Гарри Гаррисон

«Новые приключения Стальной Крысы»

Мойре и Тодду, чьи любящая помощь и поддержка позволили этой книге появиться на свет

ГЛАВА 1

Стояла заветная пора дня, посягать на которую — святотатство, один из редчайших моментов в жизни, когда все идет без сучка без задоринки. Откинувшись на спинку кресла, я включил стерео размером с комнату — сабвуферы с локомотив, пищалки, от которых зубы ноют, — и воздух напоила благодать токатты и фуги И. С. Баха.

Моя ладонь ласкала стакан только что налитого трехсотлетнего, драгоценного бурбона, охлажденного кубиками миллионолетнего льда, доставленного с одной из внешних планет. Просто идеально! Благодушно улыбнувшись, я поднес стакан к губам.

И тут в рай вторглось нечто чуждое, будто пульсирующая зубная боль или чуть слышный комариный зуд. С могучим Бахом схлестнулось тоненькое треньканье. Чувствуя, как губы искажает оскал, я коснулся регулятора громкости, и великий орган жалобно захлебнулся молчанием. И дверной звонок прозвучал вполне отчетливо.

Динь-динь…

Я гневно вдавил кнопку, и с осветившегося экрана на меня воззрилась ухмыляющаяся загорелая физиономия. Щербатый рот и… неужели с его губ свисает увядшая травинка?

— Джимми, ты тама? Ничегошеньки не видать…

Жидкая седая бороденка, заношенная кепка, жутко знакомый акцент… Я почувствовал, как волосы встают дыбом.

— Ты… ты!.. — сипло пробулькал я.

— Стало быть, ты видишь меня нормалек! Не видавший тебя сто лет кузен Эльмо прилетевши аж с самого Райского Уголка.

Ощущение такое, будто пробудился от кошмара, чтобы обнаружить, что жуткий сон стал явью. Я-то думал, что больше не услышу этого названия никогда! Названия родной планеты, с которой я удрал невесть когда. Непрошеные воспоминания захлестнули мой мозг, а зубы сами собой сцепились так, что эмаль начала скалываться чешуйками.

— Ступай прочь… — выдавил я сквозь скрежет зубовный.

— Угу, далековато. Хуч я тя и не вижу, но разумею, что ты радый меня видеть… — Идиотская ухмылка, подпрыгивающая в губах соломинка.

Рад! Эльмо такой же желанный гость, как моровая язва, чаша яду, неистовое цунами… И отчего я не встроил в дверь пулеметы?.. Я ожесточенно надавил на регулятор громкости, в результате лишь усиливший его хриплое дыхание и причмокивание губ, жующих соломинку. Ткнул в кнопку детектора оружия — тот подмигнул зеленым огоньком. Будь гость вооружен, нашелся бы повод его уничтожить…

— Впусти, Джимми, у меня для тя мировецкая весточка.

Фоном ему послужило тонкое повизгивание. А я-то думал, что больше никогда его не услышу! Встав, как робот, я доковылял до двери и отпер…

— Ого, Малыш Джимми, ты взаправду подросши…

Его слова утонули в оглушительном визге, а между ног у меня шмыгнуло черное тельце и, тарахтя иглами, устремилось прямиком в кухню.

— Свинобраз! — проклекотал я.

— Верняк. Звать Розочка. Захватил ее, шоб напомнить про старые добрые деньки!

Уж напомнил так напомнил! Скука, тоска, тупость, удушающая кондовость, клаустрофобия — да уж, Райский Уголок мне не забыть! Из кухни донесся грохот, тут же утонувший в оглушительном визге, и я на подкашивающихся ногах поплелся в ту сторону.

Полнейший разгром! Розочка опрокинула мусорное ведро и упоенно копалась в нем, с грохотом толкая рылом по всей кухне. Эльмо приковылял следом за мной, протягивая кожаный поводок.

— Сюды, Розочка, будь хорошей свинкой!

У Розочки на сей счет имелось собственное мнение. Она гоняла ведро по кухне, врезаясь в стены, опрокинув стол и вереща как сирена, а Эльмо гонялся за ней с поводком. В конце концов припер в углу, выволок за заднюю ногу, под неистовый визг повалил и таки взял ее на поводок.

Пол усеивал мусор вперемешку с битой посудой. В ужасе потупив взор, я увидел, что по-прежнему сжимаю в руке полный до краев стакан. Одним духом осушил его и закашлялся, вторя злобному визгу.

— И правда, радый тебя видеть, Джим. У тебя тута страсть какое славное жилье…

Я нетвердой походкой заковылял в комнату, нацелившись на бутылку бурбона.

Эльмо со спутницей не отставали ни на шаг — эдакая хрюкающая парочка амикошонов. Трясущейся рукой наполнив стакан, я в полнейшей прострации дошел до того, что налил и родственничку. Он заглотил, облизнулся — и протянул пустой стакан за добавкой, но я закупорил бутылку. Наверно, одна эта порция стоит дороже, чем он заработает свинобразоводством за год. Я неспешно потягивал свою, дурея от скуки в потоке его буколических разглагольствований.

— …вроде как нас постигши какой-то межпланетный раскол, фьючерсы на свинобразьи акции чахнут…

«И не без причины», — пробормотал я под нос и сделал изрядный глоток.

— …а потом Малыш Эбнер ди Гриз, твой сорокавосьмиюродный брат с папашиной стороны, говорит, видавши тя по телику, во как. Мы все толковали, и Аберкромби ди Гриз, который ходивши в крутую школу, кузен со стороны твоей мамаши, он чегой-то там поглядевши в компьютере и говорит, ты круто на бабках стоишь, прям миллионер…

Я прям удушил бы Аберкромби до смерти, медленно и мучительно.

— …так что мы все вроде как скинувшись и нанявши этот старый космолет, набивши его свинобразами — и вот мы туточки. Без гроша, зато счастливые, будь спок! Мы ж знавши, шо как сюда доберемся, ты уж об своих сродственниках позаботишься!

Я сделал большущий глоток. Мысли мои неслись вскачь.

— Да, э-э… кое-что в твоих словах есть. Свинобразоводство, чудесное будущее. На подходящей планете. Конечно, не здесь, эта планета — Уймабашлия — сплошной курорт. Рискну предположить, что сельское хозяйство здесь вообще под запретом. Но небольшие изыскания выявят другую аграрную планету, выпишем чек…

— Нельзя ли мне на минуточку вас прервать и осведомиться, что здесь творится?!

Температура голоса, произнесшего эти невинные слова, приближалась к абсолютному нулю.

На пороге кухни с разбитой чашкой в руке стояла моя дорогая Анжелина. Стоило мне мысленным взором увидеть кухню — ее кухню — с ее точки зрения, как температура моей крови вмиг упала градусов на десять.

— Я могу объяснить, любимая…

— Разумеется, можешь. А также можешь представить меня субъекту, сидящему на моей софе.

Эльмо — хоть и деревенский дурачок, но отнюдь не идиот — тут же подскочил, отчаянно комкая свою потрепанную кепку.

— Кличут меня Эльмо, мэм, я Джиммин сродственник…

— Да уж… — Два коротеньких слога прозвучали так, что вселили бы ужас в сердце самого неустрашимого мужчины. Эльмо пошатнулся, чуть не рухнув, и забулькал, не в силах выдавить ничего внятного.

— Полагаю, именно вы привели с собой эту… тварь? — Разбитая чашка указывала на Розочку, набившую брюхо помоями и растянувшуюся на полу, что-то урча во сне.

— Дык это ж не тварюка, сударыня ди Гриз, это Розочка. Она свинобразка.

Носик моей милой поморщился, и я сообразил, что со времени ее последней встречи с этими животными прошло немало лет. А Эльмо все лепетал:

— Она с моей родной планеты, разумеете, помесь диких свиней с дикобразами. Их выведши, шоб защищать первых поселенцев от жутких местных зверюг. Но свинобразы доконавши их всех подчистую! Защищавши поселенцев, и кушать их хорошо, и друзья обалденные.

— Вот уж действительно! — фыркнул я. — Насколько помню, во время нашего чародейского ангажемента на Феторр тебя просто-таки обаяла свинюшка по кличке Глориана…

Единственного ледяного взгляда в мою сторону было довольно, чтобы я моментально захлопнул рот.

— Там было дело другое. Она была культурным существом, в отличие от этой неотесанной твари, повинной в сокрушительном опустошении моей кухни!

— Розочке самой жалко, мэм. Просто была голодная. Клянуся, она бы попросивши прощения, кабы умела. — Он легонько подтолкнул виновную хрюшку носком ботинка.

Та открыла красный глаз, неспешно поднялась на ноги и зевнула, с тарахтением тряхнув иголками. Потом, подняв безмятежный взор на Анжелину, тихонько взвизгнула.

Я думал, небо разверзнется, и свинскую негодницу поразит громом.

Но Анжелина, отшвырнув фарфоровый осколок, опустилась на колени.

— Какая милашка! Какие очаровательные глазки!

Готов поклясться, Розочка чарующе улыбнулась.

И словно из неведомой дали, до слуха донесся мой собственный хриплый шепот:

— Вспомни, свинобразы любят, когда их чешут за ушами…

Кому-кому, а Розочке это действительно нравилось, и она довольно захрюкала. Помимо свинского хмыканья, в комнате не раздавалось ни звука. Эльмо расплылся в идиотской ухмылке. Осознав, что сижу с разинутым ртом, я влил в него бурбон и потянулся за бутылкой.

Будущее сулило мне сплошные беды, погрузив меня во мрак отчаяния. Новообретенная сердечная склонность моей милой поставила на моих мечтах о свиноциде и массовой резне жирный крест.

— Ну, Эльмо, вы должны поведать мне о своих странствиях с этой очаровательной свинкой.

— Ее кличут Розочка, сударыня ди Гриз.

— Очаровательно! А я для своих Анжелина. — Брошенный на меня ледяной взгляд проинформировал, что я до сих пор не прощен. — Пока мы поболтаем, Джим малость приберется на кухне, а потом принесет напитки, чтобы мы тоже могли принять участие в его празднестве…

— Уже бегу, отличная идея, выпьем, закусим, да!

Я ретировался, подгоняемый гугнящим говором Эльмо.

Быстро смел всю посуду — и битую, и целую — в мусоросборник и заказал во «Всем для кухни» новый комплект. Выходя из кухни, я услышал, как в буфете брякнул прибывший сервиз, и направил на пол молекулоразлучитель. Энергия связи молекул, удерживающая их вместе, уменьшилась ровно настолько, чтобы разбросанный мусор погрузился в него, скрывшись из виду. Едва энергия связи восстановилась, послышался приятный хруст мусора, ставшего с полом единым целым.

Теперь шерри для Анжелины — полусухое, как она любит. Мне пришлось порядком покопаться в буфете, пока не отыскалась бутылка угольного виски «Старая шинель», безграмотно, зато гордо возглашавшего «Выдиржано боле двух часов!». Эльмо будет от него без ума.

Добавив миску воздушных кокосов, я покатил свою колесницу наслаждений в общую комнату.

— …так оно и вышедши, шо мы теперя здеся, в вашем доме, сударыня Анжелина.

Гнусавые фонемы стихли, и настала благословенная тишина.

— Вот так приключение, Эльмо! По-моему, все вы очень отважны. Спасибо, Джим. — Принимая бокал шерри, она улыбнулась.

Температура в комнате повысилась до комнатной. Солнце проглянуло из-за туч. Все прегрешения прощены! Я налил Эльмо «Старой шинели». Он ахнул стакан, зелье моментально сожгло слизистую, и он засипел, как чайник. Я же довольно потягивал свой напиток, пока голос моей любимой не произнес слова, обрекавшие меня на погибель:

— Надо сейчас же продумать, как позаботиться о твоих родственниках и друзьях, а заодно об их милых спутниках.

Позаботиться о полном корабле кочевых лапотников и сопутствующем им свинстве…

Я так и видел, как мой банковский счет тает со скоростью света, а на горизонте маячат одни нули.

ГЛАВА 2

Я полностью сосредоточился на своем напитке, когда гнусавое хныканье Эльмо вдруг пробилось сквозь черные мысли о грядущей финансовой катастрофе.

— Что сказал капитан? — перебил я.

— Тока, шо добиравшись мы сюда дольше, чем он думал, и мы должны ему восемнадцать тысяч тринадцать кредитов. И он не пустит из корабля ни одной твари — хуч человека, хуч свинюшки, — покамест мы не расплатимся…

— Это называется насильственное удержание людей — и свиней — и противозаконно, — рыкнул я, радуясь, что нашел объект для вымещения все растущей злобы. — Как зовут этого прохвоста?

— Фамилия Рифути. А зовут Капитан. Капитан Рифути.

— А корабль называется?..

— «Роза Рифути».

Меня передернуло.

— Тебе не кажется, что давным-давно пора наведаться к этому капитану в гости? — сказала Анжелина, улыбнувшись похрапывающей Розочке, но думала при том о подлом капитане, и от слов веяло смертельным холодом.

— Наведаемся, но с шиком, — отозвался я, поворачиваясь к экрану и набирая номер. На экране тотчас засветилось изображение робота — по-видимому, сконструированного из деталей автомобилей.

— «Уймабашлия Моторз» к вашим услугам, сир ди Гриз. Чем мы можем помочь вам в сей очаровательный летний день? — проворковал он чарующим сопрано.

— Прокат. Вашу лучшую восьмиместную машину…

— «Роллс-Саблезуб», позолоченный, со спутниковой навигацией и настоящими алмазными фарами. Он будет перед вашим домом через… тридцать шесть секунд. Стоимость аренды первых суток внесена в ваш счет. Всего вам.

— Выходим! — провозгласил я, наклоняясь и почесывая Розочку за ушами. Она счастливо хрюкнула, потянулась, поднялась на копытца и хорошенько встряхнулась, громыхнув иглами.

Автомобиль уже дожидался нас, вибрируя от едва сдерживаемой энергии; его альбедо было столь высоким, а сверкавшее в позолоте солнце столь ярким, что мне пришлось прищуриться, чтобы не ослепнуть. Робошофер кивнул и механически улыбнулся. Я помог Анжелине занять сиденье, подождал, когда свинобразенок свернется у ее ног, и сел рядом. И когда в машину забрался Эльмо, нажал инкрустированную жемчугом кнопку «ПУСК» на подлокотнике.

— В космопорт.

— Время следования три минуты двенадцать секунд, сир Джим и благородные пассажиры. — Робошофер явно не рассмотрел Эльмо достаточно внимательно. — И добро пожаловать также их ручной соб… э-э… кош… кхшш… — Его голос со скрежетом забуксовал, потому что его программное обеспечение явно не содержало ни бита информации о свинобразах.

В златоалмазной роскоши мой дух на минутку воспрял, чтобы тут же низринуться в бездны депрессии при мысли о грядущем покушении на мой банковский счет.

Уймабашлия — планета удовольствий, обслуживающая тех, кто очень богат и еще богаче. Блистание алмазных фар заставило охранника у въезда в космопорт лихо отсалютовать, пока ворота распахивались во всю ширь.

— Мы едем на «Розу Рифути», — поведал я. Это название заставило его ноздри раздуться, но стоило мне сунуть в его кармашек для чаевых монету в пять золотых, как они с трепетом опали.

— Вы шутите, сир.

— Увы, такова наша цель.

— В таком случае рекомендую вам держаться с наветренной стороны. Девятый ряд, площадка шестьдесят девять.

Автокомп пискнул, как только водитель услышал местоположение, и машина рванулась вперед.

Вокруг меня попутчики улыбались, смеялись, по-свински хрюкали, я же потрясенно погружался во хляби отчаяния. Я ненавидел Эльмо уже за то, что он родился на свет и дожил до зрелых лет, чтобы погубить мое счастье. Меня радовало, что Анжелина радуется, но меня угнетало муторное ощущение, что все идет наперекосяк.

И я оказался прав. Наш волшебный мотор умолк, дверцы распахнулись… Должно быть, мы все-таки оказались на подветренной стороне, потому что на нас нахлынули некие миазмы. Амбре-де-хлев единым махом швырнуло меня вспять, в годы юности.

— Свинобразы… — угрюмо буркнул я.

— Не самая теплая встреча, — заметила Анжелина, с прищуром окидывая звездолет взглядом.

Всем преуменьшениям преуменьшение. Каждая посадочная опора потрепанного, проржавевшего космического корабля была опутана толстой цепью, а та, в свою очередь, прикована к земле. Площадку окружала тяжелая цепная ограда. В ограде были одни-единственные большие ворота, как раз закрывавшиеся за автомобилем официального вида. Дюжина вооруженных охранников при нашем приближении нахмурились, а седовласый сержант, ступив вперед, ткнул большим пальцем куда-то за спину.

— Никаких визитов. Все вопросы в караулке.

— Но эта машина только что въехала!

— Только официальные лица. Это команда инспекторов из таможенно-карантинной службы.

— Понятно. Что ж, сержант, не будете ли любезны сделать мне одолжение? Проследите, пожалуйста, чтобы это пожертвование попало в «Дом и бар призрения престарелых сержантов».

Банкнота в тысячу кредитов исчезла чуть ли не быстрее, чем появилась. И беседа тут же наладилась.

— Корабль на карантине. Сейчас внутрь пускают только этих санитарных работников.

Но дело пошло не совсем по плану. Едва чиновники зашагали по пандусу, спущенному из открытого нижнего шлюза, как оттуда послышались громкие вопли и ужасающее верещание. И через миг из корабля с громовым топотом хлынула черная масса потрясающих иглами свинобразов. Чиновники прыснули в стороны, устраняясь с дороги обезумевшего стада, которое галопом понеслось к воротам, уже закрытым и запертым на замок. Гневно всхрюкнув, секачи развернулись и повели буйную ватагу по окружности вдоль забора.

А затем, размахивая лопатами и вилами, по пандусу повалили разъяренные фермеры, устремившись вдогонку. Вся эта развеселая компания носилась по загородке, наматывая круг за кругом. Прислонившись к автомобилю, я расплылся в счастливой улыбке.

— Красота!

— Поросятки могли пораниться… — сердито зыркнула на меня Анжелина.

— Ни за что! Свиноматки — лучшие мамаши во Вселенной!

Мало-помалу громадным зверюгам надоело их круговое шествие, и они поспешили обратно на борт судна. Я едва удержался, чтобы не зааплодировать от восторга перед этим представлением. Дождавшись, пока перестук копыт стихнет, сержант пустился изливать свои горести.

— Карантин-то — он совсем не без причины, я бы сказал, сэр. Вдобавок к этим санитарным проблемам еще и финансовые. Не оплачены портовый сбор, уборка мусора и аренда участка. Ежели подождете здесь, я пошлю за офицером, который предоставит вам сведения.

И тут же коршуном ринулся вперед. Пинком распахнул ворота, сграбастал заголготавшего Эльмо за шиворот и швырнул внутрь, одновременно мощным рывком ошейника послав следом визжащую Розочку, и ворота с лязгом захлопнулись. Сержант отряхнул руки.

— Этот тип и эта тварь улизнули, прежде чем ввели карантин. Кто-то в беде по уши.

Трепетно вздохнув, я заподозрил, что этим кем-то наверняка окажусь я. И снова запустил руку поглубже в бумажник. Один из охранников тащил Эльмо и громко протестующую Розочку в звездолет. Оба отправились наверх в лифте кабель-мачты, и их прибытие на корабль дало результат почти тотчас же. Считаные мгновения спустя показался индивидуум в мундире, проделавший тот же путь в обратном направлении.

Когда он направился в мою сторону, я разглядел потрепанную фуражку, измятый мундир и еще более измятое небритое лицо. Отвернувшись от сержанта, я холодно взглянул на подошедшего. Должно быть, этот отталкивающий субъект и есть капитан Рифути.

— Я хочу с вами поговорить! — рявкнул он.

— Заткнись, — порекомендовал я. — Я олицетворяю твой единственный шанс выпутаться из этой передряги. Я говорю — ты отвечаешь. Ясно? — Терпение мое было готово лопнуть.

С искаженным и потемневшим от гнева лицом он набрал в грудь побольше воздуха, но, прежде чем успел проронить хоть слово, я нанес упреждающий удар:

— Сержант, судя по всему, этот офицер нарушил карантинные процедуры. Он командир корабля, представляющего опасность, насильно удерживает своих пассажиров, а также совершил ряд прочих преступлений. Вы можете упрятать его за решетку, и без отлагательств?

— Считайте, что уже. — Сержант поднял было руку, но тут же опустил; он был отнюдь не болваном и мигом смекнул, что к чему, так что с рычанием добавил: — Если только он не заткнет свое хлебало и не последует вашим указаниям.

А в подкрепление этих слов сграбастал протестующего капитана и так тряхнул, что у того зубы залязгали.

Капитан явно был пакостником, но отнюдь не дураком. Он побурел лицом, и мне показалось, что его вот-вот хватит апоплексический удар.

— Чего вам надо? — спросил он, хоть и крайне неохотно.

— Уже лучше. Вы заявили, что пассажиры должны уплатить сверх договорной суммы. Предоставьте документы, подтверждающие необходимость данных платежей. Лишь тогда я уплачу как таковые, так и спровоцированные вами портовые расходы. После этого мы обсудим, в какой порт вы зайдете дальше, чтобы доставить туда пассажиров и их груз… — Последнее являло собой вялую попытку сбыть с рук друзей и соседей, не говоря уж об их свинской компании.

— Ни в жисть! У меня контракт, где говорится, что я везу их сюда, здесь они и останутся!

— Поглядим, что скажут об этом карантинные власти. — Хватаешься за соломинку, а, Джим?

Немного времени спустя — и спустив уйму наличных — я сидел в кабинете командира базы, потягивая весьма приличное местное бренди, потому что он оказался достаточно любезен, чтобы откупорить бутылочку для нас и для первого помощника мэра, составившего нам компанию. Оба улыбались — еще бы им не улыбаться, прикарманив все мои денежки, — но оставались непреклонны.

Эльмо со своими паломниками и колючими тварями на курортной планете Уймабашлия не место. Это место отдыха для туристов, а также дом для толстосумов вроде меня. А все продукты питания импортируются. Бережно взлелеянные пасторальные пейзажи не замараны ни единой фермой или возделанным полем. Ужасно жаль, но эта политика закреплена в конституции, запечатлена в юридических нормах, священна и неприкосновенна. Мы безутешны, сир Джим, но позвольте подлить вам еще капельку бренди, пресмыкался командир базы. Каковую пропозицию я без малейшего предубеждения принял. Перед моими глазами маячили лишь мрак, злосчастье и чернота моей участи.

Черный — цвет свинобразьих игл…

ГЛАВА 3

С облегченным банковским счетом и тяжелым сердцем я первым направился к лифту кабель-мачты, а оттуда в гостеприимный шлюз «Розы Рифути». Моя Анжелина улыбнулась, а там и рассмеялась в голос, услышав отдаленное повизгивание и похрюкиванье свинобразьего стада. Перед мысленным взором промелькнула моя юность на ферме — с неизменной спутницей, черной депрессией. Я удрал из аграрной выгребной ямы под названием Райский Уголок ради успешной — и счастливой — преступной жизни. Теперь же я чувствовал, как стремительно лечу назад во времени, возвращаясь к удушающей фермерской участи, которую считал похороненной в прошлом. Шагая по коридору от входа, я прямо-таки покачивался под обрушившемся на меня бременем уныния.

Обратно в настоящее меня рывком вернул душераздирающий визг в сопровождении воплей боли и трехэтажных матюгов. Дальше по коридору снова раздался грохот и топот могучих копыт. А затем, визжа и хрюкая, из-за поворота вылетел свинобраз и галопом устремился к нам.

Хоть Анжелина и не из пугливых, это зрелище исторгло из ее груди вскрик. Да и кто бы ее осудил за такое?

На нас неслась тонна свиного бешенства. С острых клыков брызгала слюна, налитые кровью крохотные глазки пылали злобой.

Внезапная кончина неумолимо близилась.

Спасение нехотя всплыло из темных глубин памяти, и я будто со стороны услышал собственный голос, спокойный и непринужденный, ласково воркующий на свиной лад:

— Уиии… Уиии… тсс, хрюша, хрюша, хрюша!

И разъяренный хряк весом в добрую тонну затормозил, скрежеща копытами о гладкий пол. Возвел налитые кровью глазки, чтобы поглядеть на меня; бритвенно-острые зубы чавкали и истекали слюной. Протянув руку, я аккуратно приподнял метровые иглы левой рукой, сунул вглубь правую и принялся энергично скрести у зверюги за ушами.

Содрогаясь от удовольствия, кабан счастливо заурчал.

Анжелина восторженно захлопала в ладоши.

— Мой герой!

— Скромный детский навык, оказавшийся чрезвычайно полезным, — отозвался я под аккомпанемент блаженного хрюканья.

Как только кризис был предотвращен, до слуха донесся ропот голосов, то и дело срывавшихся на крик и становившихся все громче. Потом показались двое членов экипажа, бежавших в нашу сторону с носилками с распростертым на них телом. А за ними по пятам неслась толпа гневных фермеров, размахивающих вилами и дубинками, точь-в-точь как в заключительной сцене фильма о вампирах. А впереди с багровым от ярости лицом мчался обычно такой тихий и миролюбивый Эльмо.

— А ежли он сунувши нос на эту палубу еще раз, то уйдет вперед ногами!

Объектом его гнева оказался не кто иной, как сам капитан Рифути. Когда его несли мимо нас, мерзавец наигранно стонал, баюкая здоровой рукой явно сломанное предплечье другой.

— Мы его подловили, как он кравшись на свинарную палубу! — Остановившись, Эльмо улыбнулся довольному хряку и тоже наспех поскреб его за ушами. — Наш Скрежетун капитана заваливши и сожрал бы как пить дать, кабы мы не поспевши. Задумал покражу, вот оно как, одного с наших свинобразенышей! И мы-то знаем ЗАЧЕМ!

Тут даже Анжелина в ужасе ахнула, влив свой голос в хор крестьян.

— То есть он… хотел?..

— Верно, сударыня Анжелина, — угрюмо кивнул он, и все снова ахнули.

Кроме меня: слишком уж это было бы лицемерно, ведь я не прочь время от времени полакомиться за завтраком ломтиком-другим бекона.

Ужас Анжелины быстро перерос в холодный гнев — к несчастью, направленный на меня, поскольку ближайшей мишенью оказался именно я.

— Итак, бывший фермер ди Гриз, что ты намерен предпринять по этому поводу? — От одной лишь ее интонации температура воздуха упала градусов на десять. Я мучительно подыскивал ответ.

— Ну… сначала я передам эту добрую тонну свинобразины законным владельцам. А затем позабочусь о хищном Рифути.

— И каким же катастрофическим образом?

Оглядевшись, я прошептал:

— Скажу наедине, а то тут присутствуют и другие дамы, — тем самым отчаянно пытаясь выиграть время, поскольку вместо идей в голове зиял глубокий вакуум. — Держись с Эльмо, и я потом тебя найду. Не хочу, чтобы ты видела дальнейшее, ибо во гневе я ужасен!

Выкрикнув последние слова, я развернулся и затопал по коридору вслед за мерзавцем.

Вот только что я могу сделать? Рифути уже порядком поплатился за попытку разнообразить несомненно тухлый бортовой рацион. Да сверх того, мне надо обдумать куда более важные вещи, чем свинокража. Это непредвиденное осложнение уже обошлось мне в состояние, а тратам конца-краю не видать.

Я уже добрался до навигационной палубы с чрезвычайно официальными табличками на дверях на каком-то архаичном языке — вероятно, языке родной планеты капитана: UFFICIALE, CAPITANO, COMUNICAZIONE и OBITORIO.[1]

С capitano видеться мне пока что не хотелось, зато рядом с его дверью была более многообещающая, ведь она очень смахивала на komunikoj в эсперанто. Постучав, я открыл ее.

На полукруглой приборной панели перемигивались огоньки, из динамика слышался треск помех.

— Закрыто, — бросил человек у контрольной панели, не отрываясь от трехмерного комикса, который читал; со страниц доносился чуть слышный вопль. — Открываемся в пятнадцать ноль-ноль.

— Хочу отправить субпространственную космограмму. Оплата наличными.

Вопль конвульсивно оборвался: радист захлопнул журнал и развернулся в кресле лицом ко мне.

— Открыто. Что у вас там?

О, зов тельца златого, предвкушение подношения! Срабатывает безотказно. Я обдумал свою проблему со всех сторон, и ответ казался очевидным. Деньги — это банки, а банки — это банкиры. А мой сын Боливар сейчас как раз преуспевающий банкир. Я нацарапал лаконичный вопль о помощи.

Ответ вскоре пришел, и я отправил следующее послание с ответами на вполне уместные вопросы сына. По мере роста кучки кредитов эфирных платежей взгляд радиста становился все теплее.

— Капитан увидит что-нибудь из этого? — осведомился я.

— Вы только что из психушки? — осклабился он. Нелегкая задача, когда проверяешь на зуб серебряный кредит, тут же присоединившийся к остальным в ящике стола.

Когда прибыло последнее послание от Боливара, в моем бумажнике оставался лишь прах.

ПРИБЫВАЮ НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНО С СИНГХОМ.

Я сел на мель, так что придется подождать наступления «незамедлительна» тут же, чтобы узреть, что или кто такой сингх.

— Заходите в любое время! — хихикнул радист. В ответ я лишь зарычал и хлопнул дверью. Вот теперь расположение духа для визита к капитану самое что ни на есть подходящее. Распахнув дверь его каюты, я тут же возрадовался.

Капитан верещал и извивался на твердом столе, пока демоны в зеленых балахонах пытали его, крепко держа за руки и за ноги. Я не стал вмешиваться. Тем более разглядев, что это медики, вправляющие ему сломанные кости, — процедура чрезвычайно болезненная.

А вот когда стали готовить инъекцию болеутоляющего, я притормозил эскулапов.

— Хочу, чтобы он немного побыл в сознании и смог ответить на пару вопросов.

— Зачем? — осведомился доктор, профессиональную принадлежность которого теперь демонстрировал висящий на шее стетоскоп.

— Затем, что я должен разузнать у него кое-какие крайне важные факты.

Говоря, я шарил по всем карманам, пока не нашел случайно завалявшуюся одинокую монетку и передал ее из рук в руки.

— Пожертвование в сотню кредитов в благотворительный фонд по вашему выбору за помощь в этом важном вопросе.

— Благодарю вас. Обществу помощи детям. Да вдобавок я не в особом восторге от некоторых мытарств, которым он нас подверг. Обезболивающее и стимулятор.

Сверкнули иглы. Потом врачи собрали свои причиндалы и удалились. Обратив на меня взор налитых кровью глаз, Рифути хотел придать то же направление и своему гневу, но не успел и рта раскрыть, как я нанес упреждающий удар.

— Ты в беде по уши, Рифути. Полиция уже направляется сюда с обвинением тебя в покушении на свиноцид, нападении и оскорблении действием, насильственном удержании, причинении тяжких увечий и баратрии. — Он невнятно заквохтал, но я безжалостно напирал: — Твое счастье, что я здесь ради твоего спасения. Я позабочусь, чтобы полиция сняла обвинения. Уплачу все долги пассажиров — и двуногих, и четвероногих. Пока что я плачу все полагающиеся портовые сборы. И — минуточку внимания! — выложу приличную цену за эту утлую пародию на космический корабль.

На последних словах он снова заквохтал, выпучив глаза, а я с милостивой улыбкой кивнул.

— Потому что, если ты не согласишься, не пройдет и суток, как отправишься на тот свет. — Мой шелестящий голос буквально источал яд.

С побуревшим от возмущения лицом он раскрыл было рот, но тут же прикусил язык, выпучив глаза еще больше.

Потому что в моей руке появился скальпель, изъятый из докторского саквояжа, неколебимо застывший в считаных миллиметрах от его глаз. Совершив молниеносный выпад, он пронзил кончик выдающегося капитанского носа и снова замер — с блестящей капелькой крови на острие.

— Скажи «да»… — шепнул я.

И хранил молчание и хладнокровие, рассчитывая, что темное прошлое, наверняка стоящее у него за плечами, насылает на него мандраж.

— Да… — шепотом же отозвался он.

Скальпель исчез, а я отступил на шаг.

— Я вернусь с офертой. Конечно, если ты хоть кому-нибудь об этом скажешь, то до утра не доживешь.

Я удалился. Не ведая, сработают мои угрозы или нет. Если он нажалуется властям, я уж позабочусь, чтобы над ним поглумились; а заодно обрушили на его голову уйму официальных обвинений. Ну как минимум мои туманные угрозы хотя бы помогут в грядущих финансовых переговорах. Так что я радостно поспешил предстать перед дражайшей половиной. Странствуя по коридорам, я мысленно приукрашивал и шлифовал историю моего успеха.

Разыскать Анжелину удалось в кают-компании, где у нее проходило деревенское чаепитие с мадам фермершами. От мужчин за ненадобностью избавились, отослав их трудиться. Когда я, энергично кивнув, поднял оба больших пальца, Анжелина улыбнулась, после чего элегантно отведала вафельного пирога, поделившись кусочком с Розочкой, которая не менее элегантно принялась сопеть над ним.

— Дамы, — воззвал я, — попрошу внимания. Силы зла повержены, капитан перевязан и — весьма болезненно — подлатан. И узрел явленный ему свет.

— И какого же рода этот свет? — осведомилась Анжелина.

Я с улыбкой поклонился внимающей женской аудитории.

— Все долги будут уплачены. Эти добрые люди и их свиные подопечные обретут новую родину на райской планете, купающейся в лучах солнца. Добро побеждает!

В ответ на восторженные овации я поднял сжатый кулак над головой и потряс им в победном салюте. Анжелина заговорила было, но я ее опередил.

— И это еще не все! Вдобавок прямо сейчас сюда мчится наш добрый сын Боливар, дабы распорядиться финансами и механизмом договора!

— Джим… Не может быть!

— Может, любовь моя, очень даже может! Лучась от радости, она подалась вперед и с чувством звонко чмокнула меня в щеку под бурные аплодисменты зрителей. К счастью, она подалась вперед не настолько далеко, чтобы увидеть скрещенные у меня за спиной пальцы обеих рук.

О, только бы так оно было, о силы, правящие вероятностью, сотворите, чтобы ложь во спасение стала явью.

О, пожалуйста, пусть это случится — или Скользкий Джим ди Гриз вправду в глубоком-преглубоком экскременте.

Анжелина задумалась, наморщив лоб, и не без причины. В моем воодушевленном словоизвержении было больше дыр, чем truo[2] в сыре. Я хмыкнул и развернулся, бросив через плечо:

— Извини, некогда чаи распивать. Боливар просил провести для него инвентаризацию корабля. Вернусь без промедления.

Будь у меня совесть, я бы не устоял под гнетом всей своей невинной лжи. К счастью, избрав путь преступления, я благополучно сбросил это бремя с плеч.

Но я в самом деле хотел поглядеть, в каком состоянии пребывает судно. Осмотр я начал с навигационной палубы, мало-помалу подбираясь к машинному отделению. Входя в один шумный отсек за другим, открывая одну облупившуюся дверь за другой, я все больше падал духом. Начать хотя бы с того, что вахту вроде бы никто не нес. Ни на одном из постов не было ни души, лампы либо притушены, либо вообще перегорели. Повсюду грязь. «Роза Рифути» оказалась дырявой космоплавающей лоханкой. Следы экипажа обнаружились лишь на жилой палубе. Распахнув дверь с надписью «ВОШЕДШИЕ БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ БУДУТ РАССТРЕЛЯНЫ», я едва устоял на ногах под напором миазмов протухшей еды, закисшего пота и перегара наркоты. Пинками расчищая путь среди разбросанных подносов и смятых емкостей от напитков, я пробился к койке обтерханного неряхи, курившего зеленый косяк, наслаждаясь скрипучей записью угледобывающе-сталелитейной музыки. Пинком сбив плеер на палубу, я раздавил его каблуком. Подняв голову, небритый меломан буркнул:

— Ekmortu stultulo!

Сиречь сдохни, дурачина! Терпение мое, до сих пор державшееся буквально на соплях, лопнуло. Рывком стащив его с койки за шиворот засаленного комбинезона, я потряс замухрышку, как терьер крота, изрыгнул трехэтажное проклятье, и, будто этого мало, появившийся скальпель вырос перед его выпученными глазами.

— Только дыхни, и ты труп, — прорычал я гласом рока.

Лишь когда его лицо посинело от начинающегося цианоза, я отшвырнул его на койку, где он со всхлипом перевел дыхание.

Пылающим взором я окинул передрейфившую команду, валявшуюся вокруг на изгвазданных койках.

— А теперь слушайте! Я только что купил это космическое корыто, и я новый владелец. Будете делать, что прикажу, или… — Моя кисть дернулась, и скальпель, промахнув комнату, тюкнулся в дальнюю подушку — в каком-то миллиметре от ошарашенной физиономии матроса.

Развернувшись на пятке, я принял боевую стойку карате, испепеляя взором окончательно запуганных членов команды.

— Кто-нибудь не согласен?

Разумеется, таких не нашлось. Раздув ноздри, я медленно повернулся, переводя взгляд с одного на другого. Прошел через весь кубрик и забрал скальпель.

— Меня зовут Джеймс ди Гриз. Можете звать меня «хозяин» — НУ-КА, ДРУЖНО!

— Да… хозяин… — раздалось нестройным хором.

— Хорошо. Сейчас я осмотрю остаток корабля и вернусь ровно через час. К этому времени вы уберете этот свинарник, помоетесь, побреетесь и приготовитесь быть лояльной командой — или умереть…

Последние слова прозвучали настолько холодно, что исторгли единодушный стон матросов, закачавшихся, будто деревья на ветру. На этой патетической ноте я вышел, чтобы продолжить удручающую инспекцию этого липового звездолета.

Машинное отделение оказалось последним. Несмазанные дверные петли скрипели, как везде. Мои барабанные перепонки задрожали от рева:

— Ты в механике круглый идиот! Ты что, не знаешь, каким концом суют отвертку в шлиц? Подойди поближе, я покажу это на твоей…

Последовал вопль боли, и мимо меня шмыгнул матрос, преследуемый целым градом отверток. Его страдальческие вопли стихли дальше по коридору, а я одобрительно кивнул — наконец-то хоть кто-то на этой мусорной шаланде работает.

Седовласый, сбитый крепко, как какой-нибудь из его механизмов, он зарылся в недра одного из них, обследуя укромные уголки за открытой панелью. Подойдя поближе, я расслышал, как он бормочет ругательства.

А я их понял! Язык, который я выучил ценой жутких мук на жутко мучительной планетенке. Клизанд.

— Хорошая работа, о могучий инженер, отличная работа! — сказал я на том же языке. Выпрямившись, он обернулся, как ужаленный, разинув рот.

— Вы говорите по-клизандски…

— Рад, что вы заметили.

И тут, широко распахнув глаза, он нацелил на меня испачканный смазкой палец.

— А я вас знаю! Вы были пилотом моего корабля во время Последней войны.[3] На самом деле я даже помню ваше имя: лейтенант Васко Хулио.

— Какая память! А я вот ваше напрочь забыл.

— Штрамм, лейтенант Хулио.

— Лейтенант Хулио приказал долго жить вместе с войной! Меня зовут Джим. Я рад, мой добрый Штрамм. Я действительно был вашим пилотом. И, как ни прискорбно, диверсантом. Позвольте наконец попросить прощения за то, что взорвал четыре ваших чудесных двигателя.

— Это я должен благодарить, Джим, — отмахнулся он с широкой улыбкой. — Вы покончили с войной, вытащив меня из военного флота обратно на гражданку. — Тут улыбка погасла, и он угрюмо сдвинул брови. — Не ваша вина, что я завербовался на это ведро ржавых болтов.

— Скоро все переменится, — сказал я, пожимая его замасленную руку, после чего утер свою ветошью, которую он мне вручил. — Ни за что не угадаете, кто новый владелец.

— Да будь я неладен! Неужели… вы?..

Я склонил голову, медленно кивнув. Фыркнув от радости, он снова одарил меня смазочным рукопожатием.

— Можно задать вам пару вопросов об этом корабле?

Улыбка его погасла, а из груди послышалось сдавленное рычание.

— Спрашивайте. Но ответы вам не понравятся.

— Заранее согласен.

— Капитан — жулик и контрабандист. Экипаж — спившиеся негодяи. Их завербовали лишь потому, что межпланетное право предписывает экипаж такого размера. Ничего не делают. За них всю работу выполняют роботизированные системы управления, а они мало-помалу ломаются. Я вообще диву даюсь, как мы припланетились. Я уже уволился. Но хотел проверить атомный генератор, пока он не пошел вразнос. Мои двигатели в полном порядке, чего не скажешь больше ни о чем на этом корабле. Все на соплях и на заплатках, разваливается прямо на глазах. Я вывел двигатели из строя. Я их отремонтирую — когда мне выплатят задолженность по зарплате. Добро пожаловать, Джим, добро пожаловать на «Розу Рифути».

— Я чувствовал, что вы скажете именно это, о честный инженер Штрамм, — порывисто передохнул я. — Ну, хотя бы хуже уже быть не может.

Не успел я произнести эти слова вслух, как в ушах моих прозвучала сентенция, которую мать твердила мне то и дело.

«Прикуси язык!»

В своем беспробудном суеверии она не сомневалась, что подобное высказывание искушает судьбу. Ха-ха — вот тебе и суеверие…

Дверь с грохотом распахнулась, и ввалился Эльмо с побагровевшим лицом, прижимая руку к груди.

— Джим… — пропыхтел он. — Скорее! Случившись худшее! — С мучительным всхлипом перевел дыхание и проговорил обреченным тоном: — Они уже тута… наверно, их сотни! — выкрикнул он в отчаянии. — Люди с ружьями! Хотят поубивать свинобразов!!!

ГЛАВА 4

Забыв о существовании лифта, я поскакал по лестнице, как бешеная газель. Пошатываясь, запыхавшись, на свинарную палубу, оттуда через открытую дверь… и с ходу остановился перед стеной разъяренных фермеров. Последний эпизод кино про вампиров запустили снова. А перед взятыми на изготовку лопатами и вилами, ограждающими наш скот, стоял крохотный отряд перепуганных солдат, выстроившихся в каре и выставив взятое на изготовку оружие. А в центре каре трясся устрашенный бюрократ, изо всех сил сжимая портфель, роняющий бумаги. Катастрофа вызревала полным ходом.

— Граждане Райского Уголка, прекратите и разойдитесь! — вскричал я. — Опустите оружие, ибо Джеймс ди Гриз уже здесь! Вы спасены!

Мои слова мало-помалу подействовали. Негодующие крики сменились сердитым ворчанием, сельскохозяйственные орудия одно за другим опускались. Решив половину проблемы — хоть на время, — я обернулся к солдатам, прекрасно зная, что на этой идиллической планете они привыкли лишь к ненасильственным действиям. Достаточно лишь одному нажать на спуск…

— Мятеж окончен. Не направляйте винтовки на этих простодушных людей, всего лишь защищавших свой домашний скот! Опустите оружие — и поставьте его на предохранители!

Медленно и неохотно, но они вняли гласу разума в моем лице. Конфликт удалось предотвратить. Хотя бы на время.

Проложив среди фермеров дорогу вперед, Анжелина с улыбкой взяла меня под руку. И проговорила медленно и отчетливо:

— Теперь, когда Джим здесь, все будет хорошо.

Послышался ропот одобрения; аграрное вооружение с тарахтением посыпалось на палубу.

Мы развернулись сплоченным фронтом, и я тоном переговорщика бросил:

— Эй, вы, с портфелем, не поведаете ли, что все это значит?

Перестав дрожать, чиновник выпрямился.

— Непременно поведаю. Я начальник штаба Планетарного карантинного корпуса. Мы призваны обеззараживать и защищать. Ко мне поступил звонок из Центральной больницы, что член экипажа этого судна поступил к ним в весьма прискорбном состоянии. Сказал, что среди этих тварей на данном судне вспыхнула эпидемия ужасающей болезни клыка и пятака. Он опасался за собственную жизнь и за жизни сотоварищей…

— Минуточку, — перебил я. — Я озадачен. За все годы непреднамеренного приспособленчества в роли свинопаса я о такой диковинной болезни даже не слыхал. А вы? — обернулся я к своим буколическим слушателям.

Последовало коллективное потрясание головами и нестройным хором прозвучавшее «Не-а».

— Ну, вот видите. — Обернувшись к сбитому с толку функционеру, я милостиво улыбнулся. — Позволительно ли мне предложить, чтобы мы спокойно подождали, пока вы свяжетесь со своим медицинским департаментом, чтобы осведомиться о симптомах этого устрашающего недуга?

— К ноге! — рявкнул сержант, и приклады ружей грохнули о стальную палубу. Чиновник выудил из портфеля телефон и что-то забормотал в него.

Молчание затягивалось, напряжение нарастало. Его бормотание перешло в невнятное мычание, а затем — в рычание; свободной рукой он яростно замотал в воздухе. В конце концов брякнул телефон обратно в портфель и обернулся ко мне с красным от гнева лицом.

— Стройте людей, сержант, и ведите обратно на базу. Медики решили, что я рехнулся… Просто покатывались со смеху! Нет такой болезни. Розыгрыш! Головы покатятся…

— А вам часом не сообщили имя члена экипажа, который доложил о заболевании? — В голове у меня проносились мысли об убийстве, декапитации или чем-нибудь похуже. Он снова зашелестел бумагами.

— Да… вот. О болезни сообщил некий капитан Рифути.

Под скрежет моих зубов он удалился вслед за войсками, что-то ворча под нос. Слушатели шумно возликовали, свинобразы в отдалении заверещали, а Анжелина одарила меня теплым, любящим поцелуем. Мы были спасены…

На минуту. Мрак сгущался. Силы зла сплотились против меня. Я должен действовать — и без промедления.

Осознав, что все это обойдется очень и очень дорого, я трепетно вздохнул; перед глазами у меня заплясали сплошные нули.

— Что будем делать дальше? — поинтересовалась Анжелина, прислушиваясь к громкому визгу. — Похоже, свинобразы ужасно огорчены!

— Я ужасно огорчен! — проскрежетал я сквозь стиснутые зубы. Или стиснутыми зубами? — Финансы… остаток на счету… надо узнать худшее… мне нужен твой телефон.

Взяв у нее телефон, я ввел номер банка, настучал личный код доступа, выпучил глаза… и выронил телефон из дрогнувших пальцев на палубу.

— Пропало, все пропало… все наши средства… а счета все идут и идут…

Пока я раздумывал, поможет ли самоубийство выпутаться, до меня будто издали донесся теплый, утешительный голос Анжелины:

— Бедняжка Джим. Что ты будешь делать?

Делать?

— Сяду, — буркнул я.

Заботливые руки сопроводили меня до кают-компании и усадили в кресло. Староват я уже для подобного гуано.

— Пить… — выдохнул я, и тут же к моим губам поднесли стакан. Отхлебнув, я поперхнулся. — Вода!

— Ошибочка вышла. — Анжелина обернулась к морю встревоженных лиц. — Нет ли у кого-нибудь из вас напитка для Джима капельку покрепче воды?

Мужчины начали переговариваться вполголоса, и вскоре вперед передали бутылку из дымчатого стекла с черной пробкой весьма зловещего вида. Раскупорили, наклонили, налили… Содержимое задымилось. Я бросил взгляд на этикетку.

СВИНОБРАЗЬЕ БОЛЕУТОЛЯЮЩЕЕ

БЕРЕЧЬ ОТ ДЕТЕЙ И БЕРЕМЕННЫХ СВИНОМАТОК

Вроде бы годится. Я пригубил, хлебнул, глотнул, взревел.

— Спасибо, — выговорил я, утирая слезы с глаз и хрустя щетиной. — Будущее прояснилось. Теперь я знаю, что надо делать.

Воцарилась прямо-таки подавляющая тишина; собравшиеся затаили дыхание.

— Что? — шепнула Анжелина, высказав вопрос, терзавший всех без исключения.

— Надо… увидеться с банковским менеджером.

Воздух всколыхнул единодушный стон сочувствия. И тут же мой настрой круто переменился. Стальная Крыса, гуляющая сама по себе, ни в чьем сочувствии не нуждается. Вперед! Перво-наперво надо уладить финансовые дела. Затем разыскать гниду Рифути, в мстительном порыве измыслившего хворь и из кожи вон лезшего, лишь бы ткнуть меня мордой в грязь. Месть Крысы будет воистину ужасна!

Подскочив на ноги, я покачался с носков на пятки, раздувая ноздри и изо всех сил сдерживаясь, чтобы не испустить воинственный свинский визг: свинобразье снадобье еще кружило по моим жилам.

— В банк! — возопил я вместо того. — Все будет спасено!

Фермеры шумно возликовали, и овации смолкли лишь тогда, когда динамик интеркома на переборке очнулся и прохрипел:

— Внимание, внимание! У меня межзвездное сообщение для сира Джеймса ди Гриза. Говорит офицер связи. Сообщение…

— В банк — через радиорубку!

Когда я распахнул дверь, связист уже дожидался меня, подняв в воздух полоску желтой бумаги. Выхватив ее, я прочел…

ПРИБЫВАЮ КОСМОПЛАВАЮЩИЙ ДУРДОМ ЗАВТРА УТРОМ ВАШЕМУ ВРЕМЕНИ — БОЛИВАР

Ясно и недвусмысленно: помощь в пути.

— У меня есть для вас и другие новости, — сообщил радист. Я вопросительно приподнял брови. — Я единственный член экипажа, оставшийся на этом ржавом корыте. Не знаю, что вы им сказали, но все до единого дезертировали.

— А вы?

— Если вы не собираетесь больше ничего передавать, то моя сумка собрана, и я тоже сматываюсь.

— До свиданья. Уходя, не хлопайте за собой люком.

На время я выбросил весь этот омерзительный бардак из головы. Придет время, и я этого сволочного Рифути…

— Позже, Джим, много позже, — угомонил я себя. — Первым делом бабло. — И направился к дожидавшейся машине.

Пока моя позолоченная колесница уносила меня в банк, я позвонил Анжелине, чтобы донести до нее новости; ее искренняя радость по поводу прибытия нашего сына воистину укрепила мой дух. Но тут же дал отбой, потому что мой золотой экипаж подкатил к обочине — прямиком у здоровенного мусорного бака.

— Это не банк, — заметил я.

— Миллион извинений, сир Джеймс, — отозвался робошофер. — Но ваш платеж только что исчерпался.

— Тогда спишите с моего счета еще.

— Всенепременно… кррккк… Сбой банковской системы. Мы не можем получить дальнейшего платежа. — Голос робота обрел явные ледяные нотки. — Однако вы можете внести наличные.

Из подлокотника выскочил пустой ящичек.

— Ну, так уж получилось, что я — ха-ха! — оставил бумажник дома…

Ящичек захлопнулся, зато дверца машины распахнулась. Голос холодно проскрежетал:

— «Уймабашлия Моторз» к вашим услугам в любое время — как только у вас будут деньги.

Кондиционер исторг порыв ледяного воздуха, выстуженного, как моя душа. Я вылез, дверь захлопнулась, и я медленно зашагал в сторону банка.

Но пока я дошел до Первого банка Уймабашлии, походка моя вновь обрела пружинистость, а выражение лица — решимость. Обескуражить добрую Крысу невозможно!

— Добро пожаловать, дражайший клиент, милости просим! — проворковал робошвейцар, широко распахивая двери. Я как-то воспрянул духом.

— Милости просим! — запели все кассиры.

— Милости просим, родной посетитель,

— Искренне рады мы вам услужить.

С вашими деньгами на депозите

Счастьем наполнится вся наша жизнь!

При проявлении таких теплых чувств я поднял руки и приветственно потряс ими в воздухе. Стишки барахло; будем надеяться, что чувства настоящие.

Ради их же блага. После последнего краха галактического банка, ввергшего множество звездных систем в отчаянную нищету, по всей Галактике прокатилась волна негодования. «Больше никогда! — твердили банкиры. — Финансовым катастрофам пришел конец!»

Сказано — сделано.

Ужасающие слова наподобие субстандартный кредит, облигации без обеспечения, коллатерализованные кредитные обязательства, своп кредитного дефолта, деривативы вышли из употребления, сохранившись только в словарях архаизмов. За банками бдительно следят бестрепетные ревизоры, регулирующие их деятельность. Деньги ложатся на депозиты и приносят проценты. Ссуды и ипотеки дают с радостью, и банки зарабатывают за счет отчислений 1 процент. И — шаг столь революционный, что Международный союз финансовых руководителей просто не мог в это поверить, — новые инструкции означают, что одалживать можно только те деньги, которые есть в банке!

Матерые банкиры рыдали, как дети; поговаривали и о самоубийствах. Но закон есть закон. Отныне воцарились мир и фидуциарная ответственность.

Улыбаясь вовсю, работники сопроводили меня в дверь управляющего. Сей функционер дожидался меня в кабинете, кланяясь и потирая руки.

— Тысячу раз милости прошу, сир ди Гриз. Пожалуйста, присаживайтесь. — С этими словами он подвинул мне кресло, и я сел. Он подхватил свое черное ядро, прикованное цепью к лодыжке, чтобы не споткнуться, и уселся за свой массивный письменный стол.

Вид этих оков всегда доставлял мне массу удовольствия. Это постоянное напоминание об участи, ожидающей банкира, если его счета будут перерасходованы хоть на грош. Ядро, сделанное из импровиума, легче перышка. Но если в банковской бухгалтерии обнаружатся какие-то махинации, в ядро будут закачаны новые молекулы импровиума, и оно потяжелеет. Вес ядер варьируется в зависимости от серьезности преступления. В банковских кафетериях нередко приходится видеть, как взмокший менеджер с натужной улыбкой волочет ядро за собой. В случае вопиющего финансового головотяпства вес иной раз доходит до тонны, и, говорят, если бы не сочувствующие, многие менеджеры были бы попросту обречены на голодную смерть. Как поговаривают злые языки, достойная участь для страдающих избыточным весом.

— Чем же я могу служить, сир Джим?

Я пропустил эту елейную фамильярность мимо ушей.

— Мой счет. Хочу сделать запрос.

— Разумеется. Минуточку, вызову его на экран. — Он прикоснулся к кнопке, поглядел… охнул и тяжело обмяк в кресле. — Пусто, перерасход. Ваш лимит пройден, а перерасход продолжается прямо на глазах…

— Да, гм, в этом и есть мой вопрос. Что будем делать?

— Первым делом — хо-хо — отключим функцию овердрафта. — Он припечатал клавишу и, откинувшись на спинку кресла, начал промокать платком взмокший лоб. Затем осведомился: — Активы?

— Мой дом! — утробным голосом проронил я, стараясь не думать об Анжелине.

— Да, действительно!

Он выстучал что-то на клавиатуре, с улыбкой поглядел на экран и снова откинулся со вздохом облегчения.

— Девять спален, две кухни, четыре бара, два плавательных бассейна с барами у бортиков… в самом деле, превосходная недвижимость. За нее дадут хорошую цену…

— Продать?! Никогда! В заклад!

Улыбку сменили насупленные брови.

— К несчастью, наши средства для операций по закладным сегодня ограничены, закон, знаете ли. Секундочку, только что поступил новый депозит. Так что мы можем предложить вам ссуду… минуточку, вычту ваш перерасход… мы с радостью выдадим вам — после вычитания — четыре тысячи двадцать три кредита.

— За мой шикарный дом?! — В голосе у меня прозвучало отчаяние.

— Секунду… только что поступил очередной овердрафт. Баланс составляет триста сорок два кредита.

— Беру…

— Поздно, только что поступил запрос на очередной причитающийся платеж. Боюсь, что если вы заложите свой дом сейчас, то останетесь перед банком в долгу. — Выключив экран, он выпрямился в кресле и натужно улыбнулся. — Могу ли я помочь вам сегодня еще чем-нибудь, сир Джеймс?

Скрипнув зубами, я изобразил улыбку. Не произнося непроизносимых вещей, помощи в которых я бы хотел от него получить.

— Был рад потолковать с вами. — Я встал, развернулся и покинул кабинет. Когда я, насвистывая, удалялся из банка, по чистейшей случайности никто из банковских служащих в мою сторону не смотрел. Я поглядел вдоль улицы: путь до кос-мопорта пешком неблизкий. Медленно шаркая в сумерки близящегося вечера, я вдруг поднял глаза. Три золотых шара, подвешенных над входом. Неужели ломбард расположился совсем рядом с банком случайно? Обернувшись, я поглядел назад — и, поглядите-ка! — в лучах клонящегося к закату солнца сверкнули еще три золотых шара. Забавно: прежде я их ни разу не замечал. В глубине звякнул колокольчик, когда я распахнул дверь и решительно шагнул в помещение, загроможденное пианино, золотыми украшениями, кошачьими чучелами…

Уходя, я натянул рукав пиджака пониже, чтобы скрыть незагорелую полоску кожи на запястье, где раньше красовались мои часы. Позвенел кредитами в кармане и безмолвно вознес молитву.

«Поспеши, мой добрый сын Боливар, Ржавая Крыса, которой стал твой отец, отчаянно нуждается в поддержке».

Снова позвенел монетами, свернул к обочине и проголосовал проезжавшему такси.

ГЛАВА 5

— Как здорово будет снова увидеть нашего сына, — радостно провозгласил я.

Анжелина не шелохнулась; лицо ее превратилось в ледяную маску, и мои слова рухнули в пустоту, будто чугунные чушки. Мне оставалось лишь упорствовать.

— Его звездолет прибывает вовремя! Погляди на информационное табло. Видишь тот уютный бар? Не хочешь выпить со мной за компанию, пока ждем?

— Ты уверен, что нам это по средствам?

Да, пожалуй, вопрос вполне обоснованный. И ответом послужит твердое «да». Это исключительно в лечебных целях. Ускользнув, я заковылял к приюту алкоголиков, постучал монетой, чтобы привлечь внимание барробота, и надолго припал к нацеженной влаге.

Сказать, что моя супруга была не в восторге от моего финансового отчета, все равно что назвать землетрясение легкой дрожью почвы. О, мой добрый сын Боливар, несущий благие вести — и, хочется надеяться, груды бабок! — пожалуйста, прибудь поскорее. Осушив бокал, я смотрел поверх его края, как первые пассажиры выходят из таможни с катящимся следом робобагажом.

И впереди всех — с сияющим лицом — шагал наш сын! Мать и сын пали друг другу в объятья, а я взирал на них с отеческим умилением. Удостоив объятий и меня, Боливар отступил, подтолкнув вперед человека, терпеливо дожидавшегося у него за спиной.

— Это Массуд Сингх, я писал о нем в космограмме.

Мы обменялись рукопожатием. Кожа у новоприбывшего была темная, зубы белые, а голова замотана зеленой тканью. Повязка? Ладно, там видно будет.

— Массуд прилетел со мной, потому что он, к вашей радости, космический судовой маклер.

— Приветствую, дважды приветствую! — возликовал я.

— А у мистера Сингха надежная кредитная линия, способная покрыть любые финансовые трансакции? — Как ни крути, а сбить мою Анжелину с панталыку не так-то просто.

— Я лишь смиренный маклер, дорогая миссис ди Гриз. Денежным мешком во всех трансакциях выступает ваш сын.

Боливар приподнял черный «дипломат», прикованный наручником к его запястью:

— Набит кредитами по самое некуда и готов к употреблению!

— Тогда все будет хорошо! — воскликнула она, внезапно сменив гнев на милость. — Массуд, станьте же нашим избавителем!

— В финансовых соглашениях я смертоносный противник, Анжелина! Мы, сикхи, народ воинов.

— Тогда тюрбан понятен. Полагаю, кинжал и железные браслеты тоже при вас?

— Совершенно верно, о мудрая госпожа! — Он чуть приподнял манжету — блеснул металл. Потом похлопал по лодыжке. — Вы воистину знаток древних религий и обычаев.

Моя Анжелина не устает удивлять меня.

— Пока вы будете вводить меня в курс дела, не отпраздновать ли нам встречу бутылочкой шампусика? — Боливар первым двинулся к бару, по пути свистнув, и колесные чемоданы покатили следом.

Чокнувшись, мы выпили. Неизменно практичная Анжелина обрисовала нашу проблему, а я тем временем осушил второй бокал укрепителя морали. Закончив рассказ, она изящно отхлебнула из бокала под наши аплодисменты.

— Сколь достойное дело для милосерднейшей из дам! — воскликнул Массуд. — Можете положиться на мою квалифицированную помощь в спасении этих сельских беженцев!

— Тогда все сводится лишь к одной проблеме… — Она бросила взгляд на меня. Я кивнул, чтобы она продолжала, снова наполняя бокал: она замечательно справлялась и без меня. — Хватит ли нам финансового благосостояния, чтобы провернуть это дело?

— Увы, нет… — откликнулся Боливар, но, увидев, что лицо ее омрачилось, поднял руку. — Но я отзываю ряд долговременных инвестиций, сделанных в вашу пользу несколько лет назад. Однако даже посредством нуль-Т-космограмм на это уйдет день-другой. А пока что я положил на ваш счет миллион кредитов на повседневные нужды.

— Все хорошо, что хорошо кончается, — сказал я — и отставил бокал. Довольно горячительного, Джим, теперь нужна ясная голова. — В космопорт, разберемся с капитаном Рифути.

Мы поймали такси; услугами «Уймабашлия Моторз» я воспользуюсь снова, только если не будет другого выхода. По пути мы заскочили в отель, где у входа в «Рай космоплавателя» уже дожидался нас робопортье. Боливар зарегистрировался и сдал свой багаж, после чего мы поехали дальше и, подкатив к шлюзу «Розы Рифути», не без удовольствия обнаружили небольшую депутацию, вышедшую поприветствовать нас.

— Она прям-таки чахнувши по вас, сударыня Анжелина, — изрек Эльмо в своем лучшем сервильном стиле, скручивая кепку винтом и ковыряя землю носком ботинка — едва слышно за радостным верезгом Розочки. Когда же Анжелина, присев на корточки, хорошенько поскребла ее под иглами, визготня сменилась довольным похряпыванием. Просиявший Эльмо повел нас в кают-компанию.

Которой на своем месте не оказалось. Облупившуюся табличку сменил вручную вышитый гобелен с надписью «ГОСТИНАЯ-СТОЛОВАЯ» розовыми буквами в окружении цветочных гирлянд.

— Дожидаясь вас, я внесла кое-какие усовершенствования, — сообщила Анжелина. — Здесь — да и в остальных жилых помещениях — была сущая экологическая катастрофа.

Я даже толком не заметил, как Массуд выскользнул обратно в коридор.

Кают-компания преобразилась до неузнаваемости. Крепкие, закаленные сельским трудом руки, мыло и вода отскоблили и отчистили все так, что полы — да и стены — сияли чистотой и блеском. Столы покрывали красочные скатерти, стулья — подушки, а стену украшали большие голограммы призовых свинобразов. Нас поспешно с гордостью усадили за головной стол, и воздух наполнили радостные восклицания, как только мы опрокинули по кувшинчику крепкого сидра.

И вдруг воцарилось молчание, тут же сменившееся гневным ропотом. Мускулистые руки двух дюжих свинобразопасов втащили в комнату капитана Рифути, пребывавшего на грани беспамятства, с безвольно болтающейся головой. За ними шагал пунцовый от ярости инженер Штрамм, держа в одной руке маленькую машинку размером с кулак, а в другой — здоровенный гаечный ключ.

— Я поймал этого преступника, когда он ковырялся в моей механике. Приложил его ключиком и позвал на помощь. Он хотел стащить этот атомный копраксилятор, который стоит целое состояние, а корабль без него ни с места. Я решил, что вы захотите перекинуться с ним парой слов.

— Еще как! — живо откликнулся я, потирая руки с садистским шорохом. — Спасибо, дальнейшее я беру на себя. Люди добрые, предоставьте это нам и получите от меня полный отчет незамедлительно.

Они вышли. Проходя мимо несчастного капитана, парализованного крепкой хваткой Боливара, каждый либо щерился, либо изрыгал проклятье.

Как только последний фермер удалился, вошедший Массуд запер за ним дверь.

— Я осмотрел этот космоплавающий барак от носа до хвоста, — сердечным тоном произнес он с раздувающимися от гнева ноздрями. — Это просто хлам. Владелец с радостью уступит его по смехотворно низкой цене!

— Сядь, Рифути! — приказал я, как только дверь захлопнулась. — Позволь представить тебе многоуважаемого космического судового маклера Массуда Сингха, который сейчас организует куплю-продажу этого жалкого корыта по наилучшей — для нас — возможной цене.

— Руку мне сломали… — заныл капитан, поднимая раненую руку и тыча гипсом в нашу сторону. — И по голове саданули. Найду адвоката, вчиню иск!

— Уясни себе одно. — Я подался вперед; голос мой сочился ядом, а дыхание отдавало парами крепкого сидра. Рифути съежился — и не без причины. — Еще раз вякнешь о своей руке — и угодишь за решетку за попытку свиноцида. Тебя приговорят, заточат, заклеймят по суду как нищего, а все твое имущество — в частности, этот корабль — будет реквизировано. Я понятно выразился?

Вполне. Массуд без проблем перешел к переговорам за дальним столиком. Семейство ди Гриз сдвинуло бокалы и пригубило еще капельку сидра, пока Боливар доносил до Анжелины последние семейные новости. Мы едва успели снова наполнить бокалы, когда Массуд присоединился к нам, радостно размахивая в воздухе стопкой бумаг.

— Предварительное соглашение тебе на одобрение, Боливар.

Они бормотали, что-то вычеркивали, дописывали, хмыкали.

— А ты должен найти гостеприимную планету для наших друзей свинобразов, — заявила Анжелина.

— Поиск уже идет. — Я сказал истинную правду: на моем компьютере уже вовсю крутилась поисковая программа, нашаривавшая подходящую планету, способную принять эту ораву. — При первой же возможности погляжу, что там откопала программа.

— Хорошо. Следующий вопрос в том, что делать с домом, пока мы будем в отлучке. Поместить его в стазис или сдать?

Я с трудом удержался, чтобы не вытаращиться на нее с неартикулированным клекотом, и все-таки выдавил из себя ответ:

— Но… мы же не улетаем… а? — Отчаянная попытка к бегству, заранее обреченная на провал.

— Конечно, улетаем! Не можем же мы допустить, чтобы эти милые создания путешествовали в одиночку, опекаемые лишь простыми фермерами, и испытали на собственной шкуре все беды и горести нового света. Мы отправляемся с ними и позаботимся, чтобы они хорошо устроились. Устроим себе отпуск; давненько мы в нем не бывали.

Отпуск?! Нескончаемый визг, тарарам, гоны, стоны, хрюканье свинобразов… Я так долго из кожи вон лез, чтобы распроститься с фермой и свинским хрюканьем…

— Ни за что! — вскричал я. — Однажды я уже сбежал от этой жизни — и ни за что не вернусь!

— Тебя можно понять, — холодно проронила Анжелина, пригубив капельку сидра. — Я разделяю твои чувства. Пожалуй, и хорошего бывает чересчур, вроде милой крохотной Розочки.

Я содрогнулся. Шорох игл или мне послышалось?!

— Но мы должны позаботиться, чтобы эти люди и их питомцы хорошо устроились. А потом, и это я тебе обещаю, распростимся с ними и устроим себе преспокойный отпуск. — Наклонившись через стол, она чмокнула меня в щеку.

Разоруженного, разгромленного на всех фронтах, беспомощного. Мне оставалось лишь поднять белый флаг.

— Поместим дом в стазис. Будет так приятно вернуться домой к…

— Согласна. Не пора ли нам собрать вещи?

— Прими поздравления, — провозгласил Боливар, выкладывая на стол передо мной толстую папку с бумагами. — Теперь ты гордый владелец космолета «Роза Рифути».

— Поменяй название, — услышал я собственный голос будто издалека.

— На «Свинобразий экспресс»! — подхватила Анжелина, и воздух огласился криками одобрения. За спинами собрания я увидел ковыляющего прочь Рифути; обернувшись, он погрозил нам кулаком.

Что же сулит нам будущее? Лично я об этом понятия не имел.

Зато испытывал сильнейшие и сквернейшие предчувствия. Есть ли способ избежать этой отчаянной трагической ситуации?

ГЛАВА 6

Я вертелся, как уж на сковородке.

— Подготовить корабль будет нелегко. Найти здесь, на Уймабашлии, квалифицированного капитана попросту невозможно…

В ответ Массуд широко улыбнулся, продемонстрировав белоснежные зубы.

— Да возраздуется мой будущий босс Джим, ибо я квалифицированный и опытный космический пилот. Мне уже не терпится встать у кормила сего судна, каковое вскорости будет весьма усовершенствовано.

— Но радист уволился. Заменить некем…

— Уже! В моем резюме перечислены мои лицензии, опыт работы и так далее в качестве компетентного офицера связи.

Мне оставалось лишь хвататься за соломинку.

— Вам понадобится экипаж…

— Лишь по закону, как продемонстрировал предыдущий капитан со своими спившимися лежебоками. Корабль полностью автоматизирован. Дабы удовлетворить бюрократов, мы можем завербовать кое-кого из ваших фермеров. Зачислить их в команду для отчетности.

Очаровательно! Космоплаваюший свинарник под управлением полоумных мужланов.

— Уже приглашены квалифицированные инопланетные космические инспекторы, сейчас направляющиеся сюда, — добавил Массуд, прежде чем я успел измыслить очередную отговорку. — Необходимый ремонт будет проведен незамедлительно.

— Мы с Массудом все уладим, — вставил Боливар. — А вы собирайте вещи и ни о чем не беспокойтесь. И приготовьтесь к путешествию всей своей жизни.

Именно этого я и боялся. Тут зазвонил мой синафон, прошив вибрацией всю голову. В момент помутнения рассудка я выбросил свой карманный телефон и согласился на вживление в синус этого нового прибамбаса. Используя энергию тепла тела, он может работать десятилетиями. Но громкость звонка надо убавить. Все еще не оправившись от шока, я пробормотал «включить», и в голове у меня зазудел голос Анжелины: «Я разнесла добрую весть, и теперь все празднуют. — Голос тонул в радостных воплях, звоне стаканов и свином визге. — Хотят тебя поблагодарить…»

— Я потрясен, но стесняюсь предстать перед ними. Да и дело не ждет: компьютер сообщил, что нашел для наших паломников подходящую планету. Надо ковать, пока горячо…

Отмахнувшись от возражений, я пробормотал «отключить» и позволил плаксивой жалости к себе захлестнуть меня на пару секунд с головой.

— Довольно, Джим, — пробормотал я, по-садистски упиваясь собственными невзгодами. И тряхнул себя за метафорический шиворот. — Найди планету, доставь туда эту родню неотесанную вкупе с их свинством, пожелай им всего доброго и возвращайся к собственной жизни. Подумай, с каким удовольствием ты вернешься на эту планету удовольствий.

Я пробирался по коридорам украдкой, чтобы избежать всяческих встреч и нескончаемых отговорок. Выходя, я не мог не улыбнуться при виде того, как сержант охраны молодцевато козырнул мне благодаря моей изрядной финансовой щедрости.

Вернувшись домой, я решительно миновал бар, вошел в кабинет и велел компьютеру включиться. Потом умерил свой абстинентский пыл холодным пивом; пока не найду приемлемую планету, ограничимся этим.

Я сидел, прихлебывая, глядя на экран и шипя ругательства при виде прокручивавшегося на экране нескончаемого списка подходящих планет.

Чтобы укоротить список, я быстренько написал программный фильтр. Климат, туземное население, форма правления, средний коэффициент интеллекта полицейских, смертная казнь, процент заключенных на душу населения, капитализация банковской системы — подумать о деловых возможностях никогда не повредит, — словом, традиционный набор.

Часы спустя я выпрямился и вздохнул. Пиво выдохлось, тысячи планет обратились в электроны; уцелели лишь три. Зевнув, я потянулся и отправился за свежим пивом. На баре лежала записка.

Не хотела мешать. Увидимся утром. Удачи.

Я бросил взгляд на часы: порядком за полночь. Я даже не слыхал, как пришла Анжелина. Добавил к пиву стопочку виски, получив древнюю смесь, прозванную «ершом» по причинам, затерявшимся в дебрях времен. И снова зевнул.

Как только синапсы заскворчали от стимулятора, я вернулся к работе. Отпало еще две планеты. Я ударил по клавише, и экран заполнило одно-единственное уцелевшее название:

МЕХАНИСТРИЯ

Не успел я поднять руку, как воздух напоила сладостная музыка. Стоило мне обратиться к планетному сайту, дорогое, мощное послание тараном прошло сквозь все мои спам-фильтры. Невероятно красивая полуодетая девушка улыбнулась с экрана, уставив на меня изящный пальчик.

— Я хочу тебя… — похотливо выдохнула она. — Если ты фермер, занят в сельском хозяйстве или пищевой промышленности, тогда Механистрия может стать твоей новой родиной. Позволь объяснить…

Раздались ликующие аккорды, изображение девушки наплывом сменили улыбающиеся рабочие, трудящиеся на могучих машинах под певучий рассказ закадрового голоса:

— Наши счастливые рабочие трудятся с радостью, ибо знают, что труд делает их свободными. Мы строим и экспортируем транспортные средства и машины всяческого рода на множество планет в окрестных звездных системах.

По экрану промаршировала несметная вереница сменяющих друг друга самолетов, мотоколясок, локомотивов, прыщедавок, лифтов, краномобилей и прочей техники. И вдруг все переменилось: музыка взвыла фальцетом, и машины исчезли, сменившись рабочими, усаживавшимися за трапезу, с улыбками уплетавшими свое кушанье — но вдруг замершими, не дожевав. Затем они с напускным ужасом воззрились на еду в своих тарелках под барабанную дробь. Дробь резко оборвалась, картинка застыла, и раздался мужской голос, источавший отвращение:

— Однако нас водят за нос, морят голодом, пользуясь нашим безвыходным положением. Планеты, поставляющие нам продукты питания, вступили в злодейский сговор, обложив нас кабальными условиями! Они единодушно взвинтили цены и снизили качество своей продукции. Проще говоря, нас надувают! Наши отцы-основатели так усердно развивали на планете дух предпринимательства, что не удосужились позаботиться о ее самообеспечении. Но с этим будет покончено!

Последовали красочные сцены смеющихся веселых фермеров, счастливой скотины, копченых окороков, зреющих хлебов и столов, ломящихся от яств. Закадровый голос вещал:

— Наша новая политика поощряет сельскохозяйственных работников всяческого рода прибывать сюда, чтобы помочь нам преобразить планету в плодородный сад! Будут оплачены все ваши расходы, предоставлены сельскохозяйственные постройки, подъемные, бесплатное медицинское обслуживание, бесплатное страхование жизни от колыбели до могилы…

И далее в том же духе, но мне хватило и этого. В яблочко!

В порыве энтузиазма я ахнул остатки коктейля одним духом, поперхнулся и закашлялся до слез. Смахнув слезы тыльной стороной кисти, я отправился налить себе «Старого кашледава».

Я спасен! Прихлебывая свою отраву, я так и лучился довольством. Я прямо-таки слышал топот копытец вниз по сходням, навстречу лучезарному будущему. Ханжеское прощание, лицемерные слезы, мытье палуб из брандспойта, — а потом вверх, вверх и куда подальше…

Но тут мои приятные сновидения упорхнули от ласкового похлопывания по руке. Приподняв тяжелое веко, я узрел склонившуюся ко мне улыбающуюся Анжелину.

— Пора вставать! Я поставила кофе.

В окна струился солнечный свет. Шея ныла: я уснул в кресле, и шея от неудобного положения затекла до хруста.

— Добрые вести… — проскрипел я и хрипло закашлялся.

— Прибереги их до той поры, когда вернешься к жизни, — проворковала любимая.

Добрый совет. Пошатываясь, я доковылял до душа, швырнул вещи в сторону прачкобота, подхватившего их на лету, и нырнул под душ, оросивший меня под сладостные звуки музыки, напоившие воздух…

Отмытый, отскобленный, депилированный и освеженный, я сидел за столом, потягивая кофе.

— Так что там за добрые вести? — осведомилась Анжелина, вопросительно приподнимая бровь.

— Наилучшие. Я нашел планету обетованную, мир, который встретит нас с распростертыми объятьями, устроит наших друзей, поможет им и предоставит им все необходимое для счастливого будущего.

— И как же он называется?

— Механистрия. Просто введи в компьютер, откинься на спинку кресла и упивайся.

Как только она последовала моему совету, я свистнул духовке, продиктовал свой заказ и налег на солидный завтрак, как только тот, источая благоуханные пары, скользнул на стол передо мной.

— На сей раз ты для разнообразия не соврал и даже не преувеличил, — сказала Анжелина, входя в комнату с охапкой брошюр из принтера. Я был настроен чересчур благодушно, чтобы отражать этот легкий выпад в адрес моей правдивости, и потому лишь улыбнулся с набитым ртом. Она вздохнула.

— Мне будет жаль расставаться с ними, но в конечном итоге это ради их же блага.

Жаль?! Я поперхнулся, захлебнулся, закряхтел, отпил еще глоток кофе, улыбнулся и заявил:

— Вот видишь, все в конце концов уладилось!

ГЛАВА 7

Должен признать, добрый капитан Массуд организовал наше отбытие по-армейски четко. Двое суток он не спал, подстегивая трудолюбивых техников, и те развили лихорадочную деятельность. То и дело прибывало оборудование, и тут же его энергично расхватывали. Без какой-либо просьбы с нашей стороны он снес перегородки ряда кают, перестроив их в номер-«люкс» для нас с Анжелиной, вплоть до смежного бара. Искры сварки взлетали под потолок, дрели визжали, молотки грохотали, а свинобразы сердито верещали в ответ. Мы отправились домой собрать вещи, и я нашел утешение в выпивке. Мысль о грядущем полете отнюдь не тешила меня. Уймабашлия еще никогда не казалась мне такой привлекательной. Я поднял бокал за мириады ее утех, которые вот-вот уйдут для меня в небытие.

Слишком уж быстро я окажусь во многих парсеках от ее ласковых объятий. Я порядком хлебнул, почтив теплые воспоминания. Расслабился, ворча под нос, вздремнул, глотнул еще — и снизошла тьма…

Неопределенное время спустя я пробудился оттого, что Анжелина ухватила меня за нос. Открыл было рот, дабы возгласить протест, и она тут же вбросила туда здоровенную пилюлю. И залила ее солидным глотком воды. Захлебнувшись, я подскочил, задрожал, как тронутая струна контрабаса, а из ушей у меня повалил дым. Пилюля «Отрезвина» оказывала свое отрезвляющее воздействие, а я содрогался и корчился.

— А это было обязательно? — просипел я.

— Да. Меня уведомили, что праздник по поводу отбытия на корабле уже выдыхается, и взлет состоится, как только мы прибудем. Мы выходим.

Мы вышли. Парадная дверь лишь скрипнула, как только стазис-поле крепко-накрепко запечатало ее. Наш шофер отсалютовал, распахнув для нас дверцу лимузина. В космопорте тоже царил четко налаженный порядок. Мы полюбовались сверкающим на солнце «Свинобразьим экспрессом», избавленным от ржавчины и отполированным до блеска. При нашем приближении лифт съехал вниз, и из него вышел Боливар, радостно замахавший нам рукой.

— Желаю вашему свинобразьему курорту замечательного путешествия. Жду лучезарных вестей с дороги.

Мать обняла его; я обменялся сердечным рукопожатием. Потом мы весело помахали на прощание сыну, силуэт которого скрылся в лучах закатного солнца. Я обернулся, подавив порывистый вздох, к нашему космическому свинарнику. Мы ступили в портал входа, и лифт стремительно вознес нас навстречу будущему, наверняка сулившему массу интересного. Дверь шлюза с жужжанием загерметизировалась.

— Пожалуйста, займите места. До старта три минуты.

Противоперегрузочные кресла уже дожидались нас. Чтобы пристегнуть ремни, потребовались считаные секунды. Счастливая Анжелина пожала мне руку. Я фальшиво улыбнулся в ответ, и тут же двигатели заставили звездолет встряхнуться, будто пробуждаясь ото сна.

Механистрия, мы идем к тебе!..

Едва перегрузки кончились, я отстегнулся и направился — чисто рефлекторно — к только что установленному бару.

— Заливаем бельма с утра пораньше, а?.. — прозвучал у меня в ушах ледяной голос моей ненаглядной. Обернувшись к ней, я отставил бокал и угрюмо кивнул.

— Разумеется, ты права. Я просто почувствовал жалость к себе и прошу прошения. За работу! Дай мне знать, когда придет время коктейля.

— Непременно. А теперь пойду найду Розочку! Этот взлет наверняка перепугал ее.

— А я на мостик.

Мы расстались. Карабкаясь по лестнице, я сетовал об упущенном коктейле. Признайся же хоть себе, Джим, — ты хлещешь горькую потому, что, откровенно говоря, толку от тебя в этом полете ничуть не больше, чем от пятого колеса. С отличным капитаном, бравым инженером в полностью автоматизированном корабле тебе попросту нет работы.

Я поднялся на мостик, и Массуд радостно помахал мне в знак приветствия.

— Деньги на капитальный ремонт потрачены с толком. Мы уже делаем курсовые поправки, и все системы работают…

Его полный энтузиазма доклад прервал треск помех, исторгнутый настенным громкоговорителем.

— Это Штрамм. У нас небольшая проблемка…

— Босс ди Гриз уже в пути! — проговорил я в микрофон, жестом остановив Массуда, приподнявшегося было из кресла. — Вы нужней здесь. Я выясню, в чем дело, и сообщу.

— Вы босс, босс. — Он уселся на место.

Направляясь в машинное отделение, я насвистывал, напрочь позабыв и о выпивке, и о депрессии, как только почуял добычу.

Штрамма я застал угрюмо взирающим на большой подсвеченный индикатор в ряду других таких же. Постучав по шкале, инженер тяжко вздохнул.

— Что? — спросил я.

— Беда, — отозвался он тоном приговоренного.

— Говорите.

Что он и сделал — с чудовищным переизбытком технических подробностей, как и любой инженер, заарканивший слушателя.

— Как вам известно, этот корабль капельку архаичен. У него нет левитационного поля для взлета и посадки.

— Но мы же взлетели!

— С большим трудом. Когда вы в последний раз пользовались противоперегрузочным креслом?

— В армии…

— Правильно. Все современные гражданские корабли используют компенсаторы перегрузок.

— Но мы же взлетели…

— Взлетели. Но с посадкой у нас будут проблемы.

— Объясните!

Он снова постучал по шкале.

— Показывает полный бак. А бак отнюдь не полон. Я тут вспомнил, как застал здесь этого борова Рифути. И начал гадать, не устроил ли он тут заодно еще какую-нибудь диверсию. Потом проверил этот бак реактивной массы для ядерных ракетных двигателей. Для взлета нам пришлось использовать часть этой массы, а стрелка показывает, что бак полон. Такого быть попросту не может. Так что я прибег к сбросу и перезагрузке — вот так.

Стрелка задрожала и прыгнула из одного конца шкалы в другой. Потом медленно чуть-чуть продвинулась — и замерла.

— Откуда следует?..

— Что Рифути слил изрядную часть содержимого бака. У нас осталось достаточно массы для взлета, да еще чуток сверх того. Но для торможения при посадке у нас ее недостаточно.

— Застряли в космосе! Обречены скитаться среди звезд во веки вечные!..

— Не совсем. Но нам придется порыскать, чтобы найти орбитальную станцию и взять на борт запас реактивной массы.

— А что это такое?

— Вода.

Пошевели-ка мозгами, Джим!

— А больше воды на борту нет?

— Есть. Но немного. Мы можем продолжать ее пить — или использовать для посадки.

— Выбор невелик.

Я прикусил губу, что всегда подстегивает мою мысль, но только сделал себе больно. Думай, Джим, думай!

— А вода — единственная реактивная масса, которой можно воспользоваться?

— Нет, но с ней проще манипулировать скопом. Отшвырните прочь достаточно быстро любую массу — и получите реактивную силу.

Первый закон Ньютона; его проходят в школе. Но что же еще можно взять, кроме воды?.. Вместе с вопросом пришел и ответ!

— Скажите-ка, Штрамм, а что фермы всегда производят в неимоверном количестве?

Он сосредоточенно сдвинул брови.

— Ну не знаю… Я горожанин до мозга костей. Ба!.. — Тут он вытаращил глаза — и ухмыльнулся до ушей. — Швырять можно что угодно!

— Верно! Так что этот звездолет будет первым в истории, применившим для приземления…

— Дерьмовую тягу!

Я был вполне доволен своим нестандартным мышлением. Штрамм же в глубокой задумчивости потирал свою незаурядную челюсть, бормоча:

— Доставка, доставка…

— Не проблема. Вызовем специалиста.

Схватив трубку корабельного интеркома, я переключил его на общий вызов и проговорил как можно более авторитарным тоном:

— Внимание, внимание! Эльмо должен сейчас же явиться в машинное отделение. Эльмо нужен внизу.

Я изучал пломбы на инспекционном лючке бака, когда мой родственничек ввалился, чуть не лопаясь от любопытства, сменившегося блаженством, как только до него дошла суть моего запроса.

— Да это ж распрекрасная идея, кузен Джим! Признаюсь, мне чегой-то невдомек, какого рожна…

— Первым делом работа, объяснения после. Вам понадобятся ведра и тачки, лопаты и вилы…

— Этого-то добра у нас навалом! — Он понесся прочь, и голос его доносился все тише. — Когда мужики прослышат про это, они будут счастливше, чем свиньи по уши в помоях!

Представить, чего ждать от мужиков дальше, было проще простого, а я не хотел иметь к этому ни малейшего касательства.

— Оставляю вас рулить ситуацией, бравый инженер Штрамм. А пока все не будет… завершено… я постараюсь избегать коридоров отсюда до свинарной палубы. Если будут еще проблемы, пожалуйста, обращайтесь ко мне на мостик.

И я постыдно бежал. В отдалении уже гремели ведра, тачки и смачные кондовые вульгаризмы. Присоединившись к Массуду, я принял любезно предложенную им чашку чая. Когда же поведал ему о вероломной выходке Рифути, безмятежная улыбка на лице капитана угасла. Он угрюмо сдвинул брови.

— Я радирую подробности планетарной полиции. Может, они смогут схватить его, прежде чем он покинет планету.

— Держи карман шире, — проворчал я. — Рифути наверняка давным-давно скрылся.

Тут на компьютере звякнул колокольчик, и капитан отставил чашку. Пробормотал что-то под нос, ввел еще несколько чисел и довольно кивнул при звуке сочного зуммера.

— Хорошо. Курсовые поправки введены и корректны. — Он нажал большую красную кнопку. — Готово. Начинаем наше первое Припухание.

Не расслышав, я поковырял пальцем в ухе.

— Наверно, пробка. Я — ха-ха! — ослышался. Мне показалось, что вы сказали «припухание»!

— Так и есть. Звездолет не так уж нов…

При этих словах лицо его омрачилось, как у инженера Штрамма, когда тот говорил о корабле. В голосе его прозвучали глубинные обертона, будто эхо бездонной депрессии.

— Вы видели, какая у нас архаика вместо посадочных двигателей? Ну а маршевый двигатель немногим лучше.

— Он разве не тахионный?

— Куда там! У нас древний, давно вышедший из употребления, устаревший ветхозаветный двигатель, так называемый припухательный.

Я невольно потянулся пальцем к уху, но удержался.

— А вы не против, вроде как… ну, знаете, объяснить чуть подробнее?

— Разумеется. — Он извлек из выдвижного ящика консоли очки в металлической оправе, надел их и сложил пальцы перед собой домиком. И чего это мне чудится, будто в одной из своих многочисленных инкарнаций он был профессором? — Насколько хорошо вы знакомы с ядерной физикой?

— Употребляйте односложные — или более короткие! — слова, и я буду поспевать за вашими рассуждениями.

Угрюмо кивнув, он вздохнул. Я прямо прочел его мысли: дескать, очередной микроцефал.

— Вы слыхали об энергии связи молекул?

— Определенно! В прошлом я весьма успешно пользовался молекусвязными устройствами. — Я не потрудился уточнить, что на прибыльной ниве преступления.

— Тогда молекулярная теория для вас не пустой звук. В этой реакции энергия связи молекул ослабляется, так что другие молекулы могут проскользнуть в существующую структуру. Припухательный двигатель работает аналогичным образом, только куда в больших масштабах — фактически говоря, в два миллиона раз в квадрате — с высвобождением соответствующих сил. Он позволяет молекулам корабля рассеиваться в экспоненциальной зависимости, пока они не окажутся в световых годах друг от друга в самом буквальном смысле.

Пожалуй, я бы тоже не отказался от травки, которую он курит!

— Вы шутите?

— К сожалению, нет. Припухание действует вдоль центральной оси АВ. Без сколько-нибудь заметного смешения точки А и с непрерывным ускорением точки В…

Голова моя пошла кругом.

— Умоляю, попроще!

Капитан снял очки.

— Корабль становится больше и длинней в одном направлении.

— Понятно!

— Так что, когда один конец корабля находится у точки назначения, он начинает снова укорачиваться — в том же направлении. Это напоминает растягивание резинки. Сначала вы тянете ее правой рукой, а затем подводите к ней левую. Растянутая резинка возвращается к нормальным размерам, но уже в новом месте. Точно так же сокращается и вытянутый корабль. Это происходит до тех пор, пока корабль снова не станет маленьким — вот только теперь он находится в новой точке космического пространства.

Профессор снова надел очки, хмуря брови из-за глупости неуча.

— Вот потому-то двигатель и назвали припухательным. Кроме того, он расходует уйму энергии и очень неточен. После его прибытия к звезде назначения делаются астрономические наблюдения, рассчитывается новый курс и выполняется очередное Припухание. Обычно требуется несколько заходов.

— Что ж, спасибо…

Слишком поздно! Он уже припухал на крейсерской скорости:

— Тут задействованы гравитоны. Гравитон — элементарная частица, носитель гравитационной силы и молекулярного притяжения в рамках квантовой теории поля. Гравитон лишен массы покоя, потому что сила гравитации должна простираться до бесконечности, и должен иметь спин, равный двум, потому что гравитация — тензорное поле второго порядка.

Зато в голове у меня к тому времени не было никакого порядка, и я отчаянно нуждался в палочке-выручалочке.

— И как же все это работает? — безнадежно осведомился я — пожалуй, просто пытаясь сменить тему беседы.

— По-моему, я объяснил это достаточно внятно. Гравитоны ориентированы в тензорном поле, как вы видите здесь. — Он указал на светящийся экран, отвел взгляд, но тут же вновь сфокусировал внимание на нем. Челюсть у него отвисла. Протянув руку к экрану, капитан чуть ли не постучал по нему. Потом угрюмо сорвал очки с носа и щелкнул выключателем, резко бросив: — Инженер Штрамм, на мостик! Код красный.

ГЛАВА 8

Я впервые увидел, как наш высокоэффективный капитан теряет хладнокровие. Он злобно заклацал клавишами, быстренько прогнал на компьютере программу, ворча что-то под нос, а затем, вполголоса чертыхнувшись, очистил экран. Но едва примчался Штрамм, капитан развил еще более лихорадочную деятельность. Они колотили по панели управления, прогоняя уравнение за уравнением. И даже стучали по циферблатам измерительных приборов.

— Ребята, что-то не так? — поинтересовался я.

Должен сказать, капитан Сингх выказал изрядное самообладание, не укокошив меня на месте.

— Гравитоны… — угрюмо буркнул Штрамм. Оба глухо заворчали и в унисон недовольно вздохнули.

— Нельзя ли попросить капельку развернуть мысль?

— Эта коварная свинья Рифути… — прорычал капитан. Но тут же взял нервы в кулак и снова возобладал над ситуацией.

— Очередная диверсия. Хитроумный жучила устроил двойные диверсии в надежде, что пока мы будем разбираться с одной, то не заметим его второго черного дела. — Капитан постучал по шкале прибора. — Он слил более восьмидесяти процентов наших гравитонов.

— А их разве не заметили?

— Где там! Они ведь невидимы, бесконечно малы и существуют лишь в квантовом смысле. Может, земля стала тяжелей на пару микросекунд, прежде чем они исчезли в ядре планеты.

— Ну, и что же нам делать?

— Надеяться, что на том конце — когда мы закончим свое Припухание — нас ждет гравитонная заправочная станция.

— Они не так уж и распространены, — заметил Штрамм, усугубив атмосферу безнадежности. — Накопительные станции располагают на массивных планетах с высокой гравитацией, где под рукой уйма гравитонов. — Тут он с улыбкой воздел указательный палец. — Но зато у нас в машинном отделении есть конденсатор гравитонов!

— Я его видел, — угрюмо тряхнул головой капитан. — Это такой же антиквариат, как и все остальное оборудование этого корабля. При работе на всю катушку на планете с тяготением в 1g ему понадобится года два, чтобы набрать достаточно для наших нужд. На планете с 3g вполне хватило бы и трех месяцев. Вот только мы все отправимся на тот свет.

И тут я вбросил в нависшее молчание очевидный вопрос:

— Тогда… что будем делать?

Взяв себя в руки, капитан Сингх выпрямился в кресле и встряхнулся, как пес.

— Выкручиваться. — Бросил взгляд на часы. — Наше первое Припухание закончится часов через пять, когда у нас запланирован навигационный контроль. Придется пока забыть о путешествии на Механистрию, пока не изыщем возможность дозаправиться.

— А куда мы попадем после первого Припухания?

— Надеюсь, окажемся недалеко от звездной системы, включающей в себя единственную обитаемую планету под названием Флорадора.

— Звучит недурно! — возгласил я.

— Веселенькие названия обычно присваивают самым омерзительным планетам, — буркнул Штрамм, снова взвинтив градус уныния.

— Обитаемая планета, — зачитал с экрана капитан. — Зачаточный технический мир типа Альфа-Икс. На момент инспекции ни орбитальных спутников, ни космических станций.

— А когда проводили инспекцию? — осведомился Штрамм.

— В следующий День сурка стукнет как раз четыреста два года.

— Ого, да за это время могла случиться уйма всякого! — жизнерадостно заявил я, но мой порыв натолкнулся на холодную стену молчания. Капитан барабанил по клавишам, углубившись в запущенную программу. Но, закончив, откинулся на спинку кресла и даже улыбнулся.

— По моим оценкам, когда первое Припухание завершится, у нас будет достаточно гравитонов еще для двух Припуханий на то же расстояние. — Тут его улыбка угасла. — Надеюсь, нам удастся принять груз гравитонов в одном из двух пунктов назначения. — Тут и голос покинули теплые нотки. — А если нет — приготовьтесь к затяжному визиту.

На это у меня бодрого ответа не нашлось. Зато имелся важный вопрос.

— А не проще ли вернуться на Уймабашлию, чем следовать тем же курсом дальше?

— Не все так просто, — покачал он головой. — Работая, припухательный привод оставляет в межзвездном пространстве виртуальный тоннель. Мало-помалу эти туннели затягиваются, но порой на это уходят годы. Зато их легко детектировать и избежать.

— Значит, возврата нет?

— Есть, но не тем же путем. А у нас недостаточно гравитонов, чтобы делать крюк.

В нашу каюту я вернулся мрачнее тучи. Я как раз смешивал себе летально-взрывной коктейль, когда послышались легкие шаги и цокот копытец. Удвоив количество коктейля, я наполнил миску чипсами карри. Охладил смесь и разлил ее в два бокала со льдом.

Понюхав воздух, Розочка радостно закурлыкала. Я швырнул ей лакомство.

При виде напитков Анжелина изогнула бровь.

— Мы празднуем?

— И да, и нет. — Я протянул ей бокал. — Да, мы празднуем успешный взлет и первое Припухание…

— И много ты успел в себя влить?

— Не больше, чем ты, — это мой первый. За успешное путешествие! — Я поднял свой бокал и порядком хлебнул.

— Но?..

— Нас ждут трудные времена. Сядь, выпей, погрызи чипсы. А я объясню.

Она выслушала мою горестную повесть в чутком молчании. А в конце кивнула и поднесла бокал, чтобы я налил еще. Отхлебнув, она стальным голосом отчеканила:

— Надо было прикончить Рифути, когда был шанс. Ну, я хотя бы послала сообщение полиции Уймабашлии о его диверсии. Я его убью. Но это на будущее, когда мы наполним гравитонный бак.

— Съешь еще чипс, — протянул я ей миску. Свирепо блеснув глазами, она взяла угощение и с хрустом вгрызлась в него, будто это была шея Рифути. Тут ее внимание привлекло просительное сопение, и она скормила еще чипс Розочке.

— А что за планета эта Флорадора?

— Не знаю. Очевидно, во время раскола контакт был потерян, а архивы погублены.

— Придется ориентироваться по обстоятельствам. — И тут Анжелина улыбнулась. — Не хочется признаваться, Джим, но я вдруг осознала, что сыта по горло пребыванием на планете радостей. Для меня будет большим облегчением поглядеть на новый свет. И попутно разобраться с всплывшими проблемами.

Природа проблем, которые могут нас подстерегать, стала очевидна, когда в руке у моей женушки появился маленький, но крайне смертоносный нож. Аккуратно потрогав лезвие кончиком пальца, она слегка нахмурилась и отправилась в кухню, откуда вернулась с атомным точилом, доводящим толщину острия клинка до одной молекулы. Потом быстрым взмахом отхватила от металлического стола изрядный кусок и радостно улыбнулась.

— По-моему, на Флорадоре будет весело!

Мы радостно чокнулись, одновременно улыбнувшись друг другу.

* * *

Конец первого Припухания близился, и день стремительно улетал за днем. Но воздух вроде бы стал посвежее, хотя и продолжал дразнить ноздри тяжким духом скотного двора. Хотя постоянная дозаправка бака реактивной массы окупала это неудобство. При мысли о приходе более интересных и соблазнительных времен и пища казалась вкусней, и напитки крепче, и будущее долгожданнее.

Мы только-только успели отужинать, когда динамики проскрипели голосом капитана Сингха:

— Босс Джим, на мостик. Отпухание началось.

Когда мы взбирались по ступеням, Анжелина улыбалась, и мы даже взялись за руки. Мы не ведали, чего ждать от этого нового света, зато знали, что в самом ближайшем будущем жизнь наверняка станет куда интереснее.

— Вот светило, — сообщил Массуд, указав на звездочку в центре экрана. — Буду оставаться на этом месте, пока не передам сигнал в космическую аварийно-спасательную службу.

Отказавшись идти в радиорубку, Анжелина отправилась ухаживать за Розочкой. Я же последовал за Массудом. Тот включил питание передатчика.

— Потребуется какое-то время на настройку…

Не знаю, настроился он или нет, но раздался громкий хлопок, после чего переднюю панель снесло огненным извержением. Повалил дым, и по всему кораблю поднялся трезвон пожарной тревоги.

Бросившись к задней стене, я сорвал с кронштейна огнетушитель, выдернул чеку и оросил зияющую пробоину пламегасящим порошком. Тут в рубку ворвался Штрамм, размахивая огнетушителем на пару размеров побольше. Пламя взревело, заскворчало и угасло. Подавив последние очаги огня и дыма, он извлек из своего инструментального пояса фонарик и заглянул в закопченную дыру. Потом, изрыгая гортанные проклятья, аккуратно сунул туда руку и вытащил почерневшую искореженную коробочку.

— Очень изобретательно.

— Опять дело рук Рифути? — спросил я.

— Очевидно. Детектор Припухания, подключенный к взрывчатке. Пока шло Припухание, запал не включался. До того передатчик работал бы замечательно. А теперь, после Припухания, распрекрасно взорвался.

— Связи нет… — утробным голосом проговорил Массуд. — Будем надеяться, что на Флорадоре передатчик найдется.

Мы медленно потащились на мостик, пригибаясь под бременем мрачных мыслей. Там уже дожидались Анжелина с Розочкой.

— Беда? — при виде наших угрюмых лиц осведомилась моя жена.

— Да еще с целым выводком злосчастий в придачу, — отозвался я, тут же посвятив ее в подробности последней диверсии. Розочка, уловив наше настроение, дрожа, забилась в угол. Массуд взялся за дело.

— Я направил в сторону планеты припухательное поле малой напряженности. Через пару минут мы будем на ее орбите.

Светило у нас на глазах превратилась в кружок и медленно сместилась в сторону от центра экрана.

— Планета засечена, и мы прибудем к ней, как только Припухание закончится.

Тут воздух замерцал и раздался негромкий хлопок — это отключился припухательный двигатель. Далекое пятнышко разрослось до диска, стремительно заполнившего собой экран. Голубые небеса и белые стайки облаков.

— Выглядит очень мило, — заметила Анжелина.

— Мы принимаем сильные телевизионные сигналы ряда станций, — сообщил Массуд. — Давайте поглядим, что они вещают.

Он вдавил кнопку, и из динамиков хлынула громкая военная музыка. Потом отошла на второй план, и грубый мужской голос проскрежетал:

— Начинаем час счастливых ребятишек. Сегодня, мой дружок, мы проведем время, слушая веселую сказочку о твоем противогазике и о том, как он защищает тебя от всех нехороших ядовитых газов…

У меня прям челюсть отвисла.

— Наверно, шутят… Попробуйте другой канал.

Звук забулькал, потом выровнялся.

— Добро пожаловать на вечернюю передачу «Будь готов». Сегодняшняя тема озаглавлена «Как построить собственное бомбоубежище».

— Ну, хотя бы говорит на эсперанто, — прокомментировал я.

— А вот темы мне как-то не по душе, — нахмурилась Анжелина. — Как вы думаете, там война?

— Сейчас поглядим, — откликнулся Массуд, манипулируя с настройками. — Я вывел корабль на геостационарную орбиту над источником сигнала. Обзор прекрасный… электронный телескоп имеет высокое разрешение…

Изображение сфокусировалось на городе, обнесенном высокой стеной. Его окружали какие-то поля. На одном из них отчетливо виднелась туча пыли. Увеличение телескопа возросло, и стал виден трактор, тянущий плуг.

Через мгновение сцена преобразилась. Трактор остановился, из него выпрыгнул тракторист в сером комбинезоне. Бросив на небо один-единственный взгляд, он опрометью бросился бежать. Добежал до города, вбежал в большие ворота, и те сразу захлопнулись. И в тот же миг радио забубнило на частоте экстренного вызова:

— Инопланетный звездолет, назовитесь. Десять секунд. Назовитесь. Пять секунд…

— А что будет, когда дойдет до нуля? — поинтересовался я.

С ответом не мешкали. Из города взвилась ракета — и взорвалась намного ниже нас. Массуд ударил по клавишам, и мы быстро вышли из сектора обстрела.

— Добро пожаловать на очаровательную Флорадору, — криво усмехнулась Анжелина. — По-моему, мне здесь понравится!

Нрав у моей разлюбезной очень своеобразный. Там, где другие бросились бы наутек или искать убежище, она очертя голову устремляется вперед. Заразившись ее настроением, я тоже рассмеялся. Капитан с инженером уставились на нас как на умалишенных.

— Давайте-ка покинем этих параноидальных пейзан и осмотрим окрестности, — предложил я. — Оставьте их за горизонтом и сделайте широкий круг вне поля подальше от их глаз.

— Почему бы и нет? — пробормотал Массуд за неимением лучших предложений.

Когда город скрылся вдали, планета показалась довольно симпатичной. Возделанные поля внезапно закончились, сменившись густыми лесами. В них встречались ручьи и заводи, а изредка даже озерца.

— Похоже, тут недурная рыбалка, — заметил Штрамм, выказав пасторальную сторону своей натуры.

— Впереди снова возделанные поля, — сообщил Массуд, увеличивая изображение раскинувшейся внизу местности. Грунтовые сельские дороги, петляя, убегали от полей — все в одном направлении. Мы проследовали за ними, проходя над зелеными лугами, на которых пасся скот, пока впереди не замаячили низкие строения.

— Эти здания что, крыты соломой? — удивилась Анжелина.

— В самом деле, — подтвердил Массуд, давая увеличение. — А стены плетеные и промазанные глиной, если не ошибаюсь.

Повсюду цвели цветы, а вдоль дорог выстроились фруктовые деревья. Я указал на большой луг рядом с рощицей чуть подальше зданий.

— Не посадить ли нам корабль вон там, а после проверить, насколько дружелюбны туземцы?

— Выполняю, — откликнулся капитан. — Но не буду снимать руку с дросселя на случай, если придется отбыть несколько поспешно.

Навозный привод полыхнул пометом, и мы мягко опустились на землю. Подождали. Нигде ни гугу. Двери оставались запертыми.

— Есть кто дома? — спросил Штрамм. — Может, наши намерения внушают им подозрения.

— На их месте вы повели бы себя точно так же, учитывая, какие у них соседи, — ответила Анжелина. — Пожалуй, немного прогуляюсь и погляжу, что будет.

— Только не одна, — отрезал я, заодно похлопав себя по пояснице, чтобы проверить, на месте ли оружие.

Едва мы подошли, нижний люк распахнулся, и пандус с лязгом опустился. Послышался цокот крохотных копытец — это к нам присоединилась Розочка. Потянув пятачком благоуханный воздух, она радостно взвизгнула. Держась за руки, мы вслед за ней спустились на зеленый луг, где хрюшка с неистовым верещанием галопом умчалась прочь.

Я схватился было за пистолет, но Анжелина положила ладонь мне на запястье.

— Расслабься, — проворковала она. — Похоже, там просто какой-то орешник.

— Причем съедобный, — отметил я при звуках радостного чавканья.

— Из хижины у тебя за спиной за нами наблюдают, — негромко проронила Анжелина. — Я видела, как качнулась занавеска.

— Из других хижин тоже. Одна из закрытых дверей чуточку приотворилась.

— Давай успокоим их, — предложила она, наклоняясь и собирая букетик белых цветов поблизости. Потом повернулась к дому с колышущейся занавеской — и с улыбкой протянула его вперед.

Чары сработали. Занавески сомкнулись, и через миг дверь распахнулась. На порог нерешительно ступила женщина в домотканом одеянии. Анжелина медленно двинулась к ней через луг — и вручила букет.

Теперь начали открываться и другие двери, откуда с опаской выглядывали мужчины и женщины. Один седовласый, седобородый старец отделился от собирающейся толпы и зашагал к нам. Подойдя поближе, он поднял руки открытыми ладонями вперед — недвусмысленный жест миролюбия; я ответил в том же духе.

— Добро пожаловать, мирные чужестранцы — и чудесное животное, добро пожаловать на Флорадору, — провозгласил он. — Есмь Бильбоа из рода Берканси.

— Приношу благодарность и отвечаю на приветствие, о благородный флорадорский джентльмен. — Подобная вычурность заразительна. — Аз есмь Джим из рода ди Гризов.

За спиной у меня послышался чересчур знакомый гнусавый голос Эльмо.

— Эй, кузен Джим. Энтот свежий воздух пахнет просто чудно. Свинки тоже так думают. Можно пустить их подхарчиться?

Почему бы и нет?

— Но сначала только маток с поросятами. — Мне не хотелось, чтобы исполинские кабаны испортили теплый прием.

Когда свинобразы хлынули из корабля, в растущей толпе флорадорцев послышались охи и ахи. Через минуту радостная визготня смолкла, сменившись счастливым похрюкиванием и чавканьем. Одна из женщин от восторга сомлела.

Снова обернувшись к Бильбоа, я увидел, что Анжелина завязала оживленную беседу с кружочком внимательных женщин. Пока что все хорошо.

— Чудесная у вас тут планета, брат Бильбоа.

— Се воистину мир чудес, брат Джим. Предание повествует, что мы прибыли сюда с планеты тьмы, где нас притесняли и презирали за чистоту наших верований. Но мы, Дети Природы и Любви, бежали от тьмы и скверны и прибыли на сию планету лучезарного мира, дабы пребыть вовеки. Пока… — Громко застонав, он погрозил небу кулаками. — А затем пришли они, неся с собою вящее зло… — Поежившись, он опустил кулаки. — Прошу снисхождения и извинения, брат Джим из рода ди Гризов. Я замарал сей благодатный день новых Друзей — и двуногих, и четвероногих — и прошу у тебя прощения.

— Нет проблем, брат Бильбоа, давай наслаждаться…

Тут в голове у меня зажужжало радио.

— Джим, что там происходит? Я вижу порядочную толпу.

— Все идет превосходно, капитан. Я перезвоню вам незамедлительно.

— Ты говоришь со своими друзьями в корабле космоса? — заинтересовался Бильбоа.

— Именно так.

— Не присоединятся ли они к нам? Как зришь, мы готовимся к приветственному пиру.

Пока мы сотрясали воздух, мужчины выносили столы и стулья. А через считаные мгновения нагруженные женщины накрыли их скатертями, уставили блюдами с едой и вазами с цветами. А также интересными кувшинами с освежающими жидкостями. Этот бесхитростный народ начал мне нравиться. Я тихонько сказал: «Включить радио».

— Тут затевается пирушка, и веселье вот-вот начнется. Вы все тоже приглашены.

— Наслаждайтесь. Мы со Штраммом останемся здесь. Я выпущу пассажиров — и запру за ними шлюз.

— При нашей-то везучести шаг вполне понятный. Мы соберем для вас корзинку.

Когда появились Эльмо с компанией, послышался смех и даже приветственные возгласы. Появление хряков — каждому из которых тщательно привязали к задней ноге поводок — встретили восторженными охами. Они затрусили через пастбище, довольно урча, и присоединились к остальному стаду, окопавшемуся под деревьями по уши. Со всех сторон слышались возбужденные крики ликования; я же воспользовался моментом, чтобы обследовать охлажденные кувшины с жидкостью.

Отхлебнул из глиняной кружки. Свежий фруктовый вкус… и намек на что-то еще. Алкоголь? Я влил в себя изрядную порцию. Да, действительно, мой добрый старый друг Этил, если не ошибаюсь. А ошибаюсь я редко.

— Я вижу, ты вкушаешь наше вино из звоночковой ягоды, — заметил Бильбоа, наполняя себе добрую кружечку до краев.

— За здоровье и счастье! — провозгласил я. Мы сдвинули кружки.

— За природу и любовь!

Счастливо улыбнувшись, мы наполнили кружки сызнова.

Пирушка уже шла полным ходом. Я лакомился вкуснейшими печеными сырными бисквитами. Потом компанию нам составила Анжелина, в духе дня положившая свое радио на стол и включившая какую-то пасторальную музыку.

— Изумительный механизм, — заметил Бильбоа.

— Вы разве не пользуетесь радио?

— По счастью, нет. Простая, естественная жизнь священна для нас. Покинув и запечатав корабли, доставившие нас сюда, мы распростились со всеми машинами. Вкупе с прочей пагубой наподобие денег, налога на недвижимость, ружей и автодебилей — во всяком случае, так повествует предание. Хотя мне значение сих словес неведомо.

— Оно и к лучшему для вас. Итак, у вас никаких машин, музыкальных плееров, радио… ни машин для космической связи?

Упомянутых как бы между прочим…

— Ничего подобного.

Я пал духом. Тем не менее в городе машины есть, если только телевидение и ракеты «земля — воздух» в счет.

Подождав, пока мы опрокинем еще пару кружечек Старого Оттягивающего Нектара, я снова обиняками направил разговор на более серьезные материи.

— Дорогой друг Бильбоа, я безмерно благодарен за вашу нескончаемую куртуазность. Но, рискуя оскорбить того, кто выказал такое радушие и щедрость, вынужден обратиться к теме, представляющей для меня величайшее значение. Те, кто обитает в городе за стенами… — Едва я сделал этот выпад, он порывисто вздохнул, и улыбка его угасла. — Хотя мы пришли к ним с миром, они прибегли к оружию в попытке истребить нас. Ради собственной защиты я должен знать, кто они и почему в нас стреляли. У нас есть такое выражение: «познай своего врага». Я должен знать об этих людях побольше ради нашей же собственной безопасности.

Казалось, свет дня померк, и воздух дохнул морозом.

— Ты прав, а я нет, что утаивал сие знание от тебя. Записано, что в один черный день наше мирное и любящее житие — в одиночестве на сей дружелюбной планете — было попрано громом посадки их громадных кораблей. Как и мы, они прибыли сюда в поисках убежища и уединения, дабы следовать собственной философии и обычаям. — Глаза Бильбоа сверкнули, и он погрозил беззащитному небу кулаком. — Покамест мы едины с природой, они истязают ее своими нечистыми машинами и чудовищными смрадами. Они пытались понудить нас разделить их пагубные верования. Нам же оставалось лишь бежать в величайшем ужасе. В конце концов они устали тщиться обратить нас в веру своей Церкви Карающего Бога и замуровали себя за городскими стенами.

— Значит, вы больше не поддерживаете контакт с ними?

Бильбоа снова вздохнул с безмерной печалью, тряхнув седой головой.

— Ах, кабы так было! Знать, мы слабы, ибо превозносим их лекарства, исцеляющие нас от хворей.

— Но что-то не похоже, чтобы эти Каратели проявляли великодушие…

— И не проявляют! Мы платим высокую цену! Не этими штукенциями деньгами, про кои ты толкуешь, но тяжкими трудами в поте чела своего в обмен за сии жизненные нужды.

Уже теплее!

— То есть?..

— Цветами.

Тупик какой-то. Космический цветочный привод? Религиозные маньяки, питающие слабость к распускающимся бутонам? Я ухитрился выдавить вопрос.

— Но… то бишь… почему цветами?

— Когда их машины ломаются, их надо ремонтировать, заменять. Во всяком случае, мне так объясняли, хотя подробности мне не ведомы.

Вот оно! Космические контакты по поводу ремонта и запчастей.

— А знаешь ли ты, что они делают с этими Цветами? — кротко поинтересовался я.

— Они некими окольными путями вытягивают из цветов ароматы. Говорят, из цветов Флорадоры получаются столь дивные ароматы, что их ценят по всей Галактике.

— А ты не знаешь, как эти превосходные ароматы попадают в упомянутую Галактику?

— Они призывают космоплавателей, кои в обмен привозят то, что им надобно.

В яблочко! Вступить в контакт удастся!

ГЛАВА 9

Подойдя с кувшином, я наполнил кружку Анжелины крепким флорадорским фруктовым пуншем. Она благодарно улыбнулась, а я наклонился поближе.

— Хорошие новости от местного капо. Они торгуют с горожанами цветами в обмен на лекарства.

Она иронично приподняла бровь.

— Очень мило с их стороны. И с какой стати ты мне это сообщаешь?

— Да уж не без причины! Воинственные городские граждане обращают цветы в духи, которые забирают инопланетные торговцы…

— Контакт! — От радости она захлопала в ладоши. Потом бросила взгляд через мое плечо на солнце, клонящееся к закату. — Пора вернуться на корабль и сообщить хорошие новости.

— Я попрощаюсь от нашего имени и заставлю свиней и людей трогаться.

— А я пока соберу корзинку с угощением для Массуда со Штраммом. Надеюсь, они не против вегетарианской пищи.

— В самом деле? А я и не заметил.

— Она была так хороша, что это не играет роли. У тебя уйма бифштексов на борту.

Тут подошел Бильбоа, неся свежий кувшинчик, я составил ему компанию, и мы выпили на стремя, сдвинув кружки.

— Как ни прекрасен был день — новые друзья и чудесная еда, — все хорошее должно заканчиваться, — сказал я. Он сразу приуныл.

— Нам надо потолковать еще о многом, новый друг Джим.

— И вправду, чудесный друг Бильбоа, но с этим придется обождать до другого случая.

— Скажем, пусть будет завтра? Ты должен увидеть нашу маслобойню!

— Первым же делом поутру. Ваши молоко и масло — да и сыр — более чем великолепны.

— От всей души благодарю! Значит, до утра.

Веселье мало-помалу затихало. Со столов начали убирать, прозвучали слова прощания, и началась посадка на корабль. Набив животы, свиньи радостно затрусили обратно в свои стойла. Как и фермеры — правда, те направились вовсе не в свинарник. Ряд сердечных рукопожатий спустя мы помахали новым друзьям и вернулись к остальным. Я поднял пандус и закрыл шлюз. Чисто рефлекторно, потому что у меня и в мыслях не было, что флорадорцы могут причинить нам вред. В столовой я застал экипаж судна, наворачивавший обильное угощение за обе щеки.

— Прямо с фермы, свежее и вкусное! — реплика Массуда прозвучала как телевизионная реклама. Штрамм же, не тратя времени на болтовню, просто кивнул и заработал челюстями еще энергичнее. Я составил им компанию, потягивая фруктовый пунш, пока они не насытились.

— Хорошая новость заключается в том, что обитатели города, являющиеся последователями религиозного культа под названием Церковь Карающего Бога, располагают космической связью.

Услышав их радостные крики, я кивнул в знак согласия.

— Это хорошая новость. А плохая в том, что их еще надо уговорить, а это угрюмая и предубежденная компания, как доказала их ракета «земля — воздух».

Сдвинув брови, Массуд потер подбородок.

— Церковь Карающего Бога? Ни разу о такой не слыхал.

— Да оно и неудивительно. В годы раскола наплодилось множество несусветных религий. — Я указал на висящий на стене интерком. — Он подключен к центральному компьютеру корабля?

— Конечно, как предписывает закон. Минимэйнфрейм с почти неограниченными банками памяти.

Я положил терминал на стол, и капитан запустил поиск в «Кругле».

— Вот.

Наклонившись поближе, я прочел:

ЦЕРКОВЬ КАРАЮЩЕГО БОГА

В годы Раскола на Земле (или Грязи), которая, как полагают, была планетой, изначально послужившей человечеству родиной, возник ряд замечательных и отвратительных религий. Все они отмерли, хотя не исключается возможность, что некоторые из них распространились на другие колонизированные планеты.

Каратели, как прозвали эту диковинную религию, отличались довольно предосудительной философией.

Они верили, что Бог на самом деле Дьявол, свергший истинного Бога и заточивший его в ад. Ублажить Дьявола-Бога они могут лишь строжайшим послушанием, и тогда он в конце концов освободит Бога из ада, дабы они могли примкнуть к нему в небесах. С этой целью они умерщвляли плоть, веря, что она изначально греховна, воздерживаясь от всех удовольствий и радостей. Они также верили, что остальное человечество им завидует и ведет против них непреходящую войну. Утверждение, что они крайне параноидальны, будет сильным преуменьшением.

Сообщают, что культ этот отмер, когда они бежали на другие планеты, чтобы скрыться от того, что считали вековечной священной войной.

Прошло уже много столетий со времени последнего сообщения о том, что их видели. Однако по всей Галактике по-прежнему действует предупреждение, что к ним не следует приближаться или пытаться вступить с ними в контакт.

— Славный народец, — с отвращением поморщился Массуд.

— Я смогу с ними поладить, — энергично заявил я.

С куда большей уверенностью, чем чувствовал. И все же я должен сделать это — или смириться с вегетарианской жизнью среди цветов. Но мне требовалось больше сведений о городе. И я знал, где их найти.

— Капитан Сингх. Ответьте на вопрос, пожалуйста. Когда мы были над городом и нас атаковали ракетой, у нас на экране было прекрасное изображение происходящего. Оно записывалось?

— Конечно. Автоматически.

— Замечательно! Вы не могли бы распечатать качественные изображения города?

— Конечно.

— Тогда, как только покончите с едой, не напечатаете ли несколько увеличенных снимков? Познай своего врага и все такое.

— Считайте, что сделано.

День выдался долгий и хлопотный, и похоже, все отошли ко сну пораньше. Но мне надо было обдумать чересчур многое. Я покопался в запасах бара, которые на всякий пожарный тщательно пополнил перед вылетом. Нашел бутылку «Старой мозжечковой щекотки» и налил себе высокий бокал с массой льда. Под негромкую фоновую музыку Моцарта я пододвинул писчий экран и стило.

Много минут и глотков спустя он оставался возмутительно чист.

— Ну же, Джим, пошевели извилинами! Ты единственный — ты, находчивая старая Крыса, — кто может отыскать выход из этого бардака. Обвести вокруг пальца дьяволомольцев, связаться с Галактикой, убедить свинобразоводов, что все они будут просто счастливы, оставшись здесь. Покончив с этим, ты можешь выбросить Механистрию из головы и отправиться домой, чтобы вкусить мира и покоя.

Звучит заманчиво.

Вот только как все это осуществить?

А, чего там — вспомнив старую дигризскую аксиму, — надо поставить все с ног на голову! Слишком уж часто сильные верования выказывают изъяны. Кажущаяся сила зачастую несет в себе неотъемлемую слабость.

Так в чем же эти псевдорелигиозные шизики действительно хороши? Задай вопрос — получишь ответ.

В паранойе.

Они думают, что все их ненавидят.

Значит, я должен претворить это в жизнь! Попутно получив от этого массу удовольствия.

Допив коктейль, я промокнул губы, выключил свет и, усталый, но счастливый, отправился баиньки.

* * *

Отсутствие иллюминаторов в кораблях дальнего космоплавания понятно, но неудобно. Пробудившись, я с зевком подал на экран картинку с наружных камер. Очередной ясный, солнечный день на планете, которая, как я надеялся, скоро станет свинским раем. Как же я буду упиваться видом последнего удаляющегося ходячего окорока!

Я как раз намазывал мармелад на последний тост, когда подоспела Анжелина — причесанная и лучащаяся здоровьем, в соблазнительном наряде, которого я еще не видел. Впрочем, даже если б и видел, то вряд ли запомнил бы. Не удержавшись, я радостно присвистнул.

— У кого-то сегодня горят глазки и хвост трубой, — заметила моя ненаглядная. — А меня флорадорская женская лига пригласила на швейные посиделки.

— Звучит восхитительно — как смерть под кисло-сладким соусом. Ты знакома с этим буколическим ритуалом?

— Нет, но уверена, что меня введут в курс дела.

Едва она это произнесла, как на меня снизошло вдохновение. Огни сверкали, звонки звенели.

— Я гений, и ты должна это признать!

— Только после того, как я попью кофе.

— Как я полагаю, это имеет отношение к шитью одежды, поскольку без машин у них вряд ли есть фабрики. А если это так — вы с дамочками можете оказать грандиозную помощь в том, чтобы мы покинули эту планету.

Отставив чашку, Анжелина захлопала в ладоши и звонко рассмеялась.

— Мой гений разработал хитроумный план?

— Твой гений свершил именно это! — отозвался я, полируя ногти о рубашку на животе, а потом подул на них. — В союзе с новым и могущественным бюрократическим учреждением с всегалактическими полномочиями.

— И как же называется эта новоиспеченная всемогущая организация?

Я встал в позу и гордо провозгласил:

— Межгалактический департамент религиозного надзора.

— Ты серьезно?

— Как никогда! В качестве полномочного Первого галактического инспектора я расследую донесения о нарушении Галактического религиозного кодекса.

— А это еще что, позволь спросить?

— Еще не знаю, но будет штука что надо. Впрочем, все по порядку. Первым делом надо разработать мне мундир, чтобы ты отнесла эскиз на заседание дамского швейного кружка.

Она с прищуром поглядела на крохотные часики, встроенные под ее розовым ноготком.

— Это долго?

— Трудно сказать. Почему бы тебе не отправиться в дамское общество и не узнать, насколько они искусны в шитье. А я подоспею, как только закончу эскиз.

Бурля творческим задором, я залогинился и вызвал на экран терминала парад великолепия. Боже, как же человечество обожает свою военную славу!

По экрану ярмаркой тщеславия плыли мундиры всех видов и расцветок. Выбрав самые роскошные и блистательные, я записал их в файл воинского великолепия. Быстрый поиск в каталоге компьютера выявил графическую программу, позволившую скомбинировать самые ошеломительные элементы. Покончив с этим, я ударил по кнопке «Печать», и на свет появилась большая ослепительно-красочная распечатка. Держа ее на вытянутых руках, я залюбовался.

— Воистину впечатляюще, Джим. Карателям остается лишь трепетать перед его величием!

Начнем с того, что мундир был бездонно-черным, как межзвездное пространство. И на этом фоне сверкали, переливаясь всеми цветами радуги, разнообразнейшие украшения. На плечах — большие эполеты, отягощенные золотой бахромой. Ряд золотых пуговиц, аксельбанты, блестящие манжеты, грудь увешана экзотическими орденами и медалями. Для разработки этих наград я покопался в истории религии, сделав копии всех символов многих вер: скрещенные сабли возле полумесяца, пять сцепленных звезд соседствовали с пятиконечной звездой, пылающее солнце в черном гробу — рядом с простым крестом. Ах, какие чудеса под силу человеку!

Единственной сдержанной нотой в этом блистательном мундире был белый пасторский воротничок. Полюбовавшись на распечатку с расстояния вытянутой руки, я одобрительно кивнул.

— И этого мундира заслуживаешь именно ты, Джим. — Ложной скромностью я никогда не отличался.

Теперь о воплощении в материале. Швейный кружок свою часть сделает, а вот с медалями как быть? Немного поразмыслив, я позвонил Штрамму.

— В чем дело, босс? — осведомилось его изображение на экране.

— У вас в машинном отделении есть лазерный фрезеровальный станок?

— Конечно. Нужен для изготовления запчастей.

— Тогда раскочегаривайте его. Я сейчас подойду с небольшой работенкой для вас.

Когда я вручил ему распечатку, у него глаза буквально полезли на лоб. От ужаса или от восторга — сказать трудно.

— Какого лешего?..

— Не спрашивайте! Со временем узнаете. Мне нужны трехмерные реплики этого фруктового салата на груди. Справитесь?

— Конечно. Отсканирую, потом вырежу лазером из бронзы. Детали можно без проблем заполнить цветной керамикой.

— Тогда приступайте, а я позабочусь о мундире.

Нижний пандус был спущен, и свинобразы уже с хрюканьем копались в лесу под бдительным присмотром свинопасов. Я помахал в ответ на их приветственные крики и поспешил дальше, не желая вступать в свинский треп. Уйдя от них подальше, я воспользовался телефоном, чтобы позвонить Анжелине, тут же пославшей одну из товарок найти меня. Вскоре ко мне подошла застенчивая юная девушка. Зардевшись, она сделала книксен и тут же заспешила к одному из самых больших зданий. Вслед за ней я вошел в просторную комнату, где пара десятков дам усердно орудовали иглами. Анжелина, отнюдь не склонная к домашнему хозяйству, подавала чай.

— Это и есть произведение искусства? — спросила она, но, как только я гордо продемонстрировал распечатку, в благоговении — или в ужасе — отступила на шаг. — Что ж, это определенно нечто особенное…

— Именно так. Но не забывай, мундир призван потрясти не это собрание, а произвести впечатление на куда более суровых зрителей.

— Непременно произведет!

— Они с этим справятся?

— По-моему, с этим проблем не будет. Они шьют чудесные вещи. Не только одежду, но и занавески, постельное белье — да почти все, что угодно.

— Тогда предоставляю это тебе.

Я вышел под восторженные ахи швейного кружка над моим дизайном. Или они трепетали в шоке?

ГЛАВА 10

Когда я вернулся на корабль, только-только пробило полдень. Я намеревался провести совещание на мостике, но вид солнца прямо над нок-реей был чересчур соблазнителен. Всего один бокал, Джим, пообещал я себе. Войдя в бар, я щелкнул тумблером корабельной системы оповещения.

— Внимание, внимание! Все члены экипажа, а именно капитан и главный инженер, приглашаются на важное совещание. В баре. И пусть капитан будет любезен принести распечатки видов города.

Я едва успел наполнить три бокала льдом, когда моя верная команда уже явилась.

— Джентльмены, что желаете выпить?

— Извините, — покачал головой капитан. — На вахте никогда не пью.

— А я пью, — сообщил Штрамм, чем поддержал благородную традицию мотористов. — Все, что предложите.

— Розовый джин. Традиционный полуденный напиток.

Капитану я налил фруктового соку. Чокнувшись, мы сели.

— Теперь я могу открыть, как планирую выбраться с этой терзаемой раздорами планеты. Всем нам известно о тошнотворной псевдорелигии Карателей. Теперь я намерен воспользоваться их буйной паранойей к нашей выгоде. Раз они живут в страхе, мы применим этот страх против них. Вернее, его применит Межгалактический департамент религиозного надзора, поскольку этой организации вменяется в обязанность надзор над всеми религиями, она должна быть всемогущей.

— А что вы им скажете? — спросил Массуд.

— Еще не знаю. Буду действовать по наитию. Выясню суть их тревог и сомнений, а затем обращу последние себе на пользу. — Увидев, что Массуд нахмурился, я кивнул. — Согласен. Обращать худшие страхи человека себе на пользу, попутно усугубляя их, — дело грязное. Но нам нужна помощь, а я вижу, что заодно могу помочь народу Природы и Любви. Равно, как я надеюсь, это не принесет долгосрочных пагубных последствий, ведь нам известно, что эта паранойя уже основательно укоренилась.

— И все равно мне это не по душе.

— Как и мне. И я вовсе не утверждаю, что это во имя высшего блага, потому что это не так. Эта отговорка меня не обеляет. Я копаюсь в грязи и перепачкаюсь в ней по уши. Нам всем от этого станет лучше, но это не искупает того, что я творю. Так что я сожалею.

Я ничуточки не кривил душой. Но обратного пути не было. Несмотря на свое обещание «одна и ни каплей больше», я налил себе крепкий виноискупитель. Да еще один для Штрамма. Тот, хоть и не чувствовал за собой ни малейшей вины, с радостью составил мне компанию.

— Теперь нам надо измыслить план, как вступить в контакт с греховными горожанами. Есть идеи?

Ответом мне послужило гробовое молчание. Замечательный капитан и бравый инженер явно страдали острым дефицитом идей, смердящих хитроумным коварством. Я мысленно испустил горестный вздох; сейчас нам нужны извращенные измышления извращенного рассудка.

— При первом контакте мы должны выбить их из равновесия и не давать встать на обе ноги.

Соки вдохновения уже заструились по моим жилам, так что я отхлебнул еще, дабы поток не иссяк. И пододвинул к себе фото города с высоты ракетного полета.

— Мы нанесем удар при первых лучах рассвета, когда они еще будут спать. Приведем свои войска ночью, скрыв их на лесной опушке. А на рассвете перейдем к действию.

— Какие еще войска? — озадаченно поинтересовался Штрамм.

— Еще не знаю. Зато знаю, что мы должны с ходу произвести сильнейшее впечатление. Полагаю, вы сумеете соорудить портативный усилитель с очень мощными колонками?

— Без проблем.

— Тогда я смогу явиться во всем великолепии. Поразить их, повергнув в шок и благоговение. Очень жаль, что я не могу въехать на танке — или хотя бы на броневике…

— У меня в трюме есть мотоцикл, — сообщил Штрамм, проникшийся духом нашего предприятия. — Но он ярко-желтый…

— Перекрасьте в черный под цвет моего мундира.

— Будет сделано!

— Тогда я подлечу к воротам, с визгом заторможу и оглашу приказания…

— С помощью микрофона, дистанционно связанного с усилителем.

Штрамм в самом деле проникся духом происходящего, да и капитан заодно.

— Что вам требуется, так это поддержка войск. А если на самой опушке поставить всех фермеров?

— В их же комбинезонах, но перекрашенных в черный цвет, — подхватил Штрамм.

— И с деревянными винтовками, тоже черными, — вставил я.

— План хорош, — одобрил капитан, осушив свой бокал.

— Да, но дальше… Что вы будете делать, когда окажетесь у ворот? — внезапно встревожился Штрамм.

— Не бойтесь! При такой помпе они должны быть достаточно взбаламучены, чтобы следовать моим приказам, по меньшей мере поначалу. А мне остается лишь держаться на гребне волны.

Как я надеялся! План довольно безумный, а я обязан привести его в действие. Я потянулся было к бутылке джина, но тут же одернул себя и отставил пустой бокал. Настало время, Джим, для ясной головы и тщательных раздумий.

Штрамм поспешил к себе в мастерскую, чтобы приступить к работе. Капитан отправился на мостик, а я отыскал мемопланшет, чтобы делать пометки. На планирование атаки времени ушло порядком. Отвлекло меня лишь появление в дверях бара Анжелины — глядевшей очень строго.

— Так и думала, что найду тебя здесь. Не рановато ли… — Она осеклась, во все глаза воззрившись на стол передо мной. — Джим ди Гриз… перед тобой чашка кофе…

— Нет.

Она помрачнела было, но тут я добавил:

— Это чашка чая.

Анжелина одарила меня поцелуем.

— Поздравляю с безалкогольным днем.

Кивнув в знак признательности, я предпочел промолчать, не желая портить ей настроение.

— Ты еще долго?

— Почти закончил, — приподнял я записки.

— Хорошо. Я хочу освежиться и переодеться, а потом объявим коктейль-час открытым.

— Я буду здесь.

Когда она вернулась, я перелистывал страницы барпьютера.

— Я тут пустился в изыскания истории выпивки и наткнулся на тома рецептов коктейлей. Изумительно! Не хочешь ли попробовать «Лошадиную шею» или «Манхэттен»? «Овечье копытце специальный»? А может, «Ржавый гвоздь», «Вдовий поцелуй» или «Сучий потрох»?

— Пусть это будет для меня сюрпризом.

— Готово! — Я ввел данные и стукнул по клавише «Смешать».

С дребезжанием ожив, машина глухо механически забубнила. Лед захрустел, и на подносе выдачи появились заиндевевший графин и два бокала. Наполнив бокал, я передал его Анжелине.

— «Очень сухой мартини с вывертом».

— Название ужасное, вкус замечательный! — Она отхлебнула раз, другой, потом отставила бокал на стол.

— Пошив мундира продвигается хорошо, однако мы сделали кое-какие мелкие поправки — и одну крупную.

— А именно?

— У нас возникли проблемы с золотым галуном и золотыми пуговицами. Под рукой нет ничего, сколько-нибудь напоминающего золото. Мы перепробовали уйму разнообразной желтой пряжи с переменным успехом. Галун выглядит скверной дешевкой. А пуговицы вырезаны из дерева или кости. Их можно покрасить в желтый цвет, но результат убогий…

— Нужда — мать изобретательности. Давай забудем о воинских финтифлюшках, ограничившись сугубо черным. Мрак и безнадежность! Очень впечатляюще. Но хватит ли у них черной краски?

— Вполне, очень черной и впечатляющей. Сделанной из какой-то озерной устрицы.

— Так и поступим. — Я бросил взгляд на барные часы. — До заката еще пара часов. Хочу переговорить с Бильбоа. Если мы не надумаем перебросить корабль, нам понадобится помощь, чтобы добраться до города.

— Увидимся за обедом. Я хочу устроить Розочке долгую прогулку. После того как она столько жировала в орешнике, она чересчур округлилась.

— Свинобразы для того и живут.

— Другие — может быть, но я хочу, чтобы она сохранила фигуру.

Мы расстались у основания пандуса, и я ничуть не удивился, застав Бильбоа терпеливо дожидающимся за столом неподалеку, уткнув нос в полную кружку. Я с радостью составил ему компанию.

— Я толковал с твоим родичем по имени Эльмо, и он открыл мне много важных вещей.

Мне оставалось лишь с улыбкой кивнуть, потому что я как-то не представлял, чтобы Эльмо мог сказать что-нибудь, представляющее хоть смутный интерес.

— Похоже, они выращивают ряд культур для снабжения пропитанием своих свинобразов. У него есть удивительная книга с картинками, которые движутся, будто по ветру. Многие из показанных в ней растений произрастают и здесь, но иные неведомы, вроде кукурузы. Она дает золотые зерна, которые, как он сказал, весьма питательны, и был настолько добр, что поделился ими со мной.

Я его сельскохозяйственный энтузиазм не разделял.

— Очень мило. — Я пытался найти способ поменять тему, но он шел уже на всех парах.

— В обмен на них мы дадим ему семена манны, каковая дает муку для пирогов, которые, как мне помнится, тебе чрезвычайно понравились.

— Понравились — не то слово! Это просто райское кушанье! Да и растение! Я-то думал, пирожки с мясом…

Я осекся, увидев, как он отшатнулся с широко распахнутыми глазами, громко охнув, а его загорелое лицо побелело как плат.

— Тебе плохо? — спросил я, прикидывая, где ближайшая аптечка. Пробулькав нечто невразумительное, он хотел было встать, но тут же рухнул на место. И заговорил, мучительно запинаясь:

— Больше… никогда… не произноси того, что сказал только что. Мы едим плоды земли. Мы не могли, невозможно…

Он смолк, и его мертвенную бледность сменил пунцовый румянец.

И тут я сообразил, что эти люди — вегетарианцы, да притом оголтелые.

— С маслом, с маслом… — выдавил я. И сразу сменил тему: — Из кукурузы получается замечательная каша и лепешки. А еще вкусней отварить ее прямо в початках и подавать со сливочным маслом.

Еще раз содрогнувшись, он обмяк и, выудив из рукава большую бандану, принялся утирать взмокший лоб.

— Впрочем, довольно о еде, ха-ха, — хохотнул я. — Я хотел спросить: как вы доставляете цветы в город?

— Да, конечно. Возим на телегах, запряженных волами. Они сильные и усердные животные.

— А дорога долгая?

— Через Бернемовский лес идет удобная дорога. От силы полдня пути. Но, умоляю, не ходи туда! Город не несет ничего, кроме зла. — Он порядком хлебнул, вроде бы напрочь позабыв о недавно окончившемся рискованном разговоре.

— Я должен повидаться с горожанами — и договориться. Уверяю тебя, ради обоюдной пользы. Мой визит не принесет ничего, кроме добра.

— В таком случае мы поможем вам, Джим из рода ди Гризов, ибо ты — человек великого ума.

— Искренне надеюсь, что так, Бильбоа из рода Берканси. Поговорим утром.

Возвращаясь на корабль в весьма сумрачном настроении, я увидел свою единственную в ореховой рощице. Она помахала мне рукой, я помахал в ответ и, подойдя поближе, заметил, что она так и лучится от счастья, держа в руках поводок, на конце которого пыхтит и отдувается Розочка, уставившая в пространство остекленевший взор. Пот капал даже с ее игл.

— Мы дивно прогулялись по цветущим лугам. А потом замечательно пробежались обратно. Сегодня она будет спать без задних ног. И ты тоже.

— Я? Почему?

— Потому что дамы сказали, что твой мундир готов к примерке.

— Сейчас?

— Именно!

Разбуженная Розочка попыталась слабо заныть в знак протеста, когда ее заставили идти между нами. Должно быть, дамы из швейного кружка поджидали нас, потому что при нашем приближении они высыпали из дома всей толпой. Как только мы подошли, они расступились и гордо продемонстрировали траурное одеяние.

— Tre tre bonegaf[4] — выдохнул я: творение было действительно прекрасным.

— Он еще не совсем просох, — сообщила Анжелина.

— Он может очернить мою кожу, но не душу!

Сразу за входной дверью обнаружилась небольшая гардеробная. Раздевшись, я с радостью скользнул в липкие объятия мундира. Мой сумрачный вид в зеркале был поистине внушителен. Распахнув дверь, я ступил в комнату под бурные аплодисменты и поклонился.

— Это произведение искусства, превосходящее самые смелые мои ожидания. Спасибо, добрые флорадорские дамы, спасибо.

И триумфально понес мундир на корабль, где с радостью узнал, что Штрамм закончил все металлические религиозные регалии. Мы созвали военный совет на мостике, где мой новый мундир стал объектом всеобщего восхищения. А с иконостасом на груди он выглядел еще внушительнее.

— Я перебрала всю твою обувь, — сообщила Анжелина. — У тебя есть черные альпинистские ботинки, вписывающиеся в картину просто идеально. Но тебе нужна какая-нибудь форменная шляпа.

— Считай, что уже есть. Я просто сделаю то же, что и с мундиром, — сублимирую все самые омерзительные головные уборы в одну похоронно черную и устрашающую фуражку. Смогут твои дамы ее соорудить?

— У них есть замечательные праздничные головные уборы, так что я уверена, что смогут.

— Дела идут как нельзя лучше, — резюмировал я. — Прямо вижу, как все это происходит. Наш караван подвод, запряженных волами, выезжает с сумерками, и на место мы прибываем перед рассветом. Войска выстраиваются на опушке. Устанавливается усилитель, а я оседлываю мотоцикл. По сигналу раздается душе- и ушераздирающий рев труб, и я бросаю мотоцикл вперед. И…

Мой голос упал до шепота и стих, и все выжидательно подались вперед…

— И… чего-то не хватает.

— Чего же? — негромко выдохнула Анжелина вопрос, терзавший всех присутствующих.

— И мы должны устроить что-то воистину впечатляющее. Что-то потрясающее вроде огненного столпа…

— Нет проблем, — отреагировал Штрамм. — Не знаю, доводилось ли вам слыхать о термите?

— Еще бы! Я пользовался им… э-э… для строительства. — Правильней было бы сказать «для разрушения».

— А я вот слышу впервые, — сказал капитан.

— Это смесь предельно измельченного оксида железа и алюминия, — пояснил Штрамм. — Используется в основном для сварки.

— Или устройства грандиозных огненных шоу! — подхватил я. — Но манипулировать им опасно.

— Нет, если запал правильный. И какая-нибудь пусковая установка. Погляжу, что сумею сварганить.

— Пожалуйста, постарайтесь! — возликовал я. — Господа — и дама, — план сложился окончательно!

— В самом деле? — не без раздражения осведомилась Анжелина. — И какую же именно роль играю в нем я?

— О свет моих очей, ты сделала его осуществимым благодаря этому замечательному мундиру!

— Понятно. Дамочка сидит себе в швейной комнате, пока бравые мужчины отправляются на войну…

— Вовсе нет! Просто это работа для одного…

— Одного и одной. Я состряпаю черный мундир и для себя и отправлюсь с тобой в качестве ассистента — и телохранителя.

В голосе ее прозвучала окончательная решимость, ставившая на спорах жирный крест. Я открыл было рот запротестовать, но не смог издать ни звука. Поглядел в поисках поддержки на Штрамма с капитаном, но те отвели глаза.

— Да, действительно. Идея, несомненно, хорошая.

ГЛАВА 11

На приготовления ушла добрая часть трех суток. И все это время я пребывал в блаженном неведении. Будущее казалось таким безоблачным! Мы ошеломим город огнем и угрозами и — якобы — вооруженной мощью. Усмирим Карателей, выйдем на космическую связь — и покинем эту планету на веки вечные. Эльмо с Бильбоа стали закадычными дружками, и обоим идея оставить свинобразоводов на этой дружелюбной планете пришлась по душе. Будущее лучезарно сияло всеми цветами радуги.

Пока все не рухнуло. Эльмо отловил меня в машинном отделении, где я помогал Штрамму сооружать термитный бомбометатель.

— Кузен Джим…

Подняв глаза, я увидел, что он пребывает в самом что ни на есть уничижительном состоянии. Весь скукожился, скрутил кепку винтом и трясется.

— Да?

— Можно вроде как потолковать с тобой? Эта… лучше где в другом месте…

— Говори здесь, мой добрый многоюродный братец. У меня нет секретов от инженера Штрамма.

— Я, это, того…

— Говори, ведь мы здесь все в одной лодке в самом буквальном смысле.

— Ну… Я вроде того поднесши нашему другу Бильбоа презент, ну, знаешь, вроде по дружбе. А он странный, понявши не с того конца. Осерчавши. Велел мне сказать тебе, чтоб мы все убирались с этой планеты немедля. Или еще допрежь того, вот как он сказанул.

Раздался громкий лязг: Штрамм выронил гаечный ключ. Теперь мы оба уставились на трепещущего Эльмо, так и шарахнувшегося от нас.

— И что же, позволь спросить, за презент ты ему преподнес?

Воцарившееся ледяное молчание все тянулось и тянулось, пока Эльмо наконец не кашлянул и едва слышно проронил:

— Я кумекал, ему верняк понравится… они кормят нас так хорошо и все такое. Я ж не знавши, что он обидится…

— Эльмо! Что это было?

— …чудный большущий кус копченых свинобразьих ребрышков…

Мой ключ тоже грохнулся на палубу.

— Ты безмозглый болван! Они же вегетарианцы! Что ж ты заодно не угостил его копченой ляжкой собственной бабушки…

Эльмо юркнул прочь, и брошенный Штраммом молоток просвистел на волосок от него.

Перед лицом этой катастрофы все наши тщательно взлелеянные планы обратились во прах. Впрочем…

— Что будем делать? — спросил Штрамм.

— Планы менять не будем. Скажем Бильбоа, что если он не поможет нам попасть в город, то вынужден будет мириться с нашим плотоядным присутствием крайне долго. Мы должны попасть туда, чтобы призвать помощь извне. Он сделает это — хотя бы затем, чтобы отделаться от нас. Мы следуем плану, для нас ничего не изменилось.

— Верно. И для начала вынесем и испытаем катапульту.

Чтобы вытащить громоздкую конструкцию из корабля, нам требовалась мускульная сила, и я призвал на помощь свинобразоводов. В своих перекрашенных в черный цвет комбинезонах они выглядели весьма внушительно. Ко времени, когда мы были готовы к пуску, собралась солидная толпа. Анжелина с капитаном тоже пришли, но рассказывать им о чудовищном преступлении Эльмо было не время. Он напоминал о себе одним уж тем, что отсутствовал, — и отнюдь не без причины.

В основу своей машины Штрамм положил мощную стальную пружину. Питающийся от батарей мотор с редуктором сжимал пружину до тех пор, пока собачка не фиксировала ее в сжатом состоянии.

— Я рад, что раздобыл у местных кремень, — сказал Штрамм, — до того, как этот идиот обломал всю малину.

— Кремень?

— Лучший способ зажечь термит — хорошенькая жаркая искра. Я рискнул предположить, что на этой планете кремни есть. И действительно, есть. Плюс заполучил огнива, которыми они разжигают свои печи. — Он приподнял тяжелый мешок. — Мешок с песком, весит столько же, сколько и термитные бомбы. Ну, поглядим, какую получили дальнобойность.

Разогнав зевак с линии огня, он потянул за пусковой рычаг. Катапульта крякнула, и мешок с песком пролетел добрых сто метров, прежде чем брякнулся на землю, подняв облачко пыли. Штрамм довольно улыбнулся.

— Я измерил дистанцию на фотографии города, а потом отсчитал ее шагами. Мешок упал как раз на таком же расстоянии, как от города до леса.

— Замечательно. Нельзя ли испытать заодно и одну из термитных бомб? Чтобы не сомневаться, что ночью все пройдет как надо?

— Конечно. Потому-то я и сделал несколько про запас.

Пружину сжали и зафиксировали. Вынув из ящика один из запалов, Штрамм вонзил шпору запала сквозь мешок в термитный порошок, после чего аккуратно закрепил его скрученными кусками проволоки. Работал он медленно и методично, пока зрители переминались с ноги на ногу и вполголоса переговаривались. Торопить его было нельзя. В качестве последнего штриха он накинул петлю на конце запального шнура на рычаг катапульты.

— Готово, — произнес он, выпрямляясь. — При пуске искра воспламенит термит и — бах! — он вспыхнет. — Повернувшись к стоявшей рядом Анжелине, он указал на пусковой рычаг. — Не окажете ли честь?

— С восторгом.

— Готовы, Джим?

— Поехали!

Короткий рывок освободил пружину — и зажигательная бомба взвилась с яркой вспышкой, оставляя дымовой след. А когда она грохнулась оземь, выбросив столб пламени, зрители единодушно ахнули.

— Полагаю, это привлечет внимание, — отметил я. — Поздравляю, бравый Штрамм.

— Просто хорошая конструкция, босс.

— Значит, мы готовы выступать?

— Как только скажете.

— Сегодня?

— Решено!

Но лишь после того, как соберусь с духом потолковать с Бильбоа.

Однако, подойдя с Анжелиной к селению, мы обнаружили, что двери во всех домах заперты, а шторы задернуты. И даже когда я колотил в двери, никакой реакции не последовало. Видя, что я совсем упал духом, Анжелина ласково положила ладонь мне на запястье.

— Я поговорю об этом с подружками-швеями. Не стоит недооценивать деликатный подход.

— Ты права, конечно, — неохотно кивнул я. — Давай, а я подожду здесь.

Много времени ей не потребовалось. Скоро она с радостной улыбкой вышла на крыльцо.

— Можно сказать, готово. Они понимают, что разум требует проведения конференции на высшем уровне, и целая их депутация говорит с Бильбоа прямо сейчас.

Какое простое утверждение — и какая скрытая тектоническая мощь таится за ним! И почему это мне вдруг стало жалко Бильбоа?

Прошло совсем немного времени, и вышедшая на порог седовласая матрона помахала нам.

— Он там, — указала она на открытую дверь соседнего здания.

— Предоставляю это тебе, — сказала Анжелина. — Меня пригласили на чай.

— Приятного чаепития. И спасибо за деликатный подход.

Но в Бильбоа — равно как и паре десятков седобрадых старейшин, сидевших позади него, угрюмо насупив брови, — не было и намека на деликатность.

— Что ж, господа, — бросил я холодно и мрачно им под стать. — Перед нами стоит проблема, нуждающаяся в решении.

* * *

Когда я вернулся на корабль, всепонимающая Анжелина протянула мне большой стакан с холодной янтарной жидкостью, как только я рухнул в кресло.

— Убедить их было не так-то просто, но рано или поздно я должен был взять верх. Я разъяснил им, что единственный способ сбыть с рук и нас, и наши омерзительные пищевые пристрастия — это отвести нас в город. Выступаем сегодня же вечером с наступлением сумерек. Когда доберемся, подводы будут ждать нас в глубине леса, чтобы отвезти обратно. Если они все сделают, я обещал, что мы покинем их в течение двадцати четырех часов.

— Думаю, я буду скучать по Флорадоре и новым друзьям. Они в самом деле чудесные люди.

— Согласен. Но, боюсь, мы-то им не очень по вкусу. Ну, чувствую, настало время малость передохнуть. Завтра с рассветом день будет очень-очень хлопотный.

* * *

Обещанные подводы для нашего воинства уже ждали, вытянувшись длинной вереницей. Солдаты-фермеры оживленно болтали между собой, радуясь перерыву в повседневной рутине. Сомневаюсь, что они до конца понимали, что мы затеваем. Да им-то это и незачем. Мы отрепетировали назначенные им роли и лихо освоились с хитроумным делом прятаться за деревьями. Шагнуть вперед, когда будет велено. Громко закричать, потрясая деревянными ружьями. А затем снова отступить за деревья. Потребовалось провести не одну и не две репетиции, прежде чем они проделали эту чудовищно сложную процедуру без сучка без задоринки. Они везли с собой корзинки с едой и крепким сидром, воспринимая все происходящее как корпоративный пикничок. О, святая простота!

Довольно! Не годится всю дорогу изводить себя тревогами. Я знаю, что надо сделать, и сделаю это. Отобрав кувшин у проходившего мимо мужлана, я надолго присосался к нему. И тут же явилась Анжелина, соблазнительно облаченная в черное.

— Твоя фуражка, — она протянула мне нечто завернутое в дерюгу. — Им пришлось пронести ее контрабандой, но они прямо превзошли себя.

Сорвав обертку, я прямо охнул.

— Жуть!

В хорошем смысле. Чернее черного. Длиннейший черный козырек, а сверху, по всей тулье, изысканный узор из черепов и скрещенных костей. Я натянул ее, и Анжелина зааплодировала.

— Чрезвычайно внушительно!

— Спасибо. — Я указал на подводы. — Вперед, к победе!

Вернее, к убийственной скуке под скрип колес. Пока мы ни шатко ни валко тащились сквозь ночь, я ухитрился подремать. К месту назначения мы прибыли почти за три часа до рассвета. Бильбоа уверял, что мы там, где надо. Две луны давали достаточно света, чтобы отыскать тропу, ведущую к опушке. И там, грозно возносясь над нами, обрисовался на фоне неба темный, зловещий силуэт города.

Стоя под высокими стенами и глядя на их жуткий абрис, я вдруг впал в отчаяние. А вдруг мои планы — лишь дым и зеркала? Неужели мой блеф может обмануть хоть кого-нибудь?..

Положив руку мне на плечо, Анжелина подарила мне теплое объятье.

— Ты справишься. Пожалуй, во всей Вселенной это по плечу только тебе.

Как хорошо она меня знает! Я ответил нежным, полным благодарности объятьем. Вновь преисполнившись энтузиазмом и благодарностью.

— Мы их поразим насмерть!

— Вот это Крыса, которую я знаю и люблю!

— Теперь можно расставлять снаряжение. Мотоцикл я проверил и надеюсь, что ты будешь сидеть позади меня, когда мы устремимся на штурм бастионов.

— Конечно, это будет веселенькая поездочка!

Веселенькая? Вообще-то я обычно прибегаю к другому определению. Впрочем, возможно, моя ненаглядная права. Мы справимся.

ГЛАВА 12

Ночь выдалась теплая, и наше воинство дремало под деревьями. Я же был свеж и бодр, планируя грядущую стычку. При первых проблесках рассвета на востоке я вернулся под деревья, растолкал спящих солдат и тычками заставил доковылять до позиций. Присоединившаяся ко мне Анжелина осаживала пробуждающихся фермеров, чтобы они не разговаривали слишком громко.

Штрамм, расставивший оборудование по местам, показал мне большой палец, уже отчетливо видимый в предрассветном сумраке.

— Только скомандуйте, — шепнул он, держась за пусковой рычаг.

— Уже скоро.

Я забрался на мотоцикл, а Анжелина уселась позади меня. Ворота в стене уже были видны вполне ясно, как и силуэты солдат наверху.

— Погнали!

Я врезал по кнопке зажигания в тот самый момент, когда громкоговорители среди деревьев исторгли ушераздирающий трубный клич, напрочь заглушивший грохот выхлопа. Огненный шар термитной бомбы, прожужжав у меня над головой, врезался в стену, полыхнув ярким пламенем.

Чувствуя, как вцепилась в меня Анжелина, я погнал мотоцикл вперед, вздыбив переднее колесо.

Подъезжая к воротам, я выжал газ до предела, ударив по тормозам в самый последний момент, и под их истошный визг мы остановились.

Мимо, чуть ли не чиркнув меня по макушке, просвистела вторая термитная бомба, врезавшаяся прямо в ворота. Через считаные секунды деревянные створки занялись и полыхали самым чудесным образом.

— Очень зрелищно! — заметила Анжелина, соскальзывая с мотоцикла. Я притронулся к выключателю микрофона на шлеме, и рев труб сменился грохотом моего усиленного голоса.

— ВНИМАНИЕ, ВНИМАНИЕ!

И тут же послышался крик войска, выступившего из-под сени леса, потрясая оружием над головой. Как только они отступили обратно, их гортанный клич сменил мой усиленный голос:

— Повинуйтесь, и вам не причинят вреда! Мои войска и оружие со мной. Мой звездолет, вооруженный атомным оружием, на орбите ожидает моих приказов. Откройте мне ворота. ЖИВО!

Для пущего эффекта я выдержал паузу, а потом произнес голосом самого рока:

— Я генерал ди Гриз, главный инспектор Межгалактического департамента религиозного надзора.

Подхваченный энтузиазмом Штрамм запустил еще одну шипящую огненную бомбу в уже пылающие ворота. Я подошел к ним, ощутив опаляющий лицо жар. Встал, уперев руки в бока и глядя на них.

— ОТКРЫВАЙТЕ! — прогрохотал мой усиленный голос, вслед за чем оглушительно взревели трубы.

На стене у нас над головами суетилось все больше фигур, но ничего не происходило. Нельзя дать им опомниться. Выключив микрофон, я обернулся к Анжелине:

— Прострели ворота — повыше.

Не успел я договорить, как выстрел проделал в деревянных воротах зияющую дыру, а пистолет уже покоился в кобуре. Я снова включил микрофон.

— Приверженцы Церкви Карающего Бога, повелеваю вам! Открывайте — или умрите в грехе!

Самое время чуть расшевелить паранойю. Вроде бы какое-то движение… Да, ворота открываются!

Чеканя шаг, мы прошли мимо стены огня.

По двору разбегались облаченные в черное солдаты. Выбросив руку, я сграбастал ближайшего за шиворот и малость тряхнул.

— Веди меня к своему повелителю, — приказал я, и мои слова прозвучали эхом из громкоговорителей позади. Следуя за солдатом в мрачное здание, я отключил микрофон.

В окна уже вливался свет дня, озаряя интерьер здания — сумрачный и убогий. Единственным ярким пятном была картина в раме, изображавшая языки пламени, пожирающие людей. Омерзительно.

Вслед за спотыкающимся провожатым мы поднялись по каменным ступеням и вошли в дверь в позолоченной раме. Находившаяся за ней просторная комната освещалась витражами, изображающими новые сцены дьявольских пыток. Разглядеть их я не мог, потому что внимание мое тут же было приковано к сидевшему передо мной мужчине в черной рясе. Я оказался прав: черный здесь явно в моде.

С выбором узора из черепов и костей мне повезло еще больше, потому что у него на шее на цепочке висел большой серебряный череп.

— Ни разу не слыхал о вашей организации, — сказал он. Слова его прямо-таки сочились ядом.

— Потому что живете на этой отсталой планетенке. Ваше имя?

Он долго молчал, испепеляя меня взором и изо всех сил впившись пальцами в подлокотники. Наконец неохотно изрек:

— Я отец Коагула, верховный пастырь Церкви Кар…

— Тогда вы-то мне и нужны. К нам поступили серьезные жалобы на вашу церковь.

Он не поднялся из кресла, а я не собирался стоять перед ним как проситель. У стены стояли стулья. Встретившись взглядом с Анжелиной, я указал на них. Угрюмо кивнув в ответ, она принесла мне стул.

— Женщины в сей покой не допускаются, — прошипел он.

— Теперь допускаются. Куда иду я, идет и сестра Анжелина.

Сев, я начал мериться с ним ледяными взорами. Он моргнул первым.

— Чего вам здесь надо?

— Я же сказал, к нам поступили жалобы. — Я извлек блокнот в черном переплете, перелистал его и зачитал: — Вы пытались ниспровергнуть другую религию, а именно Детей Природы и Любви, с которыми делите эту планету.

— Они идолопоклонники, почитающие лжебога. Мы просто показали им Путь…

— Вы подавляли их, изгнав из домов, а сейчас мошеннически лишаете их законного заработка.

— Что вы такое говорите?

Неужели в его голосе прозвучали оправдывающиеся нотки? Естественно, они обжуливают Детей при торговле, не давая за цветы реальной цены.

— Нам поступили жалобы от тех, кому вы продаете духи.

— Они лгут!

— Они говорят лишь правду. Наши агенты беседовали с ними. Другие искусные агенты проникли в ваши ряды и узнали секреты ваших дистилляторов, с помощью которых вы получаете парфюм, которым торгуете.

Коагула откинулся на спинку, будто его ударили в лицо:

— Вы не можете…

— Можем. И будем. Возгонка — процесс, хорошо известный цивилизованному миру. Мы откроем все секреты процесса перегонки Детям Природы и Любви. А затем дадим материалы для постройки перегонных кубов. Именно этих людей вы обманули столь пагубно. Если только вы не согласитесь на наши условия.

— Как… какие условия?

— Они записаны здесь, — похлопал я по блокноту. — Вызовите своих писцов, дабы они записали то, что я продиктую.

Он совсем осунулся в кресле, чувствуя, что разбит по всем фронтам. Чуть помедлив, взялся за колокольчик, висевший на подлокотнике, и позвонил.

— Вы мудры. Я дам войскам отбой. — И тем же скучающим тоном я добавил: — Для связи с кораблем мы воспользуемся вашей аппаратурой связи.

Подняв глаза, он покачал головой.

— Но… у нас ее нет.

— Не испытывайте мое терпение, — рявкнул я. — Мы знаем, что вы связываетесь с торговцами, когда у вас есть парфюм на продажу.

— Нет, вовсе нет. Они прилетают когда вздумается. Они отказались дать нам аппарат связи. Не хотят, чтобы мы связались с их товарищами по Ремеслу.

Ноль. Ничегошеньки. Старательно выношенные планы… Взяв себя в руки, я принялся спасать из руин что удастся.

— Это не играет роли, — и сердито: — Где же ваш писец?

— Идет. — Он прокричал приказание священнику, явившемуся на зов колокольчика.

Я же уныло предался раздумьям о будущем. Надо с Флорадоры улетать. Но куда?

ГЛАВА 13

Мне пришлось доиграть фарс до самого конца. Продиктовать условия договора, согласно которому в будущем плата за цветы будет удвоена. Кроме того, Каратели согласились больше не пытаться обратить в свою садистскую религию ни души. Пусть оставят ее себе. Я мысленно присягнул — конечно, если мы сумеем вернуться в цивилизованный мир — доложить об их присутствии властям Галактики. Пусть о здешних проблемах болит голова у них. Конечно, они уважают права всех религий верить во что угодно. Но как они отнесутся к тому, что дети на этой планете растут в атмосфере паранойи и суеверия? До меня доходили слухи, что Психокорпус содействует распространению рассудка и здравомыслия, так что мне остается лишь надеяться, что слухи верны. Соглашение переписали в нескольких экземплярах. Они были зачитаны, подписаны, засвидетельствованы, снова подписаны. Когда мы уходили, отец Коагула отвернулся, старательно пряча глаза.

Провал попытки выйти на связь все еще угнетал меня, но слабым утешением служило хотя бы то, что мы сумели помочь друзьям-вегетарианцам.

Бильбоа ждал нас у подвод. Я — надеюсь, радостно — показал ему большой палец. Он удивленно вытаращился на меня.

— Жест твоей руки означает, что еда очень хороша… Это ты хотел сказать?

— Извини, у нас это значит, что все хорошо.

— В каком смысле?

— Каратели подписали соглашение о счастливом будущем. Прежде всего они раз и навсегда прекратят попытки обратить кого-либо в свою зловещую религию.

— Благодарю, друг Джим.

— Пожалуйста, друг Бильбоа. Заодно они согласились в будущем удвоить вам плату за цветы.

— О, радость и счастье! Мы можем купить у них больше лекарств. Исцелить некоторые хвори мы не в силах, и теперь спасены будут многие жизни…

Тут он осекся, отступил на шаг, и лицо его омрачила глубокая печаль.

— Прошу у тебя прощения, дорогой друг. Я неправедно судил о тебе, порицал твой народ, а ты оказался тем, кто подставил другую щеку, как учит Святое Писание. Я был так оскорблен вашими ужасающими обычаями питания, что ложно осудил такого мудрого и щедрого человека, как ты.

Он порывисто потянулся вперед и взял меня за обе руки. В глазах у него стояли слезы, и я порядком смутился.

— Рад помочь… — пробормотал я. — Ерунда. Этого требовала справедливость.

— И все равно я не могу забыть, как неправильно судил о тебе и твоих людях. Нижайше прошу простить. Они и их чудесные животные могут остаться на Флорадоре, ибо разве мы пастыри братьям своим? Мы уже делим свой мир с ненавистными обитателями города. Места наверняка хватит всем — разумеется, подальше от нас. И ты со своим экипажем тоже должен остаться.

Вот уж действительно, воодушевляющая речь! Мой дух взмыл на крыльях добрых вестей. Наконец-то избавлен от Эльмо и его команды! Дальнейшее будущее по-прежнему вырисовывается очень смутно, зато в нем хотя бы не будет ни свинобразов, ни их пастырей. Вслед за остальными я полез на подводу.

Когда я поделился новостью с Анжелиной и Штраммом, они обрадовались ничуть не меньше моего. А как только мы окажемся в радиусе прямой связи с кораблем, сообщу и капитану.

Эльмо может и обождать, особенно учитывая, что он дрыхнет без задних ног, как и остальные.

Без особых усилий я тоже опустил голову и последовал их примеру.

* * *

Когда мы вернулись на корабль, на мостике собралась угрюмая, молчаливая группа.

— По-моему, лучше обсудить будущее до того, как мы скажем Эльмо, что они могут остаться на Флорадоре.

— Что бы мы ни решили, я с радостью выпровожу их с корабля, — заметил капитан.

— Поддерживаю! — подхватил Штрамм. — А в качестве реактивной массы можно снова взять воду. — От этой блаженной мысли у него на губах заиграла улыбка. Однако затем он сдвинул брови, выудил из кармана смятую бумажку и зачитал: — Я включил конденсатор гравитонов сразу же после посадки. На сегодня бак пополнился на две тысячи двадцать две единицы.

— То есть? — уточнил капитан.

— Еще сорок три минуты времени Припухания. — Инженер вздохнул. — Не забывайте, машина старенькая.

Ответом послужило лишь гробовое молчание.

— По крайней мере, цистерна реактивной массы полна, да и питьевой воды тоже хватает. Мы можем выйти на орбиту, как только скажете.

У Анжелины имелись лишь вдохновляющие новости.

— Пока старейшины судили да рядили, как вести дела с нами, хищниками, женщины принесли на борт уйму свежего сыра, овощей и свежей зелени.

— Да здравствуют женщины! — восторженно провозгласил я, пытаясь разрядить обстановку. — Итак, мы договорились, что улетаем, как только выгрузим свиней и людей. — Тут я нахмурился. — Я и забыл, что мы должны перебросить их и их омерзительные пищевые пристрастия подальше от детей цветов. Надо по общей связи объявить собрание в столовой.

Растормошить Эльмо с компанией и направить их на собрание удалось не сразу. Капитан с инженером весьма благоразумно демонстративно отсутствовали. Анжелина болтала в окружении женщин, передо мной же сидели мужики с мутными взглядами.

— Джентльмены, — начал я свою речь, погрешив против истины, — вы с радостью услышите, что наше небольшое приключение увенчалось полнейшим успехом. Каратели больше никого не покарают и не станут донимать других добрых жителей этой планеты — что относится также и к вам. Мы с Анжелиной и остальная команда должны покинуть этот прекрасный мир. Но вы — везунчики! — получили приглашение сделать его своим домом. Вас ждет процветание, хотя, должен признаться, каналы сбыта ваших великолепных свинопродуктов будут весьма ограниченны…

— А вот это проблема не шутейная, кузен Джим, — вякнул Эльмо, снова набравшийся смелости. — Ежели не будет доходов, то как же нам жить-то?

— Можете торговать с городом, — с тенью отчаяния в голосе ответил я. Эльмо лишь угрюмо тряхнул головой.

— Местные сказывают, от них лучше держаться подальше.

— И других проблемов у нас хватаеть, — гаркнул дородный свинопас. — Окромя как с городу, тут никакого телевизору, а тамошний и вовсе оторви да брось.

— Сплошь стрельба, смертоубийства, молитвы и все такое и ни единой мыльной оперы, — сказала женщина в переднем ряду, и ее товарки яростно закивали.

— Но… — начал было я с крайне хилого «но». Утраченные прелести телевидения перевешивали для них любые аргументы. Окинув взором их решительные лица, я вынужден был капитулировать.

— Да, — сказал я, с трудом сдержав тяжелый вздох. — Лучше загоняйте животных на борт как можно скорее.

Я отправился сообщать новость экипажу, принявшему ее в стоическом молчании. Новости в сегодняшней повестке дня — сплошь скверные.

— Мне эта планета не понравилась с того самого момента, как мы подлетели и чуть не схолопотали ракету, — сказал капитан Сингх. — Давайте покинем ее побыстрее, а затем наметим свое следующее Припухание. — Он развернулся вместе с креслом к панели управления. — Дайте мне знать, когда все и вся будут на борту. Скажите им, что во время взлета максимальное ускорение не превысит 1g. Пусть позаботятся, чтобы скотина была закреплена. Когда мы приземлялись, одна из маток сломала ногу, и с той поры пассажиры только и делают, что достают меня.

Я отправился попрощаться с Бильбоа и прочими друзьями, что оказалось процессом крайне затяжным. И даже после этого я обнаружил, что погрузка идет медленно, с морем слез и уймой прощаний. Поднявшись на мостик, я составил компанию не менее угнетенному капитану, угрюмо взиравшему на медленные приготовления к отправлению.

— Я проверила, все на борту, — радостно сообщила пришедшая Анжелина. — Мне будет недоставать чудесных здешних людей.

Последовавшее молчание было прямо-таки оглушительным.

— Пойдем-ка лучше в свою каюту, — сказал наконец я.

И мы пошли. Перед тем как улечься в свое противоперегрузочное кресло, Анжелина наспех обняла меня.

— Джим, ты сделал все возможное. Мы все были абсолютно уверены, что у этих Карателей есть космическая связь. А вегетарианцы должны вообще сказать тебе спасибо за то, как ты улучшил их взаимоотношения с этими ужасными горожанами.

Это малость развеселило меня, но я по-прежнему питал серьезные опасения на предмет будущего.

— Надо поменять название корабля, — сказал я, пристегиваясь. — Ты когда-нибудь слыхала древнюю легенду о «Летучем голландце»?

— А что такое голландец?

— Понятия не имею. Но это было какое-то океанское судно, якобы преданное проклятью. А это означало, что они ни за что не смогут войти в порт и обречены скитаться по морям во веки вечные.

— Ужасно! Но с нами такого не случится, я уверена.

Тут громко зазудел зуммер, и записанный голос произнес:

— Десять секунд до старта.

Взлет прошел хорошо. Хоть что-то прошло хорошо для разнообразия.

Отстегнувшись, Анжелина встала.

— Пойду погляжу, как свинобразы перенесли взлет.

— Правильно. А я на мостик.

Капитан с инженером корпели за компьютером, по экрану которого бежали каббалистические уравнения. Они долго переговаривались вполголоса и, наконец, вроде бы пришли к соглашению. Отодвинув кресло от пульта, капитан указал на экран.

— Вот это, судя по всему, оптимальный вариант.

Я кивнул, хотя пространственные координаты оставались для меня просто бессмысленным набором цифр.

— Я сопоставил предпочтительные точки, куда можно добраться за одно Припухание, с плотностью звезд. Это лучший вариант.

— Валяйте! — сказал я. — Поглядим, улыбнется ли нам удача на этот раз.

— Начинаю Припухание, — доложил он, нажимая на клавишу запуска программы.

Флорадора начала неспешно уменьшаться у нас за кормой, становясь все более и более крохотной, пока вовсе не скрылась из виду.

— Бар открыт! — объявил я с наигранным энтузиазмом. Потом вспомнил, что капитан никогда не пьет на вахте, а Штрамм уже на полпути в машинное отделение.

Остается надеяться, что Анжелина выпьет за компанию бокальчик коктейля. Если же нет — уж Розочка-то наверняка похрустит со мной чипсами-карри…

ГЛАВА 14

Дни тянулись за днями. Я почти не виделся с Анжелиной, получавшей немалое удовольствие от нежданного общества дам. Я начал осознавать, что женщинам компания друг друга доставляет куда больше удовольствия, чем мужская — мужчинам. Мысль о том, чтобы покрутиться в обществе Эльмо со товарищи — интересно, о чем они могут между собой говорить? — повергала меня в ужас! Немного развлечься — и хорошенько потренироваться — я смог, помогая Штрамму разобрать и снова собрать подвеску одного из посадочных двигателей. И все же обрадовался объявлению капитана по корабельной радиосети:

— Принимаю радиосигналы… Попробую их усилить.

Должен сказать, интервал между экстренными ситуациями становился все короче и короче. Я расслаблялся по окончании работы, только-только смешал первый коктейль и размешивал лед, чтобы охладить его, когда динамик щелкнул, и капитан сказал:

— Босс Джим, на мостик.

Я отхлебнул — и тут же нахмурился. В его голосе… что, прозвучал намек на отчаяние? Да, действительно. Отставив бокал, я направился к лестнице. Когда я поднялся на мостик, капитан сосредоточенно вглядывался в обзорный экран.

— Что-то не так? — спросил я.

— Определенно. Поглядите-ка на это.

«Это» оказалось яркой звездой чуть в стороне от центра экрана. Капитан указал на куда более тусклую в самом центре.

— Вот звездная система, куда мы направляемся. А яркой звезды там быть не должно.

— Откуда следует?..

— Скажу, как только будет закончен спектральный анализ… Ага, вот и он.

Компьютер пискнул, принтер зашелестел — и изрыгнул листок. Взяв его, капитан быстро пробежал текст взглядом, хмурясь все более и более озабоченно.

— Гелий, углерод, азот и кислород… да в таких количествах…

— Откуда следует?

— Выброс.

— Растолкуйте, пожалуйста, физика никогда не была моей сильной стороной.

Он прикоснулся к меняющемуся числу внизу экрана.

— Она становится все ярче и жарче. — Это капитану явно не понравилось. — У нас на глазах звезда становится Новой. Оставшись на этом курсе, мы очень скоро превратимся в дымящуюся золу.

— Стоп машина! Полный назад!

— Невозможно, как я уже объяснял. Мы не можем возвращаться по следам своего Припухания. Что я могу, так это постепенно сбросить мощность и сократить время Припухания. Но мы не можем лечь на новый курс, пока не закончится текущее Припухание.

— Мы поджаримся…

— Надеюсь, нет.

Я все еще толком не понимал, что происходит. И откуда там взялась Новая?

— А разве Новой не было в атласах, когда вы прокладывали курс?

— Очевидно, что нет. — Массуд пошарил в ящике, чтобы выудить очки; очевидно, пришло время лекции. Он их надел, и я снова оказался в классе. — Хотя звездная инспекция проводится постоянно. Сама по себе эта звезда была указана, но вот ее светимость…

— Но звезда не становится Новой вот так вот запросто.

— Обычно да, согласен. Но бывают и исключения. Некоторые Новые бывают периодическими, хотя период широко варьируется от тысячи до ста тысяч лет. Интервал повторяемости Новой меньше зависит от скорости аккреции белого карлика, нежели от его массы…

Лекция шла по накатанным рельсам, но я отключился. Сейчас было важно лишь одно: каково нам придется, когда мы выскочим в нормальное пространство. Ломая пальцы, я предавался мрачным раздумьям, пока лекция со скрежетом не затормозила. Задать вопрос я рискнул лишь тогда, когда капитан снял очки.

— А вам известно, насколько жарко будет, когда это Припухание закончится?

— Нет. Я могу это измерить, но, разумеется, до завершения Припухания мы ничего не ощутим.

— Почему?

— Из-за разрежения наших молекул во время Припухания все длины волн, естественно, меняются. Изменение температуры мы ощутим, лишь когда наши размеры вернутся к норме.

— И это будет?..

Он бросил взгляд на панель управления.

— Я неуклонно сокращаю время Припухания. На данный момент до завершения у нас пять часов. Но коррекции еще будут.

Поглядев на часы, я установил будильник.

— Вернусь часа через три.

И медленно двинулся к бару и своему выдохшемуся коктейлю. Анжелина вошла в тот самый миг, когда я наполнял шейкер, чтобы сделать новую порцию.

— Кто-то выглядит очень мрачным, — прокомментировала она.

— И, боюсь, по вескому поводу.

Я налил нам обоим. После чего изложил самую суть, зная, что она способна стоически принять любую весть — и ненавидит секретность.

— Через пару часов мы увязнем в солидной передряге.

Повторить все физические данные, которые капитан столь туманно мне прояснил, я даже не пытался.

— Подробности и чересчур сложны, и совершенно неизбежны. Единственное, что я могу сказать однозначно, это что в конце Припухания мы можем попасть в беду. То бишь погореть. Подождем — увидим.

— Тогда и говорить не о чем. Давай допьем и наведаемся к капитану. Мы обязаны попытаться ободрить его.

Моя хладнокровная милая неизменно ободряет меня!

Да и капитан не просиживал в это время штаны. К нему присоединился инженер Штрамм, и оба чуть не по пояс влезли в пульт управления. Панели были вскрыты, и кабели от них тянулись к наспех сооруженному аппарату, прикрученному к пульту сверху.

— Готов к испытаниям, — сообщил Штрамм.

— Поехали!

Капитан щелкнул тумблером. Ничего не произошло.

Это увидели мы. Очевидно, инженеру было видно больше. Расплывшись в улыбке до ушей, он подбросил отвертку в воздух и поймал ее на лету.

— Фактическая суммарная продолжительность чуть меньше двух секунд.

— А нельзя ли еще уменьшить? — осведомился капитан.

— Невозможно. Сигнал завершения Припухания длиной всего три миллисекунды. Его надо транслировать, модифицировать, усилить, передать — и новый курс активирован. Мы уже сократили время активации до предела.

— Ладно, такое мы как-нибудь переживем. Но не помешает проверить еще пару раз.

— Смеет ли смиренное крестьянство осведомиться касательно того, что происходит? — спросил я.

— Все проще простого, — ответил капитан. — Установленная нами здесь электронная схема будет автоматически активирована в ту же микросекунду, когда окончится Припухание. Рассчитан новый курс, направленный на девяносто градусов в сторону от исходного. Мы будем в нормальном пространстве-времени менее двух секунд, после чего внешнее излучение снова перестанет представлять опасность для нас.

— И что же произойдет за эти две секунды? — спросила Анжелина.

— На нашу обшивку обрушится излучение Новой. Удар будет очень сильным и очень внезапным. Предположить, к каким результатам это приведет, я не рискую.

— Следует ли сообщать пассажирам о предстоящем? — спросил я.

— Как капитан этого судна, находящегося сейчас в активном полете, командую здесь я. Я решил, что информировать о происходящем кого-либо еще смысла нет. Как ни стар этот звездолет, построен он прочно и надежно экранирован. Думаю, мы выживем… или…

Затянувшееся молчание прервала Анжелина:

— Или мы даже не узнаем, что с нами стряслось.

— Совершенно верно, — кивнул он.

После этого оставалось лишь как-то убить время. Я отправился освежить наши напитки, а заодно снабдить Штрамма, поскольку теперь он официально был свободен от вахты. Когда я вернулся на мостик с подносом, то обнаружил, что к компании присоединилась Розочка, научившаяся карабкаться по лестницам и теперь свободно разгуливавшая по кораблю. Анжелина стальной щеткой причесывала ей иглы, и животное урчало от удовольствия.

— Сколько еще до конца Припухания? — спросил я, ставя поднос с напитками на картографический стол.

— Около двадцати шести минут, — сообщил капитан. — В минус одну минуту я запущу обратный отсчет.

Мы прихлебывали напитки в гнетущем молчании. Говорить было больше не о чем. Пожалуй, настало время для интроспекции, а не для бесед.

Правду говоря, я даже вздрогнул, когда механический голос заговорил…

— Шестьдесят секунд до маневра… Подавшись вперед, Анжелина взяла меня за руку. Я ответил ей пожатием.

— Тридцать одна.

Секунды беспощадно уносились прочь.

* * *

ВСЕ РАЗЫГРАЛОСЬ В МГНОВЕНИЕ ОКА

* * *

Остов корабля содрогнулся, стальные стены завибрировали, а пол под нашими ногами чудовищно изогнулся.

Истошно заверещали и заревели три разных сигнала тревоги одновременно. Свет выключился, и в тот же миг погасли все приборы пульта управления. Отлетев к стене, я почувствовал, как она раскаляется.

Затем сигналы тревоги один за другим умолкли, красное аварийное освещение мигнуло и загорелось ровно.

На заплетающихся ногах я подошел к Анжелине и сжал ее в объятиях.

— Давай не будем пытаться проделать это еще раз, — улыбнулась она.

Капитан лихорадочно манипулировал с пультом управления, восстанавливая питание одного прибора за другим.

— Повреждений корпуса нет. Утечки воздуха нет, — доложил он. — Но все датчики, сенсоры и антенны на наружной обшивке испарились.

— Не все, — возразил Штрамм, указывая на два светящихся индикатора. — Эти были на дальней стороне корпуса от вспышки Новой.

— Придется обойтись ими, пока мы в пространстве Припухания.

— У вас есть запасные комплекты?

— Конечно, — ответил Штрамм. — Как предписано законом. И комплекты, и скафандр для ремонта в открытом пространстве.

— Может ли кто-нибудь выйти наружу и сделать это прямо сейчас? — поинтересовался я.

— Пока мы в пространстве Припухания — нет, — покачал головой капитан. — Были случаи, когда люди выходили в космос во время Припухания…

Нависшее молчание прервал Штрамм:

— Ни один из них так и не вернулся.

Самое очевидное заметила только Анжелина.

— А не следует ли сделать объявление для пассажиров? Немного успокоить их после полученной встряски.

— Разумеется, — встрепенулся капитан. — Прошу простить меня за промедление.

Он включил систему общего оповещения. Постучал по микрофону и услышал в ответ радостный усиленный стук.

— Говорит капитан. Во время осуществления коррекции курса с помощью маршевого двигателя мы столкнулись с одной из пространственных аномалий, которые в этой части космоса довольно распространены. Хотя тряска, которую вы ощутили, была кратковременной и мимолетной, она все же заставила сработать сигнализацию. Уверяю вас, все снова под контролем, никаких повреждений мы не получили. Сир ди Гриз просил передать его извинения за этот инцидент и преподносит сегодня к ужину по две бутылки вина на каждый стол. Всего доброго.

Отключив систему оповещения, он подмигнул мне.

— Надеюсь, вы не против того, что я потратил толику ваших денег, чтобы отвлечь их внимание от этой ерунды.

— Вы прямо подслушали мои мысли. Однако есть вопрос. Вам известно, куда выведет нас это Припухание?

— Нет. Но узнаем через десять часов, в конце Припухания. Поскольку мы удаляемся от Новой под углом девяносто градусов к исходному курсу, у нас будет достаточно времени убраться подальше от излучения.

Штрамм направился к двери.

— Пойду разберусь со скафандром. Как только Припухание закончится, надо будет осмотреть корпус на предмет повреждений.

— Еще вопрос, пока вы здесь, — придержал его я. — Сколько часов работы в открытом космосе у вас на счету?

— Ну… с ходу так и не сообразишь…

— А я соображу. Потому что у меня лицензия мастера и свыше трех тысяч официально подтвержденных часов космических работ, — сказал я, не потрудившись добавить, что все это произошло, когда я малость старательствовал. На углеродном спутнике с алмазными включениями, наведаться на который мне довелось — чисто случайно — в отсутствие хозяев. — По-моему, будет разумнее, если осматривать повреждения буду я после того, как вы мне скажете, на что смотреть. А затем произведу необходимый ремонт. А теперь пойдем поглядим на ваш скафандр.

— Пора выпить чаю с пассажирами, — заметила Анжелина. — Немного укрепить дух у дам. Мужчины сейчас и так заняты по уши, успокаивая свинобразов.

Мы разошлись, оставив капитана в раздумьях над пультом управления. Обшивка уже остыла, и все вроде бы вернулось к норме.

Одна из секций склада была заперта и опломбирована. Штрамму пришлось звонить капитану, чтобы узнать код ее открывания. Скафандр — в собственном опечатанном контейнере — висел на крючке задней стены.

— Замечательно, — бросил Штрамм, смахнув пыль напротив инспекционной бирки, едва просматривающейся сквозь толстую прозрачную обертку. — Последняя инспекция состоялась чуть более девяноста лет назад.

— Они практически вечны. Очень износостойки, — успокоил его я с куда большим энтузиазмом, чем чувствовал сам.

Не без труда выпутав скафандр из обертки, мы обнаружили жизнерадостную этикетку:

КОСМИЧЕСКОЕ СУПЕРСНАРЯЖЕНИЕ АКМЕ

РАЗМЕР УНИВЕРСАЛЬНЫЙ

— Такого не бывает, — буркнул Штрамм.

Я испытывал искушение согласиться, но ради поддержания боевого духа промолчал. Не его — своего собственного. Насмотрелся я на эти бюджетные скафандры на своем веку.

Впрочем, этот оказался вполне работоспособным. Подгонка размера осуществлялась с помощью ряда встроенных пневматических камер и подушек — и пульта управления ими на рукаве. Я ввел свой рост, вес, процент жира, длину руки, размер обуви и все прочее — кроме, разве что, семейного положения. И включил.

— Будем надеяться, — сказал я без особого энтузиазма.

Скафандр закряхтел и принялся извиваться, раздуваясь и стягиваясь со стонами, будто испытывал муки рождения на свет. В конце концов все эти телодвижения завершились, загорелась зеленая лампочка, и крохотный горн протрубил краткий призыв к бою.

— Примерьте, — предложил Штрамм, взиравший на эволюции скафандра во все глаза.

И тут все замерло. Замигала красная лампочка, и голос проскрежетал: «Батарея разряжена, батарея разряжена, подзарядите… крррк…»

А следом погасла и лампочка.

Вскрыв батарейный отсек, Штрамм выудил аккумулятор.

— Не так уж скверно, учитывая, сколько лет прошло с последней подзарядки.

— Долго будет подзаряжаться?

— Минимум пять часов, если вообще будет держать заряд в таком-то возрасте. Но у меня на складе есть запасные.

Тут у меня из живота раздалось раскатистое урчание. За всеми этими перипетиями мы как-то забыли о еде.

— Пора пригласить жену на ленч. Увидимся позже.

ГЛАВА 15

Розочка составила нам за ленчем компанию и, до мозга костей будучи свиньей, порядком насвинячила. Мы покинули ее спящей под столом и тихонько шуршащей иглами в такт дыханию. Мы едва-едва успели покончить с трапезой, как получили приглашение к капитану.

Когда мы поднялись на мостик, Штрамм уже был там.

— Пятнадцать минут до завершения Припухания, — сообщил капитан. — Из-за пространственной разреженности мы имеем очень смутное представление о пространстве, лежащем впереди.

— Но на сей раз без Новых? — поинтересовалась Анжелина.

— Чего нет, того нет. Судя по тому, что видно, пространство достаточно нормальное. Но не забывайте, это лишь аварийное подключение к камере, уцелевшей при тепловом ударе. Она предназначена для захода на посадку и имеет очень незначительное увеличение.

— Лучше, чем ничего, — отозвался я. — По крайней мере, мы имеем хоть какое-то представление, где находимся.

Когда Припухание закончилось, мы все сгрудились перед экраном. С негромким писком экран очистился, и на нем четко проступили звезды. Вернее, одна звезда. Остальные были тусклыми и отдаленными, едва заметными.

— Не слишком многообещающее начало, — проворчал я. И попытался улыбнуться, когда остальные едва не испепелили меня взглядами.

— На данный момент это лучшее, что нам доступно, — поглядел на меня капитан. — Чтобы узнать больше, необходимо прежде восстановить инструментальные компоненты на обшивке.

— Считайте, что уже сделано, — сказал я с надеждой. Потому что у меня сложилось отчетливое впечатление, что все обстоит не так-то просто.

Что и подтвердилось. И если надевание скафандра прошло просто и легко, то выбраться из корабля было куда труднее.

— Кормовой выход не открывается, — сообщил Штрамм. — Надо было сразу догадаться.

— Почему?

— Из-за Новой. Эти три секунды облучения оплавили всю наружную арматуру. То бишь, по сути, наружный люк крепко-накрепко заварился.

Вообще-то я тоже чувствовал, что плавлюсь и завариваюсь: охлаждающая система скафандра включалась, только когда он был загерметизирован и находился в вакууме. Я порядком попотел, выбираясь из него, пока инженер проверял датчики один за другим во всех отсеках без исключения.

— Есть! — радостно провозгласил он наконец. — Единственный аварийный смотровой порт, который был на теневой стороне, когда на нас обрушился удар Новой.

— Давайте-ка поглядим.

На неприятность мы напоролись с ходу.

Когда мы попытались открыть запор внутреннего люка, мотор и зубчатая передача протестующе взвизгнули, а затем предохранители выбило. Осмотрев механизм, Штрамм сердито проворчал:

— Им не пользовались годами. Он практически спаялся от бездействия.

Единственным решением оказалась грубая сила. Открыть люк удалось лишь после обработки его в течение часа кувалдой, ломом, маслом и крепкими выражениями. В конце концов он с пронзительным скрипом распахнулся, выпустив порыв затхлого воздуха.

— Может, с наружным люком пойдет легче, — с надеждой сказал Штрамм, утирая струящийся по лицу пот замасленной ветошью.

Его надежды не оправдались. Хотя бы из-за того, что мне пришлось делать это в одиночку. И потому, что блокировка не давала открыть оба люка шлюза одновременно. Что, конечно, выпустило бы весь воздух из корабля в космос.

Надев скафандр, я с помощью инженера втиснулся в шлюз, по сути представлявший собой трубу метров двух длиной. Я влез в него головой вперед, лежа на спине, а он передавал мне нужные инструменты, проталкивая их мимо меня в дальний конец.

— Лучше загерметизируйте скафандр, прежде чем колотить.

«Оно и к лучшему», — подумал я, как только прохладный воздух заструился по моему лицу. Когда шлем был закрыт — а следом и внутренний люк, — общаться пришлось по радио. В ушах у меня затрещали помехи.

— Если смотреть на люк, петли будут слева…

— Знаю, — буркнул я, потея и испытывая нешуточную клаустрофобию. — Пробую потянуть запорную рукоять.

Конечно же, это кончилось ничем. Я матерился и колотил — сперва кулаком, а потом монтировкой и рычагом. В конце концов нам пришлось открыть внутренний люк и с немалым трудом пропихнуть гидравлический домкрат поверх моего уязвимого тела.

Когда люк был запечатан снова, я подставил плунжер домкрата под рукоятку наружного люка и начал качать. Порядком поработав насосом и взмокнув, я был вознагражден скрежетом металла. Качнул еще — и увидел, что стальная рукоятка начала сгибаться. Прекратив качать, перевел дыхание.

— Как дела? — прошелестело у меня в ушах. Я лишь зарычал в ответ, медленно-медленно качая рычаг раз за разом.

Рукоятка гнулась — и вдруг с пронзительным визгом чуточку сдвинулась. Плунжер соскочил, и я порядком ссадил костяшки, ударившись рукой о металл.

— Стронулась, — пропыхтел я, устанавливая плунжер на место.

Еще два нажатия на рычаг — и дело сделано. Воздух с хлопком вырвался в темную щель, и я узрел межзвездное пространство. Поднатужился—и люк распахнулся.

Звезды представлялись сверкающими точками, четкими и яркими — но не настолько яркими, как диск солнца, к которому мы приближались. Вот оно, место нашего назначения, потемневшее, когда я повернулся к нему и забрало шлема поляризовалось от яркого света.

Убедившись, что магнитный якорь моей страховки держится надежно, я выкарабкался из люка в космическую пустоту.

Обшивка, как и у всякого космолета, была шершавой от соударений с пылевыми частицами. Неспешно перемещаясь с места на место, я миновал объектив одной из камер и двинулся вокруг корпуса.

И тут поверхность резко преобразилась, став глянцевой, лишенной малейших выпуклостей. Пропали все монтажные скобы и проушины, так что уплыть в космос мне не давали лишь магнитные захваты.

— Включить, — сказал я, чтобы активировать радио. — Вспышка Новой оплавила обшивку до глянца. Как зеркало. От инструментария и крепежа ни следа. Я возвращаюсь. Тут работы побольше, чем мы думали.

Едва я по возвращении снял шлем, как влил в себя литр воды чуть ли не одним глотком.

— Мы можем сделать лишь одно, — сказал Штрамм, извлекая абсорбционный пакет скафандра и заменяя его свежим.

— Сверлить?

— Верно. Найти место, где стоял расплавившийся прибор. Загерметизировать отсек. Просверлить корпус изнутри и проложить новый кабель. Выполнить герметизацию швов и установить аппаратуру снаружи.

— Труд немалый.

— Я узнаю у капитана, каким минимумом приборов он обойдется.

Допив воду, я вздохнул:

— Пошли.

* * *

После трех дней исключительно долгой и трудной работы электронные и оптические датчики были расставлены по местам вкупе с широкополосной антенной, которая пока возьмет на себя всю связь. Спал я просто замечательно, а еще у меня болели такие мышцы, о существовании которых я прежде и не подозревал. Когда все было установлено и проверено, я выполз из скафандра в последний раз. Анжелина помогла мне отстегнуть пряжки, и, как только я выбрался, меня уже ждал обросший инеем бокал.

— Капитан просил передать благодарность, — сказала она. — И приглашение на мостик — взглянуть на цель нашего путешествия.

— Пошли! — Чтобы не портить счастливый момент, я не стал вслух выражать надежду, что это окупит труды. Когда мы взбирались по лестнице на мостик, к нам присоединилась приветственно повизгивающая Розочка. Вероятно, по-свинобразьи это означало «покормите меня».

Мы смотрели, как капитан прогоняет звездный скан, модифицирует параметры поиска и запускает программу определения местоположения.

— Паршиво, — прокомментировал он. — Похоже, мы угодили в неописанный сектор Галактики. Тут так мало звезд, что при предыдущих звездных съемках его, очевидно, пропускали.

— Значит, что видим, то и получим, — отозвался я. — Либо приглядимся к этой единственной звезде, либо сделаем очередное Припухание.

— Верно, — поддержал капитан. — Поскольку мы находимся в непосредственной близости, предлагаю потратить еще несколько гравитонов и подойти достаточно близко для спектрального анализа. Это покажет, стоит ли тратить силы и средства для более пристального изучения обнаруженных планет.

— Давайте, — сказала Анжелина, и все мы с ней согласились.

Последовало короткое Припухание и успешное сканирование.

— Четыре планеты. Одна из них на орбите ровно в одной астрономической единице от светила.

— Пригодна для обитания? — осведомился я.

— Очень. А еще я улавливаю что-то вроде очень слабых радиосигналов.

— Стоит взглянуть, — вставил Штрамм; возражений не последовало. — Можно внести предложение? — добавил он.

— Конечно, — отозвался капитан.

— У нас маловато гравитонов, зато реактивной массы более чем достаточно. И с каждым днем все больше. При ускорении в 1g мы очень скоро войдем в пределы радиоконтакта.

Капитан поглядел на меня.

— Давайте, — одобрил я. — Крупный сброс реактивной массы пойдет кораблю только на пользу.

ГЛАВА 16

И потянулись нескончаемые дни. Свое нетерпение я умерял, напоминая себе о гравитонах, сэкономленных с помощью этого медленного подхода, не говоря уж о массированном избавлении от поднакопившейся реактивной массы. Немного развлечься и хорошенько потренироваться я смог, помогая Штрамму разобрать и снова собрать одну из главных расширительных обмоток реактора припухательного двигателя. И все же с восторгом принял радостное объявление капитана по корабельной радиосети. Мы перевалили за середину пути и уже тормозили с ускорением в lg, когда он потребовал:

— Босс Джим и экипаж, на мостик.

Капитан не мог удержаться от улыбки, указывая на цифры рядом с диском планеты, растущим и сияющим в центре экрана.

— Весьма удовлетворительно, — сказал он. — Пригодна для жизни, кислородная атмосфера. А дальше еще лучше.

По экрану побежали цифры, по большей части янтарного или серого цвета. Потом одна группа цифр стала зеленой и раздался приглушенный зуммер.

— Подробнее, — распорядился капитан.

— Обитаемая планета. Гравитация один запятая ноль три… — Последовали и другие характеристики, при каждой из которых он радостно кивал.

— А теперь смотрите — и слушайте.

Капитан коснулся клавиш, и на экране открылось новое окно с зернистым, нерезким телевизионным изображением метеорологической карты с хриплым закадровым комментарием.

— Небольшой дождь надвигается на район с востока. К утру прояснится, и всех нас порадует солнце в очередной День Основателя…

Мы разразились радостными криками, хлопая друг друга по спинам.

— Хорошие новости, как я понимаю? — изрекла Анжелина, входя на мостик.

— Пирушка! — провозгласил я. — Время отпраздновать.

— А может, обождем с этим, пока не увидим, что там внизу? — предложила Анжелина — воплощенная практичность.

— У меня есть предложение, — подал голос капитан. — Мы уже достаточно близко, и заход с помощью Припухания потребует ничтожного количества гравитонов. Это сэкономит нам уйму дней торможения…

— Валяйте! — сказал я, и все радостно закивали. — Если у них есть телевидение, то почти наверняка есть и межзвездная связь…

— А ты уверен… — начала Анжелина.

— Нет, но мне кажется, игра стоит свеч. Никто не возражал. Путешествие выдалось слишком долгое.

Припухание прошло быстро. Несколько звездочек проплыли по экрану, и в центре утвердилось голубое пятнышко планеты, быстро выросшее в мир, окутанный сверкающими облаками. Капитан мудрил за пультом.

— Принимаю все больше телевизионных и качественных радиосигналов… Попробую усилить.

Затрещали помехи, и стали слышны призрачные голоса; одновременно на телеэкранах появились четкие изображения — по большей части говорящих голов.

— …скажи-ка, Петр, зачем индюшка перебежала дорогу?

— Не знаю, Василий. Почему индюшка… Изображение голов прояснилось. Двое мужчин в смешных шляпах и клоунском гриме. Канал сменился; пошла передача о природе с заполнившим экран изображением вулканов, изрыгающих пламя.

— Эльмо и его друзья-телезрители почувствуют себя как дома, — резюмировал я. — Попробуйте найти какую-нибудь музыку.

Выполняя просьбу, капитан в конце концов нашел не слишком новаторский джаз-концерт, который наверняка пришелся бы по вкусу зрителям из трюмов.

— Учитывая содержание телепередач, склонна согласиться с Джимом. Судя по всему, они принимают инопланетные передачи, — рассудительно отметила Анжелина.

Я оглянулся на остальных.

— Я за то, чтобы вступить в контакт с этими людьми. Согласны? — Все единодушно закивали. Я подошел к консоли связи корабль — планета и уселся за нее. — Мы достаточно близко, чтобы наш сигнал дошел до приемников на поверхности?

— Достаточно, — отозвался капитан. — Включайте.

— Минуточку! — встрепенулся Штрамм. — Прежде надо подумать еще об одном.

Внезапно воцарилось молчание, и все взгляды устремились на него.

— О чем? — спросил я.

— Сесть-то мы сядем, будь спок, но вот как выберемся из корабля? По одному через аварийный люк?

— Да, вопрос хороший, — выразил я общее мнение. — Как же нам выйти?

— На самом деле довольно просто. Но мы не можем сделать это в космосе, потому-то я и не поднимал этот вопрос прежде. Нам придется вскрыть нижний портал, чтобы опустить пандус. А сделать это можно лишь при нормальном наружном давлении. После этого мы откроем внутреннюю дверь. Прибегнем к принудительной процедуре, чтобы можно было открыть оба люка одновременно. Затем прорежем путь наружу. Выжжем наружный уплотнитель, потому что шов теперь заварен вспышкой Новой.

— Если вы это сделаете, потребуется солидный ремонт, — сказал капитан с беспокойством о целостности корпуса корабля. Штрамм кивнул:

— Потребуется, но пойти на это придется. А я сделаю новый уплотнитель при первой же возможности. Так и поступим. Или у кого-нибудь есть идеи получше?

Последовало молчание — очевидно, другого способа нет.

— Давайте я сперва узнаю, какой прием нас ждет, — подал голос я. — А там уж будем беспокоиться о дальнейших шагах.

Я повернулся к передатчику, уже настроенному на частоту связи «корабль — земля», используемую на всех планетах. И щелкнул тумблером микрофона.

— Говорит космический корабль «Свинобразий экспресс» с орбиты. Как слышите? Прием.

Мне пришлось повторить сообщение дважды, прежде чем пришел ответ. Мне оставалось лишь надеяться, что он будет более дружелюбным, чем ракета «земля — воздух» в прошлый раз. Динамик затрещал, по экрану проплыла искаженная картинка, потом автоматика настроилась на несущую частоту, и изображение стабилизировалось. На экране появился мужчина в белом мундире с симпатичным темнокожим лицом.

— Говорит космопорт Саутгемптон. Слышу вас четко и громко. Прием.

— Алло, Саутгемптон. Прошу разрешения на посадку.

— Сохраняйте высоту и орбиту, звездолет. Сейчас свяжусь с санитарными службами.

— Вас понял. Прошу информации, будьте любезны. Вас нет в планетарных эфемеридах. Можно спросить, кто вы?

Мой собеседник от души рассмеялся.

— Вам надо обновить свои архивы, звездолет на орбите. Вы найдете в откорректированном реестре пункт Соединенные Штаты Англии. Президент Черчилль. Это выборная демократия на Британском материке — единственной обитаемой суше на этой планете. — Поглядев мимо камеры, он кивнул. — Да, сэр. — Повернулся обратно. — Переключаю вас на адмирала Сумереца, командира порта.

Экран замигал, кадры побежали, потом изображение опять стабилизировалось. Крепкий седовласый мужчина в мундире, сидящий за столом и принимающий бумаги от другого носителя мундира. Пигментация у обоих оказалась любопытная: розовая кожа у адмирала, землисто-желтая — у адъютанта, тотчас же вышедшего, как только адмирал поднял глаза.

— Вы хотите здесь сесть?

— Определенно.

— У вас есть медицинская виза из последнего порта захода?

Я поглядел на капитана. Тот кивнул.

— Она в моем распоряжении.

— Хорошо. — На экране рядом с ним появилось число. — Это радиочастота космопорта. Она выведет вас в карантинную посадочную зону. Команда санитарных инспекторов будет вас ждать.

— Их ожидание может затянуться. Нас накрыло солнечной вспышкой, заварившей все наружные люки. После посадки нам придется прорезать путь наружу.

Адмирал подхватил стопку документов, явно утратив интерес к нашим проблемам.

— Хорошо. Выходите на контакт снова, когда откроете люки.

Экран погас.

— У меня есть частота и координаты точки посадки, — сказал капитан. — Я проведу визуальный и радарный осмотр места. Потом можем сесть.

— А нельзя с этим немножко обождать? — придержал его я.

— Конечно, можно. Но почему?

— Цвет кожи этих людей… — вставила Анжелина.

— Приз достается леди! — Я поцеловал ее, и она улыбнулась. Зато экипаж был откровенно озадачен.

— Тут какая-то тайна, — пояснил я. — А я тайны не люблю.

Теперь я пленил их внимание. И вознамерился отплатить капитану его же монетой, то бишь прочитать ему лекцию.

— То, что человечество состояло из разных рас — уж и не помню, как они назывались, — теперь дело генетической истории. Зато я помню, что имелись и различные физические отличия, одним из которых был цвет кожи. Когда человечество стало единым, большинство этих отличий мало-помалу исчезли. Но следы сохраняются и по сей день. Готов поспорить, капитан Сингх — выходец изолированной общины.

— Действительно! Это счастливое прибежище в окружении по большей части враждебных территорий. Мы, сикхи, гордимся своим наследием.

— И по заслугам! Чтобы продержаться настолько долго, ваша культура должна быть сильной и плодотворной. Но ни Анжелина, ни я не припоминаем, чтобы хоть раз посетили планету, где у людей разный цвет кожи. Скрещивание должно было нивелировать отличия столетия назад.

Все это поставило капитана в тупик.

— И как это сказывается на нашем образе действий? Может, не стоит здесь садиться?

Теперь переполошился я.

— Делать очередное Припухание нежелательно, пока мы хотя бы не определим, есть ли у них аппаратура межзвездной связи.

— Можно спросить у них напрямую, — высказался Штрамм.

— Можно, но где гарантии, что они скажут нам правду? — Сумрачные подозрения — моя вторая натура — спасали мне шкуру не раз и не два.

— Давайте сядем, — предложила Анжелина. — Приняв все возможные меры предосторожности. Ответ на наши вопросы наверняка очень прост.

Мы согласились с этим.

— Направляемся в космопорт, — заключил капитан. — А перед посадкой выходим на орбиту над ним и хорошенько его изучаем. — Он ввел координаты, и финальный заход начался.

— Выглядит точь-в-точь как любой другой космопорт, — заметила Анжелина, когда облака рассеялись и экран заполнило изображение большого расчищенного участка посреди сплошного лесного массива. Зелень прорезала единственная прямая дорога, протянувшаяся к горизонту.

— Солидных размеров, — прокомментировал капитан. — Сбоку, у тех зданий, сгруппированы шесть космолетов…

— Алло, космический корабль на орбите, отзовитесь. Это управление посадкой, — прохрипел громкоговоритель.

— Привет, диспетчерская. У вас есть посадочные инструкции?

— Так точно. Не садитесь рядом с другими судами, пока не получите санитарный допуск. Инфицированная зона удалена от остальных кораблей. Площадка обозначена нашим национальным флагом.

— Вас понял. Конец связи. — Капитан дал увеличение, и на экране появился большой красный флаг, изображенный на посадочной площадке. Его украшали золотой молоток и какой-то изогнутый инструмент. — Двадцать минут до посадки, — проговорил Массуд в корабельный интерком; мы поспешили к своим противоперегрузочным креслам.

Посадка прошла очень мягко: безопасность животных по-прежнему стояла на повестке дня. Пока пассажиры снова не затеяли бучу, капитан поведал им о планете и о том, что возникнет небольшая заминка перед открыванием портала из-за проблем при заходе на посадку. Штрамм отправился за ацетиленовой горелкой; когда он подошел, я уже открыл внутренний люк и отключил блокировку наружного. Уши у меня слегка заложило.

— Я открыл клапаны внешнего давления, — сообщил инженер. — Перепад с корабельным минимальный.

Работенка предстояла жаркая и неприятная. Он зажег воспламенитель, надел сварочную маску и взялся за дело. Поначалу шло довольно легко, хотя дым горящего уплотнителя порядком досаждал. Когда тянуться до зоны резки стало трудновато, я принес стремянку. А когда у инженера устали руки, сменил его, и длина вскрытого шва продолжала увеличиваться, пока круг не замкнулся.

— Готово, — сказал я, закручивая вентиль; пламя с хлопком погасло. — Давайте проверим, работает ли мотор.

Откинув защитный кожух панели управления, Штрамм щелкнул пускателем. Пение электродвигателя показалось нашим ушам музыкой — наконец-то работает хоть что-то. Механизм залязгал, и люк распахнулся. Затем выехал пандус, а навстречу ему хлынул свежий теплых воздух. Я блаженно потянул носом.

— Я и забыл, как пахнет под открытым небом.

Штрамм кивнул в знак согласия.

— За время долгого путешествия корабельный воздух малость разит. Особенно на этом корабле. — О чем навязчиво напоминали отдаленные визги в глубине корабля.

Конец пандуса громыхнул о бетон, и мы увидели дожидающийся санитарный комитет по встрече — двух мужчин в форме.

Верхом.

— Медицинские документы у вас? — окликнул один из них. У него кожа была темно-ореховой; у его спутника — мертвенно-бледной. Штрамм вручил мне папку, и я протянул ее вперед.

— Пожалуйста, положите их на посадочную площадку, — попросил чиновник, соскакивая с коня. — Затем вернитесь на корабль. Боюсь, пока медицинские документы не будут рассмотрены, выходить из корабля не разрешается никому.

В отдаленном визге и хрюканье отчетливо слышался протест.

— Запросто, — отозвался я, делая, как он просил. Он взял папку, вскочил в седло, и оба галопом умчались прочь. Я сел на пандус, по-прежнему наслаждаясь ароматом воздуха, и позвонил капитану, чтобы ввести его в курс. Штрамм присел рядом.

— Странно, почему они на лошадях? — проронил он.

— Может, топливный кризис. А вы обратили внимание на разный цвет их кожи?

— Такое трудно прозевать. Это важно?

— Возможно. А может, я чересчур подозрителен ради своего же блага. — Тут мое радио зажужжало, и я включил его, сказав «Радио».

— Джим слушает, капитан, — произнес я.

В пространстве передо мной воспарило его голографическое изображение.

— Они только что радировали, что санитарный допуск получен. Команда таможенников уже в пути.

— Что-то они не торопятся… — проворчал я.

— Нам же пока дали разрешение покинуть корабль, если только мы не будем отходить от него более чем на двести метров. То есть не дальше деревьев.

— А как насчет животных?

— Они тоже могут выйти, пока не вырвались силой.

Не успел он договорить, как мы услышали радостный визг и грохот копыт. Мы едва успели отпрыгнуть в сторону, когда мимо пронеслись хряки, за которыми по пятам следовали матки и поросятки. Как только они ворвались в ближайшую рощицу, их опекуны поспешили следом.

— Взаправду славно чуять такой свежий воздух! — воскликнул Эльмо, следуя за ними. Вот уж воистину умелец констатировать очевидное!

Дальше последовали женщины, настроенные на праздничный лад. Они несли с собой складные стулья и корзинки; да здравствует праздник!

— Все равно, не нравится мне это, — пробормотал я, хмуро глядя в их удаляющиеся спины.

— Согласна на все сто, — подхватила Анжелина, вслед за остальными спускаясь по пандусу. — Все здесь — кроме свежего воздуха — попахивает как-то дурно.

Указав на ранец у нее в руках, я вопросительно поднял брови.

— Регистрация корабля и разнообразные бумаги, которые запросили власти. Что мне не нравится, так их просьба, чтобы документы принес командир судна. Я отобрала их у капитана, когда он уже собирался выйти. Сказала, что ты владелец и обо всем позаботишься. А еще сказала, что он не должен покидать мостик, пока ты не скажешь.

— Ты прямо прочла мои мысли!

— Это не потребовалось. Я не менее подозрительна, чем ты. — Она вручила ранец мне.

— Они сказали, что мне с этим делать?

— Администрация уже в пути, чтобы их забрать.

— Опять верхом, полагаю?

— Отойдем в сторонку от остальных, — негромко проронила она. Мы сели на траву под солнышком, и Анжелина указала на космические корабли, сгруппированные в дальнем конце порта.

— Тебе выдалась возможность приглядеться к остальным звездолетам поближе?

— Нет. Я был слишком занят, прорезая выход.

— Ну а мне выдалась. Там нет ни людей, ни транспорта. Никто не входит в здания и не выходит. А нижние люки на кораблях вроде бы открыты. Но никакого движения ни внутрь, ни обратно. Мы слишком далеко, чтобы разобрать толком, но вид у них очень заброшенный. И потом, где в этих зданиях работники?

— На этой планете мне не нравится ничего, ровным счетом ничегошеньки!

Я был озадачен, расстроен — и совершенно Уверен, что дело здесь очень и очень нечисто.

— Наконец-то что-то происходит. — Анжелина указала через поле на дорогу, ведущую в лес.

И в самом деле. На поле выкатилась одна, а там и другая повозка. Обе крытые, и из людей видны были только двое возниц, сидевшие на приподнятых платформах в передней части повозок.

Каждый держал в руках поводья шестерки лошадей, впряженных в повозки и тянувших их в нашу сторону.

— Скверно! — сказала Анжелина.

— Согласен! — ответил я, срываясь с места, даже не договорив. И помчался к лесу, крикнув Анжелине через плечо: — Загоняй женщин внутрь. А я мужчин!

Повозки приближались приличным галопом. Когда они оказались неподалеку, я узнал возниц.

Те же двое, что забрали медицинские документы.

Теперь они придержали лошадей настолько близко от нас, что вопящие женщины бросились врассыпную, устремившись к пандусу. Я снова заорал мужчинам, таращившимся на меня, будто я рехнулся:

— За женщинами, болваны! — Когда мимо пробегал Эльмо, я отдал ему корабельную документацию. — На корабль! Что надо сделать… — окончить предложение я так и не успел.

Из фургонов посыпались вооруженные люди в форме. Вооруженные чем-то вроде… ну да, луками и стрелами! Едва успев отметить этот факт, я заметил что-то куда более странное.

Кожа их не была ни черной, ни розовой, ни коричневой…

Их руки — и лица — были ярко-зелеными.

ГЛАВА 17

Это могло бы показаться фарсом, не будь все настолько серьезно.

Женщины, вопя от ужаса, бежали вверх по пандусу, побросав стулья и опрокинув корзинки для пикника. Мужчины, пытаясь собрать свинобразов, торопились к кораблю. Услышав ужас в женских воплях, бегом бросились даже самые неповоротливые увальни. Я обернулся к зеленым нападающим — и обнаружил, что Анжелина опередила меня. Ее пистолет был невелик, зато мощен; первый выстрел разорвался перед передним фургоном с высоченным столбом пламени.

Атакующие тут же запаниковали. Один ухитрился выпустить стрелу — прямо в белый свет. Остальные либо копались с луками, либо побросали их. Чтобы поторопить их, я выстрелил в землю прямо перед лошадьми. Они заржали и взвились на дыбы.

— Отличная работа, — бросил я.

— Я не хотела поранить лошадей, — пояснила Анжелина. — Что же до зеленокожих солдат…

— Разбиты наголову.

Можно уточнить, и на голову тоже. Остались лишь двое возниц, пытавшихся собрать свое воинство, но тщетно. Один из них даже пнул солдата, улепетывавшего на четвереньках. Они последними покинули поле боя, теперь усеянное колчанами, луками и стрелами.

Осерчавший возница, скорый на ногу, обернулся и гневно погрозил нам кулаком, чертыхнулся и прокричал:

— Зеленый — замечательный, розовый — размазня!

Следующий выстрел Анжелины — ему между ног! — осыпал его комьями земли. Он развернулся и припустил за остальными.

Вверх по пандусу бежали уже последние из наших пассажиров. Но свинобразы по-прежнему кормились под деревьями, не обратив на нашу легкую потасовку ни малейшего внимания.

— Что дальше? — спросила Анжелина.

— Хороший вопрос.

— Пока ты будешь решать, позволь привлечь твое внимание к большому числу фургонов, как раз прибывающих на поле.

И действительно, они подкатывали один за другим, и скоро их стало настолько много, что почти и не сочтешь.

— Попытаемся загнать хрюшек на борт?

— До прибытия войск не успеем. Если они не забудут воспользоваться луками, то их не остановишь.

Мысль о возможной свинобойне заставила меня решиться. Фрагменты возможного плана встали на места. Я включил телефон.

— Велите Штрамму втянуть пандус и закрыть наружный люк.

— Что будете делать вы?

— Мы с Анжелиной присоединимся к животным в лесу. Мы на свободе и терять ее не намерены. Похоже, эти зеленые типы по большей части довольно тупы…

— Вы сказали зеленые?

— Приглядитесь; конец связи.

— Отличная мысль, — кивнула Анжелина. — Свежий воздух и замечательная прогулка по лесу с нашими четвероногими друзьями. Согласна. Но давай захватим с собой несколько корзинок, если ты только не намерен жевать корешки, как твои хрюкающие спутники.

— Весьма практично, — одобрил я, подхватывая корзинку. — Нам надо узнать побольше об этих неспелых головорезах, пока не решим, что делать дальше.

— Головорезах, энтузиазма отнюдь не питающих, — указала через поле Анжелина.

По ту сторону поля из леса выходило все больше и больше лучников, — но не далеко и не быстро. Они сбивались в кучки, вцепившись в свои луки, медленно продвигаясь, лишь когда немногочисленные офицеры пинками и тычками гнали их вперед.

Потом мы добрались под сень деревьев в окружении дружелюбного сопенья кормившихся животных; раздался пронзительный визг — это от стада отделилась Розочка с измазанным глиной пятачком. Ей явно хотелось, чтобы Анжелина почесала ее.

— Пока зеленцов пинками гонят в бой, — заметил я, — по-моему, было бы разумно оторваться от них подальше.

Деликатными тычками стадо удалось направить глубже в лес, прочь от преследователей. Я поддерживал радиоконтакт с капитаном, сообщавшим, что атакующие войска почти не предпринимают действий: просто топчутся вокруг, но приближаться к кораблю не рвутся. Некоторое количество зеленых в конце концов смогли погнать за нами, но они мало-помалу рассеялись по лесу.

Мы неуклонно двигались вперед, и скоро они остались далеко позади, скрывшись из виду. После часа неспешного продвижения мы отошли от поля достаточно далеко, чтобы устроить привал. И расположились на берегу озерца, где свинобразы смогли напиться вволю.

— Я вот тут думал, — проронил я, добывая кувшин сидра, чтобы утолить собственную жажду.

— Что ж, я на это надеялась… И будь добр поделиться. В конце концов, это ведь ты принял решение садиться на эту планету.

Мне оставалось лишь молча поделиться с ней сидром. Не время сейчас выяснять, кто прав, кто виноват, — если такое время вообще бывает.

— По-моему, у всех на этой планете кожа зеленая, — сказал я. Верный способ переменить тему.

— А как же другие люди, с которыми мы говорили по видео? Черный, розовый, коричневый…

— Грим, маскирующий их зеленую кожу.

— Зачем?

Вопрос хороший. Мне оставалось лишь развести руками и невнятно пробормотать:

— Найди ответ — и мы будем куда ближе к выяснению того, что здесь творится.

— Я знаю, что они затеяли. Они старались заманить нас обманом, демонстрируя такой же цвет кожи, как у нас.

— Но… к чему столько разных цветов? — усомнился я.

— Это же очевидно: они не знали, какого цвета кожа у нас, вот и дали нам целый ассортимент на выбор.

Я пожал плечами. Пока не узнаем побольше, это объяснение ничуть не хуже любого другого.

Мы поели молча, погрузившись в раздумья. Розочка сопела, выпрашивая подачки. Остальные животины отдыхали и дремали. А что, мысль удачная. День выдался долгий и насыщенный, да и закончился продолжительной прогулкой. Я расстелил одну из скатертей на поросшем мхом берегу, еще две накинул вместо одеяла. Как только на землю легли теплые сумерки, легли и мы, подражая нашим четвероногим друзьям.

* * *

Когда я пробудился, было темно. Тьму разгоняла лишь большая розоватая луна, едва проглядывающая сквозь деревья. Один из хряков издавал сердитое горловое ворчание, втягивая ноздрями ночной воздух. Прошло уже немало лет с той поры, когда я слышал этот звук в последний раз, но значение его было мне абсолютно понятно. Где-то там что-то ему не понравилось. Я выскользнул из нашей импровизированной постели, не разбудив Анжелину, и подошел к хряку. Им оказался Скрежетун, верховный кабан стада. Я быстренько почесал его под иглами, но ему явно было не до того. Встряхнувшись, он поднялся, продолжая нюхать воздух и ворчать.

— Пойдем-ка поглядим, в чем дело, — прошептал я, и он хрюкнул в ответ.

Его копыта совершенно беззвучно понесли тонну свинины между деревьями. Я следовал за ним, изо всех сил стараясь двигаться так же тихо. Он остановился на краю прогалины, нюхая воздух и пристально вглядываясь в гущу деревьев по ту сторону поляны. Там вроде бы смутно угадывался темный силуэт, перемещающийся на фоне тьмы под деревьями. Мы оба затаились, не издавая ни звука.

И увидели, как на поляну вышел человек. Над его плечом обрисовался силуэт лука.

Скрежетун с громовым топотом рванул через подлесок и набросился на чужака прежде, чем тот успел дернуться, — врезавшись в него всей массой и отшвырнув в сторону. Солдат пронзительно взвыл, и я тут же сграбастал его. Прижал ногой к земле и сорвал лук у него с плеча.

— Хорошая свинка, хороший Скрежетун! — похвалил я, оборачиваясь к покрытым пеной клыкам разъяренного зверя. — Хорошая свиночка! — отчаянно воскликнул я, скребя и почесывая луком под иглами вдоль хребта.

Несколько бесконечных мгновений он продолжал сердито ворчать, а я, покрывшись холодным потом, — чесать. Потом ворчание мало-помалу стихло, сменившись довольным урчанием. Чужак у меня под ногой извивался, и я надавил посильнее. Потом сграбастал его за шиворот и вздернул на ноги.

— Пойдешь со мной, зеленый! Только дернись бежать — и пойдешь на корм свиньям…

Скрежетун одобрительно заурчал, и мой пленник затрепетал, как лист на ветру.

Поднятый нами шум переполошил все стадо. Животные жались в кучу в разгорающихся лучах рассвета, кабаны сердито ворчали, матки прикрывали поросят. Я издавал все успокоительные звуки, какие только приходили на ум, только бы угомонить их. Скрежетун же решил, что треволнений на сегодня достаточно, плюхнулся и скоро уже похрапывал. Остальные животные, последовав его примеру, тоже утихли.

— Позволь спросить, из-за чего такой переполох? — осведомилась Анжелина, выступая из-за деревьев и пряча пистолет.

— Вот, — ответил я, снимая ногу с шеи пленника и поднимая его на ноги. В разгорающемся свете дня мы увидели, что он трясется от ужаса.

— Он же совсем мальчишка, — сказала Анжелина. — Ты совсем затерроризировал бедняжку.

— И отнюдь не без причины; стрелы в колчане идут в комплекте с этим луком. Вообще-то я не люблю, когда в меня стреляют из темноты.

— Но сейчас он выглядит совсем не угрожающе, — не унималась Анжелина.

В лучах рассвета пленник стал прекрасно виден — с бегающими глазками, все еще напуганный; его бледно-зеленая кожа была усеяна бисеринками пота. Мундир в бурых пятнах был сшит из какой-то дерюги.

— У меня есть несколько вопросов к нему, — сказал я, ступая вперед. Заскулив, зеленый шарахнулся.

— Хватит задирать ребенка, Джим ди Гриз. Дай я с ним поговорю. — Она с улыбкой повернулась к пленнику, негромко заговорив. Я же, по-свински хрюкнув, сел и потянулся к кувшину сидра.

— Успокойся, юный зеленый друг, я хочу лишь поговорить с тобой, — сказала она. Я же лично считал, что контакт с ботинком в нужном месте добыл бы ответы куда быстрее. — Почему бы тебе не назвать свое имя?..

Крайне неохотно он наконец промямлил ответ:

— Гринчх…

— Это имя — или последствия насморка? — проворчал я. И был по праву оставлен без внимания.

— Ты солдат, Гринчх?

— Нет, не солдат. — Он выпрямился не без гордости. — Следопыт. Лучший следопыт в Среднедрыхе!

«Дивная заявка на славу», — подумал я, но благоразумно оставил свои мысли при себе.

— Но почему ты следил за нами?

— Пришли Плохие! Пытались прятаться в сене, я и Псшер, но они ткнули острые вилы. Вытащили, забрали. Мама!..

— Ну, не волнуйся. Здесь плохих нет…

Это было уже свыше моих сил. Ворча под нос, я направился к корзинке для пикника, отогнал Розочку и принялся копаться в поисках завтрака. У меня за спиной допрос продолжался — очевидно, в моей помощи не нуждались.

Прошло порядком времени, прежде чем Анжелина оставила пленника уныло сидящим под деревом и присоединилась ко мне.

— Если он попробует удрать, свиньи его заживо сожрут.

— Не будь жестоким, Джим, это на тебя не похоже. Он просто неотесанная деревенщина, да вдобавок очень далеко от дома. Он куда больше боится тех, кого зовет Плохими, чем нас.

— Приятно слышать. Может, мы сможем поднять крестьянский бунт.

— Сомневаюсь. Он слишком их боится.

— А кто такие эти Плохие, про которых он твердит?

— Трудно сказать толком, кроме того, что они всемогущи и всевластны. Но одно очевидно. Он простодушен и глуповат, и наверняка безграмотен. В отличие от тех, с крашеными лицами, с которыми мы беседовали. Не знаю, как и почему, но, похоже, относительный уровень интеллекта — очень весомый фактор в равенстве.

Заинтригованный этой идеей, я выпрямился.

— Это многое объясняет. Вот почему те двое, что просили у нас бумаги, позже правили фургонами! У них ограниченный ресурс интеллекта — Плохие! Планета переполнена крестьянствующими болванами, возглавляемыми элитой с монополией на мозги. Но почему…

— Найди ответ, — сказала она с мрачной уверенностью, — и ответишь на самый большой вопрос об этой загадочной планете. Ну, маэстро планировщик, что будем делать дальше?

И действительно, что?

На эту загадку у меня ответов не было.

Уже окончательно рассвело. Все корзинки были пусты, и мы — вернее, я — осушили последний кувшин. Передо мной рисовалось будущее с озерной водицей и голодом. Свинобразы вполне могут протянуть и на подножном корму, но людям это не дано.

— Придется вернуться. Связаться с кораблем…

— На вашем месте я бы этого не делал, — сказал человек, выходя из-под сени леса. — По крайней мере, пока.

ГЛАВА 18

Сработал чистой воды рефлекс. Едва прозвучали первые слова, как пистолет Анжелины — да и мой, конечно — уставился на чужака.

— Я не причиню вам вреда. — Он улыбнулся и поднял принесенный лук вверх. — Я им пользуюсь лишь для охоты. Чтобы доказать, что хочу лишь мира, я положу его на землю.

При мысли, что он мог причинить нам вред, Анжелина лишь улыбнулась, и ее пистолет исчез так же быстро, как и появился. Равно как и мой.

— Ты застал нас врасплох, — сообщила она.

— Извините. Но мне было необходимо встретиться с вами.

На нем был кожаный килт, покрашенный в зеленый цвет, и обувь из того же материала. Лук был изготовлен очень тщательно, как и стрелы, видневшиеся из колчана.

Но важнее всего была его кожа, окрашенная загаром в здоровый светло-коричневый цвет.

— Меня зовут Брам. Можно сесть? Ночка выдалась долгая и утомительная, пока я следовал за тем, кто выслеживал вас.

Опустившись на землю, он привалился спиной к стволу толстого дерева.

— Итак, чужеземцы, милости просим на нашу несчастную планету.

— И тебя милости просим, добрый Брам, — отозвался я, тоже усаживаясь. — Раз ты здесь по собственному почину, надеюсь, будешь не против ответить на пару вопросов?

— С радостью помогу всем, чем смогу.

— Что ты тут делаешь? — опередила меня Анжелина с первым вопросом.

— В наш стан прибыл гонец, сообщивший нам замечательную новость о прибытии инопланетного космического корабля. Со времени прибытия последнего прошло уже пять лет. Мы ждали и надеялись на сей раз все-таки вступить в контакт. Памятующий говорит, что в прошлом такие попытки всегда проваливались. Но удастся ли это нам теперь? Должен сказать, весть, что ряд домашних животных и двое людей покинули корабль, избежав пленения, была встречена изрядным ликованием. За вами следовал небольшой отряд наших людей, как только вы вошли в лес. К вам приблизиться не пытались, пока не переловили большинство следопытов, которых Зеленые отрядили за вами. Единственного оставшегося следопыта держали под наблюдением, пока вы им не завладели. Тогда меня удостоили чести поприветствовать вас.

Подскочив на ноги, он поклонился.

— Добро пожаловать, добрые путники. Да будет будущее замечательным.

— Оно будет замечательнее, — откликнулась Анжелина, указывая на нашего пленника, — если ты поведаешь нам, почему он зеленый, а ты нет.

— Если бы я мог! Но я не осведомлен в подробностях об истории этой несчастной планеты. Зато я буду более чем счастлив отвести вас к тому, кто может вам это поведать. К Памятующему, который в это самое время радостно спешит навстречу к вам. Мы решили, что присоединимся к нему в нашем стане. Я с радостью провожу туда вас и ваших домашних существ.

Он был умен — в отличие от нашего пленника — и рад побеседовать с нами. Но, как оказалось, к уже сказанному он почти ничего добавить не мог. Когда мы тронулись в путь, Анжелина пошла рядом с ним, пытаясь выведать побольше того, что ему известно об этом мире.

— Судя по его словам, все выглядит довольно просто, — сообщила она мне позже, когда мы остановились у ручья, с журчанием сбегавшего в зеленую долину. — А еще он дал мне этот мешок.

Она открыла принесенную мягкую кожаную котомку и извлекла что-то вроде горсти темных щепок.

— Это мясо какой-то безымянной твари. Копченое и вяленое. Вкусное.

— Действительно, — согласился я, энергично работая челюстями.

— Он извинился за него. Сказал, нас ждет куда лучшее угощение, когда мы доберемся до их стойбища. Это куда более теплый прием, чем нам оказали зеленцы.

Вот уж трудно не согласиться!

— Он тебе много рассказал об этой планете?

— Немногим больше, чем мы уже знаем. Очевидно, на планете живут две отдельные расы или группы, разделенные цветом кожи. Зеленцы, заманившие нас сюда, доминируют повсюду — и значительно превосходят численно тех, у кого другой цвет кожи.

— И много здесь других цветов?

— Нет, только два. А встречая нас, Плохие использовали грим. На самом деле они ненавидят бледные лица других рас. Во всяком случае, умные. Большинство зеленцов — простачки вроде солдат, атаковавших нас столь немощно. Зеленое меньшинство боссов держит их в ежовых рукавицах. На сей счет наш друг Брам высказался довольно смутно, упорно твердя, чтобы я приберегла вопросы для Памятующего.

— Что ж, все равно выбора у нас нет.

Через полчаса тропа, по которой мы следовали, прошла через рощицу деревьев, сильно смахивавших на каштаны. Во всяком случае, свинобразы разницы не заметили и радостно захрумкали паданцами.

— Теперь нам нипочем их не стронуть с места, — угрюмо заметил я, припомнив юношеские свиноводческие годы.

— Да и незачем, — откликнулся Брам. — Наши ждут как раз за теми деревьями.

Что и подтвердилось. Тропа вывела нас на зеленое поле, где паслись несколько коров. А за ними небольшая группа лучников — с розовой кожей. Увидев нас, они нестройным хором прокричали «ура» и поспешили через поле нам навстречу. Затем остановились, и их предводитель — седой, серьезный мужчина — выступил вперед и произнес:

— Я Отмар, первый среди прочих в этой части леса. Меня назначили отвести вас к Памятующему. — Пока он говорил, рука его покоилась на чем-то очень смахивавшем на рукоять ножа в ножнах на поясе. Я напрягся, чтобы отразить возможное нападение. Он же медленно извлек сверкающий стальной клинок — положил его на открытые ладони — и протянул мне.

— Я, Отмар, отдаю тебе свой клинок и провозглашаю нашу дружбу, — изрек он с предельной серьезностью. Приняв оружие, я кивнул, а затем передал его обратно тем же манером. И проговорил, тщательно подлаживаясь под него:

— Я, Джим, возвращаю тебе твой клинок и провозглашаю нашу дружбу.

Среди людей, стоявших у него за спиной, послышался одобрительный ропот.

— Теперь мы пойдем к Памятующему.

— Это не так-то просто, — заявила моя жена, выходя вперед. — И зовут меня Анжелина. — Прозвучало это небрежно, но с ледяными нотками. Отмар, отнюдь не дурак, сразу же уловил, что к чему.

— Прошу прощения, друг Анжелина. Что же тебя тревожит?

— Наше стадо. Вряд ли его будет легко сдвинуть с места.

— Это и не потребуется — для того-то и пришли эти люди. Они пастухи, ухаживающие за нашим скотом. Они позаботятся о ваших животных, будут стеречь и оберегать их.

— Тогда мы готовы идти, — ответила Анжелина.

Отмар, схватывавший все на лету, кивнул в знак согласия. Мы еще не видели женщин и ничего не знали об их социальном статусе в этом обществе. Зато местные теперь знали о социальном статусе наших.

Свинобразы продолжали чавкать, ничуть не взволновавшись из-за нашего ухода. Кроме Розочки, хрюкнувшей вопросительно разок и тут же уткнувшей пятачок обратно в трапезу.

Пока мы беседовали, подходили все новые и новые улыбающиеся люди, с любопытством разглядывавшие инопланетных пришельцев. Некоторые оказались женщинами в кожаных юбках и с плетеными корзинами на спинах.

— Угадай-ка, кто делает тяжелую работу, — сказала Анжелина.

Вопрос был сугубо риторическим.

— Здесь пища, — сообщил Отмар. — Прежде чем выступать, мы поедим.

Нанося упреждающий удар, я торопливо проговорил, пока Анжелина не успела раскрыть рот.

— Отличная мысль, не так ли, любовь моя?

Ответом мне послужил лишь леденящий взгляд.

Могло быть и хуже.

Свежий воздух и физическая нагрузка нагуляли нам зверский аппетит. Нам снова подали кусочки вяленого мяса — несомненно, говяжьего. Свежий сыр, хрустящие хлебцы — да вдобавок снятое молоко в глиняных кувшинах. Не знаю, как питаются зеленцы, но у розовых с продуктами полный порядок. Я быстро насытился и ощутил блаженный покой.

— Пора выступать, — заявил Отмар, поглядев на солнце. — Надо дойти до стана до сумерек. Памятующий уже не молод, но его ученики принесли его туда для встречи с вами.

— Ученики? — переспросила Анжелина, когда мы двинулись по тропе. — И чему же он их учит?

— Помнить. — Разумеется. — А еще есть искусство, именуемое чтением, о каковом ты наверняка слыхала. Он учит этому… — Тут он осекся и обернулся к Анжелине. — Конечно же, ты слыхала о чтении, прости мою грубость. И… наверно, ты тоже умеешь читать, о многомудрая госпожа?

— Конечно, — отрезала она. И улыбнулась. — Там, откуда мы прибыли, все умеют.

Отмар потупился.

— Вы должны простить мое невежество. Поймите, жизнь здесь нелегка, ведь греннеры[5] неустанно преследуют нас.

— Не волнуйся. Мы уж позаботимся, чтобы на вашей планете скоро произошли крупные перемены.

Ее твердая решимость заставила его охнуть.

— Все переменится, Отмар, — заверил его я. — Обещаю, что переменится.

Переводя взгляд с Анжелины на меня, он не находил слов. И я вполне мог его понять. Если мы не соврали, то мир, известный ему, очень скоро будет вывернут наизнанку.

В молчании мы снова двинулись по лесной тропинке к их стоянке и, как все мы надеялись, лучезарному будущему.

Прибыли мы на закате. Чуточку усталые, но не так чтобы очень. Надо отдать Уймабашлии должное, мы были в отличной форме. Планета удовольствий, в число которых входит катание на лыжах зимой — и серфинг летом, — об этом позаботилась.

Здесь деревья были повыше, обеспечивая укрытие от посторонних взоров. Под ними раскинулись шатры из шкур, сливавшиеся с лесом. Отмар подвел нас к самому большому, но у входа задержался.

— Я буду ждать вас снаружи. Да обретете вы мудрость и поделитесь ею по возвращении.

Мне сказать было нечего, но Анжелина подобных неудобств не чувствовала. Подавшись вперед, она взяла Отмара за обе руки.

— Спасибо, — только и сказала она. А потом повернулась и вошла в сумрачный шатер.

В мерцающем свете огня в открытом очаге мы увидели пожилого человека, дожидавшегося нас, сидя на каком-то возвышении. Позади него стояла группка молодых людей. Когда мы приблизились, один из них — чернобородый, в рясе с капюшоном — выступил вперед и поднял руку.

— Остановитесь здесь, — произнес он холодным, требовательным тоном. — Я Школяр-Прима. Ныне вы находитесь пред ликом Памятующего. Вы будете…

— Непременно — и намерены с ним поговорить, — холодно отрезала Анжелина, потеряв терпение. — Отойди.

Краска бросилась ему в лицо. Но прежде чем он успел запротестовать, я показал ему кулак, — чего Анжелина не видела, — и знаком велел отойти. Он оказался достаточно умен, чтобы закрыть рот и убраться с дороги. Памятующий начал было вставать, но тут же тяжело осел обратно. Анжелина улыбнулась ему.

— Это мой муж, Джим ди Гриз. Меня зовут Анжелина. Нам сказали, что ты единственный, кто может в точности рассказать, что происходит на этой планете.

— Воистину так, добрая госпожа. Добро пожаловать на бедствующую планету Спасения и к ее несчастным обитателям. Да начнется сей печальный рассказ.

ГЛАВА 19

Он поднял трясущуюся руку, и ученики начали хорошо отрепетированное действо. Один из младших вынес низенький столик и поставил его перед стариком. Школяр-Прима разыграл целое представление, положив на него громадную книгу в кожаном переплете, после чего отступил в сторону.

— В начале была Книга, — возгласил Памятующий. — Сие истинная копия, сделанная древними писцами. Вот как она начинается. — Он указал на фолиант, и Прима, склонившись, распахнул его. — Это бортовой журнал звездолета дальнего плавания под названием «Дух свободного предпринимательства». Он прибыл с планеты Дас Капитал[6] с нашими предками на борту, звавшимися Партией Тори. Они бежали от притеснений на родной планете. Странствие было долгим и тяжким, сопровождавшимся ужаснейшими трудностями. Их поразило бедствие под названием Утечкарадиации. Мы не знаем, что означает сие слово. Но знаем, что многие заболели и многие из них умерли. Затем они достигли этой планеты, каковую нарекли Спасением, где покинули корабль, навлекший на них бедствия. Хотя многие умерли, и многие новорожденные умерли тоже, отцы отцов наших отцов выжили, и мы благословляем их память.

Он кивнул, и страница была перевернута. Затем поднял глаза на посетителей.

— Теперь я должен употребить другое слово, значение коего никому не ведомо. Поколения ученых мужей спорили о нем, но суть так и осталась неясной. Мы знаем, что это было проклятье. Проклятье, сделавшее сей мир таким, каким вы зрите его ныне.

— И это слово?.. — осведомилась Анжелина. Он порывисто передохнул и изрек:

— Радиационныйгенетическийдефект.

— Это слово — вернее, эти слова — известны, — откликнулся я. — Пожалуйста, доскажи нам свою историю до конца, и мы все растолкуем.

Памятующий обмяк в кресле.

— Значит… вы знаете?

— Знаем и все объясним.

Тут ученики всполошились и загомонили. Один из них бухнулся оземь, и его отволокли в сторонку. Старику поднесли чашу с водой, и он порядком отхлебнул. Наконец, Прима восстановил порядок, раздавая младшим ученикам оплеухи налево и направо, и выстроил их в шеренгу.

— Пожалуйста, продолжай, — попросила Анжелина, и старик кивнул.

— Проклятье пало на наш народ. Матери, страдавшие от этого проклятья, рожали детей, не похожих на нас. Их кожа была зеленой, и они были не такими, как мы. И хотя матери любят всех своих детей одинаково, зеленые на эту любовь не отвечали. Они кричали и вопили, утихая лишь в обществе других с таким же цветом кожи. Поколение зеленых достигло зрелости и отвергло своих родителей, любивших их.

Родились еще многие, и они присоединялись к другим себе подобным, когда взрослели, пока людей с зеленой кожей не стало больше, чем с розовой. Зеленые стали жить отдельно от нас. Но скоро их стало куда больше, и они были крайне жестоки. Они пристально следили за нами, и когда рождался ребенок, они приходили смотреть на него. Если кожа у него была зеленая, они силой отнимали дитя у матери. Годы шли, зеленых у нашего народа рождалось все меньше, и в конце концов таких совсем не стало. Таков мир, каким вы зрите его ныне. Греннеров — как нарекли их наши отцы — куда больше, чем нас.

Он выпил еще воды и откинулся на спинку кресла.

— Но почему сейчас больше зеленых, чем розовых? — озадаченно спросил я.

— Потому, — сказала Анжелина, — что они, очевидно, куда плодовитее, чем наши друзья. Мутация, вызвавшая это обширное генетическое изменение, должно быть, сопровождается повышенной способностью к воспроизводству.

— Сказанное вами истинно, — поддержал Памятующий. — Их женщины приносят детей в очень юном возрасте, даже совсем детьми — и куда больше. И умирают они еще юными.

— Возможно ли, чтобы плодовитость сопровождалась пониженным уровнем интеллекта? — поинтересовался я.

— Конечно, — кивнула Анжелина. — Стремительное половое созревание не оставляет времени для развития интеллекта. В результате получаем плодовитую расу зеленых придурков, возглавляемых весьма незначительным меньшинством соплеменников с интеллектом, близким к нормальному.

В воцарившемся следом молчании я увидел, что старик и его ученики слушают, что мы говорим, — но почти ничего не понимают. Я с улыбкой повернулся к ним.

— Теперь я, надеюсь, сумею объяснить, что случилось на этой планете. Если у вас возникнут вопросы по ходу объяснений, не стесняйтесь, задавайте.

— И пожалуйста… — добавила Анжелина. — Не найдете ли пары стульев — и воды попить? День выдался очень долгий. — Ученики поспешили услужить. Вместо стульев дали складные табуреты, но мы не сетовали.

Теперь нам стало мучительно ясно, что же стряслось с этими несчастными людьми. А вот объяснить им будет трудновато. Памятующий потратил целую жизнь, заучивая один текст. Скорее всего он попросту не в состоянии усвоить новые арсеналы знаний. Большинство учеников, вероятно, могут лишь зубрить наизусть и не справятся с новыми концепциями. И лишь Прима, похоже, понимал наши слова, а его вопросы были чрезвычайно уместны.

— Так эта радиация, про которую вы толкуете, имеет большую силу, которая повреждает частички в наших телах, называемые генами. Они малы, но могущественны, и формируют наши тела до нашего рождения?

Я кивнул.

— В точку.

— Они делают нас мужчинами или женщинами, высокими или низкими.

— Верно.

— А еще определяют наш цвет кожи — скажем, делают некоторых из нас зелеными?

— Именно! Какая-то авария на корабле вызвала выброс радиации…

— Вызвавший радиационные генетические дефекты. Вот что означает это слово!

— Ты смотришь в суть! Вот все и стало ясно.

— Только тебе, Школяр-Прима, — подкинула Анжелина, указывая на спящих вповалку юных послушников, а заодно и их патриарха в кресле. Но Прима был чересчур взбудоражен своими новыми познаниями, чтобы обращать на них внимание.

— Теперь нам известно, что случилось, известно, почему мы такие — и греннеры такие. Но что нам проку от этого новообретенного знания? Как оно поможет нам одолеть их, чтобы жить в мире и согласии?

— Боюсь, — вздохнул я, — что вашему народу ничего не остается, как пытаться выжить, как вы делали это в прошлом. Генетические дефекты необратимы.

— Как раз напротив, — отрубила Анжелина. — У вас есть надежда. На власти, распространяющие мирное правление над всеми ведомыми планетами там, в космосе. Когда мы свяжемся с ними, они уж будут знать, что надо сделать, чтобы покончить с этим ужасным раздором.

Мне потребовалось немалое усилие, чтобы улыбнуться и ободрить этого юношу, ожидавшего от нас чересчур многого. Потому что это будет не так-то просто. Ему-то неведомо, что проблема в нас самих.

— Продолжим утром, — рассудительно заявила Анжелина. — Не знаю, как вы двое, а я более чем готова малость поспать.

Брам ухитрился даже не задремать, хоть и выглядел выжатым как лимон.

— Место для вашего ночлега приготовлено. Сюда.

Угол одного из шатров был отгорожен висящими шкурами, обеспечивавшими нам хоть какое-то уединение. Мерцающий фонарь давал достаточно света, чтобы более-менее ориентироваться. Подобие постели образовывали свежие зеленые ветки, накрытые грубыми домоткаными одеялами. Анжелина потерла их между пальцами.

— Это первая ткань, которую я тут видела; похоже, кожа здесь последний писк моды.

— У зеленцов форма из ткани; может, наши приятели стибрили ее у них.

— Эта загадка может обождать и до утра. — Разгладив одеяло, она испытала постель на мягкость. — Отлично. — И скользнула под одеяла. — Не знаю, как тебе, но мне утром нужно выкупаться — или хотя бы помыться. — Она потянула воздух носом. — Да и тебе тоже. Доброй ночи…

* * *

Как и остальные, мы встали на рассвете. Миска свежих фруктов пришлась весьма кстати. Анжелина отправилась с какими-то женщинами к месту купания; мне же пока осталось лишь чесаться. Едва я вышел из шатра, меня тут же поприветствовал Школяр-Прима. Взгляд у него был мутный, будто он не спал вовсе.

— У меня есть несколько вопросов, друг Джим…

Я знаком велел ему помолчать, пока я дожую кусок фрукта. Сок стекал у меня с пальцев и подбородка.

— Сперва помыться, а разговоры после. Где мне это смыть?

— Там, за теми домами.

Ванная не ахти какая, но сойдет. Сарайчик из веток с листвой и большое деревянное корыто с водой. Имелись и черпаки из сушеных тыкв. Освежившись и чувствуя себя чуть более чистым, я нашел снаружи скамейку и уселся на солнышке, чтобы обсохнуть. Прима сел рядом.

— Мне надо задать тебе кое-какие вопросы… — начал я.

— Искренне надеюсь, что сумею на них ответить.

— Я заметил, что ваш народ носит кожаные одеяния. По собственному выбору?

— Поневоле. Олени водятся в изобилии, и для еды, и для шкур. У нас есть ткани, все ворованные. У греннеров обширные хлопковые поля. А нам такое недоступно, потому что их легко могут обнаружить их разведчики, постоянно выискивающие нас. У нас есть небольшие грядки, с которых мы можем снять урожай прежде, чем их обнаружат. Краску легко найти и извлечь из одного лесного растения. Мы используем ее для покраски кож, чтобы они сливались с лесом. У нас нет промышленности, нет постоянных поселений. Мы владеем лишь тем, что можем унести.

— Я видел на поляне коров.

— Да, у нас есть немного скота, который кочует вместе с нами. Наша жизнь — постоянные кочевья, постоянный страх.

Мы оба приуныли, но мне все еще надо было разузнать побольше.

— Когда следопыт Брам впервые вышел на нас, он был очень взволнован возможностью поговорить с нами. Сказал, что вы не могли вступить в контакт с остальными кораблями, приземлившимися в космопорту. В том числе и с прибывшим пять лет назад. Почему?

— Потому что мы должны найти способ связаться с другими мирами во Вселенной. Чтобы перестать жить изгоями на собственной планете! Но до вашего прибытия всех остальных приземлившихся на машинах из космоса хватали и уводили.

— Зачем — и куда?

— Не знаю. Но пленников время от времени видели. Всегда далеко отсюда. Совсем недавно вероятного инопланетянина видели на хлопковой фабрике, но были сумерки, и в цвете его кожи следопыт не был уверен.

— А как насчет зданий космопорта? Там-то люди должны быть?

— Мы не можем подобраться близко. Следопыты пытались, но там масса проволочных изгородей, и все они бдительно охраняются.

Нехватка сведений не только раздражала, но и была откровенной помехой. Зеленцы явно заманили нас сюда, как и остальные корабли на поле.

Но зачем?..

— Что вы предпримете теперь? — поинтересовался Прима.

— Вопрос хороший. — Вот уж действительно! И ответ очевиден. — Я должен связаться с кораблем. Ты знаешь, что там происходит?

— Мы выставили в лесу наблюдателей. Они сообщают, что все без перемен. Один раз греннеры пытались пойти на штурм, но безуспешно. Металл вашей летающей машины не поддался их деревянным таранам. Потом что-то случилось — вдруг появилось огромное облако дыма, и все солдаты разбежались. Они кашляли и падали, и больше не атаковали.

Наконец-то добрые вести! Должно быть, капитан и Штрамм состряпали какой-то ядовитый газ. Очко в пользу наших. Я включил радио — но услышал лишь треск помех. В отсутствие спутников, пересылающих сигнал, я должен подобраться поближе, чтобы оказаться в пределах прямой видимости.

— Если мы подойдем поближе к космолету, я смогу с ними поговорить. Узнать, что происходит.

— Тебя увидят… схватят! — В ужасе воззрился он на меня.

— Не настолько близко. Где-нибудь поблизости среди деревьев подойдет. — Как мне растолковать суть радио этим крестьянам, не знающим машин? — У меня есть волшебный способ говорить с ними по воздуху, которым я могу воспользоваться для связи.

— Какое-нибудь радио?

Вот тебе и безграмотный крестьянин! Я и забыл, что он принадлежит к образованному, крайне малому меньшинству.

— Да, радио. Называется наушник.

— Но… я не вижу его у тебя на ухе!

— Потому что оно у меня внутри головы, в кости.

— Какие есть удивительные вещи, о которых мы и слыхом не слыхивали! Мы как розовые крысы, шмыгающие по зеленому миру и балансирующие на грани выживания.

Его аналогия пробрала меня до костей. Братья Крысы — вот кто эти люди такие. Передо мной интеллигентный человек, отрезанный почти от всех знаний. Я мысленно присягнул, что эта заблудшая планета будет возвращена в лоно всего человечества. Вот тебе и еще одна важная причина возобновить связь с содружеством миров. Так сделай же это, Джим!

— Как я погляжу, ты серьезен как никогда, — заметила Анжелина, усаживаясь на солнышке рядом со мной.

— Пора кончать с нашей лесной идиллией. Пусть свинобразы тешатся этим вольготным житьем, а нам это не пристало. Мы должны найти способ выпутаться из этого бардака. Но сперва мне надо поговорить с кораблем.

— Отличная идея. Теперь я чувствую себя чистой, но по-прежнему отчаянно нуждаюсь в чистой одежде.

— И это тоже… — Я обернулся к Приме. — Когда мы сможем выйти?

— Сейчас же. Те, кто поведет тебя, ждут вон там.

Встав, я потянулся и обернулся к Анжелине:

— Ты с нами?

— Только если ты уверен, что мы сможем вернуться на корабль. Я хочу посмотреть, как там Розочка и стадо. Бедняжке наверняка чересчур одиноко.

«Скорее ей чересчур жирно», — подумал я, но мне хватило ума не высказать этого вслух.

Брам с небольшой группой мужчин дожидался на опушке. Вместо луков они вооружились крепкими деревянными дубинками. Отличное оружие для ближнего боя. Школяр-Прима дожидался вместе с ними.

— Я должен покинуть тебя здесь, дабы вернуться к Памятующему. Но я присоединюсь к тебе при первой же возможности.

— Давай. Твоя помощь нам понадобится.

Разведчики веером ушли вперед, и мы тронулись. Продвижение шло куда быстрее, чем на пути сюда, потому что нам не приходилось приноравливаться к скорости свиней. Когда мы достигли цели путешествия, двое разведчиков уже дожидались среди деревьев у границы космопорта.

— Вокруг вашего небесного скитальца много их людей, — сообщил один из них. — Но после случая с газом они боятся подходить чересчур близко.

— Отлично! Тогда выходим на связь. Включить радио. Алло, корабль, босс вернулся…

ГЛАВА 20

— Что ж, давно пора, — громом раскатился голос капитана у меня в черепе.

— Уменьшить громкость! — сказал я. — Да возрадуйтесь, услышав, что мы живы и здоровы, как и свиньи. А у вас как дела?

— Пока отлично. Эти зеленушки несколько раз пытались ворваться, но мы дали им отпор. Однако пассажиры начинают терять терпение. Замороженные продукты безвкусны, воды в обрез, а без животных на борту им совершенно некуда себя деть…

— Просто замечательно. Нам надо встретиться и набросать планы на будущее. Есть ли способ мне попасть на борт?

— Поговорите об этом со Штраммом.

Разработка стратегии потребовала времени.

Открыть нижний люк, не рискуя спровоцировать дожидающиеся войска на очередную атаку, явно было нельзя. Однако оставался шанс воспользоваться аварийным люком, который мы вскрыли первым.

— Я осмотрю его и перезвоню, — сказал Штрамм.

Мы отдыхали в лесу, подальше от глаз зеленых, выставив охрану со всех сторон. Уже совсем стемнело, и я, должно быть, задремал, когда голос Штрамма в моей черепушке быстро вернул меня в строй.

— Вы готовы?

— Говорите, и я буду повиноваться.

— Люк будет открыт через десять минут. Я спущу веревку, как только получу сигнал от вас. Хватайтесь за кольцо на ее конце…

— И карабкаться?

— Я тут приладил мотор, который вас вытянет. Не свалитесь.

— Весьма ободряюще…

Как и было намечено, Брам и несколько самых дюжих разведчиков дожидались под деревьями на опушке. При свете месяца я едва-едва разглядел темное устье аварийного люка. Оно казалось ужасно маленьким и ужасно высоким.

— Вижу шлюз…

— Бросаю веревку. Пошли!

Мы побежали — насколько могли, бесшумно.

И напоролись прямиком на солдат, разлегшихся на бетоне. Несколько испуганных вскриков были оборваны молниеносными ударами деревянных палиц.

Потом я врезался в хвостовой стабилизатор и попытался схватить кольцо, медленно покачивавшееся надо мной вне пределов досягаемости.

Теперь на поле слышались крики со всех сторон, и зеленцы начали оживать.

— Брам, подкинь меня!

Отшвырнув палицу, он наклонился, схватил меня за талию — и метнул вверх. Я ухватился за кольцо, едва сумев уцепиться кончиками пальцев, а затем прочно впился в него второй рукой.

— Уводи людей! — крикнул я, как только веревка резко дернулась вверх, чуть не вырвавшись из моей хватки.

Я цеплялся за нее с угрюмой решимостью, раскачиваясь и глядя вниз. Мой отряд прорывался под кров леса, покинув по пути несколько распростертых зеленых тел. Насколько я мог судить, обошлось без потерь.

Я снова сосредоточился на своем стремительном восхождении. Меня швыряло на корпус, и я отталкивался ногами. Потом урчание мотора оборвалось, и мое запястье ухватила мощная ладонь. Собрав остатки сил, я вскарабкался в шлюз и рухнул на пол.

— Давайте… больше так не делать… — пропыхтел я.

— Капитан вас ждет. — Наш инженер — сама сердечность.

Пока закрывался наружный люк, я просто лежал на полу, переводя дыхание. Когда же с лязгом распахнулся внутренний, я уже был на ногах в полной готовности. Угрюмый Штрамм шел молча. Капитан был не лучше, но хотя бы попытался изобразить теплый прием — налил мне стакан крепкого сидра из кувшина, стоявшего на картографическом столе. Сделав солидный глоток, я перевел дыхание.

— Спасибо. Как раз то, что мне было нужно.

— Мы в беде по уши — и погружаемся все глубже, — мрачно предрек он.

— Добро пожаловать обратно, босс, добро пожаловать! — провозгласил я, изображая радость. — Сказать ли вам, что я открыл, как нам выбраться из этой передряги?

— Да, скажите, — вздохнул он, не проникнувшись энтузиазмом ни на йоту.

Но когда я описывал им наши приключения во время бегства, слушали они внимательно. И о новых лесных друзьях, и что мы узнали.

— Так что будем делать дальше? — спросил Штрамм. Я налил себе еще стакан, подыскивая ответ. В голове зиял абсолютный вакуум. Когда тебя терзают сомнения — а меня они терзают всегда! — отвечай на вопрос другим вопросом.

— Вы вступали в контакт с зеленцами?

— И даже больше, чем надо… — насупился капитан. — Сперва они сказали, что это ошибка, какие-то предатели, их уже арестовали. Сказали, чтобы мы выходили поговорить, как разумные люди. Потом пошли угрозы — и штурм. Когда же мы отогнали их газом, притворству пришел конец. Они даже стерли грим — зелены, как трава, как и все остальные. Вот так все обстоит и поныне.

— И долго продержится эта патовая ситуация?

— Никому на корабле это не по вкусу, но еще какое-то время мы продержимся. Пищи более чем достаточно, а вот вода — дело другое. Заполнять цистерны водой придется довольно скоро. На открытый бунт пассажиры еще не пошли, но и он не за горами.

— Еще пару дней продержитесь? А затем мы перебросим корабль отсюда. Посадим, примем животных на борт, заполним водяные цистерны — и рванем прочь до подхода зеленцов. Но прежде чем покинуть эту несчастную планету, я хочу выяснить, есть ли у них космическая связь или нет. Согласны?

— Согласны, но сперва скажите, как вы собираетесь покинуть корабль теперь, когда он в окружении всех этих разъяренных аборигенов?

— Еще капельку сидра, пожалуйста. — Я пододвинул свой стакан, улыбнувшись заведомо фальшивой улыбкой. — Дайте-ка минутку подумать.

Минутка оказалась очень краткой, потому что считаные секунды спустя дверь затряслась от ударов. Мрачное лицо капитана омрачилось еще более.

— Они не заставили себя долго ждать. — Он кивнул Штрамму. — Лучше впустите их.

Первым в отпертую дверь ворвался Эльмо. За ним по пятам — сударыня Джулия, по каким-то неведомым причинам прихватившая с собой скалку.

— Что стрясшись со стадом?! — рявкнул Эльмо, потрясая кулаком. — Оно целое?

— Скажите нам! — заверещала сударыня Джулия, размахивая своим диковинным оружием. — Матки… поросятки…

— Чувствуют себя распрекрасно и кормятся в лесу. Анжелина присматривает за ними с величайшим тщанием.

— Нам надоть их поглядеть — и выбраться с этого корабля! — заявил Эльмо, более озабоченный собой, чем свиньями.

— Позвольте вас уверить, что уже приводится в действие план осуществления именно этого. Как только я покину корабль…

— И как же ты надумал это сделать?

Я уже малость подустал от Эльмо.

— Предоставь это нам, — рыкнул я, после чего повернулся к сударыне Джулии, встал и предложил ей руку. — Позвольте проводить вас до каюты? Рад был побеседовать с вами снова.

Она поглядела на меня с подозрением — и отнюдь не без причины. Но руку приняла. Покидая мостик, мы очень дружелюбно болтали.

— Матки кормятся в ореховой роще, а поросята раздобрели на сытных кормах…

— Боже, как радостно слышать! — Забыв о своем оружии, она небрежно помахивала им.

— Однозначно. А теперь, пока мы так мило беседуем, могу я попросить вас об одолжении?

— Ну конечно!

— Я вот все думал, нет ли у вас или у кого-нибудь из ваших дам крема для лица? — Увидев ее широко распахнутые глаза и отвисшую челюсть, я быстро добавил: — Не для меня! Для Анжелины. Жизнь в суровых условиях, солнце, она так тревожится о своей коже…

— Ох, бедное дитя! Конечно… Я знаю, что у Бекки-Сью есть запасец.

— Не могли бы вы принести его в мою каюту, будьте так любезны! Заодно я соберу для нее кое-какие вещички.

— Непременно, сейчас же! — Она поспешила прочь, и я тоже, зарычав, когда разминулся с Эльмо, попытавшимся затеять беседу, которая наверняка вынесла бы мне мозги.

Когда сударыня Джулия принесла крем, я поблагодарил ее и попросил заодно выразить благодарность и помешанной на косметике Бекки-Сью. Крем я положил в легкий рюкзачок вместе с одеждой и двинулся обратно на мостик.

— Я ухожу сейчас же, — сообщил я удивленным офицерам.

— Как… и почему? — спросил капитан.

— Почему? Потому что сейчас не слишком мозговитые разносят весть о вечернем переполохе, потом туго соображают, что делать, и притом они в полнейшем замешательстве. Чем быстрее мы перейдем к действиям, тем лучше сработает на нас элемент внезапности. Что же до того, как я выберусь, то выйду тем же путем, каким и вошел. И чем быстрей, тем лучше. Рассчитываю на скорость и на то, что мой надежный и бдительный отряд будет опережать зеленцов на шаг. Годится?

Энтузиазмом они не пылали, но выбора у них не было.

— Смахивает на самоубийство. Но когда — и если — вы ухитритесь вырваться, вы дадите нам знать, что происходит? — спросил капитан.

— Как только смогу.

Штрамм первым направился к шлюзу.

— Хватайтесь за кольцо, потому что я выключу свет, прежде чем открыть наружный люк. И запускать мотор, чтобы спустить вас, я не хочу: они могут услышать. Я набросил пару петель веревки вокруг стойки, так что приторможу ваш спуск.

Луна закатилась; воцарилась темная, тихая ночь. Я надеялся, что она и дальше останется такой. А еще более пылко надеялся, что крепкая десница инженера — десница крепкая…

Закинув рюкзак за спину, я ухватился за кольцо и по-пластунски выполз из люка.

— Готов, — шепнул я, перенося вес на веревку. И рухнул! Штрамм то ли потерял контроль, то ли проявил чрезмерный энтузиазм в отношении скорости моего спуска.

Земля ринулась мне навстречу.

За миг до удара я изо всех сил лягнул корпус обеими ногами и покатился кубарем. Рюкзак звезданул меня по спине, после чего я оказался на земле, отчаянно хватая воздух ртом. Мне напрочь отшибло дыхание.

Со всех сторон послышались крики и свистки, в темноте замаячили бегущие зеленые. Я споткнулся, упал, снова вскарабкался на ноги—и тут они набросились на меня, схватив за руки.

А потом схлопотали дубинками по головам.

Во тьме завязалась кровавая схватка.

Все больше криков, все больше людей. Зеленец, державший меня за руки, хрюкнул и повалился, как мешок.

— Ко мне! — раздался громкий шепот, и на сей раз меня схватили более дружелюбно, спеша вывести с поля боя. Послышался негромкий посвист — наверное, условленный сигнал.

— Подождем здесь остальных, — прошептал Брам. — Мы никого не бросим.

И не бросили. Когда все собрались, мы молча, быстро двинулись прочь.

— Один без сознания, — сообщил Брам. — Мы его несем. У Бркура сломана рука — слышишь, как матерится.

Еще бы не слышать. Остальные радовались, что вполне понятно. Но все-таки мне было жаль Бркура.

Первый привал мы сделали, лишь порядком удалившись от поля. Когда на сломанную руку накладывали лубки, не обошлось без стонов и охов. Затем мы тронулись дальше.

Рассвет только-только занимался, когда мы вернулись на стойбище — и к Анжелине, дожидавшейся там.

— Как ты? — спросила она, взяв меня за руки.

— Отлично, равно как и наше верное войско. Корабль атаковали, и совершенно безрезультатно, находящиеся внутри умирают от скуки, но живы и здоровы. План разработан, и я открою его тебе, как только напьюсь воды. — Я передал ей рюкзачок. — А здесь чистые вещи.

Она ахнула, засмеялась — и чмокнула меня в щеку.

— Ты не устаешь меня изумлять! Крыса из Нержавеющей Стали — с сердцем из чистейшего золота.

ГЛАВА 21

Сидя на поросшем травой берегу, мы любовались восходом. Наступал очередной чудесный день в месте, которому следовало быть раем, но вместо того обратившемся в зеленое чистилище.

— Я разработал черновой план действий, — сообщил я, беря рюкзачок. — И вот это может стать ключом к успеху.

Вынув банку крема для лица, я гордо поднял ее над головой.

— Будь любезен, больше никаких загадок и розыгрышей.

— Я серьезней серьезного. Прежде чем мы покинем эту несчастную планету, мы должны выяснить, есть ли у омерзительных зеленцов космическая связь. В конце концов, ради этого-то мы сюда и прибыли в первую голову. И явно не можем спросить у них напрямую по вполне очевидным причинам. Но наши новые друзья сказали мне, что розовых пленников время от времени видят. И есть вероятность, что один из них находится на хлопковой фабрике менее чем в дне пешего пути отсюда…

Засмеявшись, она захлопала в ладоши; моя Анжелина отнюдь не глупышка.

— Значит, ты собираешься покрасить свою кожу—и прорваться туда, чтобы вырвать пленника из их рук!

— Ты права на все сто! Чтобы красить свои кожаные одежды, розовые используют зеленый растительный пигмент. Быстрый замес — и я готов идти.

— А одежда?

— Плененный нами следопыт Гринчх примерно моего роста…

— Я велю его раздеть сейчас же, чтобы постирать его вещи, прежде чем ты хоть подумаешь надеть их.

— А я пока раздобуду пигмент и изложу предложение Браму.

Тот понял меня сразу же — и подхватил на лету.

— Я раздобуду краску и расскажу остальным. Пойти захотят все!

— Только не все. Мне нужен лишь небольшой боевой отряд.

— Но тебе нужно побольше узнать о фабрике и хлопковых плантациях. Я пошлю одного — нет, лучше двух — наших самых быстроногих следопытов для встречи с нашими людьми, находящимися к плантациям ближе всех. Нам они понадобятся как проводники. Ты действительно хочешь просто, ну, разгуливать среди них?

— В этом план и состоит.

— Ты действительно отважный человек…

— Большинство сказало бы, что я невероятно глуп.

— Но не мы!

— Время должен выбрать ты… скажем, затемно?

— Идеально.

— Это значит, что мы должны прибыть туда еще при свете дня. — Он поглядел на солнце. — Сегодня выступать поздновато…

— Не говоря уж о том, что перед дорогой нужно поспать…

— И это тоже, конечно, — согласился он без особой убежденности. Следопыты — люди особого закала.

Зеленый пигмент представлял собой белесый порошок, при добавлении небольшого количества воды становившийся ярко-зеленым. Я разбавлял и смешивал его с кремом для лица, пока не добился желаемого оттенка. Втер немного в тыльную сторону кисти и поднял ее, чтобы полюбоваться.

— У меня мурашки по коже от одного вида, — сказала Анжелина, протягивая мне еще влажную одежду из дерюги.

— Размер мой? — справился я.

— Скоро увидим. Вообще-то вещи мешковатые и бесформенные, так что проблем не будет. Да вот беда: его сандалии совсем развалились…

— Не проблема. Я надену собственные ботинки. Измызгаю их и покрою грязью, чтобы не отличались от прочей здешней обуви.

Назавтра мы встали перед рассветом. Анжелина трудилась при свете чахлой лампы, стараясь нанести крашеный крем на мои руки и лицо по-ровнее.

— Полагаю, меня ты в эту вылазку не приглашаешь, — заметила она небрежно, но очень многозначительно. Я со вздохом покачал головой.

— Если бы ты могла помочь мне хоть чем-нибудь, я бы попросил не задумываясь. Но это работа для одиночки. И я справлюсь лучше, если буду знать, что ты здесь в полной безопасности.

Ее медленный кивок послужил самым красноречивым ответом. Она достаточно разумна, чтобы знать, что, по крайней мере, на сей раз от ее талантов не будет никакой пользы.

— Готово. — Анжелина приподняла фонарь, чтобы полюбоваться своим искусством визажиста. — Ты выглядишь крайне омерзительно.

— Искренне благодарю! Моя задача — слиться со столь же омерзительными противниками.

— Только не подходи близко к здешним детишкам, а то доведешь их до слез.

Брама тоже пробрало. Он даже схватился было за дубинку, когда, обернувшись, увидел меня в предрассветном сумраке.

— На мгновение я подумал, что на нас напали! Пойдем, надо показать это остальным.

Мой грим и наряд принесли мне мгновенный и устрашающий успех. Мужчины пучили глаза и хватались за оружие; женщины с визгом разбегались.

— Вы идете всего впятером? — спросила Анжелина.

— Они позаботятся, чтобы я в целости и сохранности дошел туда — и обратно. Кроме того, когда придем, нас должна поджидать уйма помощников.

Многое осталось недосказанным. Оба знали, что я должен сделать это сам. Мы выступили, как только среди деревьев проглянуло солнце.

Следопыты были закаленными, опытными людьми. Дважды шепотом приносили весть об опасности впереди, и мы быстро делали крюк, избегая неприятностей. У двоих из моих спутников в заплечных мешках было вяленое мясо; мы ели на ходу, запивая водой из ручьев, прорезавших леса.

Небо нахмурилось, и под вечер с набрякшего тучами небосвода послышались зловещие раскаты грома. Начала сеяться мелкая морось, и мне оставалось лишь надеяться, что моя боевая раскраска не боится воды.

Странствие было нелегким, и я с радостью плюхнулся на землю, как только Брам скомандовал привал. Дождь перестал, а цвет моей кожи остался неизменным.

— Хлопковые плантации совсем рядом, — сообщил Брам. — Мы встретимся с остальными, вышедшими прежде нас, в этой рощице.

Ожидание не затянулось, и незадолго до сумерек сквозь деревья заскользили бесшумные тени. Все больше и больше — подоспели местные следопыты, по большей части вооруженные луками. Вперед выступил высокий мужчина — очевидно, их вождь.

— Ты Брам. Я хорошо знаю твоего отца, мы росли вместе.

— Тогда… должно быть, ты Алюн.

— Да. — Они обменялись рукопожатием. — В добром ли здравии твой отец?

— Он погиб. От их рук.

— Будь прокляты все греннеры.

Брам кивнул; участь слишком уж привычная, не о чем и говорить.

— Видели ли снова того, кто нам нужен? — осведомился Брам.

— Лишь однажды. — Алюн указал на низкие строения по ту сторону поля. — Уверенное опознание. Он был связан и не был зеленым.

— Вы можете подвести меня к нему поближе? — спросил я.

Он кивнул.

— Позволь показать тебе, как там все устроено. — Он склонился над сухим участком почвы и кончиком лука вычертил на земле квадрат.

— Это хлопковое поле, а мы вот тут, со стороны леса от него. С другой стороны, — он вычертил еще прямоугольник, — здание с какими-то машинами. Мне говорили, что они превращают хлопок в ткань.

За фабрикой он начертил еще несколько прямоугольников.

— Здесь много строений, в которых живут хлопкоробы, множество и множество. Мы предпочитаем держаться от них подальше. Там множество охранников, огромное множество. — Он постучал по самому большому квадрату. — Полевые работники уйдут отсюда очень скоро. Когда они уйдут, мы пропустим тебя через изгородь, чтобы ты мог пойти следом. — Он с отвращением посмотрел на мое зеленое лицо. — Ты впишешься замечательно, просто замечательно.

— Они уже уходят с поля! — окликнул нас Брам. — Ты должен идти за ними следом.

Двое следопытов склонились над плетнем, раскрыв для меня щель между сплетенными прутьями. Как только я ужом полез в дыру, Брам указал на рощицу высоких деревьев.

— Мы будем ждать твоего возвращения вон там.

А затем я оказался с той стороны и пошел следом за остальными. Один-одинешенек.

Именно так мне и по нраву.

Некоторые из работников несли деревянные мотыги, еле волоча ноги от усталости после долгого трудового дня. Когда я подошел поближе, никто в мою сторону даже не взглянул.

Первый шаг сделан, Джим. Ты всего лишь еще один зеленый среди зеленцов. Теперь тебе надо найти свой объект.

Мои спутники прошаркали мимо здания, направляясь к баракам, расположенным чуть дальше. Я замедлил шаг и поотстал. Помедлил у двери и потянул за ручку. Она была открыта.

Закрыв ее, я дождался, когда проковыляет последний хлопкороб, скрывшись из виду. Раскрыл дверь ровно настолько, чтобы протиснуться. И закрыл за собой.

Просторное помещение с множеством деревянных колонн, поддерживающих крышу. И ряд громадных машин — грубо слаженных ткацких станков, едва угадывающихся в сгущающемся сумраке. Люди — вероятно, женщины — сгрудились в дальнем конце здания, выходя через тамошние двери. Их путь освещало несколько чадящих фонарей. Я направился к ним, украдкой перебегая от станка к станку.

Внезапно поднялся переполох, послышались гневные выкрики. Я припал к земле, глядя в просвет между станками. Послышался громкий мужской смех — и выкрики приказов. Женщины расступились, и показались трое мужчин, проталкивавшихся сквозь толпу.

С появлением мужчин пронзительные вопли взмыли до разъяренного визга. У того, что посередине, руки, вероятно, были связаны за спиной, он весь съежился, пытаясь уклониться от скрюченных пальцев окружающих. Когда он наконец выпрямился, я разглядел кровоточащие царапины на его лице.

Красные следы на бледно-розовой коже!

Есть!

Я крадучись двинулся за ними среди темных станков, подбираясь все ближе и ближе.

— Болваны, вы же должны защищать меня, — раздался сердитый голос. Я увидел, как пленник утер лицо о плечо, измазав его кровью.

— А ты крой лицо-то, — изрек один охранник, тут же крепко съездив его по уху. Его напарник рассмеялся над доброй шуткой.

Затем они остановились под фонарем; я затаился за станком. Они возились с веревками, спутывающими запястья пленника, потратив на освобождение безумно много времени. А затем взашей втолкнули узника чуть ли не кубарем в какую-то комнату. Тюремщики не без труда заложили дверь тяжелым брусом, крепко запечатав ее.

— Не уходь долго! — крикнул оставшийся, когда второй охранник зашаркал прочь.

— Вернуся, када сержан скажет вернутися.

— Не долго, не долго… — заныл первый.

Все лучше и лучше. Теперь один на один; шансы растут. Я скользнул между рядами машин. Потом встал и беззвучно зашагал к нему. Заметив движение, он обернулся — и челюсть у него отвисла.

— Ты хто? Чего те тут…

— Видишь палец? — негромко сказал я, вытянув сжатую в кулак руку с оттопыренным большим пальцем.

Он очумело вытаращился, даже слюни пустил.

Я нанес молниеносный удар, угодив большим пальцем прямо в нервный узел у него на шее. Хрюкнув, он сложился пополам, безмолвно рухнув на грязный пол. Переступив недвижное тело, я снял фонарь с крюка и осторожно огляделся.

Тишина. Опустив мерцающий, чадящий фонарь, я выворотил засов из пазов на двери и тихо отставил в сторону. Поднял фонарь и распахнул дверь.

— Пшел вон, — прохрипели из темноты. — Хватит меня бить. Станок был сломан, когда я пришел. Виновата эта корова, я же тебе говорил, что она сделала…

— Тихо, — осадил я, направляясь к нему. — Я друг.

Он смотрел, как я приближаюсь, во все глаза.

— У меня нет друзей, — проговорил он разбитыми губами. Теперь стали видны струпья и незажившие кровоподтеки у него на лице, сбившиеся в колтун грязные волосы. В душе моей всколыхнулась волна ненависти к злобным безмозглым тварям, сотворившим с ним такое.

— Поглядите на мою кожу, — сказал я, подтягивая рукав, чтобы обнажить незагримированную кожу запястья. — Теперь друг у вас есть.

Он тяжело привалился к стене, всхлипывая взахлеб, — и в ужасе отшатнулся, когда я протянул руку, чтобы помочь ему подняться на ноги.

— Вопросы — и объяснения — потом. А сейчас просто пойдем со мной. Уходим отсюда.

Вдали послышались голоса. Задув лампу, я отшвырнул ее прочь, вздернул пленника на ноги и поволок за собой.

Позади что-то неистово затрещало — это разлившееся горючее лампы занялось от тлеющего фитиля. Меня это ничуть не встревожило. Приближающиеся голоса перешли на крик, послышался топот бегущих ног.

Мы столкнулись в дверях. С двоими. Глаза вытаращены, бездумные зеленые рожи.

Я крепко врезал одному свободной рукой, свалив его на землю. Второй замахнулся дубинкой. Я же вцепился ему в запястье и выкручивал руку, пока он не заверещал от боли; потом я заставил его умолкнуть молниеносным ударом.

Двоих уложил. Больше не видать. Позади пламя ревело, жадно пожирая сухую древесину строения.

— Это их отвлечет, — бросил я новому спутнику. — Не останавливайтесь.

Мы побежали между станками, без труда огибая их при сполохах пожара. Аборигены нас до сих пор не заметили, потому что все их внимание поглотил вынос потерявших сознание охранников из горящего здания.

Я остановился перевести дыхание у той же двери, через которую проник в здание. Хотя казалось, что с тех пор прошел не один час, западный горизонт до сих пор рдел. На поле не было ни души.

Криков стало еще больше, но все далеко позади нас.

— Вы готовы идти дальше? — спросил я.

— Да… конечно. Ведите.

Мы заковыляли между хлопковыми кустами к лесу по ту сторону поля.

Силуэты у пролома в изгороди принадлежали друзьям. Крепкие руки помогли нам перебраться на ту сторону.

Опасность осталась позади.

ГЛАВА 22

Как только я отпустил его руку, только что получивший свободу пленник рухнул на землю.

— Мы следили, — сообщил Брам. — Погони за вами не было. Так что вряд ли они видели, как вы покинули здание. Но тем не менее мы должны убраться отсюда до начала поисков. — Он наклонился над упавшим, который никак не мог отдышаться.

— Сейчас… еще минутку…

— Он будет вас задерживать, — заметил Алюн. — Мы пойдем с вами, пока вы не уберетесь отсюда подальше. И будем по очереди нести его.

Небрежным движением подняв лежащего, он закинул его на широкие плечи.

— За мной!

Следопыты быстро последовали в лес.

По очереди неся изнуренного пленника, мы возвращались домой в очень бодром темпе. Взошла вторая из трех лун, и разглядеть тропу стало проще. Наконец Алюн поднял ладонь, остановив нас на поляне.

— Теперь вы в безопасности. Их следопыты не настолько хороши, чтобы проследить нас аж досюда. Но мои люди пойдут обратно тем же путем, каким пришли, — на случай, если пара-тройка их следопытов еще не отстала. Мимо нас они не проскользнут.

— Благодарю за помощь, — произнес Брам.

— Мы одной крови. Мой сын Тоум отправится с вами. Он вернется и расскажет нам, что вы узнали, когда поговорите с этим человеком.

— Мы с радостью разделим с ним пищу.

Бежавший пленник уже сидел, внимательно нас слушая.

— Люди, кто вы? Что со мной будет?

Его замешательство — и страх — были видны невооруженным взглядом. Я присел рядом.

— Мы ваши друзья, — увещевающим тоном сказал я. — С другой планеты. У нас есть звездолет, и очень скоро вы отсюда улетите.

— Gott im Himmel[7] — воскликнул он на каком-то заумном наречии. — Только поверить… после стольких лет… — Он рыдал от облегчения, хватаясь за мою руку. — Вы не понимаете…

— Очень даже понимаю. Эти зеленцы воплощают в себе зло и глупость в равной степени. Но куда важнее факт, что вы были их пленником. Весьма велики шансы, что вы сможете нам помочь…

— Просите что угодно! — Он тужился встать, и я помог ему подняться. Собравшись с силами, он выпрямился и хлопнул правым кулаком себя в грудь, явно какое-то приветствие. — Ганс Штайггер, второй помощник исследовательского корабля «Румфартроман».[8]

— Рад познакомиться. Джим ди Гриз. Гражданский. Безработный. — Я тоже стукнул себя кулаком в грудь. — Можно задать вам пару жизненно важных вопросов?

— Сколько угодно!

— Когда вас взяли в плен — водили ли вас в какие-нибудь из зданий космопорта?

— Они нам лгали! Сказали, что нас ждет радушный прием… Сказали, что их инспекторы поднимутся на борт лишь затем, чтобы посмотреть карантинные и санитарные документы корабля. Обычное дело. Но когда мы открыли портал, нас подавили числом! Хлынула лавина зеленых головорезов, перебили нас дубинками. Убили бедолагу Клауса, выволокли нас в здания космопорта.

— Значит, вы были внутри?

— Конечно. Нас всех туда отвели. Верховодил ими тот, который говорил с нами по радио. На самом деле он был в гриме. Потешался над нами, когда стирал его. А потом вызывал нас для допроса по одному. Хотел знать, какое положение каждый занимал на корабле. На самом деле ему нужны были только связисты. Те, кто разбирается в радиоаппаратуре. Их увели, и больше мы их не видели.

— А что случилось с вами? И с остальными?

— Погонщики рабов — вот кем мы стали! Эти зеленые ублюдки дурачье, кретины! Глупы невероятно. Из них сколачивают рабочие бригады с кем-нибудь из нас во главе. Нас охраняли, бандиты с дубинками глаз с нас не спускали. Трудяги… просто не поверите, насколько они безумно тупы, как умственно недоразвитые куры. Да нет, куры умнее! Даешь такому мотыгу в руки и показываешь, как пользоваться. Говоришь, рыхли между рядами, вот так, продолжай. — Он сплюнул в сердцах. — А минуты через три они напрочь забыли, что ты им талдычил. Если их не остановить, так выполют те растения, которые пытаются растить…

Он повалился спиной на землю, тяжело дыша, вымотанный до отказа. Я похлопал его по руке.

— Все отлично, спасибо. Вам лучше отдохнуть, прежде чем мы продолжим.

Аппаратура связи в зданиях космопорта есть! Как раз та новость, в которой мы нуждались. Труды по освобождению Ганса окупились с лихвой.

— Надо двигаться, — сказал Брам и обернулся к севшему Гансу: — Сможешь теперь идти сам?

— Конечно. Но, боюсь, не очень быстро.

— Это поможет, — Брам дал Гансу вяленого мяса. — Как только доешь, трогаемся.

Ответом ему послужило лишь негромкое чавканье.

Путь продолжался, и очень скоро стало ясно, что идти спотыкающийся Ганс не в состоянии. Тягаться в выносливости с железными следопытами не мог даже я, куда уж там Гансу. Ему нужен привал. Я согласился, такой вариант привлекал и меня. Но только не моих несгибаемых спутников. Засыпая, я слышал беседу вполголоса, кончившуюся тем, что двое из них нырнули во тьму. И я тоже.

Пробудился я очень неохотно вскоре после рассвета. Из туманной дымки появилось то, что военные называют сменными ротами. Их встретили с радостью, особенно когда они положили на землю принесенный сверток. Это оказались незатейливые носилки — мягкие шкуры, натянутые на два крепких шеста.

Теперь мы продвигались куда быстрее и добрались до стойбища задолго до полудня. Едва глянув на оборванного Ганса, сквозь лохмотья форменной одежды которого проглядывала израненная плоть, Анжелина тут же увлекла его прочь. Мы же с Брамом уселись вместе строить планы.

— Нужно ровное поле неподалеку отсюда, — начал я, — место, где можно без риска посадить корабль.

— Насколько большое?

Действительно, насколько? О квадратных метрах и прочих общепринятых единицах измерения здесь и речи быть не может. Я окинул взором поляну, на которой раскинулось стойбище, а затем указал мимо шатров на пасущихся лошадей.

— Видишь деревья вон там? Такие, с желтоватыми цветами.

Приставив ладонь козырьком, чтобы защитить глаза от слепящего солнца, он кивнул.

— Это не так уж далеко.

— Точно. Нам требуется открытое пространство вдвое большего размера.

Найдя палку, он наклонился и нацарапал на земле круг.

— Мы вот здесь. Если пойдешь в этом направлении — идти недалеко. — Он указал чуть правее солнца. — Выйдешь к мелкой речушке. — Палка вычертила на земле плавную излучину. — В излучине реки находится большое, ровное поле. Лишь трава и мелкие кустики. Ваша летающая машина может сесть тут.

Он воткнул палку в землю.

— В направлении ты уверен? — Не ответив, он весь чуть подобрался, приподняв брови. — Извини. Негоже мастера учить. Значит, корабль сядет здесь. Ну а космопорт в каком направлении?

Встав, он указал на лес.

— Что ж, отлично.

Я начертил на земле стрелку, указывающую на выбранную нами посадочную площадку, а потом попытался сориентироваться по солнцу. Под руководством Брама чертил новые линии, стирал их и перемещал, пока мы не наметили точный — как я искренне надеялся — курс полета. Следующий этап…

— Лучше начать перегонять свинобразов к посадочной площадке как можно раньше. Если можно, сегодня же утром. Ведь покидать свою каштановую рощу они не очень-то захотят.

Так и оказалось. Помогать вызвались все мальчишки стойбища, и все они оказались очень кстати. Бил, один из следопытов Брама, отправился со стадом, чтобы мы не сбились с пути. Когда мы добрались до стада, я собрал мальчишек и устроил им блиц-лекцию по ремеслу свинопаса.

— Направляйте их палками, но только не тыкайте и не бейте, а то рискуете превратиться в подушечки для игл, заколют до смерти. На поросят внимания не обращайте, они пойдут за своими мамками. Те же очень ленивы и ходьбе предпочитают жратву. Ничего страшного, если они перехватят что-нибудь на ходу, но не давайте им останавливаться, потому что стронуть их с места опять будет очень трудно. Готовы?

Хоровое «да» и несколько разрозненных «ура». Я надеялся, что энтузиазма им хватит на весь неспешный путь. Я вырезал палку покрепче, перевел дыхание — и подошел к Скрежетуну, довольно чавкавшему в тени.

— Уиии, хрюша, хрюша, хрюша…

Он поднял голову, нацелив на меня злобный красный глаз, — и вернулся к трапезе. Потребовалось ужасно долго скрести его между иголок, уйма ласковых слов и деликатного подталкивания, чтобы заставить его тронуться. Мой детский опыт жизни на ферме не забылся.

Медленно, как в летаргическом сне, стадо двинулось в путь. А мы не давали ему останавливаться. Сперва кабаны, за ними матки, а следом припустили поросята, чтобы угнаться за взрослыми. Мальчишки бегали, гикали и развлекались от души. Энергия их казалась неисчерпаемой.

Должен признаться, мои силы скоро начали иссякать. Когда же последняя охапка игл протрюхала мимо, я мысленно присягнул, что никогда — совершенно никогда, после последнего завитка скрученного штопором хвоста, я никогда, повторяю, никогда больше не увижу ни единого свинобраза.

Бил ушел вперед проверить направление — и скоро вернулся с улыбкой и невероятно хорошей новостью.

— Вон за теми деревьями сразу будет поле и река.

Так оно и оказалось. Учуяв воду, кабаны радостно заурчали и пошли в том направлении чуть быстрей. А я тяжело опустился на землю.

Готово. Я выбрал первых счастливых добровольцев из числа моих помощников. Пообещал, что их сменят задолго до сумерек. Они с гордостью приняли на себя ответственность, тем более что и делать-то было практически нечего. Свинобразы прекрасно могут позаботиться о себе сами. Обратный путь прошел куда быстрей. Еда и питье уже ждали нас. О свинской компании можно забыть хоть на время. Смыв с себя дорожную пыль, я от души напился холодной воды и радостно помахал Анжелине.

— Я гляжу, ты светишься от радости, — заметила она.

— Еще бы! Свинобразов перегнали, они благополучно пасутся на поле, где сядет наш звездолет.

Она чуть нахмурилась.

— Это хорошо, но… Розочка цела и здорова?

— И даже очень. Просила заверить в любви.

Анжелина пропустила шуточку мимо ушей.

— Я о Гансе… С ним действительно обращались очень скверно. Просто чудо, что он еще жив.

— Но теперь-то он в порядке.

— Весьма. Хочет тебя видеть…

— Обоюдное желание.

— Мы промыли и перевязали его раны, и нашли для него мягкую кожаную одежду. Он наверняка жаждет с тобой потолковать.

— А я еще больше жажду его выслушать. Перед новой встречей с омерзительными зеленцами мне нужно узнать об их социальной структуре побольше. Как ими правят? Кто отдает приказы? Как построены их взаимоотношения?

Ганса мы застали сидящим, лениво привалившись к стволу толстого дерева. Он жевал какие-то сушеные фрукты, рядом стояла тыквенная фляга с водой. Увидев нас, он хотел было встать, но Анжелина его остановила.

— Не стоит сводить на нет плоды нашей славной работы. Мы составим вам компанию, — сказала она, усаживаясь на мягкую траву. Я присел рядом.

— Должен поблагодарить за спасение моей жизни. Новому эстро[9] было наплевать, жив я или помер. Дория была другое дело. Она была достаточно умна и заботилась, чтобы я не протянул ноги.

— Женщина-босс? — переспросила Анжелина. — Мы видели только мужчин.

— Их немного, но среди эстро[10] пол значения не имеет.

— Это вожди? — уточнил я.

— Пожалуй, можно назвать их и так. Потому что они самые умные. Среди этих зеленых ублюдков действует естественная табель о рангах, просто по степени глупости. У некоторых мозгов не хватает даже для элементарного выживания. Тех, кто выполняет грязную работу, пинками строят и заставляют работать чуть более умные. Теми верховодят бандиты с дубинками — и так далее, вплоть до эстро. У тех тоже есть орудия наказания под названием фрапило.[11] Тонкое, крепкое, у некоторых даже с металлическими наконечниками или шипами. Бей, или бит будешь — это насквозь прогнившее общество, управляемое беспардонным насилием.

— А эстро очень умны?

— Да не особо. Думаю, в любом другом месте это назвали бы нормальным уровнем интеллекта. К тому же их не так много.

— А эта женщина, Дория, была одной из них?

Кивнув, Ганс языком перебросил комок фруктов за другую щеку.

— Да. По сути она была так же груба, как и остальные, часто меня избивала. Но заботилась, чтобы у меня хватало еды, — и оберегала от работяг. Видя мой цвет кожи, они впадали в ярость. Все они так, независимо от того, насколько они умны или безмозглы. Дория знала это и заботилась о моей защите от случайных нападок. Я был чересчур важен для их прогнившей экономики. Особенно когда она выяснила, что могу ремонтировать эти ветхие ткацкие станки. Обучить работе на них можно всех, кроме самых тупых. Но они и понятия не имеют, как станок устроен. Если что-то ломается или рвется нитка, они просто сидят и таращатся.

Он устало привалился к стволу, тяжело дыша. Годы бедствий наложили на его лицо свою сумрачную печать.

— Ну, теперь они далеко. А вы скоро сможете покинуть эту планету — и выбросить все это из головы.

Он сумел улыбнуться.

— За что даже не сумею вас отблагодарить по достоинству.

— Да пожалуйста! Рад помочь. Но у меня еще несколько вопросов. Когда я в сумерках вломился на ткацкую фабрику, меня видела лишь парочка охранников, тут же потерявших сознание. А вот как сработает моя зеленая маскировка при свете дня?

— Чудовищно здорово! Мне даже сейчас трудно смотреть на вас.

— Но будут ли меня останавливать, приставать с расспросами?

— Ни за что. Эти твари вроде стада невероятно тупых животных. Если ноги у вас будут заплетаться, изо рта капать слюна, если вы не будете привлекать к себе внимания, можете считать себя невидимкой.

Чем дальше, тем лучше!

— А если я буду выглядеть как власть предержащий — скажем, буду раздавать приказы?

— Вас тотчас же признают начальником. Вы не поверите, насколько редко встречается хоть малейший проблеск разума. Вы столкнетесь с сотнями — а то и тысячами — из них, прежде чем найдете человека, способного связать пару слов или понять приказ.

Анжелина потрогала лоб Ганса — тот совсем взмок.

— На сегодня разговоров довольно. Вы должны отдохнуть, Ганс. Потом у нас будет уйма времени для разговоров.

Кивнув, он снова привалился к дереву, как только мы ушли.

— Я хотела потолковать с тобой, — сказала мне жена тоном, не терпящим прекословия. Провела меня мимо шатров к тихой лужайке, где мы оказались в полнейшем одиночестве.

— По-моему, ты вырвал Ганса из их лап как раз вовремя. Такого обращения он бы больше не выдержал. Некоторые из его ран инфицированы, и мне пришлось израсходовать свой последний карандаш антибиотиков.

— Скоро мы вернемся на корабль и раздобудем для тебя новый запас. А заодно чистое белье, душ, аппетитные сублимированные продукты…

— Не пытайся увильнуть от разговора. Ты же знаешь, о чем я хочу потолковать.

— Разве? — наивно распахнул я глаза.

— О твоем грядущем визите в здания космопорта.

— Само собой! Я должен отыскать аппаратуру связи, послать сообщение…

— И знаешь, что я иду с тобой?

— Ни сном ни духом! Это опасная, смертельная работа, явно неподходящая для…

— Если скажешь «для женщины», я вырву у тебя сердце.

— …для более чем одного человека! — поспешно сымпровизировал я.

— Чушь! Ум хорошо, а два лучше. Ты же слышал, что сказал Ганс, тут полное равноправие женщин. По меньшей мере среди эстро. А кто еще может справиться с подобным делом, как не я?

Неопровержимый аргумент — потому что это чистейшая правда.

— Пойду за кремом для кожи, — сказал я. Еще очко в пользу прекрасного пола. Анжелина, никогда не рвавшаяся мериться успехами, похлопала меня по руке:

— Когда Ганс проснется, я должна поинтересоваться у него, как одевалась эта Дория. Наверняка во что-то мешковатое и бесформенное. — И тут же встревоженно нахмурилась. — Как ты думаешь, зеленый мне к лицу?

ГЛАВА 23

Следующие пару дней выдались суматошные. Вкупе с форсированными маршами и перегоном свиней они меня доконали. Основательно подкрепившись какой-то холодной олениной, я зевнул во весь рот.

— Покемарь чуток, — посоветовала Анжелина. — С такого тебя толку чуть.

— Надо устроить совещание — военный совет…

— Позже. Сперва поспи.

Уговаривать меня не пришлось. Я растянулся, широко зевнул, повернулся с боку на бок — и, должно быть, мгновенно отключился. Пришел в себя я оттого, что Анжелина ласково трясла меня за руку.

— Мне уже лучше, — прохрипел я пересохшим горлом. — Воды…

— Вот. — Она протянула припасенную тыкву. С холодной, животворной водицей. — Ганс ждет, а за Брамом я послала. Еще кто-нибудь нужен?

— Вообще-то нет. Уже представлены все стороны.

Брам, подоспевший последним, тихонько присел рядом с Гансом.

— Собрание считаем открытым, — провозгласил я, постучав воображаемым молотком по земле. — Наша задача — проникнуть в здания космопорта и получить доступ в радиорубку. Это берем на себя мы с Анжелиной — с надлежаще зеленой кожей…

— Я хочу помочь, — подал голос Ганс. — Я там был, могу показать дорогу…

— Спасибо за предложение, — отозвался я, сделав вид, что не заметил, как дрожал его голос; он был в ужасе, но все-таки вызвался сам. — Но вы уже дали жизненно важные сведения, в которых мы нуждались…

— И мы не хотим снова отдать вас в их омерзительные зеленые лапы, — сурово и решительно заявила Анжелина. — Хватит нас двоих. Конец дискуссии.

— Брам, — сказал я, — тебе выпадает довести нас до зданий. Мы явно не сможем сделать это, пройдя через посадочную площадку при ярком свете дня. Что там с другой стороны?

Переломив палку пополам, он процарапал на земле черту.

— Через лес идет дорога, ведущая к их ближайшему поселку. Кончается она у подступов к космопорту. Там конюшни, бараки для рабочих и склады.

— Много там людей? — спросил я.

— Днем — да. Постоянно ходят туда-сюда.

— Эстро тоже? — уточнила Анжелина.

— Конечно. И больше, чем обычно. Как мы ни приглядывались, не знаем, зачем и чем они занимаются в зданиях.

— Эти эстро… как они одеваются? Не так, как другие?

— Не знаю. Мы смотрели на них украдкой, близко не подходили.

— Я вам скажу, — встрял Ганс. — Это один из способов отличить их от толпы. Их одежда пошита из более качественной ткани, более тонкотканной. Все они носят фрапило, стеки. Носят кожаную обувь…

— Сделанную из кожи, украденной у нас, — буркнул Брам. — Не часто, но время от времени зеленцы устраивают набеги на наши стоянки. Если удается, забирают наши шатры. Нам удается вроде как сквитаться, потому что мы тоже устраиваем набеги на них. Крадем их ткани, когда можем.

— Очень важно, — не унималась Анжелина, — как одеваются женщины?

— Работницы ткацкой фабрики — во что-нибудь свободное и бесформенное. Большинство носят длинные платья, почти до пола.

— А Дория, ваша госпожа?

Он наморщил лоб.

— Иной раз по-всякому. Помнится, была в кожаной юбке, покороче, чем у ткачих.

— По колено?

— Нет, длиннее — до середины икр. А еще она надевала юбку и высокие кожаные ботинки.

— Чем дальше, тем лучше, — улыбнулась Анжелина.

Значение этой улыбки встревожило меня.

Больше Ганс не смог сообщить нам почти ничего, и совещание закончилось. Анжелина отправилась потолковать с женщинами, а мы с Брамом стали сушить мозги над вопросами тылового обеспечения этой попытки проникновения.

— Вы пойдете в сумерках или ночью? — спросил он.

— Ни то ни другое. При свете дня, чтобы видеть, куда идем, когда вокруг будет уйма народу.

— Вас увидят… схватят!

— Увидят — да. Но захватят — искренне надеюсь, вряд ли. Суть всей операции в проникновении в техническую зону здания. А как именно это сделать, сообразим по ходу.

— Это будет нелегко, вы не знаете, куда идете!

— Это-то и забавно! Тебе просто неизвестно, что мы проделывали подобные операции в прошлом, и притом вполне успешно.

Он тряхнул головой — очевидно, не поверив ни слову. Моя долгая криминальная карьера пока должна остаться закрытой книгой. Вкупе с еще более долгой карьерой в Спецкорпусе.

Мы расстались, и я пошел поглядеть, как у Анжелины дела в отделе одежды. Но меня бесцеремонно отшили. Мне пришлось направиться потолковать с Гансом — нашим ценнейшим источником. Чем больше мы узнаем об омерзительных зеленцах, тем лучше сыграем свои роли при проникновении.

* * *

Чтобы снарядить нас к удовлетворению Ганса, понадобилось чуть ли не два дня. На мне были неприглядные китель и штаны, но скроенные из более качественного материала, чем крестьянская дерюга. Талию опоясывал широкий кожаный ремень, на ногах — мягкие кожаные мокасины. А еще имелся ряд потайных кармашков для нескольких приспособлений, с которыми я не расстаюсь. Не говоря уж о пистолете, уютно покоившемся в кобуре, подвешенной к поясу сзади. Под мышку я сунул длинную палку из крепкого дерева.

— Так пойдет? — осведомился я.

— Да, хорошо, очень хорошо, — наконец одобрил Ганс. — В таком виде вы запросто можете разгуливать между ними.

Костюм Анжелины удостоился куда больших похвал.

— Да, моя начальница Дория выглядела почти как вы. Но не так хорошо — и не так…

Он смешался.

— Вы хотели сказать «сексуально». — Она с улыбкой крутнула своим белым деревянным фрапилом. Похоже, Ганс зарделся.

— Ты сразишь их наповал, — сказал я.

— Надеюсь. — Тон Анжелины снова стал ледяным. — Но лишь после того, как мы завершим свою миссию. — И улыбнулась, словно это была шутка.

Но я-то знал, что это не так. Мы войдем, потом выйдем, и никто не сможет встать у нас на пути.

— Брам хочет выйти завтра на рассвете, — сообщил я. — А еще хочет провести заключительное совещание.

— Я там нужен? — осведомился Ганс.

— Спасибо, но уже нет. Вы сделали больше всех, чтобы повысить наши шансы на успех, когда мы отправимся туда.

Ожидавший нас Брам был всерьез встревожен.

— Я тут думал обо всей этой затее, и она меня отнюдь не радует. — Как бы в доказательство он нахмурился.

— Глупости, — светозарно улыбнулась Анжелина. — Отведете нас туда, поближе к космопорту, через лес. А мы войдем, сделаем что должны и выйдем.

— А что потом?

— Присоединимся к вам и скроемся в лесу.

— Нет. Опасно. — Он явно не шутил.

— Чем?

— Зеленых слишком много вокруг крайних строений. Если подымется тревога, на вас набросятся тысячи, и вам нипочем не выжить.

— А разве у нас есть другой вариант? — спросила Анжелина.

— Вы должны вернуться на свой корабль, потому что этот путь будет открыт.

— Может, и открыт, — отозвался я, — но как насчет всех этих вооруженных зеленых бандитов вокруг корабля? Как сообщили твои разведчики, их стало не в пример больше.

— Это не проблема. Там нас встретят Алюн и множество его людей. Мы разгоним зеленцов, чтобы вы могли подняться на корабль и скрыться.

Я едва удержал челюсть, чуть было не отвисшую при этом заявлении.

— А ты-то куда — и все остальные следопыты?

Он широко улыбнулся.

— А чего, поднимемся на корабль космоса вместе с вами. Для нас наверняка найдется местечко, раз ваших свинобразов на борту нет.

Громко рассмеявшись, Анжелина захлопала в ладоши.

— Какая оригинальная и замечательная идея! Принимаем, Джим?

Я пытался нащупать в этом дерзком плане хоть одну прореху, но так и не нашел. И тоже зааплодировал.

* * *

Мы тронулись, едва рассвело. Поскольку мы вторгались в самое сердце вражеской территории, следопыты выступили куда раньше, чтобы убедиться, что путь чист. Мы шагали без отдыха до полудня, когда Брам объявил привал.

— Дорога совсем рядом, — сообщил он. — Прежде чем идти врукопашную, мы подберемся к космопорту как можно ближе. Потом вам придется идти одним, потому что они будут со всех сторон.

Нам пришлось пройти через брошенные поля, очень опасные, так как там нас запросто могли заметить. Большинство следопытов покинули нас прежде, чем мы добрались до дороги, по двое-трое скрываясь в лесу. В конце концов на последнем отрезке нас вел один Брам. У густых зарослей кустарника он остановил нас поднятой рукой, дав знак залечь.

Мимо шли люди; их голоса были слышны вполне отчетливо. Брам бесшумно скользнул в высокую траву, скрывшись из виду. Потянулись секунда за секундой.

— Что-то долго он не показывается, — шепнула Анжелина, чуть переместив вес, чтобы пистолет был под рукой. Тут листва чуть всколыхнулась, и Брам очутился рядом с нами.

— Сейчас дорога почти пуста, так что можете идти. Следуйте за мной.

Мы догнали его под большим густым кустом. Прямо перед нами протянулась грунтовая дорога. Брам раздвинул листву, чтобы бросить взгляд, — и отпрянул.

— Приближаются двое всадников. Как только проедут, выбирайтесь и следуйте за ними.

Жестом он велел нам не шевелиться. Послышался неспешный перестук копыт и приглушенные голоса. Вот они стали громче — прошли мимо — и нас на миг накрыли тени.

— Вперед! — шикнул Брам. Протиснувшись сквозь тонкий барьер, мы встали и зашагали за двумя всадниками. Они же не замечали нас у себя за спиной, пока лошади их не скрылись за поворотом.

— Давно пора, — проговорила Анжелина, отряхивая пыль. — Надеюсь, это будет наша последняя вылазка в лес на долгие-долгие годы. — Подняв глаза, она потрогала прическу. — У меня что, прутик в волосах?

— Крохотный. Вот, уже нет.

Дорога снова свернула, и мы увидели всадников, далеко нас опередивших. И кое-что еще. Небольшую группу — человек пять, сидящих у дороги. Тут они увидели нас и смолкли.

— Что-нибудь делаем? — спросила Анжелина.

— Да. Полностью их игнорируем. Небрежно болтаем.

— Сегодня тепло. Ни намека на дождь.

Мы прошли достаточно близко, чтобы разглядеть дерюжные одеяния и бессмысленное выражение грязных лиц. Они проводили нас взглядами, не проронив ни звука, просто таращились, разинув рты. И остались позади.

— Проще простого, — прокомментировала Анжелина. — Первый тест прошли.

— Смотри вперед, — предупредил я. — Всадники в нашу сторону.

Трое, все мужчины. Болтали между собой, но при виде нас смолкли. Ни у единого фрапила не было. Зато один, указав на Анжелину, что-то проговорил, прикрывшись ладонью. Остальные заулыбались.

— И что же вас так развеселило, дурачье? — громко вскинулся я. И ухватил ближайшую лошадь под уздцы.

ГЛАВА 24

Седок затрясся, шлепая губами и лепеча что-то невнятное.

«Следующий ход, Джим?» — спросил себя я, но Анжелина меня опередила.

— Слезай с лошади, — распорядилась она ледяным тоном. — И ты тоже. — Она указала на следующего всадника, хлопнув себя фрапилом по ноге. Удачный ход… или она хватила лишку? Я потянулся к пистолету, но оба сползли на землю.

— А теперь пошли вон! — рявкнул я.

Что и получилось. Они стремглав, спотыкаясь, ринулись по дороге, а оставшийся всадник припустил галопом — сначала вслед, а там и опередив бегущих. Не успели мы и глазом моргнуть, как все они скрылись за поворотом. Анжелина удовлетворенно кивнула.

— Что ж, Ганс говорил нам, что если ты ведешь себя как эстро, ты и есть он! Как бы там ни было, устала я идти пешком, так что попробовать стоило. А еще я видела, как ты хватался за оружие.

Мы уселись верхом и затрусили дальше, самодовольно ухмыляясь оттого, что мы такие задиристые наглецы.

Мы предоставили лошадям самим выбирать темп, неспешно неся нас к цели. Оставалось надеяться, что следующие столкновения будут столь же успешными. Мы миновали большую группу людей, несших посреди дороги что-то вроде длинного шеста.

— В сторону! — рявкнул я. Что они послушно исполнили, спотыкаясь и чуть не уронив ношу. Мы проехали мимо, даже не потрудившись взглянуть, как они там. Превращение в наглого хама прошло для меня как-то чересчур легко и естественно. Очевидно, Анжелина разделяла мое мнение.

— Интересно, что будет, если мы встретим кого-то, кто перехамит нас? — задумчиво проронила она.

Простого ответа на этот вопрос у меня не нашлось. Мы рысцой продвигались вперед — уже медленнее, потому что дорога мало-помалу заполнялась людьми.

— Впереди здания. — Анжелина указала поверх голов толпы на грубые деревянные постройки у дороги. Подъехав поближе, мы разглядели за ними силуэты зданий космопорта.

— Ну, — стегнул я себя фрапилом по ноге, — скоро мы выясним, насколько высоко поднялись по карьерной лестнице хамства.

Толпа становилась все гуще, и наши лошади шли все медленнее и в конце концов чуть ли не остановились.

— Скверное дело, — заметила Анжелина, натягивая поводья, когда напуганная давкой лошадь чуть не встала на дыбы.

— Лучше спешимся, — предложил я. — А то начинаем привлекать внимание.

Едва мы ступили на землю, сгрудившиеся субъекты начали напирать. Выход был только один.

— Веди свою лошадь следом! — крикнул я Анжелине, охаживая по спинам ближайших марширующих недоумков. Даже не пикнув в знак протеста, они стали расталкивать остальных, чтобы убраться с дороги. Задыхаясь от гнева — и клаустрофобии, — я принялся фрапилом расчищать дорогу лошади и увидел, что Анжелина следует за мной по пятам. И тут мы вырвались из толпы, зашагав по придорожной траве.

— Предельно отвратительная планета, и чем раньше мы ее покинем, тем счастливее я буду, — с тяжким вздохом заметила Анжелина.

— Кто бы спорил. Как только завершим свое дело в космопорте.

Роящаяся позади нас толпа продолжала двигаться, вслед за передними направляясь к огражденной территории у дороги. Охранники следили, чтобы люди потихоньку шли в одном и том же направлении, дубинками загоняя в толпу отбившихся. Бродя туда-сюда, как муравьи, они все вместе мало-помалу перемещались к длинному придорожному бараку. Мы держались у самого края толпы, а потом были вынуждены съехать с обочины, чтобы приглядеться к происходящему.

Настало время кормежки стада, чем и объяснялось все это роение, ковыляние и броски туда-сюда.

— Как-то это не по-человечески, — покачала головой Анжелина. — Людям так жить не пристало…

— Что ж тут скажешь… Они хотя бы живы.

— Если это можно назвать жизнью.

Теперь зеленцы шарили в своих одеяниях. Очевидно, у каждого с собой была миска. На низких столах располагались тяжелые котлы. Прислужники с черпаками разливали то ли похлебку, то ли кашу во вздымающиеся к ним волной миски. Обслуга оттаскивала стремительно пустеющие баки, поднося из соседних зданий полные. Мы обошли эту суматошную сцену стороной, радуясь, что дорога наконец-то освободилась, и вновь уселись в седла. Позади те, кому миски только что наполнили, усаживались на землю и черпали еду руками, горстями запихивая в рот. А подальше охранники с дубинками без зазрения совести пускали их в ход против тех, кто после еды не наклонялся к ручью, чтобы сполоснуть миску и спрятать ее прямо мокрой в свой балахон.

Поглядев на Анжелину, я — наверное, впервые в жизни — не нашел что сказать. Сцена, разыгравшаяся у нас перед глазами, была совершенно бесчеловечной — и в то же самое время ужасающе человеческой. Чистой воды выживание на самом скотском уровне.

— Ладно, мы тут по делу, — наконец нарушила молчание Анжелина.

— Действительно. Давай избавимся от лошадей и доведем его до конца.

Как только желудочный ажиотаж остался позади, пейзаж стал относительно мирным. Людей вокруг было по-прежнему много — очевидно, они были заняты другими делами в множестве мелких строений. Однако желания выяснять, что они делают, мы не питали ни малейшего.

— Вон. — Анжелина приподнялась в стременах, чтобы лучше видеть. — Не лошади ли это за той дальней халупой?

— В самом деле. Давай бросим этих одров и выясним, что здесь считается цивилизацией.

Выяснилось, что конюшней заправляют чуть более разумные особи. Они приняли у нас поводья без единого слова и увели кляч прочь, покрикивая на своих шаркающих подручных.

— Веди поить…

— Дорогу!

— Не туда!

Грубое подобие организации поддерживали здесь пинками и тычками. Сунув фрапило под мышку и изобразив ухмылки — надеюсь, выглядевшие кичливыми, — мы зашагали к основательным, с виду вполне цивилизованным зданиям космопорта.

Анжелина решительно маршировала к цели со мной, положив свое оружие на плечо.

Более прочные здания образовывали небольшой анклав, отмежевавшийся от окружающих халуп и от леса проволочной изгородью. Ворот не было — просто широкая брешь в заборе рядом с дорогой. У нее толклась группа охранников, вооруженных дубьем — очевидно, чтобы держать цивильное население в ежовых рукавицах. Мы придержали шаг, и я указал в пространство.

— Давай-ка задержимся на минутку и посмотрим, как вымуштрованы эти у входа.

Анжелина кивнула, поглядев в указанном направлении.

— Пока что не дергаются.

Но стоило двоим пролетариям из бредущей мимо толпы оказаться рискованно близко, как все пришло в движение. Дубинки свистнули, пеоны взвизгнули и припустили прочь.

— Вон, — сообщила Анжелина. — Два человека выходят из самого большого здания.

Направляясь к бреши в заборе, они беседовали между собой, даже не замедлив шага при приближении к ней. Зато вертухаи ринулись врассыпную, расталкивая друг друга, чтобы освободить дорогу. Как только те вышли, мы разглядели, что оба несут фрапила.

— Что выходит… — начал я.

— Должно вернуться.

Дождавшись, когда они пройдут мимо, мы развернулись и повторили их путь в обратном направлении.

Бросив в нашу сторону один лишь взгляд, караульщики расступились. Мы ровной поступью проследовали мимо них ко входу в главное здание, открыли дверь и вошли.

И оказались в просторном центральном фойе с высоким сводчатым потолком, украшенным буколическими фресками — лошади, впряженные в плуг, пасущийся скот и все такое. Но время не пощадило росписи — облупившаяся краска местами облезла, местами потемнела и заплесневела от протечек. Сбоку поднималась спиральная лестница, в стенах виднелись закрытые двери. Вокруг было не так уж мало людей — сплошь опрятно одетых и целеустремленно шагавших по своим делам. Ни малейшего намека на заплетающуюся походку плебса вовне.

— Мы явно попали куда надо, — резюмировала Анжелина. — Очевидно, строили все это в более благополучные времена. Даже коровы выглядят довольными…

— Чем могу служить? — послышался голос. Я опустил взгляд от купола на стоявшего перед нами коротышку. Зеленая кожа, опрятная одежда, фрапила нет.

— Ты кто? — бросил я самым надменным тоном.

— Н'тракс. Из администрации этого здания.

— Рад слышать. Но наше дело здесь — не твое дело.

Он чуть отшатнулся с несчастным видом.

— Но я здесь, чтобы помогать вам, эстро. Вы пришли сюда с кем-то повидаться?

— Да, — встряла Анжелина тоном холоднее холодного. — Но он высокого ранга, а ты плебей. Свободен.

Охнув, Н'тракс попятился. Оказавшись подальше, он развернулся и юркнул прочь.

— Запугивание дается как-то уж чересчур легко, — угрюмо прокомментировала она. — С какой же радостью я окажусь подальше отсюда!

— Согласен. Ладно, надо двигаться.

— Вверх по лестнице, прочь от входа.

Когда мы карабкались по истертым шагами ступеням, навстречу нам попался мужчина с фрапилом под мышкой. Проходя, он бросил на нас взгляд лишь мельком.

— Очевидно, мы где надо: ни одного худородного простолюдина не видать, — заметил я.

— Замечательно, но нам-то что дальше делать?

— Вопрос хороший. — Мы уже поднялись на второй этаж. Вдоль стены шли двери, все закрытые, помеченные только номерами. — Выбери число.

— Двести тринадцать. Похоже на счастливое.

— Почему бы и нет? — Я зашагал к названной двери. Выбор оказался удачным, потому что мы не дошли пару шагов, как дверь распахнулась, и оттуда вышли двое охранников. Низкие зеленые лбы, дрянная одежонка, грозные дубинки в свободных руках. А между собой они вели, крепко держа за обе руки, еще одного человека.

Весьма интересного тем, что кожа у него была бледно-розовая.

— Так, и что это у нас здесь? — спросил я, заступая им дорогу. Они остановились и вытаращили глаза, переводя взгляды с Анжелины на меня. Я хлопнул фрапилом по бедру.

— Куда ведете эту скотину? — осведомилась Анжелина.

— Место еды… — промямлил один из них. — Велено кормить…

— Не сейчас, — отрезал я. — Ведите обратно.

Они без колебаний вернулись в комнату.

— Вы хотите, чтобы я работал? — огрызнулся заключенный. — Уже два дня без…

— Заткнись, — оборвал я, оглядывая комнату. Какие-то машины, смахивающие на генератор, проклепанные трубы, из которых каплет вода.

И кроме нас, больше ни души.

— Беру правого, — бросил я. Анжелина кивнула. — На счет… раз!

Мы ударили одновременно, и охранники рухнули на пол, выронив дубинки из обмякших пальцев.

Обретший свободу пленник попятился, вытаращившись на нас.

— Что… вы делаете, вы, зеленые ублюдки?

— Освобождаем вас. А еще нам нужна информация, и без промедления. Ваше имя?

— Вольфи… но оставьте меня в покое, вы, чокнутые…

— Прежде всего, мы не зеленые, — перебила Анжелина, выправляя блузку из юбки и показывая полоску весьма привлекательной розовой плоти. — Все объяснения после. Главное, помните, что нам надо смыться с этой планеты, так что помогите нам.

— Сколько всего пленников в этом здании?

— Трое, — ответил он. — Но…

— Вопросы — и ответы — потом, — не дал ему досказать я. — Кто работает в аппаратной связи?

— Все мы…

— Ведите нас туда сейчас же.

Он поглядел на нас озадаченно, растерянно и недоверчиво.

— Подумайте, — тут Анжелина улыбнулась, — разве любой исход не будет лучше жизни здесь? Ну же, показывайте нам дорогу.

— Конечно. Держите меня за руки, они всегда так делают.

Мы вышли, закрыв комнату за собой.

— Налево. Комната двести тридцать.

Увидев троих мужчин, шедших нам навстречу, мы насторожились, но те болтали между собой, не обратив на нас внимания.

— Эта, — сообщил пленник.

Я повернул ручку, но дверь оказалась заперта.

— Она всегда заперта. Надо постучать.

Что я и сделал. Раз, потом другой. На сей раз послышался приглушенный голос, произнесший что-то вроде «Пошли вон». Скверно. Позади нас ходили туземцы, и мой нахмуренный лоб чуточку взмок.

— Туда нельзя, — послышался голос у меня за спиной. Обернувшись, я увидел Н'тракса — чиновника, встретившего нас у входа в здание, которого мы прогнали.

— Мы должны войти туда без промедления, это дело величайшей важности, — бросила Анжелина.

Но он не уступал, хотя голос у него дрожал.

— Вы не понимаете… но там Властелин… он приказывает…

— Конечно, — невозмутимо произнесла Анжелина. — Его-то мы и пришли повидать. Положение чрезвычайное.

Раздираемому между противоречивыми приказами Н'траксу предстояло принять ужасающее решение.

— Открывай! — рявкнул я, упирая фрапило ему под подбородок. Он пытался отпрянуть, но я лишь надавил сильней. В конце концов устрашенный человечек заколотил в дверь.

Прохожий хотел было посмотреть, в чем дело, но тут же отвернулся и пошел дальше, как только я одарил его свирепейшим взором. Долго эта патовая ситуация не продержится…

Тут дверь распахнулась, и на пороге вырос крупный разъяренный мужчина.

И я его узнал.

Хоть кожа у него уже не была розовой, но это был все тот же офицер, с которым мы говорили с корабля перед посадкой здесь.

— Экстренная ситуация! — бросил я, толкая невольника на него. — Случилось ужасное!

Он начал было упираться, но затем отступил.

— Какого черта, что вы несете?..

— Вот, послушайте Н'тракса. — Я волоком тащил трепещущего Н'тракса за собой. — Он был там, видел убийство, море крови!

Уголком глаза я видел, как Анжелина и наш инженер оборачиваются и запирают дверь. Миндальничать я был не в настроении, да и терпения не хватало. Мой кулак угодил Властелину прямо в здоровенную зеленую челюсть, и он рухнул. Н'тракс, съежившись, заверещал, но Анжелина заставила его умолкнуть молниеносным ударом. Он присоединился к своему правителю на полу. Оглядевшись, я расплылся в улыбке.

Дальнюю стену загораживала аппаратура связи, мерцающие экраны и камеры, пульты управления и громкоговорители. Очаровательно! Я улыбнулся технику — розовокожему, с отвисшей челюстью, застывшему на коленях перед открытой панелью с паяльником в руке. Больше в комнате никого не было.

— Милости прошу, — провозгласил я, — в первый день долгой и счастливой жизни.

— Ч-что?.. — пролепетал он.

— Это друзья, — пояснил Вольфи. — Не знаю как, но они говорят, что все мы покинем планету.

— После того, как я сделаю исключительно важный вызов, — сказал я. — Какой из этих замечательных приборов космический трансивер?

— Вот, вот этот. — Техник указал на громоздкий аппарат.

— Вы можете отправить сообщение? — Я озарил его широкой блаженной улыбкой.

— Нет, не могу. Он демонтирован, начинку убрали.

Моя душа, воспарившая на миг в горние выси, низринулась в пучины отчаяния.

— Это… не может быть…

— Так всегда было. Меньше всего эти зеленые дьяволы хотят, чтобы мы вышли на дальнюю космическую связь. А ближнюю радиосвязь поддерживают, чтобы заманивать сюда новые звездолеты. А вы не зеленые, правда?

— Нет, это грим, — проворчал я, удрученный ужасающим открытием.

— Есть предложение, — подала голос неизменно практичная Анжелина, — пока что выбросить связь из головы. И убраться с этой наводящей тоску планеты как можно скорее.

Я сделал очень глубокий вдох — и мысленно крепко зажал себя в кулак.

— Ты права, конечно. Следующий план… вытащить всех нас отсюда.

Я не торопясь оглядел ряд недвижных тел на полу — и все еще не опомнившихся, но уже улыбающихся экс-заключенных.

— Говорите, здесь еще один из ваших?

— Да, Джорджо. Он работает на парогенераторе. Это в подвале.

— Ведите меня туда сейчас же, — распорядилась Анжелина. — А Джим тем временем разработает план нашего бегства. — Взяв пленника за руку, она бросила через плечо, когда я открыл было рот запротестовать: — Не спорь. Некогда. — И тут же они переступили порог и закрыли за собой дверь.

— Ладно. — Я запер дверь. — Тогда за дело… как звать?

— Томас.

— Свяжите этих людей, Томас. Проводами, у вас их наверняка уйма. Потом соорудите им кляпы, чтобы не крикнули. У вас есть резак?

— Вон там, в инструментальном ящике.

Властелин забормотал и зашевелился. Отрезав рукав его мундира, я сделал из него кляп, затем проводами связал ему запястья. Властелин извивался, выпучив глаза и жуя кляп, так что я загнал тряпку поглубже. Мы едва успели связать последнего, как в дверь резко постучали. Бросившись к ней, я услышал голос Анжелины:

— Со мной еще двое охранников, которые помогли мне с заключенными.

Получив предупреждение, я пропустил в комнату Анжелину, пленников и охрану и тут же закрыл за ними. Не успели охранники вскинуть дубинки, как, связанные и с кляпами, составили компанию соплеменникам на полу.

— Пришлось привлечь подмогу, — пояснила Анжелина. — Я и с одним-то розовым пленником выглядела странно, не говоря уж о двух.

— Отличная работа. На полу всегда найдется местечко еще для парочки.

— Что дальше?

— Вопрос хороший. — На меня вдруг навалилась усталость. Подтянув кресло радиста, я тяжело опустился в него. — Пока что мы в безопасности… надеюсь. Так что прикинем план побега без спешки.

Как только возможность покинуть планету начала доходить до их сознания, трое техников залепетали что-то восторженное.

— Как только мы попробуем вывести этих бледнолицых из здания, нас задержат, — сказала Анжелина.

— Я и сам так думаю.

— Больше грима у нас нет.

— Он нам и не понадобится. — Я свистнул, и они обернули лица ко мне. — Показывать вашу кожу нельзя. Так что режьте одежду этих вырубившихся зеленцов, заворачивайте головы и руки. Вы будете выглядеть дико, но не будете розовыми. Возьмете дубинки. Будет замешательство, но, надеюсь, обойдется без нападения. За дело!

Поднявшись из кресла, я полюбовался результатом. И тут же сел, сообразив, что забыл о самой важной части побега — о корабле.

— Включить радио, — распорядился я. — Капитан Сингх, вы на связи?

— Конечно, — отчетливо прозвучало у меня в голове. — В чем дело?

— Мы вот-вот составим вам компанию. Нас пятеро. В комплексе зданий через поле от вас. Покинем самое большое здание через парадное крыльцо. Будьте готовы открыть нижний порт, причем оба люка. Потому что убираться нам придется весьма поспешно.

— Вижу на экране увеличенное изображение парадного входа.

— Отлично. По пути мы захватим еще пассажиров — наших бледнолицых туземных друзей, которые — будем надеяться — снимут всю зеленую охрану. Взлетная сирена в порядке?

— Конечно.

— Включите ее перед открыванием люков, чтобы предупредить наших союзников.

— Такого безумного плана я не слыхал ни разу в жизни. Конец связи.

— Приятно услышать слова ободрения… — проворчал я. — Войска готовы?

Трое инженеров в масках и рукавицах с энтузиазмом взмахнули палицами, что-то промычав сквозь маски. Я оттолкнул кресло.

— Я иду первым. За мной бойцы. Анжелина замыкающая.

— За дело! — Она хлопнула фрапилом себя по бедру.

Мы вышли из дверей по-военному четко, маршируя в ногу.

Не думаю, что мы выглядели такими уж грозными, но спровоцировали немало вытаращенных глаз и разинутых ртов.

Вниз по лестнице и через двустворчатые двери. Прямо к бреши в ограде, где я своим фрапилом отогнал топтавшихся на месте караульщиков в сторону. Колеблющаяся масса тоже расступилась, и мы оказались в считаных метрах от посадочной площадки, где впереди призывно высился звездолет.

А дорогу нам заступили трое решительных зеленых следопытов с натянутыми луками. И нацеленными стрелами.

— Стоп! — крикнул их вожак. — На поле заходить запрещено.

Требовалось молниеносное решение, и пистолет тут же оказался у меня в руке.

— Бегом! — гаркнул я одновременно с выстрелом.

Взрыв опрокинул следопытов, подняв громадные комья земли и бетона. Пробегая мимо, мои вопящие инженеры дубинками уложили их надолго.

Мы бежали. Анжелина, легкая как лань, обогнала мужчин и присоединилась ко мне.

— Очень забавно! — рассмеялась она. — И погляди-ка, кто впереди!

Снова зеленокожие охотники, размахивающие дубьем и луками. Но ненадолго. Крик Брама, возглавившего атаку, раздался у них за спинами. И как только следопыты схлестнулись с нашими противниками, те начали валиться от ударов палиц направо и налево. И скоро все кончилось.

Один лишь взгляд через плечо, на ревущую массу врагов, несущихся за нами по пятам, придал мне новых сил.

— На корабль!

Мы уже приближались, манящий портал уже распахнулся во всю ширь, но ноги у меня ужасно устали. Ревела сирена, выли преследователи, наши люди ликовали. Весьма любопытная и необычная сцена.

Мы хлынули вверх по пандусу, спотыкаясь и падая, помогая друг другу подняться. Оказавшись внутри, я привалился к переборке, чтобы отдышаться, а пандус медленно, со скрежетом начал втягиваться. И перед самым закрыванием наружного люка я увидел дым и пламя из наших посадочных двигателей — вполне достаточно, чтобы обескуражить преследователей.

Взвыв еще громче, те развернулись и помчались прочь от опасности. Наружный люк захлопнулся, а за ним и внутренний. Повалившись на пол, я сел, опершись спиной о переборку.

— То-то было весело! — с сияющими глазами рассмеялась Анжелина.

Я даже не пытался выразить согласие.

ГЛАВА 25

— Босс, на мостик незамедлительно, босс, на мостик, — прохрипел динамик на стене.

Я кое-как вскарабкался на ноги, опираясь о стену. А еще на более крепкую Анжелину. Она-то почти не запыхалась.

— Всего лишь… ха-ха… малость не в форме, — утробно хохотнул я. Она благоразумно промолчала. — Брам, пойдем-ка лучше с нами. Поможешь нам найти посадочную площадку. Да вдобавок впервые прокатишься на лифте! — А мне не придется карабкаться по лестнице.

— Сообщите, куда мы следуем, да побыстрей, — вместо приветствия сказал капитан. — Я больше не хочу напрашиваться здесь на неприятности. Но и не хочу поджарить аборигенов при взлете.

— Мы примерно в двадцати кэмэ от посадочной площадки. Дорогу покажет вам мой коллега. Брам? — Я указал на обзорные экраны, дававшие изображение поля на все 360 градусов.

Он неспешно огляделся, ориентируясь в пространстве. Игнорируя надвигающиеся зеленые орды, я не торопил его. Наконец он аккуратно указал:

— Туда. К той группе деревьев с холмиком по ту сторону.

Двигатели взревели, и палуба навалилась тяжестью на наши ноги.

Под нами заскользил лес, и очень скоро показалась излучина реки. По мере приближения изображение росло.

— Там, — сказал я. — Сажайте в центре поля, подальше от реки. Мальчики согнали свинобразов к воде.

Посадка прошла гладко, разве чуток тряхнуло. Обернувшись, я увидел, что Брам изо всех сил вцепился в пульт, остекленевшим взглядом уставившись на раскинувшийся внизу пейзаж.

— Прямо не верится… что-то подобное… — выдавил он, ошеломленный и кораблем, и полетом, за один миг катапультированный из железного века прямо в просвещенный век науки. Анжелина тоже смотрела на него, понимая его чувства. И приобняла его за плечи.

— Это ваше будущее, Брам. Теперь ты тоже часть этого, ты увидишь все его чудеса.

Он с улыбкой кивнул.

— Как много еще предстоит узнать, — проронил он тихонько, покидая мостик.

Нижний шлюз уже был распахнут, и на обзорных экранах мы видели, как радостные пассажиры сплошным потоком устремляются на поле, спеша к толкущемуся у воды стаду. Услышав их, увидев их, свинобразы мимо мальчишек лавиной ринулись навстречу шумному воссоединению с криками, хрюканьем и почесыванием.

— Не составить ли им компанию? — взяла меня за руку Анжелина.

— А в самом деле! Но, надеюсь, сперва ты составишь компанию мне в тосте за победу. Своего рода…

— Конечно. А еще мы освободили бедных инженеров из омерзительного плена, и Ганса тоже. Этим стоит гордиться.

После стольких дней незатейливой жизни без излишеств бар казался воплощением роскоши — мягкие кресла, еще более мягкая музыка, а вот напитки бодряще крепкие. Мы чокнулись.

— Во время нашей неолитической эпопеи радостей цивилизации мне недоставало, — признался я, подняв глаза на вошедшего капитана.

— С удовольствием составлю вам компанию. — Он взял бокал. — Я не на вахте. Так и думал, что застану вас здесь. Спасибо. — Он сделал долгий глоток и опустился в кресло. — Нам надо о многом поговорить.

— В самом деле. Но обождать с этим нельзя?

— Увы. Терпеть не могу беспокоить в часы досуга, но вовне многие взывают к вашему вниманию. Штрамм их сдерживает, поскольку ему не все равно, кого он пускает на корабль.

— Понимаю. — Я с кряхтением встал.

— Я составлю тебе компанию позже, — сказала Анжелина. — Я не почувствую себя чистой, пока не смою этот кошмарный зеленый цвет.

— Хотите выйти туда? — с нотками упрека произнес Штрамм, когда я подоспел. Он смотрел на экранчик над пультом управления порталом, показывавшим, что происходит в непосредственной близости. Там Брам толковал с двоими из своих следопытов. Насупленный Эльмо сидел на траве, жуя соломинку с крайне уязвленным видом.

— Если разрешается, то да, — ответил я.

— Никто не вернется на борт, пока я не дам добро. Техобслуживание надо было провести давным-давно, и я не собираюсь нянчиться еще и с чужаками.

— Согласен. Но нам может понадобиться убираться отсюда впопыхах. Мерзкие зеленцы того и гляди нахлынут сюда всем скопом, как только смогут его организовать. И будут очень не в духе.

— Перед взлетом нужно пополнить запасы реактивной массы и питьевой воды. Чтобы дотянуть шланги до реки, мне понадобится физическая сила.

— Пришлю. Еще что-нибудь?

— Не сейчас…

Крайне неохотно он выпустил меня наружу — и закрыл внутренний люк, как только я ступил на пандус.

— Кузен Джим, надоть уладить такую уйму штуковин…

— Позже, — оборвал я. — Сейчас нам нужен ты и еще с полдюжины добровольцев помочь Штрамму дотащить водяные шланги. Незамедлительно. — Я протиснулся мимо него.

И увидел лошадей, в изрядном количестве появившихся в дальнем конце поля, впряженных в тяжело нагруженные волокуши. А затем стало подходить все больше и больше людей.

— Мы должны уходить сейчас же, — сказал Брам. — Очень трудно прощаться с новыми друзьями со звезд. Но мы знаем, что после стольких причиненных нами бед зеленые следопыты приведут сюда своих людей в огромном множестве. Мы должны уйти как можно дальше и как можно быстрее.

— Но это же мы на них напали, а не вы, и освободили их пленников.

— Они не видят разницы. Преследовать — и убивать — будут всех бледнолицых без разбора.

— Это нечестно! — возмутился я.

— Такова наша жизнь, другой мы не знаем. Но теперь у нас появилась надежда, принесенная новыми друзьями со звезд. Покидайте этот несчастный мир. Надеюсь, вы не забудете здешние леса и тех, кто в них живет.

— Ни за что не забуду! Но разве ты не можешь отправиться с нами?

Он покачал головой в безмерной печали.

— Если б я только мог! Как я жажду увидеть чудеса множества иных миров! Но мое место здесь, на этой бедствующей планете. С моим народом. Но не забывайте нас, наши новые друзья со звезд.

— Мы не просто не забудем. Клянусь. Я вернусь и приведу тех, кто положит конец расовой войне и розни. Не могу сказать, когда это случится, но я вернусь.

Он кивнул, улыбнувшись мне сквозь бездны печали. Развернулся и зашагал за остальными. Они уже покинули поле у реки, скрывшись в лесу. Возобновив нескончаемое бегство от жестокого и беспощадного врага.

— Дорогу! — крикнули сзади. Я отступил, и мимо промчалась бригада фермеров с бухтами шлангов на плечах. И почти тотчас же вдали послышались заунывные визги — плюс время от времени всхрюки протеста. Кабаны шли первыми, а стадо трусило по пятам. Фермеры со смехом перекрикивались, понукая свинобразов двигаться вверх по пандусу в корабль.

За их спинами поле опустело. Небо нахмурилось — налетели грозовые тучи, и на поле вдруг обрушился ливень. Я укрылся от него на корабле, погрузившись в мысли куда более темные, чем небосвод.

— Босс, на мостик незамедлительно, — крякнул динамик у меня над головой.

Я пошел, радуясь возможности ускользнуть от углубляющейся депрессии. Что мы сумели совершить за время опасного визита на планету? Попасть в беду — и выпутаться из нее. Растревожить осиное гнездо ненависти и гнева. Старались принести хоть капельку мира, а вместо того посеяли новый раздор. То, что удалось освободить от плена четверых, — утешение слабое, ведь остальная-то планета — все тот же бурлящий котел ненависти, что и до нашего прибытия.

Осерчав, я мысленно взял себя за шиворот и хорошенько тряхнул.

— Нет, Джим! Сегодня ты воплощаешь силы добра во Вселенной. Не сейчас, но однажды ты принесешь этому бедствующему миру и помощь, и утешение.

— Разговариваем сами с собой, а? — окликнула меня Анжелина. — Приметы надвигающейся старости?

— Нет. Я просто принес присягу вернуться на эту ужасную планету и к ее бедствующему народу. Мы должны переменить это — и переменим!

Она с улыбкой подарила мне поцелуй.

— Из уст любого другого я бы сочла это напрасной похвальбой. Но в устах Джима ди Гриза это стопроцентная гарантия. Я пошла на вечеринку.

— Какую еще вечеринку?

— Ту, что мы устраиваем в честь спасенных бедолаг. Решили, что их надо малость развеселить.

Наши пути разошлись; мой вел на мостик. Интересно, что за очередной кризис подстерегает меня там? Как выяснилось, очень даже немаленький.

— У нас хватит гравитонов для одного среднего Припухания — или двух коротких, — предельно мрачно поведал капитан. — Что так, что эдак, куда мы угодим — дело случая. Как повезет.

— Не очень-то вдохновляющая новость. Есть ли еще какие-нибудь факторы, которые можно принять в расчет?

— Направление, — повернувшись к усеянному звездами экрану, он указал на самый яркий участок, с самым густым скоплением светил. — Галактический центр. При всякой возможности я направлял курс туда. Чем больше солнц, тем больше планет, с которыми мы могли бы выйти на связь.

Пока мы беседовали, я смотрел на панорамные обзорные экраны, показывающие обстановку снаружи. Ливень утих, в синем небе заиграла радуга. Наши новые друзья и их лошади давным-давно скрылись. Теперь виднелась лишь горстка людей, стоявших у шланга, протянутого к реке.

— Чем дальше, тем лучше, — сказал я.

— Что?

— Когда играешь, мелочиться не следует. Выбирай стратегию — и воплощай ее. Делайте самое большое Припухание, какое удастся. Идем ва-банк.

Надеюсь, в голосе у меня было куда больше уверенности, чем в душе. Кто смел, раз-два — и сел. Или что-то в том же духе.

— Надо оставить резерв гравитонов. Чтобы подойти к хоть какой планете поблизости.

Это небрежное «хоть какой» мне не понравилось. На экранах команда помощников неторопливо шагала к кораблю, а шланг пульсировал, явно наполнившись водой. Радуга угасла вслед за ливнем. И больше нигде ничто не шелохнется…

Или нет? Вроде бы что-то промелькнуло в дальнем конце поля, где деревья доходят до самого берега реки. Увеличив изображение, я навел на резкость. Ничего. Померещилось. Глюк от усталости и перенапряжения.

— Окончательный курс я проложить не могу, пока мы не выйдем на орбиту, — пробормотал капитан, колотя по клавишам. — Я бы хотел стартовать, как только цистерны будут заполнены.

— Лучше и не придумаешь. Хватит с нас этой гибельной планеты…

— Штрамм, — проговорил он в интерком. — Как там с водой?

— Питьевые цистерны полны. Добираю остатки реактивной массы.

И тут мое внимание привлекло что-то мелькнувшее на опушке. Что-то там все-таки есть.

— Капитан, не посмотрите ли на те деревья?.. — Голос мой пресекся, потому что лес как-то разом изверг бегущих людей.

Сотни… нет, тысячи! Со всех сторон. Капитан врезал по кнопке тревоги, пронзительно взвывшей и в корабле, и снаружи.

— Экстренная ситуация! Взлетаем, как только люки закроются. Экстренный взлет! Оставшиеся снаружи, на корабль!

Они уже бежали что есть духу, а на поле — со всех сторон — выплескивались все новые и новые полчища зеленых. Передние ряды атакующих колебались, но их дубинками гнали вперед заградительные отряды.

— Штрамм! Отключить насосы, обрезать шланг!

Последний из наших вскочил на втягивающийся пандус. Сирены завывали по-прежнему. Капитан стукнул кулаком по пульту, глядя на красный огонек, означавший, что шлюз еще открыт.

— Бесчеловечные изверги! — воскликнул он. — Избивают собратьев, гонят к кораблю. Прекрасно зная, что, если мы включим стартовые двигатели, те обратятся в пепел. В надежде, что это нас остановит.

Избивающие и избиваемые все так же мчались к нам. Навстречу мгновенной кремации.

Красный огонек сменился зеленым.

— Взлет! — взревел капитан, припечатав кнопку.

Рокот двигателей стремительно взмыл до оглушительного рева. Палуба задрожала и вдруг рванулась вверх. Обзорные экраны заволокло огнем и дымом. Сирены тревоги смолкли.

Как только мы вышли на орбиту, капитан пустил видеозапись задом наперед в замедленном темпе. Неистовство дыма и пламени мало-помалу сошло на нет.

— Стоп-кадр! — скомандовал я.

Травы на поле было попросту не видно, скрытой бегущими, толкающимися, падающими фигурками атакующих. Пламя ракетных двигателей было направлено прямо на них. Подавшись вперед, я ткнул пальцем в экран.

— Поздравляю со своевременным стартом, капитан! — Передние ряды атакующей толпы были в считаных метрах от выхлопа. — Вы спасли им жизнь.

ГЛАВА 26

Первое Припухание началось, и терзаемая планета Спасения затерялась вдали. После изнурительных приключений в этом несчастном мире вояж на космоплавающем свинарнике теперь казался увеселительным круизом. Боль в мышцах и синяки понемногу проходили, и я нашел, что неспешный, расслабленный ритм жизни мне по душе. Посмотрел античный фильм-другой, почитал книги из многомиллионной базы данных и с радостью предвкушал послеобеденное возлияние в баре.

Получившие свободу узники расцвели под материнской опекой сударыни Джулии и ее товарок. С громадным энтузиазмом смаковали сублимированные и свежемороженые продукты — сущее объедение после баланды, которой пичкали их зеленые угнетатели. Я блаженно благоволил к ним; хоть какая-то польза от нашего душераздирающего визита. В следующий час коктейля я повторил свой обет, подняв бокал и поклявшись когда-нибудь, как-нибудь принести мир этой отчаянно бедствующей планете.

— За это я выпью, — поддержала Анжелина, и мы чокнулись. — А еще за погибель и разорение злодея Рифути.

За суматохой последних событий я напрочь позабыл о капитане-уголовнике. А вот она — нет. И ему не уйти. Справедливость восторжествует; если понадобится, она позаботится об этом лично.

Приглушенный интерком был едва слышен на фоне негромкой мелодии сонаты Моцарта:

— Босс, на мостик.

— Идешь со мной?

— Позже. Сегодня у Розочки банный день. Она обожает ароматизированный скраб.

— Лучше ты, чем я, — с чувством произнес я. В самом верху списка дел, от которых я предпочитаю уклониться, стояло мытье игл свинобразихи Розочки. Совещание на мостике привлекало меня куда больше.

— Момент решения по следующему Припуханию. — Капитан указал на черный обзорный экран. — Впереди лишь одна звезда. — Наклонившись, я разглядел крохотную сияющую точку. — Снова припухаем в этом направлении?

— А больше ничего в округе? — с надеждой поинтересовался я.

— Нет. На оставшихся гравитонах нам больше никуда не добраться. Даже так мы израсходуем почти все запасы.

Пора решать.

— А у нас есть выбор?

— Вообще-то нет.

— Тогда поехали!

Он угрюмо кивнул. И занялся припухательным двигателем.

Я же занялся баром. Малость взбодриться очень не помешает. Анжелина была уже там, наводя глянец на иглы Розочки с помощью бархотки. Вопросительное похрюкивание провозгласило, что свинобразка всегда готова перекусить. Я выставил блюдо претцелей-пирри, чтобы мы могли составить ей компанию.

— Выпьем? — спросил я.

— Почему бы и нет? — Пока я наливал, Анжелина угощала лакомством Розочку.

Я задумался над бокалом, и Анжелина тут же уловила мое настроение.

— Встревожен?

— Вообще-то нет. Просто озабочен. Пошло последнее Припухание. Еще дня два, и узнаем, насколько нам не повезло…

— Или повезло — у всякой медали две стороны.

— Верно. Может, просто не оклемался от тоски зеленой. Но…

— Да все мы. Планетенка не из курортных.

После этого я стал держать свои тревоги при себе. Так и так скоро все будет ясно. И я вздохнул с облегчением, когда голос капитана по интеркому сказал:

— Припухание заканчивается через два часа.

Анжелина отправилась на мостик вместе со мной. А вскоре подоспел и Штрамм.

— Скоро все будет ясно.

Наш инженер — просто кладезь банальностей! И ответа не заслуживает.

К добру оно или к худу, но порывистый хлопок поля Припухания я встретил с радостью.

И едва в центре экрана засияла звезда, радио с треском очнулось.

— Добро пожаловать в звездную систему Альфы Адониса…

— Удалось! — возликовал Штрамм.

— …говорит навигационный роботизированный маяк.

По мере продолжения записи нас захлестывало все большее уныние.

— …в систему входят три планеты и пояс астероидов. Колоний ни на одной из планет не имеется…

— Внимание, маяк, — сказал капитан в микрофон. — Оборудован ли маяк аппаратурой связи?

— …координаты планет следующие… скррк… Данный маяк оборудован аппаратурой только для ближней радиосвязи. Ближайшие средства всесторонней связи находятся в звездной системе один дефис тридцать…

Отключив связь, капитан обернулся к нам.

— И что теперь? — безмерно устало проронил он.

Ответом ему было гробовое молчание, которое в конце концов нарушила Анжелина.

— Включите-ка снова. Давайте послушаем про эти планеты.

Если отбросить всяческие излишества роботизированной велеречивости, ответ сводился к следующему.

— Один газовый гигант, — резюмировал капитан. — Кольцо впечатляющее, но лун нет. Две планеты в обитаемой зоне. На одной есть атмосфера, чуть менее одного g, и впечатление, что пригодна для обитания, хоть и жарковата. На другой сносная атмосфера, но…

Последний гвоздь вогнал я:

— Но это большая и тяжелая планета с силой тяжести почти три g. И парциальное давление кислорода почти на треть меньше нормального.

Молчание было хоть топор вешай, уныние колыхалось в воздухе черной пеленой. Куда отсюда податься? Признаки жизни выказывал лишь Штрамм, постукивавший себя по подбородку и что-то бормотавший. Потом, ни слова не говоря, повернулся к панели управления и начал выстукивать цифры. По экрану побежали уравнения. Снова обработав челюсть, он ввел еще несколько цифр, кивнул — и обернулся к нам.

— Есть одна возможность.

— Возможность чего? — уточнил я.

— Ускользнуть из этой звездной системы.

— Как? — вскинулся капитан.

— Для начала — надо сесть на тяжелую планету. При такой гравитации человеческий организм может функционировать, хоть и недолго.

— И что сделать? — высказала Анжелина вопрос, вертевшийся на языке у каждого.

— Выгрузить конденсатор гравитонов на поверхность планеты. Как только он заработает при 3g, потребуется… — он обернулся к своим расчетам и указал на экран, — …ровно три месяца, чтобы собрать достаточно гравитонов для длинного Припухания в, будем надеяться, другую звездную систему.

В воцарившемся молчании все обдумывали это неуютное решение так и эдак.

— Это невозможно, — заявила Анжелина. — При таком тяготении мы долго не протянем.

— Нам и не придется. — Ответ Штрамма оказался полнейшим сюрпризом. — Мы сядем, вытолкнем конденсатор гравитонов, а затем взлетим. Единственная проблема — да и то ерундовая, — что нам понадобится загрузить побольше реактивной массы, чтобы взлететь при такой гравитации. Затем выйдем на орбиту…

— Невозможно, — отрезал капитан. — На борту не хватит пищи и воды на трехмесячное пребывание на орбите. Этот корабль не предназначен для долгих плаваний.

Настала моя очередь подкинуть нотку надежды в эту крайне гнетущую беседу.

— А нам вовсе незачем торчать на орбите, — лучезарно улыбнулся я остальным. — Почему бы нам не провести это время на соседней планете? Теплой, пригодной для обитания, но пока необитаемой. Мы станем отцами-основателями — и матерью, конечно. — Я сделал полупоклон в сторону Анжелины.

— Замечательная идея, — одобрила она. — Я и не осознавала до сих пор, но всегда хотела открыть планету. И как же эта планета называется?

Капитан сверился с экраном.

— Названия нет, только идентификационный номер. Один, икс, семь…

— Не пойдет, — тряхнула она головой. — Нам нужно название.

— А почему бы тебе не назвать ее? — предложил я.

Капитан кивком выразил согласие.

— Капитальная идея. Вы первой ступите на поверхность нового света.

— Тогда я и права на нее предъявлю! — рассмеялась Анжелина.

Эта минутка веселья пришлась не по вкусу Штрамму, сидевшему мрачнее тучи.

— Мы еще не знаем, можно ли там оставаться. Не следует ли прежде провести разведку?

Хладный глас рассудка подействовал на наш энтузиазм, как ледяной душ — на пьяного.

— Есть предложение, — произнес я. — Прежде чем принимать решение, не следует ли посоветоваться с остальными? Оно повлияет на всех — и на жизнь, и на будущее.

— Отличная мысль, — одобрил капитан. — У наших пассажиров-аграриев есть лидер?

— Есть, — отозвался я. — К сожалению, это мой многоюродный родственничек по имени Эльмо. А еще я предлагаю пригласить делегата освобожденных узников. Беседуя с ними, я обнаружил, что Томас на самом деле капитан Томас Шлейк, командир одного из захваченных судов.

— Блестящая идея, — встрепенулся капитан Сингх, наверняка преданный член профсоюза капитанов. — Я спишу характеристики обеих планет. Предлагаю провести общее собрание через два часа в столовой. Договорились?

— Предложение принято, — подытожила Анжелина. — Сделайте объявление, и встречаемся там. — Бросив взгляд на меня, она указала на дверь. — Тебе не кажется, что пора слегка освежиться?

Меня дважды просить не пришлось. Вернувшись в бар, я наполнил бокалы и погрузился в недра кресла. А заодно в хляби хандры.

— Погляди на Розочку, — призвала Анжелина. — Эта жемчужина в куче свиней отлично чувствует наши эмоции. — Поглядев, я увидел лишь кончики налощенных черных игл, скрывающихся за дверью. Глядя на меня, Анжелина только головой покачала. — И это бесстрашная и нержавеющая Крыса, не терпящая никаких препон?

— Ни препон, ни терпежу. Но малость заржавела…

— Чушь! У меня такое ощущение, что последняя тягостная планета все еще давит на тебя. Не поддавайся.

— Не поддамся! — вскричал я, подскакивая на ноги. А раз уж встал, заодно освежил наши напитки. — Очищаю мозги и строю планы нашего спасения с этого космического «Летучего голландца». Информация, а затем действия.

Преисполнившись новообретенной энергией, я влез в архив и распечатал характеристики нашего грядущего планетарного — как я надеялся — приюта.

Мы с Анжелиной передавали листки туда-сюда.

— Теплая и уютная, — заметил я.

— Кто-то сказал бы: жаркая и сырая.

— Но сносно. Куда важнее, что разведка не обнаружила ни в атмосфере, ни в почве патогенных микроорганизмов. Во всяком случае, способных повлиять на наш метаболизм. Не говоря уж о визуальном контакте с иными формами жизни.

— Но образчиков-то нет, — приподняла брови Анжелина.

— Запрещено. Роботам-разведчикам разрешается смотреть, но не трогать. Давай-ка поглядим сканы, которые они передали!

Во всепланетном океане обнаружился один-единственный большой материк. Точка съемки снизилась и остановилась над просторным песчаным пляжем. Некоторое время она следовала вдоль линии прибоя, показывая лишь пустой пляж и волны. Ничегошеньки. Потом углубилась на сушу, оказавшуюся всепланетным девственным лесом.

— Ни в океане, ни на берегу никого. Остается только приземлиться и провести изыскания. — Я выключил экран.

— Пора на собрание. — Анжелина собрала раскиданные распечатки в аккуратную стопочку.

Помещение было набито до отказа — впервые мы собрали всех своих пассажиров в одном месте в одно время. На подиуме в дальнем конце комнаты установили стол. Мы присоединились к уже сидевшим за ним инженеру и двум капитанам.

— Спасибо, что пригласили, — вполголоса сказал Томас, когда я уселся.

— Это ваше право, как старшего офицера среди освобожденных военнопленных.

— И эта свобода не будет забыта никогда.

Капитан Сингх резко постучал костяшками по столу.

— Собрание считаю открытым. — И постучал перед собой стопкой бумаг, чтобы подровнять ее. — Сир ди Гриз, владелец этого судна, просил меня созвать это чрезвычайное собрание для обсуждения нашего текущего положения. Когда я закончу, будут открыты общие прения.

Далее зачитал сведения о двух планетах, которые мы наметили посетить. Свиноводы продемонстрировали уйму разинутых ртов и остекленевших глаз, и вполне понимаю почему. Нас занесло черт-те куда от простых радостей свинобразоводства. Когда капитан закончил, последовала пара-тройка вопросов о климате и экологии — в частности, об источниках пропитания. Затем Эльмо, успевший прочесать на затылке и подбородке проплешины, неуверенно поднял руку.

— Наскока я разумею, у нас на все про все пара варьянтов… Так оно, капитан?

— Так.

— Допрежь надоть сесть на эту большую планету, где всем нам потяжелеет, так оно? — Получив подтверждение, он продолжал: — Ежели вещи тяжельше, то и скотина будет еще тяжельше. А хряки-то и нонча не легонькие!

Послышались крики одобрения. Капитан громко застучал по столу. Ободренный поддержкой, Эльмо продолжал:

— Таперича возьмем одного с хряков. Все они твари аграмадные! Возьмем Скрежетуна — в ем, надо быть, цельная тонна. Скока ж ен будет весить?

— Я бы сказал, в районе трех тонн.

— Тре-о-ох?.. Ну, я б сказал, тежелехонький район!

Он клюнул головой и расплылся в ухмылке, когда его собратья захохотали над этой незатейливой шуткой. Капитан снова громко застучал. Эльмо уныло затарахтел дальше, ввергнув всех в зевоту. Моему терпению было далеко до капитанского, и в конце концов я оборвал его пасторальное словоблудие.

— Регламент, капитан! Не могли бы вы избавить нас от дальнейших комментариев на эту тему и сообщить, какой у нас есть выбор?

— Это просто. Два варианта…

Тут же воцарилась тишина.

— Первый я вам только что изложил. Сесть на планете с высокой гравитацией и оставить конденсатор гравитонов там на три месяца. Пока он будет работать, мы высадимся на пригодной для обитания планете и… как-нибудь уцелеем. — Надо отдать должное, он постарался убрать из голоса нотки сомнения.

— Или шо? — встрял Эльмо, и тут же его зашикали.

— Или другой вариант: самое долгое возможное Припухание в сторону центра Галактики, где наблюдается наибольшая концентрация звезд. И обитаемых планет. На Припухание мы израсходуем все наши гравитоны. А когда они кончатся, застрянем.

Воцарившуюся тишину нарушил голос Томаса.

— А каковы шансы, что это произойдет поблизости от звезд и планет?

Капитан расправил плечи.

— Вообще-то крайне ничтожные. По грубой прикидке… я бы сказал, сто к одному.

— Тогда никакого выбора у нас нет, — подытожил Томас. — Все, кто за план конденсации гравитонов, говорят «да».

Мало-помалу собравшиеся неохотно бормотали свои «да», пока не пришли к подавляющему большинству.

Должно быть, даже Эльмо осознал, что выбора нет ни малейшего.

ГЛАВА 27

— Все надо спланировать тщательно, как военную операцию, — изрек я, оглядев свое войско. К нашей компании на мостике присоединился Томас, став разумным пополнением нашей команды. — Инженер Штрамм, насколько велик прибор, который нам надо выгрузить?

— Вместе с контейнером гравитонов, я бы сказал, не больше капитанского кресла.

Все развернулись и уставились на кресло.

— Такой маленький?

— Конечно, ведь это электроника. И работает на молекулярном уровне.

— А сколько весит? — осведомился Томас.

— На первый прикид кило двадцать. Взвешу, скажу поточнее.

— А сколько он будет весить с полным грузом гравитонов? — поинтересовался я, щегольнув своей технической компетенцией.

— Да ровно столько же, конечно, — отрезал он, блеснув своими познаниями. — Ведь гравитоны не имеют массы. — Намекая, что этого не знает только полный дебил.

— Но на планете аппарат все равно весит шестьдесят кило, — молниеносно парировал я. — Поднять его не так-то просто.

— Нет проблем, — не уступал Штрамм и вроде бы даже вздернул губу. — Я прилажу к нему колесики.

Я мысленным взором увидел нижний шлюз — и очередную проблему.

— Значит, вы приладите колесики, и мы скатим его через открытый шлюз на пандус. Который, насколько помню, идет сверху вниз под углом. И как нам удержать его, чтобы он не укатился?

— Наклон пандуса около пятнадцати градусов. Я прилажу блоки, чтобы получилась тормозная система. С мономолекулярным тросом. Прочность на разрыв свыше тысячи кило.

Прежде чем протрубить отход, я двинул в бой последний вопрос.

— А реактивная масса?! Для приземления вам ее потребуется ужасно много, а потом еще и для взлета, преодолевая тяготение в три g!

— У нас ее более чем достаточно. Свинобразы переполнили бак.

Остался лишь один последний вопрос Томаса.

— В атмосфере недостаточно кислорода для поддержания жизни…

— У нас есть кислородные аппараты. Вам придется их надеть, — парировал Штрамм.

— Тогда можно садиться. Я и мои люди идем на эту операцию добровольцами, — с улыбкой сказал Томас. — Полагаю, их технические познания предпочтительней фермерских.

— Еще бы! — откликнулся я. — Я содрогаюсь при одной мысли…

Еще один чрезвычайно важный вопрос поднял капитан Сингх:

— А по окончании трех месяцев, когда вернемся, как мы найдем машину?

— Я прилажу к ней транспондер, — самодовольно бросил Штрамм, одержав окончательную техническую победу.

— Мы пойдем подготовим конденсатор, — сказал Томас. — Я пособлю инженеру.

После их ухода капитан Сингх поставил в списке галочку. Я же подумал о другой проблеме.

— А вас не тревожит утечка воздуха через наружный люк нижнего шлюза? Когда мы впервые сели на ту взбаламученную планету, его пришлось резать горелкой.

— Нет. Пока мы стояли в космопорту, Штрамм установил на люке новый уплотнитель, так что целостности атмосферы корабля ничего не грозит. Сейчас мы легли на курс к этой грузной планете…

— Вот! Планета Грузная. Нам как раз требовалось название.

— Мы выйдем на орбиту вокруг Грузной часа через три.

Что-то грызло меня на периферии сознания, что-то важное. Вот мы сели. И что потом?

На планете мы все будем весить втрое больше.

Пассажиры перед посадкой улягутся в противоперегрузочные кресла. Пусть там и остаются. Неудобно, но необходимо. Но животные-то! Перед моим мысленным взором нарисовалась чудовищная картина…

— А как насчет свинобразов, когда мы сядем? Кабаны будут весить по три тонны! Если они попытаются пройтись… переломанные ноги… скрежет клыковный… ни за что! — Я включил интерком. — Эльмо, на мостик незамедлительно. Эльмо, на мостик…

Когда я изложил ему грядущую проблему, Эльмо побледнел.

— Божечки… это вовсе скверно… вообще скверно. С матками-то проблемов не будет. Будут лежавши, жуть ленивые. И поросенки, с которыми они нянчатся…

— Но кабаны…

— Угу, кабаны… — эхом отозвался он, побледнев еще больше.

Я лихорадочно выуживал основательно забытые воспоминания о моем прискорбном прошлом житье на ферме, нашаривая среди обрывков… Смутные видения больных свинобразов… есть!

— Свиная лихорадка… у нас однажды была эпидемия!

— По счастью, те дни давно прошедши, кузен Джим. Прививка новорожденным напрочь ее стерши и…

— Заткнись, — порекомендовал я. — Теперь помню, нам приходилось колоть их в рыло, где нет игл. И матки-то были не сахар, но…

— Уж хряки-то навряд порадуются, скажу я тебе! Надоть их сперва вырубить.

— Как?

— Ну, известно как. Транкером.

— Это еще что?

— Малехонькая машинка. Навряд уразумеешь, как она работает, но распрекрасно работает что ни раз. Токмо поднеси к загривку и нажми крохотулечную кнопочку. Бам! Какое излучение или чего, и старина хряк бряк и дает храпака!

— А у тебя этот транкер с собой? — Я скрипнул зубами, подавляя желание удушить его.

— Кто его знает… — Скрючившись, мои пальцы потянулись к глотке родственничка. — Должон быть, в ветаптечке. Ежли мы не выкинули…

Схватив Эльмо за плечо, я чуть не волоком погнал его на свинарную палубу, не слушая писклявых протестов, мимо дремлющих свиноматок к складу в дальнем конце. Сорвал крышку с ветаптечки… заглянул…

— Толком не уверен, но вон та штукенция смахивает на его.

Я благоговейно извлек сверкающий металлический аппаратик и взялся за рукоятку.

— Угу, ен самый, будь спок!

Я едва удержался, чтобы не испытать его на загривке Эльмо…

От свинского хрюканья и поросячьего визга я сбежал в мир и покой машинного отделения. Работники как раз заканчивали свои труды над конденсатором гравитонов. С прикрепленными теперь крепкими колесами он очень смахивал на мобильный картотечный шкаф, привязанный к крепким талям. И с металлической коробкой для завтрака, прилаженной сверху.

— Валяй, — сказал Штрамм, и Томас нажал кнопку на небольшом радио, которое держал в руке. На коробке для завтрака мигнула лампочка, и она издала гудок.

— Транспондер работает отлично, — заключил Томас.

— Готов в путь, как только капитан скажет, — сказал Штрамм. — После того, как мы откатим его в шлюз и закрепим снаружи.

Вскарабкавшись по лестницам на мостик, я доложил капитану:

— Конденсатор готов в путь. Когда прикажут, пассажиры улягутся в противоперегрузочные кресла. Эльмо и его фермеры улягутся на свинарной палубе. Он сказал, что ему понадобится около часа, чтобы утихомирить животных.

— А вы?

— Я буду с командой конденсатора на нижней палубе. Для посадки мы приготовили там матрасы. Чем быстрей будет покончено с делом, тем раньше мы сможем взлететь.

Я не стал уточнять, что Анжелина, неохотно признав, что ей в предстоящей операции роли не найдется, останется в противоперегрузочном кресле.

— Отлично. Велите начинать готовить животных. Как только они закончат, садимся.

Дело с кабанами прошло куда более гладко, чем мы ожидали. Поглядев на меня, Скрежетун хрюкнул свой свинский привет — и грохнулся на палубу, когда Эльмо оглушил его транкером, включив его у загривка великана. Просто рухнул — и захрапел. Остальные не обратили на него ни малейшего внимания и быстро последовали его примеру, сонным хором выводя булькающие трели.

Я присоединился к добровольцам на нижней палубе, где те лежали на матрасах у внутреннего люка. Конденсатор был прикреплен к переборке. Трос уже был прицеплен одним концом к нему, а вторым — к скобе на полу. На стене повыше были смонтированы полдюжины кислородных баллонов. Я активировал радио.

— Все готовы, капитан. Настенные громкоговорители ожили.

— Начинаю заход на посадку. Занять противоперегрузочные кресла. Начинаю торможение.

Посадка тянулась нескончаемо. Когда ракетные двигатели наконец смолкли, мы поняли, что находимся на Грузной. Вот только чувства этому противоречили: при тройной силе тяжести казалось, что ускорение продолжается и продолжается.

— Поехали. — Томас с трудом поднялся на ноги, доковылял до кнопки люка и нажал ее. Покачнулся, чуть не упал, затем нажал и кнопку пандуса, как только — с ужасающим протестующим скрежетом — внутренний люк распахнулся. Придавленный тяготением к переборке, Томас вдруг рухнул на колени, взахлеб втягивая воздух в легкие. Я добрел до переборки, отцепил кислородную маску и протянул ему. И сграбастал еще одну для себя: дыхание тут требовало немалых усилий.

Как только внутренний люк открылся, мы двинулись в шлюз. Легче всего было скатиться с матрасов и перемещаться на четвереньках. В шлюзе мы нацепили кислородные баллоны и маски, катя с собой ставшую вдруг тяжеловесной машину. Внутренний люк медленно закрылся.

— Открываю наружный люк. — Томас нажал на кнопку. Уплотнитель резко хлопнул — как и наши барабанные перепонки; это давление в шлюзе уравнялось с наружным. Медленно отползший люк открыл взорам серую пустошь — безжизненный каменистый грунт на фоне зловеще черного небосвода. Ледяной ветер вздымал пыль вокруг нас. — Ладно, за дело, — проговорил Томас. — Сначала мы с Вольфи, а если не сможем довести до конца, подхватит следующая пара.

Он отпустил хомуты машины, и та поехала, но была тут же остановлена полиспастом. И медленно покатилась вниз по пандусу по мере вытравливания троса. У основания пандуса, достигнув земли, она прекратила спуск.

— Не отцепляйте трос… — с трудом переводя дыхание, произнес Томас. — Пригодится, когда… вернемся… тащить его… на корабль. — Не пытайтесь встать. — Голос его сквозь кислородную маску звучал глухо, — оставайтесь на четвереньках, распределяйте вес равномерно.

Склонившись вперед, они совместными усилиями покатили неповоротливую махину прочь от корабля. Эта изнурительная работа требовала предельного напряжения сил. Продвинувшись метра на три, Томас с трудом поднял руку.

— Теперь… следующая… команда…

Я дополз до них на четвереньках и принял эстафету, толкая конденсатор по грунту с волокущимся следом кабелем.

Пожалуй, такой тяжкой работы мне не выпадало еще ни разу в жизни. Искренне надеюсь, что больше ни разу и не выпадет. Мы толкали ужасную тяжесть, преодолевая чудовищное бремя тяготения… и остановились. Пошла следующая пара. На четвереньках, как младенцы, мы налегали на упирающуюся машину, сдвинули ее на несколько бесконечных сантиметров…

— Говорит капитан… — раскатился эхом голос у меня в черепушке, и спустя долгие мгновения отупения я осознал, что это мое радио.

— Да, — пропыхтел я.

— Штрамм говорит, вы продвинулись достаточно: взлетный выхлоп туда не достанет.

Говорить было трудно, но в конце концов я донес мысль до остальных.

— Готово. Возвращаемся на корабль…

Остановиться нам не дал лишь инстинкт выживания. Если не будешь двигаться — на разбитых в кровь коленях и ладонях, — погибнешь. Тут уж никто не в силах помочь.

Проталкиваясь сквозь красную пелену боли, я вдруг ощутил, как мне что-то вталкивают в ладонь. Карабин на конце троса. Я лишь пялился на него, не понимая.

— Передай дальше… — пропыхтел Томас. — Заднему… пусть положит вне пределов выхлопа!

Сунув карабин ползшему за мной, я снова двинулся вперед.

Ладонями ощутил холодную шершавость пандуса. Оставляя на металле смазанные кровавые пятна, я упорно продвигался вверх, на корабль. Дотянул до матраса и без сил рухнул на него, хрипло втягивая воздух легкими.

А потом из чудовищной дали долетел голос. Томас?

— Закройте люк… пересчитал… все вернулись…

— Включить радио… — просипел я. — Закройте люк…

Должно быть, я тут же потерял сознание. Лишь смутно осознал навалившуюся на грудь дополнительную тяжесть. Вероятно, взлет.

Когда я открыл глаза снова, то тут же почувствовал себя почти невесомым, дышать было легко, сорвал кислородную маску, и это далось почти без усилий. Я медленно сел, тут же ощутив головокружение, увидел Томаса, глядевшего на меня. Он улыбался.

— Мы справились, правда?

Я лишь безмолвно кивнул в знак согласия.

ГЛАВА 28

Вокруг было чересчур много людей, чересчур много поздравлений. Доброжелательных хлопков по спине, отзывавшихся болью — как и все мышцы моего тела. Спасла меня Анжелина. Я плелся, а она поддерживала меня, мудро направляя в бар, а не в постель. Развалившись в мягком кресле, задрав ноги, когда мои колени и ладони были умащены бальзамом и перевязаны, я трясущейся рукой поднял холодный бокал и хлебнул. И прохрипел:

— Так явно лучше. — После кислорода по горлу как рашпилем прошлись.

— Ты был просто чудо — и ты, и остальные. Капитан снимал все на внешние камеры. Порой казалось, что это неосуществимо… потом мы увидели кровь на пандусе…

— Что сделано, то сделано, — прижал я палец к ее губам. — Сейчас конденсатор конденсирует в весьма возросшем темпе. Капитан мне все растолковал — правду говоря, просто прочел лекцию. Похоже, темп конденсации зависит от квадрата силы тяжести. Так что вместо того, чтобы собирать гравитонов втрое против обычного, наша старательная машина гребет сам-девять…

— Еще «Манхэттенушку»? — осведомилась она и наполнила мой бокал до краев, как только я поднял его дрожащей рукой. Вот и вся лекция по физике.

— Знаешь, когда мы приземлимся на следующей планете?

— Капитан сказал, время прибытия завтра утром. Хочет потратить целый день на проверку, прежде чем открыть шлюз.

— Кто ж его упрекнет после недавних планетарных приключений?

Планетарное время отставало от корабельного часа на два. Приняв еще пару-тройку коктейлей (и обезболивающее), я заснул сном праведника. Пробудившись на рассвете, я почувствовал себя разбитым, но почти человеком. После завтрака пришлось снова укладываться в противоперегрузочные кресла для посадки. Должен признаться, я дремал, пока голос капитана не вонзился мне в мозг.

— Босс, на мостик. Капитан Шлейк, на мостик.

Потянувшись, я зевнул.

— Идешь со мной?

— Не сейчас. Розочка что-то заскучала, и Эльмо обещал осмотреть ее ветботом.

— Отличная машина, ее даже ему не испортить. Если он не забудет нажать выключатель, — бросил я и отправился на мостик.

— Я веду разведку планеты с орбиты и отправил разведбот для анализа воздуха и образцов биосферы, — сообщил капитан, когда я присоединился к компании. Штрамм был уже на месте, а Томас подоспел вслед за мной.

По экрану побежали данные и цифры.

— Гравитация девяносто процентов нормы, всем нам это понравится. Содержание кислорода почти в норме. — Капитан указал на ряд цифр, сплошь мигавших зеленым. — В атмосфере болезнетворных микроорганизмов нет. Масса пыльцы. То же касается и почвы. Микробов нет, масса растительных тканей.

Откинувшись на спинку кресла, он поставил пальцы домиком.

— Я бы сказал, что эта планета готова к осмотру на месте, и я вызываюсь добровольцем. Я не покидал корабль уж забыл сколько…

— Ни за что! — отрезал я насколько мог жестко. — Вы в этом космическом сафари незаменимы. Кроме того, удовольствие наречь сей новый свет мы обещали Анжелине.

— Таки помнишь, — заметила она, ступая на мостик. — Конечно, Джим тоже будет настаивать на участии в предварительной рекогносцировке. Я не против, если только ступлю на поверхность первой. Согласны?

Голосующих против не было. Попросту не посмели.

Изображение крохотной голубой планеты было на экране. Капитан указал на две белые точки сбоку.

— Это две луны, так что должны наблюдаться солидные приливы. — Он дал увеличение, и планета медленно повернулась, когда он принялся выстукивать по клавишам. — По большей части покрыта водой, но есть и крупный материк с цепью островов неподалеку. Берега у них отвесные — очевидно, это вершины подводной горной гряды. Плоских участков для приземления нет. Зато на материке я подыскал подходящую посадочную площадку.

Изображение остановилось — и устремилось на нас. Вниз, сквозь тонкий слой облаков, к суше внизу. И остановилось над самыми верхушками деревьев.

— Похоже, всю планету покрывают джунгли, изредка встречаются прогалины, широкие пляжи, но вот что я нашел у побережья.

Точка съемки взмыла, уплыла в сторону. Показалась просторная бухта, обрамленная широкой зеленой дугой.

— Здесь, — сообщил капитан. — Я проверил георадаром. Примерно метр почвы над прочным скальным основанием. Вероятно, эта часть суши — прилегающая к бухте и сама бухта — раньше была низменностью, а потом была поглощена морем. Должно быть, снова поднялась в недавнем геологическом прошлом. Трава — или что-то, играющее ту же роль — снова освоила сушу. Но деревьев не видно. Поверхность выглядит довольно гладкой.

— С виду место идеальное, — прокомментировал Томас, манипулируя ручками, чтобы взглянуть поближе. — Трава на почве поверх скального основания. За все годы командования космолетом лучшей посадочной площадки не встречал.

— Тогда мы «за», — сказал я. — Садимся здесь?

— Возможно, — проворчал капитан. — Мы с Томасом хотим провести еще одну детальную рекогносцировку. Если лучшего места не найдется, садимся через час.

— Отлично. Мы с Анжелиной подготовим основное снаряжение для первой вылазки.

Когда мы допили свои коктейли, основное свелось к самому основному. Крепкие ботинки. Две камеры. Рюкзак с экспресс-лабораторией. И неразлучное оружие.

— О, дивный новый мир! — сказала Анжелина. — Мне не терпится посетить его.

— И наречь!

— Конечно.

Посадка прошла гладко, пассажиры ликовали, свинобразы вожделели свежих пастбищ. Как и все мы. Мы уже дожидались у нижнего шлюза, когда внутренний люк распахнулся. Я отвел глаза от темных помарок на пандусе; довольно напоминаний, хватит и бинтов у меня на коленях.

Как только внутренний люк загерметизировался, распахнулся внешний. Мы потянули носами свежий, жаркий, сырой воздух и ступили на пандус, а с него — на зеленую плоскую массу, устилающую землю.

— Жарковато, — охнула Анжелина. — Как в сауне…

— Вот! — воскликнул я.

— Что?

— Ты только что назвала планету. Сауна.

— Ты прав, годится. Пусть будет Сауна.

Наклонившись, я пригляделся к ковру, устилающему Сауну. Не трава, а пружинящая масса из стеблей и крохотных листочков. Сверху тонкие стебельки, снизу потолще. Она ровным слоем простиралась до узкого пляжа и синего океана по ту сторону.

— Доложитесь, — прозвучал голос капитана у меня в голове.

— Пока что все отлично, а планета отныне именуется Сауной.

— Отлично. Нам нужны пробы океанской воды. Только осторожно. Она горячая. Близ берега ровно сорок градусов без перепадов.

— Пойдет.

Я обернулся к Анжелине, вглядывавшейся в не столь уж отдаленную зеленую стену джунглей:

— Интересно, что там творится?

— Скоро узнаем, но сперва капитан хочет получить пробы воды.

Мы зашагали к океану и широкому пляжу. Мелкие волны разбивались о золотистый песок. Мы подошли к небольшой луже, оставленной приливом. Сбросив возле нее рюкзак, я извлек пробирку.

— Не нравится мне эта вода, — заметила Анжелина.

— Чем? Какая-то живность?

— Не то. Просто подойди.

Я подошел. В мелком конце лужи вода имела желтоватый оттенок. И лениво бурлила. От песка отрывались крохотные пузырьки, лопавшиеся на поверхности.

— Вроде бы кипит, — сказала Анжелина. — Будь осторожен.

Я послушался. Отложив пробирку, выудил пару пластиковых перчаток. И лишь надев их, погрузил пробирку в жидкость.

— С виду совсем безвредная, — заметил я, запечатывая пробирку.

— А ты полюбуйся на перчатки.

И действительно. Утратив прозрачность в тех местах, где погружались в воду, они стали молочно-белыми. Сунув пробу в рюкзак, я стащил перчатки, не давая мутному пластику коснуться моей кожи, и бросил их на песок.

— Первая инопланетная помойка, — сказал я. Никто из нас не улыбнулся.

— Давай-ка поглядим, что нам могут предложить деревья, — произнесла Анжелина. — Океана с меня хватит.

Шагая к джунглям, я начал мало-помалу осознавать, насколько они огромны. Ввысь возносились мощные деревья, достигавшие в высоту тридцати, а то и сорока метров. Вместо листьев у них имелись зеленые колючки. Толстые ближе к веткам, более тонкие к концам. Вроде живой колючей проволоки.

А под деревьями и между ними буйствовали зеленые растения — и большие, и малые. У некоторых были большие плоские листья. С некоторых ветвей свисали золотистые шары — и цветы всех цветов спектра.

— С виду непролазные. — Анжелина остановилась перед зеленой стеной растительности.

Снова натянув пластиковые перчатки, я вынул из рюкзака длинный пинцет и потыкал им жуткие зеленые шипы — как оказалось, водянистые и сгибавшиеся без труда.

— Они очень мягкие. — Я сунул руку в гущу зелени, чтобы дотянуться до золотистого сферического плода. Едва я коснулся его, как он лопнул, и по моим пальцам потекла теплая жидкость. Я подставил пробирку и держал, пока она не заполнилась.

И тут на корабле взвыла сирена тревоги. Мы с Анжелиной разом обернулись; ее пистолет уже был на изготовку. Я замешкался, потому что прежде мне надо было стащить перчатки. Сирена смолкла, и со стороны корабля послышались крики. Мгновение спустя по пандусу на зеленый простор пронеслась исполинская черная фигура.

— Похоже, Скрежетун хочет поразмять ноги и клыки, — заметил я, как только мы убрали оружие.

— Я его не виню. Должно быть, его опьянил свежий воздух.

Хряк решительно трусил вперед, нюхая воздух и радостно хрюкая. Повернувшись к океану спиной, он направился к зеленой стене джунглей.

— Не остановить ли его? — предложила Анжелина. — Ведь мы не знаем о растениях ровным счетом ничего.

— Зато он знает. В чутье свинобразам нет равных.

По пути Скрежетун подхватил полный рот зелени, устилавшей землю, и довольно чавкал ею на ходу.

Но на опушке повел себя совсем иначе. Вдруг остановившись, он громко заворчал. Сунул свою массивную голову в заросли.

Тут же отдернул ее, гневно взвизгнув. Все еще ворча, развернулся — и снова принялся копаться в зеленом ковре.

— Послание вполне внятное, — сказал я, наклоняясь и вытягивая хлыст растительности. — Эта штука вполне съедобна, но от джунглей надо держаться подальше.

Мы собрали еще несколько проб, взмокнув от жары, и отнесли их на корабль. На пандусе нас поджидали Эльмо со товарищи. Внутренний люк был уже закрыт.

— Он никого не поранивши, а? Рванувши через ворота, сшибши Мальца Эбнера и чуть не затоптавши его…

— Он в полном порядке. К лесу не подходит, а подножный корм ему очень даже по вкусу. — Я поднял образчик, потыкав свисающие с него черные клубеньки. — Жрет эти бугристые штуки так, что за ушами трещит.

— Значица, для стада вреда не будет?

— Если он в ближайшее время не скопытится, то, пожалуй, да.

Как только внутренний люк распахнулся, свинобразы избавили Эльмо от необходимости принимать решение. Пока стадо грохотало мимо, мы стояли за дверью. По пятам следовали фермеры, хоть и без грохота. Прохладный воздух омыл нас как благословение.

— Отнесем-ка эти пробы к капитану, — без особого энтузиазма сказал я.

— По пути заглянув в бар ради холодного коктейля, — добавила неизменно практичная Анжелина.

Графин с коктейлем мы принесли с собой на мостик, упиваясь прохладой и комфортом, пока Штрамм с капитаном потели над анализами. Машины работали быстро, показания были душераздирающе подробными.

— Мы сможем побыть здесь до возвращения за гравитонами, — подытожил капитан, держа распечатки. — Весьма любопытная планета.

Следуя указанию моего пальца, он наполнил себе бокал, прежде чем плюхнуться в кресло.

— Пока анализатор анализирует, компьютер выдал перекрестные ссылки. — Он пошелестел страницами. — А, вот. Экзобиохимик из всегалактически прославленного МТИ — Мракобесского Технологического Института. Профессор доктор Мерклер. Пишет о планете, очень смахивающей на эту…

«Много раз в начале эволюции планеты проходят стадию, когда они еще расплавлены, легкие металлы и прочие элементы поднимаются к поверхности. Время от времени во время остывания и отвердевания планеты среди доступных элементов — сера. Выделяющиеся испарения и прочие газы формируют океаны и атмосферу. На молодых планетах — проходящих ранние стадии, как эта, — сера растворяется в океанах. До такой степени, что по сути те состоят из серной кислоты с рН, равной трем. На дне находятся чудовищные открытые залежи серы. Весьма неблагоприятные для жизни. Но на суше дело обстоит иначе. Испаряясь из океана, вода свободна от серы. На протяжении эпох растения процветают. В борьбе за существование различные растения вырабатывают множество ядовитых соединений».

— Должно быть, Скрежетун учуял или почувствовал их на вкус, — кивнула Анжелина. — Но принесенные нами растения — дело другое. — Она приподняла один из ростков с черными клубнями.

— Не лишено смысла, — согласился я. — В эту раннюю геологическую эпоху материки тут еще движутся. Когда море отступает — как здесь, на нашей посадочной площадке, — почва насыщена соединениями серы. За длительный период наземные растения мутировали и выжили в серной среде. Они размножаются вегетативно с помощью этих клубеньков. Семян они не дают. Вместо них питание накапливается в клубеньках. Потом у них образуются глазки, как у картофеля, из которых прорастают новые растения. Это хранилища крахмала, которые так нравятся животным.

— А мы их есть можем? — поинтересовалась Анжелина.

— Несомненно. И на роль морской свинки я выдвигаю добровольцем Эльмо, — с надеждой предложил я.

Пропустив ответ мимо ушей, Анжелина снова наполнила бокалы.

И тут я задал важный вопрос:

— Мы можем прожить тут без риска три месяца?

— Однозначно, — подтвердил капитан. — На поверхности должна найтись вода без серы, хотя, возможно, придется ее прежде опреснить. Эти земляные клубни могут оказаться вполне съедобными, что позволит сберечь запасы замороженных продуктов…

— И наверняка будут лучше на вкус, — подхватила Анжелина. — Так и сделаем!

* * *

Потянулись праздные дни. Клубни наземной растительности — с ходу прозванные «терпомоем»[12] — оказались вкусными и питательными. Сударыня Джулия и ее товарки скоро начали готовить из них уйму замечательных блюд — варенные с приправами и жареные, пюре, холодные салаты и тушенные с мороженым мясом. Мы благоденствовали.

И хотя днем царила чистейшая баня, после заката было очень комфортно. Мы расставляли столы и трапезничали под открытым небом при свете лун. Расставив шатры для защиты от многочисленных ливней, проводили вне корабля все больше и больше времени. Довольные хрюшки совсем разжирели, даже Розочка, вопреки усилиям Анжелины сохранить ей фигуру. В отсутствие животных какого бы то ни было рода, даже насекомых, существование у нас было не бей лежачего.

Дни складывались в недели, недели в месяцы, и когда капитан созвал собрание, это чуть не стало для нас сюрпризом.

— Скоро мы отбываем, так что пора наметить планы на будущее.

Действительность нагнала нас. Пора покончить с отдыхом и готовиться к отлету. Заставив забыть о свежем загаре и заметно улучшившихся фигурах, перед нами в ближайшем будущем замаячила безобразная реальность Грузной.

ГЛАВА 29

Было самое чудесное время — близился послеполуденный час коктейля. Я вознамерился забыть о Грузной, до которой было уже рукой подать. И до трудов, которые нам вскоре предстоит свершить. Предамся хотя бы на минутку блаженному забвению. Я как раз наводил глянец на бокалы в баре, мыча какой-то мотивчик и просматривая этикетки на уставленных ярусами бутылках, когда вошла Анжелина.

— Воистину безупречно своевременное явление! Милости прошу.

— Не очень безупречно, — негромко отозвалась она. Я приподнял брови.

— У тебя посетитель, который хотел бы с тобой потолковать прежде, чем ты налижешься.

— С кем угодно! Если только это не Эльмо.

— Это Эльмо.

Я испустил порывистый вздох. Прикуси пулю. Раз — и готово! Предвкушая, как утопишь печали — потом.

— Да, ага… конечно… давай его сюда.

— Уже здеся, кузен Джим. — Эльмо вырос на пороге как дурное воспоминание. — Допрежь всего, хотевши тебе сказать, мы все оченна благодарные за то, шо ты и другие мужики сделали на Грузной. Вроде как, знаешь, ну, великое дело. Ежли понимаешь, про чего я…

Черные воспоминания нахлынули на меня, лишив дара речи.

— Мы все хотели поблагодарить — за то, что вы сделали в тот день, — подхватила Анжелина с искренним теплом в голосе.

— Вы сказавши, сударыня Анжелина, чего я сказанул бы, найди я слова. А мы с хлопцами тут толковали и сыскали способ, чтоб вам не делать этого сызнова.

Смысл его корявых синтаксических построений пробился сквозь мою усугубляющуюся депрессию.

— Верно говорю. Мы толковали и подбили хлопцев с клуба «Грубая гиря» в добровольцы, и они прям жаждавши, чтоб я тебе сказавши!

О чем это он? Никогда не употребляй одно слово, если десять лучше. В груди у меня родилось утробное рычание.

— Пусть войдут, — сказала Анжелина. Неужели и она замешана в каком-то замысловатом заговоре аграриев? Не успел я и рта раскрыть, как ребятишки молча потянулись в бар. Челюсть у меня отвисла.

Шаркающие, смущенные, с толстыми шеями, могучими ляжками — в каждом больше двух метров бугрящейся мускулатуры.

— Они мировые чемпионы среди тяжелоатлетов! — по-отечески проговорил Эльмо. — Хотят притащить эту машину обратно, заместо тебя и этих тощих дохляков.

В моем сознании воссиял свет. Ну конечно! Для перетаскивания конденсатора мозги не нужны. Только грубая сила, а она тут в самом гипертрофированном виде.

— Да! — не замедлил с ответом я. — От лица всех тощих дохляков говорю: работа ваша!

Они просияли и зарделись, радость волнами пробежала от бицепсов через трицепсы на грудные мышцы. Они поспешно зашаркали прочь, а меня вдруг обуяла щедрость.

— Выпей с нами, кузен Эльмо. Я откупорю бутылку.

Что и исполнил, ибо день выдался воистину великолепный.

Я все еще радостно улыбался, когда капитан созвал на мостике собрание. Войдя, я увидел на обзорном экране зловеще заполнившую его Грузную. Капитан, Штрамм и Томас таращились на нее в скорбном унынии.

— Я принес добрые вести, дабы развеять ауру безысходности, тяжким бременем навалившуюся на всех присутствующих. — Они с сомнением поглядели на меня, явно решив, что у меня шарики за ролики закатились. — У нас на корабле нашлись дюжие добровольцы, которые поползут за конденсатором вместо нас.

Когда я закончил объяснения, отчаяние сменилось ликованием.

— Я должен руководить ими, — заметил Томас.

— Несомненно, — согласился я. — В горизонтальном положении на мягком матрасе.

Наш второй визит на Грузную прошел не в пример лучше, чем первый. Когда мы вышли на орбиту, кабаны довольно похрапывали, свиноматки спокойно похрюкивали. Самые крупные однолетки составили взрослым компанию в объятиях электронного морфея, так что на сей раз обошлось без переломов. Я лежал в противоперегрузочном кресле, благословляя перекачанных культуристов, сулящих визиту успех. Благодаря большому экрану на стене мы наблюдали происходящее, как из первого ряда партера.

Как только посадочные двигатели смолкли и 3g навалились на нас, Томас с натугой сел.

— Никакой показухи, — приказал он, когда дверь шлюза со скрежетом отворилась. — Я знаю, что вы, парни, сможете стоять на своих двоих, но встать все же не пытайтесь.

Они кивнули.

— Когда стоишь на четвереньках, нагрузка на каждую конечность вдвое меньше. Делайте скользящие движения. Для того-то у вас наладонники и наколенники. Лады, пошли в шлюз.

Подымаясь на локти — а затем на колени, — они кряхтели. Но справились. И двигались куда элегантнее, чем мы тогда. Томас медленно последовал за ними и рухнул, запыхавшись, на подстилку в шлюзе.

Тяжеловозы терпеливо ждали, когда закроется внутренний люк и медленно, с громким скрипом, откроется наружный.

— Первая пара, вперед. — Томас не договорил, закашлявшись. — Видите вон там трос с петлей на конце?

Неспешные кивки.

— За ним. Тащите его сюда.

Они двинулись вперед, медленно и упорно. Главное, ровно. Я тут же вспомнил, как мы мучительно дергались. Эти битюги — дело другое. В таком деле мозги и вовсе не нужны. Они уже были на полпути к тросу, когда Томас окликнул:

— Второй пусть ждет там. Первый берет трос и тащит его ко второму.

Ведущий без колебаний медленно, ровно пополз дальше.

Добравшись до троса, остановился, тяжело дыша. И не двигался, пока не отдышался. Трясущейся рукой взялся за карабин. И — с явным усилием, от которого вздулись все его мышцы, — пристегнул к поясу. Сделал полукруг и пополз обратно.

Я поймал себя на том, что сижу, взмокнув от напряжения, прекрасно понимая, что он чувствует. И снова улегся с глубоким вздохом. Сделав огромное усилие, Анжелина положила ладонь мне на руку. Я улыбнулся ей.

— Лучше он… чем ты… — пропыхтела она.

Я в ответ лишь слабо кивнул.

Эти силачи были просто великолепны. Медленно и неуклонно, без суеты они передавали трос вперед и тащили его за собой. Вторая команда встретила их у основания пандуса, и трос ровно продвигался вперед, пока они не накинули карабин на крюк лебедки.

Ведущий первой пары с усилием поднял кулак и тряхнул им в воздухе.

— Готово! — Он улыбнулся сквозь заливающий лицо пот.

Остальное было дело техники. Втащить конденсатор лебедкой внутрь и закрепить его. Работа тяжелая, но проделана она была быстро. Как только все оборудование было закреплено для взлета, мы взмыли на орбиту, стремительно расставшись с сокрушительной гравитацией.

Как только на меня нашел такой слог, я отправился в машинное отделение. Где Штрамм сливал остатки гравитонов в бункер припухательного двигателя. Во всяком случае, я предположил, что именно этим он и занят. Поскольку гравитоны лишены массы, веса и видимости, толком тут не скажешь.

Но они были важнейшим источником силы Припухания, которое способно вынести нас отсюда.

Как мы искренне надеялись…

Дерева, чтобы постучать, на космолете не нашлось, так что в качестве паллиатива я скрестил пальцы. А заодно и глаза, воззвав к незримым богам суеверия.

Закрыв и опечатав гравитонный бак, Штрамм поглядел на индикатор.

— Полон-полнехонек и горит желанием провернуть громаднейшее Припухание! — изрек я.

— Может быть, — отозвался он, постучав по шкале и снова поглядев на показания. — А может, надо было подержать его на Грузной подольше…

— Он полон! Гравитонов через край. Более чем достаточно, чтобы припухнуть обратно в цивилизованный уголок Галактики. Написать счастливый конец нескончаемому странствию этого космического «Летучего голландца»!

В ответ он лишь пожал плечами. Что я проигнорировал. Мы молча двинулись на мостик.

Два капитана там сидели перед пультом управления Припуханием, прогоняя по экрану уравнения. Анжелина сидела за картографическим столом с Розочкой, прикорнувшей у ее ног и по-поросячьи похрапывавшей.

— Ветбот показал, что она в полном порядке. Просто легкая диспепсия. От переедания. — В ответе это заявление не нуждалось.

— Мы вышли на курс, — сообщил наш капитан, разворачиваясь в кресле. — К яркой звезде, находящейся, похоже, на полпути к ближайшему скоплению центральных звезд. Туда мы доберемся за два длинных Припухания. С коррекцией курса после первого. Вопросы есть?

Ответом ему послужило молчание. Вот оно. Единственный наш шанс. Все или ничего.

— Давайте, — выразила Анжелина наше общее мнение.

Он активировал Припухание.

— Бар открывается, и все вы приглашены, — объявила Анжелина. — В том числе и капитан, сейчас официально освободившийся от вахты. Напитки и закуски для всех!

При этих словах глаза Розочки распахнулись, и она хрюкнула с предвкушением. Встала на ноги и встряхнулась, жутко затарахтев иглами.

* * *

Весь корабль пребывал в расслабленном, праздничном настроении. Планета омерзительных зеленцов затерялась в глубинах космоса. Надрывы и растяжения Грузной давно зажили, а пот Сауны напрочь испарился. Замечательные гравитоны, припухаючи во всю прыть, несли нас к цели. Мы предали себя в руки судьбы. Что будет, то и будет. Скоро сами все увидим.

Ряд праздничных вечеринок пришелся по душе всем и каждому. Гиревики устроили чрезвычайно впечатляющее силовое шоу и показ боевых искусств. Эльмо сколотил оркестрик сельских музыкантов, терзавших наши уши музыкальными расческами, однострунными контрабасами и банджо из ящиков. Вспомнив свою недолгую карьеру в роли эстрадного музыканта, я устроил демонстрацию искусства престидижитации и сорвал овации. Словом, царила радость.

Пока не завершилось первое Припухание. Ради этого события мы собрались на мостике.

Сидели как на иголках, пока Припухание не схлопнулось и мы не оказались в нормальном пространстве. Наша звезда назначения ярко сияла посреди экрана.

— Хорошее Припухание, — одобрил капитан. — А теперь давайте проверим ее спектр.

По экрану побежали числа.

— Горячая. Большая. С такого расстояния стопроцентной уверенности нет, но пертурбации связаны с потемнениями.

— И что это значит? — уточнила Анжелина.

— Сопутствующие планеты. Большие. Узнаем подробнее, когда следующее Припухание приведет нас куда ближе.

— Долго еще? — спросил я.

— Дня два, не больше.

Развлечения закончились. Настало время для самокопания — и надежды. Странствие выдалось очень-очень долгим. Пора бы ему закончиться давным-давно.

Зная, с каким нетерпением все на борту ждут развязки, и свинобразы, слишком долго проторчавшие в загонах, в том числе, инженер смонтировал на стене столовой большой экран. Для нас. Свиньям пришлось обходиться без него. Камера и проектор транслировали картинку с мостика, и увеличенный обзорный экран занимал в ней центральное место.

Когда начался окончательный обратный отсчет, мы с Анжелиной отправились на мостик, воспользовавшись привилегией увидеть все напрямую.

На сей раз обратный отсчет казался нескончаемым, но в конце концов дополз до конца. Припухание, хряснув, свернулось, и экран на миг залил яркий свет, пока объектив не закрыли фильтры.

Ослепительно-яркий. Раздался тревожный гудок, когда в нижней части побежали данные спектрального анализа. Капитан отшатнулся, ухватившись за подлокотники.

— Этот спектр… может означать лишь одно… эта звезда готова стать Новой!

Из динамиков послышался треск: это радио включилось, чтобы принять входящее сообщение.

— Добро пожаловать на Эпсилон Кастора. Хоть эта звезда и готова стать Новой!

ГЛАВА 30

Надо отдать моим спутникам должное: они не запаниковали. Хоть и не часто случается, чтобы тебе говорили — второй раз кряду, — что ближайшая к тебе звезда вот-вот рванет, обращаясь в Новую.

Капитан — спокойно! — проговорил в микрофон:

— Радиоконтакт. Назовитесь.

— Добро пожаловать, новоприбывший звездолет, добро пожаловать в звездную систему Эпсилона Кастора. Спектральный анализ показывает, что звезда станет Новой с тысячелетия на тысячелетие. Так что забудьте о своих бедах, и пусть пребывание здесь оставит наилучшие воспоминания!

Добро пожаловать на торговый пост Пита Бронко — приветливый спутниковый рай!

В этот миг телеэкран заискрился жизнью, показав лучащееся радостью лицо электронного Пита Бронко — загорелого, зубастого, в широкополой шляпе с высоким коническим верхом. Я заключил, что его голова заполняет все пространство шляпы. Капитана это отнюдь не позабавило.

— Выключить эту запись. Мне нужен оператор-человек.

— Мне тоже! Увы, последний человек отбыл более трехсот лет назад. Но наш роботизированный сервис лучше всех! Отведайте наши аппетитные стейки, выдержанные свыше тысячи лет при температуре одного градуса выше абсолютного нуля. Остановитесь в нашей гостинице с лучшим обслуживанием номеров во всей Вселенной, с девушками, которые…

— Заткнись! — рявкнул капитан. — Давай список доступных услуг.

— …гррррк. Имеются «Трубкозубий стейк», «Астероидная кухня», «Чуткий консультант»…

— Стоп. Список средств связи.

— Связь. Звездная база данных. FTL Comms…

— Стоп. Дай доступ к FTL Comms.

Мы лишь молча таращились, онемев от изумления. Неужто правда? Неужели «Летучий голландец» наконец пришел в надежную гавань? Может ли быть, чтобы наше странствие в никуда наконец подошло к концу?

— Пит Бронко приветствует вас в лучшем центре связи в этом секторе космоса. Наш робокатер «Подвода» сейчас уже спешит к вам навстречу, чтобы доставить вас и ваших уважаемых спутников сюда, дабы насладиться нашими услугами, славящимися по всей Галактике. Принимаются платежи любого рода после санкции банка. Транспорт сейчас же состыкуется с вашим верхним шлюзом, как только подгонит размеры портала. Итак, стыковка! Пожалуйста, откройте наружный люк и упивайтесь восхитительнейшими потребительскими впечатлениями в жизни!

С нижних палуб до нас донеслись перекаты ликования фермеров — и визга свинобразов.

— Спросите его, есть ли здесь запас гравитонов… — ровным тоном произнес Штрамм.

— Я слышал это, досточтимые гости, и — да, действительно! — у нас в наличии наилучшие гравитоны во всей Вселенной по минимальным ценам!

К воплям и верещанию наших пассажиров с нижних палуб присоединилось наше «ура».

— Гравитоны! — выдохнул капитан, с облегчением откидываясь на спинку кресла.

— Связь! — вторил я, пронзая воздух кулаком.

— Стейки, свежие продукты! — напомнила нам Анжелина. — Ну и гулянку же мы закатим!

Мы трое поднялись и направились к двери.

— Штрамм, — окликнул капитан через плечо, — приготовьтесь принять гравитоны. Томас, пожалуйста, объясните пассажирам, чем мы заняты.

— И сообщите о намечающейся вечеринке, — добавила Анжелина, когда мы подошли к лестнице.

Мы нетерпеливо дожидались у шлюза, когда откроется медлительный наружный люк. Индикатор давления замигал красным, потом сменился зеленым, когда давление уравнялось с давлением подстыковавшегося катера. Его люки тоже были распахнуты, и едва мы переступили порог, как нас встретила зажигательная музыка. И приветствия робостессы, указавшей нам на мягкие кресла.

— Добро пожаловать к Питу Бронко, предлагающему вам бесплатно угоститься любым напитком по вашему выбору. Первая порция за счет заведения! Все последующие оплачиваются кредитными картами, наличными или космическими подарочными купонами. Итак, прошу сообщить ваш выбор!

Полет был недолгим и приятным. По-моему, стремительный взлет из бездн отчаяния к вершинам эйфории вскружил всем нам головы. До нас еще не дошло, что нескончаемое странствие наконец-то окончилось.

У входа в «Пит Бронко» нас встретило пение фанфар робота — духового оркестра, увязавшегося за нами, когда мы зашагали по пышно украшенному фойе. Музыка просто-таки оглушала и смолкла лишь тогда, когда капитан, поднаторевший в космической торговле, бросил монету в щель отключения на пупке у робота.

Капитан откололся у двери с вывеской «Гравитоны для вас», а Анжелина направилась в «Супер-супермаркет Пита Бронко». Я же устремился в «Связь».

— Я здесь, дабы служить вам! — сообщил коммуникационный робот, вставая и аж трясясь от рвения перед пультом управления во всю стену.

Я вынул свою карту памяти и передал ее со словами:

— Свяжитесь с Специальным корпусом.

На экране вызова появился до боли знакомый номер.

— Три тысячи кредитов плюс галактический налог с продаж.

Нетерпеливые пальцы робота выхватили мою кредитную карту, сунув ее в щель «Платеж». Послышался звук механической отрыжки, и машина выплюнула мою карту на пол.

— На этом счету денег нет, — перестав лебезить, буркнул робот.

— Звонок за счет абонента.

— Тройной тариф плюс спутниковый налог с продаж.

— Валяйте, им это по карману.

— Третья кабинка. Доброго дня — или ночи, как вам будет угодно.

На экране появился Инскипп, глава Спецкорпуса и мой непосредственный начальник, рычавший во всю мощь:

— Да вы знаете, сколько я пытался связаться с вами, ди Гриз? Назревает катастрофическая ситуация в…

— Мои скверные новости вашим сто очков вперед дадут. Позвольте поведать, какие планеты я недавно посетил и какие летальные ситуации они таят…

Надо отдать ему должное, он сумел выслушать мою скорбную повесть в молчании.

— …и на Спасении хуже всех. Эта убийственная зеленая мутация превратила жизнь в ужасающий ад и для их собственных соплеменников, и для потомков первоначальных поселенцев.

— Спецкорпус уже справлялся с таким. Наше подразделение КЗД.

— Каких кассет?

— Комитет зеленых дел. Мы внесем вашу планету в список. — Отвернувшись от экрана, он что-то забормотал невидимому компаньону и обернулся обратно: — Командир КЗД генерал Карутерс как раз рядом. Он будет на корабле, который мы отправим за вами. Он все и объяснит.

— Отлично. Но перед следующим заданием переведите на мой счет миллион кредитов — на непредвиденные расходы.

Он взрыкнул, но неохотно кивнул.

— Вам их разместить на счету кредитной карты — или на одном из секретных, о которых мы якобы не знаем?

— Как вам угодно. — Закончив разговор, я сделал мысленную пометку, что надо велеть моему сыну-банкиру Боливару быстренько пожонглировать счетами.

Денек выдался долгий, и мне предстояло многое обдумать.

— Где тут бар? — спросил я. Робот-радист нажал на кнопку.

— Робогид ждет вас снаружи, многоуважаемый сэр, — раболепствовал он, протягивая мне отвергнутую — а теперь переполненную — кредитную карту.

Тема первопоселенцев — сплошь бревна да чучела коров — в салуне меня коробила, но я хотя бы смог подкупить оркестрик, оглушительно лабавший кантри-рок, чтобы тот смолк.

Отхлебнув из запотевшего бокала, я попыхивал тысячелетней сигарой и высчитывал, что надо — а теперь и можно — сделать.

Славный корабль «Свинобразий экспресс», наполнив баки дисконтными гравитонами под завязку, может завершить свое путешествие до Механистрии. Без меня.

Затем, как только командир КЗД генерал Карутерс прибудет на этот захолустный спутник, я введу его в курс зеленой трагедии на той несчастной планете.

А по завершении взваленного на меня Инскиппом прискорбного задания мы с Анжелиной наконец вернемся в свой курортный мир к вполне заслуженному — и заработанному потом и кровью! — отдыху. Я попыхивал и пил, пребывая с миром в полнейшем согласии.

Томаса и его товарищей-беглецов по пути подбросят на родные планеты.

Добрый капитан Сингх, если захочет, продолжит путь в качестве хозяина и владельца космолета. Я без всяких сожалений выброшу из головы и этот космический свинарник, и всех, кто улетит на нем…

— Так и думала, что найду тебя здесь, — бросила Анжелина.

— Ничуть не сомневался. Выпьешь?

— Конечно. — Она плюхнулась в кресло, попутно скомандовав: «Сидеть». Позади нее перегруженный портьебот с лязгом рухнул на пол.

— Ни за что не угадаешь, с кем я только что говорил, — изрек я. И в тот же миг ее холодный, обросший инеем бокал вознесся из середки столика.

— С Инскиппом. И у него есть для тебя работа, которую уже давным-давно пора выполнить.

— О прозревающая мысли, это правда! — Я поглядел на гору вещей, которую она принесла. — Но давай сперва отпразднуем! Устроим всем пирушкам пирушку.

— А в самом деле!

* * *

Помню открытие вечернего торжества, множество тостов, великолепную трапезу, множество тостов, пение диковинных песен вместе с нестройным хором, множество тостов… Но окончание вечеринки почему-то напрочь стерлось из памяти.

Когда я выдрался из недр сна с пересохшим ртом, энергии мне хватило лишь на то, чтобы шевельнуть пальцем и нажать на кнопку диспенсера в изголовье кровати. И ухитриться изловить таблетку «Возврат с того света», пока она не скатилась на пол. Я залил ее литром воды. И лежал пластом, пока не прекратились конвульсии. Открыл наверняка налитый кровью глаз, когда на пороге появилась Анжелина.

— Вот так погуляли, — сказала она. — Все оттянулись по полной, даже свинобразы, умудрившиеся сожрать тонну турнепса. Кофе?

— Да, медсестра… — прохрипел я, со скрипом садясь.

— Капитан хочет видеть тебя на мостике. Как только ты будешь в форме.

— Сначала кофе, пожалуйста.

Как только я более-менее вернулся к жизни, Анжелина передала мне еще приглашение — на сей раз куда более сомнительного свойства.

— Я поговорила с дамами, и они хотели бы видеть нас обоих.

— Без мужиков? — с надеждой уточнил я.

— Ну, разве что пара-тройка.

Тут и гадать не надо, чтобы сказать, кто возглавит мужскую компанию.

— После встречи с капитаном. — Я решил оттягивать неизбежное до упора.

Когда я вошел на мостик, Томас был уже там.

— Бокал вина? — предложил капитан; перед ним и Томасом стояли полные бокалы; на столе дышала раскупоренная запыленная бутылка красного вина. — В винном подвале спутника есть великолепные, очень выдержанные вина.

Я пригубил, посмаковал, выпил еще. Конечно, только за компанию.

— Я обновил карты с помощью банков памяти спутника, — сообщил капитан. — До Механистрии мы доберемся за пять, максимум шесть Припуханий. Как только прибудем, фрахт заканчивается. Что вы планируете сделать с этим судном потом?

Мне на ум пришло несколько колких ответов, произносить которые на публике не стоит. Отхлебнул еще; вино просто великолепное. Заметив мои колебания, Сингх продолжал:

— У меня — и присутствующего здесь капитана Шлейка — есть предложение.

— Но прежде, — подхватил Томас, — мы должны позаботиться об остальных бежавших узниках, планирующих вернуться на родные планеты.

— Об их доставке позаботится моя организация.

Инскипп поворчал из-за затрат, но в конце концов согласился.

— Меня с ними не будет, — сказал Томас. — Я не планирую возвращаться на родину. Я связался со своим тамошним отделением профсоюза, и мне уже перевели причитающуюся зарплату, больничные и пенсионные накопления.

— Да и я малость подустал от маклерства, — добавил капитан Сингх. — Мы бы хотели выкупить у вас этот корабль. Старое корыто нам по душе, как и Штрамму, готовому тоже подписать контракт.

— Мы собираемся устраивать живописные старомодные турне на пасторальные планеты на сельском космолете, — продолжал Томас. — Пенсионеры и ветераны будут от этого без ума.

— По рукам! — Я поднял бокал. — За счастливое будущее «Припухания в семейных турах»!

— И еще одно, — сказал я, когда мы чокнулись и выпили. — Корабль теперь ваш. Подготовьте документы на собственность, я подпишу.

— Но оплата…

— Никакой оплаты. Он весь ваш. Я получу деньги обратно от моих работодателей, которых эта идея приведет в восторг. — А может, и нет. Я не чувствовал ни ностальгии, ни сожалений.

Только громадное, ошеломительное… облегчение.

ГЛАВА 31

Стены украшали гирлянды, столы ломились от пирогов и кувшинов с крепким сидром. Я покусывал одно, воздерживался от другого. После капитанского вина я завязал на всю жизнь. Или хотя бы до вечера. Оглядев аудиторию, я попытался улыбнуться, но не очень-то преуспел. Убийственный Эльмо поднялся на ноги под жидкие аплодисменты.

— Дамы и народ, уважаемые гости. Надоть сказануть пару слов…

Вот только не пару. Правильней было бы сказать, несть числа. Забыв о хрупкости своего организма, я с вожделением смотрел на крепкий сидр — и сдерживался. Погружаясь в оцепенение и отупение. Наконец, через век-другой, прозвучали долгожданные слова…

— Как грится, перейдем к повестке дня. Сударыня Джулия имеет сказануть вам шо-то важное.

Она поднялась, зардевшись и нервно разглаживая фартук.

— Я лишь хотела сказать, как многим мы обязаны Анжелине и Джиму. Так что… спасибо вам большое! — Мы улыбались, раскланиваясь под громовые овации. Они смолкли, лишь когда сударыня Джулия жестом призвала к тишине. — Разумею, что это малость, но наши вязальщицы сделали это для тебя, Анжелина.

Она дала знак, и одна из вязальщиц вышла вперед с чудесным разноцветным свитером, который вручила Анжелине. Снова аплодисменты, а затем, когда она поглядела в мою сторону, я сообразил, что настал мой черед.

Как сквозь серую пелену я пытался действовать и говорить, что пристало, когда мне вручили какую-то вязаную бракозябру. В первый — и наверняка в последний — раз я просто обрадовался, когда снова подал голос Эльмо.

— Как грится, у нас есть еще махонький довесок. Один с хлопцев, Малец Билли, варганит эдакие цацки-пецки… — «Нэцкэ!» — прошипело с дюжину голосов, — …ну, шо-то такое. Валяй, Малец Билли, покажь, шо ты сработавши.

Малец Билли оказался одним из здоровенных гиревиков, вытащивших конденсатор с Грузной. Не проронив ни слова, он прошаркал вперед, держа в руках коробку. И ухитрился выдавить пару слов:

— Вырезал с кабаньего клыка, вот.

Это было настоящее произведение искусства. Полный жизни образ свинобраза-вожака. Тончайшая резьба, с тщательной проработкой каждой иглы. Моя благодарность была совершенно неподдельной, а его рукопожатие — сокрушительным и парализующим.

После всех этих треволнений я пропустил чуток сидра. И улизнул при первой же возможности.

Позже Анжелина присоединилась ко мне в баре, где я упаковывал бутылки.

— Я буду скучать по ним, — печально проронила она. — Больше всех по Розочке. Но знаешь их поговорку: «Возьмешь нынче поросеночка, завтра схлопочешь свинью». — Я брякнул в коробку очередную бутылку, и она подняла глаза. — Укладываешься?

— Переезжаю. В отель спутника. Капитан Сингх хочет отчалить при первой же возможности — уверен, и пассажиры тоже. После планет, где мы побывали, Механистрия покажется очень радушной. Мир, покой, безопасность, телевизор — все чудеса цивилизации.

— И свинобразы. Как же они, должно быть, истомились по зеленым пастбищам и небесам над головой!

— И мы тоже.

Вот и все. Как только мы уложили последнюю сумку, она оставила меня приглядывать за портье-ботами при переезде в отель, а сама пошла сказать последние-распоследние «прощай». Ручаюсь, Розочке тоже. Я же из номера отеля сделал последний звонок капитану и экипажу.

— И не забудьте мне прислать буклет своего первого круиза…

Когда разговор окончился и экран почернел, я испустил глубокий, искренний вздох. После возвращения Анжелины мы отправились в холл спутника с исполинским иллюминатором и смотрели, как корабль, служивший нашим домом невесть сколько месяцев, отплывает прочь. Медленно отдаляясь, он разворачивался.

Долгие секунды спустя его озарило розовое сияние. Донесся знакомый отдаленный хлопок Припухания. Когда сияние погасло, «Свинобразьего экспресса» уже не было.

— Мне будет недоставать всех их, — промолвила Анжелина.

Послышался отдаленный мелодичный гонг, а за ним — коротенький трубный глас из настенного громкоговорителя.

— Добро пожаловать, новоприбывшие клиенты, добро пожаловать, — проворковал синтезированный женский голос. — «Кактусовая гостиная» открылась для ланча — обеда — или как пожелаете. Легкие закуски или зажаренная целиком корова, выбор за вами. Плюс лучшие напитки во всей известной Вселенной…

— Тишина, — приказал я.

— Завтрак-то был давным-давно, — заметила Анжелина, отворачиваясь от иллюминатора. — Может?..

* * *

Если Анжелина и скучала по корабельным друзьям, то ни разу не помянула об этом. Зачастила в салон красоты «У мамзели» ради массажа лица, отшелушивания, заплетания косичек, причесок и всех прочих загадочных ритуалов, которыми упиваются женщины и мамзели. Я же вкалывал в спортзале, наматывал круг за кругом в бассейне — и ни капельки не скучал по недавнему заточению в космосвинарнике. Да будут успешными его вояжи в новой роли круизного судна!

Лучше уж они, чем я.

Ужин прошел при свечах, под негромкую музыку оркестрика «Франты Бронко Родео Банд», ввечеру преобразившегося в «Музыкальных миледи Марты». Вдобавок к смене пола роботы перешли на сентиментальную скрипичную музыку.

— По-моему, это замечательно, — заметила Анжелина, когда мы плавно кружили по танцплощадке.

— Земля и небо по сравнению с фермой, — добавил я, выписывая ногами замысловатые кренделя.

Но к прибытию космолета Спецкорпуса я уже сыт был роботизированным досугом почти по горло и с нетерпением ждал возможности выйти на простор. Только без зеленых людишек, которые все испортят.

— Сообщение с новоприбывшего судна сиру ди Гризу, — сообщил динамик. Мгновение спустя лебезящий голос робота сменился по-военному четким.

— Говорит генерал Карутерс.

— Добро пожаловать на борт, генерал! Не подойдете ли к нам в номер один-штрих-один?

— Иду.

Ждать себя генерал не заставил; входной гонг прозвонил очень скоро.

— Открыть, — сказала Анжелина, выходя вперед. — Пожалуйста, входите, генерал.

Распахнулась дверь, и генерал вошел… Обман… ловушка! Генерал был зеленым!

Как только это дошло до моего сознания, я метнулся вперед, вытянув и нацелив пальцы для сокрушительно удара в кадык, убивающего мгновенно.

Удар в тошнотворную зеленую глотку…

Аккуратно выставленная нога Анжелины зацепила меня за лодыжку, и я пластом рухнул на ковер. Генерал отступил на шаг, уклонившись от моих нацеленных пальцев. А Анжелина наступила мне на запястье.

— Конечно, я зеленый, — рявкнул он. — С какой же еще стати, по-вашему, я возглавляю КЗД?

Красная пелена спала с глаз, и я с ворчанием рухнул обратно в кресло, баюкая пострадавшую руку.

Анжелина все уладила. Забрала у генерала портфель и вернулась с шампанским и бокалами на подносе.

— Генерал Карутерс заслужил отнюдь не такого приема, Джим, — сказала она, вручая ему бокал шипучки.

Пробормотав извинения, я взял бокал здоровой рукой.

— Понимаю ваши чувства, — произнес генерал. — Теперь, пожалуй, вы сумеете понять реакцию зеленых при виде розового лица. Чистейшая ненависть.

— Но вы, похоже, этих чувств не разделяете, — заметила Анжелина.

— В том-то и смысл Комитета зеленых дел. Инциденты, вызывающие зеленую трансформацию, хоть и не слишком распространены, но в прошлом случались уже не раз. Одна из моделей атомных двигателей первых звездолетов при неблагоприятных обстоятельствах начинала излучать гамма-радиацию. Сублетальная доза гамма-излучения вызывает хлоазму — от греческого хлоазейн, быть зеленым. Зеленая кожа, связанная с этим состоянием — хлоазмой, — возникает вследствие возрастания выработки меланина, меланоцитов и меланосом. Обычно это состояние вызывается экспозицией среднедиапазонным ультрафиолетом, влекущим феномен зеленой кожи. К несчастью, необычное воздействие гамма-излучения вызывает дополнительные последствия, означающие, что вкупе с зеленой кожей идут раннее половое созревание, повышенная плодовитость и пониженный уровень интеллекта. Поскольку гамма-радиация проникает очень глубоко, она также повреждает нейромеланин, задействованный в синтезе моноаминов нейротрансмиттеров. Это ведет к тому, что вы видели. Ненависть в сочетании с возросшей плодовитостью и сопутствующим снижением уровня интеллекта. Но это состояние поддается лечению.

— Как? — спросил я. Уже хладнокровнее; шампанское помогло.

— Утрата этих нейротрансмиттеров обычно наблюдается в запущенных случаях болезни Альцгеймера, вот почему эти несчастные страдают от потери рассудка и возросшей агрессивности, когда гамма-излучение убивает весьма чувствительные клетки, вырабатывающие нейромеланин. Так что впрыскиванием в мозг стволовых клеток, перестроенных для преобразования в нейротрансмиттерные, можно восстановить функции мозга, не затрагивая безвредную зеленую кожу. Плодовитость возрастает попросту из-за пониженного интеллекта. Слишком глупы, чтобы думать, но не настолько глупы, чтобы не… ну, сами понимаете. Стоит восстановить нормальный уровень интеллекта и ввести контроль рождаемости, и скорость воспроизведения вернется к норме.

КЗД — миротворцы. Все мы, конечно, зеленые и потому не вызываем ненависти с первого взгляда, которую провоцируют розовые на новооткрытой зеленой планете. Более того, благодаря помощи, которую мы приносим, нас встречают с распростертыми объятиями.

Осушив свой бокал, он отставил его на стол. Вынул из кармана что-то вроде карандаша и положил рядом с бокалом. Я сразу понял, что это рекордер, а резинка на конце — микрофон-объектив.

— Включить, — произнес он. — Теперь попрошу вас изложить все, что вам известно об этой планете. Группы, подгруппы, социальная организация, отношения с незелеными… словом, все.

Это отняло уйму времени, потому что генерал оказался очень дотошным дознавателем. Шампанское давным-давно кончилось, и я уже охрип, когда он наконец откинулся на спинку кресла.

— По-моему, пора устроить перерыв. А еще у меня есть приказы для вас.

— Я принесу ваш портфель, — встала Анжелина.

Вынув из портфеля какие-то бумаги, генерал протянул Анжелине конверт:

— Вы можете опознать этого человека?

Сдвинув брови, она пригляделась к снимку — и охнула в голос.

— Это Рифути!

— Хорошо. — Генерал забрал фото и спрятал его. — Мы хотели быть на сто процентов уверенными. Вы сообщили, что он повинен в диверсиях на звездолете. Спецкорпус относится к подобным преступлениям весьма неблагосклонно. А уж тем паче когда Инскипп увидел вашу фамилию под рапортом, Рифути разыскали, арестовали, судили — и приговорили к десяти годам трудповинности. Он в цепях находится на борту моего корабля. Свой срок он отслужит в зеленом гриме, помогая нам в наших многочисленных трудах.

— Желаю ему удачи, — сказала Анжелина. — Особенно после того, как ему добавят срок за новые преступления, о которых мы хотим сообщить.

При этой приятной мысли мы тепло улыбнулись.

— Для вас. — Карутерс протянул конверт. Мне пришлось расписаться в четырех отдельных квитанциях, прежде чем генерал отдал его.

Я приложил к печати большой палец. Считав мой отпечаток, она пискнула — и с шипением вскрылась.

— Если вы не против, — сказал я, извлекая листы бумаги.

— Ради бога, — откликнулся он. — Боюсь, в горле у меня малость пересохло…

— Конечно. — Анжелина отправилась за свежей бутылью.

Быстро пробежав документ глазами, во второй раз я прочел помедленнее, затем откинулся на спинку кресла. Анжелина устремила на меня вопросительный взгляд.

— Интересно, — сказал я. — Несомненно, опасно.

— Это мы уже проходили, — улыбнулась она. — Но это наверняка лучше досрочной пенсии.

— О, однозначно!

Насколько именно опасно, нам предстояло выяснить в ближайшее время.

Некоторое — немалое — время спустя.

Мы путешествовали на армейском транспорте Спецкорпуса, лишенном не только излишеств, но и всяких удобств. Нас наверняка запроторили бы в третий класс, но Анжелина по-дружески потолковала с капитаном, прежде чем мы распаковали вещи. Уступив нам свою каюту, несчастный юркнул в трюм. Я был совершенно счастлив, наверстывая уйму недобранных часов сна. Плюс мне требовалось время, чтобы исцелились самые жуткие синяки и ссадины. Сказать, что последнее задание было чуток изнурительным, было бы серьезным преуменьшением. Я отдыхал на всю катушку, Анжелина же тем временем стала звездой офицерской кают-компании. Она побивала их в бильярд и обирала как липку в покер. Они же только радовались и напрашивались на то же самое снова и снова. Я присоединился к ней там после послеобеденной сиесты.

Окружавшие со всех сторон улыбающиеся зеленые лица все еще смущали меня — правда, лишь самую малость. Зато это стало отличной акклиматизацией перед визитом на планету.

— Я поговорил с капитаном, — сообщил я Анжелине. — Сядем завтра утром. В шесть склянок утренней вахты.

— И что это означает, как по-твоему?

— Не имею ни малейшего понятия. По-моему, он читает чересчур много исторических романов.

— Будет славно снова вдохнуть свежего ветра. — Подняв руку, она полюбовалась своими ногтями. — Пожалуй, надо заняться маникюром.

И попрощалась с офицерами и ушла. Я же заказал корабельный ром — напиток, к которому питал все более сильное пристрастие. Когда я его потягивал, ко мне присоединился зеленокожий офицер.

— Я майор Бонд. Джим Бонд.

— Мы тезки.

— Я буду вашим гидом. У меня с собой отделение.

— Гидов — или телохранителей?

— Помаленьку и того, и другого. В зеленых районах планеты розовых все еще очень мало. Так что приходится соблюдать осторожность. Эмоции укоренились чересчур глубоко.

— Присаживайтесь. Рому?

— Да, пожалуй. Я еще не при исполнении.

— Вы уже бывали на Спасении?

— Это мое второе турне. Планета будет замечательная, как только возрастет процент новой мутации.

— Удачи! Вам уже приходилось иметь дело с… тамошними розовыми?

— Я был офицером связи с одним из крупнейших кланов. Замечательные люди. Сейчас там довольно мирно. Они просто счастливы возможности держаться от зеленых подальше. Мы организовали разделительные зоны, чтобы они уж наверняка не сталкивались. Есть и ограждения, но по большей части электронные датчики, чтобы все так и оставалось.

— Мне нужна одна группа, точнее, один конкретный охотник.

— Зайдите в Бюро аборигенных розовых дел. Там есть полные данные на каждую группу. Я с ними больше дел не веду. Я теперь в ПИПе. Питание и продукты. Мы доставляем пункты питания и обучаем людей приходить туда в нужное время. Вместо старого обычая жрать с боем.

— Дело большое.

— Да и планета немалая. Население сейчас на неизменном уровне чуть более четырех миллионов. И будет равномерно снижаться, как только заработает контроль рождаемости. С каждым годом будет чуть лучше. Особенно когда вырастет средний коэффициент интеллекта.

— Годы… — отхлебнув рому, я вдруг осознал масштабы зеленой операции. — В конечном итоге это должно влететь в очень кругленькую сумму.

— Миллиарды, — улыбнулся он. — Но в галактическую лигу входит уйма планет. И каждая ежегодно отчисляет Корпусу пару-тройку миллионов, так что на финансирование мы не жалуемся.

Космопорт ни капельки не переменился со времени нашей первой посадки давным-давно. Мы сидели в рубке наблюдения и регистрации, глядя, как на экранах растет изображение посадочного поля.

— Все тот же старый порт и те же здания, — заметила Анжелина.

— Но брошенные звездолеты убрали. И построили современное здание порта сбоку. А вон там три… нет, четыре корабля дальнего плавания. Один из них класса дредноута.

Мы приземлились на площадку рядом с остальными кораблями. Когда были подстыкованы мостики и переходы, люки стали открываться один за другим. Там, где когда-то была заряженная мышеловка для залетных космических кораблей, царила оживленная деятельность. В рубку вошел незнакомый офицер — конечно же, зеленый. Оглядевшись, он подошел к нам и козырнул.

— Капитан Страуд. Я тут с машиной. Мне сказали, вы направляетесь в БАРД?

— Именно туда.

— Пожалуйста, пойдемте со мной.

Я обратил внимание, что стекла у дожидавшегося автомобиля поляризованы и снаружи кажутся зеркалами.

— Инкогнито? — уточнил я.

— Мера предосторожности, — пояснил капитан. — Первое новое поколение еще не родилось. Вид розового лица может спровоцировать уличные толпы на беспорядки. Некоторые из самых умных эстро, теперь работающие вместе с нами, научились сдерживать свои реакции на розовую кожу. Однако для этого требуется интенсивная терапия и гипнотическое внушение. Инстинктивная ненависть угаснет лишь в третьем поколении подвергшихся генной терапии.

— Вас ждет ужасно долгая и тяжелая работа, — заметила Анжелина.

— Она того стоит, — угрюмо проронил он, указывая на шаркающую толпу по ту сторону ограды. — Без помощи КЗД века назад я вырос бы на родной планете таким же, как они. Меня бы ждала короткая, жалкая, тупая жизнь, преисполненная ненависти. Я лишь возвращаю долг за услугу, оказанную моему родному миру.

Мы припарковались во дворе большого четырехэтажного здания.

— Это штаб-квартира Бюро аборигенных розовых дел, — сообщил капитан, когда мы вышли из автомобиля. — Как видите, учреждение весьма солидное. Столетия ненависти обездолили этот незеленый народ так же, как и мой. Мы придаем большое значение оказанию медицинской помощи, образованию и консультациям по сельскому хозяйству.

— Благодарю от имени всех нас, розовых, — сказал я.

— Давайте я отведу вас в регистрационный отдел. Вы помните имена вождей — и где кочевали племена?

— Дайте мне карту, и я покажу места, где мы побывали. А главного охотника звали Брамом.

— Я прекрасно его знаю! — откликнулся Страуд. — На первых порах я был прикомандирован к его племени. Давайте-ка справлюсь у нашего тамошнего комиссар-резидента. Когда хотите выехать?

— Сейчас же — или еще раньше, — ответила Анжелина.

Капитан Страуд был воплощенной эффективностью. Сверился с записями, сделал несколько звонков — и повел нас на парковку, где уже ждала машина — громадная мощная зверюга с колесами спереди и гусеницами сзади.

— Вездеход, — пояснил капитан, заводя двигатель. — Там, куда мы едем, дорог еще нет.

Мы с наслаждением прокатились по знакомым краям и скоро доехали до пастбища у реки, где квартировали свинобразы. Подняв фонтаны брызг, пересекли мелкую речушку и углубились в низкие холмы по ту сторону. Затем перед нами развернулся зеленый луг со знакомыми шатрами. Над ними вились дымки, столбом уходя в безветренные небеса.

Как только мы затормозили, встретить нас бросились смеющиеся детишки, толпой окружив наш вездеход. Взрослые подоспели по пятам за ними. Встав, я поглядел поверх голов и увидел знакомую фигуру, появившуюся из одного из шатров. Замахав рукой, я крикнул — и он поспешил к нам.

— Как поживаешь, Брам? — спросил я, когда он схватил меня за руки.

— Ты говорил, что вернешься, — ответил он. — Все перемены — высадившаяся зеленая армия, воцарившийся мир — это твоих рук дело?

— Мы же обещали, — сказала Анжелина.

— Да. И спасибо вам от всего сердца. Всей благодарности Вселенной не хватит…

— А давайте отпразднуем! — предложил я, передавая ему ящик. — Тут есть любопытные напитки, которые тебе, по-моему, должны прийтись по вкусу.

Праздник получился на славу. Встреча друзей и пиршество. Солнце сияло, жареная говядина таяла на языке, громкий смех не утихал. Праздник угас лишь с наступлением сумерек.

— Нынче вы заночуете у нас, — заявил Брам.

— Конечно, — не спорила Анжелина. — А еще Джим хочет вручить тебе кое-что.

Покопавшись в сумках, я нашел большой золотой конверт и вручил его Браму.

— Открой, — сказала Анжелина. Он приподнял конверт, с прищуром разглядывая его в угасающем свете дня и шевеля губами, и наконец промолвил:

— Тут по-письменному сказано «Брам». Это мое имя. Видите, я учусь читать.

Вскрыв для него конверт, я зачитал при последних лучах солнца:

ПОЖИЗНЕННЫЙ ГАЛАКТИЧЕСКИЙ ПРОПУСК. ДЕЙСТВИТЕЛЕН В ЛЮБОМ ЗВЕЗДОЛЕТЕ, СЛЕДУЮЩЕМ НА ЛЮБУЮ ПЛАНЕТУ

Инструкция по пользованию внутри.

Бережно взяв пропуск, Брам провел пальцами по выпуклым буквам.

— То, что тут сказано… Это правда?

— Такая же правда, как мое обещание, что ты когда-нибудь посетишь звезды. И теперь ты можешь сделать как раз это…

— И навестить вас с Анжелиной?

— Мы надеемся, что ты сделаешь это первым делом. — Она взяла его за руки. — Только дай знать.

Уехали мы рано утром. Злоупотреблять гостеприимством не по мне.

— Это чудесные люди, — сказал капитан Страуд, вздымая вездеходом брызги в русле и хрустя галькой берега. — А пропуск, который вы дали Браму… Ни разу не слыхал ни о чем подобном.

— Мы тоже, пока эта идея не пришла нам в головы.

— Замечательно!

А вот Инскипп этого мнения не разделяет, подумал я. Потому что все счета будут поступать к нему.

Когда мы с лязгом затормозили на парковке, Страуд поинтересовался:

— Вы возвращаетесь на этом звездолете?

— Капитан сказал, что да. Просто коротенький крюк с заходом сюда.

— Я поговорил со здешним персоналом, и они с огромной радостью встретились бы с вами, чтобы показать здешнюю работу. Ведь это благодаря вам планету вырвали из темных веков гибели и отчаяния. Они хотели бы поблагодарить за это. От лица бессчетных зеленых, переставших быть париями и вырожденцами…

— Конечно, мы придем, — согласилась Анжелина. — Это большая честь.

Здание оказалось самым большим в комплексе — очевидно, штаб-квартира. Ни одного розового. Зеленая кожа и зеленые мундиры были здесь в порядке вещей. Мы миновали отдел связи, где военные — и мужчины, и женщины, — уткнувшиеся в свои экраны, удостаивали нас взглядов лишь мельком. У некоторых на плечах были красные погоны. Один из обладателей последних поглядел на нас и не сводил глаз долгие секунды, но в конце концов снова уставился в клавиатуру.

И я узнал его. Кажется. Все зеленые лица похожи одно на другое, как горошины. И все же это встревожило меня.

— Мы устроили небольшое собрание, — сказал капитан. — Старший персонал хотел бы встретиться с вами.

— Нет проблем.

В актовом зале на столах обещанием сверкали стаканы и бутылки. Но не успели мы добраться до них, как дорогу мне заступил седовласый офицер с красными погонами на плечах.

На сей раз я его узнал.

— Вы Властелин, — сказал я. Он мрачно кивнул.

— Был. Тем разом мы встречались при сильно других обстоятельствах.

— Вот уж действительно.

— Теперь я работаю с добрыми людьми, пришедшими сюда помочь нам. Это ваших рук дело, полагаю?

— С радостью признаю, что да.

— Так я и думал. А теперь прошу простить, у меня еще масса дел.

Он развернулся и ушел. Анжелине это не понравилось.

— Это не тот бандит, которой хотел нас убить?

— Тот самый. Уже реформированный.

— Будем надеяться…

После массы приветствий и решительно безалкогольных напитков мы ушли. По другому коридору.

— Еще одна встреча, — пояснил наш гид. — Вас хочет видеть наш командир.

— С удовольствием, — проворчал я.

Коридор был пуст, не считая единственного человека в мундире у двустворчатой двери. На плечах у него были красные погоны. Когда мы приблизились, он резко обернулся и распахнул двери.

Оттуда молча ринулся поток людей, вооруженных знакомыми дубинками.

Возглавлял их Властелин. С искаженным от ненависти лицом он взмахнул дубинкой.

Чисто инстинктивно заслонившись предплечьем, я взревел от боли.

Я и не оборачиваясь знал, что происходит у меня за спиной.

— Только не в сердце! — крикнул я, покачнувшись от мощного удара.

Властелин ударил снова — и взвыл, когда пуля прошила ему руку. Снова заверещал и рухнул, когда Анжелина аккуратно прострелила ему обе ноги.

Следующие три ее выстрела угодили в ноги очередных атакующих, потом пули разорвались в потолке над толпой нападавших, осыпав их градом обломков штукатурки и облаком пыли. Натыкаясь друг на друга, они падали, бросали свои дубинки, спеша удрать от смертоносных выстрелов. Не прошло и трех секунд, как все они скрылись. Остались лишь сбившиеся в кучу раненые на полу.

— Тебе стоило его прикончить еще тогда, — сказала Анжелина. Ее пистолет был по-прежнему готов к действию, дайте лишь мишень.

— Спасибо, — выдохнул я, потирая онемевшую от боли руку.

Нам принесли множество пылких извинений. Врач забинтовал мне руку, но лишь после того, как впрыснул желанное обезболивающее. Мы с радостью встретили вооруженный эскорт, который препроводил нас до машины в целости и сохранности.

— Я понимаю побуждения Властелина, — сказал я. — До моего появления вся планета была его собственностью.

— Король на куче дерьма, — бросила Анжелина. Во взоре ее еще не угас отблеск смерти.

— Да. Но это была его собственная куча дерьма. Взяв меня за здоровую руку, она наконец улыбнулась.

— Не пора ли домой, как ты думаешь?

— Давно пора! Солнце, покой, отдых и всяческие цивилизованные удовольствия.

Мы в унисон засмеялись; будущее рисовалось лучезарным и счастливым.

«До следующего раза», — прошептало мое подсознание.

Но я его проигнорировал..

Примечания

1

Это итальянский язык. Надписи означают «Штурман», «Капитан», «Связь» и — что интересно — «Морг». В контексте синонимов последнего слова — покойницкая или мертвецкая — логично предположить, что имеется в виду кубрик. — Здесь и далее примечания переводчика.

2

Тонкая игра слов. В переводе с эсперанто truo означает «дыра», но англоязычному читателю напоминает true — то есть «истинный».

3

Речь идет о событиях, описанных в романе, опубликованном на русском языке под названием «Месть Крысы из нержавеющей стали».

4

Весьма и весьма превосходно! (эсп.)

5

В оригинале — Gronner, что еще более запутывает клубок из Соединенных Штатов Англии, советского флага и Британского континента. Не говоря уж о кое-каких деталях из следующей главы.

6

Das Kapital — именно так назывался труд классика.

7

Здесь: Отец небесный! (нем.)

8

Rumfahrtroman — вероятно, искаженное «Raumfahrtroman», т. е. «Космоплавающий романец». Довольно прозрачная аллюзия на «Летучий голландец». Впрочем, возможно, Rum — сиречь «ром», а не «космос» — ошибка намеренная.

9

Estro (эсп.) — начальник.

10

В оригинале estroj — множественное число от estro, что еще раз напоминает нам о том, что герои общаются на эсперанто.

11

От frapo — «бить», то есть «ударялка».

12

Terpomoj (эсп.) — картофель.