодарила ее и снова посмотрела на Алекса.

— Знаю, ты будешь помнить, что нужно чаще мыть руки.

— Конечно буду. Ты повторяешь мне это сто раз на дню.

— Такая уж у меня работа, — улыбнулась Джейни. — Однако там меня не будет, придется тебе самому напоминать себе.

— Не придется. Брюс будет напоминать.

«Надеюсь».

— Ладно. Пойди проверь, все ли ты упаковал, что я велела.

Алекс выбежал.

— Где Брюс? — спросила Джейни.

— Наверно, в лаборатории, — ответила Лейни.

Джейни пошла в лабораторию. Как и предполагала Лейни, он был там, просматривал сделанные Кристиной результаты анализов крови Алекса.

Брюс не сразу заметил, что она стоит в дверном проеме.

— Привет.

— Вам скоро уезжать, — раздраженно сказала Джейни. — Я напомнила Алексу, что надо чистить зубы и…

— Мы позаботимся о нем, обещаю.

— Ты уверен, что без него не обойтись? В смысле, может, есть какой-то другой способ…

— Ну, поделись со мной. Знаешь какой-то другой способ?

Джейни помолчала.

— Нет. Мне кажется, нет.

— Его кровь вырабатывает потрясающую иммунную реакцию на новую бактерию. Разобравшись, как все это работает, мы сможем создать лекарственный препарат, который…

— Так просто возьмите у него кровь, и все.

— Тебе не хуже меня известно, что в полном объеме реакция развивается не сразу. — Брюс подошел к Джейни. — И он хочет ехать. Он очень взбудоражен. Лейни будет там, и я тоже, а еще множество других детей.

— Он будет донимать тебя, чтобы продолжить свое медицинское образование…

— И я горю желанием учить его. Он необыкновенный мальчик, который может во многом изменить мир. Пожалуйста, Джейни, не становись у него на пути.

— Это расплата, да? Я похитила твое сердце, теперь ты похищаешь мое…

— Перестань. Речь вовсе не идет о расставании с ним навсегда. Если у нас все получится, мир будет более открытым, а «Коалиция» станет бессильной, потому что лишится своего оружия массового поражения. Твой сын нейтрализует его.

Джейни помолчала.

— Пожалуйста, как только вы прибудете, дай мне знать.

— Непременно, обещаю. Мы сначала заедем в Ориндж, прихватим несколько человек, а потом сделаем остановку в том фабричном комплексе, который вы с Лейни видели на пути в Вустер. Думаю, имеет смысл установить с ними контакт, выяснить, как они настроены, расспросить о могилах. Если все пройдет хорошо, у нас появятся новые союзники.

И так далее, и так далее, и так далее. Джейни понимала, что он прав, но все равно это было ужасно — смотреть, как ее сын в нежном семилетнем возрасте покидает родной дом. Это было почти невыносимо.

— Том вроде бы привыкает к своей новой ноге.

Эти слова Брюса выдернули ее из глубин отчаяния.

— Да. Он говорит, она хорошо подходит. Не могу выразить, как я благодарна тебе за это.

— Ну, ты расплатишься со мной, когда все у нас начнет налаживаться. По-моему, рубцовую ткань на моем лице можно отчасти заменить, а ты единственный хирург, которого я знаю.

— Просто скажи когда.

— Сразу после того, как мы с Алексом запустим весь процесс. Это случится не скоро… И между прочим, ты заметила?

Он кивнул на террариум; на лимонном дереве появились цветы.

Глава 35

Кэт и Алехандро стояли во внутреннем дворе де Шальяка и смотрели, как акушерка торопливо уходит, крепко прижимая к груди золото. Все понимали, что это взятка и ничего больше. Плата, которую она получила бы за помощь при родах, составила бы едва ли сотую часть того, что она уносила с собой.

— Как думаешь, долго она будет хранить нашу тайну?

— До тех пор, пока золото не кончится. Потом, не сомневайся, она вернется и потребует еще.

— А если мы ничего не дадим ей? Так не может продолжаться вечно.

— Тогда она продаст нашу историю кому-нибудь, кто даст ей то, чего она желает. Сначала донесет, что я тот самый еврей, который оскорбил ее прежнюю госпожу, притворившись, будто влюблен в нее, а если на этом заработает недостаточно, то сообщит, кому следует, что Филомена была практикующим лекарем. Де Шальяк не сможет нам помочь, да и не стоит втягивать его во все это. Наши беды не должны повлиять на него, запятнать его доброе имя. Да и отвлекаться ему не следует — впереди еще много работы над «Хирургией».

Медленно качая головой, Кэт плотнее закуталась в шаль, словно внезапно замерзла.

— Значит, у нас не так уж много времени. Совсем скоро придется уезжать. Тогда, если кто-нибудь станет призывать де Шальяка к ответу, он с полным правом сможет сказать, что знать ничего не знал. — Она положила руку на плечо Алехандро. — Я жду не дождусь, когда мы окажемся в краях, где сможем жить без страха быть обнаруженными.

— И я тоже, дочь.

* * *

Алехандро вошел в детскую, где сидела кормилица, держа на руках его малышку дочь.

— Она только что закончила. — Молодая женщина отдала ему девочку и встала. — Теперь я пойду.

Алехандро поблагодарил ее, убедился, что она ушла, поцеловал дитя в лобик и заворковал:

— Давай-ка, малышка, сходим к твоей мамочке.

Филомена все еще лежала в постели, где недавно прошла через ужас и боль хирургического извлечения ребенка; переносить ее пока не представлялось возможным, для этого она была слишком слаба. Кэт и служанки, как могли, поддерживали ее тело в чистоте, и все же влажный послеродовой запах все еще ощущался в воздухе и бил Алехандро в нос. Покачивая головой, он положил малышку и открыл окно; каждый раз, когда для ухода за Филоменой в комнату заходила какая-нибудь из служанок, окно оказывалось закрыто — чтобы уберечь роженицу от вредных испарений, так они говорили. Алехандро не сомневался, что такие испарения существуют, но знал, что от свежего воздуха Филомене будет больше пользы, чем вреда от парижских миазмов.

Он приподнял ее одеяло, рубашку и осмотрел повязку на ране. Филомена чуть-чуть приоткрыла глаза. Он улыбнулся, стремясь подбодрить ее.

— Подтекает помаленьку, но жидкость по-прежнему чистая. Это очень хороший знак.

Она не сказала ничего, лишь еле заметно кивнула. Алехандро наклонился еще ниже и втянул исходящий от повязки запах.

— Запаха разложения нет. Это похоже на чудо, но рана успешно заживает.

Филомена повернула голову набок, чтобы Алехандро не мог видеть ее лица. Он, впрочем, и без того знал, что оно выражает страдание. Он обхватил ее голову руками и повернул к себе.

— Твоя меланхолия очень беспокоит меня. Хорошее настроение способствует исцелению.

— Откуда тебе знать, какой стыд мной владеет? — еле слышно прошептала она. — Теперь я не женщина. Всех тех органов, которые делали меня женщиной, больше нет.

— Зато ты жива. Неужели я должен напоминать тебе, что если бы де Шальяк не сделал то, что сделал, ты истекла бы кровью? И почти наверняка умерла бы. Я до конца своих дней буду благодарен ему за то, что он сделал. — Алехандро погладил Филомену по волосам. — Для меня ты навсегда останешься самой желанной женщиной.

Алехандро отошел от постели, снова взял на руки малышку и поднес ее к матери.

Лицо Филомены мгновенно осветилось.

— Посмотри, что ты подарила мне. Ариеллу Мериеллу.

Филомена откинула пеленку.

— Что ей несчастья этого мира? Она улетит прочь с легкостью черного дрозда.[16] Молю Бога, чтобы ей не пришлось улетать слишком часто.

Дав ей насладиться зрелищем малышки, Алехандро сказал:

— Видно, так уж ей на роду написано. Боюсь, вскоре она должна будет отправиться в первый полет.

Он рассказал Филомене о событиях того дня, когда Ариелла появилась на свет, о том, как они подкупили акушерку, и о своих сомнениях, что эта женщина сдержит обещание не выдавать их.

— Мы просто купили себе немного времени, больше ничего. Уверен, совсем скоро она продаст нас. Нужно быть готовыми к этому.

* * *

Они купили прочную повозку и четырех отличных лошадей. Де Шальяк сам надзирал за тем, как обустраивали повозку внутри. Туда положили толстые, набитые гусиными перьями одеяла, а сверху подушки — чтобы Филомена могла с удобствами ехать по изрезанным колеями дорогам. Инструменты и несколько пустых мехов для воды спрятали среди одеял и подушек. Изрядный запас трав и лекарственных средств Алехандро положил в тайник под сиденьем повозки, вместе с ножами и ремнями для их заточки. Кэт приготовила мощный лук с дополнительной тетивой и колчан со стрелами, сделанными по своему вкусу.

Наконец все было готово; карету и коней поставили в конюшню, в ожидании дня, когда они понадобятся.

* * *

Прошло не так уж много времени, и в особняк прибыл гость, монах ордена бенедиктинцев. Алехандро исподтишка смотрел, как де Шальяк увел этого человека в библиотеку и закрыл за собой дверь.

Час спустя, когда гость ушел, провожаемый самим де Шальяком, последний вызвал Алехандро к себе.

— Боюсь даже спрашивать, что случилось, — сказал он.

— И правильно, поскольку мне нечего рассказать, кроме того, что некая женщина, по роду своих занятий акушерка, пришла к нему на исповедь и сделала совершенно необычное признание. Он не говорил, что именно она поведала ему, поскольку существует тайна исповеди и нарушить это правило — величайший грех для священника. — Де Шальяк помолчал. — Но мы-то знаем правду. И если она говорила с ним, то заговорит и с другими, с теми, кто не связан правилами своей веры.

— Значит, время настало, — огорченно сказал Алехандро.

— Боюсь, что да.

Грусть скорой разлуки повисла в воздухе между двумя друзьями.

— Мы снова расстаемся, коллега, — со смирением сказал Алехандро, — но, возможно, уже в последний раз.

— Вполне возможно. И это очень печально.

— Я тоже огорчен. Мне никогда не высказать вам слова благодарности за все оказанные вами благодеяния. Если бы я начал перечислять их, на это ушел бы целый день, а у нас впереди много дел.

Де Шальяк грустно улыбнулся.

— Что я буду делать без вашего общества, такого утешительного, такого подбадривающего?

— То же, что всегда делали, — ответил Алехандро. — Учиться и учить. То же буду делать и я, зная, что должен стараться не отстать от вас или погибнуть в попытке достигнуть этого.

* * *

Алехандро стоял в вестибюле особняка вместе со своим коллегой, человеком, который когда-то был и теперь снова стал его учителем. Давным-давно, уже отослав Алехандро в Англию во время разгула «черной смерти», де Шальяк узнал, что он еврей, и они стали врагами. Но потом их пути снова пересеклись, на этот раз, казалось обоим, по воле Божьей. И по мере того, как недоверие между ними таяло, их дружба, напротив, становилась все крепче. Лучшего друга у Алехандро никогда не было и не будет.

Он бросил быстрый взгляд во двор, где его ждала семья: Кэт, дочь его сердца, Гильом, ее сын и его внук, и Филомена, его жена, с их дочкой на руках.

Он снова посмотрел на своего друга, загадочного француза, чей пример всегда будет вдохновлять его.

— Мы вместе прошли через многие испытания и победы, дорогой Ги. Хотелось бы, чтобы так продолжалось и дальше, но, увы, вряд ли этому суждено сбыться. И снова я благодарю вас — за доброту, твердость, терпение и поддержку, когда, казалось, я уже был не в силах продолжать. — Лукавая улыбка осветила лицо Алехандро. — Но больше всего, мой дорогой друг, я благодарю вас за то, что не удалось даже моему отцу.

— И что же это? — удивленно спросил де Шальяк.

Алехандро снова глянул в сторону двора.

— За то, что вы нашли мне подходящую жену.

Алехандро обнял человека, с которым они вместе шли по жизни на протяжении двух десятилетий. Наконец, отпустив его, он выбежал во двор. Отбывая вместе со своей прекрасной, бесценной семьей в новую жизнь, он еще долго чувствовал на спине взгляд де Шальяка.

Глава 36

— Это уникальный случай, — сказал Алекс Томас Макалестер, обращаясь к матери. — Когда в «МедГлоб» я сказал, что хочу постоять у собственной могилы, никто мне не поверил.

— Пожалуйста, не морочь людям голову. Это его могила, не твоя.

— Технически.

— Может, вообще не стоило рассказывать им об этом.

— Скорее всего, ты права, — согласился Алекс.

Пройдя через кладбище, они нашли могилу, где был похоронен его прототип. Джейни опустилась на одно колено и стряхнула мусор с могильной плиты. Надпись, на протяжении столетий подвергавшаяся интенсивному воздействию бретонской погоды, была едва различима. Джейни подняла взгляд на сына.

— Ты уверен, что это та могила?

— «Алехандро Санчес», — прочел он чуть дрогнувшим голосом.

— Здесь есть еще что-нибудь, кроме имени?

— Да. Тут написано «лекарь».

Джейни переместилась к соседней могиле.

— Это его жена?

Алекс присел рядом и прочел по слогам:

— «Фи-ло-ме-на». Да, видимо, это ее могила.

Джейни склонила голову, как бы в молитве. Алекс положил руку ей на плечо и не столько услышал, сколько почувствовал, что она плачет.

Потом она начала подниматься, с некоторым трудом; Алекс быстро вскочил и помог ей.

— Спасибо. Колени у меня уже не те.

— Ты знаешь, что можешь заменить их в любой момент, как пожелаешь.

— Знаю. Но это означало бы, что я старая, а я продолжаю твердить себе, что нет.

— Иногда это помогает, однако чаще нет.

Джейни опустила взгляд на могилы и снова посмотрела на сына.

— Хотелось бы знать, как она выглядела.

— Зачем?

— Ну, я знаю, как выглядел он, знаю, как выглядит твоя жена, так что…

— Вероятнее всего, Сара совсем на нее не похожа. И уж моя Кэт точно не похожа на свой оригинал.

— Откуда тебе знать?

— По правде говоря, меня это совсем не занимает.

— Я просто любопытная, вот и все.

— Как и он, — с улыбкой сказал Алекс. — Из-за чего имел очень много неприятностей.

* * *

Из Нанта в Авиньон они ехали в поезде на воздушной подушке; плавное движение состава успокаивало и расслабляло.

— Я рада, что мы сумели выбраться, — сказала Джейни. — Знаю, тебе пришлось выкраивать время, но это правильно.

— Пару недель «МедГлоб» может обойтись и без меня. По-моему, в конце концов я научился передоверять другим часть работы. Больше мне не кажется, что необходимо за всем надзирать лично. Там есть прекрасные работники, которые присмотрят за делами в мое отсутствие.

— Хорошо. Невозможно все делать самому. Когда ты только начинал, твоя одержимость вызывала у меня беспокойство. Мне никогда не приходилось видеть человека, который так горел бы на работе.

— Тогда отдельные ячейки «Коалиции» все еще продолжали существовать. Я должен был спасать мир, мама. — Алекс засмеялся и нежно сжал ее руку. — Это у меня в крови, помнишь? В самых разных смыслах.

— Как я могу забыть?

Глядя в окно на проносящийся мимо пейзаж, Джейни вспоминала, как Алекс шаг за шагом продвигался по пути своего прототипа. Нынешний мир стал гораздо безопаснее, потому что люди, воплощающие в жизнь его идею — конкретно «МедГлоб», — отслеживали все всплывающие микробы и безжалостно преследовали тех, кто разрабатывал какую-либо пакость.

— Ты скучаешь по Ги и Кэт? — спросила она.

— О, да. Однако у Сары все под контролем. Они, скорее всего, не скучают по мне.

Донесшийся из громкоговорителя синтезированный голос сделал объявление на нескольких языках:

— Следующая остановка Монпелье.

Как будто вырванное из сердца древнего города, чопорное здание с подчеркнуто острыми углами, в котором размещалась университетская библиотека, выглядело нелепо. Мать и сын по очереди приложили ладони к считывающему устройству; ворота открылись.

— «Хирургия» Ги де Шальяка, — сказал Алекс библиотекарше.

— Наверху, — ответила женщина.

Они поднялись на эскалаторе на второй этаж и, следуя указателям, нашли отдел исторических рукописей. Мягкий свет падал на витрину, в которой была выставлена интересующая их рукопись. Табличка под ней сообщала, что это копия, обнаруженная в Нанте, в пятнадцатом столетии. Некоторое время они стояли перед витриной, просто читая название манускрипта.

ВО ИМЯ ГОСПОДА, СИМ ОТКРЫВАЕТСЯ СОБРАНИЕ МЕДИЦИНСКИХ СВЕДЕНИЙ В ОБЛАСТИ ХИРУРГИИ, СОСТАВЛЕННОЕ И ЗАВЕРШЕННОЕ В ГОДУ 1363 ОТ РОЖДЕСТВА ГОСПОДА НАШЕГО ГИ ДЕ ШАЛЬЯКОМ, ХИРУРГОМ И ДОКТОРОМ МЕДИЦИНЫ, ПРОШЕДШИМ ПОЛНЫЙ КУРС ОБУЧЕНИЯ В МОНПЕЛЬЕ…

— Хотелось бы мне прикоснуться к ней, — сказал Алекс.

— Ты это уже делал, — ответила Джейни.

— Нет, мама, это был он, — сказал ее сын с широкой улыбкой, и Джейни подхватила в унисон:

— Это был он.

* * *

— Все в точности, как он описывал. Я рад, что мы не смотрели никаких фотографий, прежде чем пришли сюда.

— Смотри, он белый.

— Так у него и сказано.

Он поднял взгляд и пальцем пересчитал башни. После папского дворца они прошли по узким улочкам с маленькими домами, где когда-то размещалось еврейское гетто.

— Бог мой, эти люди, похоже, были настоящими карликами, — заметил Алекс, стоя перед средневековым храмом.

Он прижал руку к символу святости на дверной раме и, наклонившись под притолокой, вошел внутрь. Перед возвышением, на котором стоял маленький аналой, тянулись ряды сидений. В небольшой комнате было тихо, спокойно; свет проникал через узкое окно над дверью. Пол был посыпан песком, и, глянув на свои ноги, Алекс спросил себя, какие ботинки были у человека, семьсот лет назад переступившего через этот порог.

* * *

Изучив карту Парижа, Джейни нашла нужное место.

— Площадь Пенлеве. Это здесь.

Особняк де Шальяка находился на расстоянии всего нескольких домов от музея де Клюни.

В камень внешней стены над воротами была врезана маленькая табличка.

— Музей де Шальяка, — прочел Алекс.

Вход во внутренний двор преграждали железные ворота, которые оказались заперты. Джейни позвонила в колокольчик; они подождали несколько минут, но никто не вышел.

Они обогнули двор и вышли на соседнюю улицу, совсем узкую, как большинство улиц в древних кварталах Парижа.

Поперек нее торчали металлические столбы, преграждающие въезд машинам. Джейни взяла сына за руку, повела его по улице и развернула таким образом, что прямо над ними оказалось слуховое окно.

— Наверно, на этом самом месте стояли Кэт и Гильом Каль. Он писал, что выглядывал из комнаты со слуховым окном. Это единственное, которое выходит на улицу.

* * *

«„Чаннел“[17] или судно?

Судно, конечно. Он путешествовал морем, значит, и нам нужно так же».

Однако их поездка из Кале — опять на судне на воздушной подушке, — протекавшая спокойно и быстро, мало походила на мучительную одиссею, которую пришлось пережить Алехандро. В Дувре они пересели на другой корабль и поплыли по Темзе мимо Кентербери. Когда они сошли на транзитном пирсе, их отвели на таможенный пост, через который обязаны были проходить все путешественники.

Они стояли, дожидаясь своей очереди. Джейни оглянулась.

— Здесь гораздо больше народу, чем в Хитроу.

Один за другим люди проходили в дверь с надписью «Считывающее устройство». Увидев ее, Джейни усмехнулась.

— Раньше эти слова означали нечто совсем иное.

В конце концов они сами прошли в дверь и оказались в комнате, где, собственно, и происходила процедура досмотра.

Перед ними в очереди были еще двое; инспектор на возвышении по какой-то причине замешкался, расспрашивая мужчину, стоящего перед ним на специально обозначенном месте. Они обменивались репликами; Джейни всего не слышала, но, судя по поведению обоих, разговор был не слишком приятный.

— Вакцинация… инфекционное заболевание… беременность…

Причина для отказа.

— Он не протягивает руку, — прошептала Джейни. — Интересно, почему?

Внезапно послышался звон колокольчика, и почти в то же мгновение металлические пластины пола скользнули вверх. Вместе с ними поднялись маленькие надувные манжеты и плотно обхватили ноги человека, лишая его свободы передвижения, но не причиняя вреда. В мгновение ока из двери выскочили два охранника с химическими ружьями, ринулись вперед и надели на несговорчивого путешественника надувные наручники. Один из охранников наклонился и дотронулся до чего-то на полу; надувные «кандалы» сморщились, выпуская воздух, и исчезли в полу. Охранники увели пленника; Алекс и Джейни ошеломленно наблюдали за происходящим.

Когда подошла их очередь, Алекс выступил вперед.

— Алекс Томас Макалестер, — сказал инспектор. — Приветствую вас в Англии, сэр.

Алекс отошел в сторону, настала очередь Джейни. Она вежливо ответила на вопросы инспектора, приложила ладонь к считывающему устройству и спросила:

— Не могли бы вы рассказать, что за проблема у того молодого человека, который был перед нами?

Пожилой инспектор наклонился вперед и игриво подмигнул ей.

— Есть основания подозревать, что этот малый беременный. — Он широко улыбнулся, довольный собственным хитроумием. — Беременный, да.

Что-то переключило рубильник в мозгу этого инспектора; что именно, им не суждено узнать. Как и то, что, возможно, эта маленькая предосторожность еще раз спасла мир.

Инспектор нажал кнопку, и в чипе на ладони Джейни появилась отметка о въезде в Англию. Потом он улыбнулся стоящему за ней человеку.

— Следующий.

* * *

Дубы, что примечательно, уцелели, хотя их возраст не вызывал сомнений — на изогнутых ветвях было совсем мало листьев, даже сейчас, в разгар лета. Джейни и Алекс прошли под аркой из сплетенных ветвей; от легкого ветерка затрепетали штанины их брюк.

— Дом стоял примерно там. — Джейни сделала жест в сторону места на расстоянии около тридцати ярдов.

— Судя по его запискам, чуть дальше.

— Судя по запискам, да. Но на самом деле… Это было симпатичное маленькое строение. Крытая соломой крыша, оштукатуренные стены, грубый деревянный пол. Просто позор, что пришлось его сжечь. Но у нас не было выбора — только так можно было остановить распространение заразы.

Они прошли в дальний конец поляны.

— Вот это место. — Джейни топнула ногой по участку земли рядом с торчащим из нее валуном. — Прямо здесь. Мы пробурили почву и вытащили маленький клочок рубашки. Остальное, скорее всего, по-прежнему здесь.

Алекс задумался, а потом, явно взволнованный, посмотрел на мать.

— Я хочу выкопать рубашку. Давай купим лопату.

Он повернулся, собираясь уйти, но Джейни потянула его за рукав.

— Алекс, нет.

— Здесь лежит часть меня.

— Понимаю. Но, пожалуйста, оставь все, как есть. Части тебя раскиданы по всему миру. Не физически, нет; части твоего воздействия. Ты продолжил начатое Алехандро Санчесом, смело подступаясь к решению проблем, за которые никто больше не рискует взяться, создавая новую технологию, новые методы… «МедГлоб» — замечательная организация, и это твое детище. А через тебя и его. Этого вполне достаточно. — Она помолчала. — По-моему, это будет лучший итог.

Алекс Томас Макалестер молча стоял на том месте, где более тридцати лет назад его «мать», Джейни Элизабет Кроув, выкопала крошечный клочок зараженной одежды и тем самым выпустила на улицы Лондона чуму. Рубашку, частью которой был этот клочок, во времена «черной смерти» закопал здесь человек, чей генетический материал использовали, чтобы Алекс появился на свет.

История завершилась.

— Пошли домой, — сказал он.

Глава 37

Август 1394 года

Чтобы заставить коня остановиться, сэру Джеффри Чосеру пришлось сказать по-французски:

— Arrêtez!

Дело в том, что этот конь, в отличие от оставшегося в Англии любимца Чосера, был обучен понимать лишь французские команды. Они остановились на затененной деревьями дороге, которая тянулась вдоль северного берега Луары, в нескольких милях к востоку от Нанта. Он держал в руке обветшалый пергамент. На нем было приведшее его сюда стихотворение, написанное почерком, который он безошибочно узнал даже спустя долгие годы.

Седовласая дама в годах, которая здесь обитает,

О прошедших давно временах каждый день вспоминает

И хотела бы знать, как ее старый друг поживает.

Сдался ли он, невзгодам судьбы уступая,

Или, как прежде, душа у него молодая.

Так о многом хотелось бы ей рассказать.

Она тяжко вздыхает: как бы его повидать?

Может, под дубами сплетенными им повстречаться?

Он бывал там, когда помогал ей к свободе прорваться.

Но, увы, в ту страну ей дорога закрыта.

Новый король, как и прежний, таит на нее обиду.

Скрыться от короля! Такого там не прощают

И снова повсюду охотничьих псов рассылают,

Но где она затаилась, они никогда не узнают.

Поэтому старому другу вот что она предлагает

(если он, как и прежде, подсказку легко разгадает):

В трех милях восточнее замка де Ре проходит дорога.

Там он ее и найдет — если на то будет воля Бога.

Внизу мирно текла река, в лесу чирикали птицы. Чосер услышал стук копыт, лишь когда конь оказался совсем рядом. Повернувшись на звук, он увидел человека в плаще с поднятым капюшоном, уверенно сидящего на серой в яблоках кобыле.

Он развернул коня и подскакал к всаднику.

Нет, к всаднице; она откинула капюшон и улыбнулась.

При виде ее у Чосера перехватило дыхание.

— Мадам… Каль.

— Да, я по-прежнему ношу это имя, сэр Джеффри.

Он рассмеялся.

— Вот не думал, что весть о моем рыцарском звании распространится так далеко.

— Все новости распространяются, дай только время.

Некоторое время он молча рассматривал ее. Тронутые сединой волосы в целом сохранили тот блестящий золотистый цвет, который он помнил со времен их молодости. На лице появились морщины, но меньше, чем он ожидал. Скулы были такие же высокие, губы полные, а голубые глаза блестели даже в полумраке леса.

— Ах, мадам, у меня просто дыхание перехватило, потому что вы по-прежнему прекрасны. Наверно, мне не следовало удивляться этому.

— Чистое везение, — ответила она, по-девичьи залившись краской. — Время пощадило меня, да и отец научил, как поддерживать здоровье, и я старательно следую его советам. Даже сейчас, когда его больше нет.

— О господи! Я не решаюсь спросить…

— В прошлом году у него случился удар.

— Мне очень жаль. Он был замечательный человек.

Она снова улыбнулась и кивнула.

— Хорошая смерть, если это слово здесь уместно. Хотелось бы и мне уйти так же быстро.

— А ваш сын, как он поживает?

— Хорошо, с уверенностью могу сказать. Он живет со мной, не так далеко отсюда.

Чосер не знал, как сформулировать следующий вопрос, учитывая то, как необычно сложилась их жизнь.

— И чем он… занимается?

— Изготавливает мебель и другие вещи из дерева. С безупречным мастерством.

— В таком случае вам есть чем гордиться. Но вы никогда… В смысле, вы не…

— Вышла снова замуж? — Она рассмеялась. — Нет. Чтобы быть хорошей женой, нужно оставить семью, а у меня не было такого желания. Вы знаете, что собой представляет моя семья, и, уверена, понимаете меня. — Она опустила взгляд, как бы под наплывом воспоминаний. — А как ваша жена? До нас доходили слухи, что она прекрасная женщина.

— Скончалась семь лет назад. — Теперь настала очередь Чосера повесить голову. — Наш брак нельзя было назвать идеальным, но то, что говорилось насчет нее, истинная правда — она была добрая, славная женщина. Если у нас что и не сложилось, это целиком моя вина. Да простит меня Бог, время от времени в моем сердце оживал образ другой. Слишком часто, должен признаться. — Он поднял голову и посмотрел в глаза Кэт. — Мне так и не удалось избавиться от этого наваждения.

— Я тоже сделаю вам признание — вы всегда жили в моем сердце. И в моих молитвах, как я и обещала.

— По-видимому, эти молитвы обладают великой силой, поскольку жизнь ко мне благосклонна.

— До нас доходили слухи о ваших успехах, новых назначениях, рыцарском звании… о ваших прекрасных произведениях! Должна признаться, я прочла все, что мне удалось заполучить. — Она наклонилась к нему, блестя глазами. — Правда-правда, мой лорд Чосер, ваши «Кентерберийские рассказы» сильно взволновали меня! И, думаю, нет нужды объяснять почему. А ваша Мещанка из Бата! Вы превосходно схватили ее характер. Конечно, в вашем изложении она болтает много лишнего, согласитесь! Но она изумительное создание, по-житейски мудрое и достойное подражания.

Насладившись ее восторгом, Чосер спросил:

— А «История лекаря»? Что вы думаете о ней?

Последовала пауза.

— Я предпочла бы лучший конец, хотя он мало отличался бы от того, что на самом деле произошло с рыцарем в нашем путешествии. Он так и не рассказал нам, как умерла его дочь, и мы никогда не добивались от него правды. Это было бы жестоко, так нам казалось. Однако ваш лекарь… убить собственную дочь, чтобы таким образом уберечь ее от позора! Его, похоже, обошла милость Божья. Мне кажется, это… чересчур.

Чосер пустился в объяснения.

— Иногда требуется преувеличение, для драматичности. Я описал то, что казалось худшим из всех возможных вариантов развития событий, молясь, чтобы Господь оказался лучшим творцом.

— Ну, ваши молитвы определенно имели власть если не над жизнью бедного рыцаря, то, по крайней мере, над моей.

Помолчав, Кэт вытащила из складок плаща толстую тетрадь и протянула Чосеру. Тот бегло осмотрел ее и устремил на Кэт полный любопытства взгляд.

— Мой отец на протяжении многих лет вел дневник. Он оставил его — ненамеренно — в доме матушки Сары, когда мы убегали после первой волны «черной смерти». Он клялся, что дневник по-прежнему там и дочь Сары просто скрыла, что он у нее, когда отец виделся с ней во время второй волны. Не знаю, правда ли это, но, как вы помните, он не был человеком, склонным к пустой болтовне. — Кэт кивнула на тетрадь. — То, что вы держите в руках, — дневник, который вела его жена, начиная с момента, как он отправился вызволять меня, и заканчивая несколькими месяцами до ее смерти.

— Так он женился… Счастлив слышать это!

— Да. Она была той самой дамой сердца, которую он покинул, когда уехал из Парижа, чтобы освободить меня. Они с Филоменой прожили прекрасную жизнь. Она тоже была лекарем. Кроме любви, их роднило еще и это.

— Женщина-лекарь! — удивленно воскликнул Чосер.

— Да. Она тоже была ученицей де Шальяка, хотя он скрывал это.

— Выходит, они были созданы друг для друга.

— Поистине. — Кэт снова кивнула на тетрадь. — Тут есть грустные места, но он любил ее всем сердцем, и это был во всех отношениях счастливый союз. Здесь описано все, включая то, что произошло, когда мы в последний раз покидали Англию. Я хочу попросить вас взять дневник с собой и отдать дочери Сары или, если той уже нет в живых, дочери ее дочери. Если же вы не найдете никого из них, оставьте его себе в знак моей вечной дружбы. Я читала этот дневник тысячу раз и помню каждое слово, так что не буду страдать от его отсутствия. Попросите ту Сару, которая там окажется, скопировать его в дневник моего отца, если он все еще существует.

— Можно взглянуть? — спросил Чосер.

— Пожалуйста, читайте, если есть такое желание. У нас еще уйма времени — мне нужно вернуться до наступления темноты, а не то Гильом забеспокоится.

Чосер осторожно переворачивал страницы, читая отдельные отрывки; Кэт с интересом наблюдала, как менялось выражение его лица по мере того, как перед ним проходила жизнь Алехандро Санчеса, описанная его любящей, преданной женой во Христе, Филоменой де Фелицией.

«Наша прекрасная дочь благополучно подрастает. Она только-только начала говорить, но мой муж настаивает, чтобы она учила все языки, которые мы знаем, причем начала немедленно, хотя она еще едва ходит! Сейчас самое время, говорит он, сейчас она будет просто впитывать их. Итак, мы говорим с ней на французском, на бретонском, на латыни вперемежку с греческим, на английском и, конечно, на иврите. Это просто чудо — что она вообще может говорить, учитывая, сколько слов он каждый день обрушивает на нее…»

— Дочь! Потрясающе! Как ее зовут?

— Мериелла. Их маленький черный дрозд.

— Чудесно.

Чосер снова углубился в чтение.

«Гильом такой прекрасный молодой человек! Мы не устаем дивиться тому, как он взрослеет и развивается. И все же есть в нем что-то такое, какая-то тяга к уединению, может быть, которая заставляет его не подпускать никого слишком близко к себе. Алехандро думает, что какую-то темную часть его души не отпускает тревога: вдруг его снова увезут от семьи или кого-то, кого он любит, отберут у него. Я каждый день молюсь, чтобы он поборол эти чувства, если они на самом деле владеют им».

Чосер вздохнул и перевернул страницу.

«Сегодня Авраам Санчес покинул наш мир. Мой муж был рядом с ним, когда этот замечательный старый человек испустил последний вздох. Завтра мы предадим его тело огню. Это против еврейских правил, но в Нанте нет еврейского кладбища, а расспрашивать, есть ли где такое поблизости, мы не осмеливаемся из страха обнаружить себя. Бог знает — мы оплакали его, как положено; только это и имеет значение…»

И снова Чосер поднял взгляд от дневника.

— Значит, отец жил с ним.

— Да. Де Шальяк во время одной из своих поездок в Авиньон привез старика. Какой это был радостный день!

— Могу себе представить. — Чосер прочел еще несколько строк. — Здесь описаны и другие радостные события.

— Ну конечно… хотя и горькие тоже.

«„Хирургия“ завершена! Чтобы отпраздновать это событие вместе с отцом Ги, мы поехали в Париж. Столько сил было вложено в ее создание! Уверена, она выдержит испытание временем. Пройдут столетия, но лекари по-прежнему будут искать и находить на ее страницах мудрость и красоту.

Однако пока мы были там, Бог призвал Ги де Шальяка к себе. Потеряв своего самого дорогого друга, мой муж был безутешен. Мы не могли принять участие в похоронах, что нас до крайности огорчило, но слышали, что это было выдающееся событие — сам Папа Урбан присутствовал.

Прежде чем покинуть Париж, мы усердно трудились почти две недели и, по милости Божьей, сумели сделать полную копию „Хирургии“. Возвращаясь в Нант, мы взяли ее с собой. Сразу же по возвращении мой добрый муж пошел в маленькую церковь и, хотя это против его веры, поставил свечку за упокой души де Шальяка. Он горько, не стыдясь своих слез, оплакивал нашего любимого учителя и друга. И, поскольку мы скопировали „Хирургию“ как она есть, то есть на французском, мой муж взял на себя труд ее перевода на английский. На это у него ушла большая часть следующего года, но мы несказанно горды тем, что тоже приложили руки к созданию столь замечательной работы…»

— Он что, никогда не давал себе передышки? — спросил Чосер.

Кэт рассмеялась.

— Да, насколько я помню. И, боюсь, в этом смысле оказал влияние на моего сына, хотя они и не родня по крови.

«Гильом непрестанно вырезает из дерева; он сделал для нас письменный стол из черного ореха, и, клянусь, я никогда не видела вещи прекраснее. Мы держим в нем свои бумаги, хотя их и немного. Каждый день, сделав очередную запись в этот дневник, я убираю его в один из выдвижных ящиков, зная, что он будет там в сухости и безопасности…

Наша дорогая Кэт стала несравненной акушеркой; никто лучше ее во Франции не может так умело и заботливо способствовать появлению ребенка на свет. По этому поводу ее часто приглашают в дом семьи де Ре, причем никто там понятия не имеет, что вопящих младенцев у их женщин принимает дочь английского короля. Вчера с ее помощью появилась на свет тройня, и, по милости Господа нашего, все они выжили. Алехандро говорит — это знак, что Бог покровительствует нам…

Сегодня годовщина нашей свадьбы. Мой дорогой муж подарил мне книгу англичанина Джеффри Чосера, который вместе с ним участвовал в заговоре с целью помочь нашей дорогой Кэт сбежать из Англии. Бог да благословит и сохранит этого храброго, мужественного, замечательного человека! Книга восхитительная. В ней множество удивительных героев, каждый со своей историей, каждому есть что рассказать.

Вот только „История лекаря“ мне не понравилась. Хотелось бы лучшего конца».

И последняя запись, датированная 8 сентября 1393 года:

«Моя душа пуста, в ней не осталось места для радости. Вчера у моего мужа Алехандро Санчеса случился удар. Он находился в своем кабинете, который создал по образцу того, что был у его покойного друга де Шальяка. Поместив на стеклянную пластинку немного крови, он добавлял в нее то одно, то другое и тщательно оценивал результаты своих экспериментов; это была кровь женщины, перенесшей чуму, но выжившей. „Я уже видел такое много лет назад в Англии, — говорил он мне, — и должен разгадать эту тайну“.

До самого последнего мгновения мой дорогой, любимый Алехандро стремился к знаниям и делал все, чтобы облегчить жизнь других людей, неважно, христиан или евреев. „Все мы дети одного Господа“, — не раз говорил он и прожил свою жизнь в полном соответствии с этим убеждением.

Поэтому, Господи, молю, чтобы Ты, в своей бесконечной мудрости, нашел способ снова привести похожего человека в наш мир, который под его удивительным воздействием станет лучше».

* * *

Сэр Джеффри Чосер остановил коня перед огромными дубами, сделал глубокий вдох и только после этого проскакал под аркой из сплетенных ветвей. Поднялся ветер, но не такой резкий, какой подул во время его прошлого визита. Дорожка к дому выглядела иначе — гораздо короче и без выступающих из земли корней. Может, это таинственное место обладает властью со временем изменять себя? Такое, по крайней мере, складывалось впечатление.

Выехав на поляну, он увидел старую женщину в красной шали среди выводка цыплят. Она подняла на него взгляд и приветственно улыбнулась.

— Ты уже бывал здесь.

— Как вы узнали, матушка?

— Это написано у тебя на лице. Я Сара, как ты знаешь.

— Джеффри Чосер, к вашим услугам, мадам.

Он почтительно поклонился.

— Ах, поэт! Ну, пойдем в дом. Ты позабавишь меня своими чудесными рассказами, а я дам тебе напиться. Сегодня жаркий день, и, не сомневаюсь, тебя мучает жажда.

Чосер, однако, остался на коне.

— Спасибо, но до захода солнца у меня еще много дел. Я приехал, чтобы передать вам кое-что. Вы умеете читать, матушка?

— А как бы иначе я узнала, что ты поэт?

— И писать тоже?

— Умею.

— Замечательно.

Чосер достал из сумки дневник Филомены и протянул Саре. Она открыла его, пробежала взглядом по некоторым страницам и снова посмотрела на Чосера.

— Это не стихи.

— Нет, но тем не менее очень занимательный рассказ. Его написала жена лекаря, который когда-то оставил здесь свой дневник…

— А-а, слышала, слышала. Моя мать, уже в глубокой старости, говорила об этом дневнике часто и с большим восторгом, но я сама так и не удосужилась проверить, здесь ли он.

— Ну, если так, толку вам от этой тетради не будет. Жаль. Его дочь думала, что, может, она вас заинтересует.

Он протянул руку за тетрадью.

Сара подозрительно смотрела на него, поглаживая подбородок.

— Я, пожалуй, еще раз поищу среди вещей матери, — сказала она в конце концов. — Может, он и вправду где-то там.

Чосер улыбнулся.

— Прекрасно. Если вы случайно найдете его, то, может, будете так добры и добавите туда новые записи? — Он наклонился ближе, как бы доверяя ей огромную тайну. — Поверьте, он станет гораздо занимательнее, если вы это сделаете.

Ее глаза вспыхнули.

— Ага. Еще одна «История лекаря»? Остается надеяться, что у этой конец будет лучше.

Чосер поклонился.

— Ну, раз мы договорились, желаю вам приятного дня, матушка.

— А как же история?

Он улыбнулся.

— Она у вас в руках.

Он развернул коня и поскакал через поляну. Дубы пропустили его без малейшего дуновения ветра. В центре поляны он спешился, подобрал горсть земли, поднес к лицу и втянул острый запах. Потом благоговейно положил обратно и старательно втоптал ногой.

Примечания

1

Имя образовано из первых букв английского названия Drug Resistant Staphylococcus Aureus Mexicalis (лекарственно-устойчивый золотистый стафилококк).

2

Mitzvah — мицва: доброе дело или хороший поступок (иврит). (Здесь и далее примечания переводчика).

3

«Уолтоны» — телесериал из жизни бедной американской семьи в период Великой депрессии.

4

«Скрэбл» — игра в слова, аналог русского «Эрудита».

5

Развлечение от нечего делать (фр.).

6

Господи, помилуй (греч.).

7

Дефкон («Defcon») — симулятор глобальной войны между США и потенциальным противником. Сам термин Дефкон с обязательной цифрой от одного до пяти обозначает степень боеготовности американской армии. Изначально значение DEFCON равно пяти, но по ходу накала страстей оно понижается. Вооруженное нападение возможно уже при четверке, однако фактически оно происходит при наступлении тройки. Ядерное оружие разрешено применять только при единице.

8

«Был с нами также доктор медицины. С ним в ремесле врачебном ни единый врач лондонский соперничать не мог…». Пер. Н. И. Кашкина.

9

Английское имя James можно перевести и как Иаков (Яков), и как Джеймс.

10

Самая грандиозная экспедиция в истории Америки, была предпринята в 1804 году с целью исследовать приобретенные США земли западнее реки Миссисипи.

11

Мини-компьютеры компании «Palm».

12

Из стихотворения Роберта Фроста (1874–1963) «Остановка зимним вечером у леса»; оно начинается строчкой: «Я понял, чьи это леса кругом», а заканчивается теми строками, которые приводит Лейни: «И много миль…». Перевод В. Бетаки.

13

Речь идет о Стоунхендже, всемирно известном памятнике времен палеолита, расположенном в графстве Уилтшир, Великобритания.

14

Годива — леди Годива, жена английского графа Леофрика из Ковентри. По преданию, она не раз укоряла мужа за то, что он слишком притесняет своих подданных, и умоляла снизить налоги. В конце концов он заявил, что выполнит ее просьбу, если она обнаженной проедет по городу; он был уверен, что она никогда на это не пойдет. Тем не менее она так и сделала, правда, опять же, по преданию, слегка схитрив, а именно, обратившись к жителям с просьбой на это время покинуть улицы и закрыть окна ставнями. Граф был вынужден сдержать свое обещание.

15

39,5 по Цельсию.

16

Возможно, это намек на некоторое созвучие: по-латыни черный дрозд — Turdus merula.

17

Чаннел — название тоннеля под Ла-Маншем, соединяющего Великобританию с Францией.