Владимир Васильевич Самошкин

Хроника Антоновского восстания

Антоновщина — последняя крестьянская война в России.

"В гражданской войне не бывает победителей"

М. Шолохов

Глава 1. КАНУН И НАЧАЛО

Общеизвестно, что Антоновский мятеж подготавливался эсерами. Как правыми, так и левыми. Хотя их роль в этом нещадно преувеличена нашими историками, но именно эсеры провели в Тамбовской губернии основную работу по пропаганде антикоммунистических настроений среди широких крестьянских масс и по созданию в деревне подпольных комитетов «Союза трудового крестьянства» (СТК), которым отводилась роль центров по непосредственной подготовке крестьянских выступлений на местах. К середине лета 1920 года значительная часть Тамбовской губернии была уже покрыта густой сетью нелегальных комитетов СТК — сельских, волостных, районных и уездных. Существовал и глубоко законспирированный губернский комитет (губком) СТК.

Несомненно, что комитеты СТК внесли свой вклад в нагнетание уже и без того предгрозовой атмосферы, царившей во многих местах Тамбовщины еще с февраля 1920 года. Ведь именно к этому времени в ходе сбора продразверстки достигло своего апогея число всевозможных перегибов, откровенных насилий и настоящих преступлений по отношению к крестьянству со стороны продотрядов, напрямую подчинявшихся тамбовскому губпродкомиссару Якову Григорьевичу Гольдину.

Так уж случилось, что в нашей исторической литературе До сих пор как-то не нашлось места для освещения творившихся продотрядами беззаконий. В лучшем случае, историки отделывались общими фразами типа того, что в «отдельных местах» происходили «отдельные случаи» перегибов, ошибок и других «искривлений линии», допускавшихся иногда «отдельными продотрядами».

А между тем, даже поверхностное изучение документов о проведении кампании продразверстки двадцатого года в Тамбовской губернии показывает, что здесь можно говорить о настолько искривленной линии губернских продорганов во главе с Гольдиным, что эта кривая линия напрямую вела тамбовского мужика (и отнюдь не кулака!) к мысли о поистине жизненной необходимости взяться за оружие и попробовать силой «сбросить» коммунистов. И разубедить крестьянина в этом было весьма сложно. Ведь защитить преданного или лояльного советской власти середняка или бедняка даже от явного и издевательски неприкрытого произвола гольдинских продотрядов не могли — если и пытались — не только деревенские коммунисты, но и уездные власти.

В подтверждение сказанного приведем (с небольшими и несущественными сокращениями) доклад президиума Борисоглебского уездного исполкома от 20 февраля 1920 года, направленный в тамбовские губком партии и губисполком, а также во ВЦИК и ЦК РКП(б).

«… Цель настоящего доклада та, чтобы обрисовать проведение в уезде продовольственной политики, а также обрисовать действия отряда гражданина Марголина, выполняющего продовольственную разверстку.

Продовольственная разверстка по Борисоглебскому уезду как наложена, так и проводилась неправильно, с нарушениями самых элементарных правил продовольственной политики.

На волости наиболее плодородные разверстка наложена гораздо менее, чем они могут дать и, наоборот, на волости наименее плодородные накладывается гораздо больше. Однако, совершенно не учитывая этого положения, приехавший в уезд гражданин Марголин со своим отрядом принялся яро выполнять эту разверстку. И что же: по уезду пронесся ужасный крик — крик наболевшей крестьянской души, протест против насилия и репрессий, которые гражданин Марголин стал применять к крестьянам-беднякам, к женам и семьям красноармейцев, но не к кулакам.

Репрессии эти прямо бесчеловечны и напоминают собою времена средневековья.

В ход была пущена порка. Крестьян пороли и посейчас порют по всем правилам искусства Николая Кровавого, если не больше. Порют продармейцы, агенты и сам гражданин Марголин, за что и был арестован ревтрибуналом, но по приказу из Тамбова ныне выпущен из тюрьмы с допущением к исполнению своих обязанностей.

Не довольствуясь поркой, по приказу гражданина Марголина был проведен мнимый расстрел членов Новотроицкого сельского Совета Русановской волости. Было это таким образом. Арестованные члены сельского Совета были посажены в сарай, из которого их поодиночке выводили, раздевали, ставили к стенке и командовали: „Взвод! Пли!“. Продармейцы стреляли в воздух, а обезумевший от страха член Совета падал в обморок. Затем его поднимали и громко кричали: „Одну сволочь расстреляли, давайте другую“. Выводили другого, и с ним проделывали то же самое. Но этого мало. Раздетых членов Совета и крестьян запирали раздетыми в холодный сарай, где они находились по несколько часов на двадцатишестиградусном морозе, дрожа и, вероятно, в душе проклиная Советскую власть.

У тех же крестьян конфисковывалось все имущество и скот. Последний загонялся к кому-нибудь во двор и целыми днями находился без корма. Голодный рев животных сам говорил за себя, бывали случаи, что здесь же, на дворе, коровы телились, лошади жеребились и приплоды замерзали.

От побоев умирали люди. Наиболее характерен такой случай. К жене красноармейца приходят продармейцы и требуют, чтобы она немедленно выполнила государственную продразверстку. Жена красноармейца заявляет, что она не может этого сделать по той самой простой причине, что у нее ничего нет. Ее доводы оказались для продармейцев недостаточны, и они, обложив ее крепким словцом, пустили в ход нагайки и кулаки. В результате у беременной жены красноармейца преждевременные роды, и она умирает, истекая кровью…

Бывали и такие случаи. Агенту или продармейцу понравится у крестьянина лошадь. Он приходит к нему и говорит, чтобы тот отдал ему лошадь для разъездов по волости. Крестьянин, уже выполнивший разверстку полностью, отказывает, ссылаясь на то, что лошадь ему самому нужна. Агент же, недолго думая, накладывает на него еще несколько пудов хлеба, которых крестьянин не может отдать. Агент торжествует. Лошадь отбирается им за невыполнение разверстки. Он прав.

Таким образом, у большинства крестьян — беднейших крестьян — хлеб выметен подчистую. Более того: крестьянам нередко приходилось выезжать за хлебом в соседнюю Воронежскую губернию, где прикупали хлеб по спекулятивной цене и выполняли разверстку.

Продовольственную разверстку гражданин Марголин начинает таким образом. По приезде в село или волость он собирает крестьян и торжественно заявляет: „Я вам, мерзавцы, принес смерть. Смотрите, у каждого моего продармейца сто двадцать свинцовых смертей для вас, негодяев“ и т. д. Затем начинается требование выполнить продовольственную разверстку, а потом порка, сажание в холодный сарай и т. п.

Результаты действий Марголина не преминут сказаться. Площадь земли по Борисоглебскому уезду останется совершенно

незасеянной, так как разверстку выполняли, не считаясь с нормой; возможны также голодные бунты и восстания…

В заключение о проделках Марголина необходимо добавить. Марголиным захватываются почты и телефонные станции с целью, чтобы кто-нибудь не донес о его безобразиях исполкому или Чека. Коли же кому-нибудь удавалось послать телефонограмму, то принявший и писавший ее арестовывались, как и сама телефонограмма.

Заканчивая этим свой доклад, Борисоглебский уисполком, стоя на точке зрения разумной продовольственной диктатуры, …требует в срочном порядке отстранить и предать суду гражданина Марголина, которому губпродкомиссар Гольдин выразил телеграфно соболезнование по поводу его ареста, а вместе с ним и всех его сподвижников, ибо терпеть дальнейшее издевательство над крестьянами исполком, члены которого — коммунисты, закаленные в боях с белогвардейскими бандами, считает недопустимым ни с какой точки зрения».

Поток жалоб на незаконные действия тамбовских продорганов был настолько велик, что, несмотря на все преграды, докатился до Москвы и даже до В. И. Ленина. В середине февраля 1920 года Ленину стало известно о фактах гибели хлеба на охраняемых продармейцами ссыпных пунктах Тамбовской губернии, а также и о некоторых «шалостях» самого тамбовского губпродкомиссара Я. Г. Гольдина, который дошел уже до того, что присвоил себе право расстреливать. Например, неугодных ему заведующих ссыпными пунктами.

Однако за Якова Гольдина совершенно неожиданно вступился Максим Горький,* «уверяя, — как писал Ленин 17 февраля по этому поводу заместителю наркома продовольствия Николаю Павловичу Брюханову, — что Гольдин — мальчик неопытный-де. Это-де кулаки злостно кладут хлеб в снег: ни нам, ни вам. Чтобы сгорел». Ленин спрашивал Брюханова: «Ваше заключение: что следует сделать и что Вы сделали?»

* Очевидно, об этом Горького попросил кто-то из московских друзей или даже «наставников» 26-летнего Гольдина. Как известно, Горький неоднократно обращался к Ленину с подобными ходатайствами, не особо вникая в их суть, что зачастую очень сердило Ильича.(2) Нельзя здесь не сказать и о том, что одним из влиятельных покровителей Гольдина в Тамбове являлся знаменитый Владимир Александрович Антонов-Овсеенко, работавший с октября 1919-го до мая 1920 года председателем Тамбовского губисполкома.

Выполняя это поручение Ленина, Брюханов немедленно потребовал объяснений от Гольдина. Нам неизвестно, что сообщил тот в свое оправдание. Но, судя по всему, Гольдин не очень-то испугался внешне строгого запроса заместителя наркома. Ибо уже на следующий день (18 февраля) он, как ни в чем не бывало, устроил мощный «разнос» борисоглебским уездным властям и заставил их срочно освободить из тюрьмы Я. И. Марголина вместе со всеми его продотрядниками. А выразив последним телеграфное соболезнование по поводу их «безвинного» ареста, Гольдин тем самым откровенно благословил марголинцев на новые «трудовые подвиги».

Естественно, что в глуши тамбовских сел и деревень крестьяне не могли знать обо всех перипетиях неравной борьбы некоторых местных коммунистов и советских работников с зарвавшимся губпродкомиссаром Гольдиным и его верными подручными типа Якова Иделевича Марголина.

«В губпродком по-прежнему летели тысячи жалоб о незаконных действиях продотрядов и агентов на местах, — говорил о причинах возникновения антоновщины начальник военно-исторического отделения штаба войск Тамбовской губернии А. С. Казаков, выступая перед армейскими коммунистами в июле 1921 года. — Однако эти заявления не рассматривались… Если даже предположить, — продолжал Казаков, — что из всей этой массы заявлений и жалоб справедливы одна десятая, а прочие девять десятых являются кулацкой и эсеровской клеветой, то вы понимаете, что и этого было достаточно, чтобы накалить атмосферу, чтобы горючий материал, накопленный предыдущими условиями, вспыхнул… Имеются документальные данные о том, что крестьян, с целью выполнить всю разверстку, подвергали пыткам и пыткам ужасным: наливали в сапоги воды и оставляли на морозе, опускали в колодцы, подпаливали бороды, стреляли из револьверов мимо уха и т. д. Нередко эти пытки применяли к тем, которые выполнили всю продразверстку, однако от них требовали новых взносов».

Одна из причин того, что продотрядами в Тамбовской губернии совершалось много беззаконий, по мнению Казакова, заключалась в том, что основную массу продармейцев составляли бывшие дезертиры. И вообще засоренность тамбовских продорганов чуждыми, а порою и специально проникшими туда враждебными элементами, была очень велика. А вот партийная прослойка в них — наоборот, хотя по количеству коммунистов Тамбовская губерния ходила в «передовиках». Это хорошо видно в сравнении с численностью парторганизаций других губерний Центрального Черноземья. Так, например, к апрелю 1920 года в Тамбовской губернской партийной организации насчитывалось 13000 коммунистов, тогда как в Воронежской — 3800, Курской -6000, Орловской — 5500.

В качественном же отношении коммунистические силы Тамбовщины оказались на поверку крайне слабыми. Это объясняется главным образом тем, что в сугубо аграрной Тамбовской губернии не было пролетариата в марксистском понимании этого слова. А имевшийся здесь малочисленный рабочий класс (его доля в общей численности населения губернии не превышала одного процента) к 1920 году оказался до предела ослаблен различными мобилизациями и прочими неблагоприятными условиями.

В селах Тамбовщины коммунисты также не имели сколько-нибудь значительной и надежной опоры, так как беднейшее крестьянство в зажиточно-середняцкой тамбовской деревне составляло меньшинство, тогда как процент кулачества в ней был, по сведениям из разных источников, от 14 до 20, по стране в среднем — 3 процента.

Погоня за высокими количественными показателями оказала поистине медвежью услугу Тамбовской губернской партийной организации. В партию вступило много случайных, чуждых и даже явно враждебных ей людей. Разумеется, не упустили свой шанс и эсеры. Уже упоминавшийся нами А. С. Казаков писал, что в 1921 году Тамбовский губком РКП(б) был вынужден признать «факт массового вхождения членов партии эсеров в коммунистическую партию; были случаи, когда почти целиком эсеровская ячейка переходила в ряды РКП. Впоследствии выяснилось, что многие вошли с исключительной целью дискредитирования партии в глазах населения… Во всех советских органах, не исключая и губчека, эсеровские организации имели своих агентов».

Только крайней неосмотрительностью и беспечностью при приеме в партию можно объяснить такой, например, факт: за пять первых месяцев мятежа на сторону Антонова добровольно перешла половина сельских коммунистов Кирсановского уезда. 12) А о работе сельских ячеек РКП(б) в Борисоглебском уезде перед мятежом, один высокий проверяющий отозвался так: «В деревнях крестьяне ищут большевиков, чтобы пожаловаться на коммунистов».

Качественная слабость губернской парторганизации, сильная подверженность ее членов мелкобуржуазному влиянию находили свое выражение и в бесчисленных случаях перерожденчества, взяточничества и злоупотребления служебным положением. Наконец, летом 1920 года угрожающих размеров достигло пьянство среди членов партии. Всерьез обеспокоенный таким положением Тамбовский губком РКП(б) принял даже специальное суровое постановление «О борьбе с пьянством», в котором решительно потребовал от всех уездных комитетов (укомов) партии:

«1. За пьянство исключать из партии простыми постановлениями укомов, причем ответственных работников, как особо дискредитирующих Советскую власть и идеалы революции, арестовывать, дело о них передавать в ревтрибунал, до суда заключать в концентрационный лагерь, имена их выставлять на специальных черных досках в общественных учреждениях.

2. Членов партии, уличенных в распространении спиртных напитков, арестовывать и направлять в губчека, куда губком вошел с предложением применять по отношению к ним самые тяжкие меры наказания по законам военного времени».

Но не блистала своей работой и губчека. Мало того, что профессиональный уровень большинства ее сотрудников был весьма низок, так еще и половина из них (во главе с самим председателем губчека Александром Мартиновичем Оя), как раз к началу Антоновского восстания оказались арестованными за шантаж «отцов губернии». И тут нельзя не отметить, что Тамбовская губчека после этих арестов стала гораздо боеспособнее и даже добилась вскоре кое-каких успехов. Хотя, конечно, в целом ее работа еще долго находилась, что называется, не на высоте.

Настоящим бедствием для Тамбовской губернии (с точки зрения советской власти, разумеется) было массовое дезертирство, то есть уклонение от службы в рядах Красной армии. Так, на 1 января 1920 года девять десятых всего военнообязанного населения губернии официально числилось в дезертирах, что в общей сложности составляло колоссальную цифру — 250 тысяч человек.

Однако отметим, что дезертирство как явление уже с самого начала 1920 года заметно пошло на спад. По данным Тамбовского губвоенкомата, за первые четыре месяца двадцатого года добровольно явились на призывные пункты, а также были пойманы в облавах почти 35 тысяч дезертиров. В последующие четыре месяца их численность сокращалась невиданными доселе темпами. А ведь летние месяцы, по сравнению с другими временами года, в 1918-м и 1919 годах были самыми что ни на есть дезертирскими. Тот феномен, что в мае — августе 1920 года в ряды Красной армии влилось не менее 105 тысяч «прозревших» военнообязанных губернии, объясняется главным образом произошедшим в среде тамбовских дезертиров мощным взрывом патриотизма, вызванного нападением на страну белопанской Польши.

Были, конечно, и другие причины, способствовавшие сокращению четвертьмиллионной «армии» тамбовских дезертиров. Постоянно проводившаяся в губернии организованная борьба с Дезертирством в августе 1920 года, то есть в самый канун восстания, достигла своей наивысшей точки. Разнообразные меры убеждения эффективно подкреплялись еще более разнообразными мерами принуждения.* В августе в селах губернии действовало 12 (по одному в каждом уезде) отрядов по борьбе с дезертирством общей численностью до тысячи человек. Только за этот месяц было поймано 554 и добровольно явилось 50 957 дезертиров.

И все же к началу восстания в губернии оставалось еще около 110 тысяч дезертиров. Причем 60 тысяч из них скрывались как раз в трех будущих мятежных уездах — Тамбовском, Кирсановском и Борисоглебском. Именно эти дезертиры и составили позднее основной костяк антоновских полков.

Было в Тамбовской губернии и еще одно «бедствие», послужившее серьезным поводом к восстанию. Это — так называемое совхозно-колхозное движение.

20 июля 1921 года бывший председатель Тамбовского губисполкома В. А. Антонов-Овсеенко, вновь назначенный в марте этого года губернским «начальником» /председателем «Полномочной комиссия ВЦИК по борьбе с бандитизмом в Тамбовской губернии»/, писал в своем докладе-отчете В. И. Ленину и ЦК РКП/б/:

«…Революция внесла значительные изменения в положение тамбовского крестьянства. …Из бывшей помещичьей земли до 72000 десятин отошли под совхозы, которых к 1920 г. налажено до 150, но ни один не поставлен сколько-нибудь сносно — все идут в убыток, все пользуются крестьянским трудом /с исполу/… И отношение к совхозам /через них и к Советской власти/ почти повсеместно у крестьян враждебное.

Были и такие меры „убеждения и принуждения“. Один борисоглебский чекист, направленный для негласной разведки ситуации в уезде, докладывал своему начальнику 30 апреля 1920 года: „28 апреля с. г. к 1-му часу дня я прибыл в Туголуковскую волость, где и приступил к своим обязанностям… В это время в Туголуковской волости находился отряд по борьбе с дезертирством, под руководством Василия Михайловича Плещеева, который действовал, согласно заявлений граждан Туголуковской волости, незаконно и преступно. Во время обысков этим отрядом забирались вещи (а ведь искали-то дезертиров! — В. С), не составлялось никаких протоколов и не давалось никаких расписок на отобранное имущество… Граждане избивались плетками красноармейцами этого отряда; кроме всего этого, над женщинами безобразничали, по заявлению одной женщины, которая была изнасилована. Все конфискованные и отобранные лошади, вместо того, чтобы использовать их для обработки и обсеменения полей, на лошадях этих только что раскатываются галопом красноармейцы этого отряда и загоняют лошадей. В общем масштабе Туголуковской волости население, граждане так напуганы этим отрядом, что жители боятся входить в разговор с незнакомым человеком. Из слов граждан, местная власть для принятия мер была бессильна“.

Столь же враждебное отношение встречают в большинстве случаев и усердно насаждавшиеся до последнего времени колхозы: по коллективизации Тамб. губ. идет впереди других».

А вот представитель Тамбовской организации правых эсеров так докладывал весной 1920 года в ЦК своей партии о состоянии совхозов в губернии:

«…Уже сельскохозяйственная кампания 1918 г. окончилась в совхозах весьма плачевно, в объяснение чего власти сослались на новизну и неналаженность дела, недостаточность финансовой, агрономической и инструкторской помощи. Но вот окончился еще один сезон — 1919 г., и на состоявшемся в феврале 1920 г. губернском съезде „работников земли“ были подведены первые официальные итоги хозяйничанья совхозов. По заявлению председателя съезда гр. Смоленского /Якова Львовича, бывшего в 1919–1921 гг. председателем Тамбовского уездного комитета РКП/б/. — B.C./, совхозы Тамбовской губернии не только не оправдали в 1919 г. возлагавшихся на них надежд, но уже сейчас сами предъявили к губпродкому требование на доставку им продовольственных и семенных хлебов общей сложностью в размере 2 милл. пудов. „Советские хозяйства потерпели крах“, — откровенно сознавался на съезде первый же докладчик по „текущему моменту“, член губернского комитета РКП Немцов, — „пролетарско-крестьянское хозяйничание в совхозах оказалось безобразным, хлеб или остался неубранный, под снегом, или, убранный, сгнил“.»

Действительно, как выяснилось из докладов с мест, совхозы совершенно не в состоянии оказались справиться с захваченною землею.

…Урожай в совхозах Тамбовской губернии гораздо ниже /по некоторым сельхозкультурам в 20 и более раз. — В. С/ урожая на крестьянских полях.

…Уход за скотом настолько небрежен, что в некоторых совхозах, по заявлению на съезде агронома Золотарева /коммуниста/, «по нескольку дней скотину оставляли некормленной». «В Знаменском совхозе /Тамбовский уезд/, — рассказывал на съезде гр. Золотарев, — лошадей так хорошо кормили, что с голодухи они изгрызли все, что было в конюшне деревянного. …Скот у нас такой, — жаловался Золотарев, — что его нужно будет подтягивать из стойла, чтобы вывести на лужок».

…Нарисованную агрономом Золотаревым картину дополнил новыми штрихами заведующий губземотделом агроном Франц. «Когда вы входите в конюшню, — говорил он, вы не

знаете, лошадь это или поросята, так они облезли.»

Такая же бесхозяйственность царила накануне восстания практически во всех 87 совхозах Тамбовской губернии. А ведь эти совхозы были организованы на месте крупных помещичьих имений; некоторые из последних до революции считались не только процветающими, но и образцово-показательными. И все же приезжавшие из города коммунисты-агитаторы, толком не видевшие до этого в глаза деревню, упрямо вдалбливали в головы тамбовских крестьян, что будущее сельского хозяйства губернии именно за совхозами и колхозами /дело в последних обстояло еще хуже, чем в совхозах/.

Теперь перейдем к рассмотрению вопроса, чрезвычайно важного для правильного понимания того, что же произошло на Тамбовщине в конце лета 1920 года. Это вопрос об объемах госразверстки по хлебу на урожай двадцатого года.

Как известно, эта разверстка была определена для Тамбовской губернии в 11,5 миллионов пудов. Много это было или не очень? Много, если сравнить с объемом разверстки для других губерний Центрального Черноземья: Воронежской — 6,25; Курской — 6,3 и Орловской — 5,5 млн. пудов хлеба. И не очень — если учесть, что из урожая 1918 года Тамбовская губерния сдала государству почти 9 млн. пудов хлеба, а из урожая 1919 года — даже 12,3 млн. пудов.

Естественно возникает вопрос: почему же тогда в 1920 году Наркомпрод дал Тамбовщине разверстку всего в 11,5 млн. пудов? А потому, совершенно справедливо отвечают некоторые наши историки, что в этом году почти вся юго-восточная половина губернии была поражена сильнейшей засухой.

Закономерен и второй вопрос: а под силу ли было тамбовскому крестьянину «вытянуть» эти самые 11,5 млн. пудов, и что по этому поводу пишут историки? А ничего не пишут. Очевидно, такой «крамольный» вопрос у них просто не возникал. В лучшем случае, отметив мимоходом, что наложенная разверстка была все-таки тяжелой или даже «чрезвычайно обременительной», они тут же спешили перейти к рассмотрению других причин возникновения антоновщины. Эти причины виделись им, главным образом, в изжившей себя и до невозможности надоевшей тамбовскому мужику политике «военного коммунизма», в исключительной зловредности и агрессивности здешнего кулачества, а также в злодейском подстрекательстве хорошо организованных и многочисленных проэсеровских комитетов «Союза трудового крестьянства».

Все это, конечно, правильно и верно. Но ведь из этого нельзя понять, почему все-таки население одной части Тамбовщины оказалось вдруг таким «несознательным», что пошло за эсерами, СТК и Антоновым, а население другой — нет. Чтобы ответить на этот вопрос, надо вновь вернуться к анализу объема хлебной разверстки 1920 года.

По подсчетам губпродкома, потребности в хлебе самой Тамбовской губернии равнялись 64 млн. пудов, в то время как, исходя из видов на урожай в начале августа, предполагалось, что валовой сбор хлеба в губернии составит всего 62 млн. пудов. Тем не менее, тамбовские власти решили потуже затянуть пояс на крестьянстве губернии, но всю госразверстку выполнить.

Губпродком моментально «разбросал» 11,5 млн. пудов разверстки по всем 12 уездам. Однако сделал это таким оригинальным образом, что на три наиболее пострадавших от засухи уезда (Тамбовский, Кирсановский и Борисоглебский — именно эти уезды и восстали позднее) пришлось 46 процентов всей губернской разверстки. (24) И все же главная ошибка (ошибка ли?) губпродкома заключалась в другом. Как выяснилось позже, когда восстание уже полыхало, в своих прогнозах на урожай тамбовский губпродком умудрился ошибиться почти в два раза. То есть, вместо предсказанных им 62 млн. пудов хлеба, в губернии фактически было собрано лишь 32 миллиона пудов.

В августе в тамбовских селах начали свою работу продотряды. И крестьянин в пострадавших от засухи уездах, отлично знавший, сколько у него имеется собранного хлеба, и вот теперь узнавший, сколько он должен сдать государству по продразверстке, просто опешил. И было отчего. Например, в Борисоглебском уезде сложилось такое положение, что если бы крестьянство уезда в целом выполнило всю разверстку, то оставшегося хлеба хватило бы только на семена для будущего года.(26) А это означало, что в случае «успешного» выполнения разверстки 440-тысячное сельское населения богатейшего уезда Европейской части России должно было исчезнуть с лица земли в результате неизбежной смерти от голода.

Теперь, думается, непредубежденного читателя не удивит то, что в середине августа 1920 года в селах юго-восточной части Тамбовской губернии начались конфликты крестьян с продотрядами. А именно этого только и ждали эсеры и созданные ими комитеты СТК, наиболее воинственные из которых давно Уже, что называется, рвались в бой.

Известный историк антоновщины Игорь Петрович Донков пишет, что еще «10 июня 1920 года в селе Каревка Александровской волости Тамбовского уезда состоялся съезд делегатов партии эсеров. На нем было решено немедленно организовать две роты (400 человек) из числа членов эсеровской партии и дезертиров. Вооруженные действия намечались на 13–15 июля в деревне Синие Кусты Туголуковской волости Борисоглебского уезда. Но попытка эта не удалась. Мятеж начался в августе.»

В начале месяца на границе Борисоглебского и Тамбовского уездов, в районе сел Туголуково — Каменка (но не в самих этих селах) резко возросло число и дерзость разбойных вылазок дезертиров. Поэтому сюда из Тамбова посылается группа оперативников и конный отряд губчека. Здесь же действует и отряд по борьбе с дезертирством Тамбовского уездного военкомата. Впрочем, присутствие этих отрядов не останавливает дезертиров от совершения новых разбойных акций.(28)

Наконец, наступает 19 августа, которое долгие годы считалось датой начала Антоновского мятежа, вспыхнувшего в большом селе Каменка, что в 75 километрах юго-восточнее Тамбова. Так что же произошло в этот день в Каменке?

И. П. Донков пишет: «19 августа 1920 года местный Совет в Каменке был разогнан, почти все его члены убиты. На „созванном“ в принудительном порядке собрании жителей близлежащих сел (Каменка, Кашинка, Афанасьево и др.) эсер Г.Н. Плужников обратился к толпе испуганных крестьян с речью. Суть его выступления была недвусмысленна: „Началось крестьянское восстание против Советской власти!“»

Однако, как следует из сохранившихся архивных документов, никаких таких событий 19 августа в Каменке не происходило. А «убитые» столичным историком И. П. Донковым каменские сельсоветчики, как мы увидим далее, были живы и здоровы, по крайней мере, до сентября. Одним словом, 19-го и даже 20 августа в Каменке все было тихо и спокойно, чего нельзя сказать о некоторых других близлежащих селах.

19 августа около пятидесяти вооруженных дезертиров напали в селе Туголуково (18 километров юго-западнее Каменки) на работавший там продотряд. В результате возникшей перестрелки погибли помощник командира отряда и два продармейца.

В этот же день в Афанасьевке (6 километров юго-восточнее Каменки) произошло объединение нескольких мелких дезертирских групп в одну — до 70 человек, все вооружены. Здесь же дезертиры схватили двух продагентов, убив одного и тяжело ранив второго. При невыясненных обстоятельствах погиб и деревенский учитель по фамилии Антонов.

Любопытно, что со имя и отчество были точно такими же, как и у будущего руководителя восстания: Александр Степанович. Кстати, обнесенная оградкой могила этого учителя сохранилась до сих пор и находится примерно в километре от Афанасьевкн вероятно, на том самом месте, где бедного учителя настигла смерть.

Утром 20 августа около сорока дезертиров напали на Ивановский совхоз (20 километров северо-западнее Каменки), убили двух совхозных рабочих, забрали 13 лошадей и скрылись. Посланный в погоню отряд губчека нападавших не догнал и вернулся в Ивановку, а затем, сославшись на усталость коней, отправился на отдых… в Тамбов.

Из Каменки на поиски тех же грабителей выезжал и отряд по борьбе с дезертирством, усиленный десятью продармейцами. Также не найдя никого, эта группа вечером вернулась в Каменку и заночевала в ней, выставив караулы. Ночь прошла спокойно. А утром 21 августа выступивший из Каменки на находившуюся в 35 километрах севернее железнодорожную станцию Сампур продотряд столкнулся в поле с группой неизвестных вооруженных лиц. Завязалась перестрелка. Через полчаса, потеряв одного человека убитым и двух ранеными, продотряд начал отступать к Каменке, откуда ему на помощь уже спешил отряд по борьбе с дезертирством. Объединившись, отряды перешли в наступление, но внезапно были атакованы и разбиты невесть откуда взявшимися вооруженными всадниками. Спастись удалось лишь нескольким бойцам.

А участвовавшие в бою дезертиры и каменские крестьяне (человек 150) торжественно, под красным знаменем, вступили в Каменку. Тут же в ближние деревни были посланы гонцы, а на состоявшемся затем сходе и выступил с сообщением о начале восстания против коммунистов и продразверстки (а не против советской власти!) 42-летний местный эсер Григорий Наумович Плужников, известный собравшимся еще со времен первой русской революции как неисправимый бунтарь и гроза окрестных помещиков, за что и пришлось ему узнать царские тюрьмы и ссылки.

Так в Тамбовской губернии началось восстание, которое через десять дней получит название «Антоновское», или «Антоновщина».

Весть о разгроме под Каменкой советских отрядов в этот же день достигла Тамбова. Поздним вечером 21 августа здесь состоялось экстренное заседание президиумов губкома РКП (б) и губисполкома, которое постановило образовать для руководства

Забегая несколько вперед, с горечью отметим, что сегодня никто достоверно не знает и, скорее всего, никогда уже не узнает, где покоятся бренные останки «самого» Александра Степановича Антонова. Обидно.

борьбой с восстанием военно-оперативный штаб при губчека в составе предгубчека Трасковича, губвоенкома Шикунова и губвоенрука Збруева.

В 4.30 утра 22 августа из Тамбова на станцию Ржакса (15 километров северо-восточнее Каменки) был отправлен отряд курсантов полковой школы 21-го запасного стрелкового полка (командир отряда В. М. Воробьев, комиссар — И. М. Мохначев). Сделав в пути остановку на станции Сампур, Воробьев сформировал сборный отряд из находившихся здесь красноармейцев, продотрядников и милиционеров. Командиру этого отряда Никольскому Воробьев приказал наступать на Каменку, «сбивая, если попадутся, банды или, в крайнем случае, сдерживая их», а сам с курсантами проехал по железной дороге до Ржаксы и оттуда тоже двинулся к Каменке.

Во второй половине дня у села Понзари, что в двадцати километрах севернее Каменки, отряд Никольского столкнулся с мятежниками и, не выдержав их натиска, стал беспорядочно отступать на станцию Сампур, куда тем же вечером был вынужден отойти и отряд Воробьева.

23 августа, получив из Тамбова 60 штыков подкрепления, Воробьев вновь попытался наступать, но опять неудачно. Активно действовавшие повстанцы сначала оттеснили его к станции Чакино, а затем окружили на полпути между Чакино и Сампуром у разобранного моста через речку Осиновку. Всю ночь отряд Воробьева отстреливался от наседавших со всех сторон мятежников. Лишь утром 24 августа подошла на помощь из Тамбова бронелетучка транспортной ЧК под командованием бывшего студента Сергея Саленкова и своим огнем — трехдюймовки и трех пулеметов — отогнала повстанцев от отряда Воробьева.

Неудачи советских отрядов заставили военно-оперативный штаб при губчека не только ускорить изыскание новых военных сил в самом Тамбове, но и обратиться за помощью в ближайшие к району вспыхнувшего восстания уездные города Кирсанов и Борисоглебск. Их уездным военкомам и заведующим политбюро было приказано в срочном порядке сформировать по одной боеспособной роте и немедленно отправить на подавление восстания в район Каменки.

Вечером 23 августа кирсановские военком Пластун и заведующий политбюро Сачко ответили по прямому проводу в Тамбов, что у них возникли серьезные трудности с формированием роты. Немногочисленный местный караульный батальон (300 штыков) — «весь в разгоне» по селам уезда, где тоже неспокойно.

Уездное политбюро — орган ЧК в уезде, бывшая уездная ЧК. 22

а расквартированный в городе 2-й запасный кавалерийский полк «трогать нельзя», ибо только что получен приказ из округа сформировать из него эскадрон в 300 сабель и не позднее 27 августа отправить на фронт против Врангеля. Из округа передали также, что это приказ председателя Реввоенсовета Республики Л. Д. Троцкого. А вообще в Кирсанове имеется всего один пулемет, да и тот находится в железнодорожном батальоне, который не подчинен уездным властям.

Тем не менее военно-оперативный штаб приказал немедленно взять из железнодорожного батальона не только пулемет, но и два взвода бойцов, однако строго предупредил кирсановских товарищей: «Ни в коем случае не мешайте формированию эскадрона. Помните, что это — задание Троцкого и должно быть выполнено в срок».

В отличие от Кирсанова, в Борисоглебске не возникло особых трудностей с формированием требуемой роты. Созданная на базе местного караульного батальона, она уже в 6 часов утра 24 августа была отправлена по железной дороге на станцию Жердевка (35 километров юго-западнее Каменки). Роту возглавил сам командир караульного батальона Т. Г. Барышников, а политруком к нему напросился явно соскучившийся по боям и крови Н.А. Переведенцев- унтер-офицер старой русской армии, виднейший борец за установление советской власти в Борисоглебске. В 1918–1919 годах Переведенцев в качестве комиссара и командира сформированных им же полков принимал самое активное участие в боях с белогвардейцами, подавлял различные мятежи и восстания. А в ночь на 23 августа 1919 года во главе кавполка 14-й стрелковой дивизии совершил редкий по дерзости и продуманности налет на занятый белыми Борисоглебск, где находились части шести полков противника. О личной храбрости Никифора Александровича Переведенцева и о его незаурядном командирском таланте в здешних местах до сих пор ходят легенды.

Бесспорно, что присутствие такого человека сказалось на боевом духе бойцов роты Барышникова, которая, выгрузившись в Жердевке, совершила стремительный марш-бросок до самой Каменки и в 10 часов вечера внезапным ударом выбила мятежников из села, захватив много лошадей. Это дало возможность Переведенцеву посадить часть бойцов роты на коней, тем самым положив начало формированию конного отряда, известного в истории подавления антоновщины под наименованиями: эскадрон Переведенцева, дивизион Переведенцева и, наконец, 1-й кавполк Переведенцева. И с этого же самого дня 24 августа, когда красные впервые взяли Каменку, имя Никифора Переведенцева стало еще известней и в дальнейшем наводило настоящий ужас на повстанцев, а также, добавим справедливости ради, и на мирное население так называемых «злостнобандитских» сел.

В 1919–1922 годах Тамбовская губерния, как и другие губернии Центрального Черноземья, относилась к Орловскому военному округу

25 августа, для руководства на месте всеми действующими против мятежников советскими отрядами, из Тамбова выехал губвоенком Петр Иванович Шикунов. На станции Сампур он создал штаб боевого участка, в который со следующего дня вошли 14 волостей Тамбовского, Кирсановского и Борисоглебского уездов, объявленные задним числом (с 22 августа) на осадном положении. Сюда же прибыл и уполномоченный ВЧК по Тамбовской губернии П. П. Громов.

Вечером 25 августа в Тамбове состоялось совместное заседание президиумов губкома партии и губисполкома, где начальник военно-оперативного штаба при губчека Ф. К. Траскович доложил о ходе борьбы с мятежом. Присутствующие высказали немало упреков в адрес военно-оперативного штаба и самого Федора Константиновича Трасковича как председателя губчека. В частности, руководители губернии заявили, что они, мягко выражаясь, крайне удивлены тем, что губчека до сих пор не установила, кто же так яростно сражается с советскими отрядами, чего они хотят, и кто ими руководит?

Явно обидевшийся Траскович после окончания заседания сообщил об этом по прямому проводу Шикунову. Но тот лишь горестно подтвердил, что «разведка действительно у нас поставлена неважно». В правоте своих слов губвоенком еще раз убедился на следующий же день. Сосредоточив значительные военные силы, он 26 августа перешел в наступление, занял весь Каменский район, прочесал его, но повстанцев нигде не обнаружил.

Ошеломленный такой новостью Траскович 27 августа спешно выехал на место, лично объехал на автомобиле весь Каменский район и растерянно-удивленно доложил в Тамбов: «Здесь все спокойно…»

Для выяснения причин восстания и наказания его участников начали свою работу военные трибуналы. Во все объявленные на осадном положении волости чрезвычайный уполномоченный губчека в районе восстания Артур Петрович Рекст назначил комендантов-чекистов. А с 29 августа приступили к работе и две выездные сессии губчека во главе с Николаем Ивановичем Суворовым и Иваном Захаровичем Кирьяновым.

Дивизион в кавалерии — два эскадрона, объединенные общим командованием.

Подводились первые итоги. Оказалось, что в Каменском районе с советской стороны убито не менее 51 человека. Из всех местных советов наиболее пострадал волсовет в селе Верхоценье, где погибли шесть его членов. Но так было далеко не везде. Например, в той же Каменке волостной совет совершенно не пострадал. Все его члены оказались живы и здоровы, хотя от мятежников скрывался лишь один председатель-коммунист. Двух членов Каменского волисполкома чекисты арестовали, а остальным пригрозили трибуналом «за укрывательство соучастников бандитов».(42)

Как установила губчека, военное руководство повстанцами Каменского района находилось «в надежных руках белого полковника Богословского».

Но куда же все-таки исчезли повстанцы? И почему, как свидетельствуют архивные документы, до 30 августа в Каменском районе было затишье?

Дело здесь в том, что восстание в районе Каменки явилось неожиданностью не только для губчека и тамбовских властей, но и для губкомов партий левых и правых эсеров и даже для губернского комитета Союза трудового крестьянства. 23 августа в Тамбове состоялось экстренное совещание руководства губкома СТК, на котором присутствовали делегаты нескольких районных комитетов. В повестке дня стоял всего один вопрос: что делать в связи с начавшимся в Каменском районе восстанием? Эсеры, возглавлявшие губком СТК, проявили нерешительность и большинством голосов провели резолюцию о преждевременности и бесперспективности открытой вооруженной борьбы с большевиками в данный момент. На что один из присутствовавших на совещании представителей повстанцев заявил: «Видно что нам придется действовать одним. Но тогда берегитесь и вы. Придем в Тамбов — перебьем и вас заодно».

Богословский, Богослов, Богуславский — дворянин Угличского уезда Ярославской губернии Александр Васильевич Чекалов. Кадровый офицер-артиллерист, подполковник. У белых не служил. В 1918–1920 годах занимал различные военные должности в Тамбове и Тамбовской губернии. В дальнейшем мы именуем его под антоновской фамилией Богуславского, принятой в нашей исторической литературе.

Забегая несколько вперед, отметим, что и состоявшаяся нелегально в Москве 8 сентября Всероссийская конференция партии правых эсеров также приняла аналогичную резолюцию, несмотря на отчаянные призывы о помощи, прозвучавшие из уст участвовавших в работе конференции двух делегатов от Тамбовской губернии. Подробно исследовавшие роль партий правых и левых эсеров и созданных ими к началу восстания на Тамбовщине формально беспартийных комитетов Союза трудового крестьянства современные тамбовские историки С. А. Есиков и В. В. Канищев пришли к однозначному выводу: ни центральные органы этих партий, ни их местные тамбовские организации, ни СТК «к подготовке, а тем более к руководству „антоновщиной“ не имели прямого отношения».

В это же самое время, дабы узнать на месте, что за восстание происходит в районе Каменки, сюда со своим отрядом в 500 человек приезжает из кирсановских лесов А. С. Антонов Здесь его находят прибывшие с той же целью два делегата состоявшегося накануне в Тамбове совещания. Делегаты (оба из Хитровского районного комитета СТК) передали Антонову указание губкома СТК: не ввязываться в Каменский мятеж, а возвращаться в Кирсановский уезд и ждать дальнейших указаний. Антонов вроде бы согласился, и делегаты уехали.

Однако Антонов ждать не стал. То ли он сам предложил свои услуги в качестве «главнокомандующего», то ли об этом его попросили руководители каменских мятежников, знавшие, что у Антонова имеется не только до зубов вооруженная «боевая дружина», но и значительные денежные средства, а также целые склады оружия, надежно припрятанного в укромных уголках Кирсановского уезда. Кроме того, Антонов, в отличие от того же Богуславского, был свой, местный, тамбовский, и у него, как-никак имелось «имя» — о неуловимости Антонова и его личной отваге местное население уже наслышалось предостаточно.

Так это было или иначе, но факт остается фактом: с 24 августа 1920 года и уже до самого конца восстания во главе его стоял Александр Степанович Антонов. В архивных документах о подавлении мятежа имя Антонова впервые встречается в связи с его появлением вечером 24 августа в Александровском совхозе, что по соседству с Каменкой. То есть тогда, когда он, судя по всему, только что принял на себя командование повстанцами. И вот каковы были его первые шаги.

Узнав, что против плохо вооруженных мятежников сосредотачиваются для удара значительные силы красных, Антонов тут же дал команду резко свернуть Каменское восстание. Большинству рядовых мятежников было приказано временно разойтись по домам или скрыться, а наиболее заметных и активных повстанцев Антонов в ночь на 25 августа увел с собой на восток, в Кирсановский уезд.

К тому же, добавим, в конце августа — первой половине сентября 1920 года большинство активных членов эсеровских партийных губкомов и СТК были арестованы чекистами.

Свой же, «антоновский», Союз трудового крестьянства повстанцы самостоятельно создадут несколько позднее.

Благополучно, если не считать небольшой перестрелки у села Уварово, достигнув кирсановских лесов, Антонов поделился с каменцами частью оружия из своих тайников, а также принял спешные меры по подготовке вооруженных выступлений в самом Кирсановском уезде.

29 августа у деревни Вязовка (20 километров юго-восточнее Каменки) возвращающийся от Антонова в свой район отряд каменских мятежников нанес поражение красноармейской роте в 126 человек, вышедший накануне из Борисоглебска. А с раннего утра 30 августа практически весь Каменский район вспыхнул огнем нового, еще более сильного, чем прежде, восстания. На сей раз это был действительно «антонов огонь», ибо имя Антонова в устах повстанцев звучало теперь повсеместно. Мятежники вновь захватили Каменку. Начался так называемый «поход на Тамбов». Уже к концу дня повстанцы, занимая одно село за другим, прошли почти половину восьмидесятикилометрового пути от Каменки до Тамбова.

Советские отряды, разбросанные мелкими группами по деревням, не смогли оказать организованного сопротивления и понесли большие потери. Например, только в соседней с Каменкой Александровке повстанцы разгромили два отряда из красноармейцев и продотрядников и захватили пулемет. Здесь же мятежниками был схвачен и убит комендант Каменки — 20-летний чекист Евгений Михайлович Адамов, который перед уходом из Каменки собственноручно расстрелял семерых арестованных жителей села.

В этот же день мятеж начал перекидываться в соседние с Каменским районом волости Борисоглебского и Кирсановского уездов.

Обеспокоенные таким поворотом событий тамбовские власти забили тревогу. Вечером 30 августа положение в губернии было признано «чрезвычайно серьезным», а 500 городских коммунистов, в связи с угрозой самому Тамбову, перевели на казарменное положение. Претерпел изменения и военнооперативный штаб при губчека. В его состав дополнительно вошли секретарь губкома партии Николай Яковлевич Райвид и начальник 35-х Тамбовских пехотных командных курсов Иван Карлович Зенкович.

Утром 31 августа военно-оперативный штаб издал (в виде листовки, напечатанной типографским способом) свой приказ № 1, гласивший:

«Борьба с бандитами, разрушающими совхозхозяйства,

убивающими совработников и коммунистов, натыкается на противодействие кулацкого населения, укрывающего бандитов и

контрреволюционеров. Для скорейшего и решительного подавления бандитского движения оперативный штаб при губернской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией приказывает начальникам войсковых частей, действующих против бандитов, по отношению к селениям, в которых граждане будут замечены в участии в бандитских выступлениях или укрывательстве бандитов, провести беспощадный красный террор.

Приказывается в таких селениях брать заложников членов семейства из тех семей, члены которых примкнули к бандитам или им способствовали; заложниками брать граждан от 18 лет, не считаясь с их полом. Объявить населению, что в случае, если бандитские выступления будут продолжаться, заложники будут расстреливаться.

Имущество таких граждан конфисковывать полностью.

Здания, занимаемые ими, сносить, а в случае невозможности — сжигать.

Бандитов, застигнутых на месте преступления, расстреливать.

Объявить также, что, согласно решения президиума губисполкома, селения, замеченные в участии в бандитских движениях, будут обложены чрезвычайными продовольственными контрибуциями, за неисполнение которых будут конфисковываться все земли и все имущество всех граждан.

Последние в принудительном порядке будут выселяться взрослые мужчины и женщины — в лагерь принудительных работ, малолетние — в детские дома до конца гражданской войны.

Настоящий приказ объявить на сходах и расклеить во всех селениях».

В тот же день 31 августа на борьбу с мятежниками во главе сводного отряда выступил сам председатель Тамбовского губисполкома Александр Григорьевич Шлихтер. Однако, столкнувшись с повстанцами в тридцати километрах южнее Тамбова, его отряд в первом же бою потерпел поражение, и вмиг охладевший к сражениям Шлихтер резонно счел за лучшее вернуться в свой обжитый губисполкомовский кабинет.

С каждым часом повстанцы все ближе подходили к Тамбову. Поняв, наконец, что своими силами мятеж уже не подавить тамбовские власти начали искать помощь за пределами губернии 31 августа председатель губчека Ф. К. Траскович и уполномоченный ВЧК по Тамбовской губернии П. П. Громов обратились по прямому проводу к заместителю председателя ВЧК Ивану Ксенофонтовичу Ксенофонтову:

«В районе Тамбовского, Борисоглебского и Кирсановского уездов вспыхнуло организованное большое восстание… Часть посланных нами небольших отрядов разбита и разоружена, потеряв два пулемета. Банды в числе до 3000 в 14–17 верстах от Тамбова. Патронов, винтовок и сил у нас совсем мало. Саратов обещал помощь, которая придет не раньше двух суток. Просим поддержки не менее батальона пехоты и эскадрона кавалерии».

Ксенофонтов отреагировал моментально: через несколько часов полуэскадроны Саратовской, Тульской и Рязанской губернских чрезвычайных комиссий уже находились на пути в Тамбов.(51)

Не сидели, сложа руки, и антоновцы. С 1 сентября резко активизировались повстанцы в Кирсановском уезде. В этот день Антонов со своей «боевой дружиной» занял волостное село Рамзу. Схваченный председатель Рамзинского волисполкома Терентий Иванович Каплин умер мученической смертью. Тут же антоновцами были убиты еще три человека из числа руководящих работников. А сам Антонов, крайне не любивший выступать с речами, здесь не удержался и опрометчиво заверил собравшихся рамзинских мужиков, что скоро возьмет не только Кирсанов, но и Тамбов.

В других частях Кирсановского уезда начали действовать отряды мятежников под командованием Ишина, Казанкова, Юрина. Одновременно, в районе села Хитрово Тамбовского уезда, выступила хорошо вооруженная и организованная группа повстанцев во главе с Матюхиным.

В течение первой декады сентября мятежниками захватывались и громились железнодорожные станции Чакино, Ржакса, Инжавино (дважды) и другие. 4 сентября повстанческий отряд Ивана Егоровича Ишина у села Трескино разбил сводный отряд красных под командованием заведующего Кирсановским уездным политбюро Андрея Демьяновича Сачко. Сам Сачко погиб в бою, причем в руки антоновцев попали находившиеся при нем списки всей агентуры чекистов в уезде. В эти же сентябрьские Дни мятежники взяли в плен и расстреляли командира Кирсановкого караульного батальона Ивана Петровича Волосатова. Погибли также три (из четырех) начальника районных милиций Кирсановского уезда и чрезвычайный уполномоченный губчека в районе восстания, заведующий Тамбовским уездным политбюро Артур Петрович Рекст.

Потери советских отрядов были велики. Инициатива полностью принадлежала повстанцам, хотя их «поход на Тамбов» и не удался, застопорившись в пятнадцати километрах от города.

Все чаще и настойчивее обращались губернские власти за помощью в различные города и инстанции. 2 сентября Траскович и Громов вели переговоры по прямому проводу со штабом Орловского военного округа. Они сообщили, что в настоящее время только вооруженных мятежников насчитывается до четырех тысяч человек. Кроме того, их активно поддерживают до десяти тысяч крестьян, вооруженных вилами, косами и топорами. А борьбу с мятежниками ведут 180 курсантов полковой школы 21-го стрелкового полка, 250 курсантов 35-х Тамбовских пехотных курсов, 500 бойцов караульных батальонов, 200 мобилизованных коммунистов, 30 кавалеристов Тамбовского эскадрона и 30 курсантов 7-х Борисоглебских кавалерийских курсов. Всего имеется 4 орудия и 6 пулеметов. Прося военную помощь из округа, Траскович и Громов подчеркивали: «Положение весьма и весьма серьезное. Банды находятся в 15–17 верстах от Тамбова».

Но в Орле тогда имели крайне смутное представление о том, что в действительности происходит в Тамбовской губернии Поэтому из штаба округа назидательно ответили, что имеющихся у тамбовских властей сил «вполне достаточно, чтобы не только ликвидировать восстание, но и стереть с лица земли всех бандитов вместе со всеми восставшими… По подобным восставшим дать один — два артиллерийских выстрела — и все разбегутся без всякого сопротивления. Поменьше надо церемониться».

В этом «мудром» наставлении и заключалась пока вся помощь со стороны Орловского военного округа.

2 сентября военно-оперативный штаб при губчека был преобразован в Военный совет, подчинявшийся президиуму губисполкома и ВЧК. Председателем Военного совета стал Ф. К. Траскович, а командование войсками также сохранилось в руках губвоенкома П. И. Шикунова. Военсовет продолжил работу, начатую военно-оперативным штабом при губчека.

К 9 сентября против мятежников действовали уже не менее трех тысяч бойцов, разделенных на пять групп — Сампурскую, Рассказовскую, Кирсановскую, Ржаксинскую и Борисоглебскую. К этому же времени вооруженных повстанцев насчитывалось до шести тысяч, а территория, охваченная мятежом, составляла 1200 квадратных километров. И фактически на всей этой территории шли отчаянные по накалу бои, протекавшие, как правило, с переменным успехом.

8 сентября в районе сел Каменка, Федоровка и Ракитино красные нанесли серьезное поражение крупному отряду антоновцев в 800 пеших и 250 конных повстанцев. Исход этого кровопролитного боя, продолжавшегося весь световой день, решила атака эскадрона Переведенцева, неожиданно ударившего — мятежникам во фланг и смявшего их кавалерию. В закрепление одержанной победы и в порядке наказания повстанцев за проявленное в бою упорство, Переведенцев тем же вечером сжег дотла Ракитино и половину Федоровки, за что и получил от местного населения на многие годы кличку «Жженый» — от слов «сжигать», «жечь».

Однако здесь необходимо заметить, что Никифор Александрович Переведенцев был лишь исполнителем (хотя и излишне усердным), но отнюдь не автором или инициатором столь жестоких карательных мер. Ведь указания сжигать или уничтожать артиллерийским огнем мятежные села исходили не от командиров отдельных советских отрядов или красноармейских частей, а от самого Военного совета. Причем наиболее беспощадно настроенными против «злостнобандитских» деревень и сел были председатель Военсовета Федор Константинович Траскович и секретарь губкома партии Николай Яковлевич Райвид.

Свое начало карательная политика тамбовских властей берет 28 августа 1920 года, когда по настоянию Ф. К. Трасковича командующий войсками П. И. Шикунов издал приказ № 5, в котором потребовал от вверенных ему войск произвести в течение 48 часов в 21 населенном пункте (список сел прилагался) полную конфискацию имущества у всех жителей, арестовать всех мужчин в возрасте от 16 до 40 лет и отправить их на принудительные работы. А военным трибуналам приказывалось «произвести суровую революционную расправу с соучастниками бандитов».

Приказ Шикунова широко обсуждался среди партийно-советского руководства губернии. Одни находили его излишне суровым, а другие, наоборот, недопустимо мягким в сложившейся обстановке. Официально возобладала последняя точка зрения, и Шикунову вскоре пришлось отменить свой «либеральный» приказ № 5.

С сентября начала проводиться более жестокая карательная политика. По отношению к селам, поддержавшим повстанцев, советским отрядам предписывалось арестовывать все мужское население, способное держать в руках оружие, а затем «произвести полную фуражировку, не оставляя ни одной овцы, ни одной курицы в данном пункте; после производства фуражировки данный пункт сжечь».

Уже упоминавшийся нами А. С. Казаков, выступая в июле 1921 года перед военными коммунистами в Тамбове, так охарактеризовал карательные меры тамбовских властей осенью 1920 года:

«Наши части… больше занимались очисткой деревни от всего живого и мертвого инвентаря, чем очисткой от банд и их уничтожением. Здесь не разбираются, кто прав, кто виноват. Все крестьянство сваливается в одну кучу и объявляется бандитским. Преданная и лояльная нам часть крестьянства после произведенной фуражировки (понимай — грабежа), в результате которой оно лишилось всего инвентаря и жилища (так как оно сожжено), находится в безвыходном положении. Для него нет иного выхода, как только идти и пополнить банду, чтобы жестоко отомстить за свое добро, нажитое столь тяжелым трудом. Целые деревни, боясь нашего „красного террора“, забрав свой скот, женщин и детей, уезжают и скрываются в лесах. В результате подобной „ликвидации“ банды растут как грибы, и общая численность восставших достигает десятков тысяч человек. Действия командования напоминают поступки потерявшего голову человека, который, видя пожар своего дома, начал бы заливать его керосином».

Заметим, что бездумная и слишком жестокая карательная политика тамбовских властей с самого начала вызывала несогласие и ропот у многих красноармейцев и командиров. Некоторые советские отряды и части отказывались выполнять приказы по уничтожению деревень. Немало бойцов, не желая идти под трибунал за невыполнение подобного приказа, дезертировали или переходили (иногда целыми подразделениями) на сторону повстанцев. А те, кто не становился дезертиром или перебежчиком, но писал протесты и жалобы в различные военные и гражданские инстанции, сурово наказывались в дисциплинарном или партийном порядке.

3 сентября 1920 года, заслушав доклад Военного совета о ходе ликвидации восстания, Тамбовский губком партии еще раз подтвердил, что «борьба с бандитами должна вестись по-прежнему методами решительных и суровых репрессий, не останавливаясь перед уничтожением селений».

Естественно, что такая порочная тактика борьбы с мятежом лишь способствовала его разрастанию. Число повстанцев увеличивалось с каждым днем, в то время как военные резервы губернии уже подходили к концу. Попытки тамбовских руководителей добиться в различных городах и ведомствах военной помощи ощутимых результатов пока не приносили.

8 сентября вопрос о мерах по ликвидации мятежа обсуждался на совместном заседании президиумов губкома партии и губисполкома. В итоге было решено послать телеграммы с просьбами о помощи в адрес В. И. Ленина, Совета Труда и Обороны, ЦК РКП(б) и Наркомпрода, а также командировать в Москву председателя губисполкома Александра Григорьевича Шлихтера для личного доклада Ленину о положении на Тамбовщине.

Встретившись с Лениным, Шлихтер попросил у него содействия в получении для Тамбовской губернии батальона пехоты, двух эскадронов кавалерии и двух тысяч продармейцев, а также 1000 винтовок, 100 револьверов и 25 тысяч патронов для вооружения сельских коммунистов. Шлихтер клятвенно заверил Ленина, что если все это удастся получить, то тамбовские власти смогут не только быстро подавить мятеж, но и полностью выполнить госразверстку по хлебу.

9 сентября командующим советскими войсками, действующими против антоновцев в Тамбовской губернии, был назначен Юрий Юрьевич Аплок — 29-летний начальник внутренних войск на территории Орловского военного округа. Отныне главным центром борьбы с мятежом стал так называемый «Штаб командующего войсками Тамбовской губернии». А Военный совет, не обладая теперь реальной силой, постепенно растерял былое значение и в январе 1921 года прекратил свое существование.

10 сентября 1920 года приехавший из Орла Ю. Ю. Аплок вступил в командование войсками Тамбовской губернии.

Глава 2. УЕЗДЫ В ОГНЕ

Новый командующий начал свою деятельность с перегруппировки сил. Из имевшихся пяти групп войск он 11 сентября создал две. 1-ю ударную группу возглавил командир 21-го стрелкового полка Константин Викторович Бриммер, а 2-ю — начальник 35-х Тамбовских пехотных курсов Иван Карлович Зенкович (15 сентября заболевшего Зенковича сменил Никольский).

Ю. Ю. Аплок внес свои изменения и в карательную политику тамбовских властей, с которыми у него, надо сказать, с самого начала не сложились нормальные деловые взаимоотношения. 16 сентября командующий объявил населению мятежных районов, что все повстанцы и дезертиры, «захваченные с оружием в руках, будут расстреляны на месте; села, оказывающие сопротивление революционным советским властям, будут немедленно сожжены дотла». В том, что это не пустая угроза, первыми 18 сентября убедились жители села Золотовка Кирсановского уезда. Их село сожгли за то, что накануне там обстреляли разъезд в пять красноармейцев, двое из которых были убиты.

18 сентября у деревни Афанасьевка Тамбовского уезда произошел пятичасовой упорный бой красных с двухтысячным отрядом мятежников под командованием самого А. С. Антонова. Прорвав две цепи советской пехоты, повстанцы едва не овладели трехдюймовым орудием. Положение спас нерастерявшийся адъютант командующего войсками губернии А. Ф. Александров, прибежавший в критический момент к орудию и начавший в упор расстреливать картечью наступающих мятежников.

В этом же бою отличился и командир кавалерийского дивизиона Н. А. Переведенцев, который, как свидетельствуют архивные документы, «во время замешательства в рядах пехоты вывел лично свой дивизион, врезался в цепь противника, изрубил две линии его пехоты, чем задержал его наступление и дал возможность нашим цепям восстановить свое положение, причем под Переведенцевым в рукопашном бою было убито две лошади».

За проявленный героизм Александр Федорович Александров и Никифор Александрович Переведенцев приказом по войскам Тамбовской губернии от 6 октября 1920 года были награждены серебряными часами. Эти часы марки «Прогресс» стали первыми наградами, врученными участникам подавления антоновщины.(69)

На следующий день после битвы под Афанасьевкой, где, по данным советского командования, красные потеряли до 160 человек убитыми и ранеными, а повстанцы — до 500, произошел еще один большой бой. На сей раз между селами Кропоткине и Туголуково Борисоглебского уезда антоновцы были рассеяны, потеряв до 350 человек.

Вечером 19 сентября командующий войсками Аплок, уверенный, что после таких серьезных поражений Антонову уже не оправиться, издал победный приказ, начинавшийся так: «Восстание в Борисоглебском, Тамбовском и Кирсановском уездах ликвидировано, вверенные мне войска добивают остатки банды Антонова у Туголуково». Далее Аплок приказывал «мобилизованных совработников распустить», а красноармейцев призвал «напрячь все силы к единому побуждению крестьян к выполнению хлебной разверстки».

Однако, как оказалось, командующий рано праздновал победу. Антонов у Туголуково разбит не был. Его рассеявшийся во время боя отряд тут же вновь собрался в заранее условленном месте и, совершив за ночь бросок в 70 километров, неожиданно захватил большое село Знаменку, что в тридцати километрах южнее Тамбова. Двигаясь отсюда в северо-восточном направлении, антоновцы захватили врасплох и разоружили несколько мелких красноармейских отрядов. Бросившиеся в погоню советские кавалерийские части настигли Антонова лишь 22 сентября у села Подоскляй Тамбовского уезда. Но и здесь, после небольшого боя, ему удалось отбиться и, перейдя у станции Ляда железнодорожную ветку Тамбов — Кирсанов, исчезнуть в лесах севернее Тамбова.

Находясь в постоянном движении и неожиданно появляясь в самых непредсказуемых местах, отряды Антонова и его сподвижников свои главные удары направляли на работавшие в сёлax продотряды, уничтожая одни из них и разгоняя другие.

24 сентября командированный в Москву заместителе председателя Тамбовского губисполкома Владимир Николаевич Мещеряков обратился к Ленину со следующей запиской: «Со времени Вашего разговора (и содействия) с Шлихтером о нашем восстании — положение наше ухудшилось (разоружены две роты; взято, таким образом, 400 винтовок и 4 пулемета, и, вообще, противник окреп). Я был у Главкома, получил обещание послать в Тамбов 1 батальон и 300 винтовок; но по вопросу о продотрядах до сих пор ничего не вышло. Нам не дали ничего. И ссыпка идет по 20–22 — 25 тысяч пудов в день, вместо 200–220 тысяч нужных. Имею просьбу Шлихтера и губкома переговорить с Вами на эту тему, ибо положение худое».

Прочитав записку, В. И. Ленин дал указание заместителю председателя Реввоенсовета Республики Э. М. Склянскому и председателю ВЧК Ф. Э. Дзержинскому: «Надо принять архиэнергичные меры! Спешно!»

27 сентября, в связи с мятежом в Тамбовской губернии. Ленин спрашивал запиской заместителя наркома продовольствия Н. П. Брюханова: «Верна ли разверстка 11 млн. пудов? Не скостить ли?».

Неизвестно, какие конкретные шаги предпринял Брюханов во исполнение этого запроса Ленина, но объем продразверстки для Тамбовщины уменьшен не был. А кроме того, известно, что в сентябре 1920 года тамбовские власти письменно заверили Ленина, что они непременно выполнят всю продразверстку, если будет оказана срочная военная помощь в разгроме Антонова и прислано необходимое число продармейцев.

Справедливости ради отметим, что сил, имевшихся в распоряжении командующего войсками Тамбовской губернии Аплока, было вполне достаточно для разгрома всех сколько-нибудь крупных отрядов мятежников. Ведь красноармейские части, действовавшие против повстанцев, почти не уступали им по численности, а по вооруженности значительно превосходили их.

Однако Аплоку никак не удавалось нанести сокрушительный удар хотя бы по отряду самого Антонова, который как магнит притягивал к себе лучшие части красных, водил их за собой из уезда в уезд, вступал с ними в непродолжительные схватки, но серьезно, а тем более окончательно разгромить себя не давал. А тем временем другие отряды мятежников почти беспрепятственно устанавливали свою власть в тамбовских селах.

Главком — Главнокомандующий всеми вооруженными силами Республики Сергей Сергеевич Каменев.

В двухнедельной сводке Борисоглебского уездного политбюро за вторую половину сентября 1920 года говорится: «Не встречая сопротивления, банды с каждым днем растут. Все отряды, брошенные еще ранее в уезд, в настоящее время находятся в …. Тамбовском уезде. Весь Борисоглебский уезд, таким образом, может считаться в полной власти бандитов».

В начале октября, уходя от преследовавших его войск, Антонов со своим отрядом покинул пределы Тамбовщины и оказался в Балашовском уезде Саратовской губернии. Восприняв это как окончательное поражение Антонова, командующий Аплок 3 октября вновь издал победный приказ, извещавший о подавлении мятежа, и опять начал демобилизацию привлеченных к участию в борьбе с восстанием коммунистов, комсомольцев и советских активистов.

6 октября Ю. Ю. Аплок объявил войскам «революционную благодарность за подавление Антонова», наградил наиболее отличившихся в боях красноармейцев и командиров и с чувством до конца выполненного долга отбыл в Орел, сдав командование войсками Тамбовской губернии командиру 4-й отдельной стрелковой бригады внутренних войск Владимиру Ивановичу Благонадеждину.

Новый командующий, также считавший, что с Антоновым покончено, перебросил 2400 своих бойцов на форсированное выполнение продовольственной работы, отправив их мелкими группами по деревням в качестве продотрядов. В окончательный разгром Антонова поверило и партийно-советское руководство губернии. Из переполненных тюрем и концлагерей началось частичное освобождение превентивно арестованного в «злостнобандитских» селах мужского населения. О проявлении такой неслыханной милости со свой стороны губернские власти не замедлили отрапортовать «наверх».

7 октября председатель Тамбовского губисполкома А. Г. Шлихтер телеграфировал В. И. Ленину:

«Мною дважды посещены захваченные в плен при подавлении бандитского эсеровского движения крестьяне. В первой беседе с ними разъяснены их ошибки, заблуждения, обещано быстрое рассмотрение их дел. Особая комиссия, созданная губискомом для рассмотрения их дел, постановила освободить 460, расследовать 14, передать комиссии по дезертирству 44. Результаты работы комиссии объявлены мною при вторичном посещении пленных. Освобождение дано именем Советской власти и Ленина. Милость Советской власти, по общему мнению, произвела огромное впечатление, равно как агитационные беседы мои и члена губкома».

Здесь приходится констатировать, что тамбовские власти давали в Москву явно недобросовестную информацию. Ведь тот же Шлихтер в приведенном отрывке из телеграммы Ленину говорит о незаконно и безразборно арестованных крестьянах как о «захваченных в плен», хотя достоверно известно, что в сентябрьских боях советские отряды настоящих мятежников в плен не брали, а расстреливали или рубили на месте.

И еще. В телеграмме Шлихтер ставит себе в заслугу, что «пленным разъяснены их ошибки, заблуждения». Но в чем, собственно говоря, заключались эти «их ошибки»? В том, что поверили в гуманность советской власти и не сбежали загодя в лес или к Антонову, спасая себя от безвинного ареста и ужасов концлагерей, а свое имущество — от тотальной фуражировки-разграбления?!

Тамбовские гражданские и военные власти до самого конца 1920 года — пока их не уличили — ложно информировали Москву, что население мятежных уездов якобы совершенно не поддерживает Антонова.(83) А ведь из тех же уездов в Тамбов шла совсем другая информация. Например, еще в сентябре компетентные лица из большого фабричного села Рассказово прямо писали в Тамбов: «В Рассказовском районе настроение населения, кроме села Рассказово, к бандитам сочувственное, к красноармейцам — отрицательно-озлобленное. Само Рассказово, ввиду большого количества рабочих, относится к бандитам очень враждебно».(84)

Сейчас даже трудно сосчитать, сколько же раз руководители Тамбовской губернии докладывали в Москву, что главные силы Антонова уничтожены, а окончательная ликвидация их остатков — дело нескольких ближайших дней. Причем, посылая «наверх» неверную политически и искаженную фактически информацию, губернское руководство, несмотря на разгоравшуюся внутри него междоусобицу, выступало настолько дружно и слаженно, что этой ложной информации поверил даже такой человек, как Дзержинский, заявивший в конце 1920 года через центральную прессу, что мятеж в Тамбовской губернии уже успешно ликвидирован.

Одним словом, тамбовские руководители, пытаясь скрыть серьезнейшие огрехи в своей работе, очень долго выдавали желаемое за действительность. А расплачиваться за это приходилось бойцам и командирам красноармейских частей, продотрядникам, деревенским коммунистам, сельсоветчикам, да и всему остальному полуторамиллионному населению трех уездов, волею судьбы вовлеченному в страшную круговерть антоновщины.

Скрывшись в начале октября с двухтысячным отрядом в Балашовском уезде Саратовской губернии, Антонов разделил свой отряд на несколько групп по 300–400 человек и дал им задание без лишнего шума перейти в новый район оперативных действий — на участок железной дороги Борисоглебск — Жердевка.

Скрытно достигнув заданного района, где их никто не ожидал, антоновцы 7 октября захватили и разгромили станцию Терновка, убив в соседнем селе с таким же названием 10 коммунистов. 8 октября под Жердевкой повстанцы взяли в плен красноармейскую роту в 100 человек. В последующие четыре дня антоновские отряды широким фронтом прошли всю западную половину Борисоглебского уезда, в связи с чем сбор хлеба по продразверстке здесь практически прекратился. Беспощадно расправляясь с продотрядниками, антоновцы строго запрещали крестьянам сдавать хлеб, грозя при этом разными карами, вплоть до расстрела…

Командующий войсками Тамбовской губернии В.И.Благонадеждин писал по этому поводу 12 октября: «Были случаи захвата нашими отрядами записок за подписью Антонова, запрещающие крестьянам выполнение продразверстки, но безграмотность записок исключает возможность участия в их составлении самого Антонова». Как видно, Благонадеждин тогда еще не знал, что Антонов действительно был на редкость безграмотным человеком, в чем автор этих строк убедился лично, ознакомившись в архивах со многими документами, написанными рукой Антонова.

Новая вспышка активности повстанцев и успехи, достигнутые ими в Борисоглебском уезде, заставили губернское руководство вновь обратиться в Москву с просьбой о военной помощи. 12 октября председатель Тамбовского губисполкома и Военного совета /с 27 сентября/ Шлихтер писал в телеграмме Ленину: «Окончательная ликвидация бандитского движения задерживается отсутствием достаточного количества кавалерии. Бандиты продвигаются со скоростью 60 — 100 верст в день, наши пехотные части иногда теряют соприкосновение с ними. В последнее время шайки перебрасываются в Воронежскую и Саратовскую губернии, откуда обратно в Тамбовскую. Несогласованность с нами действий воронежского и саратовского командования, невозможность добиться полного согласования выдвигают вопрос о создании общего командования трех губерний. Исходя из изложенного, губисполком постановил просить Вас срочно усилить действующие против бандитов части сильным кавалерийским отрядом».

15 октября Ленин переадресовал эту телеграмму заместителю председателя Реввоенсовета Республики /РВСР/ Склянскому и написал: «Дайте РВСР поручение или, вернее, точный приказ добиться быстрой и полной ликвидации. О принятых мерах мне сообщить».

Не успокоившись на этом, В. И. Ленин 19 октября обратился к командующему внутренними войсками страны В. С. Корневу и председателю ВЧК и одновременно наркому внутренних дел Ф. Э. Дзержинскому со следующей запиской:

«Тов. Шлихтер сообщает мне об усилении восстания в Тамбовской губ., о слабости наших сил, особенно кавалерии.

Скорейшая /и примерная/ ликвидация безусловно необходима. Прошу сообщить мне, какие меры принимаются. Необходимо проявить больше энергии и дать больше сил». Но и без этого напоминания Ленина Москва, по мере возможности, оказывала Тамбову помощь войсками и оружием. Так, к 15 октября против антоновцев уже действовали советские части общей численностью 4447 штыков и сабель, при 5 орудиях и 22 пулеметах. Кроме того, в резерве командующего войсками губернии В. И. Благонадеждина находилось еще 3,5 тысяч бойцов.

А то обстоятельство, что численность войск Тамбовской губернии увеличивалась все-таки медленно, объясняется главным образом тем, что советские части постоянно несли большие потери, особенно пленными и дезертирами. Так, например, 19 октября, то есть в тот самый день, когда Ленин приказывал командующему внутренними войсками Корневу «дать больше сил» для Тамбовской губернии, отряд антоновцев под командованием Богуславского почти без боя взял в плен у села Верхоценье Тамбовского уезда две красноармейские роты общей численностью 230 человек.

Видя, что войска Тамбовской губернии под командованием В. И. Благонадеждина никак не могут нанести чувствительные поражения хотя бы наиболее крупным отрядам мятежников. В. С. Корнев 25 октября вместо «переутомившегося» /официальная причина/ Благонадеждина назначил Константина Владимировича Редзько — начальника 35-х Тамбовских пехотных курсов, коммуниста, бывшего гвардейского полковника и Георгиевского кавалера. В полночь на 26 октября 1920 года К. В.Редзько вступил в командование войсками Тамбовской губернии.

Новый командующий активно берется за дело, но не все v него получается. Особую заботу Редзько проявил о вооружении и комплектовании надежными кадрами специально создаваемой для непрерывного преследования отряда самого Антонова 1-й ударной кавалерийской группы под командованием К. В. Бриммера. И эта группа действительно получилась боевой. Ее ядро составил сводный полк Н. А. Переведенцева, насчитывавший поначалу /27 октября/ всего 188 сабель.(94)

Уделяя основное внимание кавгруппе Бриммера, Редзько как-то упустил из виду 2-ю ударную группу войск во главе с командиром 20-го отдельного стрелкового полка внутренних войск Белокобыльским, за что и был немедленно наказан антоновцами. В ночь на 30 октября в селе Богословка Кирсановского уезда входивший в группу Белокобыльского 2-й сводный пехотный полк Воробьева был внезапно атакован тысячным отрядом повстанцев и, не оказав почти никакого сопротивления, панически бежал из села, оставив в нем одно орудие с шестьюдесятью снарядами и два пулемета. Кроме того, около сотни красноармейцев погибли или попали в плен.

Разгневанный Редзько тут же снял с должностей и Воробьева, и Белокобыльского. А через неделю, после выяснения всех обстоятельств поражения под Богословкой, Белокобыльский, Воробьев, а также командир роты, которая первой ударилась в бегство, были отданы под трибунал. 30 октября командование 2-й ударной группы Редзько временно поручил комбату 20-го стрелкового полка Михаилу Ивановичу Маркину.

К чести командующего войсками Редзько, он не ожесточился после неудачи под Богословкой, а наоборот, в отличие от своих предшественников, стал проводить более мягкую и разумную карательную политику по отношению к местному населению и к самим повстанцам, одновременно стараясь навести порядок во вверенных ему войсках. 1 ноября Редзько писал в приказе по войскам Тамбовской губернии:

«Мною замечено, что в действующих по подавлению восстания частях процветает шкурничество и разгильдяйство, как среди красноармейцев, так и среди комсостава, что подтверждается постыдной сдачей пушки и двух пулеметов. Революционные солдаты должны смыть с себя пятно позора, отбить пушку и разбить врага.

По отношению к крестьянам, не опорочившим себя содействием бандитизму, ‹войска› должны быть в высшей мере внимательны и братски относиться. За самочинное отбирание у крестьян продуктов и прочего предам расстрелу».

6 ноября К. В. Редзько обратился к повстанцам с призывом одуматься и переходить с оружием на сторону советской власти. Одновременно войска получили приказ не расстреливать на месте взятых в плен повстанцев /как это делалось до сих пор/, а щадить и желающим из них предоставлять возможность искупить свою вину честной службой в советских частях и отрядах, действующих против Антонова.

Серьезное значение командующий Редзько придавал и политической работе в войсках. Мобилизованных коммунистов он старался направлять в те части, от которых в наибольшей степени зависел исход военных операций. Поэтому неудивительно. что особенно много коммунистов оказалось в 1-й ударной конном группе Константина Викторовича Бриммера.

Предпринимаемые Редзько меры по укреплению действующих частей давали свои результаты, позволяя иногда добиваться заметных успехов, которые, однако, носили все-таки локально-эпизодический характер и не могли существенно воспрепятствовать дальнейшему расширению и усилению восстания.

1 ноября Антонов с боем взял важную железнодорожную станцию Инжавино. 5 ноября повстанческий отряд А. В. Богуславского совершил нападение на Ивановский совхоз, превращенный его рабочими под руководством директора совхоза Гаранина в настоящую крепость. Внезапного налета у Богуславского не получилось, и он, потеряв 7 человек убитыми и 18 ранеными, отступил обратно. Впоследствии усиленная красноармейцами рабочая дружина Ивановского совхоза неоднократно отражала всякие попытки мятежников захватить совхоз.

В то же утро 5 ноября А. С. Антонов во главе своего отряда, а также повстанческих отрядов И. С. Матюхина, И. Е. Ишина и П. М. Токмакова /всего до 4 тысяч человек/ повел сразу с четырех сторон наступление на укрепленную железнодорожную станцию Сампур. Завязался многочасовой ожесточенный бой мятежников с гарнизоном станции и 2-й ударной группой М. И. Маркина. 1-я ударная группа К. В. Бриммера в это время. из-за плохой работы войсковой разведки, тщетно искала отряд Антонова в пятидесяти километрах восточнее.

Взять станцию повстанцам не удалось. В критический момент боя на помощь группе Маркина и Сампурскому гарнизону с двух сторон по железной дороге подоспели бронелетучка и эшелон с войсками из резерва командующего Редзько, в результате чего два наиболее сильных отряда /Антонова и Матюхина сами оказались в окружении. Однако, понеся потери, мятежники все же сумели вырваться из кольца и ушли в район села Хитрово — «родовое гнездо» повстанческого отряда Матюхина.

Узнав о местонахождении своей главной цели — отряда Антонова, кавгруппа Бриммера, находившаяся в селе Трескино, в тот же день совершила марш-бросок в 35 километров и уничтожила арьергард Антонова у села Хитрово.

В течение последующих шести дней конники Бриммера ежедневно настигали и трепали отряд Антонова, неописуемыми зигзагами уходившего от погони. Последний бой произошел 11 ноября у села Пановы Кусты Тамбовского уезда, где кавполк Переведенцева разметал полутысячный отряд Антонова и отбил, наконец, орудие, захваченное повстанцами в Богословке. В Тамбове успех у Пановых Кустов расценили как окончательную победу над антоновцами. «За ликвидацию банды Антонова» командующий войсками губернии объявил К. В. Бриммеру благодарность, а бойцам его кавгруппы — «русское спасибо». Кроме того, К. В. Редзько сообщил в приказе по войскам, что он представляет командира 1-го кавалерийского полка Н. А. Переведенцева к награждению орденом Красного Знамени. Обещанную командующим награду Переведенцев, разумеется, не получил, так как в то время этот высший и единственный пока в стране орден давался только за подвиги, совершенные на фронте. А мятежная, залитая кровью, но все же тыловая Тамбовская губерния фронтом еще не считалась.

Для закрепления достигнутых успехов советские части с 11 по 29 ноября произвели тщательное и методичное, район за районом, прочесывание юго-восточной половины Тамбовского и южной половины Кирсановского уездов. Одновременно в этих же местностях вели свою работу и несколько выездных сессий губчека. Однако эти мероприятия почему-то совершенно не затронули Борисоглебский уезд, куда из Кирсановского и Тамбовского уездов, спасаясь от проводимых там широкомасштабных облав, перебазировалось немало крупных и мелких отрядов повстанцев.

14 ноября в селе Моисеево-Алабушка /северная часть Борисоглебского уезда, граничащая с Кирсановским и Тамбовским уездами/ состоялось довольно представительное собрание командиров отдельных повстанческих отрядов из всех трех мятежных уездов. «Высоких гостей» принимал у себя глава местных повстанцев Александр Борисович Кулдошин. Участники собрания подвели итоги почти трехмесячному периоду вооруженной борьбы. Некоторые из этих итогов оказались неутешительными для мятежников.

После того, как в сентябре губчека арестовала в Тамбове два состава губернского комитета партии правых эсеров, связь большинства повстанческих отрядов с этой партией практически оборвалась. А созданный в Тамбове для общего руководства восстанием эсеровский штаб во главе с Н. Карпухиным по существу бездействовал, и помощи от него ждать не приходилось. Одним словом, повстанцы оказались предоставлены сами себе.

Именно поэтому главным вопросом, обсуждавшимся в Моисеево-Алабушке, был вопрос о том, что же делать дальше? В одном собравшиеся предводители повстанческих отрядов были едины: о прекращении восстания и вооруженной борьбы с коммунистами не может быть и речи. В прямой связи с этим на собрании было высказано и одобрено предложение об объединении фактически разрозненных на данный момент повстанческих отрядов в одну «Партизанскую армию Тамбовского края», управление которой должно исходить из одного центра — «Главного оперативного штаба». Здесь же, на собрании, путем тайного голосования был избран и руководящий состав Главоперштаба из пяти человек /Александр Степанович Антонов, Александр Васильевич Богуславский, Иван Архипович Губарев, Петр Михайлович Токамаков и некто Митрофанович/.(104)

В нашей и зарубежной исторической литературе об антоновщине до сих пор не уделялось /и не уделяется/ достаточного внимания структуре и деятельности Главоперштаба. Считается. что в Тамбовском мятеже он выступал на вторых или даже третьих ролях после губкома партии правых эсеров /ПСР/ и губернского комитета Союза трудового крестьянства, осуществляя лишь военно-оперативное руководство вооруженными отрядами тамбовских повстанцев. На самом же деле губкомы ПСР и СТК были почти целиком подчинены антоновскому Главоперштабу. Как это могло случиться?

А дело здесь в том, что к середине ноября 1920 года /время совещания в Моисеево-Алабушке/ прежних, то есть существовавших до начала мятежа губкомов ПСР и СТК, благодаря усилиям тамбовских чекистов, уже практически не существовало. Но не зря говорится: свято место пусто не бывает. Вот и Антонов, очевидно, для придания большей солидности возглавляемому им восстанию, решил создать новые, уже чисто антоновские губкомы ПСР и СТК. В пользу такого вывода говорит, например, тот факт, что в ноябре 1920 года во главе губкома СТК встал наиболее близкий приятель и давний соратник Антонова — Петр Михайлович Токмаков, а после его гибели в конце февраля 1921 года — Иван Егорович Ишин, также давнишний /еще с дореволюционных времен/ друг Антонова. Что же касается Тамбовского губкома ПСР, то он, как известно, дважды разгромленный чекистами в сентябре, «чудесно воскрес» как раз в конце ноября 1920 года в Каменке, где его возглавил местный эсер Григорий Наумович Плужников. В это же самое время членом губкома ПСР стал и И. Е. Ишин, который в июне 1921 года, будучи арестован чекистами в Москве, показал на допросе, что тамбовские губкомы ПСР и СТК состояли фактически из одних и тех же лиц.

Короче говоря, существовавшие с конца ноября 1920 года губкомы партии правых эсеров и Союза трудового крестьянства были детищами не столько эсеровских партий, сколько самого А. С. Антонова и его Главоперштаба.

В начале 1921 года Главоперштаб принял свою законченную форму и представлял из себя довольно мощную организацию со сложной внутренней структурой. Во главе его по-прежнему стояли пять человек, занимавшие следующие должности: начальник Главоперштаба /А. С. Антонов/, его заместитель, командующий армией, заместитель командарма, начальник разведки. Все перечисленные должности являлись выборными, причем начальник Главоперштаба по должности был выше, чем командующий армией /первым командармом собрание в Моисеево-Алабушке избрало П. М. Токмакова/.

Здесь приходится особо разъяснить один важный момент, до сих пор не понятый правильно никем из исследователей истории антоновщины. Дело в том, что Антонов был не начальником штаба повстанческой армии /как это принято считать/ в прямом понимании названия этой должности, а начальником вообще штаба восстания, то есть начальником самого высшего, главного штаба восстания, не совсем правильно названного полуграмотными руководителями мятежа Главоперштабом.

Процесс создания и становления Партизанской армии Тамбовского края проходил в нелегких условиях. Уже 17 ноября конница Бриммера едва не накрыла загостившегося в Моисеево-Алабушке Антонова вместе со всем новорожденным Главоперштабом. В руки красных кавалеристов, в числе других трофеев, доставшихся после стремительного бегства мятежников из села, попало и постановление съезда командиров повстанческих отрядов о создании Главоперштаба.

Довольно легко уходя от преследования, Антонов со своим отрядом и Главоперштабом до начала декабря непрерывно колесил по северо-западной части Борисоглебского и соседней с ней юго-восточной части Тамбовского уездов, отвлекая на себя лучшие силы красных и одновременно создавая здесь все новые и новые повстанческие отряды и полки. Однако далеко не все села, где появлялся Антонов или его эмиссары-агитаторы, откликались на горячие призывы проявить «крестьянскую сознательность» и примкнуть к «всенародному восстанию против насильников-коммунистов». Более того, при остановке на ночлег в некоторых деревнях Антонову приходилось даже брать заложников из местных жителей, чтобы дополнительно обезопасить себя и своих штабистов от возможного ночного нападения со стороны «несознательных» сельчан. Встречались и такие села, куда Антонова и его свиту вовсе не пускали. Как правило, это были села, где уже не было советской власти, но еще не установилась и повстанческая. В таких селах крестьяне создавали свои собственные, вооруженные чем попало отряды самообороны, которые старались, в меру их скромных возможностей, не пускать к себе ни красных, ни антоновцев. Разумеется, что в условиях настоящей гражданской войны, разгоравшейся на Тамбовщине, долго соблюдать «нейтралитет» и сохранять «независимость» таким селам не удавалось. Рано или поздно они вынуждены были делать выбор и становились на советскую или антоновскую сторону.

К сожалению, здесь приходится говорить о том, что тамбовские гражданские и военные власти в конце 1920 года не видели или не хотели видеть никакой разницы между «нейтральными» селами и теми, что активно поддерживали Антонова, считая и те и другие одинаково «злостнобандитскими», со всеми вытекающими отсюда трагическими последствиями.

Совершенно иную политику к «нейтральным» селам проводил Антонов и его агитаторы. Они старались действовать мирным путем, убеждением и пропагандой, используя при этом допущенные советскими органами и отрядами ошибки и перегибы, пытаясь склонить «нейтралов» на свою сторону. И это им нередко удавалось.

Судьбу типичных «нейтралов» можно проследить на примере большого села Архангельское /ныне Аннинского района Воронежской области/ и нескольких других соседних сел и деревень западной части Борисоглебского уезда.

Поздней осенью 1920 года жители Архангельского создали у себя небольшой вооруженный отряд самообороны, предназначенный для охраны села от грабежей, насилия и разбоя со стороны расплодившихся в окрестностях бандитов, а также от произвола продотрядов. Вскоре к Архангельскому присоединилось соседнее село Ростоши, а затем и некоторые другие помельче. Их объединенный отряд самообороны возглавил 24-летний житель Ростошей Александр Козьмич Пастушков — красный командир, недавно пришедший в отпуск по ранению с фронта. Бывший матрос Балтийского флота, Пастушков с конца 1917 года сражался на стороне советской власти. Сначала — красногвардейцем против Каледина, затем — командиром отряда против донских белоказаков, а в 1919 году, проработав с месяц в Борисоглебской уездной ЧК, опять отправился воевать на фронты гражданской войны.

Так вот, если красные, не вникая ни в какие нюансы и действуя по принципу «кто не с нами — тот против нас», пытались лишь силой «раздавить архангельско-ростошинскую контру», то антоновцы, также имевшие поблизости от Архангельского достаточные военные силы, чтобы лишить «нейтралов» их «независимости», вели себя совершенно иначе.

В Архангельское и Ростоши зачастили видные антоновские командиры и политработники /будущие повстанческие комбриги Константин Андреевич Корешков и Павел Николаевич Чумичев, начальник политотдела 5-й бригады 1-й антоновской армии Абрам Абрамович Фролов и другие/. Своей неустанной пропагандой и агитацией они добились-таки того, что «нейтралы» вскоре перешли на их сторону, став 14-м Архангельским полком 5-й бригады антоновцев.

Если по отношению к «нейтральным» селам, в которые его иногда до обидного демонстративно не пускали деревенские бабы, то к повстанческим командирам, выражавшим порою недовольство тем, что он забирает в свои руки якобы слишком много власти, Антонов был достаточно суров.

Так, 26 ноября в селе Туголуково произошла ссора Антонова с командиром 1-го Каменского повстанческого полка Ефимом Ивановичем Казанковым, который пытался отстоять свое право на полную самостоятельность в управлении полком и в выборе для него боевых целей и задач. Антонов не признал за командиром полка такого права и обвинил Казанкова в партизанщине и анархизме. В ответ на такое оскорбление правоверный правый эсер Казанков, искренне считавший себя идейным борцом против коммунистов, заявил начальнику Главоперштаба, что не подчиняется больше его приказам и отныне будет бороться с большевиками самостоятельно. Хлопнув дверью, Казанков покинул Туголуково, уведя за собой два эскадрона каменцев. В тот же день Антонов, знавший Казанкова чуть ли не с 1905 года, издал приказ об объявлении его вне закона и о разоружении ушедших с ним эскадронов. На свое счастье, быстро поняв, что «Шурка» /партийная кличка Антонова по дореволюционному эсеровскому подполью/ шутить не намерен, Ефим Казанков уже через несколько дней явился к Антонову с повинной, получил, по старо дружбе, прощение и даже был оставлен в должности командир 1-го Каменского повстанческого полка.

В середине марта 1921 года, когда политика советской власти в отношении крестьянства резко изменилась /замена продразверстки продовольственным налогом, свобода торговли излишками и т. д./, а вместе с ней изменилась и тактика борьбы с антоновщиной, 14-й Архангельский повстанческий полк целиком, во главе с командиром, перешел на сторону советской власти.

Несмотря на массу встречавшихся трудностей, дела с созданием армии у Антонова успешно продвигались вперед, и мятеж разрастался с каждым днем. К 1 декабря 1920 года охваченная восстанием территория увеличилась, по сравнению с 10 сентября, ровно в 15 раз и составила почти 20 тысяч квадратных километров.

В декабре активность повстанцев резко возросла, хотя случались у них и отдельные неудачи: например, в Борисоглебском уезде кавполк неистового Переведенцева дважды /4 декабря под Козловкой и 6 декабря в селе Криуша/ настигал и изрядно трепал отряд самого Антонова, захватив в этих боях свыше 150 пленных и отбив один пулемет.

Однако, заметим, что других таких непобедимых частей, как кавполк Переведенцева, в распоряжении командующего войсками Тамбовской губернии практически не имелось. По боевым качествам с полком Переведенцева нельзя было сравнить даже остальную часть кавгруппы Бриммера. А боеспособность и политическая надежность других советских отрядов /за исключением курсантских/ была еще ниже.

13 декабря антоновцы захватили и за три часа совершенно разграбили железнодорожную станцию Инжавино, гарнизон которой /433 бойца при двух пулеметах/ «не оказал никакого сопротивления, но постыдно бежал, оставив пулеметы, бросив по дороге патроны и винтовки». Эта фраза из приказа К. В. Редзько по войскам губернии завершалась так: «Подобного проявления трусости и низости в рядах войск, сражающихся против бандитов, еще не было.» В целях предотвращения таких случаев в будущем, Редзько пошел на крайность, приказав расстрелять 10 пулеметчиков Инжавинского гарнизона и еще 25 красноармейцев из числа «наибольших трусов». А к каждому пулемету командующий приказал прикрепить по одному надежному и обстрелянному коммунисту.(114)

К середине декабря 1920 года на охваченной мятежом территории оставалось уже не более двух десятков небольших островков советской власти. Как правило, это были укрепленные имевшие постоянные гарнизоны железнодорожные станции, сахарные заводы, а также несколько уцелевших до сих пор совхозов. Со второй половины декабря антоновцы все свои усилия направили именно на ликвидацию этих островков.

11 декабря 1920 года вместо Бриммера командующим кавгруппой стал бывший комбриг Кубанской кавалерийской дивизии Варфоломей Иванович Дмитриенко.

17 и 18 декабря мятежники дважды захватывали узловую станцию Иноковка /между Тамбовом и Кирсановом/, где в их руки попал, кроме прочего, вагон с патронами. 17 декабря в селе Алешки Борисоглебского уезда отряд в 500 повстанцев под командованием бывшего прапорщика военного времени Ивана Макаровича Кузнецова обманом, под видом красноармейской кавалерийской части, захватил весь состав местного райревкома; 22 схваченных ревкомовца были выведены на огороды и зарублены. 18 декабря в деревне Чикаревка Борисоглебского уезда повстанцами был застигнут врасплох и полностью уничтожен отряд из двадцати милиционеров. В этот же день мятежники произвели налет на сахарный завод в Большой Грибановке, но были отбиты рабочей дружиной завода и вовремя подоспевшим ей на помощь отрядом 7-х Борисоглебских кавалерийских курсов.

18 декабря отряд мятежников под командованием бывшего конокрада Василия Федоровича Селянского захватил село Анастасьевское /Бондари/ и разграбил находившийся здесь филиал фабрики по изготовлению шинельного сукна и валенок для Красной армии.(116) О случившемся каким-то образом стало известно В. И. Ленину, который немедленно отреагировал гневной запиской в адрес наркома внутренних дел и председателя ВЧК Ф.Э. Дзержинского:

«…Верх безобразия.

Предлагаю прозевавших это чекистов /и губисполкомщиков/Тамбовской губернии 1/ отдать под военный суд, 2/ строгий выговор объявить Корневу, 3/ послать архиэнергичных людей тотчас, 4/дать по телеграфу нагоняй и инструкции». Этой записке Ленина было суждено сыграть исключительно важную роль в деле перестройки всей борьбы с антоновщиной. Ибо только теперь в Москве по-настоящему обратили серьезное внимание на мятеж в Тамбовской губернии.

Нам неизвестно, объявил ли Дзержинский строгий выговор командующему внутренними войсками Василию Степановичу Корневу, как того требовал Ленин, но зато известно другое: 26 декабря Корнев с большой группой «архиэнергичных людей» находился уже в Тамбове и здесь, на месте, давал всем и вся «нагоняй и инструкции». А еще днем раньше тут же начала свою работу специальная «Комиссия по выяснению причин затяжного характера ликвидации повстанческого движения в Тамбовской губернии». Эту прибывшую из Москвы комиссию возглавлял заместитель председателя военного трибунала внутренних войск Петр Алексеевич Камерон.

В. С. Корнев, находившийся в Тамбове до 29 декабря, срочно вызвал сюда командующего войсками Орловского военного округа О. А. Скудре и приказал ему временно возглавить руководство операциями по подавлению крестьянских восстаний в Тамбовской и Воронежской* губерниях.

Утром 27 декабря Корнев провел совещание с партийно-советскими и военно-чекистскими руководителями подавления антоновщины. Собравшиеся пришли к выводу, что надо опять просить Москву о военной помощи. Но если раньше в просьбах Тамбова речь шла о не более чем батальоне пехоты и двух эскадронах кавалерии, то теперь запросили сразу 15 тысяч штыков, 3 тысячи сабель, две артиллерийские батареи и даже два аэроплана.

На совещании с кратким докладом о деятельности чекистов по борьбе с мятежом выступил председатель Тамбовской губчека П. П. Громов /сменивший на этом посту в октябре явно не справлявшегося со своими обязанностями Ф. К. Трасковичал Громов сообщил, что с начала мятежа губчека потеряла /по разным причинам/ половину личного состава. Поэтому он попросил Корнева и других участников совещания поддержать его просьбу к ВЧК о присылке в Тамбов тридцати пяти опытных чекистов. А для того, чтобы губчека могла проводить свои собственные военно-чекистские операции, Громов попросил также о предоставлении в его распоряжение до тысячи надежных штыков.

Спустя несколько часов после окончания этого заседания в Тамбове, Антонов лично повел четыре своих полка на штурм железнодорожной станции Инжавино. И, несмотря на то, что после захвата этой станции 13 декабря ее гарнизон был значительно усилен, он опять не оказал достойного сопротивления и частью позорно бежал, а частью сдался в плен. В руки повстанцев попали орудие и несколько пулеметов. В эту же ночь здесь погибла вся /за исключением одного человека/ выездная сессия губчека во главе с Артуром Вольдемаровичем Зегелем.

Днем 28 декабря кавалерийский полк Н. А. Переведенцева, с которым мятежники до этого старались всячески избегать встреч, впервые подвергся открытой атаке повстанцев из отряда А В Богуславского у села Верхоценье Тамбовского уезда. И хотя така антоновцев была отбита, кавполк Переведенцева впервые не вышел из боя явным победителем.(121)

Имеется ввиду, что антоновцы постоянно проникали в соседнюю Воронежскую губернию, а также то, что еще не был окончательно ликвидирован повстанческий отряд И. С. Колесникова — военного руководителя антикоммунистического крестьянского восстания на юге Воронежской губернии.

Вечером 28 декабря командующий войсками Тамбовской губернии К. В. Редзько, уже знавший о позоре и трагедии в Инжавино, а также о нападении повстанцев на кавполк Переведенцева и, кроме того, вконец издерганный разными комиссиями и проверяющими, собрался с духом и написал рапорт с просьбой освободить его от занимаемой должности, ссылаясь на уже традиционное «переутомление». Однако главной причиной «добровольной» отставки Редзько было то, что он ясно видел, как «отцы губернии», давая показания приехавшим из Москвы комиссиям, пытаются всю вину за неликвидацию восстания свалить на него и его предшественников, то есть исключительно на военных. Поэтому в своем рапорте, обосновывая невозможность дальнейшего пребывания на занимаемом посту, бывший гвардейский полковник Редзько с солдатской прямотой написал: «Не хочу быть козлом отпущения».

В полночь на 30 декабря К. В. Редзько сдал командование войсками Тамбовской губернии прибывшему из Орла О. А. Скудре. К этому времени командующий внутренними войсками В. С. Корнев и комиссия под председательством П. А. Камерона уже завершили свою работу в Тамбове и отбыли в Москву.

Надо сказать, что Корнев, Камерон, а затем и Скудре весьма неплохо разобрались в причинах возникновения антоновщины, а также в том, почему ее до сих пор не удалось подавить. Так, например, комиссия Камерона, вскрыв серьезнейшие недостатки и ошибки в деле борьбы с мятежом, допущенные партийно-советским руководством Тамбовщины, Военным советом, губчека, штабами войск губернии и внутренних войск, пришла к следующему заключению:

«Комиссия констатирует, что размеры повстанческого движения в Тамбовской губернии принимают катастрофический характер, для ликвидации которого необходимо принять следующие меры:

§ 1. Оккупировать территорию Тамбовского, Кирсановского и Борисоглебского уездов путем наводнения и планового распределения вооруженной силы, предписав местным органам, по мере оккупации, удесятерить усилия по восстановлению Советской власти на местах и советских хозяйств, разрушенных бандитами.

§ 2. Предоставить командованию необходимые кадры командного состава и дать вновь свежие части на повстанческий

фронт, а также заменить износившиеся, небоеспособные части свежими.

§ 3. Повести широкую политическую работу по выработанному плану, как в действующих частях, так и среди населения. Ввиду недостатка коммунистов /убито бандитами до 800 человек/, просить ЦК партии командировать потребное для этой цели количество партийных работников.

§ 4. Усилить аппарат губчека /выбыло убитыми до 40 %/ путем переброски работников Центра.

…§ 8. Принимая во внимание тяжелые объективные условия Республики, мешавшие своевременно ликвидировать повстанчество в Тамбовской губернии, ограничиться немедленным проведением в жизнь практических мероприятий по ликвидации, предав ошибки лиц, виновных в затяжном характере ликвидации повстанчества, забвению.

§ 9. Начать судебное следствие на предмет предания суду РВТ лиц, виновных: 1/ в недостаточном снабжении оперирующих частей патронами, 2/ в сдаче противнику целых частей, иногда без выстрела и 3/ в хаотическом состоянии снабжения действующих частей обмундированием.»

Командующий войсками Орловского военного округа О.А. Скудре, временно возглавивший действующие против Антонова войска, сообщил в докладе Главнокомандующему всеми вооруженными силами Республики С. С. Каменеву, что к 30 декабря 1920 года в Тамбовской губернии имелось 13 крупных отрядов мятежников обшей численностью 4750 человек /из них 2000 конных/ плюс 5–8 тысяч человек, являющихся непостоянным составом этих отрядов. Вооружены повстанцы главным образом оружием, захваченным у советских отрядов и частей. «Наши потери в винтовках, — писал в своем докладе Главкому Скудре, — не подсчитывались, и количество определить точно нельзя. но приблизительно за 4 месяца действий фактически передано Антонову не менее 3 тысяч винтовок. Наши силы, действующие против Антонова, к 24 часам 29 декабря равнялись: штыков -8030, сабель — 1672, орудий — 16, пулеметов — 114, что состоит всего из 34 отдельных войсковых частей и 5 боевых технических единиц. К 30 декабря упомянутые части занимали всего 17 отдельных пунктов в черте, охваченной восстанием».

Характеризуя деятельность командующего войсками Тамбовской губернии К. В. Редзько, О. А. Скудре писал, что Редзько все брал на себя, вплоть до командования ротами, сидя при этом в Тамбове. Военной разведки «нет совершенно», а «агентурной работы губчека мало чувствуется, связи между губчека и командованием нет». Морально-политическое состояние и боеспособность войск Тамбовской губернии Скудре охарактеризовал так: «Политическая работа в действующих частях незаметна. Работа хозяйственных аппаратов частей до отказа слаба. Санитарная помощь в частях совершенно не налажена… Большинство из частей деморализованы и разложились до отказа. Мародерство, грабежи — обычное явление. Отмечаются даже случаи изнасилования женщин. Боеспособность частей очень слаба». РВТ — Революционный военный трибунал.

Стоит особо отметить, что Скудре, возглавивший с 30 декабря 1920 года войска Орловского военного округа, действующие против антоновцев в Тамбовской и против колесниковцев в Воронежской губерниях, в первых же своих приказах строго предупредил командиров и комиссаров красноармейских частей об особой осторожности в применении репрессивных мер и о недопущении при этом таких крайностей, как сожжение целых населенных пунктов. К местному населению, да и к самим повстанцам, Скудре требовал исключительно строго индивидуального подхода. В этом смысле Скудре даже призывал красноармейских политработников брать пример с повстанческих руководителей. Так, 31 декабря в приказе по войскам Скудре писал: «Мы имеем много примеров, когда в наших частях вместо политруков ведет злостную пропаганду агент повстанцев. Нельзя не отметить, что Антоновы и Колесниковы не ограничиваются лишь пропагандой, но также, действуя особыми примерами, морально разлагают наши части. Вместо повального террора и ужаса, которые нередко применяются нашими политически несознательными частями не только к захваченным повстанцам, но и порой к мирному населению, наш противник со всей строгостью проводит грань между красноармейцами, коммунистами и командирами, между стреляющим и бросающим оружие. Расстреливая и разрубая на куски одних, великодушно распуская на все четыре стороны других, противник вносит больше вреда в наши ряды, чем десятки пулеметов в его руках.»

31 декабря 1920 года в Москве состоялось совещание по вопросу о ликвидации антоновщины. На этом совещании, проходившем под председательством Ф. Э. Дзержинского, присутствовали: Главком С. С. Каменев, командующий внутренними войсками В. С. Корнев, председатель Тамбовского губисполкома А.Г.Шлихтер и его заместитель В. Н. Мещеряков. Было решено немедленно начать стягивание к охваченному антоновщиной району значительных дополнительных сил внутренних войск, а также регулярной Красной армии. Для начала — не менее одной кавалерийской и одной стрелковой дивизий. Всех коммунистов мятежной части Тамбовщины постановили вооружить, для чего специально выделялась тысяча винтовок. Кроме того, совещание признало необходимым направить в Тамбовскую губернию группу опытных партийных работников, подбор которых взял на себя Ф. Э. Дзержинский. И, наконец, разрешился вопрос о назначении нового командующего войсками Тамбовской губернии. Выбор участников совещания остановился на Александре Васильевиче Павлове — начальнике Дивизии особого назначения, бывшем командующем 10-й армией.

3 января 1921 года Антонов добился очередного успеха. В селе Керша, что в 35 километрах северо-восточнее Тамбова, его отряд захватил в плен около 500 обедавших красноармейцев, вместе с полевой кухней, одним орудием и тремя пулеметами.

Страшный маховик антоновщины работал уже на высших, но еще далеко не на предельных оборотах.

6 января А. В. Павлов, наделенный в Москве правами командарма, вступил в командование войсками Тамбовской губернии.

Как выяснят потом историки, в ходе ожесточенной борьбы на Тамбовщине начался второй, переломный период.

Глава 3. ПЕРЕЛОМ

Новый командующий войсками губернии Павлов и назначенный к нему 15 января начальником штаба Константин Петрович Невежин (бывший начальник штаба 3-й армии), используя время, необходимое для переброски на Тамбовщину выделенных Москвой дополнительных частей внутренних войск и регулярной Красной армии, стали тщательно изучать сложившуюся здесь обстановку. Естественно, что Павлова и Невежина в первую очередь интересовали вооруженные силы тамбовских мятежников: их структура, численность, командный состав, вооружение и т. п.

Из перехваченных приказов антоновского Главоперштаба было установлено, что 18 января 1921 года произошло разделение единой прежде Партизанской армии Тамбовского края на две самостоятельные в оперативном отношении армии, 1-ю и 2-ю.

В состав 1-й армии вошли 10 регулярных (номерных) полков: 1-й Каменский /командир полка Тимофей Степанович Гавриков/*, 2-й Борисоглебский /Александр Борисович Кулдошин/, 5-й Пановский /Константин Иванович Баранов/, 6-й Савальский /Андрей Миронович Каверин/, 7-й Тамбовский /Яков Федорович Вислобоков/, 10-й Волчье-Карачанский /Иван Макарович Кузнецов/, 11-й Павлодарский /Петр Дмитриевич Боярский/, 12-й Токайский /Константин Андреевич Корешков/, 13-й Битюгский /Дмитрий Гаврилович Иванников/ и 14-й Архангельский /Александр Козьмич Пастушков/.

Первый командир Каменского полка Ефим Иванович Казанков 11 января 1921 года в бою с кавполком Переведенцева под селом Моисеево-Алабушка Борисоглебского уезда попал в безвыходную ситуацию и. не желая сдаваться в плен, застрелился.(131)

Каждые два полка, происходившие из соседних местностей, сводились в бригаду. Один из командиров объединенных в бригаду полков выполнял одновременно и функции комбрига. Начальником штаба 1-й антоновской армии стал бывший поручик Иван Архипович Губарев, а временно исполняющим должность командарма был назначен Дмитрий Михайлович Егорчев.(133)

2-я партизанская армия Тамбовского края первоначально состояла всего из четырех полков: 3-го Кирсановского /командир И. Баурин/, 4-го Низовского /Иван Алексеевич Востриков/, 8-го Пахотно-Угловского /Василий Федорович Селянский/ и 9-го Семеновского /Григорий Васильевич Крутских/.(134). До марта 1921 года 2-й повстанческой армией командовал Петр Михайлович Токмаков.

Особо отметим, что в обеих армиях имелось также по одному кавалерийскому полку особого назначения. В 1-й армии Особым полком командовал Михаил Антонович Канищев, а при штабе 2-й армии (фактически это был Главоперштаб во главе с самим Антоновым) неотлучно находился Особый полк под командованием бывшего штабс-капитана Павла Тимофеевича Эктова.

В начале 1921 года во всех антоновских полках были введены знаки различия. Для рядовых они состояли лишь в красных бантиках на головных уборах. А весь командный состав — от командиров отделений до командармов — кроме бантиков носил на левом рукаве, повыше локтя, красные нашивки в виде полосок, треугольников и ромбов. Все регулярные полки имели свои боевые знамена красного цвета, на которых было начертано полное наименование полка, а сверху — знаменитый эсеровский лозунг: «В борьбе обретешь ты право свое».

Кроме регулярных и особых полков в обеих антоновских армиях имелись многочисленные вспомогательные отряды и подразделения: комендантские команды, «летучие отряды», отряды связистов, разведчиков и т. д. Например, отряд знаменитой Маруси занимался в основном реквизицией у местного населения военного обмундирования и лекарственных средств.

* Во время Антоновского восстания на Тамбовщине ходило много различных слухов и легенд о Марусе и ее отряде. Одни говорили, что это сама Мария Спиридонова — лидер партии левых эсеров и, кстати, уроженка города Тамбова, а другие — что это известная анархистка Мария Никифорова, которая в 1918 году со своим отрядом, якобы «сражавшимся» тогда против белых, была в здешних местах и проявила особую склонность к проведению реквизиций и наложению контрибуций. Некоторую ясность в крайне запутанный «вопрос о Марусе» внес в 1923 году участник борьбы с антоновщиной И. Е. Панкратов. В своих воспоминаниях, опубликованных в Тамбове, он подробно рассказал, как 22 апреля 1921 года им была арестована Маруся- Мария Михайловна Косова, эсерка и антоновская разведчица, происходившая родом из деревни Камбарщина Тамбовского уезда. Однако, на наш взгляд, в истории антоновщины была не одна Маруся, а как минимум три. И основное «бремя славы» принадлежит не Косовой. а другой Марусе, которая возглавляла у Антонова отдельный отряд, занимавшийся реквизициями, а затем и участвовавший в боях.

Общая численность обеих антоновских армий /вместе со вспомогательными подразделениями/ в конце января 1921 года составляла примерно 10 тысяч человек. Но ими силы мятежников в Тамбовской губернии далеко не исчерпывались. Сюда нужно присовокупить и повстанцев, находившихся в распоряжении комитетов Союза трудового крестьянства, которых в середине января насчитывалось до 300. На охваченной восстанием территории комитеты СТК выполняли функции местных органов гражданской власти. Местности, в которых существовали комитеты СТК, назывались «организованными местностями». В своей работе местные комитеты СТК руководствовались инструкцией «Об организации районных, волостных и сельских комитетов и их обязанностях», утвержденной губернским съездом СТК 24 декабря 1920 года, По нашим подсчетам, для полного /согласно инструкции/ укомплектования 300 комитетов СТК штатами требовалось не менее полутора тысяч человек.

Глава инструкции, определявшая перечень обязанностей местных комитетов СТК. содержала 12 пунктов. Вот наиболее важные из них:

«2. Следить за передвижением красных войск…

3. Самовольно отлучившихся из отряда партизан задерживать и направлять в ближайшие отряды; в случае их сопротивления — обезоруживать и сообщать тем отрядам, из которого отлучился партизан.

4. Строго следить за грабежами, убийствами и пожарами. Замеченных при этом лиц задерживать и препровождать в суд как бандитов.

…7. Строго преследовать лиц. занимающихся варкой самогона. Уличенных в этом предавать суду.

8. Ставить в известность красноармейцев, приехавших в отпуск, чтобы они не возвращались в свои части…

12. Не пропускать для продажи из восставшего района в Другие местности лошадей и хлеб.»

Бесспорно, что комитеты СТК сыграли большую роль в Антоновском восстании, довольно крепко держа в своих руках власть над «организованными местностями» и тем самым обеспечивая надежный тыл повстанческим армиям. Комитеты СТК не только вели среди населения агитацию в пользу Антонова, были «глазами и ушами» его армий, но и имели свои собственные вооруженные отряды. Правда, эти отряды, называвшиеся где «вохрой», где — «милицией», а где — «сельской самообороной», значительно уступали в численном и боевом отношениях регулярным /номерным/ антоновским полкам, не говоря уже о полках особого назначения, хотя, честно говоря, таким полком, оправдывавшим свое название, был лишь Особый полк (своего рода антоновская гвардия) при Главоперштабе. Но вот беда: оба его командира (с момента описываемых событий) оказались предателями.

Обзор лагеря повстанцев в момент наивысшего развития восстания /начало 1921 года/ нельзя считать более или менее полным, если умолчать о порядках, установленных антоновцами в «организованных местностях», об их отношении к местному населению, к пленным бойцам и командирам Красной армии, к сельсоветчикам и деревенским коммунистам.

Наша историческая литература об антоновщине до последнего времени твердо придерживалась давно сложившегося стереотипа, что на занятой мятежниками территории царил только дикий, совершенно бессмысленный, никем и ничем неограниченный террор. Однако, думается, что многолетнее изучение автором этих строк сотен всевозможных архивных документов, проливающих свет на эту сторону Антоновского восстания, позволяет высказать здесь и свое мнение. Причем сразу надо оговориться, что это мнение существенно отличается от совсем еще недавно, так сказать, «общепринятого».

Например, автор не нашел в архивных документах подтверждения тому, что «целые села и деревни сжигались и разрушались» повстанцами, как это утверждает в своей книге «Антоновщина: замыслы и действительность» столичный историк И. П. Донков, правда, не называя при этом ни одного населенного пункта, сожженного или разрушенного/?!/антоновцами.

Также не подтверждаются архивными материалами повальные и безразборные убийства повстанцами деревенских коммунистов и сельсоветчиков. Напротив, руководители восстания поступали в отношении этих лиц как раз очень разборчиво. Да, «твердокаменных» коммунистов повстанцы уничтожали безжалостно, выбирая, вдобавок, при этом для своих жертв смерть мучительную и ужасную. А вот неустойчивых, колеблющихся деревенских коммунистов и особенно сельсоветчиков, пользовавшихся авторитетом у крестьян, антоновцы, как правило, не убивали, а. наоборот, всячески зазывали /и принимали/ в свои ряды, хотя ответственных должностей почти не доверяли.(138) Напомним здесь еще раз. что к февралю 1921 года половина сельских коммунистов Кирсановского уезда оказалась на стороне Антонова.

На наш взгляд, этот поразительный в общем-то факт является весомым доказательством того, что руководители и идеологи восстания проводили свою карательную политику довольно обдуманно и очень разборчиво. В этом отношении весьма красноречив так называемый «Временный устав наказаний, подсудных армейским судам» — своего рода антоновский уголовный кодекс, который состоял из тридцати семи параграфов-статей, содержавших перечень проступков и преступлений, за которые полагались наказания трех видов: выговор, плети /от 8 до 50/ и расстрел. Наиболее суров «Временный устав наказаний» был к повстанцам и местным жителям, уличенным в шпионаже, пропаганде коммунизма и укрывательстве коммунистов. Из тридцати семи статей шестнадцать содержали в себе такой вид наказания, как расстрел. Он полагался не только за перечисленные выше «военно-политические преступления», но и за некоторые чисто уголовные — грабеж с убийством, бандитизм и т. п.

Общеизвестно, что бичом антоновской, как, впрочем, и Красной армии был самогон. Поэтому неудивительно, что два параграфа «Временного устава наказаний» целиком посвящались борьбе с этим злом. Однако любопытно, что если за распитие самогона повстанцами предусматривался лишь выговор /«убеждение»/ или разжалование в рядовые, то за изготовление самогона с целью дальнейшей его продажи повстанцам наказание было значительно суровее — от 15 плетей и до расстрела.

Беспощадно и только расстрелом каралась «выдача бойцов партизанского движения частными лицами красным». И, наконец, 37-й параграф предусматривал полный «рацион» плетей за грубое обращение с пленными в организованных местностях со стороны жителей и самовольную расправу с ними.

За все время антоновщины, а особенно в начале 1921 года, повстанцы нередко захватывали в плен большие группы /до 700 человек/ красноармейцев. Каково же было обращение с ними в плену?

Как можно понять из сохранившихся архивных документов, то и здесь руководители восстания действовали по известному своей безотказностью принципу «разделяй и властвуй».

Всех пленных повстанцы разделяли на три основные категории: комиссары-коммунисты, командиры и рядовые бойцы.

Особую группу пленных составляли так называемые «интернационалисты» — латыши, мадьяры, китайцы и др., служившие, как правило, в карательных отрядах и принимавшие непосредственное участие в сожжении деревень и расстреле заложников

С пленными, относящимися к первой категории, разговор у повстанцев был коротким, а смерть этих людей — мучительной и долгой. С командирами Красной армии все происходило наоборот: разговор /допрос/ — долгий, смерть — быстрая. Отношение же антоновцев к рядовым красноармейцам, как правило, нельзя назвать жестоким или бесчеловечным, хотя, конечно, случались совершенно дикие расправы и над ними. Но здесь мы говорим лишь о наиболее типичных случаях, имевших место во время наивысшего развития восстания в начале 1921 года. Так вот, обычно в антоновском плену красноармейцы находились не более двух — трех дней. Если вкратце, то «программа» их плена была следующей.

Сначала пленные бойцы попадали на допрос, а затем — на цикл лекций «о внутреннем положении», где опытные антоновские агитаторы-политработники рассказывали им о целях и причинах «всенародного восстания против насильников-коммунистов». После окончания лекций красноармейцам предлагалось добровольно вступать в ряды антоновских армий. Те же из пленных, кто не захотел стать антоновцем, направлялись в штаб повстанческого полка, где им выдавался так называемый «отпуск». Этот «отпуск» представлял из себя маленькую справку, в которой указывалось, что красноармеец такой-то, взятый в плен тогда-то, отпущен из плена такого-то числа, во столько-то часов. Обычно на справке ставился угловой штамп соответствующего повстанческого полка и имелись подписи командира полка, его заместителя и комиссара /«политкома»/. С «отпуском» на руках, красноармеец беспрепятственно возвращался в свою часть, где сдавал справку в штаб полка и после небольшого допроса, как правило, вновь получал оружие и становился в строй.

Один только факт: 22 декабря 1920 года карательный отряд латышских стрелков под командованием Петра Андреевича Альтова сжег в селах Никольское и Коптево Тамбовского уезда 230 домов мятежников и расстрелял 150 крестьян. Вынося таким «интернационалистам» исключительно смертные приговоры, антоновские суды обычно добавляли: «…и за вмешательство во внутренние дела России».

Таким обращением с пленными антоновцы серьезно ослабляли боевую устойчивость и политическую надежность красноармейских частей, внося раскол между командирами, комиссарами и коммунистами, с одной стороны, и беспартийной массой рядовых бойцов, с другой.

Большое значение руководители восстания придавали и проведению антикоммунистической пропаганды внутри частей Красной армии. Это достигалось засылкой туда своих агитаторов под видом добровольцев из местного населения, а также распространением среди красноармейцев различных листовок и воззваний. Вот типичный, с небольшими и несущественными сокращениями, образчик повстанческой пропаганды — «Воззвание к мобилизованным красноармейцам»:

«Братья красноармейцы!

Комиссары-коммунисты послали вас усмирить нас, как они называют, бандитов… Но, дорогие братья, опомнитесь! Голос русского народа, а не голос властителей и комиссаров взывает к вам. Опомнитесь! Никаких бандитов, никаких разбойников нет, есть едино восставший страдалец русский народ. Голодный, холодный, измученный и разоренный вконец, загнанный комиссарской властью в тупик, — он не вынес гнета палачей-коммунистов, и разъяренный зверь поднялся с русским огромным кулаком на своих угнетателей, но не на вас и, тем более, не на тружеников-землепашцев /это было бы ужасно/, а на действительных врагов наших, врагов всего русского народа — кровожадных коммунистов. Пора перестать верить им, обманщикам… Идите к нам, нас не мало, нас много, нас — весь восставший родной вам народ. Идите общими силами строить с нами хорошую жизнь».

И хотя свой основной удар пропаганда повстанцев направляла на подрыв единства личного состава красноармейских частей, не забывали идеологи антоновщины и о местном населении. Так, например, в одном из обращений к населению «организованных местностей» повстанцы, взывая о помощи и разъясняя, что они сражаются исключительно за лучшую долю крестьянина-хлебороба, писали:

«…Поэтому мы, партизаны, слезно просим население оказывать нам всякую помощь, какая может встретиться… Да поможет нам всемогущий Бог одолеть врага и установить власть, которая бы правила нами во благо ныне плачущего и угнетенного Русского народа, а не одних коммунистов и пархатых жидов».

Среди архивных документов об Антоновском восстании встречаются, хотя и довольно редко, пропагандистские воззвания к рабочим, которых повстанцы призывали быстрее присоединяться к восставшему крестьянству — «и победа обеспечена», кстати, в архивах имеются достоверные сведения о серьезных успехах антоновской пропаганды среди текстильщиков Рассказово и железнодорожников узловой станции Ртищево, что в Саратовской губернии.

Одним словом, агитация и пропаганда у тамбовских повстанцев была поставлена на довольно широкую ногу. И любопытно, что наиболее плодовитым по части составления всевозможных повстанческих листовок и воззваний был младший брат руководителя восстания — Дмитрий Антонов. Причем Дмитрий Степанович писал не только прозой, но и стихами /правда, весьма посредственными; такие в народе называют «нескладухой»/, гордо подписываясь псевдонимом «Молодой Лев».

В январе 1921 года, когда войска Тамбовской губернии возглавил А. В. Павлов, его противник представлял собой весьма внушительную и грозную — из-за поддержки значительной частью тамбовского крестьянства — силу. Новый командующий свою практическую деятельность начал с того, что поделил охваченную мятежом территорию трех уездов /Тамбовского, Кирсановского и Борисоглебского/ на 4 части — так называемые «боевые участки». Во главе боевых участков были поставлены начальники, при которых создавались штабы. Штаб 1-го боевого участка расположился в Кирсанове. Штаб 2-го боеучастка не имел постоянного места расквартирования и перемещался, в зависимости от обстановки, по южной половине Тамбовского уезда, от села Новосельцево на западе до Рассказово на востоке. Штаб 3-го боевого участка разместился на станции Жердевка, а штаб 4-го — в городе Борисоглебске.

11 января А. В. Павлов доложил Главкому Республики С.С. Каменеву, что антоновцы на захваченной ими территории уже создают свои органы гражданской власти и усиленно формируют новые повстанческие полки, а, по данным разведки, дней через десять собираются предпринять крупные военные акции. Примерно к этому же сроку, сообщал Павлов, должно завершиться прибытие выделенных Центром частей Красной армии и их выход на исходные рубежи для нанесения решительного удара по главным силам мятежников.

Однако к намеченному сроку Павлову не удалось полностью сосредоточить свои силы в назначенных пунктах, так как повстанцы резко активизировали операции на железных дорогах, по которым перебрасывались войска. Особую активность мятежники проявили на железнодорожной ветке Грязи — Поворино, по которой из-под Брянска в район Балашова следовали эшелоны 15-й Сибирской кавалерийской дивизии. Именно на эту дивизию возлагал основные свои надежды командующий войсками Тамбовской губернии А. В. Павлов.

* По данным борисоглебских чекистов, к 1 января 1921 года в занятой повстанцами части Борисоглебского уезда /27 волостей из 33-х/ 80 процентов населения симпатизировало Антонову.

Начдив-15 /Александр Григорьевич Голиков/ со своим штабом прибыл в Балашов вовремя. А вот полки его дивизии сильно задерживались. Например, 2-й кавалерийский полк дивизии надолго застрял у станции Жердевка из-за того, что впереди антоновцы постоянно разбирали или разрушали железнодорожные пути. К тому же вскоре выяснилось, что 15-я Сибирская кавалерийская дивизия прибывает полувооруженной и полураздетой: едва сойдя с поезда в Балашове, ее начдив Голиков обратился к Павлову с просьбой выделить дивизии 1831 винтовку и для начала хотя бы 50 тысяч патронов.

Весь январь 1921 года на мятежной Тамбовщине шли ожесточенные бои. Причем наступательной стороной чаще были антоновцы. Вот далеко не полная хроника их действий с 5 по 23 января лишь на железнодорожной ветке Грязи — Поворино, а вернее, на том ее стокилометровом участке, что между Борисоглебском и станцией Мордово /ныне ст. Оборона/.

5 января. Налет антоновцев на станцию Волконская /ныне Народная/. Нападение удалось отбить лишь благодаря сильному артиллерииско-пулеметному огню подоспевшего на помощь защитникам станции бронепоезда № 121.

7 января. Семичасовой штурм повстанцами станции Токаревка. Все атаки мятежников отражены гарнизоном станции и местным коммунистическим отрядом под командованием Ивана Ивановича Машкова.

10 января. Антоновцами взята станция Рымарево, что в 15 километрах северо-западнее Жердевки. Вышедшая на помощь из Токаревки бронелетучка транспортной ЧК, пройдя всего три километра, попала в подстроенную повстанцами аварию /сошли с пути контрольные платформы/ и вернулась обратно.

12 января. Под Жердевкой антоновцы устроили крушение еще одной бронелетучки, которая, оставив в поле сошедшие с рельсов контрольную платформу и один броневагон, возвратилась в Жердевку. В этот же день повстанцы четырежды пытались захватить оставленный броневагон, но были отбиты огнем находившейся в нем команды.

20 января. Крупные силы повстанцев во главе с самим Антоновым окружили в семи километрах от Жердевки сводный красноармейский отряд в 160 штыков и 60 сабель при трех пулеметах под командованием начальника 3-го боевого участка Кузнецова. На предложение Антонова сдаться без боя Кузнецов ответил отказом, и его отряд, заняв круговую оборону, начал отбиваться, очевидно, надеясь на скорую помощь извне.

Дело в том, что этот неравный бой происходил недалеко от линии железной дороги, буквально на виду у застрявших перед Жердевкой эшелонов 2-го кавполка 15-й Сибирской кавалерийской дивизии. Увидев, что какой-то отряд красных попал в тяжелое положение, бойцы полка сами, без команды, руководствуясь лишь чувством войскового товарищества, стали быстро выводить из вагонов лошадей, и через несколько минут полк построился, чтобы немедленно броситься на выручку погибающему на глазах отряду Кузнецова. Однако командир полка атаку отменил, заявив опешившим бойцам, что не может вести их в бой, не получив на это разрешение штаба дивизии. Пока комполка ездил на станцию Жердевка и оттуда связывался со штабом дивизии в Балашове, узнавал, как ему поступить, отряд Кузнецова на две трети был уже перебит, а одна треть попала в плен. Сам же Кузнецов с небольшой группой всадников пошел на прорыв. Спастись удалось лишь двоим: израненному Кузнецову и одному красноармейцу.

Узнав о случившемся под Жердевкой, командующий войсками Тамбовской губернии Павлов имел очень резкий разговор по прямому проводу с начдивом-15 Голиковым, от которого потребовал сурово наказать командира полка, не оказавшего помощь отряду Кузнецова.

23 января. У входной стрелки на станцию Рымарево антоновцы наглухо «посадили на мель» бронепоезд № 121. Всего на борту бронепоезда, кроме его командира Новицкого, находились лишь 38 человек, включая двух паровозных машинистов и одного смазчика колес. Все попытки красноармейских частей, поддерживаемых бронепоездом № 1 /со стороны Жердевки/ и бронелетучкой № 2 /со стороны Токаревки/, деблокировать осажденный бронепоезд Новицкого результатов не принесли, хотя операция по деблокаде находилась под личным контролем Главкома С.С. Каменева. А через неделю в своих переговорах по прямому проводу красные военачальники старались уже не упоминать о бронепоезде № 121, считая его экипаж погибшим.

Но осажденный бронепоезд жил и сражался. В приказе № 236 Реввоенсовета Республики от 23 августа 1921 года о награждении бронепоезда № 121 Почетным революционным Красным знаменем говорится: «Бронепоезд № 121 … с 23 января по 4 февраля 1921 года, будучи отрезан с обеих сторон вследствие порчи железнодорожного пути, на предложение окруживших его антоновцев капитулировать ответил сильнейшим огнем по противнику.

После гибели отряда Кузнецова штаб 3-го боевого участка был заново создан на станции Мордово, куда в конце января прибыла 30-я стрелковая бригада, командир которой /В. П. Сомов/ и стал начальником 3-го боеучастка войск Тамбовской губернии.

В последующий период боя герои-красноармейцы, несмотря на сильный обстрел со стороны противника, исправили железнодорожное полотно, причем их работа обеспечивалась огнем бронепоезда, в котором принял личное живое участие и комсостав последнего. После исправления пути бронепоезд прибыл в неповрежденном виде наст. Борисоглебск».

Бронепоезд № 121 стал шестым /и последним/ в истории гражданской войны бронепоездом, удостоенным столь высокой награды. Но еще до появления процитированного выше приказа Реввоенсовета Республики, 27 мая 1921 года командующий войсками Тамбовской губернии М. Н. Тухачевский /сменивший к этому времени А. В. Павлова/ подписал приказ о награждении орденами Красного Знамени всех тридцати девяти членов команды героического бронепоезда № 121.(158)

Но вернемся вновь к событиям, происходившим на мятежной Тамбовщине 23 января 1921 года. В этот день повстанцы продемонстрировали сразу в нескольких местах такую силу, какую ни до этого, ни после не показывали.

Утром 23 января они захватили большое село Уварово — один из последних сельских островков советской власти в Борисоглебском уезде.

В середине дня у сел Сампур и Верхоценье Тамбовского уезда произошел многочасовой упорный бой пяти антоновских полков с кавгруппой Дмитриенко /1-й и 2-й кавалерийские полки под командованием Переведенцева и Курникова/, пехотной красноармейской частью и бронепоездом № 122. Об особой ожесточенности этого боя красноречиво свидетельствует такой факт: 1-й кавполк Переведенцева, позже других вступивший в бой, за два часа потерял убитыми и ранеными до пятидесяти процентов людей и лошадей и на три дня совершенно вышел из строя, чем вызвал резкое недовольство самого Главкома С. С. Каменева.

По состоянию на 12 января 1921 года кавполк Переведенцева насчитывал 525 строевых сабель.

Вечером 23 января 250 конных повстанцев в первый /и последний/ раз за всю историю антоновщины сделали попытку налета на Борисоглебск. Но заранее предупрежденный разведкой городской гарнизон без особого труда отбил налет.

И, наконец, поздно вечером 23 января около тысячи повстанцев штурмом взяли неприступную до сих пор станцию Токарёвка.

Одним словом, Антонов опередил командующего войсками губернии с нанесением удара. В результате военных акций,

предпринятых тамбовскими повстанцами 23 января, надолго замерло движение поездов на двух железнодорожных ветках: Грязи — Поворино и Тамбов — Балашов.

В последних числах января, закончив, наконец, сосредоточение своих войск, Павлов начал широкомасштабную операцию по прочесыванию всей охваченной мятежом территории с целью обнаружения и уничтожения главных сил Антонова. Кроме ранее имевшихся частей, в операции участвовали: 15-я Сибирская кавалерийская дивизия /с востока/, 14-я отдельная кавбригада /с юга/, 30-я бригада 10-й стрелковой дивизии /с запада/ и бригада 26-й стрелковой дивизии /с севера/. Однако мощный удар советских войск пришелся в основном в пустоту. Это объяснялось как неслаженностью в действиях красноармейских частей, так и тем, что антоновцы при наступлении противника рассеивались на время, а затем вновь собирались в заранее условленных местах и наносили внезапные и потому весьма болезненные удары по тыловым подразделениям красных.

7 февраля командующий войсками губернии Павлов начал новую операцию прочесывания, которая также не принесла ожидаемых результатов.

А тем временем восстание на Тамбовщине разгоралось все сильнее, и «антонов огонь» постепенно перекидывался в пограничные уезды соседних губерний — Пензенской, Саратовской и особенно Воронежской. В начале февраля накал вооруженного противоборства на Тамбовщине достиг своего апогея.

Несмотря на привлечение значительных сил регулярной Красной армии, сломить сопротивление плохо вооруженных тамбовских повстанцев никак не удавалось. Красноармейские части, еще совсем недавно исключительно храбро сражавшиеся против Врангеля или белополяков, едва прибыв на Тамбовщину, быстро теряли свой боевой дух и действовали крайне вяло и нерешительно. В частях процветало дезертирство. Только за два месяца — январь и февраль 1921 года — из войск Тамбовской губернии дезертировали 8362 человека.

11 февраля в своем докладе Главкому РСФСР С. С. Каменеву командующий войсками Тамбовской губернии А. В. Павлов назвал главную, по его мнению, причину того, что антоновщина до сих пор не поддается ликвидации. «В Тамбовской губернии не бандитизм, — писал в докладе Павлов, — а крестьянское восстание, захватившее широкие слои крестьянства».

Все большему числу ответственных работников в Тамбове и Москве становилось ясным, что одними военными мерами антоновщину не ликвидировать.

Еще 12 января 1921 года пленум ЦК РКП/б/, в работе которого участвовал и В. И. Ленин, обсудил вопрос о настроениях крестьянства и создал две специальные комиссии. Одной из них было поручено «спешно подготовить меры военной ликвидации бандитизма», а другой — в течение двух недель «обсудить возможные меры быстрого облегчения положения крестьян.»

27 января приступила к работе и Центральная межведомственная комиссия по борьбе с бандитизмом. В ее состав вошли представители ЦК РКП/б/, Совета Труда и Обороны, Реввоенсовета Республики, ВЧК, Наркомата путей сообщения и Главного командования Красной армии. Первоначально эту комиссию возглавлял Ф. Э. Дзержинский, а с 20 февраля — заместитель председателя Реввоенсовета Республики Эфраим Маркович Склянский.

С 25 по 28 января в Тамбове проходила очередная X губернская партийная конференция, на которой с докладом о военном положении губернии выступил А. В. Павлов. Копия его доклада была немедленно направлена В. И. Ленину, все пристальнее следившему за ходом борьбы с антоновщиной. Во время партконференции в Тамбове находились такие видные деятели РКП/б/, как Николай Иванович Бухарин, Лев Борисович Каменев /настоящая фамилия Розенфельд/ и Анатолий Васильевич Луначарский. Все они, каждый по-своему, информировали Ленина о положении в Тамбовской губернии.

29 января Ленин дал письменное приказание Склянскому еженедельно докладывать ему о ходе ликвидации восстания на Тамбовщине.

2 февраля Ленину был направлен доклад командования внутренних войск об их участии в подавлении Антоновского мятежа. В этот же день на заседании Политбюро ЦК РКП/б/, в присутствии В. И. Ленина, был заслушан доклад только что вернувшегося из Тамбова Н. И. Бухарина. 4 февраля секретарь ЦК РКП (б) Николай Николаевич Крестинский сообщил телеграммой Тамбовскому губкому партии, что, обсудив доклад Бухарина о положении дел в Тамбовской губернии, ЦК постановил командировать туда двести опытных партийных работников во главе с В.А.Антоновым-Овсеенко. В начале февраля В. И. Ленин чрезвычайно обеспокоился

усилением политического бандитизма и крестьянских восстаний в стране. При этом особое, первостепенное значение он придавал необходимости скорейшего разгрома антоновщины и ликвидации отрядов знаменитого Нестора Ивановича Махно, которые, двигаясь из глубины Украины, в самом конце января появились в юго-западной части Воронежской губернии. Главное командование Красной армии всерьез предполагало, что выдыхающийся из сил Махно идет на соединение с Антоновым или, по крайней мере, с Колесниковым, который с полутысячным отрядом всадников вновь объявился на юге Воронежской губернии и 2 февраля едва не взял налетом уездный город Богучар.

В записке, адресованной заместителю председателя Реввоенсовета Республики Э. М. Склянскому, В. И. Ленин писал: «Надо ежедневно в хвост и в гриву гнать /и бить и драть/ Главкома и Фрунзе, чтобы добили и поймали Антонова и Махно.»

Главком С. С. Каменев и командующий войсками Украины и Крыма Михаил Васильевич Фрунзе прилагали, казалось бы, максимум усилий, чтобы в ближайшие же дни покончить хотя бы с более слабым противником — Махно. На «хвосте» у отряда Махно буквально повис красноармейский сводный корпус под командованием Владимира Степановича Нестеровича /1800 штыков и 1100 сабель при 70 пулеметах и 12 орудиях/, а движение махновцев на северо-восток отчаянно стопорили до десяти советских бронепоездов под общим командованием Харина.

Однако, дойдя почти до Алексеевки /ныне райцентр Белгородской области/, Махно резко повернул на юг, в сторону Луганска. Несколько раз красноармейские части плотным кольцом окружали махновский отряд, а отдельные бронепоезда выпускали по нему до тысячи снарядов в день. Но Махно всякий раз удавалось избежать неминуемого вроде бы разгрома и вырываться из очередного кольца. Мало того, 5 февраля, в двадцати километрах севернее Луганска, махновцы умудрились даже разгромить кавалерийскую бригаду красных.

Очевидно, о всех этих неудачах стало известно Ленину, который 6 февраля писал Склянскому:

«Наше военное командование позорно провалилось, выпустив Махно /несмотря на гигантский перевес сил и строгие приказы поймать/, и теперь еще более позорно проваливается, не умея раздавить горсток бандитов.

…И хлеб и дрова, все гибнет из-за банд, а мы имеем миллионную армию. Надо подтянуть Главкома изо всех сил.»

8 февраля, во время заседания Политбюро ЦК РКП/б/, на котором обсуждались вопросы о предстоящей посевной компании, положении крестьянства, о бандитизме и другие, Ленин написал «Предварительный, черновой набросок тезисов насчет крестьян», суть которого заключалась в следующем:

«1. Удовлетворить желание беспартийного крестьянства о замене продразверстки /в смысле изъятия излишков/ хлебным налогом.

2. Уменьшить размер этого налога по сравнению с прошлогодней разверсткой.»

Этот ленинский «черновой набросок» явился первым документом, определявшим новую экономическую основу отношений между рабочим классом и крестьянством и намечавшим конкретный путь перехода от политики «военного коммунизма» к так называемой «новой экономической политике», или НЭПу. Именно этот документ был позднее заложен в основу проекта решения о замене продразверстки натуральным налогом, принятого X съездом партии коммунистов 15 марта 1921 года.

Однако здесь следует сказать и о том, что об отмене продразверстки думали не только в Москве. Этот вопрос яростно обсуждался в Тамбове еще в конце января, в присутствии Н. И. Бухарина. А 2 февраля вернувшийся в Москву Бухарин сделал на заседании Политбюро доклад о положении в Тамбовской губернии. Позднее /в июле/ Ленин назовет доклад Бухарина «паникерством», ну а пока, очевидно, он так не думал. Ибо уже 5 февраля, выполняя директиву Политбюро ЦК РКП/б/, нарком продовольствия Александр Дмитриевич Цюрупа отдал распоряжение о прекращении взимания продразверстки в Тамбовской губернии. 9 февраля тамбовские губком партии и губисполком в специальном обращении к крестьянам губернии писали, что они «с великой радостью приняли это распоряжение Народного Комиссариата по продовольствию, и сейчас по всей губернии сделаны распоряжения уездным продкомиссариатам немедленно по получении сообщения прекратить собирание хлебной разверстки и снять все продотряды.»

Как же могло случиться, что тамбовские власти вдруг «с великой радостью» встретили отмену продразверстки? Ведь, как известно, раньше они и слышать не хотели не только об отмене продразверстки, но даже и об уменьшении ее объема.

Дело здесь в том, что в конце января 1921 года во главе Тамбовского губкома РКП/б/ встал Николай Михайлович Немцов, который и явился главным «зачинщиком» отмены продразвёрстки в губернии. Губисполком же, пока его возглавлял А. Г. Шлихтер, был резко против «капитулянтской линии» губкома и его нового секретаря Н. М. Немцова, считавшего, что для того, чтобы искоренить бандитизм в корне — надо снять со всей губернии продразверстку. По этому поводу между руководствами губкома партии и губисполкома произошло великое столкновение, закончившееся в итоге победой губкома /А. Г.

Шлихтера вскоре переизбрали, и новым председателем губисполкома стал Андрей Сергеевич Лавров — сторонник Н. М. Немцова/. Конфронтация тамбовских руководителей, усугублявшаяся к тому же острой личной неприязнью, всерьез озадачила командующего войсками губернии А. В. Павлова, который 10 февраля вынужден был даже обратиться за советом к Главкому С. С. Каменеву:

«В Тамбове такая склока идет между партией и губисполкомом, что скоро мне придется применять к ним какие-нибудь исключительные меры. Товарищ Шлихтер был у меня и умолял спасти положение вещей, спасти партию. Подавление восстания возможно при дружной работе партии, а этого здесь нет. Такое мнение имеют и Луначарский, и Каменев, с которыми я говорил. Поэтому … прошу Вашего совета: не нужно ли наложить на них твердую военную руку путем создания реввоенсовета, при условии, чтобы членами такового были назначены тот же Шлихтер и Мещеряков, которых Вы знаете, и с которыми я бы мог продуктивно, без трений работать. Повторяю, положение очень серьезно.»

Главком пообещал Павлову переговорить на эту тему со Склянским. Склянский же все рассказал Ленину, а тот дал указание внести, не мешкая, вопрос о распре тамбовских руководителей в Оргбюро или Политбюро ЦК РКП/б/ и договориться с секретарем ЦК Н. Н. Крестинским «о немедленных мерах устранения склоки.»

В пожарном порядке вызванный в Москву секретарь Тамбовского губкома партии Н. М. Немцов 14 февраля имел двадцатиминутную беседу с В. И. Лениным. А через день вопрос о Немцове рассматривался уже на заседании Политбюро ЦК РКП/б/.(184) Результатом этого рассмотрения было то, что спустя несколько дней Тамбовский губком партии возглавил новый секретарь — Борис Афанасьевич Васильев /настоящая фамилия Гольберг/.

Вечером 14 февраля на встречу с В. И. Лениным в Кремль пришли /вместе с Н. М. Немцовым, заведующим земельным отделом Тамбовского губисполкома М. Ф. Беляковым и бывшим командующим войсками Тамбовской губернии К. В. Редзько/ пять тамбовских крестьян — пленных антоновцев: В. П. Бочаров, И. А. Кобзев, И. Г. Милосердое, Ф. Я. Панфилов и М.Е. Соломатин. Об организации такой встречи Ленин просил еще в декабре 1920 года, когда беседовал с делегацией Тамбовской губернии на VIII Всероссийском съезде Советов. Бывшие мятежники — два бедняка, два середняка и один кулак, поговорив полчаса с Лениным, переменились настолько, что, как писал позднее секретарь Тамбовского губкома партии Б. А. Васильев, приехали обратно «ярыми защитниками Советской власти».

27 февраля в первом номере крестьянской газеты «Тамбовский пахарь» был опубликован рассказ вернувшихся из Москвы крестьян. Этот простодушный рассказ, называвшийся «Что сказал товарищ Ленин крестьянам Тамбовской губернии», вскоре был переиздан большим тиражом в виде отдельной листовки и, разумеется, сыграл свою роль в борьбе с мятежом.

Однако решающую роль в деле ликвидации антоновщины сыграла, бесспорно, отмена продразверстки. Тем самым из мятежа был вынут главный, экономический стержень, после чего противоречия основной массы тамбовского крестьянства с советской властью оказались сведены до минимума.

С отменой продразверстки на Тамбовщине, а особенно, когда через сорок дней она была отменена по всей стране /тамбовские повстанцы серьезно и не без оснований подозревали, что как только они прекратят борьбу, то ненавистная им система продразверстки в губернии будет немедленно восстановлена/, Антоновский мятеж заметно пошел на спад. Подавляющему большинству тамбовских повстанцев воевать, по существу, было уже не за что. И это обстоятельство, конечно, не могло не сказаться самым отрицательным образом на активности и боеспособности повстанческих армий. С нескрываемой горечью начальник штаба «1-й партизанской армии Тамбовского края» Иван Архипович Губарев писал в приказе по армии 20 февраля 1921 года:

«После великих усилий в течение всего периода борьбы с насильниками народными … замечается, что среди партизанских отрядов начинает слабеть боевой дух, усиливается шкурничество и постыдная трусость. Нет в рядах партизан того храброго духа, который в первые времена окрылял партизанские сердца и вел их вперед и уничтожал на пути все препятствия. Нет тех храбрецов-революционеров, которые в августе и сентябре вышли первыми борцами на открытую, честную борьбу, не знали отступлений, наводили ужас на коммунистические банды и одерживали победу за победой. Эти люди почему-то ушли из полков партизанской армии и в большинстве находятся в разных тыловых учреждениях. Оставшиеся храбрецы затерялись между массой шкурников…(186)»

Теперь, после отмены продразверстки, когда антоновщине нанесен сокрушительной силы экономический удар, для достижения полной победы коммунистам предстояло нанести ещё два удара: идеологический и военный. А для координации всей борьбы с антоновщиной советское правительство решило создать так называемую «Полномочную комиссию ВЦИК по борьбе с бандитизмом в Тамбовской губернии». Председателем этой комиссии, по предложению Ленина, был назначен видный государственный, партийный и военный деятель Владимир Александрович Антонов-Овсеенко.

16 февраля, наделенный в Москве чрезвычайными полномочиями, Антонов-Овсеенко прибыл в Тамбов, где сразу же развил исключительно активную деятельность. В первую очередь, он твердой рукой навел порядок в рядах губернской парторганизации, созвав для этого XI внеочередную чрезвычайную губернскую партийную конференцию, которая и состоялась 2–3 марта.

К этому времени Антонов-Овсеенко уже сформировал Полномочную комиссию ВЦИК по борьбе с бандитизмом в Тамбовской губернии из пяти человек. Это были: ее председатель В. А. Антонов-Овсеенко, секретарь губкома партии Б. А. Васильев, председатель губисполкома. А. С. Лавров, командующий войсками губернии А. В. Павлов и начальник политотдела войск Тамбовской губернии А. И. Жабин. Полномочная комиссия ВЦИК сосредоточила в своих руках фактически всю полноту власти на мятежной Тамбовщине.

Во второй половине февраля произошла смена руководства и в Тамбовской губчека. Ее новым председателем стал присланный из Москвы Михаил Давыдович Антонов /настоящая фамилия Герман/. Картина, которую он застал в губчека, была безотрадной. Поэтому 28 февраля М. Д. Антонов, В. А. Антонов-Овсеенко, Б. А. Васильев и А. В. Павлов телеграфировали в Москву секретарю ЦК РКП/б/ Н. Н. Крестинскому:

«Сообщаем: губчека сейчас совершенно недееспособна и ненадежна. Мобилизация местных сил не поможет. Просим немедленно командировать … в распоряжение предгубчека полный состав губчека, подобранный из испытанных работников.»

ВЧК оказала Тамбову большую помощь чекистскими кадрами. В частности, начальником Особого отдела штаба войск Тамбовской губернии был прислан опытный чекист Г. Н. Чибисов, а уполномоченным ВЧК по Тамбовской губернии — Я. Б. Левин. В результате предпринятых мер Тамбовская губчека заметно активизировалась и вскоре провела /совместно с ВЧК и воронежскими чекистами/ ряд успешных операций.

Под руководством Полномочной комиссии ВЦИК в Тамбовской губернии была проведена довольно эффективная по воздействию и просто гигантская по размерам политико-агитационная работа среди красноармейцев, местного населения и самих мятежников. Но все же, несмотря на крупномасштабность идеологических мероприятий в мятежных уездах, ни о каком прочном или даже сколько-нибудь продолжительном восстановлении низовых органов советской власти здесь не могло быть и речи, пока существовали повстанческие полки и армии. А они весной 1921 года представляли из себя еще весьма серьезную силу и пользовались вполне ощутимой поддержкой местного населения.

Поэтому главная тяжесть в нелегком деле ликвидации антоновщины по-прежнему возлагалась на красноармейские части. Они должны были разгромить все более или менее крупные отряды вооруженных мятежников, чтобы затем милиция и чекисты, совместно с сельскими ревкомами, могли произвести окончательное очищение тамбовских деревень от последних групп повстанцев, бандитов и дезертиров. Однако на поверку оказалось, что разгром повстанческих полков — дело архитрудное и, главное, затяжное.

В феврале 1921 года антоновцы значительно расширили зону своих действий, совершая рейды в сопредельные с мятежными уездами Тамбовщины /Борисоглебский, Кирсановский и Тамбовский/ части других губерний: Чембарский уезд Пензенской, Сердобский и Балашовский уезды Саратовской, Новохоперский и Бобровский уезды Воронежской губерний. А из немятежных уездов самой Тамбовской губернии антоновцы появлялись в Усманском, Козловском и Моршанском уездах.

В прямой связи с усилением антоновской экспансии произошло и расширение сети боевых участков советских войск. Так, если до 9 февраля существовало всего четыре боеучастка, то к началу марта их было уже семь, а к апрелю — восемь. Штабы вновь созданных боевых участков расположились на станции Мучкап в Борисоглебском уезде /5-й боеучасток/, в городе Моршанске /6-й/, на станции Ртищево Саратовской губернии /7-й/ и в Пензе /8-й/. Красноармейские части 7-го и 8-го боевых участков, хотя и действовали на территории других губерний, тем не менее входили в состав войск Тамбовской губернии.

К 1 марта 1921 года войска Тамбовской губернии насчитывали 32,5 тысячи штыков и 7948 сабель при 463 пулеметах и 63 орудиях. Из боевых технических единиц против мятежников действовали 8 самолетов, 4 бронепоезда, 7 бронелетучек и 6 броневиков.

Чембар — ныне г. Белинский Пензенской области, Козлов — ныне г. Мичуринск Тамбовской области.

В нашей исторической литературе численность антоновцев, относящаяся к одному и тому же времени, определяется по-разному. Например, число повстанцев к началу февраля 1921 года составляло, по одним источникам, 16 тысяч(191), по другим -30 тысяч, а по третьим — 50 тысяч человек(193). Наиболее достоверной нам представляется та численность вооруженных повстанцев, какую приводил в своих докладах в ЦК РКП/б/ и Реввоенсовет Республики начальник политотдела войск Тамбовской губернии А. И. Жабин. Итак, согласно Жабину, 1 февраля 1921 года повстанцев насчитывалось 16050 человек при 10 пулеметах и 1 орудии, а 1 марта- 17600 человек при 25 пулеметах и 5 орудиях.

Эти цифровые данные приводит в своей книге «Антоновщина: замыслы и действительность» московский историк И.П. Донков, объясняющий рост числа мятежников главным образом за счет того, что «к весне на Тамбовщину из Воронежской губернии перебазировались кулацко-бандитские отряды Колесникова». Численность колесниковцев в марте 1921 года И. П. Донков определяет в 3,5 тысячи человек, /ленинградский историк И. Я. Трифонов — в 5 тысяч, а историк из Московского государственного университета Ю. А. Щетинов — в 3 тысячи человек/. Как можно понять из той же книги И. П. Донкова, увеличение числа орудий у тамбовских мятежников также произошло за счет колесниковцев.

На самом же деле это случилось иначе. 1 марта части 2-й повстанческой армии под командованием самого Антонова /прежний командарм-2 П. М. Токмаков погиб накануне, то есть 28 февраля в бою под селом Богословка Кирсановского уезда/ атаковали у села Отхожее Борисоглебского уезда 4-й кавполк 15-й Сибирской кавалерийской дивизии. Не выдержав мощного натиска антоновцев, кавполк частью сдался в плен, а частью позорно бежал с поля боя, бросив на произвол судьбы прикрывавшую его батарею из четырех орудий, которая и попала в руки повстанцев.

Что же касается упомянутых выше колесниковцев, численность которых наши виднейшие исследователи истории антоновщины определяют в 3–5 тысяч человек, то применительно к марту 1921 года их было бы правильнее называть не «бандой Колесникова», а «1-й партизанской армией Тамбовского края под командованием И. С. Колесникова».

Кто же такой был Иван Колесников, и как могло случиться, что он вдруг стал командармом-1 у Антонова? Отечественная, а равно и зарубежная историческая наука хранит на сей счет упорное молчание, как, впрочем, и вообще о большом антикоммунистическом крестьянском восстании на юге Воронежской губернии в конце 1920 года.

3 ноября 1920 года в придонской слободе Старая Калитва Острогожского уезда Воронежской губернии, на почве острого недовольства продразверсткой и диких перегибов при ее сборе, вспыхнуло крестьянское восстание. Находившиеся в слободе два продотряда /всего 60 человек/ во главе с продагентом из местных, Михаилом Петровичем Колесниковым, были разоружены, а 18 продотрядников, в том числе и М. П. Колесников, оказавшие сопротивление, убиты. В этот же день восставшие создали вооруженный отряд в 300 человек при двух пулеметах. Во главе его встал сын местного кулака Григорий Михайлович Колесников — однофамилец убитого продагента.

7 ноября в Старой Калитве состоялись два крестьянских схода. На первом Григорий Колесников уже «официально» объявил о начале восстания, а на втором сходе для руководства восстанием был избран Военный совет из пяти человек, а также «главнокомандующий». Им оказался мобилизованный повстанцами 26-летний уроженец Старой Калитвы Иван Сергеевич Колесников — недавний командир батальона Красной армии, двоюродный брат убитого продагента. В тот же день Иван Колесников объявил мобилизацию мужского населения в возрасте от 17 до 50 лет, и уже 8 ноября число вооруженных повстанцев перевалило за 600. Так началась колесниковщина.

К 25 ноября восстание охватило уже значительную часть Воронежской губернии к югу от линии городов Павловск — Калач. Только вооруженных повстанцев здесь, по данным советской военной разведки, насчитывалось до десяти тысяч. Двумя наиболее крупными формированиями у восставших были: дивизия /пятиполкового состава/ Ивана Колесникова, насчитывавшая до 5500 штыков и 1250 сабель при 6 орудиях и 7 пулеметах, а также отряд Емельяна Вараввы, численностью до тысячи штыков и сабель.

Предпринимавшиеся еще с 5 ноября попытки небольших частей Красной армии и местных коммунистических отрядов силой подавить мятеж успеха не имели. Более того, начатое 14 ноября относительно крупное наступление красных на Старую Калитву окончилось полным провалом. А вечером 25 ноября колесниковцы сделали налет на уездный город Богучар и до утра «хозяйничали» в нем. Эта разбойная акция заставила, наконец, воронежские власти серьезней отнестись к мятежу на юге губернии и обратиться за помощью к военному ведомству.

29 ноября советские войска начали новое наступление на повстанцев. Однако первые три дня боев не принесли заметного результата, и положение стало меняться в пользу красных лишь после прибытия в район боевых действий кавалерийской бригады 14-й стрелковой дивизии имени А. К. Степина, которая 1 декабря закончила выгрузку из эшелонов на станции Митрофановка. Кстати, одним из эскадронов этой бригады командовал 24-летний Г. К. Жуков — будущий маршал и четырежды Герой Советского Союза.

2 декабря советские части /всего 3971 штык и 1257 сабель при 37 пулеметах и 8 орудиях/ под общим командованием бывшего капитана Ивана Николаевича Полковникова перешли в решительное наступление на повстанческую дивизию Колесникова. Через три дня ожесточенных боев от нее остались лишь жалкие осколки. А окончательно крестьянское восстание на юге Воронежской губернии было ликвидировано в середине декабря 1920 года.

Однако сам Иван Колесников остался жив. Собрав вокруг себя не более 150 сорвиголов, он без лишнего шума покинул родные места и ушел на Украину, в Харьковскую губернию. Достаточно окрепнув и освоившись на украинской земле, Колесников начинает, что называется, показывать зубы, оказавшиеся на поверку довольно острыми и крепкими. Разбойничьи действия его отряда вызвали серьезное беспокойство у командующего войсками Украины и Крыма М. В. Фрунзе. Однако неоднократные попытки одним ударом покончить с Колесниковым всякий раз оканчивались безрезультатно. Ловко избегая прямых столкновений с сильными красноармейскими частями, Колесников — чуть что — уходит «за границу», в Россию, на территорию Донской области.

В начале февраля отряд Колесникова в 500 сабель вновь объявился на юге Воронежской губернии и 5 февраля занял свою бывшую «столицу» — Старую Калитву. Ряды повстанцев стали быстро пополняться.

В связи с обострением положения в Воронежскую губернию стали спешно перебрасываться части регулярной Красной армии, численность которых к 15 февраля достигла почти 24 тысяч бойцов. А в дополнение к этим мерам Главком С. С. Каменев 7 февраля отдал приказ о срочном формировании специального кавалерийского соединения из трех полков во главе с бывшим комбригом внутренних войск, краснознаменцем Иваном Николаевичем Михайловым-Березовским. Этому соединению /свыше 1100 сабель(206)/, получившему первоначальное наименование «Воронежский конный летучий отряд Березовского», была поставлена задача «быстро войти в соприкосновение с бандой Колесникова, разбить ее и вести преследование… до полного уничтожения, не считаясь с расстоянием и границами.»

Но Колесников долго в родных краях не задержался. 8 февраля его отдохнувший отряд снялся с места и довольно кружным путем отправился на мятежную Тамбовщину. В первый же день своего рейда колесниковцы налетом взяли Россошь. Отсюда их зигзагообразный след потянулся на станции Евдаково /захвачена 11 февраля/, а затем в уездные города Калач /17 и 18 февраля/ и Новохоперск /20 февраля/. Как видим, колесниковцы, в отличие от тех же антоновцев, не испытывали особого страха перед городами, хотя и никогда не захватывали их полностью, а только ту часть, где находились различные склады и ссыпные хлебопункты.

Покрутившись три дня на границе Новохоперского и Борисоглебского уездов в поисках безопасного перехода через железную дорогу на участке Борисоглебск — Жердевка, где его специально подстерегали бронепоезд и бронелетучка красных, Колесников 24 февраля проскользнул-таки безнаказанно между ними в лесу у станции Терновка, но тут же был настигнут 2-м кавполком 14-й отдельной кавалерийской бригады /кстати, особо отличившимся при разгроме повстанческой дивизии Колесникова на юге Воронежской губернии в декабре 1920 года/.

Встреча со «старыми знакомыми», очевидно, не входила в планы Колесникова, и поэтому ему пришлось резко отвернуть на восток и даже пожертвовать своим арьергардом.

Оставив на снегу под Терновкой до тридцати человек зарубленными, воронежские мятежники в наступившей темноте оторвались от преследования и к ночи остановились перевести дух в селе Кабань-Никольское Борисоглебского уезда /ныне с. Шпикулово Жердевского района Тамбовской области/.(209) Здесь и произошла встреча колесниковцев с 10-м Волчье-Карачанским полком 1-й антоновской армии. С командиром этого полка Иваном Макаровичем Кузнецовым, которого советская военная разведка характеризовала как наиболее способного и воинственного среди прочих командиров антоновских полков, Колесников очень быстро нашел общий язык. Уже через день новоявленные союзники пошли на первое общее «дело». 27 февраля начальник штаба 1-й партизанской армии Тамбовского края Иван Архипович Губарев писал в своем рапорте на имя Антонова: «Цель прибытия Колесникова в наш район — связаться с армиями Тамбовского края и решить несколько общих боевых задач. …Колесниковым, совместно с командиром 3-й бригады /И. М. Кузнецовым. — В. С/, 26 сего февраля был произведен набег на ст. Терновка Юго-Вост. ж. д., где завязался упорный бой с противником, продолжавшийся с 9 часов утра до 2 часов дня; противник упорствовал, но доблестными партизанами был смят и совершенно уничтожен. Удалось только под прикрытием артиллерии уйти 15–20 человекам с одним пулеметом. Взято в плен 100 человек, один пулемет „максим“, три воза винтовок и масса патронов, убито у противника 150–200 человек. Наши потери ничтожны.»

Налет Колесникова и Кузнецова на станцию Терновка действительно был для них удачен. Станцию оборонял батальон 90-го стрелкового полка, и когда ему на помощь подошел 2-й кавалерийский полк 14-й отдельной кавбригады, то командир батальона уже погиб, а большинство красноармейцев были захвачены в плен. Бросившийся в погоню кавполк сумел отбить обратно лишь 75 пленных.

28 февраля состоялось отчетно-выборное /«пленарное»/ собрание командного состава 1-й антоновской армии. Неожиданно для многих новым командармом был избран «варяг» И. С. Колесников. Его заместителем стал И. М. Кузнецов. Начальником штаба 1-й армии собрание утвердило А. В. Богуславского, а заместителем к нему — бывшего начштаба И. А. Губарева.

Избрание Колесникова командармом можно отчасти объяснить давним соперничеством между двумя наиболее вероятными кандидатами на эту должность — комбригами Богуславским и Кузнецовым, а отчасти и личными качествами самого Колесникова.

Родившийся в 1894 году в Старой Калитве в многодетной /4 сына и 4 дочери/, но зажиточной крестьянской семье Иван Колесников в годы первой мировой войны прошел нелегкий путь от рядового солдата до младшего унтер-офицера и командира взвода; воевал на Кавказе, на турецком фронте. Об участии Колесникова в гражданской войне достоверно удалось установить следующее. В мае 1919 года он служил рядовым красноармейцем конной разведки 107-го /с августа 1919 года- 357-го/стрелкового полка 40-й Богучарской стрелковой дивизии. В конце мая 1919 года Колесникова назначают командиром взвода, затем — комендантом штаба полка, а в начале января 1920 года — временно исполняющим должность командира 3-го батальона 357-го стрелкового полка. Воевал и характеризовался по службе весьма неплохо. Только во второй половине 1919 года Колесников был ранен не менее двух раз. Вероятно, после очередного ранения, 18 июня 1920 года Колесников вступил в должность казначея своего полка и через неделю убыл в командировку в отдел снабжения дивизии. На этом след Колесникова в архивных документах обрывается. По некоторым недокументальным данным, казначей 357-го полка И. С. Колесников совершил крупную растрату денег и дезертировал, а когда добрался домой, в Старую Калитву, там уже началось восстание, военным руководителем которого он вскоре стал.

Но как бы там ни было, Иван Колесников, бесспорно, обладал незаурядными командирскими качествами, богатым военным опытом и исключительной личной храбростью. Под его началом 1-я антоновская армия резко активизировала свои действия и уже не избегала встреч даже с крупными и сильными красноармейскими частями.

Так, 5 марта, недалеко от станции Жердевка, Колесников провел тщательно продуманную и подготовленную операцию против 14-й отдельной кавбригады красных. 2-й кавполк этой бригады был просто-напросто загнан повстанцами в реку Савалу, откуда потом еле выбрался. А находившемуся километрах в десяти от него 1-му кавполку бригады пришлось еще труднее, так как свои основные силы Колесников бросил именно против этого полка. Произошел шестичасовой упорнейший бой, в результате которого 1-й кавполк отступил почти на 10 километров. Ход этого боя довольно подробно воспроизведен много лет спустя /с неизбежными в таких случаях неточностями/ одним из его активных участников — командиром 2-го эскадрона 1-го кавполка Георгием Константиновичем Жуковым в его мемуарах «Воспоминания и размышления». А рассказывая об этом же бое известному советскому писателю Константину Симонову, Г. К. Жуков по-солдатски прямо сказал, что в тот день «антоновцы крепко всыпали нам». В бою 5 марта 1921 года 1-й кавполк потерял убитыми и ранеными 63 человека.(217) 25 из них были бойцами эскадрона Жукова, который в начале боя находился в авангарде полка, а при вступлении — в арьергарде. Под самим Жуковым в этом бою дважды убивали коня, и не раз его жизнь была на волосок от смерти. За умелое руководство эскадроном и личную отвагу, проявленные в этом тяжелейшем бою под Жердевкой, Г. К. Жуков в 1922 году был награжден орденом Красного Знамени. Это был самый первый орден в жизни величайшего полководца ХХ века.

7 марта отряд самого Колесникова /получивший в антоновской армии наименование 1-го Богучарского полка/, численностью в 500 сабель при четырех пулеметах, напал у села Семеновка Борисоглебского уезда на две красноармейские роты /всего 268 человек/. Отстреливаясь, красные стали отступать, а сторону села Уварово, где имелся сильный гарнизон. Но Колесников сумел отрезать ротам путь отхода и потребовал сдаться. Большинство красноармейцев сразу стали бросать винтовки на землю. Только человек тридцать решили не сдаваться и попытались с боем вырваться из кольца. До Уварово удалось добраться лишь одному командиру роты и одному красноармейцу.

8 марта в Семеновку, где расположился штаб 1-й повстанческой армии, приехали представители антоновского Главоперштаба, являвшегося теперь фактически штабом 2-й повстанческой армии. Приезжие передали Колесникову, что Антонов требует от него, как от командующего 1-й партизанской армией Тамбовского края полного и беспрекословного подчинения, а также просит поделиться частью захваченного у красных оружия. Но Колесников неожиданно заявил представителям Антонова, что он решительно отказывается безоговорочно подчиняться Александру Степановичу, а также делиться взятыми в бою трофеями, в том числе и оружием.

Дерзкий ответ Колесникова вызвал недовольство у некоторой части повстанцев 1-й армии. На бурном митинге, состоявшемся по этому поводу 9 марта в лесу между селами Петровское и Моисеево Борисоглебского уезда, произошел даже небольшой раскол 1-й армии. Однако основная ее часть пошла за Колесниковым, в защиту позиции которого выступил авторитетный в среде тамбовских повстанцев Иван Кузнецов.

Случившийся раскол не повлиял сколько-нибудь существенно на боеспособность и даже на численность 1-й партизанской армии Тамбовского края. А Колесников по-прежнему был очень активен, если не сказать — агрессивен.

20 марта 1-я повстанческая армия под его командованием нанесла на территории сопредельного с Тамбовщиной Бобровского уезда Воронежской губернии чувствительное поражение кавалерийскому соединению И. Н. Березовского, созданному, как известно, специально для ликвидации отряда самого Колесникова. В результате этого боя у села Щучье /ныне Эртильского района Воронежской области/ в руки антоновцев попали 2 трехдюймовых орудия и 7 пулеметов. А, кроме того, повстанцы целиком вырубили батальон коммунистов, осуществлявший охрану артиллерии отряда Березовского.

23 марта явно не оправдавший возлагавшихся не него надежд Михайлов-Березовский сдал командование своим потрепанным соединением бывшему комбригу

1-й конной армии Семенову.

Но, как оказалось, это был последний успех антоновского командарма И. С. Колесникова. 22 марта у села Талицкий Чамлык, что на стыке современных Воронежской, Липецкой и Тамбовской областей, произошел ожесточенный встречный бой семи полков 1-й повстанческой армии с 14-й отдельной кавалерийской бригадой красных под командованием бывшего поручи-ка Александра Александровича Милонова и батальоном 89-го стрелкового полка 10-й стрелковой дивизии. Потери повстанцев в этом крайне неудачном для них бою составили около трехсот человек убитыми и ранеными, а также 2 орудия и 6 пулеметов.(223)

В этот же день в сорока километрах северо-восточнее Тамбова попала в окружение 2-я повстанческая армия под командованием самого Антонова /свыше 5 тысяч человек при 3 орудиях/. Разделившись на три части, антоновцы стали прорываться из кольца. Двум группам это вполне удалось, благодаря хорошему знанию местности, а вот третьей (численностью до 1000 человек) явно не повезло: при прорыве она была наполовину уничтожена. Кроме того, у антоновцев было отбито 6 пулеметов, а также найдены спрятанные ими при отступлении 2 орудия.

День 22 марта 1921 года можно без преувеличения назвать днем перелома в ходе вооруженной борьбы на Тамбовщине. Отныне инициатива полностью и окончательно перешла в руки советских войск.

Большой силы удар по антоновским армиям нанесло объявление Полномочной комиссией ВЦИК по борьбе с бандитизмом в Тамбовской губернии двухнедельника добровольной явки повстанцев с повинной. 20 марта Полномочная комиссия ВЦИК выпустила обращение «Ко всем участникам бандитских шаек», в котором говорилось:

«1. Советская власть строго карает подстрекателей и вожаков бандитских шаек, но она милостива к трудовым крестьянам, втянутым по неразумению или обманом в это разбойное дело.

2. Рядовые участники бандитских шаек, которые являются добровольно и с оружием в штаб красных войск, получают полное прощение; те из них, кто являются дезертирами, будут отправлены в Красную Армию без всякого наказания, остальные будут отпущены по домам на честное крестьянское слово.

3. Вожаки и подстрекатели, если явятся добровольно и принесут чистосердечное раскаяние, будут преданы гласному суду, но без применения высшей меры наказания, причём суду предложено применять в самых широких размерах условное осуждение, т. е. отпускать на свободу с указанием, что если совершит новый проступок, то будет взыскано вдвое.

4. Разграбленное в советских хозяйствах и кооперативах народное имущество должно быть возвращено.

Срок явки и возврата имущества — до 5 апреля.»

Ввиду целого ряда трудностей, с которыми пришлось столкнуться при печатании этого обращения массовым тиражом, а также при его распространении в мятежных районах, Полномочная комиссия ВЦИК была вынуждена продлить срок добровольной явки с повинной еще на неделю, то есть до 12 апреля.

За три недели, с 21 марта по 12 апреля 1921 года, явку с повинной принесли около семи тысяч человек. Однако отметим, что в основном это были мобилизованные антоновцами пожилые крестьяне, причем подавляющее большинство из них явились без оружия, ибо никогда и не имели его.

12 апреля командующий войсками Тамбовской губернии А. В. Павлов издал приказ № 112, гласивший:

«Советская Рабоче-Крестьянская власть в лице Полномочной комиссии ВЦИК своим приказом о добровольной явке бандитов предоставила возможность всем обманутым крестьянам, попавшим в шайки бандитов, вернуться безнаказанно к мирному честному труду. Советская власть простила им ихние преступления.

Вернувшиеся и раскаявшиеся бандиты прощены и отпущены по домам. Срок добровольной явки истек. Все оставшиеся в рядах банд являются неисправимыми разбойниками — злейшими врагами рабочих и крестьян, а посему приказываю:

1. Всех бандитов, захваченных с оружием в руках, уничтожать.

2. Всех главарей и занимающих командные должности в полках до командиров взводов считать вне закона.

3. Всех задержанных по подозрению … в пособничестве бандитам задерживать и с материалами сопровождать в Особый отдел армии.

4. Для целых отрядов, явившихся добровольно с оружием и приведших своих главарей, отношение должно быть доброжелательное и, после сдачи оружия, все такие добровольно явившиеся бандиты направляются в ближайший трибунал для военного суда, с зачетом их добровольной явки как смягчающего обстоятельства.»

Суровость этого приказа А. В. Павлова можно отчасти объяснить случившимся накануне ЧП — захватом антоновцами большого фабричного села Рассказово. 11 апреля Рассказовский гарнизон /свыше 800 красноармейцев при 1 орудии и 11 пулеметах/, не оказав почти никакого сопротивления, сдался в плен частям 2-й антоновской армии, вступившим, как на параде, в село. Лишь через несколько часов специально посланные из Тамбова четыре аэроплана из состава так называемых «Военно-воздушных сил войск Тамбовской губернии» подвергли мятежников основательной бомбардировке и вынудили их спешно оставить Рассказово.

Брошенные в погоню за 2-й армией Антонова лучшие кавалерийские части красных в течение двух недель несколько раз настигали ее, отбили одно орудие, но нанести уничтожающий удар так и не смогли. А разделившаяся на части во время бегства 2-я повстанческая армия вечером 24 апреля вновь собралась в одном месте — в селе Кобяки, что в десяти километрах северо-западнее города Кирсанова. По данным советской военной разведки, здесь сосредоточилось до семи тысяч повстанцев.

Утром 25 апреля 250 конных повстанцев из 8-го Пахотно-Угловского полка под командованием Василия Федоровича Селянского предприняли разведывательный налет на Кирсанов. Но сразу же наткнувшись на сильный пулеметно-артиллерийский огонь Кирсановского гарнизона и потеряв 18 человек убитыми, Селянский быстро ретировался обратно. В этот же день 2-я повстанческая армия вновь разделилась на полки и стала растекаться по Тамбовскому и Кирсановскому уездам.

Здесь надо сказать, что в апреле 1921 года 2-я антоновская армия, несмотря на отдельные неудачи и даже поражения, была сильна как никогда. Полную противоположность ей представляла в эти дни 1-я армия, переживавшая период сильнейшего разложения.

31 марта Колесников привел 1-ю армию /не менее трех тысяч человек/ из северной части Воронежской губернии на Тамбовщину, в район Каменки. Здесь повстанцы узнали об объявлении Полномочной комиссией ВЦИК двухнедельника добровольной явки с повинной. В полках началось дезертирство. И вот, чтобы спасти армию от окончательного развала, Колесников решил вновь вывести ее на время из пределов Тамбовской губернии. 4 апреля 1-я повстанческая армия /около 2,5 тысяч человек/ снялась из района Каменки и взяла направление на юг. Во второй половине дня она без единого выстрела перешла у станции Терновка железнодорожную ветку Грязи — Поворино. Здесь от Колесникова отделился отряд в 500 человек, который двинулся на запад и в ночь на 6 апреля был изрядно потрепан подразделениями 88-го стрелкового полка у сел Кулешовка и Сергиевка Борисоглебского уезда.

А основное ядро 1-й армии, продолжая движение на юг, приблизилось к Новохоперску. 5 апреля, в тридцати километрах от города, антоновцы с ходу разбили высланный им навстречу из Новохоперска советский отряд в 90 человек. Из них спаслись только три красноармейца, прискакавшие обратно в Новохоперск и сообщившие о надвигающейся опасности.

В середине дня 6 апреля почти двухтысячная армия Колесникова была уже в трех — четырех километрах от города, гарнизон которого /вместе с мобилизованными в экстренном порядке коммунистами/ насчитывал всего около двухсот человек при трех пулеметах.

Спасти Новохоперск от захвата и разграбления мятежниками удалось буквально в последний момент. Командование 4-го /Борисоглебского/ боевого участка еще на рассвете 6 апреля отправило из Борисоглебска в Новохоперск бронелетучку с десантной ротой при пяти пулеметах, а также 250 курсантов 7-х Борисоглебских кавалерийских командных курсов во главе с их начальником, бывшим полковником Генерального штаба старой русской армии Александром Николаевичем Гатовским. Вместе с бронелетучкой, для непосредственного руководства на месте операцией по спасению Новохоперска, выехал начальник 4-го боеучастка Петр Николаевич Рябов. Им же был вызван к Новохоперску и бронепоезд № 1 из Воронежа.

Первой к месту прибыла бронелетучка. Десантная рота под командованием военкома штаба 4-го боеучастка Николая Ивановича Летуновского едва успела занять оборону на ближних подступах к Новохоперску, как тут же появились антоновцы — встреченные сильным ружейно-пулеметным огнем десантников, мятежники отступили от города и ушли в деревню Алферовку что в десяти километрах севернее Новохоперска. Здесь у них состоялся стихийный, но бурный митинг, на котором произошел раскол между основной частью антоновцев и колесниковцами — большинство антоновцев /около 1400 человек/ решили возвращаться на Тамбовщину и, предводительствуемые заместителем командарма-1 Иваном Кузнецовым, стали лесами пробираться в родные места. А Иван Колесников со своим отрядом и незначительной частью антоновцев /всего около 450 всадников/ попытался перейти железнодорожную ветку Лиски — Поворино у небольшой станции Некрылово, но был отогнан обратно все той же десантной ротой Летуновского и артиллерийским огнем как раз подошедшего бронепоезда № 1. Преследуемый некоторое время борисоглебскими курсантами, отряд Колесникова зигзагами направился на юг Воронежской губернии, то есть туда, откуда он и пришел на Тамбовщину в феврале месяце.

8 апреля у станции Абрамовка Колесников проскочил без особых потерь через линию железной дороги и в середине месяца благополучно добрался до Старой Калитвы. С неделю отдохнув, колесниковцы вновь приступили к активным действиям. 21 апреля они попытались даже захватить уездный город Богучар, но были отбиты подразделениями 1-го особого и 84-го стрелковых полков Красной армии.

А 24 апреля в селе Стеценково /30 километров западнее Богучара/ отряд Колесникова полностью вырубил сводную спецгруппу по борьбе с бандитизмом.

Однако дни Ивана Колесникова были уже сочтены. Вечером 28 апреля в конце ожесточенного пятичасового боя с летучим кавалерийским отрядом красных у слободы Криничной он был убит выстрелом в спину кем-то из своих. Командование осиротевшими колесниковцами принял на себя его ближайший сподвижник Варавва. Но Емельяну Варавве как командиру и организатору было далеко до Ивана Колесникова, и к 15 мая еще совсем недавно такой грозный и воинственный отряд колесниковцев, потерпев несколько поражений подряд, совершенно распался, а сам Варавва в конце лета 1921 года добровольно сложил оружие и принес повинную.

Брошенная Колесниковым 6 апреля под Новохоперском 1-я антоновская армия с этого дня практически перестала существовать как единое и крупное боевое соединение повстанцев, Всю оставшуюся часть апреля ее полки, вернувшиеся на Тамбовщину крайне деморализованными, поодиночке зализывали свои раны и никакой активности не проявляли. По сравнению с январем, к маю 1921 года число полков 1-й армии несколько сократилось.

Первым «исчез» 11-й Павлодарский полк, разгромленный во второй половине февраля отрядом 7-х Борисоглебских кавалерийских курсов. 15 марта на милость советской власти сдался целиком, с оружием и комсоставом, 14-й Архангельский повстанческий полк. Почти полностью разложился 12-й Токайский полк. Правда, в апреле адъютанту штаба 1-й антоновской армии, бывшему прапорщику Федору Петровичу Тюкову, удалось сформировать новый, 20-й особый повстанческий полк.

Из других уцелевших, но заметно поредевших и потерявших боевой пыл полков 1-й армии к маю 1921 года более или менее реальную силу представляли 1-й Каменский /командир полка А. В. Богуславский/, 5-й Пановский /К. И. Баранов/, 6-й Савальский /С. А. Шамов/, 7-й Тамбовский /Я. Ф. Вислобоков/ и 10-й Волчье-Карачанский /И. М. Кузнецов/ повстанческие полки.

2-я антоновская армия к началу мая насчитывала в своем составе 8 полков: 3-й Кирсановский /им в основном командовал сам А. С. Антонов/, 4-й Низовской /И. И. Башкарев/, 8-й Пахотно-Угловский /В. Ф. Селянский/, 9-й Семеновский /П. Е. Аверьянов/, 14-й Нару-Тамбовский /И. С. Матюхин/, 15-й сводный Казыванский /И. Е. Чернышев/, 16-й Золотовский /М. А. Назаров/ и Особый /Я. В. Санфиров/. С середины апреля, после того, как тяжелое ранение получил командарм-2 Митрофанович, 2-й повстанческой армией командовал сам Александр Антонов.

Кроме перечисленных выше полков 1-й и 2-й антоновских армий, существовало еще несколько повстанческих полков, как правило, довольно слабых и действовавших самостоятельно, на свой страх и риск. Такими «самостийными» полками были, например, 17-й Текинский полк под командованием И. Ф. Рыжакова, оперировавший в районе села Текино Тамбовского уезда, 18-й Волынский (командир Ф. А. Долгов) и 19-й Козловский полки (С.А.Попов), составлявшие так называемую Козловскую отдельную повстанческую бригаду, действовавшую в основном на южной границе Тамбовского и Козловского уездов. Этой бригадой командовал Василий Васильевич Никитин-Королев, более известный в истории антоновщины под кличкой Васьки Карася. На границе Кирсановского уезда и Саратовской губернии действовал 1-й Саратовский повстанческий полк Д. Микулина. И, наконец, в северо-восточной части Борисоглебского уезда оперировал Особый полк под командованием И. М. Ворожищева. Название этого полка, созданного на базе отколовшейся части 2-го сводного Борисоглебского полка А. Б. Кулдошина, указывает не на то, что полк формировался из особо отбираемых людей /как это было при создании Особого полка Санфирова/, а на то, что полк Ворожишева держался особняком, поддерживая оперативную связь лишь с действующим по соседству так называемым Летучим отрядом антоновцев под командованием Я. А. Чернова.

Численность постоянного состава большинства повстанческих полков колебалась от 350 до 500 человек. Лишь Особый полк Санфирова и 14-й Нару-Тамбовский полк Матюхина насчитывали 700 и более всадников. А общая численность вооруженных повстанцев в Тамбовской губернии к 1 мая 1921 года, по данным военной разведки красных, составляла 21 тысячу человек. Причем примерно 9 тысяч из них находились в мелких повстанческих отрядах и отрядиках, не упомянутых нами ввиду их великого множества.

21 апреля 1921 года В. И. Ленин встретился в Кремле с командующим войсками Западного фронта М. Н. Тухачевским (пожалуй, самым талантливым советским военачальником периода гражданской войны, всего месяц назад успешно завершившим руководство известной операцией по взятию мятежного Кронштадта) и с глазу на глаз два часа обсуждал с ним проблему безотлагательной и быстрой ликвидации антоновщины.

В этот же день в Тамбове состоялся пленум губкома РКП/б/. После его окончания председатель Полномочной комиссии ВЦИК В. А. Антонов-Овсеенко сразу же выехал в Москву для доклада ЦК РКП/б/ и Центральной межведомственной комиссии по борьбе с бандитизмом о ходе и перспективах борьбы с антоновщиной.

27 апреля вопрос о том, как побыстрее затушить «антонов огонь», продолжавший испепелять значительную часть Тамбовщины, рассматривался на заседании Политбюро ЦК РКП/б/. И Политбюро жестко постановило: принять все возможные и необходимые меры для ликвидации Антоновского мятежа в месячный срок. По предложению В. И. Ленина, командующим войсками Тамбовской губернии было решено назначить М. Н. Тухачевского.

6 мая 1921 года, находясь еще в Москве, Михаил Николаевич Тухачевский официально вступил в командование войсками, действующими по подавлению мятежа в Тамбовской губернии.

В истории борьбы с антоновщиной наступил третий, последний период — период решающих военных операций, закончившийся полным и сокрушительным разгромом всех повстанческих полков и повсеместным восстановлением сельских органов советской власти на всей территории мятежной части Тамбовщины.

Глава 4. РАЗГРОМ

Новый командующий войсками Тамбовской губернии Тухачевский /его заместителем был назначен помощник командующего Киевским военным округом Иероним Петрович Уборевич, а начальником штаба — помощник командующего Западным фронтом Николай Евгеньевич Какурин/ прибыл в Тамбов лишь 12 мая 1921 года. Однако припозднившийся вроде бы Тухачевский приехал с уже тщательно продуманным и готовым комплексным планом ликвидации антоновщины в самый короткий срок.

В Тамбове М. Н. Тухачевский встретил поначалу взаимопонимание и одобрение его плана со стороны председателя Полномочной комиссии ВЦИК В. А. Антонова-Овсеенко /Тухачевский стал его заместителем/ и двух других членов комиссии — председателя Тамбовского губисполкома А. С. Лаврова и секретаря губкома РКП/б/ Б. А. Васильева.

Абсолютно не имея никакого намерения даже в самой незначительной степени умалить заслуги /и «заслуги»/ кого-либо из названной четверки лиц, составлявших Полномочную комиссию ВЦИК, нельзя не признать и бесспорного /по крайней мере для автора этих строк/ факта, что главным «мозговым центром» Полномочной комиссии ВЦИК был все-таки М. Н. Тухачевский.

Своего рода черновиком плана разгрома антоновщины стала написанная Тухачевским «Инструкция по искоренению бандитизма», которая в первый же день его пребывания в Тамбове была разослана по штабам боевых участков. В своем плане подавления мятежа Тухачевский главное значение придавал гармоничному и последовательному сочетанию военных операций частей Красной армии и внутренних войск с политическими, экономическими и административными мерами партийных, советских, чекистских и милицейских органов.

Однако «Инструкция по искоренению бандитизма» была все-таки документом служебным и секретным. Поэтому в тот же день 12 мая Тухачевский издал «знаменитый» на Тамбовщине двадцать первого года приказ № 130, широко доведенный до сведения личного состава красноармейских частей, местного населения и самих повстанцев. Одновременно с приказом № 130 и в дополнение к нему Полномочная комиссия ВЦИК опубликовала свое постановление «О высылке семей и конфискации имущества бандитов». Но так как приказ Тухачевского и это постановление Полномочной комиссии ВЦИК представляли собой два довольно объемных документа, написанных к тому же не совсем понятным для полуграмотного местного населения и рядовых повстанцев языком (243), Полномочная комиссия ВЦИК 17 мая опубликовала популярное изложение сути этих двух документов в виде одного «Приказа участникам бандитских шаек», который гласил:

«Именем Рабоче-Крестьянского правительства Полномочная комиссия Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета вам объявляет:

1. Рабоче-Крестьянская власть решила в кратчайший срок покончить с разбоем и грабежом в Тамбовской губернии и восстановить в ней мир и честный труд.

2. Рабоче-Крестьянская власть располагает в Тамбовской губернии достаточными военными силами. Все поднимающие оружие против Советской власти будут истреблены.

3. Вам, участники бандитских шаек, остается одно из двух: либо погибать, как бешеным псам, либо сдаваться на милость Советской власти.

4. Именем Рабоче-Крестьянского правительства Полномочная комиссия вам приказывает:

Немедленно прекратить сопротивление Красной Армии, разбой и грабеж, явиться в ближайший штаб Красной Армии, сдать оружие и выдать своих главарей.

5. К тем, кто сдаст оружие, приведет главарей и вообще окажет содействие Красной Армии в изловлении бандитов, будет широко применено условное осуждение и в особых случаях — полное прощение.

6. Согласно приказа красного командования за № 130 и „Правил о взятии заложников“, опубликованных Полномочной комиссией 12 сего мая, семья уклонившегося от явки забирается как заложники, и на имущество накладывается арест.

Семья содержится две недели в концентрационном лагере. Если бандит явится в штаб Красной Армии и сдаст оружие, семья и имущество освобождаются от ареста. В случае неявки бандита в течение двух недель, семья высылается на Север на принудительные работы, а имущество раздается крестьянам, пострадавшим от бандитов.

7. Все, кто оказывает то или иное содействие бандитам, подлежат суровой личной и имущественной ответственности перед судом реввоентрибунала как соучастники измены трудовому народу. Только немедленным раскаяньем, выдачей главарей и оружия они могут заслужить прощение.

Участники бандитских шаек!

Полномочная комиссия вам заявляет:

Ваши имена известны Чека. Будете взяты либо вы, либо ваша семья и имущество. Сдавайтесь! (244)»

15 мая Полномочная комиссия ВЦИК приступила к созданию на каждом боевом участке своих местных органов — участковых политических комиссий /уполиткомиссий/, которые должны были «согласовать работу советских и партийных органов с действиями военных частей для проведения в ударном порядке ликвидации бандитизма и создания устойчивой Советской власти». В состав участковых политкомиссий входили 6 человек: начальник боевого участка, начальник политотдела боеучастка, секретарь уездного комитета партии, председатель уездного исполкома, начальник особого отдела боеучастка и председатель ревтрибунала. Первые пять должностных лиц имели право решающего голоса, а предревтрибунала — совещательного.

К концу мая участковые политкомиссий, являвшиеся высшими чрезвычайными органами власти в пределах своих боевых участков, в основном завершили подготовку к проведению в жизнь приказа № 130. В Тамбове, Борисоглебске, Кирсанове, Козлове, Сампуре и Инжавино были спешно построены концлагеря, рассчитанные для приема, в общей сложности, 15 тысяч человек. А особые отделы боеучастков составили по каждому населенному пункту списки повстанцев /правда, далеко не полные/. Кроме того, уполиткомиссиями были подобраны и проинструктированы так называемые «политтройки», предназначенные для непосредственного руководства на местах проведением операций по выполнению приказа № 130, а также партийные работники для организации сельских ревкомов. Забегая несколько вперед, скажем, что в проведении советизации тамбовских сел и деревень летом 1921 года участвовали свыше полутора тысяч коммунистов. В основном это были партийцы, прибывшие на Тамбовщину из других губерний в порядке спецмобилизации, проведенной ЦК РКП/б/.

В конце мая войска Тамбовской губернии, значительно усиленные за последний месяц в количественном и качественном отношениях, завершили подготовку к нанесению решающих ударов по главным военным силам мятежников. К этому времени советские войска в губернии насчитывали 37,5 тысяч штыков и 10 тысяч сабель, которых своей огневой мощью поддерживали 9 артиллерийских бригад, 4 бронепоезда, 6 бронелетучек, 5 автобронеотрядов и 2 авиаотряда. Численность войск, предназначавшихся для непосредственного участия в боях против антоновцев, достигала 53 тысяч бойцов. А вообще же численность войск Тамбовской губернии /со вспомогательными частями и обслуживающим персоналом/ составляла свыше 120 тысяч человек.

Первоначально все эти войска /за исключением четырех отдельных кавалерийских бригад, находившихся в прямом подчинении М. Н. Тухачевского/ были разделены по пяти боевым участкам, границы которых в основном совпадали с границами следующих уездов: Кирсановского /1-й боеучасток/, Тамбовского /2-й; штаб в селе Рассказово/, Борисоглебского /3-й/, Козловского /4-й/ и Моршанского /5-й боеучасток/ . Но в связи с тем, что 20 мая в южную часть Кирсановского уезда были направлены «для прохождения летнего лагерного сбора» свыше семи тысяч курсантов примерно двадцати военных училищ/курсов/, то часть 1-го боевого участка, где расположились курсанты, в начале июня выделилась в самостоятельный, 6-й боевой участок со штабом на станции Инжавино.

В мае 1921 года войска Тамбовской губернии получили из Центра прекрасный подарок — 100 человек отборнейшего и испытанного на фронтах гражданской войны комсостава, а в дополнение к ним — еще и 17 лучших слушателей Академии Генерального штаба Красной армии во главе с трижды краснознаменцем Иваном Федоровичем Федько.(249) /Ко времени описываемых событий тремя орденами Красного Знамени, кроме И. Ф. Федько, был награжден лишь известный полководец гражданской войны В. К. Блюхер/.

В числе прибывших на Тамбовщину новых красноармейских частей оказалась и отборная кавбригада Г.И. Котовского, закончившая 1 мая выгрузку на станции Моршанск.

Но как ни старался М. Н. Тухачевский побыстрее завершить подготовку к решающим операциям, месячный срок, отведенный ему на заседании Политбюро ЦК РКП/б/ 27 апреля для ликвидации антоновщины, неумолимо подходил к концу. 25 мая Тухачевскому об этом напомнил заместитель председателя Реввоенсовета Республики Э. М. Склянский. Официальное, хотя и несколько странное напоминание Склянского, который был достаточно осведомлен о делах и заботах Тухачевского в Тамбове, объясняется, очевидно, нежданно полученной им от Ленина запиской, в которой тот спрашивал Склянского: «Как дела у Тухачевского? Все еще не поймал Антонова? Нажимаете ли Вы? Когда доклад в Политбюро?»

Реагируя на «нажим», Тухачевский 25 мая ответил Склянскому:

«Месячный срок могу считать лишь начиная с 6 мая, когда вступил в командование. Сейчас заканчивается период подготовки. До сих пор меры по ликвидации банд носили лишь вспомогательный характер. Окончание подготовки задержали опоздание коммунистов, курсантов для лагерного сбора, 97 года для милиции и, наконец, различные организационные подготовительные мероприятия. Окончательно подготовка будет закончена к 1 июня. Советский аппарат довольно слабо укрепился, так как коммунисты прибыли более чем слабые. Подготовка ревкомов и их инструктирование — в полном ходу. Прибывшие коммунисты поделены на армию, на милицию, на формирование ревкомов и на укрепление местных органов. Разведка работает плохо, дает не то, что нужно. Она проинструктирована, и дело налаживается. Усиливается агентурный аппарат особотдела. Дополнительные меры нужны следующие: необходимо срочно дослать 7500 человек 97 года для милиции … и кроме того было бы желательно дополучить 2–3 бронеотряда и даже одну стрелковую бригаду. День окончания операций гораздо труднее определить, чем день окончания подготовки; однако наши действия будут настолько суровы, беспощадны и так методичны, что надо ожидать быстрых результатов».

Уступая давлению из Москвы, Тухачевский перенес начало операций по разгрому основных вооруженных формирований антоновцев с 1 июня на 28 мая. Но фактически этот разгром начался еще 25 мая, когда в 50 километрах северо-западнее Кирсанова кавбригада неистового Григория Ивановича Котовского нанесла сокрушительное поражение 8-му Пахотно-Угловскому и 15-му Казыванскому повстанческим полкам под общим командованием В. Ф. Селянского, который в этом бою получил смертельное ранение.(253) А остатки этих двух антоновских полков окончательно разгромили красноармейцы 137-го Тамбовского стрелкового полка 17 июня в бою у реки Хмелинки, в 18 километрах восточнее деревни Поганка /ныне Малиновка/.

8 мая 1921 года Главком С. С. Каменев отдал распоряжение штабам Западного фронта, Московского, Петроградского и Приуральского военных округов отправить на работу милиционерами в мятежные уезды Тамбовшины 9600 красноармейцев 1897 года рождения, не являвшихся уроженцами Тамбовской губернии.

28 мая приступила к активным действиям специально созданная для непрерывного преследования и полного уничтожения основного ядра 2-й антоновской армии сводная кавалерийская группа под командованием заместителя Тухачевского — И. П. Уборевича. Этой кавгруппе, состоявшей из бригады Г. И. Котовского и Тамбовской отдельной кавбригады В. И. Дмитриенко, противостояли пять повстанческих полков /3-й Кирсановский, 4-й Низовской, 14-й Нару-Тамбовский, 16-й Золотовский и Особый Я. В. Санфирова/ общей численностью до трех тысяч всадников. К 28 мая они находились в южной части Кирсановского уезда, километрах в двадцати юго-западнее станции Инжавино. Попытка Уборевича окружить и одним махом разгромить эту группировку повстанцев окончилась безрезультатно, и 31 мая он вынужден был доложить Тухачевскому: «Кавгруппа оказалась неподготовленной к выполнению столь серьезной задачи. Кавбригада т. Дмитриенко трижды выпустила Антонова из полного окружения и не по вине комбрига т. Дмитриенко, а ввиду того, что кавбригада — фактически ездящая пехота на скверных крестьянских лошадях. Кавбригада т. Котовского малочисленна и охватывает небольшой район действий, к тому же с истощенным конским составом. Ввиду такого состояния кавгруппы, для успеха операции необходима придача кавгруппе двух отрядов из полугрузовиков с пулеметами. Кавгруппа из двух или трех бригад, имея до 12 полугрузовых машин и фуража на три дня, в несколько дней может покончить с Антоновым окончательно.»

М. Н. Тухачевский полностью согласился с этим предложением, и сводная кавгруппа И. П. Уборевича была тут же усилена 14-й отдельной кавбригадой под командованием А. А. Милонова и двумя автобронеотрядами: № 1 имени Петро-совета /командир А. А. Васькин/ и № 52 имени Я. М. Свердлова войск ВЧК /командир Ю. В. Конопко/. 1 июня пополненная группа Уборевича продолжила преследование ядра 2-й антоновской армии уже по территории соседней Саратовской губернии.

По состоянию на 10 мая 1921 года кавбригада Котовского насчитывала 890 сабель при 18 пулеметах и 3 орудиях, а кавбригада Дмитриенко — 1200 сабель при 38 пулеметах.

Однако в скорый разгром Антонова верили не все даже среди членов Полномочной комиссии ВЦИК. 1 июня находившийся в Москве член Полномочной комиссии, секретарь Тамбовского губкома РКП/б/ Б. А. Васильев направил В. И. Ленину следующее письмо:

«Товарищ Ленин! Вместе с другими материалами я посылаю Вам адресованное мне письмо Антонова-Овсеенко с просьбой к товарищам, имеющим наибольший авторитет в Республике, надавить на соответствующие центральные органы, чтобы действительно срочно покончить с антоновщиной. Из письма явствует, что Антонов настолько окреп, что отбивает атаки наших непобедимых доселе частей, а с другой стороны, на почве продовольствия становятся железные дороги /Грязинский узел, волнения в Козлове, Тамбове, Ртищеве/.

…Необходима на деле ударная помощь Центра, особенно в области снабжения. Грознее всего, конечно, будет, если армия останется без продовольствия. Уже сейчас имеются случаи, когда части, стреляя в воздух, требовали хлеба.

Мы просим Вас взять дело борьбы с антоновщиной также под Ваш персональный контроль и руководство».

В этот же день, 1 июня, В. И. Ленин написал новому секретарю ЦК РКП/б/ В. М. Молотову записку, гласившую:

«Препровождая письмо ко мне тов. Васильева, прошу

1/ либо поставить в Оргбюро проверку /исполнения поручения Цека о том, чтобы кончить с Антоновым/, либо секретариату ЦК произвести эту проверку путем ознакомления с документами и вызовом т. Склянского и еще кого-либо;

2/переслать прилагаемое секретно и лично т-щу Склянскому с тем, чтобы он прочел и вернул мне, добавив /Вам; копию мне/, какие меры нажима он принял».

Заместитель председателя Реввоенсовета Республики Э.М. Склянский потребовал немедленных объяснений от Главкома С. С. Каменева, который 2 июня отвечал в докладной записке:

«По вопросам, затронутым тов. Васильевым в его письме Председателю СТО и приложенных к нему основных указаний по проведению приказа № 130 и объявлений, докладываю:

1. Основные указания по проведению приказа № 130 были заблаговременно выработаны при непосредственном участии комвойск Тамбовской губернии тов. Тухачевского, по их содержанию донесено мне и известно ВЧК и, таким образом, эти указания никаких возражений не встречают.

Речь идёт в основном о приказе Тухачевского за № 130 и о его же „Инструкции по искоренению бандитизма“, целесообразность и эффективность которых Васильев подвергал серьезному сомнению.

СТО — Совет Труда и Обороны; его председателем был В. И Ленин.

2. Что касается того, что Антонов настолько окреп, что отбивает атаки наших непобедимых доселе частей, то я категорически возражаю против такого заключения. Бывший до 28-го мая эпизод с 1-м полком кавбригады Дмитриенко, неудачно атаковавшего банду Антонова и отошедшего с потерями на остальные два полка этой бригады, еще не знаменует увеличение стойкости Антонова: во-первых, в столкновении участвовал только один полк, а во-вторых, кавбригада Дмитриенко, хотя и представляет собою хорошую часть, однако не может считаться непобедимой…

3. Безусловно, острее стоит вопрос с продовольствием… До сих пор части Тамбовского района, в общем, дрались безотказно, что свидетельствует о полной их боеспособности; но не исключена возможность, что, если и дальше продовольственный вопрос здесь не будет налажен, боеспособность частей начнет резко понижаться.»

Тут надо добавить, что красноармейские части, участвовавшие в подавлении антоновщины, снабжались хлебом и другим продовольствием главным образом за счет местного населения. Это делалось как из-за безвыходности положения, так и в целях экономического воздействия на тамбовских крестьян, которым постоянно втолковывалось, что постой и содержание частей Красной армии за их счет, а также подводная повинность и реквизиция лошадей прекратятся только тогда, когда мятеж будет полностью подавлен. И вот с 11 июня, явно в связи с письмом Б. А. Васильева В. И. Ленину и совершенно несмотря на то, что население многих мест мятежной части Тамбовщины само голодало, снабжение красноармейских частей местным хлебом было увеличено в несколько раз, что вызвало изрядное смущение у многих бойцов и командиров Красной армии.

Содержание частей Красной армии за счет местного населения было прекращено на Тамбовщине лишь в середине августа 1921 года.

2 июня 1921 года у деревни Бакуры Сердобского уезда Саратовской губернии кавбригада Котовского и автобронеотряд № 52 из семи машин настигли и окружили 4-й, 14-й и Особый повстанческие полки, ведомые самим Антоновым. Завязался упорный бой. Сначала бронемашины пулеметным огнем загнали 4-й Низовской и Особый полки в Бакуры, непрерывно обстреливаемые конной батареей котовцев, а затем туда ворвался весь автобронеотряд. Группы повстанцев, пытавшихся покинуть пылающие Бакуры, перехватывали и уничтожали в поле два кавполка бригады Котовского.

Бой в деревне и вокруг нее, начавшийся около пяти часов вечера, затих лишь к полуночи. Антоновцы потерпели жесточайшее поражение, потеряв до 500 человек убитыми и ранеными. И хотя многим мятежникам, в том числе и самому Александру Антонову, удалось все-таки в наступившей темноте вырваться живыми из Бакур, 2-я повстанческая армия с этого дня практически перестала существовать как крупное боевое соединение тамбовских повстанцев.

Деморализованные поражением и дрожащие от страха перед бронемашинами красных, антоновцы стали мелкими группами пробираться в родные кирсановские леса. Сам же Антонов с тысячью всадников, сделав огромную дугу по Саратовской и Пензенской губерниям, 6 июня почти достиг Тамбовщины и остановился на отдых в пензенском селе Чернышево, что в 40 километрах северо-восточнее Кирсанова. Но толком отдохнуть Антонову не довелось. В полдень в село неожиданно ворвались три машины из чекистского автобронеотряда № 52. После короткой, но ожесточенной схватки, потеряв до полусотни человек убитыми и ранеными, антоновцы стали группами и поодиночке покидать Чернышево.

Несмотря на горячку боя, водитель одной из бронемашин Михаил Лаврентьевич Соловьев заметил выскочившую из села небольшую группу мятежников на хороших строевых лошадях. Среди быстро удалявшихся в сторону близкого Ширяевского леса всадников Соловьев приметил человека в белой бурке, по всем известным приметам очень уж походившего на Антонова /и это действительно был он/. Направив машину в погоню за этой группой всадников, Соловьев сообщил пулеметчикам о своем «открытии». Моментально оба пулемета, находившиеся на борту машины, повели огонь исключительно на поражение Антонова. Почти сразу несколько человек из его окружения полетели наземь вместе с лошадьми, сраженные пулеметными очередями. Однако Александр Антонов, словно заговоренный, продолжал целым и невредимым уходить к лесу, быстро увеличивая разрыв между собой и машиной Соловьева. Лишь у самой кромки леса одна из пуль догнала-таки Александра Степановича, угодив ему по касательной в голову. И хотя ранение не представляло никакой угрозы для его жизни, Антонов /вероятно, потерявший на какое-то мгновение сознание/ начал медленно заваливаться набок, но тут же был поддержан кем-то из скакавших рядом повстанцев, среди которых находился и брат Дмитрий. А еще через несколько секунд густой Ширяевский лес спасительно сомкнулся за мятежниками, и погоня прекратилась.

В полночь на 7 июня 150 конных повстанцев под командованием Дмитрия Антонова вышли из Ширяевского леса и, воспользовавшись отличным знанием местности и разыгравшейся непогодой, незаметно проскочили между красноармейскими частями, блокировавшими лес, и устремились на юг вдоль левого берега реки Вороны. Около полудня, также без выстрела перейдя железную дорогу у станции Скачиха, эта группа повстанцев скрылась в лесу возле деревни Чутановка, что в пяти километрах юго-восточнее Кирсанова.

А Александр Антонов, несмотря на ранение, собрал находившиеся в Ширяевском лесу остатки 2-й армии /всего около 500 человек и обоз с ранеными/ и выступил вслед за Дмитрием спустя четыре часа. Но на сей раз повстанцам явно не повезло, и до Чутановского леса Антонов добрался, имея уже не более 150 человек. Свыше сотни антоновцев погибли, около пятидесяти попали в плен, а остальные пропали без вести при прорыве у Васильевки, а затем и при отражении атак постоянно наседавших кавалеристов 2-го полка 14-й отдельной кавбригады и нескольких машин автобронеотряда № 1.

В 11 часов вечера 7 июня И. П. Уборевич докладывал М. Н. Тухачевскому по прямому проводу со станции Умет:

«Основное ядро Антонова рассеяно и разбито; последние группы противника под командованием Антонова и его брата, примерно по 150 сабель, разрозненные скрываются в лесах южнее Кирсанова. Бандиты потеряли все пулеметы, обоз и израсходовали почти все патроны… Полагаю, что сводную группу можно расформировать и дать ей отдых».

Однако Тухачевский не согласился с разумным предложением своего заместителя и приказал Уборевичу продолжать преследование разбитых антоновских полков до полного их уничтожения.

Весь день 8 июня бронемашины и кавалерийские части группы Уборевича провели в утомительных, но бесплодных поисках противника. Лишь к вечеру один из антоновских отрядов был обнаружен 2-м эскадроном 1-го кавполка 14-й отдельной кавалерийской бригады. Началась погоня.

Спустя много лет бывший командир этого эскадрона, Маршал Советского Союза Георгий Константинович Жуков вспоминал:

«Преследуя банду, мы неожиданно столкнулись с двумя бронемашинами, которые выскочили из соседнего села. Мы знали, что банда не имеет броневиков, а потому и не открывали по ним огня. Однако броневики заняли выгодную позицию, повернули в нашу сторону пулеметы. Что за оказия? Послали связных. Оказалось, что это наши и в головной машине сам И. П. Уборевич. Узнав об уходе банды в направлении леса, он решил перехватить ее на пути. Хорошо, что разобрались, а то могло бы плохо кончиться».

Последовавшая затем попытка бронемашин Уборевича и эскадрона Жукова найти ускользнувших мятежников окончилась ничем.

Как выяснилось позже, в ночь на 8 июня Антонов с братом и несколькими ближайшими сподвижниками тайком от остальных мятежников покинул Чутановский лес и исчез в неизвестном направлении. Сам факт и необычные обстоятельства бегства Антонова, впервые оставившего рядовых повстанцев без каких-либо указаний на будущее, однозначно свидетельствовал о том, что «2-й партизанской армии Тамбовского края» больше не существовало.

10 июня сводная группа Уборевича была расформирована, а входившим в ее состав кавбригадам и автобронеотрядам предоставлялся кратковременный отдых.

Однако уже 12 июня командующий войсками Тамбовской губернии М. Н. Тухачевский отдал приказ о формировании новой, так называемой «Особой сводной группы», во главе которой был опять поставлен И. П. Уборевич. В состав этой группы войск вошли две кавалерийские бригады /Т. И. Котовского и 14-я отдельная/ и три автобронеотряда /№ 1, № 21 и № 52/. На этот раз перед Уборевичем ставилась задача уничтожить группировавшиеся в районе Каменки четыре полка 1-й повстанческой армии /1-й Каменский, 5-й Пановский, 7-й Тамбовский и 20-й Особый/, а также находившиеся по соседству с ними два уцелевших полка 2-й армии /9-й Семеновский и 16-й Золотовский/.

К вечеру 12 июня обе кавбригады красных уже заняли исходные для нанесения будущего удара пункты — Никольское-Ржакса /14-я отдельная кавбригада под командованием только что назначенного комбригом Михаила Прокофьевича Ковалева/ и Уварово /отдельная кавбригада Г. И. Котовского/.

Кто знает, может быть при написании этих строк старому маршалу вспомнился и погожий весенний день 10 марта 1921 года, когда недалеко от Уварово краснозвездный аэроплан долго гонялся за их 1-м кавполком, очевидно, приняв его за антоновский, и улетел только полностью израсходовав свой боезапас.(269) Кстати сказать, это был всего лишь один из 465-ти боевых самолето-вылетов, совершенных так называемыми «Военно-воздушными силами войск Тамбовской губернии» за все время борьбы с антоновщиной.

Весь этот вечер Григорий Иванович провел в уваровском клубе, где сначала смотрел спектакль местного драмкружка, а потом, когда начались танцы, сразил всех присутствующих лихим отплясыванием «барыни».(272) А на рассвете 13 июня его заместитель и одновременно командир 2-го кавполка бригады Николай Николаевич Криворучко не менее лихо осуществил внезапный налет на «родовое гнездо» 9-го Семеновского полка антоновцев — село Семеновку, где изрубил до сотни мятежников и захватил два пулемета. Остатки Семеновского полка бежали в северном направлении и вскоре соединились с 16-м Золотовским полком, тем самым окончательно потеряв всякое взаимодействие с повстанцами Каменского района.

В отличие от кавбригад, автобронеотряды сильно задержались и прибыли в назначенный им пункт сбора — железнодорожную станцию Сампур — лишь к вечеру 14 июня. А к ночи кольцо советских войск плотно сомкнулось вокруг Каменского района. С севера и юга выходы из него блокировали шесть полков 10-й стрелковой дивизии Федора Петровича Кауфельдта. С востока на Каменку нацелились кавбригады Г. И. Котовского и М. П. Ковалева, а с запада — три автобронеотряда.

На рассвете 15 июня красные решительно атаковали район Каменки. Но, как это не раз случалось в истории антоновщины, повстанцев там не оказалось. Лишь к 10 часам утра удалось выяснить, что противник в составе четырех полков под общим командованием некоего Константина Васильевича Машкова еще в ночь на 14 июня скрытно покинул занимаемый район и двинулся на юг, в Борисоглебский уезд. Не вдаваясь здесь в подробности, заметим лишь, что главная вина за то, что красные так позорно «проморгали» уход антоновцев из района Каменки, лежит на Г. И. Котовском, которому командующий войсками Тамбовской губернии М. Н. Тухачевский лично поручил наблюдение за всеми передвижениями мятежников.

Несмотря на наличие огромного, протяженностью в шесть километров обоза с семьями повстанцев, Машкову удалось каким-то образом проскользнуть без единого выстрела между блокировавшими Каменский район с юга двумя полками 10-й стрелковой дивизии и утром 14 июня также безнаказанно перейти у станции Терновка железнодорожную ветку Грязи — Поворино. К вечеру этого же дня повстанческое соединение Машкова /1500 сабель при 4 пулеметах/ остановилось на ночлег в последнем тамбовском селе Костино-Отделец. Далее простиралась узкая полоска Новохоперского уезда Воронежской губернии, отделявшая Тамбовщину от недавно образованной Царицынской губернии, куда и держали свой путь антоновцы.

Узнав об этом, Уборевич лишь в одиннадцатом часу утра 15 июня с двадцатью боевыми машинами из всех трех бронеотрядов устремился в погоню за перехитрившим его Машковым. Вслед за бронемашинами выступила и конница Особой сводной группы. Но кавбригады не могли угнаться за автомобилями и сразу же начали отставать.

Догнать в тот день Машкова не удалось, и с утра 16 июня Уборевич продолжил преследование антоновцев силами одних бронеотрядов. Около шести часов вечера бронеотряды настигли повстанцев в Васильевке /Поспеловке/, что у слияния рек Карачан и Хопер. Появление бронемашин застало антоновцев в самый неподходящий момент: они только что начали переправу своего гигантского обоза с семьями на левый, поросший густым лесом берег Хопра.

После первых же пулеметных очередей, выпущенных ворвавшимися в село броневиками, на переправе началась невообразимая паника. Отчаянная попытка арьергарда антоновцев во главе с К. В. Машковым сдержать напор бронемашин успеха не имела. Через полчаса, потеряв до 150 человек убитыми и ранеными, бросив обоз и последние четыре пулемета, повстанцы беспорядочными толпами бросились к Хопру, ища спасения на другом берегу.

В вечерних сумерках около 1200 антоновцев собрались в лесу за Хопром. Ввиду того, что сраженный пулеметной очередью Машков остался лежать в Васильевке, общее командование повстанцами принял на себя командир 1-го Каменского полка Александр Васильевич Богуславский, который тут же объявил собравшимся о своем решении продолжать движение на юг. Раненный. но не убитый в Васильевке К. В. Машков сумел каким-то образом скрыться с места боя и даже вернуться на Тамбовщину. Убедившись за время выздоровления в бесперспективности дальнейшей борьбы, он 28 июля 1921 года явился с повинной в соответствующие органы советской власти.

В 4 часа утра 17 июня антоновцы перешли у станции Калмык железнодорожную ветку Лиски — Поворино и взяли курс на станицу Урюпинскую. Но уже около 10 часов утра у хутора Мохового /25 километров севернее Урюпинской/ их настиг и атаковал бронеотряд № 52. Вскоре к месту схватки подоспели и два Других автобронеотряда. А в результате состоявшегося затем шестичасового побоища, происходившего на совершенно открытой местности, 7-й Тамбовский и 20-й Особый повстанческие полки были почти полностью истреблены. Погибли и оба их командира — Яков Федорович Вислобоков и Федор Петрович Тюков. 1-й Каменский и 5-й Пановский полки тоже понесли большие потери, но все-таки сумели добраться до Хопра и переправиться на правый берег, тем самым оторвавшись, наконец, от преследовавших их бронемашин.

Утром 18 июня автобронеотряды возобновили поиск противника, и около полудня группа бронемашин, ведомая самим И. П. Уборевичем, обнаружила в десяти километрах севернее станицы Урюпинской остатки 1 — го Каменского полка — не более 250 всадников.

В это же самое время, как выяснилось позже, уцелевшая часть 5-го Пановского полка /около ста всадников/ во главе со своим раненным накануне командиром К. И. Барановым уходила все дальше на запад от Хопра. Затем, разбившись на мелкие группы, отряд Баранова стал тайком пробираться на Тамбовщину. Далеко не все из пановцев вернулись живыми в родные села. Но и большинство из вернувшихся не захотели больше браться за оружие, а попрятались по укромным уголкам. На этом в основном и закончилась история 5-го Пановского повстанческого полка. А последнюю точку в ней поставили сами бывшие мятежники, убив 7 июля 1921 года никак не желавшего «замириться» Константина Ивановича Баранова.

Судьба же антоновцев из 1-го Каменского полка сложилась иначе. Окруженные в жиденьком прихоперском лесочке они. надо признать, сражались поистине с отчаянием обреченных. И неудивительно: ведь каменцам было уже известно, что всех взятых или даже сдавшихся в плен повстанцев бронеотрядники Уборевича все равно расстреливают после короткого допроса.

К четырем часам дня 18 июня у каменцев, зажатых бронемашинами на небольшом пятачке у Хопра, кончились патроны. Узнав об этом, экипажи остановили свои машины под охраной пулеметчиков и начали углубляться в лесок, уничтожая попадавшихся на пути антоновцев огнем из винтовок и револьверов. С каждой минутой положение мятежников становилось все более критическим. К тому же им нельзя было появиться и на хоперском берегу, так как с противоположного берега по ним сразу открывали стрельбу человек тридцать местных казаков, добровольно вызвавшихся помочь Уборевичу в разгроме антоновцев.

В пятом часу вечера около сотни еще оставшихся в живых повстанцев во главе с раненным в ногу Богуславским предприняли отчаянную попытку прорваться в конном строю сквозь цепочку въехавших в лес бронемашин и поискать спасения в чистом поле. Возможно, эта затея Богуславского и не была лишена смысла, но каменцам явно не повезло. Именно в том месте, которое они выбрали для прорыва, на их пути оказались два броневика и легковой бронеавтомобиль самого Уборевича. Встреченные шквальным пулеметным огнем в упор, антоновцы в ужасе повернули обратно, и очумело бросились в Хопер. Лишь нескольким каменцам удалось выбраться на левый берег и, избежав казачьих пуль, ускакать в поле. В числе этих счастливчиков оказался и Богуславский.

Утром 19 июня И. П. Уборевич доложил М. Н. Тухачевскому, что за три дня боев бронеотрядами уничтожены 1-й Каменский, 5-й Пановский, 7-й Тамбовский и 20-й Особый повстанческие полки. Из 1500 мятежников, входивших в состав этих полков, свыше тысячи убито в боях и расстреляно, а остальные — совершенно деморализованные и без патронов — рассеяны по большой территории и вылавливаются местными советскими отрядами. Сами же бронеотряды потерь не понесли, если не считать двух тяжелораненых — адъютанта Уборевича и показывавшего дорогу местного милиционера.

25 июня 1921 года, очевидно, пришедший окончательно в себя от недавнего ранения в голову, а главное — от оглушающего разгрома повстанческих армий, А. С. Антонов произвел реорганизацию остатков своих военных сил. Вместо двух прежних армий теперь создавалась одна — «Единая партизанская армия Тамбовского края». Последним в истории антоновщины командармом был назначен бывший командир 10-го Волчье-Карачанского полка Иван Макарович Кузнецов, а его заместителем — командир 9-го Семеновского полка Петр Егорович Аверьянов. Однако единой эта армия была только на бумаге. На самом же деле она представляла собой несколько разобщенных территориально и самостоятельных в оперативном отношении вооруженных формирований, наиболее крупным, из которых являлась так называемая «группа Аверьянова».

В последних числах июня, выполняя приказ Антонова о создании группы, Аверьянов с превеликим трудом /был даже избит «при исполнении»/ собрал и подчинил себе бродившие по лесам вдоль реки Вороны остатки своего 9-го Семеновского полка и еще более мелкие осколки Особого полка Якова Васильевича Санфирова, уцелевшие после крайне неудачного для «особистов» боя с красными курсантами у озера Лебяжье, что в двадцати километрах севернее Уварово. Сначала остатки этих полков Аверьянов свел в один 9-й особый Семеновский полк /командиром которого был назначен Кузьма Васильевич Леденев, он же «Леденец»/, а затем присоединил в нему уцелевшую часть 14-го Нару-Тамбовского полка Ивана Сергеевича Матюхина и, наконец, 16-й Золотовский полк Максима Архиповича Назарова. К 30 июня группа П. Е. Аверьянова насчитывала не менее 750 сабель и находилась в южной части Кирсановского уезда.

Второй крупной составной частью Единой партизанской армии Тамбовского края была группа самого командарма И. М. Кузнецова. Ее основным ядром стал не принимавший активного участия в июньских боях 10-й Волчье-Карачанский полк Ивана Антоновича Бармина и остатки 2-го Борисоглебского полка Даниила Петровича Бенедиктова. К 29 июня группа Кузнецова /до 500 сабель/ сосредоточилась в селе Моисеево-Алабушка Борисоглебского уезда.

Километрах в тридцати восточнее от нее активно действовал Особый повстанческий полк Ивана Максимовича Ворожищева численностью до 250 всадников.

На границе Тамбовской и Воронежской губерний, в междуречье Савалы и Вороны, практически беспрепятственно совершал нападения на создаваемые здесь ревкомы и сельсоветы 6-й Савальский полк /свыше 200 человек/ под командованием очень хитрого и осторожного человека — председателя Борисоглебского уездного комитета Союза трудового крестьянства Семена Алексеевича Шамова. По соседству с полком Шамова, а иногда и совместно с ним действовал небольшой пришлый отряд П. И. Мотарыгина, состоящий из хоперских казаков.

И, наконец, в южной части Тамбовского уезда, километрах в двадцати севернее железнодорожной станции Токаревка, серьезные помехи проведению советизации «своих» сел чинил 13-й Битюгский полк Шандяпина.

Все перечисленные военные формирования тамбовских повстанцев так или иначе /на самом деле или же только на словах/ подчинялись командарму Кузнецову. А вот оперировавший по соседству с 13-м Битюгским полком отряд Васьки Карася не признавал над собой никого — ни Кузнецова, ни самого Антонова. Этот отряд возник еще осенью 1920 рода в селе Беломестная Двойня, что в двадцати километрах западнее Тамбова. Его главным организатором и первым командиром был местный эсер Степан Авксентьевич Попов, которого впоследствии сменил более решительный и менее «идейный» Василий Васильевич Никитин-Королев — злостный дезертир и разбойник с большой дороги по кличке Васька Карась. Под его началом этот повстанческий отряд, постепенно превращавшийся в полууголовную шайку разбойников без всякой политической окраски, придерживался ярко выраженной тактики пассивной обороны: не бесчинствовал на железных дорогах, не нападал на красноармейские части, не терроризировал налетами соседние местности, но в то же время решительно и беспощадно пресекал всякие попытки продотрядов и отрядов по борьбе с дезертирством появляться на той небольшой территории западной части Тамбовского уезда, которую отряд Карася считал «своей». Из-за отсутствия особой агрессивности в действиях Карася, а главное, из-за нехватки сил, тамбовское военное командование до поры до времени не занималось серьезно ликвидацией его отряда, но все же /ввиду его непосредственной близости к Тамбову/ предприняло кое-какие меры, в результате которых шайка Карася оказалась вытесненной в восточную часть соседнего Козловского уезда, где она вскоре установила свой контроль над значительной территорией и заметно пополнилась — к весне 1921 года ее численность достигла полутора тысяч человек. Связи с антоновскими полками отряд Карася практически не имел и в совместных операциях почти не участвовал. Лишь в конце марта, узнав о мятеже кронштадтских моряков и поддавшись агитации понаехавших эсеров, Карась примкнул к Антонову и во главе своего отряда, получившего в антоновской армии наименование Отдельной Козловской бригады, с месяц провоевал бок о бок с полками 2-й повстанческой армии. В апрельских боях красные изрядно потрепали бригаду Карася, и к маю ее остатки возвратились в Козловский уезд. Однако прежнего спокойствия здесь Карась уже не нашел. А с образованием в конце апреля 4-го боевого участка советских войск, штаб которого разместился в Козлове, для отряда Карася и других, подобных ему, но более мелких отрядов Лобана /И. Я. Бученев/ и Монаха /Г. Сергеев/ наступили тяжелые дни. Части 15-й Сибирской кавалерийской дивизии в течение мая и июня ликвидировали отряды Лобана и Монаха (но не их самих), а также нанесли ряд чувствительных ударов по отряду Карася, вынудив его убраться за пределы 4-го боевого участка, то есть Козловского уезда. В начале июля Карась с тремя сотнями всадников скрывался в Воронцовском лесу, в двадцати пяти километрах южнее Тамбова.

Кроме перечисленных выше шести крупных военных формирований мятежников, на Тамбовщине насчитывалось еще несколько десятков мелких повстанческих отрядов и полууголовных шаек дезертиров. По данным военной разведки красных, общая численность вооруженных мятежников к 29 июня 1921 года составляла 2250 человек.

29 июня войска Тамбовской губернии начали вторую серию последовательных операций по окончательному разгрому последних отрядов мятежников.

Первый удар, на острие которого выдвигался автобронеотряд № 21, было решено нанести по отряду антоновцев, возглавляемому самим «командармом» И. М. Кузнецовым. Руководить этой операцией вызвался начальник 1-го /Кирсановского/ боевого участка И. Ф. Федько — главный «отец» идеи использования автобронеотрядов против конницы мятежников. Как известно, результаты осуществления этой идеи И. П. Уборевичем превзошли все ожидания. Но двадцатитрехлетний Иван Федько сам рвался в бой. И вот теперь, обосновывая свое право возглавить операцию против группы И. М. Кузнецова, он не без гордости писал М. Н. Тухачевскому, что мысль использовать бронемашины против антоновской кавалерии «возникла здесь, в Кирсанове, когда выяснилось, что население Кирсановского уезда от мала до велика боится автомобилей и что Антонов всегда уходит от нашей конницы».

29 июня Федько с пятью машинами из бронеотряда № 21 смело атаковал находившийся в Моисеево-Алабушке отряд Кузнецова. Ворвавшись в село, бронемашины открыли ураганный пулеметный огонь, стараясь выгнать мятежников из села в чистое поле и там полностью истребить. Но вопреки ожиданиям, повстанцы не стали разбегаться в панике в разные стороны, как это неоднократно бывало раньше, а заняли выгодные позиции в ключевых точках села и начали оказывать стойкое, умело организованное и на удивление грамотное сопротивление.

Через час бой закончился. Потерпев явное поражение и бросив в селе три подбитые машины, Федько бесславно ретировался в Уварове. А повстанцы, быстро сняв с оставленных бронемашин пять исправных пулеметов и 30 тысяч патронов к ним, тоже покинули Моисеево-Алабушку и ушли в южном направлении. Что такое для испытывавших острейшую нехватку патронов антоновцев значил захват такого количества боеприпасов, можно судить хотя бы по следующему факту: до этого повстанцы в деревнях за 50 патронов отдавали лошадь.

На следующий день Федько уже с семью бронемашинами настиг Кузнецова у деревни Григорьевка, что на границе современных Тамбовской и Воронежской областей. Но завязавшийся бой опять протекал неудачно для красных. Подбив один броневик и сняв с него два пулемета, антоновцы организованно вышли из боя, воспользовавшись тем, что начавшийся проливной дождь резко ограничил возможность маневрирования машинам, которые вязли и застревали в разбухшем от избытка влаги черноземе.

Однако Иван Федько был из той породы людей, которые любое, пусть даже и неудачно начатое дело доводят до победного конца. Во второй половине дня 30 июня автобронеотряд № 21, два полка 14-й отдельной кавбригады, два полка 10-й стрелковой дивизии и отряд из 75 милиционеров обложили со всех сторон около трехсот повстанцев Кузнецова у села Энгуразово Борисоглебского уезда. Заметавшись в поисках выхода из захлопнувшейся западни, Кузнецов все же нащупал слабое место в сжимающемся кольце красных и на стыке двух батальонов 87-го стрелкового полка прорвался в сторону села Протасьево. Но встреченные здесь огнем местного гарнизона, антоновцы были вынуждены круто повернуть на запад. Постоянно преследовавшая редеющий отряд Кузнецова 14-я отдельная кавбригада настигла мятежников у реки Карачан. В результате состоявшегося здесь беспощадного и кровопролитного боя повстанческая группа Кузнецова прекратила свое существование. Лишь немногим антоновцам удалось спастись бегством, но в их числе были И. М. Кузнецов и оба полковых командира — И. А. Бармин и Д. П. Венедиктов.

30 июня началась операция советских войск по разгрому повстанческой группы П. Е. Аверьянова. Основной удар поручалось нанести кавбригаде Г. И. Котовского и отряду 7-х Борисоглебских кавалерийских курсов. На рассвете 1 июля котовцы, двигаясь с запада, а курсанты — с востока, начали поиск противника. Но тут случилось непредвиденное. Отряд борисоглебских курсантов в 123 сабли при четырех пулеметах на подходе к деревне Федоровка-Мордва /25 километров севернее станции Ржакса/ попал в тщательно подготовленную повстанцами ловушку.

Как выяснилось позднее, антоновской разведке удалось каким-то образом добыть точные сведения о времени выступления и маршруте движения курсантского отряда. Для участия в уничтожении курсантов Аверьянов стянул к месту засады не только всю свою группу, состоящую из трех полков, но и несколько мелких повстанческих отрядов из близлежащих сел. Не-посредственное руководство операцией он поручил своему заместителю, командиру 14-го Нару-Тамбовского полка Ивану Сергеевичу Матюхину, который хорошо знал местность и в командирский талант которого еще верили многие рядовые повстанцы. Не последняя роль в предстоящей драме отводилась и командиру 16-го Золотовского полка Максиму Архиповичу Назарову, являвшемуся, кстати, уроженцем этой самой деревни Федоровка-Мордва.

Именно Назаров во главе своего полка, экипированного в одинаковое новенькое кожаное обмундирование, встретил у Федоровки-Мордвы двигавшихся строго по предписанному маршруту борисоглебских курсантов. Пока остановившиеся в отдалении курсанты выясняли, что за диковинный отряд стоит перед ними, другие подразделения антоновцев из группы Аверьянова, воспользовавшись сильно пересеченной балками и оврагами местностью, завершили окружение курсантского отряда, открыли огонь и пошли в атаку.

Прекрасно обученные курсанты /7-е Борисоглебские кавкурсы считались лучшим кавалерийским военно-учебным заведением в Красной армии/ сражались с исключительным мужеством, однако затянувшийся бой грозил окончиться полным истреблением их небольшого отряда. Спасло то, что в последний момент на помощь подоспел 2-й кавполк бригады Котовского. обративший мятежников в бегство. И хотя под Федоровкой-Мордвой отряд борисоглебских курсантов понес немалый урон /каждый третий погиб, а большинство из оставшихся в живых были ранены/, потери антоновцев оказались еще большими: только убитых насчитывалось свыше двухсот человек. К тому же бросившийся в погоню кавполк котовцев настиг и изрубил у Золотовки еще около сотни повстанцев из 16-го Золотовского полка. А окончательно группа Аверьянова прекратила существование 7 июля, когда бригада Котовского захватила ее врасплох в пятнадцати километрах юго-восточнее станции Сампур.

4 июля несколько красноармейских частей во главе с начальником штаба войск Тамбовской губернии Н. Е. Какуриным приступили к ликвидации отряда Васьки Карася. Уже к вечеру 7 июля, после ряда боев в районе Воронцовского леса, отряд Карася был в основном уничтожен: из трехсот человек 226 были убиты, а 14 попали в плен. Остатки карасевского отряда бежали в Козловский уезд, где вскоре получили еще один уничтожающий удар от бойцов 15-й Сибирской кавалерийской дивизии Николая Дмитриевича Томина. Самого же Ваську Карася с его последними отрядниками красные кавалеристы настигли 18 июля уже в Усманском уезде, недалеко от станции Княжая Байгора /15 километров юго-восточнее узловой станции Грязи/. Во время погони под Карасем убили коня, но сдаваться он не стал, а побежал по полю, отстреливаясь из маузера и непрерывно крича во всю глотку: «Васька Карась не сдается! Васька Карась не сдается!» Но в самый критический момент его маузер дал две осечки подряд, а третий раз нажать на спусковой крючок Карась не успел: красноармейский клинок молнией ударил в его бесшабашную голову.

11 июля сводный кавалерийский полк под командованием бывшего комбрига /и будущего начдива 15-й Сибирской/ В. И. Дмитриенко в пух и прах разгромил 13-й Битюгский повстанческий полк Шандяпина. Сам Шандяпин, потеряв в бою коня и оказавшись в безвыходном положении, застрелился на глазах у собиравшегося зарубить его Варфоломея Ивановича Дмитриенко.

14 июля у села Верхний Шибряй Борисоглебского уезда кавалеристы 14-й отдельной бригады почти целиком уничтожили Особый повстанческий полк Ивана Максимовича Ворожищева. Правда, самому Ворожищеву, его заместителю Михаилу Антоновичу Канищеву и нескольким рядовым повстанцам удалось оторваться от преследования и скрыться.

Из всех шести проведенных в конце июня — первой половине июля 1921 года войсковых операций по разгрому последних крупных отрядов мятежников лишь одна не закончилась явной победой, одержанной на поле боя. Это — начатая 8 июля операция по уничтожению 6-го Савальского полка под командованием Семена Алексеевича Шамова, активно действовавшего на границе Борисоглебского и Новохоперского уездов. 2 июля Шамов даже попытался захватить в лесу у станции Терновка бронепоезд № 121. Специально созданный для борьбы с Шамовым сводный отряд красных под командованием начальника разведки 3-го /Борисоглебского/ боевого участка Михаила Васильевича Никольского никак не мог настичь Шамова в чистом поле, чтобы разом покончить с ним. А происходившие иногда стычки в лесах нужного результата не давали. И все же усилия красноармейцев отряда Никольского не пропали даром. В середине июля полк Шамова стал распадаться на мелкие группы, которые уже не представляли собой серьезной и организованной силы.(294)

И, наконец, наступило 20 июля — день, который можно считать /с известной долей условности, разумеется/ днем завершения разгрома антоновщины. И дело здесь вовсе не в том, что именно 20 июля Г. И. Котовский провел свою знаменитую военно-чекистскую операцию по уничтожению отряда И. С. Матюхина, попытавшегося собрать вокруг себя остатки нескольких разбитых повстанческих полков.

Самое главное заключается в том, что к 20 июля 1921 года на всей территории мятежной части Тамбовщины завершилось восстановление низовых органов советской власти. К этому же времени местное крестьянство окончательно отшатнулось от Антонова и даже включилось в борьбу с нежелавшими сдаваться мятежниками. Но добиться этого перелома в настроении тамбовского мужика, почти год жившего в кошмарных условиях безвластия и самой настоящей гражданской войны, было очень и очень непросто.

Еще с 1 июня, сразу вслед за начавшимися военными операциями по разгрому главных сил Антонова, в селах Тамбовщины развернулась широкомасштабная и планомерная работа по восстановлению местных органов советской власти. Наряду с этим большое внимание уделялось «чистке» сел и их окрестностей от скрывавшихся мятежников и полному изъятию имевшегося у населения оружия. Без успешного осуществления этих мер создать устойчивую советскую власть на местах было просто невозможно.

Поначалу большинство местного населения отнеслось к операциям по «чистке» крайне отрицательно и оказывало молчаливое, но упорное противодействие, не давая никаких сведений о местонахождении антоновцев, их семей и домашнего имущества, отданного на сохранение соседям или другим односельчанам. И все же «чистка» продолжалась с неуклонной методичностью, по следующей, примерно, схеме.

Намеченное для «чистки» село сначала занималось сильным красноармейским отрядом, возглавляемым так называемой «политтройкой». Затем на спешно созванно-согнанном в добро-вольно-принудительном порядке сходе всего взрослого населения зачитывались приказ № 130 командующего войсками губернии и постановление Полномочной комиссии ВЦИК от 12 мая 1921 года об аресте семей несдающихся мятежников и о последующей их высылке на Север, если в течение двух недель сам мятежник не явится с повинной. После зачтения этих зловещих документов, присутствующим на сходе категорически предлагалось тут же выдать всех родственников и односельчан, находящихся или находившихся ранее в антоновских полках, повстанческой милиции, отрядах сельской самообороны и различных комитетах Союза трудового крестьянства /СТК/.

Комиссар 10-й стрелковой дивизии и одновременно председатель политкомиссии 3-го боевого участка Михаил Иванович Фиалковский так описывал в своем докладе Полномочной комиссии ВЦИК ход операции по «чистке» сел в период со 2 по 13 июня 1921 года:

«С первых же дней производства операций отмечалось:

1. Массовое бегство семей бандитов, причем имущество распылялось /зарывалось в землю, бралось с собой, раздавалось односельчанам и родственникам/. Зачастую оставались одни голые стены на попечение дряхлых стариков.

2. Списки населения в большинстве случаев отсутствовали или были уничтожены бандитами; добровольных сведений крестьяне, из-за боязни мести бандитов, в большинстве случаев не давали. Были случаи арестов целых сходов за отказ выдать бандитов.

3. Оружие в большинстве случаев, несмотря на тщательные обыски, обнаруживать не удавалось.

Отношение населения к проведению операций было самое разнообразное, начиная с резко враждебного и кончая самым положительным; в большинстве же случаев крестьянство относилось к операциям осторожно, выжидательно, упорно замалчивая все, что относилось к бандитизму. Как усматривается из всех донесений, крестьянство замучено, разорено, перебито, боится представителей Советской власти, кровавой расправы со стороны бандитов. Кроме того, крестьянство изнурено нашими и бандитскими постоями и тяжелой подводной повинностью.

На бандитов проведение операций подействовало ошеломляющим образом. Распад и развал среди банд замечался с первых дней проведения операций. Главари и руководители пытались парализовать действие приказа № 130 своими аналогичными мерами. В районе Туголуково был расклеен приказ Богуславского о явке к нему всех демобилизованных красноармейцев, а также всех бежавших из банд. В Токаревском районе распространялся циркуляр губкома СТК от 5 июня о применении террора к семьям коммунистов, красноармейцев и совслужащим. В Токаревском же районе банды подбивали граждан выносить приговоры с ходатайством перед красным командованием о прекращении взятия заложников, угрожая учинить кровавую расправу в случае отказа. Свои угрозы бандиты отчасти приводили в исполнение, и в уполиткомиссии к 15 июня было зарегистрировано 15 случаев убийства семей красноармейцев, кроме многих случаев порки и избиения. Наряду с этим бандитами распространялись слухи о восстании по всей Советской республике, о переходе армии Буденного на сторону повстанцев-партизан, о войне с Японией и т. д.

Войсковые части, оккупирующие районы, в отношении продовольствия и обмундирования находились в неудовлетворительном состоянии. Так же неудовлетворительно было санитарное состояние: не было белья, медикаментов и медперсонала. Несмотря на это, боеспособность частей была хорошая, красноармейцы горели ненавистью к бандитам и стремились как можно быстрее уничтожить бандитизм. Мародерства и грабежей со стороны войсковых частей, за исключением редких единичных случаев, не замечалось. Уполиткомиссией издан приказ ревкомам: немедленно сообщать о всех случаях грабежей и насилия; таких Донесений пока не поступало. После операций практикуется осмотр вещей у красноармейцев и комсостава в присутствии представителей Особого отдела. (295)»

Однако, несмотря на старания личного состава красноармейских частей, милиции и чекистов, результаты операций по «чистке» тамбовских сел от мятежников, дезертиров и оружия были довольно скромными. Местное население, особенно в «злостнобандитских» селах, не только по-прежнему упорно отказывалось помогать проведению «чистки», но и быстро приспособилось более хитро и надежно укрывать от арестов повстанцев, их семьи и имущество. А для того, чтобы не дать чекистам возможности составить полные списки скрывающихся антоновцев, крестьяне в деревнях вдруг начали отказываться называть свои имена и фамилии.

Такое, хотя и пассивное по форме, но весьма эффективное на деле и к тому же массовое сопротивление крестьянской среды сводило на нет все усилия по исполнению приказа № 130. Поэтому, видя начавшуюся пробуксовку этого приказа и отчетливо сознавая всю необходимость любой ценой сломить сопротивление среды, Полномочная комиссия ВЦИК решилась пойти на отчаянный по своей крайности шаг. 11 июня 1921 года она опубликовала свой жутковатый приказ № 171, который спустя несколько дней каждый тамбовский крестьянин знал уже наизусть. Этот приказ, подписанный председателем Полномочной комиссии ВЦИК В. А. Антоновым-Овсеенко, командующим войсками Тамбовской губернии М. Н. Тухачевским, председателем Тамбовского губисполкома А. С. Лавровым и секретарем губкома РКП/б/ Б. А. Васильевым, гласил:

«Начиная с 1 июня, решительная борьба с бандитизмом дает быстрое успокоение края.

Советская власть последовательно восстанавливается, и трудовое крестьянство переходит к мирному и спокойному труду.

Банда Антонова решительными действиями наших войск разбита, рассеяна и вылавливается поодиночке.

Дабы окончательно искоренить эсеро-бандитские корни и в дополнение к ранее изданным распоряжениям, Полномочная комиссия ВЦИК приказывает:

1. Граждан, отказывающихся назвать свое имя, расстреливать на месте без суда.

2. Селениям, в которых скрывается оружие, властью уполиткомиссий и райполиткомиссий объявлять приказы об изъятии заложников и расстреливать таковых в случае несдачи оружия.

3. В случае нахождения спрятанного оружия, расстреливать на месте без суда старшего работника в семье.

4. Семья, в доме которой укрылся бандит, подлежит аресту и высылке из губернии, имущество ее конфискуется, старший работник в семье расстреливается на месте без суда.

5. Семьи, укрывающие членов семьи или имущество бандитов, рассматривать как бандитские и старшего работника этой семьи расстреливать на месте без суда.

6. В случае бегства семьи бандита, имущество таковой распределять между верными Советской власти крестьянами, а оставленные дома разбирать или сжигать.

7. Настоящий приказ проводить в жизнь сурово и беспощадно».

Что здесь можно сказать или добавить? Вероятно, только то, что еще 12 мая М. Н. Тухачевский в своей «Инструкции по искоренению бандитизма» категорически потребовал от подчиненных ему войск, органов ЧК и милиции:

«1. Никогда не делать невыполнимых угроз.

2. Раз сделанные угрозы неуклонно до жестокости проводить в жизнь до конца.»

Население же мятежных уездов, не знавшее, естественно, о существовании этих грозных пунктов секретной «Инструкции» Тухачевского и наивно полагавшее, что все самые крутые меры карательной политики с лихвой испробованы на нем еще осенью 1920 года, просто-напросто не поверило, что тамбовские власти теперь отважатся «проводить в жизнь», да еще «сурово и беспощадно», приказ № 171.

Но Полномочная комиссия ВЦИК не шутила, и вскоре с мест стали поступать первые донесения от так называемых, «политпятерок», которые непосредственно руководили проведением «чисток» уже по приказу № 171. Вот пара типичных таких донесений.

«26 июня при занятии с. Туголуково особо организованной политпятеркой были взяты заложники и населению предложено немедленно выдать бандитов и оружие. По истечении двухчасового срока на глазах населения было расстреляно 5 заложников. Расстрел произвел на население сильнейшее впечатление, крестьянство приступило немедленно к выдаче бандитов и оружия. За 2 дня, 26 и 27 июня, явилось добровольно бандитов без оружия — 231, с оружием — 8, дезертиров — 99, выдано населением бандитов — 68, дезертиров — 88. При содействии населения была устроена засада, в которую попал и был убит известный бандитский главарь Богуславский».

Вместе с А. В. Богуславским были убиты бывший начальник штаба 1-й антоновской армии И. А. Губарев и еще трое мятежников.

«27 июня по занятии дер. Остроуховка Васильевской волости /Тамбовского уезда. — В. С./ организованной пятеркой объявлено населению о сдаче оружия и выдаче бандитов, взято 30 заложников. В 19 часов за неисполнение приказа о сдаче оружия расстреляно 10 заложников. Расстрел произвел на граждан ошеломляющее впечатление. Все крестьяне в один голос заявили, что пойдут всем селом и представят все оружие; немедленно было выдано 5 бандитов. Операция продолжается. Крестьяне проявляют усердие в поисках оружия и бандитов.»

Однако отнюдь не все села, где «проводился в жизнь» приказ № 171, так быстро, то есть после расстрела первой же партии заложников, осознавали поистине жизненную необходимость тут же встать на сторону красных. Так, например, в Борисоглебском уезде, в деревне Андриановке для этого «осознания» потребовался расстрел, в два захода, 16 заложников, а в соседней Кулябовке — даже трех партий заложников /всего 23 человека/.(301)

Беспощадное выполнение приказа № 171, надо признать, быстро достигло своей цели: местное население, начавшее выдавать скрывавшихся антоновцев, невольно оказалось втянутым в борьбу с остатками разбитых повстанческих полков. Ибо те из крестьян, кто сознательно или же под страхом расстрела взятых заложниками родственников принимал участие в выдаче мятежников-односельчан, а также те, кто добровольно или под принуждением брал себе домашнее имущество, скот и сельхозинвентарь сбежавших или высланных на Север семей несдавшихся антоновцев, были вынуждены теперь как-то защищать себя, свои дома и семьи от неизбежных попыток мести со стороны уцелевших и зверевших буквально на глазах мятежников.

Отметим здесь, что Полномочная комиссия ВЦИК весьма оперативно учла это новое обстоятельство и, чтобы еще более отдалить население тамбовских сел от последних мятежников, издала 17 июня приказ № 178, в котором под страхом сурового наказания потребовала от населения создать отряды самообороны и не пускать антоновцев в свои села. «В случае появления банд и налета их на населенные пункты, — говорилось в приказе № 178, -местное население обязано оказать сопротивление, уничтожая бандитов всеми возможными средствами и немедленно сообщая об их появлении в ближайшую войсковую часть или ревком. Неоказание сопротивления бандитам и несвоевременное сообщение о появлении таковых … будет рассматриваться как сообщничество с бандитами со всеми вытекающими отсюда последствиями».

И этот приказ Полномочной комиссии ВЦИК также дал скорые результаты. Например, в той же Кулябовке, где 4 июля за отказ выдать мятежников-односельчан красные расстреляли 23 заложника, отряд самообороны был создан по инициативе самих жителей и уже 11 и 12 июля успешно отразил две попытки Особого полка И. М. Ворожищева занять село.

Вот таким образом местное население втягивалось в вооруженную борьбу с последними группами антоновцев.

Разумеется, не бездействовали и красноармейские части. Во всех районах вслед за разгромом крупных отрядов мятежников тут же начинались планомерные войсковые операции по прочесыванию лесов, оврагов и прочих мест, где могли скрываться антоновцы. Правда, сначала эти операции давали крайне скудные результаты. Но по мере накопления опыта у красноармейских частей, а также с получением все более ощутимой помощи со стороны местного населения, дело заметно пошло на лад. К тому же операции по прочесыванию труднопроходимых лесов стали предваряться массированными артиллерийскими обстрелами по площадям и бомбардировками с воздуха. И хотя эти артобстрелы и бомбардировки не наносили сколько-нибудь значительного урона противнику, деморализующее воздействие их на повстанцев было достаточно велико.

12 июня в целях быстрейшего «выкуривания» антоновцев из заболоченных лесов по берегам реки Вороны командующий войсками Тамбовской губернии М. Н. Тухачевский издал свой бесчеловечный оперативно-секретный приказ № 0116:

«Остатки разбитых банд и отдельные бандиты, сбежавшие из деревень, где восстановлена Советская власть, собираются в лесах и оттуда производят набеги на мирных жителей.

Для немедленной очистки лесов приказываю:

1. Леса, где прячутся бандиты, очистить ядовитыми газами, точно рассчитывать, чтобы облако удушливых газов распространялось полностью по всему лесу, уничтожая все, что в нем пряталось.

2. Инспектору артиллерии немедленно подать на места потребное количество баллонов с ядовитыми газами и нужных специалистов.

3. Начальникам боевых участков настойчиво и энергично выполнять настоящий приказ.

4. О принятых мерах донести.»

Чуть позднее Тухачевский к этому приказу добавил еще один пункт: «Во всех операциях с применением удушливого газа надлежит провести исчерпывающие мероприятия по спасению находящегося в сфере действия газов скота». (304)

19 июня 1921 года в Москве состоялось заседание Центральной межведомственной комиссии по борьбе с бандитизмом. Заседание вел заместитель председателя Реввоенсовета Республики Э. М. Склянский. Со своими соображениями по обсуждаемым вопросам выступили Главком С. С. Каменев и председатель Полномочной комиссии ВЦИК по борьбе с бандитизмом в Тамбовской губернии В. А. Антонов-Овсеенко. Принятое совещанием решение, в частности, гласило: «Предложить Тамбовскому командованию к газовым атакам прибегать с величайшей осторожностью, с достаточной технической подготовкой и только в случаях полной обеспеченности успеха.»

На следующий день, 20 июня, первый помощник начальника Штаба Красной армии Борис Михайлович Шапошников (будущий Маршал Советского Союза) телеграфировал в Тамбов Тухачевскому:

«Главком приказал срочно выслать в распоряжение Тамбовского губернского командования 5 химических команд с соответствующим количеством баллонов с газами для обслуживания боевых участков».

24 июня инспектор (начальник) артиллерии войск Тамбовской губернии С. Касинов в своем рапорте Тухачевскому писал:

«Относительно применения газов в Москве я выяснил следующее: наряд на 2000 химических снарядов дан, и на этих днях они должны прибыть в Тамбов. Распределение по участкам: 1-му, 2-му, 3-му, 4-му и 5-му по 200, 6-му — 100. Инструкцию для применения представляю на Ваше рассмотрение, после чего разошлю ее начальникам артиллерии участков».

Вот эта инструкция.

«Для сведения и руководства объявляю краткие указания о применении химических снарядов.

1. Химические снаряды применяются в тех случаях, когда газобаллонный выпуск невозможен по метеорологическим или топографическим условиям, например: при полном отсутствии или слабом ветре и если противник засел в лесах и в местах труднодоступных для газов.

2. Химические снаряды разделяются на 2 типа: удушающие и отравляющие.

3. Быстродействующие снаряды употребляются для немедленного воздействия на противника, испаряются через 5 минут.

Медленно действующие употребляются для создания непроходимой зоны, для устранения возможности отступления противника, испаряются через 15 минут.

4. Для действительной стрельбы необходим твердый грунт, т. к. снаряды, попадая в мягкую почву, не разрываются и никакого действия не производят. Местность для применения лучше закрытая, поросшая негустым лесом. При сильном ветре, а также в жаркую погоду стрельба становится недействительной.

5. Стрельбу желательно вести ночью. Одиночных выстрелов делать не стоит, т. к. не создается газовой атмосферы.

6. Стрельба должна вестись настойчиво и большим количеством снарядов (всей батареей). Общая скорость стрельбы не менее трех выстрелов в минуту на орудие. Сфера действия снаряда 20–25 квадратных шагов. Стрельбу нельзя вести при частом дожде и в случае, если до противника не более 300–400 шагов и ветер в нашу сторону.

7. Весь личный состав батарей должен быть снабжен противогазами».

На сегодняшний день известно несколько документально зафиксированных фактов применения газов против антоновцев, скрывавшихся в лесах и болотах по берегам реки Вороны. Однако, как выясняется, во всех этих случаях стрельба химическими снарядами велась совершенно вопреки вышеприведенной инструкции, то есть исключительно в страшную жару и по сильно заболоченной местности. Одним словом, антоновцы так и не поняли, сколь страшное оружие было применено против них.

К середине июля 1921 года под воздействием множества самых различных факторов тамбовское крестьянстве окончательно приняло сторону советской власти. Под влиянием такой позиции местного населения началась массовая сдача в плен антоновцев, скрывавшихся до этого по лесам и болотам. Так, 6 июля в селе Козьмодемьянское Кирсановского уезда организованно и с оружием сдались на милость советской власти остатки Особого повстанческого полка во главе со своим командиром Я. В. Санфировым. А не желавших сдаваться мятежников выдавали властям сами крестьяне. Именно с помощью местного населения 1-й кавалерийский полк Н. А. Переведенцева провел 22–26 июня в районе Каменки успешную операцию по ликвидации губкома Союза трудового крестьянства. В результате этой операции были пойманы 8 членов губкома, а около семидесяти других работников аппарата губкома СТК попали в плен или были убиты при задержании. Жители той же Каменки указали и место лесной землянки у хутора Журавлиная Вершина, где скрывался главный идеолог антоновщины, председатель Тамбовского губкома партии правых эсеров Григорий Наумович Плужников /убит вместе со своим сыном при задержании 11-го, а по другим данным — 12 июля/. А еще раньше, скорее всего 22 июня, в результате удачной совместной операции московских, воронежских и тамбовских чекистов в Москве был арестован и 26 июня расстрелян председатель Тамбовского губкома СТК Иван Егорович Ишин.

К 15 июля 1921 года общая численность мятежников в Тамбовской губернии сократилась, по сравнению с численностью на 1 мая, в семнадцать с половиной раз и составила около 1200 человек(309) — совершенно деморализованных, голодных, почти без патронов и разбросанных мелкими группами по огромной территории. Держать и дальше для борьбы с ними на вконец разоренной Тамбовщине 120-тысячную группировку отборных частей регулярной Красной армии и внутренних войск становилось бессмысленным, ибо воевать, по существу, было уже не с кем.

16 июля командующий войсками Тамбовской губернии М. Н. Тухачевский писал в докладной записке на имя В. И. Ленина:

«В результате методически проведенных операций на протяжении сорока дней, крестьянское восстание в Тамбовской губ. ликвидировано.

СТК разгромлен.

Советская власть восстановлена повсеместно.

…Громадное количество главарей банд уничтожено.

Крестьянство скомпрометировано в глазах бандитов и ищет от них вооруженной защиты Красной Армии.

Но вместе с тем крестьяне определенно не верят в искренность декрета о продналоге. Среди них ходят слухи о том, что к осени наши войска будут выведены из Тамбовской губ. и тогда бандиты вновь начнут действия и, наконец, кое-где еще сидят волостные комитеты СТК.

Ввиду этого я считаю необходимым проведение нижеследующих мероприятий:

1. Не выводить из Тамбгуб ныне действующих в ней войск в течение одного года.

2. Оставить оккупационное командование Тамбгуб по крайней мере до зимы, не увлекаясь сокращением штабов.

3. Всех коммунистов, присланных по мобилизации в Тамбгуб, закрепить за последней, а также произвести перегруппировку засидевшихся коммунистов.

4. Не налагать на Тамбгуб никаких дополнительных продовольственных налогов».

20 июля председатель Полномочной комиссии ВЦИК В.А. Антонов-Овсеенко рапортовал в ЦК РКП/б/:

«Банды Антонова разгромлены… Бандиты массами сдаются, выдавая главарей. Само крестьянство окончательно отшатнулось от эсеро-бандитского предательства. Оно само вступает в решительную борьбу с разбойными шайками».

В этот же день 20 июля 1921 года Полномочная комиссия ВЦИК, знаменуя победу над антоновщиной, известила войска и население Тамбовской губернии, что «окончательный развал эсеро-бандитизма и полное содействие в борьбе с ним со стороны крестьян позволяет Полномочной комиссии ВЦИК приостановить применение исключительных мер приказа № 171, направленных против упорствующих бандитов». Это постановление убедительно свидетельствовало о том, что полыхавший ровно одиннадцать месяцев Антоновский мятеж подавлен.

Наступала пора подведения итогов.

25 — 28 июля в Тамбове проходила 1-я общеармейская конференция коммунистов войск Тамбовской губернии. С большими, достаточно содержательными и довольно правдивыми докладами о причинах возникновения антоновщины и архитрудном процессе ее подавления выступили заместитель председателя Полномочной комиссии ВЦИК, командующий войсками Тамбовской губернии М. Н. Тухачевский и начальник военно-исторического отделения штаба войск Тамбовской губернии А.С. Казаков.

В частности, Тухачевский сообщил, что за период с 28 мая по 26 июля 1921 года в Тамбовской губернии обезврежено 16369 мятежников. Из них: в боях взято в плен 985 и убито 4515 человек; поймано в облавах 572 человека с оружием и 4713 без оружия; принесли добровольную явку с повинной 1244 мятежника с оружием и 4005 без оружия; и, наконец, явились в обмен на арестованные по приказу № 130 семьи 16 повстанцев с оружием и 319 без оружия. А всего по приказу № 130 было арестовано 1895 семей антоновцев. Что же касается «проведения в жизнь» приказа № 171, то Тухачевский сказал лишь, что, по неполным сведениям, было расстреляно 274 заложника. На самом деле, конечно, число расстрелянных заложников было значительно больше. И это объясняется не только неполнотой сведений, поступивших в Полномочную комиссию ВЦИК от участковых политкомиссий, но и тем, что некоторые командиры красноармейских частей и председатели местных ревкомов сами присваивали себе право проведения карательных акций по приказу № 171, а сведений о результатах этих беззаконных «мероприятий» в Полномочную комиссию ВЦИК, естественно, не представляли. Справедливости ради надо отметить, что Полномочная комиссия ВЦИК делала кое-что для прекращения подобных безобразий и даже объявила «всем предрайревкомам, командирам и комиссарам частей, что они головой отвечают за правильное проведение приказов № 130 и 171».

В своем докладе на партконференции Тухачевский сообщил и о том, что за период с 28 мая по 26 июля у мятежников и местного населения отобрано 3 орудия, 34 пулемета, 2221 винтовка и 285 револьверов. Однако, заявил М. Н. Тухачевский, еще предстояло найти по меньшей мере 4 тысячи винтовок. А говоря об уцелевших руководителях мятежа, командующий войсками Тамбовской губернии особо выделил троих — самого А. С. Антонова, его последнего командарма И. М. Кузнецова и председателя Борисоглебского уездного комитета СТК С. А. Шамова.

В августе 1921 года начался постепенный вывод частей Красной армии из пределов «успокоенной» Тамбовщины. Едва ли не первым в самом начале месяца уехал М. Н. Тухачевский. Вместо него командующим войсками Тамбовской губернии стал видный советский военачальник Михаил Карлович Левандовский. Однако в дальнейшем фактическое руководство войсками губернии находилось в руках нового начальника штаба Михаила Васильевича Молкочанова.

В итоге войсковых, военно-чекистских и сугубо чекистских операций, проведенных в течение двух месяцев после отмены приказа № 171, то есть в период с 21 июля по 20 сентября 1921 года, все сколько-нибудь организованные отряды мятежников были окончательно ликвидированы. Что касается командиров бывших повстанческих полков, то к 21 сентября один из них /М. А. Назаров/ раненым попал в плен, другие /П. Н. Чумичев, Д. Микулин, И. И. Башкарев, И. Ф. Рыжаков, И. С. Матюхин, Монах/ были убиты или сами застрелились при задержании, а третьи /А. Б. Кулдошин, Д. П. Венедиктов, И. М. Ворожищев, И. Е. Чернышев, И. А. Бармин/ добровольно сложили оружие и сдались на милость советской власти.(316) Однако наиболее видные руководители мятежа /А. С. Антонов, И. М. Кузнецов и С. А. Шамов/ продолжали оставаться на свободе, и это обстоятельство еще долго не давало покоя тамбовским чекистам.

Надо сказать, что в Тамбове никогда не жалели сил и средств, чтобы поймать или хотя бы убить эту троицу. Меры по обезвреживанию Антонова, Кузнецова и Шамова предпринимались самые разнообразные: от засылки чекистов и бывших мятежников с заданием уничтожить любой ценой, до личных письменных заверений советских военачальников и высокопоставленных чекистов /М. Н. Тухачевского, уполномоченного ВЧК по Тамбовской губернии Я. Б. Левина и других/ о гарантировании жизни в случае немедленного прекращения вооруженной борьбы и добровольной явки с повинной вместе со своими отрядами.

Но жизнь распорядилась по другому.

В начале октября 1921 года неугомонный «командарм» Кузнецов, которому в августе удалось все-таки сколотить вокруг себя отряд в 500 всадников, после нескольких поражений подряд вдруг бросил все и куда-то бесследно исчез. По слухам, ходившим тогда на Тамбовщине, Иван Кузнецов подался за границу, в Польшу, к Борису Савинкову.

А Семен Шамов, оставшийся после исчезновения Кузнецова за главного у скрывавшихся в борисоглебских лесах антоновцев, вовсю лютовал до самой зимы. Но отряд его таял прямо на глазах. 8 декабря Шамов отпустил сдаваться последних восьмерых отрядников, а сам утром 6 января 1922 года весьма странным образом угодил в руки отряда местной самообороны села Ржавец, что в тридцати километрах северо-западнее Борисоглебска.

И, наконец, вечером 24 июня 1922 года в селе Нижний Шибряй /ныне Уваровского района Тамбовской области/ в ходе ожесточенной, продолжавшейся два часа перестрелки с оперативной группой Тамбовского губотдела ГПУ погибли братья Александр и Дмитрий Антоновы. Тем самым в затянувшейся истории антоновщины была поставлена последняя точка.