Шанс для неудачников. Том 1

( Вселенная неудачников - 3 )

Сергей Сергеевич Мусаниф

Роман Валерьевич Злотников

Рубикон перейден, мосты сожжены.

Галактическая война уже началась, боевые флоты трех государств обменялись первыми ударами и понесли первые потери. Есть лишь один шанс избежать массовой бойни — претворить в жизнь безумный план генерала Визерса, но это как раз тот самый случай, когда лекарство может оказаться хуже болезни.

Перед Алексом, попавшим в эпицентр интриг и тайных игр спецслужб, встает проблема выбора…

Роман Злотников, Сергей Мусаниф

ШАНС ДЛЯ НЕУДАЧНИКОВ

Том 1

Пролог

Холод.

Я не люблю холод. Пронизывающий, забирающийся под любую одежду, заставляющий стучать зубами, вымораживающий даже мысли в голове. Беспощадный.

К холоду невозможно привыкнуть. Холод можно только терпеть.

Если вы спросите меня, что я не люблю на этом свете больше всего, я скажу, что больше всего я не люблю холод. Поэтому я всегда думал, что если у дьявола есть хотя бы толика изобретательности, то мой личный ад, тот, в который я попаду после смерти, будет ледяным.

Кто же знал, что еще при жизни мне доведется угодить в огненный ад.

Разумеется, это был не классический вариант ада. В нем отсутствовали сковородки с шипящим маслом и котлы с кипящей смолой, а вместо бесов с вилами в этом аду были скаари из клана Торбре — скаари и их чертов шагающий танк, оснащенный тактическим огнеметом, в пламени которого окружающие Де-Мойн вековые деревья сгорали за считаные минуты.

И была стена огня шириной около пятидесяти метров, увернуться от которой не представлялось никакой возможности.

У Холдена не было ни единого шанса. Доспех не по фигуре, негерметичный, даже без шлема… Он сгорел, как… как листок бумаги в ревущем лесном пожаре. Или — как человек, попавший под струю тяжелого огнемета скаари.

Не знаю, кричал ли он перед смертью. Даже если и кричал — ревущее вокруг нас пламя поглотило любые звуки.

Зато его смерть была быстрой. Еще мгновение назад он стоял, задрав голову и показывая пальцем в ту сторону, откуда придет его смерть, а в следующую секунду налетело пламя, и его броня опрокинулась на спину, и, когда она коснулась обугленной земли, человека в ней уже не было.

Я знаю людей, которые считают быструю смерть преимуществом.

И иногда мне даже кажется, что я могу их понять. Лучше уж сгореть за секунду, чем, как это предстояло нам, запекаться в тяжелой броне заживо в течение долгих минут.

Система охлаждения автоматически включилась на полную мощность и почти сразу же доложила о критических перегрузках. Температура внутри брони начала стремительно повышаться и уже через пятнадцать секунд после начала атаки составляла чуть меньше пятидесяти градусов. Неприятно, но не смертельно.

Пока еще не смертельно.

— Рассредоточиться! — заорал Риттер, и от его вопля у меня зазвенело в ушах.

Зачем так шуметь-то? Можно подумать, он обращается к нам не по внутренней связи, а старается перекричать пламя.

По большому счету, толку в решении разделиться было немного. Мы ведь имели дело не с примитивным боевым роботом, способным в один момент времени использовать только одно орудие, а с тяжелым многофункциональным танком, оснащенным несколькими видами вооружения и управляемым многочисленным экипажем. Этот танк способен решать куда более сложные и масштабные задачи, нежели уничтожение нескольких людишек, случайно оказавшихся у него на пути.

Что он и его коллеги вполне успешно доказали несколькими часами ранее, сровняв этот город с землей.

Боб включил реактивный двигатель скафандра и ушел вправо. Сам полковник Риттер рванул вертикально вверх. Соответственно, я резко ускорился в единственном оставшемся мне направлении — налево, и через несколько секунд мне удалось покинуть объятую огнем зону.

Температура внутри скафандра не торопилась падать, и, несмотря на работающий в шлеме вентилятор, пот все равно заливал глаза.

Самое слабое звено боевого костюма ВКС — это человек внутри него. Плоть слаба и несовершенна, и даже если ты навесишь на нее тонну железа, напичканного сотней самых современных девайсов, она все равно останется слабой и несовершенной.

Я думаю, идеальная война возможна в том случае, если полностью исключить из нее человеческое участие. Было бы неплохо, если бы одни роботы воевали с другими роботами, и было бы просто прекрасно, если бы они совершали это незамысловатое действо где-нибудь в отдаленной, пустынной и никому не нужной местности.

То есть, пока автоботы и десептиконы Майкла Бэя[1]разбирали друг друга на запчасти на своем родном Кибертроне, это и была идеальная война. А потом они перенесли свои разборки на Землю, и она перестала таковой быть.

Зато про нее стали снимать фильмы.

Как там звали того здоровенного парня, который собирался из нескольких тяжелых грузовиков и разламывал египетскую пирамиду, где внутри была спрятана адская машина, способная уничтожить Солнце? Забавно, оказывается, теперь у Визерса тоже есть такая машина, пусть даже уничтожение одного конкретного светила для него не самоцель и не является основной задачей.

А уж здоровенных и смертельно опасных штуковин тут нынче вообще пруд пруди.

Поскольку от города мало что осталось, единственным укрытием могли служить только зияющие в земле провалы в тех местах, где раньше были здания. Я нырнул в один такой провал, прикидывая, сколько осталось до леса, успею ли я до него добраться и есть ли вообще смысл двигаться в том направлении. Да и есть ли смысл двигаться вообще.

Реактивный ранец скафандра предназначен для маневрирования, а не для марш-бросков, его энергозапаса надолго не хватит, а других способов тягаться с танком в быстроходности у меня нет. «Тарантул» скаари сильно отличается от неторопливых и таких неуклюжих на вид «шагунов» Звездной Империи Дарта Сидиуса, но я не припоминаю, чтобы и от них кто-то пытался уйти пешком.

У человеческого мозга… ладно, черт с ним… у моего мозга обнаружилась очень странная особенность.

После того как я угодил в место и время, доселе казавшиеся мне исключительно атрибутом научной фантастики, грань между реальностью и вымыслом для меня истончилась, а существование машины времени, которая перенесла сюда, порой казалось мне столь же вероятным, как и существование далекой планеты Кибертрон, практически уничтоженной в ходе разрушительных гражданских войн, сотрясавших государство трансформеров несколько тысячелетий тому назад.

С той поры космические полеты, боевые бластеры, шагающие танки, гигантские корабли-разрушители и сумасшедшие теории Визерса о существовании регрессоров, влияющих на развитие всех трех населяющих галактику рас, представляются мне явлениями одного порядка, хотя многие мои нынешние современники этой точки зрения не разделяют. Но мне сложно поверить, что в мире, где существуют гипердвигатели и путешествия во времени, осталось место для настоящей научной фантастики.

А с другой стороны, может быть, я до сих пор так и не смог до конца поверить в реальность окружающего меня мира, поэтому достаточно легко воспринимаю то, что со мной происходит. В безумном мире возможно все…

— Перекличка. — Динамики выплюнули хриплый голос Риттера. — Я в порядке. Как вы?

— Здесь, полковник, — отозвался Боб.

— Я тоже, — сказал я.

Где бы ни было это «здесь».

— Я связался с кораблями, — сказал Риттер. — Обрисовал текущую ситуацию. Там тоже не сахар, они еще даже не добрались до верхних слоев атмосферы, но если вкратце, то план готов. Пока они будут лететь, нам стоит оторваться от танка на максимально возможное расстояние. Всем все ясно?

— Да, шеф, — сказал Боб. — С какой высоты они будут работать по танку?

— Понятия не имею, — жизнерадостно отозвался Риттер. — Выбор тактики и оружия я оставил на их усмотрение. Так же, как я оставляю его за вами. Главное — продержаться до подлета кораблей.

Он отключился.

Итак, спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Вполне разумно, учитывая обстоятельства.

Прикинем диспозицию.

При подходе к планете наши корабли нарвались на проблемы со сторожевиками скаари, чего в принципе и следовало ожидать. Это значит, что пробиваться в атмосферу им придется с боем, а если помимо тяжелых орбитальных судов у скаари в пределах досягаемости есть и «москитный флот», то бой этот не закончится даже в нижних слоях атмосферы, и вполне возможно, что в придачу к уже имеющемуся здесь танку они притащат с собой пару истребителей. Или — не пару, а добрый десяток.

Но без тяжелой корабельной артиллерии нам тут ловить все равно нечего. Пытаться повредить «тарантулу» имеющимся в комплекте боевого костюма оружием — это все равно что бросаться с копьем на танк, каковым этот «тарантул», собственно говоря, и является.

Похоже, что наше будущее будет коротким, зато очень насыщенным событиями.

Каковы наши шансы остановить Визерса, если наши шансы пережить следующие десять минут еще не равны нулю, но уже стремятся к нему на полном ходу?

Я выскочил из своего укрытия и обнаружил танк в каких-то жалких пятистах метрах по правому борту. Огнемет по-прежнему работал, и танк медленно разворачивался в мою сторону, заливая пространство огнем, и не так уж важно, прицельно ли он это делал или же ребята просто жгли напалм для профилактики.

Лес оказался не так далеко, как я думал, до него было всего около километра, правда, преодолеть этот километр предстояло по абсолютно открытой местности. Пепелища и немногочисленные руины, оставшиеся выше уровня земли, не могут служить достаточным укрытием от оружия скаари.

Бег в силовом скафандре почти ничем не отличается от обычного бега, но только для человека, который находится внутри этого скафандра. То, что раньше было препятствием, теперь таковым не является. Нет особой необходимости тормозить перед большинством местных стен, перепрыгивать кусты или огибать молодые деревца. Ты их просто не замечаешь, твоя броня сметает их, даже не утруждая твое тело обратной связью. Для человека без брони столкновение с человеком в броне — равносильно столкновению с грузовиком, о чем человек в броне должен помнить, действуя в общественных местах.

По счастью, сейчас не тот случай. Людей без брони вокруг нет, они все уже умерли, а если здесь обнаружатся боевики скаари, выбравшиеся из первого танка, то это уже их личные проблемы.

Я преодолел половину расстояния до леса, когда по мне ударили огнеметы. Температура, едва успевшая понизиться на пару делений, снова поползла вверх. Прыжки и броски из стороны в сторону не принесли никакой пользы, ибо поток пламени был слишком широким, зато снижали скорость, так что я решил отказаться от отчаянного маневрирования и тупо двинул вперед.

Температура уже приближалась к парной, система охлаждения не справлялась, легкие вдыхали горячий воздух, и я подумал, что первое, что я сделаю, оказавшись в лесу, это откину лицевой щиток и глотну напоследок свежего осеннего воздуха, наплевав на риск разделить участь Холдена.

Только бы они хотя бы на мгновение выключили свои огнеметы…

Строго говоря, полоска леса, к которой я приближался с изрядной, пусть и несколько далекой от желаемого скоростью, вовсе не являлась спасением, ибо огнеметы «тарантула», помимо прочего, служили им для того, чтобы прожигать просеки в лесу. Однако это могло дать мне небольшую передышку и свободу маневра, а также затруднить ребятам прицеливание. Долго мне так не протянуть, но если наши корабли пробьются к Де-Мойну, то долго и не надо. А если не пробьются, то можно уже сейчас открывать щиток и ползти в сторону кладбища.

Я ворвался под свод деревьев, разметав попавшийся на пути кустарник, и огонь ворвался туда вместе со мной. Осенние деревья вспыхнули, как политые бензином спички. Температура внутри костюма уже приближалась к предельно допустимым для человека значениям. Я метнулся влево, перепрыгнул через небольшой овраг, миновал группу вековых деревьев, чьи стволы уже начинали тлеть, и таки вырвался из затопившей окрестности огненной реки. Сердце стучало в бешеном ритме, а легким не хватало воздуха. Наверное, за время этой пробежки мне удалось сбросить пару килограммов.

Огонь позади меня стих. В смысле, лесной пожар никуда не делся — против законов природы не попрешь, но продолжался он уже сам по себе, без помощи огнеметов. Неужели у «тарантула» таки закончился запас напалма?

Однако, прежде чем глянуть на танк и оценить ситуацию, я сместился еще метров на двести влево и залег у могучих корней какого-то местного великана.

Искушение откинуть щиток все еще было очень велико, но я пока не решался. Огненный ад мог вернуться сюда в любой момент.

— Жарко, — прохрипел динамик голосом Риттера.

— Не без этого, — согласился я.

Боб не отозвался. Что ж, по крайней мере, двое из нас все еще живы.

Танк замер на полпути к лесу и не предпринимал по отношению к нам никаких агрессивных действий. Все его орудия были обращены к небу, выискивая новую цель, которая, видимо, должна была появиться в самое ближайшее время.

Я посмотрел наверх и ничего там не увидел.

— Они ждут угрозы сверху, но вряд ли они бы засекли наши корабли так быстро, — прокомментировал Риттер. — Скорее всего, их кто-то предупредил.

Оставляя за собой длинный дымный след, огненный болид прочертил небо на востоке и рухнул в лес километрах в двадцати от города, даже не предприняв попытки затормозить. Пламя взрыва поднялось высоко над деревьями.

Остается только надеяться, что это был перехватчик скаари, а не один из наших кораблей.

В следующий миг мне показалось, что «тарантул» взорвался, и я уже было возликовал, но мгновением позже сообразил, что это был не взрыв, а одновременный залп из всех его бортовых орудий. Импульсы лазеров и шары плазмы улетели в небо первыми, чуть позже за ними последовал десяток ракет и трассирующие очереди крупнокалиберных пулеметов. Как выяснилось еще несколько секунд спустя, это был жест отчаяния, и он ни к чему не привел, ибо «Ястреб» вынырнул из-под низко нависших облаков совсем не там, куда ушло большинство зарядов, и устремился в стремительное пике.

Оценив подлетное время и лихость маневра, я задумался, кто же сейчас занимает кресло пилота и почему этот кто-то до сих пор не открыл огонь, но секундой позже это стало неважно.

Так и не начав стрелять, и даже не попытавшись притормозить, как и первый болид, «Ястреб» рухнул на остатки Де-Мойна в доброй полусотне метров от «тарантула». А потом взорвался его ходовой реактор, и новый взрыв, в разы мощнее всех предыдущих, поглотил и обломки корабля, и танк скаари. И вот уже огненная стена накатывает на меня, а ударная волна подхватывает сотни килограммов боевого железа, в которое я облачен, и тащит по земле только для того, чтобы через несколько десятков или сотен метров впечатать меня спиной в ствол дерева.

Костюм сработал на пределе возможностей и компенсировал удар, что не помешало мне приложиться затылком о внутреннюю часть шлема и на какое-то время потерять сознание.

Часть первая

ПОСЛЕДНЕЕ ЗАТИШЬЕ

ПЕРЕД БУРЕЙ

ГЛАВА 1

Генри Холден, человек-загадка, который в далеком двадцать первом веке выдавал себя за агента британской разведки, а ныне оказался сотрудником СБА, что тоже довольно круто, откинулся на стуле и потер челюсть, в которую несколько секунд назад врезался мой кулак.

Бил я из положения сидя, да еще и пришлось тянуться через весь стол, так что удар получился не самый сильный. Холден даже не рухнул на пол вместе со своим стулом и ничего себе не сломал.

А жаль.

— Рука не болит? — участливо поинтересовался Холден.

— Нет.

— Ну и хорошо. — Он хлебнул кофе. — Признаю, я это заслужил. Перебрал со спецэффектами и готов признать, что мое чувство юмора иногда просто не знает границ.

— Тогда давай еще раз и с самого начала, — сказал я. — Кто ты такой, откуда ты взялся и что ты тут делаешь? И без чуши про футбол, «Звездные войны» и темную сторону силы, если можно.

— Звездные войны — это то, что ждет нас в ближайшем будущем, — сказал Холден. — По счастью, пока ни одна из сторон не обладает Звездой Смерти,[2] но не факт, что оно так и останется. Визерс считает…

— Ты знаешь Визерса?

— Конечно, я знаю Визерса. Я на него работаю. Он ведь велел тебе отправиться сюда и дождаться, пока на тебя не выйдет кто-то из СБА. И вот я здесь. Вуаля.

— Доказательства?

— Мы оба под прикрытием, какие тут могут быть доказательства? — сказал Холден. — Если тот факт, что я знаю о вашем с Визерсом разговоре на борту «Устрашающего» и твоем небольшом рейде на Тайгере-5, не послужит для тебя убедительным аргументом, то я уж и не знаю, как тебе что доказывать.

— Значит, двадцать первый век, Белиз…

— Подумай сам, — предложил Холден. — СБА курировало темпоральный проект с самого начала, я родился в этом времени, Алекс, и мы встретились с тобой в прошлом, потому что меня в это прошлое отправили. А теперь я вернулся. Точнее, вернулся-то я не теперь, а чуть раньше, аккурат перед тем, как темпоральный проект пошел вразнос.

— Значит, на самом деле тебя не подвергали неоднократному тотальному ментоскопированию? — уточнил я.

— А я похож на идиота?

— Немного, — сказал я. — Но это в пределах нормы.

— Ну и чудненько, — кивнул Холден. — Полагаю, у тебя еще много вопросов, и нам нужно обсудить наши дальнейшие планы, но я бы предпочел делать это не здесь. Так что допивай свой кофе, и пойдем прогуляемся по пляжу.

— Снаружи жарко.

— И поэтому там безлюдно, — согласился Холден. — Можешь считать меня параноиком, но я предпочитаю обсуждать важные дела на свежем воздухе, и чтоб прилегающие ко мне территории простреливались метров на двести в любом направлении.

— Не опасаешься, что нас могут подслушать со спутника?

— Мы будем говорить по-английски, — сказал Холден, с легкостью переходя на мертвый язык. — Если ты его не забыл, конечно. А, извини, я перепутал. Ты же никогда ничего не забываешь.

Холден не ошибся.

На пляже было жарко и безлюдно, в поле зрения обнаружились только двое загорающих и один купальщик, и до каждого было куда больше двухсот метров.

Холден посмотрел на небо, словно пытался рассмотреть пролетающий над нами спутник, поправил солнцезащитные очки и расстегнул рубаху. Загар у славного наследника традиций Джеймса Бонда был по-прежнему глубокий и ровный.

А под мышкой висела миниатюрная кобура скрытого ношения, из которой торчала рукоять игольника.

— Судя по тому, сколько энергии потребляет ваш корабль в стояночном режиме, операция на Тайгере-5 прошла удачно, и криокамера находится на борту, — сказал он.

— Да, и я был бы рад от нее избавиться, — ответил я. — Мне не очень нравится, что мы всюду таскаем с собой замороженный полутруп.

— Здесь все не так шоколадно, — сказал Холден. — Собственно, поэтому я и собирался обсудить с тобой дальнейшие планы, а не проинструктировать тебя относительно наших дальнейших действий.

На эту формулировку я обратил внимание еще в баре, но тогда мне показалось, что он просто неудачно выразился. Ан нет, вселенная приготовила для меня очередную порцию неприятностей.

— Для того чтобы вывести капитана Штирнер из криостазиса, требуется специальное медицинское оборудование, которое есть всего на нескольких планетах, — сказал Холден. — Но проблема в том, что ни одна независимая планета должным уровнем медицинских технологий не обладает, а путь в Альянс нам пока закрыт, ибо Визерс еще не решил свою небольшую внутреннюю проблемку с генералом Корбеном.

— Потрясающе, — сказал я. — И что теперь делать?

— Хорошая новость в том, что Киру можно держать в таком состоянии до бесконечности. Ну, или пока энергия не кончится.

— Это два очень разных срока, — сказал я. — У нас нет денег, чтобы и дальше оплачивать аренду места на космодроме и счета за электричество. Не можем же мы запустить реактор, пока корабль находится в стояночном режиме.

— У меня есть кое-какие деньги и доступ к резервным фондам, — сказал Холден. — Я могу оплатить стоянку хоть на полгода вперед.

— Вот это действительно хорошая новость.

— Не такая она хорошая, как ты думаешь, — сказал Холден. — Пока Визерс не решил свои проблемы, люди Корбена будут искать камеру и тех ухарей, что устроили бойню на Тайгере-5. Генералы СБА очень болезненно относятся к подобным щелчкам по носу.

— Э…

— Об этом ты не подумал, — констатировал Холден. — Ты решил, что стоит тебе прилететь на Сципион-3, и ты окажешься в безопасности. Ты и ведешь себя как на курорте.

— На Тайгере-5 мы сработали чисто.

— Да, следов практически не осталось, — согласился он. — Если бы вы имели дело с какой-то сторонней конторой, найти вас было бы весьма затруднительно. Но Корбен — тоже генерал СБА. У них с Визерсом пересекающиеся сферы интересов и есть доступ к одним и тем же источникам информации. Они находятся внутри одной и той же структуры, именно поэтому Визерс привлек для рейда тебя, человека со стороны. Круг лиц, которым можно доверять, весьма ограничен. Корбен не успел среагировать, но это не значит, что он не способен реконструировать последние события по холодным следам.

— Тебе что-то известно или это просто теории?

— Это просто теории, но готов ли ты рисковать своей жизнью для того, чтобы удостовериться, верны ли они? — поинтересовался Холден.

— Сколько у нас времени?

— Понятия не имею, а потому предпочел бы свалить отсюда как можно быстрее.

— И куда мы направимся?

Холден вздохнул и произнес:

— А вот это — большой вопрос.

— Не верю, что ты даже не попытался найти ответ.

— Я все же надеялся, что Визерс даст о себе знать, — сказал Холден. — Конечно, я старался придумать запасной план на тот случай, если у Визерса ничего не выйдет, но других мыслей, кроме того, что можно выкинуть криокамеру в вакуум и податься в пираты, в голову так и не пришло. Ты ведь и сам ничего не придумал, не так ли?

— Для каперства нам не хватит огневой мощи, — сказал я.

— Будем грабить туристические яхты.

Некоторое время мы брели по пляжу в молчании.

Белый песок, яркое солнце, накатывающие на берег волны и синяя водная гладь до самого горизонта… Еще вчера эта обстановка казалась мне райской, но передышка закончилась, и суровая действительность навалилась на плечи с новой силой.

Наверное, я все-таки переоценил Визерса, потому что до последнего наделся на то, что его люди выйдут на связь и подскажут, что делать дальше. Я почему-то был уверен, что Визерс способен уладить свои проблемы с конкурирующим отделом быстро и без неприятных последствий.

По крайней мере, когда он говорил об этом на борту «Устрашающего», он был уверен, что больших проблем не возникнет и все решится в скором времени.

Но Визерс был всего лишь человеком, и не исключено, что он делал хорошую мину при плохой игре. Я выполнил свою часть уговора, а вот он свою пока так и не смог.

— Какой у тебя канал связи с Визерсом? — спросил я.

— Односторонний. Он может передать мне информацию, а я ему — нет.

— Давно ты здесь?

— Чуть больше недели. Прибыл на пассажирском корабле, что несколько ограничивает мою мобильность.

— Если ты здесь больше недели, то почему объявился только сейчас?

— Я до последнего ждал новостей, — сказал Холден. — Но оговоренный срок вышел, а новостей по-прежнему нет. Я подумал, что не стоит держать тебя в неведении. Тем более что твой корабль — это самый приемлемый для меня способ убраться с планеты.

— А почему Визерс прислал именно тебя?

— Потому что я — один из немногих людей, кому он все еще доверяет, — сказал Холден. — И я, наверное, единственный сотрудник СБА, которого ты знаешь в лицо и с которым ты имел длительные контакты. Не считая самого Визерса, разумеется.

— Звучит логично, — сказал я. — Какого черта ты делал в Белизе двадцать первого века?

— Обеспечивал безопасность.

— Сидя на побережье и изображая из себя британского агента?

— Но ведь сработало, — сказал Холден. — Мне кажется, в роли скучающего Джеймса Бонда я был чертовски убедителен.

— Это да, — признал я. — Как тебе удалось так вжиться в эту роль?

— Настоящий Холден приперся на темпоральную базу первым, — сказал он. — Всего через неделю после того, как мы обустроились в прошлом, и его визита никто не ожидал. Мы тогда вообще не предполагали, что придется иметь дело с аборигенами.

— Ваша база производила слишком много спецэффектов, чтобы оставаться незамеченной.

— К сожалению, обойтись без этих спецэффектов мы не могли.

— Не оправдывайся, — сказал я.

— Мы не исключали возможность нежелательных контактов с местным населением, но этот парень свалился нам на голову слишком неожиданно. Даже умудрился подстрелить кого-то из персонала, пока по нему не шарахнули парализатором.

— Брали живым? Понимаю.

— Мы подвергли его тотальному ментоскопированию и узнали все, что знал он сам, — сказал Холден. — Я две недели копался в том, что мы извлекли из его мозга.

— И что с ним стало в итоге?

— Боюсь, мы немного перестарались, — сказал Холден.

— Сделали из него идиота?

— Нет, просто стерли всю память напрочь, вместо того чтобы изъять из нее воспоминания последних дней.

— То есть все-таки сделали из него идиота. А потом?

— Отпустили.

— В джунгли? По-моему, если бы вы его пристрелили, это было бы гуманнее.

— Его подобрали индейцы, — сказал Холден. — Какое-то отсталое бродячее племя. Индейцы с благоговением относятся к таким людям.

— Когда не едят их на обед, — сказал я. — А ты, значит, занял его место.

— Да.

— И как тебя зовут на самом деле?

— У меня было столько имен, что настоящее я уже и не помню, — сказал Холден. — То есть конечно же я его помню, в числе прочих, но оно имеет для меня такое же значение, как и прочие. Так что ты можешь называть меня Холденом.

— Я и так собирался называть тебя Холденом, — сказал я. — А за каким чертом тебе вообще понадобилось занимать его место?

— Из полученной от него информации нам стало ясно, что наши «спецэффекты» привлекут к себе внимание, и в первую очередь это будет внимание спецслужб, — сказал Холден. — Такая уж обстановка сложилась в этих ваших темных веках.

— У вас тут тоже обстановка не ахти, — сказал я. — Мы, по крайней мере, умудрились не поубивать друг друга в двадцать первом веке, иначе вас бы тут вообще не было. Так что относись к своим предкам с должным уважением.

— Как бы там ни было, нам требовалось некоторое время для того, чтобы зашвырнуть нашу станцию во времена динозавров, которые бы вряд ли обратили на нее внимание ввиду ее полной несъедобности. Визерс решил, что, если поисковые партии будут время от времени направляться в джунгли, было бы неплохо знать об этом заранее. И по возможности сделать так, чтобы нашу базу никто не обнаружил.

— Для этого ты раздавал всем советы, — сказал я.

— Это была просто дезинформация, — сказал Холден. — Я щедро делился сведениями, при этом отчетливо давая всем понять, что сам во все это не верю и что ни у кого ни хрена не выйдет. А если уж дело доходило до вылазок в джунгли, я старался к ним присоединиться, чтобы вовремя передать очередного шпиона в руки медицинского персонала. Для коррекции памяти.

— К чему столько геморроя? — поинтересовался я. — Не проще ли было уводить людей в джунгли и стрелять им в затылок? А дикие звери доделали бы остальное.

— Ты ж сам понимаешь, агенты, вернувшиеся из джунглей и ничего не нашедшие, и агенты, пропавшие в джунглях навсегда, — это очень разные агенты, — сказал Холден. — Если бы люди стали пропадать пачками, дядя Том вызвал бы подкрепление со своего авианосца, и они прошерстили бы там все джунгли. А если бы джунгли им мешали, они залили бы их напалмом. А это уже было бы спровоцированное нами вмешательство в естественный ход истории и вообще вредно для экологии.

— Значит, когда мы подошли к базе, это ты меня вырубил.

— Да.

— Пожалуй, я не буду извиняться за то, что врезал тебе в челюсть.

— Я этого и не ждал.

— Стоп, — сказал я. — А китайцы? Китайцев ты поубивал.

— Они отказались от моих услуг и вообще рыскали по джунглям в опасной близости от охраняемого периметра, — сказал Холден. — К тому же они напали первыми, так что мои действия можно рассматривать как самооборону. К слову, после того как эта группа не вернулась в город, остальные китайцы полезли в джунгли с повышенным энтузиазмом.

— Их ты тоже перестрелял?

— Нет, с ними справился персонал. Справился обычными средствами, с коррекцией памяти и без крови. Я лишь вовремя предупредил ребят о возможном визите.

— Ну и каким тебе показалось прошлое? — спросил я.

— По правде говоря, мне понравилось в Белизе, — сказал Холден. — Приятное разнообразие по сравнению с тем, чем мне приходилось заниматься до этого. Тепло, море, солнце, алкоголь и сигареты, легкие наркотики и легкодоступные женщины… Ты ж видел современную Землю? Это не самое приятное место для жизни.

— Я видел не так уж много, — сказал я. — И в основном — из окна спортивного флаера, который несся над городом на бешеной скорости, уходя от погони, устроенной твоими коллегами.

— А как тебе будущее? — поинтересовался Холден. — В целом?

— В целом — как и прошлое, это ваше будущее довольно погано, — сказал я. — Но жить можно. В частности. Если бы еще не война…

— Да, — согласился Холден. — Меня тоже волнуют наши перспективы. Впрочем, будем оптимистами. Существует весьма нехилая вероятность, что нас убьют раньше и до начала масштабных боевых действий мы не доживем.

— Узрев Холдена и услышав известия, которые он принес, Азим, целый день изображавший бурную деятельность на борту нашего корабля, чтобы никто не заподозрил, на что именно мы тратим покупаемую энергию, тоже решил проявить капельку оптимизма.

— Потрясающе, — сказал он. — Ситуация принципиально осталась той же самой, а нам на голову свалился лишний пассажир.

— Можете взять меня в экипаж, — жизнерадостно сообщил ему Холден. — Я буду очень полезным членом экипажа. Я неплохо стреляю, прекрасно управляюсь с автохирургом и могу принимать исповеди. Я однажды целых три недели притворялся капелланом.

— Я мусульманин, — сказал Азим.

— Я вообще атеист, так что мне это безразлично. — Холден пожал плечами. — Но это все, конечно, лирика и не имеет большого значения, потому что нам надо срочно придумать, что делать дальше. Предлагаю устроить мозговой штурм.

— Мы эти высоты сегодня целый день штурмовали, — напомнил я.

— Две головы — хорошо, а на троих соображать лучше, — сказал Холден. — Или как-то там еще. Это древняя пословица, и я не помню ее дословно.

— «Соображать на троих» — это как бы не совсем то же самое, что и «думать», — сказал я.

— Ты должен лучше разбираться в древних пословицах, — согласился Холден. — В конце концов, ты их ровесник.

Я не стал с ним спорить, хотя, наверное, и мог бы.

— Ты агент СБА, — сказал ему Азим. — У тебя должен быть какой-то запасной вариант действий. Когда я был на службе, у нас всегда был такой запасной вариант. Почти всегда.

— Особенно меня впечатлил ваш запасной вариант действий на Новой Колумбии, — сказал Холден. — Когда клан Прадеша свалился на планету, а корабль в воздух поднять так и не удалось, вы целый месяц бегали по джунглям, пока кленнонцы не прилетели и не навели порядок. Должен признать, этот ваш резервный вариант произвел на меня неизгладимое впечатление.

— Какой у тебя уровень допуска? — поинтересовался Азим.

Видимо, его, в свою очередь, впечатлила информированность Холдена.

— Почти такой же, как у самого Визерса. Я — очень ценный сотрудник.

— И что же вы, такие умные и ценные, сами так облажались?

— Слухи о всемогуществе СБА раздуваются по большей части самими агентами СБА, ибо так нам проще работать, — сказал Холден. — Но по факту мы — всего лишь люди, даже Визерс и даже я, и все мы можем ошибаться, переоценивать свои силы и недооценивать силы противника.

Раньше мне казалось, что на борту «Устрашающего» я заключил с Визерсом довольно выгодную сделку, поскольку в обмен на спасение Киры тот обещал прикрыть меня от части моих врагов. Теперь же мне так не казалось. Если в схватке генералов верх возьмет Корбен, количество моих врагов только увеличится.

Оказалось, что у меня настоящий талант в этом деле — наживать себе врагов. И если верно то утверждение, что масштаб человека определяется калибром его врагов, то я просто неимоверно крут. Асад ад-Дин, решивший принести меня в жертву своим политическим интересам, был весьма крупнокалиберным врагом, а если к нему присоединится еще и целый генерал СБА…

— Впрочем, я не склонен излишне драматизировать ситуацию, — заявил Холден. — Игра еще продолжается, хотя бы потому, что, если бы Визерс окончательно и безоговорочно проиграл, мы бы тут уже не сидели и этих разговоров бы не вели. А вели бы мы совсем другие разговоры, в не столь приятном месте и не со столь приятными людьми.

— Ты уверен, что ты сейчас не переоцениваешь наши силы и все такое? — спросил я.

— Уверен. Но, как бы там ни было, с планеты нам надо валить.

— Для получения разрешения на взлет требуется два часа, так что с этим сложностей не возникнет, — сказал Азим. — Но куда нам следует направиться?

— Я предпочел бы какой-нибудь независимый мир, где мы не будем привлекать внимания, — сказал Холден. — Правда, тут есть одна проблема. У вас довольно редкий корабль, и он везде будет привлекать внимание, а в независимых мирах — тем более.

— Что нам даст пребывание на очередной независимой планете? — спросил я.

— Отсрочку, — сказал Холден. — Через две недели заработает мой резервный канал связи с Визерсом, и тогда я смогу предоставить вам более подробные инструкции.

— Это если Визерс к тому времени еще будет жив и в состоянии давать инструкции, — уточнил Азим.

— Ну да, — согласился Холден. — Вселенная — вообще довольно опасная штука, и от случайностей никто не застрахован.

— Мне не нравится этот план, — сказал я. — Он слишком пассивен. Отсрочка была бы хороша только в том случае, если бы мы точно знали, что Визерс возьмет верх. А это не так. Если мы будем просто тянуть время, то так и не решим ни одной из наших проблем.

— И какая же наша главная проблема?

— Не главная, а первоочередная. Криокамера. Пока она в активном состоянии и на борту, у нас связаны руки.

— Мы планировали ее доставку на мобильную базу ВКС «Спектрум», — сказал Холден. — Но для этого нужны полномочия генерала. Те самые полномочия, которые сейчас под вопросом.

— То есть вопрос о том, чтобы вышвырнуть криокамеру в вакуум, уже не стоит? — уточнил я.

— Это вариант на самый крайний случай, — сказал Холден. — Пока еще этот самый крайний случай не настал, и я бы предпочел сохранить Кире жизнь.

— Тогда ее надо размораживать, — сказал я. — Чертова камера жрет слишком много энергии.

— Я предпочел бы не появляться на территории Альянса до тех пор, пока Визерс не уладит свои дела. Не на Веннту же нам лететь.

— Веннту, — задумчиво сказал Азим. — Этот вариант можно обдумать.

— Сразу нет, — мгновенно отреагировал Холден. — Нечего тут обдумывать.

— Восстановление человека из криостазиса для них не проблема. Они способны решать и более сложные задачи.

— Это будет неверный тактический ход, — сказал Холден.

— Я бы поддержал разговор, если бы кто-нибудь из вас взял на себя труд объяснить мне, о чем вы говорите, — сказал я. — Что такое Веннту?

— Единственная на данный момент независимая планета, колонизированная не людьми, а кленнонцами, — неохотно сказал Холден. — Естественно, их уровень медицинских технологий превосходит все то, что может предложить Альянс.

— Ты сказал, ни один из независимых миров не обладает нужными нам технологиями.

— Ни один из человеческих миров и не обладает.

— Холден, мне будет очень трудно доверять тебе, если ты продолжишь утаивать от меня информацию, — сказал я.

— Веннту — это не вариант, — сказал Холден. — Во-первых, они потребуют за свои услуги бешеные деньги, а во-вторых, люди Корбена будут искать нас там в первую очередь.

— Ты говорил, что у тебя есть доступ к резервным фондам.

— Я не уверен, что их хватит для оплаты медицинских расходов. И потом, в данном случае меня больше не финансовый аспект беспокоит.

— Веннту далеко? — спросил я у Азима.

— Полторы недели полета.

— А если я скажу «нет»? — вкрадчиво поинтересовался Холден. — Без моих фондов вам там делать нечего.

— Ты же хочешь убраться с этой планеты, — сказал я. — Если что, Визерс тебе не простит, что ты выпустил нас из поля зрения.

— Похоже, вы намерены сделать очередную глупость, — вздохнул Холден. — Ладно, выбора у меня нет. Я с вами.

ГЛАВА 2

В «Звездных войнах» Джорджа Лукаса стоящая перед главными героями проблема решалась достаточно легко. Стоило только одному положительному персонажу рубануть главного злодея световой шашкой, а другому — взорвать главную боевую станцию противника, как власти темной империи ситхов пришел конец, и в галактике настало торжество демократии, возрождение республики и полное народное ликование. Но там и схема противостояния была не самая сложная. Империя против повстанцев, ситхи против джедаев.

В существующей, а не придуманной Голливудом реальности дела обстояли куда запутаннее.

Трехсторонний конфликт Альянса, Империи и Гегемонии осложнялся наличием четвертой силы — неких странных типов, которых скаари называют «другими», а Визерс — регрессорами и об истинной цели и намерениях которых никто не имеет даже отдаленного представления. Человечество и скаари по уши погрязли в межведомственных конфликтах и клановых разборках, да и у кленнонцев, насколько я мог судить, во внутренней политике все было не так уж гладко.

Попробуй разобраться, где тут светлая сторона силы, с кем биться спина к спине, а кого рубить световым мечом. Ах да, световых мечей тут нету, зато есть силовые. Тоже жутко редкая, сложная в изготовлении и дорогая штуковина, жаль только, что у этих мечей лезвие не светится синим, зеленым или красным цветом, позволяющим определить, на чьей стороне бьется его владелец.[3]

В жизни почему-то всегда все сложнее, чем в кино, и нет никаких гарантий, что дело подберется к хеппи-энду.

Еще меня очень смущала фигура Холдена.

С одной стороны, я был даже рад его присутствию. Это был человек, имевший отношение к двадцать первому веку, из которого я пришел, ниточка, связывающая меня с прошлым, волей-неволей он оказался человеком, с которым у меня было много общего. Он был знаком с реалиями моего времени и даже понимал часть моих шуток, а это немаловажно…

С другой стороны, теперь это все-таки был не совсем тот Холден, которого я знал по Белизу. Все в очередной раз усложнилось.

В Белизе Холден был агентом британской МИ-6, скучающим аристократом и плейбоем, пытающимся решить нерешаемую задачу, взваленную на него его начальством. Тот Холден был достаточно прост для понимания и казался вполне приятным парнем.

Новый Холден тоже казался вполне приятным парнем, но ключевое слово тут «казался», а вовсе не «приятный», как это было раньше, и понять, кто он такой, было гораздо сложнее.

За исключением его собственных слов не существовало ни одного доказательства, что он работает на СБА, а Визерс является его непосредственным начальником. Да, он обладал исчерпывающей информацией о нашей миссии на Тайгере-5, и в целом его история, если и не казалась логичной, вполне вписывалась в тот хаос, что творился вокруг меня в последние годы, но это все косвенные улики. Еще на космической станции «Гамма-74-К» Визерс показывал мне фотографию Холдена в качестве одного из подозреваемых по делу Феникса, и правдоподобного объяснения этому факту я так и не нашел. Холден стал очередной частью головоломки, но полностью не вписывался ни в один готовый фрагмент.

— Ты ему доверяешь? — спросил у меня Азим в ночь перед отлетом со Сципиона-3.

Мы сидели в бунгало и упаковывали наши немногочисленные пожитки, а Холден отправился в свой отель с аналогичными целями, так что мы могли говорить свободно.

— Нет, — сказал я.

— Это хорошо, потому что я тоже ему не доверяю, — сказал Азим.

— Но он нам нужен, — сказал я. — Без его денег мы не сможем реанимировать Киру, к тому же он — единственный наш канал связи с Визерсом.

— Который, вполне возможно, уже арестован за измену интересам Альянса или мертв.

— Мы будем держать это в уме, но действовать лучше, исходя из того факта, что Визерс жив и выйдет на связь, — сказал я. — Потому что это пока единственный шанс разгрести наши проблемы.

— Нам нужен резервный план, — сказал Азим. — Все наши проблемы от того, что у нас нет резервного плана.

— Податься в пираты никогда не поздно, — сказал я. — У нас есть корабль, а значит, у нас есть мобильность. В наше неспокойное время это дорогого стоит, и далеко не каждый может позволить себе подобную роскошь.

— Далеко не за каждым охотятся лучшие спецслужбы человечества, — сказал Азим.

— Зато можно делать ставки на то, кто достанет нас первым, Корбен или Асад, — сказал я.

— Юмор висельников. Поначалу свежо, но потом приедается, — констатировал Азим и ушел в свою комнату.

Отлет со Сципиона-3 прошел без всяких осложнений, что не могло не радовать и являлось приятным исключением в событиях последнего времени, когда от приключений было не продохнуть.

Мне стали нравиться планеты, на которых никто ни разу не попытался меня убить, и я надеялся, что и Веннту окажется такой же планетой, несмотря на мрачные предсказания Холдена.

Холден очень не хотел лететь на Веннту. То ли он не любил кленнонцев, то ли всерьез опасался, что нас там будет ожидать засада, организованная людьми генерала Корбена. Собственно говоря, глупо было бы сбрасывать со счетов такую возможность, но я твердо решил, что дело спасения капитана ВКС Киры Штирнер нужно довести до конца. Иначе рейд на Тайгер-5, где я рисковал жизнью и чуть не сыграл в ящик, лишился бы всякого смысла.

Услышав эти рассуждения, Холден презрительно фыркнул, обозвал меня спасающим деву рыцарем, действующим благородно в ущерб своим собственным интересам, но в чем заключаются мои интересы — не объяснил и активно возражать уже не стал. Азим проложил курс, и мы совершили первый гиперпереход по направлению к Веннту.

Веннту была уникальной планетой.

Как я уже говорил, это был единственный независимый мир, колонизированный выходцами из Кленнонской Империи, долго и кроваво боровшийся за свою независимость от этой самой Империи и в итоге сумевший ее отстоять. С тех пор туда стекались кленнонцы, которые были не в восторге от монархического строя, — всяческие диссиденты, ренегаты, а также просто любители царящей на фронтирах романтики. Почему Империя до сих пор терпит существование такого мира, оставалось для меня загадкой.

Холден сидел в тесной кают-компании «Ястреба», пил виски из корабельного бара и лениво листал лежавшую у него на коленях электронную книгу. При моем появлении он одним глотком осушил свою посуду и налил себе еще.

— Накачиваешься в одиночестве? — поинтересовался я.

— Морально готовлюсь к разговору, — сказал Холден. — Я ведь на борту судна, капитаном которого ты числишься, следовательно, мы уже не в том положении, что и на Сципионе, где мы были как бы на равных, и, следовательно, у меня не получится избежать твоих нудных вопросов и всяческих подозрений. А поскольку подобные разговоры нагоняют на меня тоску, я решил подготовиться. Теперь скажи мне, что я неправ и ты вовсе не жаждешь обсудить со мной что-нибудь животрепещущее. Тогда я извинюсь и протрезвею волевым усилием.

— Ты прав, — сказал я.

— Ну, а как же, — сказал Холден и глотнул виски из новой порции. — Полагаю, ты хочешь поговорить о Корбене, Визерсе и том, что они не поделили.

— И об этом тоже, — сказал я, усаживаясь в кресло. — Но сначала расскажи мне о Фениксе.

— Он психопат, — сказал Холден, ничуть не удивившись теме беседы или же не подав вида. — Террорист-одиночка, это все знают.

— Расскажи мне о том, чего все не знают.

— Информации не так уж много. СБА несколько раз пыталась его прищучить и даже считала пару таких попыток вполне удачными, но Феникс каждый раз воскресал из пепла и учинял очередное непотребство.

— А подробности?

— Они мне неизвестны, — сказал Холден. — Ты же знаешь принцип Визерса, согласно которому каждый должен обладать только той информацией, которая нужна ему для дела, а я делом Феникса не занимался.

— Визерс намекал мне, что Феникс может оказаться не совсем человеком.

— Есть такая теория, — согласился Холден. — Впрочем, в недрах научного отдела СБА существует множество безумных теорий, часть из которых при проверке таки оказываются на самом деле безумными. Версия нечеловеческого происхождения Феникса удачно вписывается в теорию о регрессорах, в которую я лично не очень-то и верю. Я думаю, что все проще: Феникс — просто удачливый сукин сын. Может быть, генетически улучшенный в лабораториях Кленнона, но не имеющий никакого отношения к иным цивилизациям. Плоть от плоти нашего безумного мира, я бы сказал.

— Значит, в регрессоров ты не веришь?

— Сверхцивилизация, которая тормозит прогресс одних развивающихся рас для того, чтобы дать шанс другим развивающимся расам? Это научная фантастика.

— Мне тут порой вообще все кажется научной фантастикой.

— Это потому что ты — вылезший из прошлого дикарь, — объяснил Холден. — Ты угодил в дивный новый мир и удивляешься всему, что видишь, или же не удивляешься ничему, потому что у тебя культурный шок. Но я-то в этом мире вырос, и существование регрессоров в мою картину не укладывается. К тому же нет ни единого доказательства их вмешательства в нашу историю, кроме как за уши притянутой теории о Войне Регресса, благодаря которой земная цивилизация не смогла задавить кленнонцев в зародыше.

— А корабль-разрушитель, который уничтожил половину боевого флота скаари, благодаря чему Гегемония не смогла задавить в зародыше земную цивилизацию?

— Кто-то может усмотреть здесь параллели с Войной Регресса, — согласился Холден. — Но лично я их не вижу. Хотя бы потому, что космос велик, история его насчитывает много тысячелетий, и за это время успело произойти довольно много событий, которые при взгляде отсюда могут нам показаться системными. Это еще не значит, что они на самом деле являются таковыми. Война Регресса запросто объясняется и без вмешательства в человеческую историю иной расы, а разрушитель скаари мог взяться откуда угодно. Если он вообще был, а не является частью их легенд.

— Визерс верит в регрессоров, — сказал я.

— Визерс зациклен на идее четвертой силы, которая вмешается в расклад и изменит баланс, поэтому зачастую он склонен видеть закономерности там, где их нет, — сказал Холден. — У этой идеи не слишком много сторонников, и я не являюсь одним из них.

— Визерс считает, что в нынешнем раскладе у Альянса нет шансов.

— В нынешнем раскладе шансов нет ни у кого, — сказал Холден. — Но расклады — штука непостоянная, знаешь ли. Расклады меняются, и первый, кто изобретет абсолютное оружие или что-то на него похожее, сразу изменит расклад в свою пользу.

— Значит, в абсолютное оружие ты веришь?

— По крайней мере, чуть больше, чем в регрессоров. Нашим абсолютным оружием должен был стать темпоральный проект, но, как ты знаешь, что-то пошло не так. Кстати, если регрессоры существуют, это явно их происки. Существование абсолютного оружия не вписывается в их планы.

— Ты потрясающе логичен, — сказал я. — Сначала отрицаешь существование регрессоров, а потом рассуждаешь об их планах.

— Если я во что-то не верю, это не мешает мне построить теоретическую модель, — заявил Холден. — Теоретически я могу допустить и существование регрессоров, и их вмешательство в естественный ход истории. Теоретически я вообще все что угодно могу допустить, особенно если я пьян. А сейчас я уже почти дошел до нужного состояния.

— Ну и какие у них планы в рамках твоей теоретической модели?

— Рассуди сам, сначала они притормозили скаари, чтобы дать шанс нам, потом они притормозили нас, чтобы дать шанс кленнонцам, — ответил Холден. — На выходе получилось то, что мы имеем сейчас — в одном секторе галактики находятся три расы, стоящие на одной ступени развития и обладающие технологиями одного порядка. У кого-то чуть лучше, у кого-то чуть хуже, но решающим превосходством не обладает никто. В этой схеме нет места для абсолютного оружия, не так ли?

— Если только допустить, что они вели именно к этой ситуации, — уточнил я. — Но ведь вполне возможно, что конечного результата они еще не достигли.

— Если так рассуждать, то можно дотеоретизироваться до каких угодно выводов, — сказал Холден. — Теории имеют смысл, если они хоть что-то объясняют. В противном случае это пустые умствования, от которых нет никакой пользы. Только время ими убивать. И, кстати, тогда Феникс в расклады ни черта не вписывается, ибо он раскачивает то хрупкое равновесие, которое установилось в Секторе Исследованного Космоса, а следовательно, играет против регрессоров. Потому что мне сложно представить себе ребят, которые столько времени потратили для того, чтобы выстроить равновесие, а потом сами же решили его нарушить. Это противоречит логике и вообще довольно тупо.

— Они — не люди, — сказал я. — Они могут руководствоваться другой логикой.

— Не существует никакой другой логики, — возразил Холден. — Логика кленнонцев или скаари ничем не отличается от логики людей.

— Ты, часом, не антропоцентрист?[4]

— Не исключаю такой возможности.

— Наверное, сложно быть антропоцентристом в мире, в котором помимо человека существуют и иные расы.

— Может быть, таким образом мироздание проверяет антропоцентристов на прочность, — заявил Холден, вливая в себя очередную порцию виски. — Кленнонцы, по сути, те же люди, так что из иных рас мы имеем только скаари, да и они не слишком от нас отличаются. Ну, если не принимать во внимание тот факт, что они произошли от динозавров, а не от обезьян. Но мотивы и модели поведения у них такие же. Собственно, мы потому и воюем, что так похожи друг на друга.

— А теперь ты уже можешь поведать мне о сути разногласий Визерса с Корбеном, — сказал я. — Которые тоже похожи друг на друга, хотя бы потому, что принадлежат к одному биологическому виду и оба являются генералами СБА.

— Ага, от обсуждения глобальных проблем мы таки перешли к обсуждению проблем частных, — констатировал Холден. — Значит, мне нужно выпить.

— Ты и так выпил достаточно.

— Я так не думаю, — сказал Холден и схватился за бутылку. — А мое мнение в данной ситуации является для меня решающим.

— Вообще-то я — капитан этого корабля.

— Зато у меня есть деньги, которые нужны тебе для того, чтобы довести твою спасательную операцию до логического конца, — заявил Холден.

— Пребывание в прошлом не пошло тебе на пользу, — заметил я. — После всех существующих в Альянсе ограничений ты пустился во все тяжкие и до сих пор не можешь выйти из пике.

— Я пробовал алкоголь и до этого, — сказал Холден. — Я все же оперативный агент, знаешь ли, а оперативные агенты действуют и за пределами Альянса.

— Оперативные агенты вообще не должны пить. Или, по крайней мере, не должны пьянеть, — сказал я.

— Я не хочу разговаривать об оперативных агентах, — сказал Холден.

— Тогда расскажи мне о ваших генералах.

— Несколько десятилетий назад начали рождаться странные дети, — сказал Холден. — Ну, не то чтобы странные, но отличающиеся от других детей. Повышенная сила, выносливость, скорость реакции, слабые способности к телепатии и телепортации мелких предметов… Нет, все-таки странные… Конечно, если верить статистике, такие дети рождались всегда, в двадцать первом веке их называли детьми маренго или что-то вроде того.

— Индиго, — подсказал я. — Дети индиго. Поколение гениев, которое так и не состоялось.

— Точно, — согласился Холден. — Но это оно у вас не состоялось, а у нас в последние годы их стало слишком уж много, и способности некоторых из них разительно отличались от способностей обычных людей, и эту разницу уже нельзя было списывать на простую статистическую погрешность. Поскольку большая часть таких детей рождалась вне пределов Солнечной системы, сначала наши ученые предположили, что все дело в мутациях, обусловленных условиями на планетах проживания, но потом, когда случаи перестали быть единичными, выдвинули теорию о выходе человечества на новый виток эволюции. Хотя, в принципе, одно другому не противоречит, и эволюция является сохранением набора устойчивых положительных мутаций… А поскольку все мы уже довольно долгое время живем в ожидании большой войны, нет ничего удивительного, что встал вопрос о том, какую пользу эти дети могут принести человечеству в суровых условиях военного времени. И вот тут оказалось, что два генерала СБА имеют разные взгляды на эту проблему.

— А тебе не кажется, что внутренний конфликт в СБА на пороге войны может быть фатален для всего Альянса? — поинтересовался я.

— Кажется, — согласился Холден. — Поэтому я надеюсь, что Визерс решит проблему в ближайшее время и конфликт будет исчерпан.

— В связи с гибелью одной из сторон?

— Как показывает практика, это и есть лучший способ урегулирования конфликтных ситуаций. Если бы ты попал в руки Корбена, он бы разобрал тебя на запчасти. Ты все еще ему сочувствуешь?

— Я не сочувствую, а просто пытаюсь посмотреть на ситуацию с его стороны.

— Глаза не сломай, — порекомендовал Холден. — Кленнонцы практикуют генную инженерию уже несколько веков, так что переиграть их на этом поле весьма проблематично.

— А у них тоже появлялись люди с устойчивыми мутациями?

— Сложно судить, — пожал плечами Холден. — Среднестатистический кленнонец сильнее, выносливее и быстрее среднестатистического человека и вообще превосходит его по всем физическим параметрам, кроме роста. Что же касается начинки, то все зыбко. Тесты IQ выдают примерно одинаковые результаты.

— Но, насколько я понимаю, Корбен собирался переиграть кленнонцев, делая ставку отнюдь не на физические параметры.

— Да, но ему ни разу не удалось добиться стабильного результата, — сказал Холден. — Пока никто так и не понял, где надо искать источник способностей людей индиго. Например, ты загодя чувствуешь опасность и обладаешь фотографической памятью, а мы так и не знаем почему, и не факт, что узнали бы и после вскрытия твоего бренного тела. Поэтому Визерс считает, что таких людей надо использовать «как есть», подбирая для них индивидуальное поле деятельности, где они могут проявить свои способности по максимуму. А Корбен мечтает собрать все мутации в одном месте и вывести сверхлюдей и суперсолдат, что весьма сомнительно и вообще непонятно, к чему может привести.

— Если отбросить личные факторы, то, с точки зрения долговременной стратегии, Корбен может оказаться прав, — сказал я. — Одиночки, сколь бы талантливы они ни были, войн не выигрывают.

— Люди вообще не выигрывают космических войн, — сказал Холден. — Космические войны выигрывают большие военные корабли, орбитальные бомбардировки и… пожалуй, и все. Больших кораблей и орбитальных бомбардировок раньше всегда хватало.

— Кораблями тоже кто-то должен управлять.

— Не пытайся выглядеть глупее, чем ты есть, Алекс, — сказал Холден. — «Ястреб» — хороший для своего класса корабль, Азим — хороший пилот, я — хороший стрелок, а ты — вообще уникальный тип, способный предугадывать опасность, но если сейчас нам на голову свалится линейный крейсер Альянса, то значение будет иметь только размер и боевая мощь. Помнишь дядю Тома и его авианосец?

— Тогда победят скаари.

— Если сумеют договориться и выступить единым фронтом, то вполне возможно. Только в это объединение мало кто верит, в том числе и сами скаари.

— А во что веришь лично ты, Холден?

Перед тем как ответить, Холден налил себе еще виски и сделал большой глоток.

— Я верю, что этот мир безумен, — сказал он. — Я верю, что мне не доведется умереть от старости. Я верю, что так и не узнаю, чем закончится эта война, и не могу сказать, что это меня огорчает, потому что ничем хорошим она все равно не закончится. Я верю в то, что вселенная велика и пустынна, и что разумная жизнь в ней — всего лишь небольшое отклонение от нормы, и что рано или поздно, как бы мы ни барахтались, вселенная все равно возьмет свое и останется такой же великой и пустынной, какой была до нашего появления.

— И как тебе живется с такой философией?

— В разные периоды времени — по-разному, — ответил Холден. — Я часто думаю о том, что мог бы дожить до старости только в том случае, если бы остался в твоем времени. Никаких глобальных катаклизмов, войны только локальные… Конечно, там хватало своих угроз, но ничего такого, с чем можно было бы сравнить нынешнее положение дел. Ты не жалеешь, что попал сюда, Алекс? Не думаешь о том, как сложилась бы твоя жизнь, если бы ты остался там?

— Не вижу смысла задаваться такими вопросами. Если бы у бабушки были сопла, это была бы уже не бабушка, а ракета.

— Поиски смысла — это самое бесполезное занятие из возможных, — заявил Холден. — Сравнить с ними можно только поиски мифической четвертой силы, в которую верит Визерс.

— В Белизе ты был веселее, — заметил я.

— В Белизе у меня было гораздо больше будущего.

ГЛАВА 3

В жизни почти каждого человека должен наступить момент, когда ему стоит остановиться, изумленно оглядеться по сторонам и наконец-то задать себе вопрос, что и когда в его жизни пошло не туда, если сейчас он имеет то, что имеет, — и наконец осознать, что вот это коричневое море, подступающее к нему со всех сторон, является отнюдь не шоколадным.

Не самый приятный момент, особенно когда приходит понимание, что ответственность за большую часть ошибок свалить все равно не на кого и с этим грузом придется жить как-то дальше.

Судя по всему, для Холдена этот момент наступил во время нашего полета на Веннту. Он много пил, сутками не выходил из своей каюты, а когда выходил, был мрачен, резок, циничен и пророчил нам всем скорую погибель. Я уже начал беспокоиться, что в итоге он допьется до белой горячки и окончательно слетит с катушек, и наше и без того не слишком радостное положение омрачится новой порцией проблем, а в том, что действующий агент СБА может доставить такие проблемы, я не сомневался, как Холден вдруг перестал пить, хотя и остался нелюдимым, циничным, мрачным и резким.

За два дня до конца полета он ввалился в кают-компанию во время обеда и заявил, что у нас с Азимом есть последний шанс проявить благоразумие и изменить курс, направив корабль в какое-нибудь более безопасное место.

— До Веннту осталось три прыжка, — сообщил ему Азим, не поднимая взгляда от своей тарелки.

— Вот именно, — согласился Холден. — Самое время для того, чтобы внять доводам разума.

— Если тебе не нравится курс, ты можешь сойти с корабля в любой момент, — сказал Азим. — Благо у нас есть небольшой запас аварийных скафандров, и одним мы вполне можем пожертвовать. Во имя улучшения атмосферы на корабле, так сказать.

— Это, наверное, сейчас был юмор, — сказал Холден. — Прости, приятель, я в последнее время не слишком хорошо различаю юмор.

— Для полевого агента СБА ты слишком нервный, — сказал я.

— Бывают спокойные полевые агенты СБА, — согласился Холден. — Бывают живые полевые агенты СБА. Но никто не может похвастаться тем, что видел одновременно спокойного и живого полевого агента СБА. Как только ты перестаешь нервничать и трястись за свою жизнь, тут тебе и крышка.

— Тогда нервничай дальше. Риск — это твоя профессия, не так ли?

— Риск, смею заметить, бывает разный, — сказал Холден. — И сейчас он неоправдан.

— Чем тебе так не нравится Веннту?

— А того, что эта планета является самым очевидным пунктом нашего маршрута и там нас почти наверняка ожидает засада, тебе мало?

— Последнее время меня так часто пытались убить, что я перестал обращать внимание на такие мелочи.

— Ну да, конечно, — сказал Холден. — К тому же тебя хранит твое шестое чувство, и тебе плевать, что люди вокруг тебя мрут, как мухи.

Азим деликатно кашлянул, напоминая Холдену, что он еще жив.

— Это временно, — заверил его Холден.

— Да отсохнет твой лживый язык, — добродушно сказал Азим и вернулся к прерванной трапезе.

— Нет, серьезно, — сказал Холден. — Алекс, неужто ты не замечал повышенной смертности среди своих знакомых? Начиная с тренировочного лагеря, когда ты спрыгнул обратно в траншею, а весь твой взвод полег под огнем автомата со сбившейся настройкой?

— Это была отработка маневра в условиях, приближенных к боевым, — сказал я. — Армия — это вообще довольно опасное место, Холден. Ты мне еще Новую Колумбию припомни.

— Я лучше тебе космическую станцию припомню, — сказал Холден. — И милый приют одного пиратского барона.

— А часовенку тоже я развалил? — После всех обвинений Холдена мне вспомнилась старая шутка, которая была бородатой уже в далеком двадцатом веке, когда я и услышал ее впервые. — Тебе не кажется, что ты слегка передергиваешь факты?

— Твои способности внушают тебе ложное чувство безопасности, — сказал Холден. — И ты готов лезть в засаду, увлекая за собой людей, у которых твоих способностей нет.

— Если тебя так пугает Корбен и его ребята, какого черты ты вообще полетел с нами? — поинтересовался я. — Ты мог бы остаться на Сципионе-3 и купить себе билет на какой-нибудь пассажирский корабль, летящий в какое-нибудь место, которое ты счел бы достаточно безопасным.

— Мой служебный долг призывает меня быть рядом с вами, — сказал Холден. — Но это еще не значит, что я не должен попытаться отговорить вас от того безумия, которое вы затеяли.

— Веннту — независимый мир, населенный в основном кленнонцами, — сказал Азим. — Это означает, что СБА не сможет развернуться там во всей красе.

— То есть это вы мне будете рассказывать, что СБА сможет, а чего нет? — удивился Холден. — Ну да, в планетарных масштабах, как могло бы быть в любом из миров Альянса, за нами охотиться не станут, однако даже на независимой планете СБА способна выставить против нас от пяти до двадцати с лишним профессионалов. И, ребята, эффекта внезапности, который так помог вам на Тайгере-5, у нас уже нет. На Веннту нас почти наверняка ждет засада.

— Но мы тоже знаем, что она есть, — сказал я. — Так что эффекта внезапности нет и у них, и условия примерно равные.

Холден вздохнул и театрально закатил глаза. Нет, все-таки в Белизе он мне нравился куда больше. Последнее, чего я мог ожидать от оперативного агента СБА, так это то, что он станет устраивать истерики.

Впрочем, истерику Холден устраивать не стал. Ограничился тяжелым вздохом.

— Вы, парни, все же кое-чего не понимаете, — сказал он. — Даже если бы за нами не охотились ребята Корбена, Веннту является последним из независимых миров, куда я бы хотел отправиться при текущей политической обстановке.

— То есть?

— Все это чертовски долгое время Веннту была бельмом на глазу для Империи, — сказал Холден. — В мирное время существовала куча пактов, секретных соглашений и негласных договоренностей, которые мешали имперцам сполна рассчитаться с мятежниками. Но сейчас-то императора Таррена никто и ничто не остановит.

— Это отвлеченная теория или тебе известно что-то конкретное?

— Плана наступления у меня нет, — сказал Холден. — Но Веннту является одной из первоочередных целей, и визит имперского флота в локальное пространство планеты — это только вопрос времени.

— Прогнозы тебе известны?

— Нет. Но это довольно слабый аргумент в пользу того, чтобы пренебречь моими соображениями. Веннту — это очень опасное место.

— Сейчас в галактике нет безопасных мест.

— Но есть менее опасные.

— Веннту — это единственное место, где капитану Штирнер могут оказать помощь.

— У капитана Штирнер полно времени в запасе. В этом морозильнике продукты не портятся.

— Что конкретно ты предлагаешь?

— Отправиться в любое менее опасное место, — сказал Холден. — Какое-то время ничего не предпринимать, затаиться и ждать.

— Чего именно ждать? Эскалации конфликта, когда война перетечет из маневренной фазы в активную и планеты начнут гореть одна за одной?

— Ты так говоришь, как будто мы своими действиями можем на это повлиять, — сказал Холден. — Предотвратить или хотя бы оттянуть этот момент во времени.

— Визерс говорил…

— Твоя ошибка в том, что ты строишь свои планы, исходя из того соображения, что Визерс жив и все еще генерал СБА, — заметил Холден. — А это, между прочим, не факт. Он уже может быть мертв или выведен из игры каким-либо другим способом.

— Он прав, — заметил Азим. — Нехорошо, что наши дальнейшие действия настолько зависят от того, на что мы никак не способны повлиять.

Получив поддержку со стороны неожиданного союзника, Холден воодушевился и призвал меня пораскинуть мозгами еще раз, благо наш корабль пока не вошел в локальное пространство Веннту и находится от него на расстоянии трех прыжков.

Я готов был признать, что решение лететь на Веннту в сложившихся обстоятельствах являлось не самым удачным решением. Проблема только в том, что все остальные ходы еще хуже.

Все это время, начиная с того самого момента, когда мы с Азимом встретились на космической станции «Гамма-74-К» и события там пошли вразнос, мы только и делали, что реагировали на чужие действия, и вектор нашего движения был задан обстоятельствами.

Если послушать Холдена и сделать так, как он предлагает, мы снова выключим себя из происходящего до тех пор, пока опять что-то не произойдет, и тогда нам снова нужно будет прогибаться под обстоятельства.

На Веннту может быть опасно. Но, по крайней мере, решение отправиться туда я приму сам, без всякого давления со стороны. Или даже вопреки ему.

— Это самая глупая мотивация из всех, что мне доводилось слышать, — заявил Холден, когда я изложил ему эту часть результатов по раскидыванию мозгами.

— У нас проблемы, — сказал я. — Если мы будем сидеть ровно, нам к решению этих проблем даже на пушечный выстрел не подойти.

— И при этом ты намерен идти вслепую, даже не предполагая, куда приведет тебя твой следующий ход.

— На Веннту.

— А потом?

— Это будет зависеть от…

— Вот именно, — сказал Холден. — Это все равно будет зависеть. Выйти за рамки предложенных нам обстоятельств невозможно, так давай попробуем рассуждать здраво.

— Валяй, пробуй.

— Визерс поручил вам отнюдь не спасение девушки, — сказал Холден. — Он поручил вам отбить у врага криокамеру с ценным содержимым, и вы это сделали. То есть с этой стороны у вас больше нет никаких обязательств.

— Разве разморозка капитана Штирнер не является следующим логичным ходом? — поинтересовался я.

— Является, — согласился Холден. — Но только в том случае, если Визерс по-прежнему в игре, что нам наверняка неизвестно.

— Я предлагаю действовать так, будто нам это известно наверняка, — сказал я. — Потому что при всех других раскладах нам конец.

— Да, если мы будем продолжать играть так, как ты предлагаешь. Мои фонды не безграничны, а вывод человека из криостазиса и последующий курс реабилитации стоят дорого, — сказал Холден. — Фактически после этого мои фонды будут исчерпаны, и мы останемся на мели. Зато вчетвером. Едва ли это решит хоть какую-то из наших проблем.

— Но это будет правильный поступок.

— Правильный? — переспросил Холден. — Мы не в рыцарском романе, Алекс. Ты взял на себя обязательства по спасению попавшей в беду девы, и мне понятно твое намерение довести дело до конца, но в стратегическом плане нам это ничего не даст. Да, капитан Штирнер — потрясающий пилот, возможно, лучший из всех, с кем мне доводилось летать, но что нам с этого? Она поможет нам улететь от ребят Корбена? От других неприятностей? Ты помнишь о том, сколько у тебя врагов, Алекс? Визерс был единственной преградой, способной встать между тобой и твоим названым папочкой, который ныне жаждет твоей крови. В отсутствие Визерса эта проблема снова упадет на твою голову.

— А что мы выиграем, если не отправимся на Веннту и оставим капитана Штирнер в стазисе?

— Время, — сказал Холден. — Мои деньги — это стратегический запас, и если мы не потратим их на Веннту, это позволит нам протянуть лишнюю пару лет.

— Допустим, — сказал я. — И вот лишняя пара лет прошла, Визерс так и не объявился, и что мы делаем дальше?

— У нас будет пара лет на планирование. Пара лет, а не пара недель, как сейчас.

— Мир рушится, — сказал Азим. — Эта галактика станет совершенно другой уже через год, если не раньше.

— И что?

— У нас все равно не получится отсидеться на периферии, — сказал Азим. — Это не тот кризис, который можно переждать, спрятав голову в песок и надеясь, что пронесет. Последствия затронут всех.

— Взрыв лучше всего наблюдать, находясь подальше от эпицентра, — возразил Холден. — Мы сейчас в той ситуации, когда ничего нельзя знать наверняка. Время может сыграть нам на руку — не факт, что тот же Калифат протянет столько, и вопрос с Асадом ад-Дином станет несущественным. Это я в качестве примера.

— И что потом? — спросил я. — Прыгать с планеты на планету, уходя от очередной волны вторжения?

— Самая удачная долговременная стратегия, кстати, — сказал Холден. — Девяносто девять процентов населения галактики не могут себе этого позволить, а мы — можем.

— До тех пор, пока где-нибудь не реквизируют наш корабль.

— Ну, я не отрицаю, что нам потребуется определенный элемент везения…

— Сколько мы так можем протянуть?

— Если определенный элемент везения таки будет нам сопутствовать, то до самой старости.

— И что это будет за жизнь?

— Это философский вопрос, — сказал Холден. — Предполагается, что каждый должен найти на него собственный ответ и все такое. Лично я на него ответил уже давно. Долгая жизнь лучше скорой смерти. Даже если для того, чтобы прожить долго, потребуется себя кое в чем ограничить.

— Это чушь, — сказал я. — В долговременной перспективе…

— В долговременной перспективе мы все умрем, — сказал Холден. — И это знание никак не поможет нам принять правильное решение уже сейчас.

— Существует теория, что, если человек не способен выбрать одно решение из множества, ему стоит выбрать то, которое будет наиболее верным с точки зрения этики.

— Дурацкая теория.

— С точки зрения этики самым правильным будет отправиться на Веннту и вернуть капитана Штирнер к жизни.

— Я же говорю, что это дурацкая теория.

— Может быть, и так, но это единственное, что мы можем предпринять, — сказал я. — Все остальное — это выбор между несколькими вариантами бездействия. А мир тем временем все еще рушится.

— Ладно, — сказал Холден. — Закроем этот вопрос. Но когда из-за этого решения нас всех убьют, я оставляю за собой право на злорадство и реплики в стиле «а я же вам говорил, а вы не слушали».

— Полагаю, это будет справедливо.

Как не неприятно мне это было признавать, отчасти Холден был прав.

Мы лезли в ловушку, и от того, что мы лезли в нее с открытыми глазами, ситуация не становилась менее опасной. Однако я все же считал, что иного выбора у нас нет.

Бежать и прятаться — это не вариант, учитывая, какого масштаба фигуры нам противостоят. Как сказал мне повелитель мертвой планеты Кридон, такие, как я, не могут просто отстраниться от происходящего, потому что через какое-то время происходящее все равно придет за нами.

Визерс считал, что Кридон ошибается на мой счет. Однако события последних дней показали, что и сам Визерс отнюдь не является непогрешимым, так что ошибаться вполне мог и он.

А истина где-то рядом. Или ее и вовсе тут нет.

Полагаю, я уже ничему не удивлюсь. После того как я встретил здесь Холдена, вселенной придется изрядно попотеть для того, чтобы произвести на меня впечатление.

И времени у нее осталось не так уж много. Мир рушится. Скоро мы все будем погребены под обломками.

Мне было трудно поверить в то, что Холден прав насчет Визерса, и генерал СБА проиграл свою схватку. То есть разумом я вполне допускал такую возможность, но верить в это мне все равно не хотелось. Визерс, его хитрость, двуличность и постоянные интриги, которые он плел, стали для меня константой, неотъемлемой частью окружающего меня мира. Визерс всегда знал, что он делает. Визерс верил, что войну все-таки можно выиграть и человечество не исчезнет с лица галактики. У Визерса всегда был план, и я на этот план сильно рассчитывал. Всегда хочется верить, что у тебя за спиной стоит кто-то сильный и мудрый, кто придет тебе на помощь в критической ситуации, сумеет объяснить, какого дьявола тут происходит, и посоветует, что делать дальше. Кто-то, кто знает, как надо. Или хотя бы думает, что знает. В полном сумбуре сегодняшнего времени это уже немаловажно.

Без Визерса наша деятельность, начиная с операции на Тайгере-5, попросту теряла смысл.

ГЛАВА 4

У Веннту была довольно мощная орбитальная защита. Не такая надежная, как у Леванта, но гораздо лучше, чем у любого мира Альянса, не считая планет Солнечной системы. Впрочем, это и неудивительно, если вспомнить, как именно эта планета добилась статуса независимого мира. Для этого Веннту понадобилось семьдесят с лишним лет, восстание, две войны, длительная экономическая блокада… И миллионы заплатили за это своими жизнями.

В общем, ничего принципиально нового.

Доступ в атмосферу Веннту для чужих космических кораблей был ограничен и в более спокойные времена, сейчас же посадить корабль на поверхность и вовсе не было никаких шансов. Мы состыковали «Ястреб» с одной из многочисленных орбитальных станций, находящихся между внешней и внутренней сферами планетарной обороны.

Следующие три дня мы потратили на сбор информации и первичные переговоры с медицинскими учреждениями Веннту. Цены на лечение тут оказались поистине грабительскими, что в принципе тоже неудивительно, поскольку де-факто веннтунианцы обладали в данном Секторе космоса монополией на целый ряд медицинских услуг.

Переговорами занимался Холден, как держатель наших фондов и человек, чьей работой всегда было улаживание различных вопросов в самых отдаленных уголках галактики. Включая очень щекотливые вопросы и действительно удаленные уголки.

И это пошло Холдену на пользу.

Занявшись делом, он полностью отринул напавшую на него во время перелета меланхолию и развил бешеную активность, которая порой даже начинала меня пугать. Впрочем, чем бы экипаж ни тешился, лишь бы не ныл и на мозги капитану не капал…

Уже на второй день Холден заявил, что нашел вполне подходящий вариант, но для окончательных переговоров администрация настаивает на нашем личном визите в клинику.

— Не понимаю, почему нельзя договориться обо всем по Сети, — заявил я. — Тем более что никаких бумаг вроде подписывать не надо… Ведь визит на поверхность, аренда шаттла и атмосферный полет будут стоить нам отдельных денег, и я бы не сказал, что это совсем незначительные деньги. Или тут какие-то особые обычаи, требующие нашего личного присутствия и знакомства с врачами?

— Так принято на Веннту, — вздохнул Холден. — Но это не обычаи, это скорее требования профсоюза перевозчиков. Хотя я не сомневаюсь, что и клиника поимеет с этого свою долю.

— Жульничество и грабеж, — сказал я.

— Точнее, особенности местной экономики, — сказал Холден. — А ободрать туриста с другой планеты — это вообще дело обычное, им практически везде занимаются. По сравнению с расценками Альянса нам еще дико повезло.

— В твоей компании слово «везение» приобретает какой-то странный смысл.

— Я могу слетать один, — предложил Холден. — Так будет дешевле.

— Мне не хотелось бы отпускать тебя одного.

— А, то есть ты мне не доверяешь? — сказал Холден.

— Я просто предпочел бы лично присутствовать при разговоре с врачами, — сказал я, тщательно подбирая слова. — Учитывая, что ты не вполне разделяешь мои взгляды относительно целесообразности задуманного.

— Мне казалось, я согласился с тем, что ты капитан, — сказал Холден. — Впрочем, дело твое. Что один пассажир, что два, — порядок цифр от этого сильно не изменится. Или мы полетим втроем, чтобы Азим прикрывал от меня твою спину?

— Мне не хотелось бы оставлять корабль без присмотра, — сказал Азим.

— Значит, летим вдвоем, — подытожил Холден. — Не сомневаюсь, что ты получишь незабываемые ощущения от визита на планету, население которой целиком состоит не из людей.

Сила тяжести на Веннту чуть выше земной и значительно ниже кленнонской, поэтому урожденные веннтунианцы уступают своим имперским собратьям в физической силе и росте, однако для человека их приземистый облик выглядит угрожающе.

Пассажирский салон орбитального челнока является весьма ограниченным пространством, где мы с Холденом оказались заперты в компании с несколькими десятками кленнонцев, что сразу же породило у меня чувство определенного внутреннего дискомфорта.

Все кленнонцы, которых я встречал до этого момента, были военными, в пехоте нас учили, что кленнонцы являются нашим первым потенциальным противником, так что… для душевного спокойствия в такой компании мне требовалась силовая броня с заряженными аккумуляторами и полным боекомплектом.

Но поскольку на орбитальный челнок нельзя брать с собой даже парализаторы, я чувствовал себя почти голым. И очень уязвимым.

Кленнонец может взять человека за руки и просто оторвать их, не прикладывая к этому особых усилий. Веннтунианец тоже способен провернуть такой трюк, но он при этом несколько запыхается. Может, для кого-то здесь и существует принципиальная разница, но только не для человека, которому эти руки оторвут.

Мы пристегнули ремни, шаттл плавно отстыковался от орбитальной станции и включил маневровые двигатели. Я закрыл глаза, готовясь к перегрузкам и убеждая себя, что полет будет недолгим, а на открытом пространстве планеты кленноноподобные аборигены не будут оказывать на меня столь деморализующего воздействия.

Черта с два.

Пространство космопорта, конечно, нельзя сравнить с салоном шаттла, но и аборигенов там оказалось куда больше.

Сколько я ни пытался себя убедить, что это обычные гражданские люди, занятые своими делами и абсолютно равнодушные к двум прибывшим на планету космическим туристам, при виде зала прибытия, забитого сотнями, а то и тысячами веннтунианцев, легче мне не стало.

— У нас есть сорок минут до заказанного мной глайдера, — сообщил Холден. — Не хочешь пока выйти из здания и осмотреть окрестности?

— Не хочу, — сказал я. — Тем более я не думаю, что этот космопорт и его окрестности чем-то принципиально отличаются от любого такого другого, а уж на космопорты я в последнее время насмотрелся достаточно. Окрестности можно и из глайдера взглядом окинуть.

Холден пожал плечами. Не знаю, насколько уютно он чувствовал себя среди представителей другой расы, но достопримечательности его тоже не особенно интересовали.

На небольшом скоростном глайдере, который вез нас от космопорта до клиники, находящейся на другом конце континента, мы были единственными пассажирами, а веннтунианский пилот находился в кабине, отделенной от салона непроницаемой перегородкой, так что мы смогли почувствовать себя свободней.

Пейзаж за окном оказался не таким уж фантастическим. Веннту являлась планетой земного типа, а все планеты земного типа похожи на ту или иную часть Земли.

Пока глайдер набирал скорость и высоту, можно было полюбоваться космопортом, вполне стандартным по меркам окраинных миров, небольшим городком рядом с космопортом и хвойным лесом вокруг него. Потом все стало как при обычном авиаперелете — сверху облака, снизу сплошной зеленый ковер, изредка пересекаемый блестящими лентами рек.

— Штат местного консульства Альянса насчитывает сто шестьдесят пять человек, — сообщил Холден, включив карманное подавляющее устройство. Поскольку предмет был небольшим и явно не являлся оружием, его удалось протащить на поверхность без особых проблем. Конечно, серьезную технику СБА при помощи такой штуки не подавишь, но зато водитель при всем желании не сможет подслушать наш разговор, даже если установил в салоне «жучки». — Из них на СБА работает примерно половина. Учитывая, что примерно треть от этого количества — аналитики, эксперты и прочие кабинетные работники, можно вывести число боевых единиц, которые могут представлять для нас угрозу. То есть это порядка пятидесяти человек. Как тебе расклад?

— Пятьдесят человек на целую планету с почти миллиардным населением — это не так уж и много.

— А пятьдесят человек против нас двоих? — уточнил Холден. — Конечно, тут много зависит от ситуации в СБА, и далеко не факт, что нам придется иметь дело со всеми. Если Корбен окончательно прижал Визерса, то его версия стала официальной, и на нас будет охотиться весь штат местных сотрудников. Если же все до конца так и не определено, то против могут действовать только люди, преданные лично Корбену. Беда в том, что я понятия не имею, сколько тут таких людей.

— Насколько вероятно, что они предпримут против нас активные действия, если обнаружат? Веннтунианцы позволяют людям из консульства носить с собой оружие?

— Это окраинный мир, который не так давно воевал, — сказал Холден. — Достать нелегальное оружие тут не проблема. Конечно, повышенное внимание к представителям иной расы в определенной степени связывает руки и осложняет полевые работы, но невозможной я бы эту задачу не назвал.

— Может быть, нам тоже стоило бы обзавестись оружием, которое можно применить на поверхности, — сказал я. — Как, по-твоему, в какие сроки нас могут обнаружить?

— Зависит от многих причин, и в первую очередь от того, насколько интенсивно нас ищут. Самый минимум — это три-четыре дня.

— Сейчас как раз третий день.

— Вот именно.

— А максимум?

Холден пожал плечами.

— Может, произошло чудо, и нас тут вообще не будут искать. Но я бы на это сильно не рассчитывал. Заниматься долговременным планированием, основываясь на пустых надеждах, способны только неисправимые оптимисты.

— Давно таких не встречал.

— Я, в общем-то, тоже.

Холден открыл мини-бар, проигнорировал обширную коллекцию выставленного там алкоголя и достал бутылку местной минеральной воды.

— Рекомендую, — сказал он. — Эта планета когда-то была самым популярным курортом Империи, по большей части как раз из-за минеральных источников. Ну и еще из-за пониженной силы тяжести в сравнении с мирами их родной системы.

Я не стал напоминать Холдену, что родной системой Кленнонской Империи является Солнечная. Если гражданам Альянса так нравится считать, что кленнонцы принадлежат к другому биологическому виду, это их дело, и вряд ли мое мнение сможет что-то тут изменить.

Вода оказалась чуть сладковатой и довольно приятной на вкус. Если она еще и полезная…

Впрочем, экспортировать ее все равно некуда. Стоимость доставки на другую планету сделает минеральную воду дороже коллекционного коньяка. Когда-то, во времена весьма отдаленные и куда более наивные, именно по этой причине — из-за высокой стоимости доставки — масштабные войны в космосе казались невозможными. Были мелкие столкновения в открытом пространстве, были стычки за астероиды, несколько конфликтов вокруг недавно открытых миров, но об атаке на уже колонизованный мир, обладающий собственными средствами обороны, и речи не шло.

Как захватывать целую планету? Как высаживать десант? Как его координировать? Как осуществлять поддержку оставшихся на планете войск? Что потом делать с местным населением?

Когда-то это казалось слишком масштабным и экономически невыгодным делом. А потому — невозможным.

Знакомство с историей Гегемонии Скаари, которая понятия не имела об этой теории, доказала обратное. В своих бесконечных межклановых войнах скаари захватывали не только отдельные планеты, но и целые звездные системы, не считаясь ни с расходами, ни с потерями в живой силе и технике.

А потом экономическая и политическая ситуация в Альянсе сложилась так, что воевать оказалось дешевле, чем не воевать. Перенаселение базовых миров Альянса, тотальный кризис перепроизводства и жесткая социальная политика превратили Альянс в кипящий котел с плотно закрытой крышкой. Что случается с такими котлами, если вовремя не стравить давление?

Это известно любому человеку, одолевшему школьный курс физики.

Правильно. Эти котлы взрываются.

Занятно, что и у Империи, и у Альянса были свои причины начать войну — причины достаточно разные, но своей критической массы они достигли практически одновременно. И небольшая вспышка, произошедшая от отдаленной космической станции, зажгла пламя, в котором запросто могла сгореть вся галактика.

Клиника, которую выбрал Холден, была построена среди леса. Наземные дороги и населенные пункты рядом отсутствовали, и подобраться к ней можно было только по воздуху.

Глайдер плавно скользнул на посадочную площадку, находящуюся между несколькими однотипными трехэтажными корпусами из серого пластобетона. Если бы я не знал, что это медицинское заведение, то мог бы принять его за что угодно. Комплекс был абсолютно безликим.

— Если твою планету регулярно подвергают орбитальным бомбардировкам, ты поневоле научишься строить по типовым проектам и без архитектурных излишеств, — сказал Холден. — А также не складывать все яйца в одну корзину и не оказывать противнику услуг, когда он может уничтожить несколько важных объектов одним ударом.

— Поэтому здесь нет больших городов?

— Миллионники есть, — сказал Холден. — По местным стандартам, это уже очень большие города.

Встречающая делегация была представлена двумя веннтунианцами, один из которых был мелким администратором, а второй получал зарплату в службе охраны. На правом его бедре висела кобура с парализатором, на левом — с чем-то куда более серьезным и летальным.

— Господа Холден и Стоун? — Общим языком Альянса он владел безупречно. Никаких гортанных звуков и скрежетаний, свойственных подданным Кленнонской Империи, я не уловил.

— Именно, — сказал Холден.

— Проследуйте за мной.

Мы проследовали за ним, а охранник последовал за нами, и я поймал себя на мысли, что присутствие сзади вооруженного человека меня нервирует, хотя раньше я бы остался к нему равнодушен.

С появлением в жизни человека врагов у него появляются и новые привычки. Может быть, я уже и спиной к двери никогда больше не сяду и, прежде чем повернуть за угол, постараюсь сначала за него заглянуть…

Кабинет, в который нас проводили, тоже был серым, типовым и мог принадлежать кому угодно. В нем не было никаких намеков, по которым можно было бы угадать сферу деятельности его хозяина. Стол, кресла, большой настенный монитор, какой-то местный пейзаж на стене.

В кабинете нас ждали двое. Тип помоложе, в чем-то отдаленно напоминающем то ли медицинский халат, то ли форменный комбинезон сантехника, поднялся нам навстречу для обмена рукопожатиями. Второй, чуть постарше, в гражданской одежде, которая совсем не по-граждански оттопыривалась у него под мышками, стоял, прислонившись к стене и следя за нами со скучающим лицом представителя службы безопасности.

Интересно, они всех так опасаются или только тех, кто прилетает к ним с других планет?

— Я — доктор Уоллес, специалист по криовосстановлению, — представился нам владелец кабинета. — Если мы договоримся, то именно я займусь решением вашей… э… проблемы.

— Возникли какие-то сложности? — поинтересовался Холден.

— Мы ознакомились с технической документацией и диагностическими данными, которые вы нам передали, так что сложностей с медицинской стороны вопроса я не вижу, — сказал доктор Уоллес. — Но… э… у мистера Вэлла возникли некоторые вопросы. Видите ли, он тоже ознакомился с документами и… ну, вы понимаете, это несколько нетипичная для нас ситуация, и мы решили перестраховаться…

Интересно, какой еще сюрприз приготовила для меня вселенная и что такого нетипичного они нашли в нашей проблеме?

— Позволь, я сам, — сказал мистер Вэлл. Лицо при этом у него осталось таким же скучающим, да и взгляд был направлен куда-то сквозь нас. — У меня всего несколько вопросов, и я уверен, что много времени это не займет.

Доктор Уоллес кивнул.

— Судя по полученной документации, объект не имеет никаких физических повреждений, кроме тех, что были нанесены ему самим помещением в криостазис, — сказал мистер Вэлл. — Это несколько странно. Вы не могли бы объяснить?

— Что именно вы хотите услышать? — поинтересовался Холден.

— Причины, — сказал Вэлл. — Если физических показаний для стазиса нет, то что же тогда вызвало необходимость заморозки?

Физические показания для стазиса обычно видны невооруженным глазом. Оторванные конечности, вываливающиеся внутренности, развороченная грудная клетка… Словом, все, с чем не может справиться в полевых условиях обычный автохирург или корабельный госпиталь, а раненый настолько важен, что сохранить ему жизнь попытаются любыми средствами. Криокамеры — штука сложная и дорогая, восстановление в итоге обходится еще дороже, притом что ни в одном случае нет стопроцентной гарантии, и на обычных людей их не расходуют.

— Я не хотел бы озвучивать эти причины, — честно признался Холден. Видимо, убедительно соврать сейчас не смог бы даже он, человек, чья основная профессия была говорить неправду и пудрить окружающим мозги. — Могу лишь заверить, что ни о какой неизвестной доселе болезни или эпидемии в данном случае речи не идет, а потому вашему медперсоналу ничего не угрожает.

Мистеру Вэллу ответ не понравился. Правда вообще редко кому нравится.

— Это не армейская криокамера, — сказал мистер Вэлл. — Мы сравнили спецификации, ВКС Альянса используют оборудование проще и дешевле, это же — вершина ваших современных технологий. — Он особо подчеркнул слово «ваших». — Где вы ее взяли?

— Это важно?

— Да, — сказал мистер Вэлл. — Насколько нам известно, наиболее продвинутые технологии используются СБА. Мне не очень нравится, что вы пытаетесь втянуть нас в какие-то игры спецслужб.

— Вы демонизируете СБА, — сказал Холден. — Далеко не за всеми безобразиями и необъяснимыми событиями в этой галактике стоят спецслужбы.

А мистер Вэлл — молодец, подумал я. Здорово он сложил два и два и вычислил истинную подоплеку событий. Жаль только, что этот молодец играет не на нашей стороне.

— Может быть, и не за всеми, — скучающим тоном согласился мистер Вэлл. — Но вы пока не сказали ничего такого, что могло бы опровергнуть эту версию. Вы вообще пока еще ничего не сказали.

— У СБА есть свои собственные госпитали, — сказал Холден. — Почему же тогда мы не обратились туда и предпочли искать сторонние контакты?

— Собственно, именно это меня и интересует, — сказал мистер Вэлл. — Я не демонизирую СБА, однако хочу избежать нежелательных последствий как на дипломатическом, так и на любом другом уровне. Работа у меня такая.

— Что ж, пожалуй, мы не договорились, — сказал Холден. — Спасибо, что уделили нам время…

— Подождите, — сказал я. — Полагаю, мы можем позволить себе некоторую откровенность, учитывая обстоятельства.

— Да? — удивился Холден.

— Да, — кивнул я. — Дело в том, что мы… э… контрабандисты. Эта криокамера вполне могла быть изготовлена на территории Альянса, но мы приобрели ее на Пекле, у барона Раджа Хэммонда. Естественно, в этой ситуации у нас нет никаких документов, которые могли бы это подтвердить, но я полагаю, для вас не секрет, что любые технологии со временем утекают на сторону.

— Продолжайте, — сказал мистер Вэлл.

— Камеру мы купили для выполнения одного довольно щекотливого задания, — сказал я. — Обстоятельства так сложились, что вывезти объект с той планеты, на которой он находился, можно было только в состоянии криостазиса. Тонкости местного законодательства, знаете ли. Теперь, для того чтобы довести нашу работу до конца, нужно вернуть… э… объект к жизни и отвезти его к заказчику. А поскольку камера приобретена нами нелегально, мы не можем обратиться за помощью к медицинским службам Альянса.

— То есть своих проблем с законом вы не отрицаете? — уточнил мистер Вэлл.

— С законом одного из приграничных миров — нет, — сказал я. — Но у СБА к нам никаких вопросов не должно быть. Даже отследить канал, по которому эта камера утекла на сторону, через нас они не смогут. Пекло — место весьма специфическое…

— Знаю, — сказал мистер Вэлл. — Мне доводилось там бывать.

Интересно, что они могли подумать о характере нашей работы, подумал я. Что мы крадем с планеты какого-то ценного специалиста? Везем девушку богатому любителю специфических сексуальных утех? Спасаем преступника?

Это, конечно, если они поверили хоть единому моему слову.

Но я сделал ставку на то, что они очень хотят нам поверить, потому что только в таком случае они смогут увидеть цвет наших денег и огрести энную сумму в свой собственный карман. Если бы они наотрез отказались с нами сотрудничать, на кой черт вообще было настаивать на личной встрече и сдергивать нас с орбиты.

— Интересная история, — сказал мистер Вэлл. — И в принципе не проверяемая. Кто проводил подготовку к криостазису?

— Местные специалисты, — сказал я.

Работа по упаковке человека в холодильник каких-то специальных медицинских требований не предъявляет. Смысл основного использования криокамер в том, чтобы выиграть время и переложить проблему на плечи более квалифицированного человека.

Доктор Уоллес и мистер Вэлл переглянулись. Сложно было определить, поверили ли они моей истории до конца, или же она просто успокоила их совесть, но после короткой паузы доктор озвучил сумму. Она оказалась астрономической.

Холден улыбнулся и уполовинил ее.

— Вдобавок вы можете оставить криокамеру себе, — сказал он.

— Зачем нам этот антиквариат? — удивился веннтунианский доктор. — Единственное применение, которое я могу придумать, — выставить ее в музее инопланетных медицинских технологий. С таким же успехом там можно поставить муляж, ибо я сомневаюсь, что подобный образчик может привлечь чье-либо внимание. А практического применения мы ей здесь все равно не найдем.

— Можете охлаждать в ней пиво, — сказал Холден и увеличил сумму на десять процентов.

Следующие полчаса они с доктором Уоллесом увлеченно торговались, а мы с мистером Вэллом скучали и пересчитывали несуществующие трещины на потолке. В итоге Холдену удалось сбить озвученную сумму на четверть и выторговать доставку криокамеры на поверхность за счет клиники, а также сократить адаптационный период до трех недель с первоначальных полутора месяцев, на которых настаивал Уоллес. Также ему удалось выторговать наше бесплатное проживание в корпусе для гостей и питание за счет клиники на все то время, что потребуется для реанимационных работ.

К тому моменту, когда Холден подтвердил свою платежеспособность, они ударили по рукам и подписали все документы, мистер Вэлл уже удалился по своим делам. Доктор Уоллес пригласил нас отобедать в клинике и совершить небольшую экскурсию по корпусам, чтобы мы могли увидеть, за что платим деньги, но Холден вежливо отказался, забрал ключи от нашего номера и отпустил ожидающий нас глайдер. Впрочем, рейс все равно был оплачен в оба конца, так что сэкономить на этом нам не удалось.

— Если все пойдет нормально, то через три недели мы покинем эту планету вчетвером, — сказал Холден, когда мы остались одни. — Но при этом у нас не будет кредита. Разве что чуток провизии сможем докупить.

— Но, Холден, у нас есть три недели, чтобы что-нибудь придумать по этому поводу. Политика решения проблем по мере их поступления всегда казалась мне достаточно мудрой.

— Обратная сторона этого вопроса заключается в том, что у Корбена и СБА есть те же три недели, чтобы избавить нас от необходимости решать эту проблему по мере ее поступления, — оптимистично заявил Холден. — Вполне может быть, что нас вывезут отсюда совершенно бесплатно. В пластиковых гробах.

ГЛАВА 5

Одно дело — знать о существовании миров, целиком населенных представителями иной расы, и совсем другое — побывать на одном из таких миров.

Наш вынужденный визит на Кридон в расчет можно не принимать, так как по большей части мне удалось рассмотреть там различные оттенки темноты и небольшой кусочек мертвой радиоактивной поверхности. Конечно, разница между людьми и кленнонцами не так велика, как разница между людьми и скаари, однако на Веннту мне ни на миг не удалось забыть, что эта планета принадлежит чужакам.

Особенно это чувствовалось в мелочах.

Слишком короткие кровати, в которых человеку роста выше среднего — моего роста — не удается до конца распрямить ноги. Бытовая техника установлена ниже привычного уровня, так, что даже обычные выключатели требуют для нажатия на кнопку куда больше усилий, нежели аналогичные приборы, сработанные человеческой рукой.

Сила тяжести, как я уже говорил, здесь была немногим выше, чем на Земле, и особых хлопот не доставляла, тем более что за неделю до прибытия на Веннту мы начали регулярно посещать спортзал «Ястреба» и постепенно увеличивали искусственную силу тяжести на корабле, чтобы сделать процесс акклиматизации на планете менее болезненным. Прививки от местных болезней нам сделали сразу же после стыковки «Ястреба» с орбитальной станцией, в клинике нас подвергли стандартной диагностической процедуре и ничего опасного для жизни не обнаружили.

Однако не стоило забывать, что само наше пребывание на планете было достаточно опасным и могло закончиться крупными неприятностями.

Криокамеру доставили в клинику утром следующего дня, доктор Уоллес в нашем присутствии считал показания с приборов, заверил нас, что большие проблемы возникнуть не должны и он в любом случае будет держать нас в курсе происходящего, после чего удалился в недра медицинского комплекса. Мы оказались предоставлены сами себе.

Больше всего я опасался даже не визита боевиков СБА, а того, что Холден вновь начнет разваливаться на части, впадать в меланхолию, депрессию, нагрузится алкоголем и снова станет капать мне на мозги. К моему большому облегчению, этого не произошло. Холден был привычно язвителен, шутлив, но собран и насторожен.

— Кстати, прикинуться контрабандистами было довольно удачной идеей, — признал он. — Мне следовало бы сообразить, что на планете, перенесшей тяжелую экономическую блокаду, отношение к контрабандистам может быть более теплым, нежели к любым другим криминальным элементам.

— Не думаю, что я успел все просчитать, — сказал я. — Скорее, это была импровизация.

— Все равно она была удачной, — сказал Холден. — Не хочешь слетать в город? Отсюда каждое утро отправляется служебный глайдер, и мы вполне можем им воспользоваться. А вечером тот же глайдер летит обратно.

— Не хочу.

— Кленнонцы в больших количествах тебя нервируют?

— Ну, признаюсь честно, душевного комфорта их общество мне точно не добавляет.

— А я, пожалуй, слетаю, — сказал Холден. — Может быть, даже задержусь там на пару дней. Хочу проверить, работают ли мои каналы связи…

— Неужели ты бывал тут раньше?

— Я много где бывал раньше, — сказал Холден. — И потом, у меня есть особое качество — я могу легко завязывать новые знакомства и находить то, что мне нужно.

— Ценное качество для are… контрабандиста.

Холден заметил мою осечку и ухмыльнулся.

— Правильно, — сказал он. — И у стен могут быть уши. Конечно, я включил подавитель прослушки, но лучше не терять бдительности и следить за тем, что говоришь. Самые убедительные легенды как раз валятся на мелочах вроде обычных оговорок.

— Много легенд завалил ты сам?

— Пока ни одной, — сказал Холден. — И я предпочел бы, чтобы так оно и оставалось.

Кормили тут вполне сносно. Можно было пойти в столовую для персонала, для этого существовали определенные часы посещений, или же воспользоваться небольшой кафешкой, находящейся в соседнем корпусе и работающей круглосуточно.

Никакой набившей оскомину в космосе синтетики или полуфабрикатов. Веннту была миром, который мог обеспечить себя всем необходимым. В современной галактике не так уж много миров могли похвастаться тем, что способны прокормить себя сами, при этом используя только пищу естественного происхождения. Континент, на котором располагалась клиника, находился в зоне умеренного климата, и огромные территории были отданы под сельскохозяйственные угодья, стада генетически улучшенных коров бродили по лугам и поглощали модифицированную, но растущую в природных условиях зеленую траву, в морях водились вполне съедобные местные виды рыб, колосились пшеничные поля…

Второй континент Веннту был расположен большей частью в зоне рискованного земледелия, а потому там сосредоточились промышленные производства. Единственное, чего у веннтунианцев не было для полного счастья, — собственных космических верфей, и корабли с гипердвигателями им приходилось покупать на стороне. И, разумеется, воспользовавшись ситуацией, Альянс требовал за такие корабли грабительскую цену, которую нельзя было не заплатить, поскольку Империя наотрез отказывалась продавать Веннту свои военные и космические технологии.

Оно и понятно. Какой император любит сепаратистов?

Вечером второго дня мы вышли из номера, дабы размять ноги и подышать свежим лесным воздухом, и я поинтересовался у Холдена, как вообще вышло, что Веннту решила выйти из состава Империи и получила независимость.

— Разве ты не читал справочники? — удивился Холден.

— Читал, но там приводятся только факты, и те слишком обрывочные. Даты событий, схемы сражений, сводки потерь. Но ответа на вопрос «почему?» там почему-то не приводится.

— Ответ всегда один и тот же, — сказал Холден. — При любом государственном устройстве всегда есть недовольные этим самым устройством, и среди этих недовольных всегда находятся те, кто с завистью смотрит в сторону соседей. Граждане Альянса все чаще задумываются о преимуществах монархического строя и сильной руки, которая наведет порядок. В то же время в самой Империи есть определенный процент людей, мечтающих о демократических ценностях и свободах.

— Я видел демократические ценности и свободы Альянса, — сказал я. — Из Вселенной неудачников они видны особенно хорошо.

— Ну, не без перегибов, — сказал Холден. — Хотя, как правило, эти перегибы лучше видны изнутри, и недовольные императором кленнонцы предпочитают попросту закрывать на них глаза и убеждать себя, что вот у нас-то такого точно не получится. Но это частности, и дело сейчас в другом. Веннту была самой удаленной колонией Империи, использовалась в основном как планета-курорт, и в силу очевидных причин, связанных с гравитацией, ее жители чувствовали себя отверженными.

— При чем тут гравитация?

— Это же очевидно. Одной из определяющих человеческих свобод является свобода передвижения. Если тебе что-то где-то не нравится, ты можешь собрать чемодан, купить билет и свалить в то место, где хорошо.

— А хорошо там, где нас нет.

— Что-то типа того. В идеале свобода передвижения не должна ограничиваться вообще, — сказал Холден. — Теоретически любой недовольный местными условиями гражданин Альянса может сменить не только планету проживания, но и, в случае общего недовольства проводимой государством политикой, эмигрировать на один из независимых миров. Бюрократические преграды значительны, но вполне преодолимы, и главным сдерживающим фактором в данном случае являются деньги.

— Именно этот фактор сдерживает девяносто девять процентов населения.

— Это уже проблемы девяноста девяти процентов населения, — сказал Холден. — Некоторые люди вообще не умеют зарабатывать деньги и вынуждены жить на социальный минимум, предоставленный государством. Но опять же чисто теоретически никто не мешает им получить хорошее образование, стать ценными специалистами, заработать денег и свалить за границу.

— Я полагаю, ценные и хорошо зарабатывающие специалисты могут неплохо устроиться и в самом Альянсе.

— Это да, но если говорить о простом и вполне понятном желании человека повысить свой уровень жизни. На идеологических эмигрантов это правило не распространяется. Если человек недоволен государством, в котором он живет, ты не остановишь его двухуровневой квартирой, отдельным домом или пятьюдесятью видами колбасы из натурального мяса.

— А нельзя ли поближе к гравитации?

— Мы уже подбираемся к ней, — хмыкнул Холден. — Исторически так сложилось, что человечество разделилось на несколько государств, и, если повезет, ты можешь выбрать то, чей строй тебе больше нравится. Кленнонцы такого преимущества лишены. Поэтому их свобода передвижения — это исключительно свобода передвижения по Империи.

— Еще они могут свалить на планету типа Пекла, где царит хаос, а государственное устройство вообще отсутствует.

— Кленнонская диаспора на Пекле крайне невелика, и ею можно пренебречь. К тому же Пекло привлекает в первую очередь всяческие криминальные элементы, и добропорядочным гражданам…

— Подданным.

— …добропорядочным гражданам и не менее добропорядочным подданным там может попросту не найтись работы, — закончил Холден. — Это достаточно маргинальное место, в котором добропорядочность может присутствовать только как задание в кроссворде. Туда уходят не в поисках лучшей доли, туда бегут от больших проблем, как правило, от проблем с законом.

Он прав. На Пекле слишком много свобод. В том числе и свобода носить оружие, и связанная с ней свобода умереть. Все, кого я там встречал, носили с собой личное оружие, а дома баронов охранялись не хуже средневековых крепостей.

Даже лучше, с учетом развития оборонно-наступательных технологий.

Обратная сторона свободы.

— Так вот, возвращаясь поближе к гравитации, — сказал Холден. — Человечество в первую очередь колонизовало планеты земного типа, а планеты земного типа отличаются от других тем, что у них, помимо всего прочего, еще и гравитация земного типа. Понимаешь, о чем я?

— Вроде бы.

Сектантам, свалившим с Земли накануне Войны Регресса, достался суровый мир с повышенной силой тяготения, но выбирать им было не из чего. Корабли дышали на ладан и не выдержали бы еще одного перелета, и кленнонцы принялись осваивать трудный новый мир. Благодаря достижениям генной инженерии они довольно быстро приспособились к этому миру. То, на что эволюции потребовалось бы тысячи лет, они сделали всего за несколько поколений. И когда они обзавелись собственным космическим флотом и отправились осваивать галактику, они выбирали для колонизации планеты кленнонского типа. То есть с привычным для них уровнем гравитации.

— А Веннту по этому параметру ближе к Земле, чем к Кленнону.

— Именно, — подтвердил Холден. — С другой стороны, существование этой планеты нельзя было игнорировать, иначе бы она досталась Альянсу. А планеты, как ты знаешь, это главная ценность галактики, тем более Веннту по сравнению с тем же Пеклом — это не просто пригодная для жизни планета, а практически настоящий рай. Климат, ресурсы…

— Пониженная гравитация.

— Именно. Вспомни о проблемах первых лунных поселений… — Он осекся. — А, ну да. С одной стороны, ты ничего не забываешь, поэтому предлагать тебе что-либо вспомнить — глупо, с другой — откуда тебе вообще знать о тех проблемах. Это же из курса истории, который проходят в начальной школе, но ты в нашей начальной школе не учился. Так вот, люди, оказавшиеся на Луне, подвергались воздействию силы притяжения в шесть раз меньше, чем они привыкли, что весьма положительно сказалось на их самочувствии. Но со временем их мускулы атрофировались, их организм перестроился под местные, куда более щадящие, чем на Земле, требования, вырос срок их жизни, однако вернуться на Землю при всем желании они уже не могли. Разве что в скафандрах с регулируемым давлением и усиленным экзоскелетом. С тех пор и до изобретения генераторов искусственной гравитации специалисты, которым требовалось работать на Луне, а потом возвращаться на Землю, ходили в утяжеленных костюмах, каждый день занимались на тренажерах и не проводили на спутнике больше двух месяцев подряд. Проблема решилась окончательно только тогда, когда генераторы гравитации подешевели настолько, что их можно было поставить в каждом куполе. Проблема специалистов, как ты понимаешь, а не проблема лунных жителей, которых к тому моменту было уже больше миллиона и которые стали невыездными. Если тебе интересно, чем там кончилось дело, поищи в справочниках по ключевым словам «лунные бунты» и «восстание Гедри».

— Разница между гравитацией Кленнона и Веннту не в шесть раз.

— Да, поэтому процесс перестройки организма шел медленнее, но все равно был необратимым и привел к тем же результатам. Веннту — не Луна, где население сосредоточено под несколькими куполами с искусственной атмосферой и гравитацией. На целую планету генератор гравитации не поставишь. В итоге получилось, что жители других планет Империи могли прилетать на Веннту, которая по сравнению с другими принадлежащими им мирами являлась курортом и местом для отличного отдыха, но самим жителям Веннту вход на внутренние планеты был закрыт. Поэтому, как ты понимаешь, процент недовольных положением дел в Империи на Веннту был особенно высок.

— Неужели они взбунтовались только из-за гравитации?

— Конечно, не только, — сказал Холден. — Это просто одна из причин. А все остальное было обычным делом. Когда большинство людей недовольно положением дел, рано или поздно находятся умники, которые говорят что-то типа: «Эй, а на хрена нам вообще сдалась эта Империя, если мы видим ее только в сводках новостей с внутренних планет? Зачем нам быть подданными, размножаться в пробирках и платить имперские налоги, если мы вполне можем быть свободными гражданами, размножаться старым добрым природным способом и плюнуть имперскому сборщику податей в его наглый левый глаз?» Сначала это были обычные разговоры по пьянке, слово за слово, кулаком по столу. Потом идея овладела массами, и случилось первое восстание, которое было безжалостно подавлено присланным с Кленнона карательным отрядом. Что, естественно, популярности правящему монарху не прибавило.

— А в мои времена говорили, что массовые расстрелы спасут мир, — сказал я.

— Видимо, расстрелы оказались недостаточно массовыми, — сказал Холден. — Точная пропорция — расстрелянных к спасаемым — до сих пор не определена, и я опасаюсь, что вывести ее опытным путем не получится. Думаю, что для каждой планеты она индивидуальна. В случае с Веннту император эту пропорцию точно не угадал, и спустя каких-то десять лет случилось второе восстание. Только на этот раз оно было подготовлено куда лучше, и силы сопротивления возглавил адмирал, под чьим командованием находилась местная группировка войск. А поскольку адмирал был хорошим офицером, вся группировка перешла на сторону мятежников.

— Интересно, какие у него были причины для предательства.

— О, для предательства всегда есть причины, — сказал Холден. — Одни говорят, что в деле замешана женщина из сопротивления, которую он безумно любил, другие — что он хотел построить собственную империю, возглавив ее в качестве монарха. Поскольку сам он до независимости Веннту не дожил, сейчас трудно сказать, какими именно соображениями он руководствовался. Зато до своей гибели он два года колошматил имперские корабли, не давая им возможности высадить десант и закрепиться на планете.

— Ему хоть памятник поставили?

— И не один, — сказал Холден. — После его гибели война не закончилась, его офицеры слишком хорошо знали свое дело и слишком хорошо понимали, что прощения императора они уже никогда не получат. Война продолжалась еще полтора года, а потом император подсчитал убытки и посчитал, что продолжение военных действий короне просто не по карману. Тогда война сменилась экономической блокадой, которая длилась больше тридцати лет. А поскольку это ни к чему не привело, а блокада тоже стоила денег, пусть и меньших, чем война, потом сняли и ее.

— И сразу же признали независимость?

— Нет, еще лет через сорок. Монархическое мышление очень инерционно. А знаешь, что самое смешное?

— Я вообще не заметил, чтобы ты что-то смешное мне сейчас рассказывал.

— Самое смешное то, что сейчас на Веннту выросло новое поколение недовольных, которые, как ты помнишь, есть при любом политическом строе и которые знают о войне за независимость только из учебников истории. Они несколько романтизируют те времена, когда планета находилась под властью императорского дома, и в обществе начали ходить разговоры о возвращении под сень десницы Таррена Второго. Сейчас это все держится на уровне разговоров в среде радикально настроенной молодежи, но кто знает, во что это могло бы вылиться с годами?

— Ты прав, — согласился я. — Это действительно смешно.

— История развивается по спирали, а люди — идиоты, все время наступающие на одни и те же грабли, бессмысленные и беспощадные, — сказал Холден. — Я уверен, что если бы в прошлом веке в Альянсе случился бы государственный переворот и власть попала бы в руки какого-нибудь генерала, провозгласившего себя новым тираном, сейчас уже в обществе полным ходом шли бы разговоры о необходимости возврата к старому строю и реванше демократии.

— Холден, у тебя есть какие-нибудь собственные политические воззрения?

— О да, — сказал Холден. — Я анархист.

— И при этом работаешь в СБА?

— Не стоит путать работу и личные убеждения, — сказал Холден. — Работа — это то, за что платят. Анархия — это то, во что веришь.

— А еще анархия — мать порядка, — сказал я. — С каждым разом ты открываешь мне все новые грани своей личности.

— Я вообще сложен, противоречив и полон сюрпризов, — ухмыльнулся Холден. — Впрочем, как и ты, и как та девушка, которую сейчас возвращают к жизни наши веннтунианские друзья.

— Последнее время я не очень люблю сюрпризы.

Холден буркнул что-то неразборчивое, но саркастичное, что-то про жизнь, которую надо любить во всех ее проявлениях, и тут, словно решив поиздеваться над ним, Холдену на голову свалилась еловая шишка.

ГЛАВА 6

Утром Холден таки отправился в город. Вечером глайдер вернулся в клинику без него, и было непонятно, то ли он нашел себя какие-то более интересные занятия, чем сидеть здесь, то ли вляпался в неприятности.

Доктор Уоллес связался со мной уже за полдень и сообщил, что все идет по плану и им удалось вывести тело Киры из криостазиса и поднять температуру до тридцати шести градусов. По расчетам криореаниматоров, она должна была прийти в сознание в течение сорока восьми часов, и тогда восстановительные процедуры перейдут во вторую стадию.

Следующий день новостей не принес и ничего в ситуации не изменил. Кира не пришла в сознание, Холден из города не вернулся, и мной понемногу начало овладевать беспокойство.

Тот факт, что время играет против нас и агенты Корбена, вполне возможно, уже идут по нашему следу, тоже не мог служить поводом для оптимизма.

Холден был ниточкой, связывающей меня с Визерсом, у него были деньги, необходимые нам для того, чтобы расплатиться с врачами и убраться с планеты, и еще он был человеком на планете, принадлежащей чужим. Если с ним что-то случится, это здорово затруднит нам жизнь.

Я слонялся по комнате, гулял по лесу, читал сводки новостей, опасаясь увидеть в них сюжет о Холдене, и пытался просчитать варианты своего дальнейшего поведения на тот случай, если Холден объявится, и на тот, если придется рассчитывать только на себя и Азима.

На пятый день Кира пришла в себя. Доктор Уоллес диагностировал криоамнезию и частичную потерю кратковременной памяти, но базовые функции не пострадали. Мозг был в норме, и капитану Штирнер не придется заново учиться разговаривать и пользоваться столовыми приборами.

— Пройдет еще пара дней, и вы сможете ее увидеть, — сказал доктор, испытующе глядя мне в глаза.

Очевидно, пытался понять, хочу ли я ее увидеть и какие эмоции испытываю по этому поводу.

Даже не знаю, что он сумел прочитать на моем лице.

На шестой день в ленте новостей прошла информация о террористическом акте в посольстве Альянса на планете. Погибло шесть человек, часть здания была разрушена. Ответственность взяла на себя молодежная радикальная организация «Имперские волки», ратовавшая за возврат Веннту под сень императорской власти.

Что ж, может, оно и к лучшему. По крайней мере, у местных эсбэшников сейчас появилось много хлопот, которые отвлекут их от наших поисков. Если таковые вообще ведутся.

Мне катастрофически не хватало информации, поэтому я продолжал сидеть ровно и ждать дальнейшего развития событий. Если начал метаться по незнакомой, плохо освещенной местности, шансы сломать себе шею повышаются в несколько раз.

Капитан Штирнер сидела в автоматизированном кресле-каталке на аллее больничного парка и ждала меня, а я стоял за деревьями, смотрел на нее издалека и не решался подойти. Помнит ли она меня, узнает ли она меня, какие вопросы она может мне задать и что мне ей ответить? Доктор Уоллес просил, чтобы я не волновал его пациентку, но как, черт побери, я могу выполнить это условие?

Да, мы спасли ее, вытащили из лап Корбена, но что дальше? Будущее все еще туманно, я не представляю, что делать дальше, и Холден до сих пор не дал о себе знать.

В конце концов я решил, что дольше томить девушку ожиданием уже неприлично, и направился к ней. Кира повернула голову на звук, увидела меня и развернула коляску.

— Привет, — сказал я, почему-то чувствуя себя полным идиотом.

Наверное, так шестое чувство предупреждало меня, что я вот-вот ляпну какую-нибудь глупость.

— Привет, — сказала она.

— Как себя чувствуешь?

— Вполне прилично, учитывая обстоятельства, — сказала она. — Только хотелось бы получить кое-какие объяснения.

— Э… например?

— Ты вообще кто?

Ну да, этого следовало ожидать. Не у всех же такая хорошая память на лица, как у меня.

Кира видела меня несколько минут, и было это несколько лет назад, при этом основное свое внимание она уделяла скоростному пилотированию. Несмотря на то что погоня, как это выяснилось гораздо позже, была инсценирована Визерсом, опасность нам грозила вполне реальная. Двукратное превышение скоростного режима в городской черте опасно и на наземном транспорте, на воздушном же это и вовсе граничит с самоубийством.

Не просто же так Визерс поручил это задание лучшему пилоту из всех, кого он смог найти.

— Я Алекс, — сказал я. — Мы встречались на Земле.

— Не припоминаю, — сказала она извиняющимся тоном и наморщила лоб. — Док сказал мне, что пострадала моя память о последних событиях, но не исключал, что могут быть и более ранние провалы…

— Побег из штаб-квартиры СБА, — подсказал я.

— Ах, тот Алекс. Извини, у меня не было времени запомнить твое лицо.

— Понимаю.

— Откуда ты тут взялся?

— Э… собственно, это я тебя сюда и привез.

— Зачем?

— А что ты вообще помнишь?

— Я же говорю, о последних месяцах я не помню вообще ничего. Меня срочно отозвали с крейсера, к которому я приписана, я должна была явиться в Солнечную…

— На Землю?

— Нет, — неуверенно сказала она. — По-моему, речь шла о Марсе. Что-то о испытаниях прототипа нового истребителя… Не могу тебе сказать, чем там кончилось. Я даже не помню, добралась я до Марса или нет. Может, ты мне расскажешь?

— Вряд ли. Мы нашли тебе на Тайгере-5.

— «Мы»?

— Я и мой друг. А отправил нас туда генерал Визерс.

— Приятно, черт побери, что Сол не забыл о моем существовании, — улыбнулась она. — Впрочем, было бы еще приятнее, если бы он вообще не появлялся в моей жизни.

— Как я тебя понимаю, — сказал я.

— Но что же, черт побери, я делала на Тайгере-5 и за каким чертом вы запихнули меня в морозильник?

— Это не мы. Мы тебя в таком состоянии уже нашли.

— О как, — сказала она.

— Да.

Положение становилось все более неловким. Два абсолютно незнакомых человека, которые, вне зависимости от их воли и желания, оказались втянуты в какие-то сложные и непонятные им самим отношения. Я вроде как спас ей жизнь, что делает ее обязанной мне, а меня — ответственным за нее. И что со всем этим делать, я категорически не понимаю.

— Видимо, я должна тебя поблагодарить.

— Не стоит.

— Ладно, поблагодарю позже, — легко согласилась она. — А где твой друг?

— Стережет корабль на орбите.

— Кстати, об этом, — сказала она. — А почему мы, собственно говоря, здесь и почему мной занимаются недокленнонцы, а не штатные криореаниматоры СБА?

— Потому что СБА временно нельзя доверять.

— Насколько временно?

— Пока Сол не уладит проблемы.

— Сол умеет улаживать проблемы, — согласилась Кира. — А еще лучше он умеет их создавать. В СБА раскол, и левая рука не ведает, что творит правая?

— Что-то типа того.

— И как мы узнаем, что Сол все уладил?

— С нами его человек.

— Который?

Я сообразил, что она наверняка знает Холдена не под тем именем, под которым знаю его я, и постарался нарисовать как можно более узнаваемый словесный портрет.

— Впервые слышу, — сказала Кира. — Впрочем, я нечасто контактировала с СБА, меня привлекали всего несколько раз. В качестве специалиста со стороны.

— Я тоже не штатный сотрудник, — сказал я.

— Странно. Я думала, ты полевой агент под прикрытием.

— Ага, у меня такое шикарное прикрытие, что никто, кроме Визерса, обо мне и не знает.

— Так оно и бывает обычно.

— Тебе-то откуда знать, приглашенный специалист?

— Шпионские сериалы люблю смотреть. Чем еще заняться во время долгого скучного рейда?

— Ты хоть в курсе, что война началась?

— Меня все равно не пустят за джойстики еще полгода, и это в лучшем случае, — сказала она. — Придется снова сдавать зачеты, подтверждать квалификацию, налетать положенные часы…

— Тебя что, война вообще не волнует?

— Во-первых, местные спецы запретили мне волноваться. А во-вторых, это когда-нибудь все равно должно было случиться. Что толку переживать по поводу того, с чем ничего не можешь сделать? Я не политик, я пилот. Мое дело — не предотвращать войны, а сбивать корабли.

— Ты не помнишь, что Визерс приготовил для тебя особую миссию, никак не связанную со сбитыми кораблями?

— Нет. — Она выглядела озадаченной. — Черт побери, я чувствую себя полной дурой. Что за миссия?

— Экспедиция далеко за пределы Сектора Исследованного Космоса.

— Впервые слышу. То есть, может быть, и не впервые, но складывается такое ощущение. Черт побери, никогда не думала, что умудрюсь загреметь на лед. Док сказал, что у меня не было никаких физических повреждений, когда меня упаковали. Это так?

— Да.

— Тогда зачем это им понадобилось?

— Визерс мне об этом ничего не рассказал, — солгал я.

Наверное, не стоит сообщать, что люди Корбена хотели разобрать ее на запчасти, дабы посмотреть, как она устроена. Меня бы такое известие точно взволновало, а я и без того уже чувствовал, что наговорил лишнего.

— Ты сказал, что на орбите нас ждет корабль. Что за судно?

— Маленькое и быстрое.

— Как раз как я люблю. Полгода тянула лямку второго пилота на крейсере, этот увалень слишком неповоротлив. После истребителя складывается такое впечатление, что ты был птицей, а стал бегемотом. Не могу даже представить, что чувствуют пилоты всех этих громадин типа линкоров или мониторов. Пока приведешь эту махину в движение, тебя десять раз подобьют, а я не люблю находиться под огнем. Ты сам умеешь пилотировать?

— Дилетантски. Я лучше стреляю, чем летаю.

— Когда ты садишься в кокпит истребителя и ощущаешь себя единым целым с машиной, это непередаваемое ощущение, — сказала Кира.

— Даже лучше, чем секс? — Сравнение было избитым и банальным донельзя уже тогда, когда космические истребители существовали только в качестве научной фантастики.

— Я бы не стала сравнивать, — сказала Кира. — Это слишком разное… откуда ты вообще такое взял?

— Просто приходят в голову всякие глупости. — Ага, предчувствие, возникшее в самом начале разговора, меня не обмануло.

Если у Алекса Стоуна есть хоть малейший шанс выставить себя идиотом, он этим шансом непременно воспользуется.

От еще большей неловкости меня спас довольно противный звуковой сигнал и лампочка, замигавшая в одном из подлокотников кресла-каталки.

— Похоже, мне пора на процедуры, — сказала Кира. — До встречи, Алекс.

— Увидимся, — сказал я. — Выздоравливай там.

— Я уж постараюсь.

Прошла неделя с тех пор, как Холден отправился в город, и от него все еще не было ни слуху ни духу.

Каждый день я несколько часов проводил с Кирой. Доктор Уоллес утверждал, что это часть ее терапии, да и ей самой, я полагаю, было приятно видеть единственное человеческое лицо среди персонала клиники, напоминавшего ей о первом потенциальном противнике Альянса. Ах да, теперь уже не о потенциальном.

Я уже не первый раз ловил себя на мысли, что так до конца и не верю в начавшуюся войну. Здесь, в клинике посреди леса, на материке окраинной планеты, было тихо и спокойно, в ленте новостей практически не было информации о боях и потерях, и я часто забывал об объявлении войны и начале боевых действий.

А может быть, все дело в моем устаревшем сознании, которое не может всерьез воспринимать мысли о звездных войнах и отгораживается от реальности. С тех пор как я покинул двадцать первый век и оказался в будущем, прошло больше пяти лет. Если я до сих пор не убежден в реальности происходящего, может быть, я вообще уже никогда не буду в ней убежден?

Память о событиях, предшествующих Тайгеру-5, у Киры так и не восстанавливалась. Было видно, что ее это угнетает, и в наших разговорах я старался обходить щекотливую тему стороной. Мы болтали о пустяках, обменивались старыми жизненными историями и байками, изредка обсуждали ситуацию в галактике и изменения, о которых сообщалось в местных новостях.

А их было немного. По большому счету, официальное начало войны мало что изменило в сложившемся в предвоенные годы положении дел. Флотилии все еще не вступали в масштабные столкновения и находились в маневренной фазе. Оно и понятно, никто не хочет брать на себя ответственность за начало геноцида.

Каждый вечер я шел на посадочную площадку и встречал возвращающийся из города глайдер. Отсутствие Холдена начинало всерьез меня беспокоить, но я старался не подавать вида, чтобы и медперсонал, и Кира не могли заподозрить неладное.

Я пытался убедить себя, что ничего страшного не происходит и не может произойти, что Холден — не просто взрослый человек, а опытный полевой агент СБА, и, что бы он ни задумал, он будет вести себя осмотрительно.

Один, без агентурной сети, без поддержки, на планете, где по определению нельзя затеряться в толпе… Не представляю, как разведчик вообще может работать в таких условиях.

Впрочем, далеко не факт, что Холден отсутствует, потому что затеял что-то опасное по своему основному роду деятельности. Вполне может быть и так, что он впал в очередной запой или нашел сговорчивую и на все готовую веннтунианку или, чем черт не шутит, обычную человеческую женщину, завалился к ней и хорошо проводит время. В конце концов, Холден — не нянька, и он не обязан все время быть на виду и присматривать за мной.

Я ведь тоже не только взрослый человек, но и опытный полевой агент.

Холден вернулся на двенадцатый день, когда я уже всерьез начал задумываться о том, как мне оплачивать медицинские счета Киры в его отсутствие, не придется ли мне для этого продавать корабль, как я скажу об этом Азиму и что мы втроем будем делать на планете веннтунианцев, оставшись без транспорта и средств к существованию.

Из глайдера Холден вылез с безмятежно-расслабленным лицом, словно вернулся вечером того же дня, когда и покинул больничный комплекс, а не задержался почти на две недели. Через плечо перекинута легкая спортивная сумка, которой раньше при нем не было.

Агент был гладко выбрит, одет в новый костюм, очевидно сшитый по местной моде, и выглядел свежим, бодрым и подтянутым. Похоже, моя версия про депрессию, запой и загул оказалась очень далека от реальности.

— Привет, Алекс. — Он махнул рукой еще на подходе. — Ты рад меня видеть?

— До отвращения.

— Я тоже рад. Как девушка?

— В целом нормально. Не помнит, что с ней произошло, но вполне адекватно осознает действительность.

— А физическое состояние?

— Вчера самостоятельно прошла двадцать метров, — правда, потом мне пришлось брать ее за руку и помочь устроиться в коляске.

— Прогресс очевиден, — буркнул Холден. — Еще вчера — кусок мяса в холодильнике, а сегодня уже может самостоятельно пройти двадцать метров.

— Ее разморозили не вчера.

— А, ну да, — согласился Холден. — И этим тонким замечанием ты даешь мне понять, что я подзадержался и непозволительно долго испытывал твою хрупкую психику молчанием?

Есть люди, которые лучше всего умеют морочить голову и действовать окружающим на нервы, подумал я.

С такими людьми необходимо бороться. Делать из них гвозди и забивать неважно куда, но обязательно пудовой кувалдой и по самую шляпку. А потом старательно забывать то место, куда их забили, гвоздодер прятать в сейф, а ключ от сейфа выкидывать в океан. А еще лучше — в космос. Где-нибудь неподалеку от сверхновой звезды.

— Пройдемся, — предложил Холден, и мы свернули на тропинку, ведущую в лес. — У меня есть три новости. Две хорошие и одна тревожная. С какой начать?

— Я понимаю, что это противоречит традициям, но начни с хорошей, — сказал я. — Последнее время мне очень не хватает хороших новостей.

— Тебе известно о теракте в консульстве Альянса?

— Что-то мелькало в новостях, но без большого количества подробностей.

— Подробности тут и не важны. Важно то, что ребята теперь слишком заняты поисками террористов и охраной того, что осталось от здания, и даже если кто-то из них начал нас искать, мы получили хорошую фору во времени.

— Удачное совпадение, — заметил я. — Особенно если учесть, что это первый теракт на Веннту, направленный против граждан Альянса, за последние эдак лет двести.

— Я тоже считаю, что нам повезло. — Холден сделал вид, что не заметил намека, содержащегося в моих словах.

— И ты никак не поспособствовал этому везению?

— Я похож на молодого «имперского волка»?

— Кто знает.

— Пути везения неисповедимы, — сказал Холден. — Вторая хорошая новость заключается в том, что я раздобыл нам немного деньжат, так что мы не останемся на мели после того, как заплатим по счетам.

— Эти две новости точно никак не связаны?

— Они обе хорошие. Этого мало?

Я вздохнул. Ладно, насяду на него на корабле.

— А что с третьей?

— Боевая эскадра имперского флота под командованием твоего любимого адмирала Реннера недавно была замечена в неприятной близости от системы Веннту, — сказал Холден. — То есть, может быть, это все очередные маневры, за которыми ничего не стоит, а может быть… Наступают тревожные времена, друг мой. Любой ход на игровой доске может что-то означать.

— Сил этой эскадры хватит на то, чтобы прорвать оборону?

— Сложно оценивать расклады, когда имеешь дело с тактическим гением вроде Реннера, — сказал Холден. — Я конечно же не верю в то, что планету можно захватить силами одного крейсера и двух истребителей, но и то, что для этого потребуется флот из тысяч судов, кажется мне весьма маловероятным. У Реннера два линкора, шесть тяжелых крейсеров, монитор, два десантных транспорта и пара десятков кораблей поддержки, не считая «москитного флота». Принято считать, что для захвата планеты земного типа этого количества недостаточно, но, во-первых, сию теорию нечасто проверяли на практике, а во-вторых, это Реннер.

— Он действительно так хорош, как о нем говорят?

— Таррен опасается поворачиваться к нему спиной, но все равно не сместил с адмиральской должности, — сказал Холден. — О чем-то же это должно говорить.

— Есть какие-нибудь прогнозы относительно того, когда он может прикатить к нам в гости?

— Если он решит поторопиться, на маневры и дорогу сюда ему потребуется от пяти до семи дней, — сказал Холден. — Но будем надеяться, что он спешить не станет и вообще его пронесет мимо нас. Что при твоем-то умении влипать во всевозможные неприятности маловероятно.

— Типун тебе на язык величиной со Звезду Смерти, — сказал я. — И Дарту Вейдеру привет.

ГЛАВА 7

В сумке, которую Холден притащил из своей почти двухнедельной поездки, помимо смены одежды оказались два легких импульсных пистолета местного производства. Далеко не самое мощное оружие, а против человека в полной боевой броне и вовсе бесполезное, но это все же лучше, чем ничего. И не жалко будет выбрасывать, когда настанет пора покинуть эту планету. В орбитальный шаттл даже с такими пукалками все равно не пустят.

Если повезет, в деле мы их так и не опробуем.

Холден принял душ, хлопнул банку привезенного с собой пива и завалился спать, а я вышел на улицу и бросил взгляд на звездное небо. Где-то там наверху был Азим, невидимая отсюда сеть орбитальной обороны планеты, а еще дальше, так далеко, что не рассмотреть и в телескоп, находилась эскадра адмирала Реннера, личного друга Асада ад-Дина и лучшего боевого офицера Империи, с которым мне довелось познакомиться во времена пресловутой войны за Новую Колумбию. Тогда под его командованием кленнонцы вдребезги разнесли клан Прадеша, который захватил планету, но не смог ее удержать.

Не хотелось бы мне вновь повстречать адмирала при сходных обстоятельствах. Веннту защищена куда лучше Новой Колумбии, но если эскадра Реннера хотя бы окажется поблизости и даже не будет предпринимать никаких действий, существует нехилая вероятность, что с планеты никого не выпустят, а все частные корабли реквизируют в пользу государства.

Звездное небо Веннту было похоже на звездное небо Земли. Если, конечно, вы не астроном или не обладаете эйдетической памятью, позволяющей вам находить отличия в количестве и расположении этих маленьких мерцающих точек над головой.

В те времена, когда Земля являлась центром мироздания, была плоской и покоилась на трех слонах, жизнь наверняка была проще. Тогда звезды были просто звездами и не таили в себе никакой угрозы, кроме неудачно составленных гороскопов. А потом мир начал увеличиваться, и чем больше он становился, тем больше опасностей в нем появлялось.

Скаари умеют уничтожать планеты. Возможно, скоро кто-то научится гасить звезды.

Или абсолютное оружие, которое так хотят заполучить все участвующие в конфликте стороны, будет еще эффективнее?

Какой-нибудь разрушитель материи или генератор антивещества? Разумные существа всегда были чертовски изобретательны, когда речь заходила об убийстве других разумных существ.

Теперь на этом поле деятельности открываются воистину огромные перспективы. Если раньше люди убивали людей, скаари убивали скаари, а кленнонцы — кленнонцев, теперь у них появилась прекрасная возможность убивать всех подряд.

Война…

За ресурсы, за идеологию, по каким-то мелким политическим причинам текущего момента, которые через пару веков уже никто и не вспомнит…

В мое время люди верили, что в будущем человечество может измениться, что жажда убийства, текущая в наших венах, не является неотъемлемым компонентом нашей природы, что звезды, когда мы их достигнем, смогут исправить что-то в нашем мировоззрении, что инопланетный разум, который мы встретим, будет отличаться от нашего.

Но скаари, сильно отличающиеся внешне, внутренне оказались слишком похожи на нас. Они прошли тот же путь, ими двигали те же мотивы, они продолжали совершать те же ошибки. Неужели инстинкт убийства является необходимым условием для эволюции? Неужели разум может получить только хищник? Что тут причина, а что следствие?

Сначала я услышал шаги. Обычные размеренные шаги человека, который идет по привычной территории и никого не боится. Отнюдь не крадущиеся шаги убийцы.

Чувство опасности промолчало.

Я повернул голову на звук и рассмотрел темную приземистую фигуру кого-то из местных, направляющуюся к гостевому корпусу. Неподготовленному человеку вообще сложно отличить одного кленнонца от другого, а ночью они вообще становятся все на одно лицо, и даже мне понадобилось некоторое время, чтобы опознать в ночном визитере доктора Уоллеса.

Я окликнул его:

— Док? Вы не к нам?

— К вам. Я знал, что вы не спите, — сказал он. — Вы вообще поздно ложитесь спать.

— Что-то случилось с Кирой?

— О нет, — сказал он. — С ней все нормально, процесс восстановления идет хорошо, и мы действительно уложимся в срок. Естественно, еще какое-то время она не сможет пилотировать, но вернуться к обычной жизни ей ничто не должно помешать.

— Это радует, — сказал я, не став уточнять, что пилотирование для Киры вполне может быть определяющей частью такого понятия, как обычная жизнь. — Тогда зачем вы здесь?

— Выдалась свободная минутка, и я хотел бы поговорить. С вами.

— Я пригласил бы вас к себе, но сегодня вернулся мой друг, и он, похоже, уже спит. Или вы хотите побеседовать с нами обоими?

— Нет, пока мне будет достаточно беседы только с вами. Мы можем пройти в кабинет или остаться на воздухе.

— Тогда давайте останемся здесь.

— Хорошо, — сказал доктор. — Откуда вы, Алекс?

— В смысле?

— С какой планеты?

— С Земли.

— Вы уверены?

— Если это какая-то местная шутка, то я не совсем понимаю, где мне смеяться, — сказал я.

— Вы знали своих родителей?

— Я из детского дома. К чему эти странные вопросы? Вы нашли у меня какую-то генетическую болезнь?

— Нет. Вы абсолютно здоровы.

— Так это же хорошо?

— Да, это хорошо, — сказал доктор Уоллес. — Но вы отчасти правы. Эти странные вопросы спровоцированы образцами ваших тканей, которые остались у нас после стандартного обследования. Скажите, а ваш друг тоже с Земли?

— Насколько я знаю, да.

— Он тоже абсолютно здоров.

— Вас именно это беспокоит?

— Вы знаете, да, — сказал доктор Уоллес. — Это странно. Это было бы не так странно, если бы вы были кленнонцами, но вы — люди, а люди несовершенны, и абсолютно здоровые экземпляры встречаются среди них… среди вас крайне редко. Настолько редко, что их обычно называют феноменами.

— Наверное, вот за это люди кленнонцев и не любят. За то, что кленнонцы, при всех внешних отличиях, считают себя не просто людьми, но их улучшенной версией. Кленнонец — это человек версии 2.0 — «быстрее, лучше, сильнее».

— Здоровее.

— То есть мы оба феноменально здоровы, и это кажется вам ненормальным?

— Странно звучит, да?

— Особенно из уст доктора.

— Ваш биологический возраст где-то в районе двадцати одного года, — сказал доктор Уоллес. — При этом вы — космический бродяга, контрабандист и наемник, чей образ жизни наверняка сильно отличается от здорового. А у вас даже песка в почках нет.

— У моего друга тоже?

— Его биологический возраст чуть выше вашего, но значительно ниже хронологического. Сколько ему лет? Сорок пять? Пятьдесят?

— Около того, — согласился я.

Я никогда не спрашивал, сколько Холдену лет, но почему-то считал, что он немногим старше меня. Сложно привыкнуть к тому, что люди стали жить дольше и выглядеть моложе. Осознать это достаточно легко, но все время держать это в голове почему-то не получается. Я слишком привык к тому, что если человек выглядит на тридцать лет, то ему, скорее всего, от двадцати восьми до тридцати двух. И уж никак не пятьдесят.

— Биологически ему двадцать четыре, — сказал доктор Уоллес.

— Видимо, он следит за своим здоровьем. — Для того, чтобы быть здоровым, гражданину Альянса нужно иметь очень много денег.

Или работать на организацию, которая оплатить все медицинские расходы. Такую, как СБА, например.

— Вы находитесь в прекрасной физической форме, — заметил доктор Уоллес. — При этом вы ни разу не посещали наш тренажерный зал.

— Сила тяготения здесь выше, чем я привык, — сказал я. — Для меня каждый день на Веннту проходит как поход в спортзал.

— Кто-то основательно поработал над вашим организмом, — сказал доктор Уоллес. — В вашей крови находятся антитела от всех известных болезней и еще от пары экзотических вариантов, с которыми я никогда не сталкивался.

— Мне делали много прививок.

— Жаль, что я не могу отправить ваши образцы тканей в Имперский институт генетики, — вздохнул доктор Уоллес. — В такие моменты я особенно четко понимаю, насколько провинциальна наша планета и как отстали наши технологии от Кленнона.

И при этом он, доктор небольшой клиники на провинциальной планете, обозвал криокамеру — венец технического совершенства, достигнутого Альянсом, — антиквариатом! Что же сейчас умеют делать в их столичных мирах? И где Альянс свернул не в том направлении, что Кленнон сумел его так опередить? Можно ли списать эту разницу на последствия Войны Регресса, или кленнонцы правы и они просто совершеннее людей?

Визерс убежден, что их шансы на победу во всеобщей свалке выглядят предпочтительнее всего.

Похоже, что он не так уж неправ.

— Я так понимаю, что у вас к этой проблеме чисто научный интерес? — поинтересовался я.

— Да, конечно, — сказал доктор. — Просто, понимаете… было бы достаточно странно встретить одного из вас, но двое, путешествуете вместе… Мне было бы любопытно проследить закономерности. Вы не согласитесь на более тщательные исследования? За счет клиники, разумеется.

— Вряд ли я готов дать вам ответ прямо сейчас.

— Понимаю, — сказал доктор Уоллес. — Вы пробудете здесь еще полторы недели…

— Я надеюсь, мое решение никак не повлияет на сроки, необходимые для реабилитации Киры?

— Как такое вообще могло прийти вам в голову? — оскорбился доктор. — У нас есть подписанный контракт, есть профессиональная этика, в конце концов. Но я был бы вам крайне признателен, если бы вы согласились пройти еще несколько тестов и предоставить нам еще некоторое количество образцов. Само собой, вашего друга это тоже касается. Более того, я полагаю, что в случае вашего согласия мы можем даже пересмотреть счета за предоставляемые вам услуги. В сторону уменьшения суммы, разумеется.

— Я передам своему другу ваше предложение, и мы его обсудим, обещаю.

— Хорошо, — сказал доктор. — Собственно, ничего другого от этого разговора я и не ждал.

— Скажите, а у Киры вы тоже обнаружили все эти антитела? — поинтересовался я. — Включая и экзотические?

— Нет, — сказал доктор. — Как и несоответствия между биологическим и хронологическим возрастом. Более того, мы обнаружили несколько болезней в начальной стадии, а также следы нескольких вылеченных инфекций. Ничего смертельно опасного, но и ничего, что бы не вписывалось в общую картину. В отличие от…

— От нас с моим другом, — закончил я. — Что ж, я приму это к сведению и тщательнейшим образом обдумаю, док.

— Все это чушь, — сказал Холден. — Я вообще не понимаю, каким образом кого-то может беспокоить чужое здоровье.

— Он считает, что мы оба аномально здоровы. Особенно для людей.

— Обычное кленнонское высокомерие, — буркнул Холден. — Конечно, трудно пережить, когда долго работаешь над улучшением породы и вдруг встречаешь представителей «низшего» вида, которые в чем-то не уступают экспериментальным образцам. Но твоему доктору придется воспринять это как данность и смириться с тем, что здоровые люди бывают, потому что ни на какие исследования я все равно не соглашусь.

— Тебе разве не любопытно?

— Ничуть, — сказал он. — Я здоров, что мне еще нужно знать?

— Сколько тебе лет?

— Какая разница?

— Тебе сложно ответить?

— Мне немногим за шестьдесят, — сказал Холден.

— А биологически тебе двадцать четыре.

— У меня хорошая наследственность. Визерсу вон вообще под сотню, а он бегает, как мальчик.

В Белизе Холден постоянно поглощал алкогольные напитки, курил сигары, и я ни разу не видел, чтобы он занимался спортом. Неужели это прошло для его организма вообще без последствий? Даже печень не увеличилась?

Что общего может быть между нами? То, что мы оба проходили через туннель времени? Я один раз, а он — дважды?

Э… я, конечно, мало что понимаю в путешествиях во времени и генетике, но вряд ли темпоральный переход мог изменить что-то в биологии наших тел.

А что еще может быть между нами общего? Курс прививок, который нам сделали в СБА? А Кире тогда почему таких прививок не сделали?

Медики ВКС настолько уступают эсбэшным, а Визерс решил не тратиться на приглашенного стороннего специалиста?

— Если ты будешь сидеть и пялиться в стену, то мы опоздаем на завтрак, — заметил Холден.

— Уоллес сказал, если мы согласимся на исследования, это уменьшит счет.

— Деньги для нас теперь не проблема, — сказал Холден. — А обследоваться я не хочу. Точка.

— Как скажешь.

— А вот ты со своим телом можешь делать все что угодно, капитан.

— Весьма признателен, что ты не стал возражать.

Холден вздохнул:

— Знаешь, в чем твоя проблема, Алекс?

— Если ты начнешь рассказывать, мы точно опоздаем на завтрак.

— Черт с ним, поедим в кафе.

— Тогда удиви меня.

— У тебя культурный шок, — сказал Холден. — Ты провел здесь уже несколько лет, но это не твое время, и твой разум не готов мириться с некоторыми местными особенностями. Это защитная реакция организма, вполне нормальная. Я знаю, о чем говорю, в вашем времени меня тоже многое шокировало.

— Табак, алкоголь и доступные женщины?

— Последствия твоего культурного шока выражаются в смещении или изначальной неправильной расстановке приоритетов, — сказал Холден, пропустив мою шпильку мимо ушей. — Ты придаешь слишком много внимания незначительным деталям, серьезно относишься ко всяким пустякам и в то же время игнорируешь то, что действительно важно. Тебя почему-то беспокоит, что ты совершенно здоров. И в то же время тебя абсолютно не волнует, что представители разумной жизни в галактике собрались перебить друг друга.

— Не вижу тут ничего удивительного, — сказал я. — Мое здоровье — это то, что касается лично меня.

— А война тебя не касается?

— Она касается всех.

— Ага, — сказал Холден. — Только сейчас ты как-то не особенно убедительно это сказал. Звучит, как прописная истина, которую принято произносить в таких случаях, и ты ее произнес, но вот сам в нее не веришь. Очевидно, себя к числу этих пресловутых «всех» ты не относишь.

— Я…

— Ты игрок, — сказал Холден. — Ты играешь в жизнь, как в квест с элементами стратегии.

— Чем это плохо?

— Тем, что это неправда. Люди вокруг тебя — это не персонажи игры. Когда ты стреляешь в них, они умирают навсегда. И сохранение не работает.

— Ты еще прочитай мне лекцию о гуманизме и о том, что убивать плохо.

— Убивать — плохо, — сказал Холден. — Но иногда необходимо. Дело не в этом.

— А в чем?

— В том, как ты к этому относишься, — сказал Холден. — Я помню твое лицо в Белизе, когда я пострелял тех китайских агентов в джунглях. Ты был не готов к этому зрелищу, и у тебя был шок. А прошло всего несколько лет, и ты сам запросто убиваешь людей. Убиваешь легко. Сколько ты положил на Тайгере-5? Почти два десятка? И какие у тебя ощущения по этому поводу?

— Я сделал то, что нужно было сделать.

— Ты снова не о том. Я не говорю, что ты должен был отказать Визерсу и бросить капитана Штирнер в беде. Но те люди, которых ты поубивал на Тайгере-5, не были твоими личными врагами. Они даже плохими людьми не были по сути-то. Они выполняли приказ Корбена точно так же, как ты выполнял задание Визерса. Ты хоть какие-то эмоции почувствовал, когда их убивал?

— Удовлетворение от хорошо проделанной работы считается? — спросил я. — Я не понимаю, чего ты добиваешься, Холден. Хочешь вогнать меня в депрессию? Хочешь, чтобы я от угрызений совести пустил себе пулю в висок?

— Я хочу, чтобы ты поверил в реальность происходящего.

— А я верю.

— Почему-то мне кажется, что это не так, — сказал Холден. — Возьмем даже случай с нашим полетом сюда. Ты знал, что это опасно, знал, что СБА будет охотиться за нами, знал, что Веннту находится в списке первоочередных целей для Империи, но все равно настоял на том, чтобы мы отправились сюда. Почему? Тебе настолько небезразлична эта девушка? Или ты просто стремился закончить квест?

— Ты пытаешься намекнуть, что я игнорирую опасности, потому что… Почему я это делаю?

— Может быть, потому, что до сих пор тебе удавалось выкручиваться и из более серьезных передряг, — сказал Холден. — Или потому что игроку в компьютерной игре ничего угрожать не может. Персонажу, за которого он играет, может, а игроку — нет.

— А ты, как я погляжу, считаешь себя тонким психологом.

— Просто у тебя все на лице написано, Алекс. Где твой инстинкт самосохранения? Остался в двадцать первом веке? Ты никогда не задумывался, что в ситуации, предоставляющей тебе на выбор несколько вариантов развития событий, ты всегда выбираешь самый опасный?

— Это ты о Веннту?

— И о том, что ты принял предложение Визерса. И о том, что ввязался в сомнительную авантюру, предложенную Асадом ад-Дином.

— Может быть, я считал, что выбора у меня нет?

Холден пожал плечами:

— Ты, конечно, молод и неопытен, но не до такой же степени.

— Имеешь мне еще что-нибудь сказать? — холодно осведомился я.

— Конечно, — сказал он. — А это твое предчувствие опасности, которое ты воспринимаешь как данность? Ты задумывался, откуда оно? Или просто пользуешься им напропалую?

— Ты пытаешься вызвать у меня приступ рефлексии и самокопания?

— Просто подумай об этом.

— Лишний повод пройти полное обследование, которое предлагает доктор Уоллес.

— Да делай ты все, что хочешь, — раздраженно сказал Холден. — Лишь бы это не помешало нам убраться с планеты, когда выполнение квеста по спасению капитана Штирнер будет завершено. И если твой дружок Реннер не прикатит в гости.

ГЛАВА 8

Боевая эскадра адмирала Реннера вошла в локальное пространство планеты Веннту за три дня до окончания реабилитационного срока капитана Штирнер.

В глубине души я почему-то был уверен, что так оно и произойдет. Если в первом акте на стене висит ружье, оно не может не выстрелить, если имперский флот объявился поблизости, он не может не атаковать.

И еще я был уверен, что мы не успеем убраться с планеты до того, как имперский флот атакует.

Это было логично. Это вписывалось в ту иррациональную картину мира, которую я успел нарисовать. Затишье после Тайгера-5 было слишком долгим, чтобы мы могли убраться с Веннту совсем без приключений. Как там говорил Кридон? Если ты не идешь за событиями, они сами приходят к тебе.

Я ничуть не удивился, когда в нашей комнате заработало местное радио и спокойный, даже отчасти скучающий голос мистера Вэлла сообщил, что имперские корабли вошли в систему Веннту и направляются к планете и что президент объявил военное положение.

Я был спокоен, когда, спустя десять часов после этого заявления, диктор местного канала сообщил о первом боевом столкновении и о попытке прорыва имперских сил в районе южного полюса планеты. В новостях сообщили, что нападение было отбито и имперцы понесли тяжелые потери, а также рассказали о героизме местных защитников, отразивших атаку, и ремонтников, которые под огнем начали устранять повреждения орбитальных боевых станций. Показали несколько кадров из космоса — с тем же успехом они могли взять картинку, снятую при любом другом столкновении в открытом пространстве, настолько невнятно там все было показано, — и несколько фотографий особо отличившихся веннтунианцев. Потом в прямом эфире выступил президент Джинелли, который произнес стандартную речь о подлом нападении имперских головорезов, опасности, угрожающей истинным демократическим ценностям Венту, и прочую стандартную чепуху про «тревожный час — час испытания для всех нас, час, когда нация должна объединиться, и все, как один…».

— Приплыли, — констатировал Холден. — Максимум через двадцать четыре часа они объявят о национализации всех кораблей, до которых сумеют дотянуться. Что конечно же не сильно повысит их шансы отбиться, но существенно осложнит нам жизнь. И я почему-то не думаю, что на этом наши осложнения закончатся.

— Что может быть хуже, чем остаться без корабля?

— Много вещей, — сказал Холден. — Для нас с тобой я лично вижу два наиболее вероятных варианта развития событий. Нас или загребут в концентрационный лагерь для иностранцев, дабы мы не могли тайно вредить в тылу и все время были под наблюдением, либо призовут в армию для защиты их истинных демократических ценностей и свобод. Ни то ни другое ничем хорошим не кончится.

— Я предпочел бы лагерь, — сказал я. — Потому что если будет массовый призыв, то подразделениями, сформированными из иностранцев, обязательно станут затыкать самые опасные места.

— Это уж как водится, — согласился Холден. — Но шансы в лагере тоже невысоки. Или нас гробанут во время орбитальной бомбардировки, или при штурме города, или, и в таком случае мы проживем дольше всего, кленнонцы расстреляют нас уже после захвата планеты.

— Полагаю, дольше всего мы протянем, если уйдем в леса и будем питаться подножным кормом.

— Это в тебе говорит опыт Новой Колумбии? — ухмыльнулся Холден. — Увы, здесь этот номер не пройдет. Климат не тот. Уже сейчас по ночам тут довольно холодно, а через пару недель температура опустится ниже ноля и останется там до весны. А это очень и очень нескоро.

Если разобраться, в космической войне хозяином планеты является тот, кто контролирует орбиту.

Высадка десанта и тяжелой техники для захвата городов и стратегически важных объектов — это дело десятое. Потому что если у тебя на орбите есть хотя бы дюжина боевых кораблей, ты можешь утюжить поверхность вместе с городами и стратегически важными объектами, а шансы зашибить тебя снизу стремятся к нулю. Ракеты класса «земля — орбита» и плазменное оружие малоэффективны, так как им требуется слишком много времени и энергии для того, чтобы выбраться из гравитационного колодца, а наземные комплексы ЗРК недостаточно мобильны, чтобы долгое время уклоняться от ударов, в то время как зависший на орбите корабль может уйти от большей части угроз всего лишь недолговременным включением маневровых двигателей.

Поэтому наземные силы обороны второстепенны, и если и могут служить преградой для вторжения, то чисто символической. Их эффективность в основном зависит от того, насколько деликатно будет действовать противник. Если силам вторжения важно сохранить в целости и сохранности какие-то промышленные объекты, минимизировать потери среди мирного населения и не нанести большого вреда местной экологии, то их будут уничтожать точечными ударами с орбиты, что сложно, или силами высаженного десанта. Если же атакующему наплевать на все эти мелочи, то он может подавить наземные войска ковровыми бомбардировками с орбиты.

И если мы не найдем способа убраться отсюда, то наша судьба будет зависеть от того, в каком состоянии Империя хочет получить Веннту. Если в виде груды развалин и выжженной пустыни — то можно лечь на землю, накрыться маскхалатом и ползти в сторону кладбища уже сейчас.

Холден говорил, что в эскадре Реннера есть несколько десантных транспортов и существует нехилая вероятность, что ребята попытаются взять планету малой кровью и не будут сразу работать по площадям.

— Извини, если отвлекаю, но если у тебя есть какая-то гениальная идея, то сейчас самое время ее изложить, — сказал Холден. — Потому что чем раньше мы начнем действовать, тем больше шансов на успех.

— Значит ли это, что у тебя самого никаких гениальных идей нет?

— Моя идея кажется мне чрезмерно гениальной, — сказал Холден.

— Если это идея отразить вторжение и перебить имперских штурмовиков, вооружившись импульсными пистолетами и чувством морального превосходства, то ты прав. Это слишком радикально.

— Юмор висельников, — вздохнул Холден.

— Можно попробовать связаться с Азимом…

— Думаю, что связь с орбитой уже блокирована, — сказал Холден. — Да и потом… ну, получится у тебя поговорить с Азимом, и что ты ему скажешь? Прикажешь посадить корабль и забрать нас отсюда?

— Ты считаешь, его не расстреляют при попытке войти в атмосферу?

— Расстреляют. Зато мы, если повезет, сможем увидеть красивый фейерверк. Особенно если он предпримет попытку ночью. — Холден вдруг сделался серьезен. — Если и говорить с Азимом, то только для того, чтобы отдать ему приказ валить отсюда, если существует возможность. Нет никакого смысла подставляться всем троим.

— Четверым.

— Неважно. В любом случае его шансы свалить отсюда выглядят предпочтительнее, чем наши. Другой вопрос, сможет ли он принять это решение самостоятельно, в обход своего капитана.

— Ты бы на его месте не сомневался?

— У меня другие приоритеты, — сказал Холден. — Меня с тобой связывает служебное задание, а не теплые дружеские чувства.

Я выглянул в окно.

Посмотрел на посадочную площадку глайдера, больничные корпуса и подступающий к ним лес. Посмотрел на небо. Небо было голубым и безоблачным. Отсветы космического сражения, если оно шло, в его синеве пока не наблюдались…

Орбитальные бои могут длиться неделями. Это схватка между щитом — силами орбитальной обороны — и мечом — эскадрой вторжения. Иногда мечи обламываются о щиты, но куда чаще они пробивают в них брешь, и тогда вопрос о принадлежности планеты оказывается всего лишь вопросом времени.

Если цель кленнонцев — вернуть мятежную планету в состав Империи и кленнонцы не захотят оставить после себя только выжженную землю, если нас не угробят случайным ударом с орбиты или при высадке десанта, если имперцы не расстреляют нас только для того, чтобы не забивать себе головы нашей дальнейшей судьбой… В общем, если сработают все эти многочисленные «если», то у нас есть шанс остаться в живых, стать пораженными в правах подданными императора Таррена и застрять на Веннту на неопределенно долгое время.

Про Визерса и его поиски четвертой силы можно забыть. Что бы там ни говорили о всемогуществе СБА, найти нас на имперской планете в хаосе галактической войны генерал точно не сможет.

Единственный шанс выбраться отсюда — это «Ястреб». Но он на орбите и, возможно, уже реквизирован правительством Веннту.

А у нас нет даже возможности связаться с Азимом и выяснить, как обстоят дела.

Несмотря на все это, я оставался спокоен. Худшее, что могло произойти на данный момент, уже произошло, рвать на себе волосы поздно, больно и бессмысленно. Остается или смириться с последствиями, или попытаться что-то предпринять…

— Как думаешь, глайдер вернется сегодня вечером?

— Думаю, да, — сказал Холден. — С армейской точки зрения он не представляет никакой ценности, и атмосферные полеты будут разрешены до последнего. По крайней мере, до тех пор, пока битва за Веннту не переместится в атмосферу. А что, ты решил прокатиться в город и напоследок осмотреть достопримечательности?

— На глайдере должен стоять аварийный передатчик, при помощи которого можно связаться с «Ястребом».

— Наверняка, — сказал Холден. — Но это канал связи, который мы сможем использовать только один раз, потому что потом нас к глайдеру на пушечный выстрел не подпустят. Это в том случае, если мы сможем избежать ареста. Ты готов рискнуть ради того, чтобы отдать Азиму приказ валить отсюда и провести остаток жизни в тюрьме?

Я задумался.

Наверное, это было бы правильно. Мы с Азимом плечом к плечу прошли через многие неприятности, он несколько раз спасал мне жизнь, и я чувствовал, что изрядно ему задолжал.

Без приказа капитана, без моего приказа, он не уйдет. То есть это я так думаю, что он не уйдет. А на самом деле, может, он уже и ушел. Как бы я сам поступил на его месте?

А черт его знает.

— Утром глайдер улетает в город, днем его здесь нет, так что если пытаться что-то сделать, то только ночью, — сказал Холден. — Вырубить сигнализацию, вызвать «Ястреб», передать послание… это минуты три. Другой вопрос, что делать потом? Факт передачи послания не утаить, охрана явится за нами очень быстро, может быть, даже вместе с полицией. Надо сразу решить, будем ли мы отстреливаться до последнего патрона или до тех пор, пока они не вызовут армию, или мирно сдадимся в руки правосудия.

— Пока ты был в прошлом, ты явно посмотрел слишком много вестернов.

— Ты уверен, что заложил достаточно динамита, Буч?[5]

— Кстати, об этом, — сказал я. — Не о динамите, но о прочности транспортного средства. Как полагаешь, может оно вылететь в открытый космос?

— Мощности двигателя, скорее всего, хватит, — сказал Холден. — Это конверсионная армейская модель, запас прочности там должен быть неплохой. Корпус герметизирован — это плюс, компенсаторов гравитации нет — это минус, и очень большой, системы рециркуляции кислорода нет… Полагаю, в космос оно вылететь может, но непонятно зачем и крайне ненадолго.

— Надолго и не надо.

— Есть и менее напряженные способы расстаться с этим миром, — сказал Холден. — Возьми импульсник и стрельни себе в лоб.

— Я не сторонник теории легких путей.

— Я уже заметил, — сказал Холден. — Ты понимаешь, сколько «если» и «но» в этом твоем как бы плане?

— Да.

— Хорошо, — сказал Холден.

Квест с элементами стратегии, значит.

Что ж, сейчас у меня есть прекрасная возможность сыграть в голый экшен с элементами авиасимулятора и лотереи. Голый адреналин и ставка на удачу.

Шансы пройти миссию крайне невелики. Если бы речь шла об игре с работающим автосохранением и бесконечным числом попыток, я бы попробовал, не тратя времени на сомнения. В реальной жизни, где попытка всего одна, фактор случайности непредсказуем, а ставкой будет не только моя жизнь, но и жизни других людей, которых я уговорю рискнуть… Настолько ли я сумасшедший, чтобы даже думать об этом?

— Ты хороший пилот? — поинтересовался Холден.

— Средний, — признался я.

— Я тоже средний, — сказал Холден. — А для того, что ты задумал, нужен очень хороший пилот.

— У нас есть очень хороший пилот.

— Точно, — сказал Холден. — Проблема только в том, что этого очень хорошего пилота две недели назад вытащили из холодильника.

— Никто не спросит у нее сертификата.

— Мы не знаем, насколько она восстановилась. Она ходить-то самостоятельно начала неделю назад, что говорить об управлении кораблем?

— Можно спросить у нее. — Я посмотрел на часы.

До нашей ежедневной совместной прогулки по парковой зоне осталось чуть больше сорока минут.

— И ты считаешь, что она может объективно оценить свое собственное физическое состояние и определить, вернулись ли к ней летные навыки?

— В любом случае это не самая большая наша проблема.

— Согласен.

На планете объявлено военное положение, средства ПВО приведены в полную боевую готовность. Правда, они заточены на то, чтобы сбивать все, что пытается проникнуть в атмосферу, а не то, что пытается ее покинуть. Это дает нам шанс, пусть и очень небольшой.

Орбитальные средства обороны развернуты так, чтобы отражать внешнюю угрозу. Если на боевых станциях и есть оружие, нацеленное в сторону планеты, его не может быть слишком много. С другой стороны, глайдер — не истребитель «москитного флота», скорость и маневренность у него гораздо ниже.

В подобном противостоянии многое зависит от мастерства наводчика и искусства пилота. Ответ на задачу можно найти только экспериментальным путем, просчитать такое заранее невозможно.

— Координация, — сказал Холден. — Нам нужно очень точно синхронизировать действия, потому что каждая лишняя минута может огорчить нас летальными последствиями.

— И это не самая большая наша проблема.

— Наша самая большая проблема в том, что мы — чокнутые, если всерьез обсуждаем такие возможности. Все остальное второстепенно и решаемо.

— Глайдер использовался только для атмосферных полетов. У него нет стыковочного узла.

— Значит, нам понадобятся скафандры. — Холден включил терминал информационной Сети и вбил запрос в строку поиска. Мгновением позже на экран вывалилась схема глайдера, снабженная несколькими абзацами пояснений. — Боюсь тебя огорчить, но в стандартную комплектацию они не входят.

— Вот это и есть самая большая наша проблема, — сказал я.

— Должны быть легкие ремонтные костюмы, — сказал Холден. — В количестве четырех штук. Герметичные, но без подогрева. Запас кислорода около тридцати минут.

— Должно хватить.

— Самоубийство, — сказал Холден. — Очень затейливое самоубийство. Можем даже претендовать на премию Дарвина.

— Ее все еще вручают?

— Разве что неофициально.

Никакого профита.

Впрочем, премия Дарвина присуждается посмертно, а приз вручается родственникам лауреата. Тем самым родственникам, которых у меня нет.

Никто не сможет заработать на моей смерти. Разве что Асада ей порадовать…

На внутреннем распорядке клиники объявление военного положения никак не сказалось. Разве что лица у людей стали более серьезные, а охранники сменили профессиональную скуку на профессиональную озабоченность.

Кира уже ждала на парковой скамейке. На ней был больничный комбинезон, но выглядела она вполне здоровой, бледность первых дней отступила, на щеках начал появляться румянец, она уже могла подолгу гулять и заниматься в тренажерном зале. Для гражданского лица это был бы пик физической формы, но хватит ли этого на то, что я собираюсь ей предложить?

— Привет, Алекс.

— Привет.

— Мы попали, да?

— Да.

— Самое обидное, что нам не хватило всего пары дней.

— Так оно обычно и бывает, — сказал я. — Не хватает пары дней, пары часов, пары минут… Иногда не хватает всего пары секунд. В этом свойство времени — его всегда не хватает.

— Все настолько плохо, что ты решил найти утешение в философии?

— У меня уже есть печальный опыт, — сказал я. — Это не первая планета, которая была атакована, когда я находился на ее поверхности. И я должен сказать, что приятного в этом мало.

— А есть выбор?

— Чисто гипотетически, — сказал я.

— Расскажи мне об этой гипотезе.

Я рассказал.

— Это самый сумасшедший план, который мне только доводилось слышать, черт побери, — сказала Кира. — А я ведь служу в армии и слышала много сумасшедших планов. Но твой — это что-то… Мне он нравится, черт побери.

— Правда?

— Конечно. Я всегда мечтала сдохнуть за управляющими джойстиками истребителя, под огнем противника в какой-нибудь самоубийственной миссии, и своим планом ты предоставил мне отличный шанс.

— Вряд ли мы сможем добыть тебе именно истребитель.

— Это непринципиально.

ГЛАВА 9

Как советовал устами своего героя незабвенный Роберт Энсон Хайнлайн, если кто-то говорит, что задуманное вами предприятие невозможно, внимательно выслушайте все его аргументы и возражения, а потом молча сделайте.

Правда, для этого надо быть Лазарусом Лонгом, самым старым человеком галактики, человеком, который видел все и все испытал, человеком, для которого нет ничего неосуществимого. Легендой при жизни, жизнью при легенде.

Обычным людям сложнее.

И совершенно непонятно, как быть, если ты сам не веришь в осуществимость задуманного.

Нам предстояла чистая авантюра, успех коей наполовину зависел от тех факторов, которые мы не могли учесть, на которые мы не могли повлиять. Это как сесть в лодку с одним сломанным веслом и отправиться в плавание по отсутствующей на картах бурной реке, уповая на то, что течение вынесет нас к тихой заводи, а не к водопаду.

Нас было трое, и против нас был комплекс ПВО целой планеты, два слоя орбитальной обороны, за которыми маячил боевой флот кленнонцев, и целая куча обстоятельств, которые могли сложиться самым неблагоприятным образом. Интересно, как люди вообще умудряются дожить до старости?

Вечером, уже после того как глайдер вернулся из города и занял положенное ему место на стоянке, небеса над нами принялись мигать, подобно дешевой китайской светомузыке. Люди то и дело задирали головы и смотрели вверх, словно невооруженным взглядом с поверхности планеты можно было определить, что происходит на дальних орбитах.

— Похоже, имперцы взялись за дело всерьез, а я даже не знаю, хорошо это или плохо, — заметил Холден. — С одной стороны, хаос и неразбериха могут нам помочь, с другой — повышается вероятность попасть под чей-то шальной выстрел. Но одно я знаю точно — если мы хотим это сделать, действовать надо было «вчера». В крайнем случае — сегодня, потому что завтра уже совершенно точно будет поздно. Впрочем, чем ближе к делу, тем больше привлекательных моментов я нахожу в жизни под кленнонской оккупацией…

Нас было трое, и, похоже, ни один из нас не верил, что все получится.

Негативное мышление — верный путь к поражению? Или глаза боятся, а руки делают? А ноги бегут, а голова продолжает соображать…

Самое странное, что я до сих пор оставался спокоен. Словно и не о моей жизни шла речь.

Шестое чувство молчало и не пыталось дать никаких советов. Слишком рано или просто бесполезно?

В небе сверкнуло особенно ярко, на мгновение превратив ночь, царившую в этом полушарии Веннту, в яркий день.

— А вот это уже точно не очень хорошо, — сказал Холден. — Слишком уж близко.

— Может быть, это случайное попадание, — предположил я.

— Или прикрытие для десанта.

— Мне безумно нравится твой оптимизм, — если дело идет к десанту, орбитальных станций, в том числе и той, к которой пристыкован «Ястреб», уже может и не существовать.

Холден посмотрел на часы.

— Наверняка нам это все равно не узнать.

— Скоро-таки узнаем.

— Великая вещь — практика, — согласился Холден. — Сотни теоретических построений разваливаются в хлам при первом же столкновении с реальностью. Впрочем, реальность — это вообще довольно противная штука, и в итоге от столкновения с ней разваливается почти все.

— Ты уверен, что ты оперативный агент, а не кабинетный работник?

— Разве есть причины сомневаться в моих талантах?

— В талантах — нет. Но настроения твои кажутся весьма странными.

— Просто в последние месяцы мне выпало слишком много свободного времени, — сказал Холден. — Знаешь, когда я вспоминаю Солнечную систему, я не так уж уверен, что нам не нужна эта война. В галактике стало слишком много людей, а люди способны испортить все, к чему прикасаются.

— А скаари с кленнонцами не способны?

— Все одинаковы, — сказал Холден. — Это свойство разума — переделывать окружающую действительность под себя. Животные приспосабливаются. Высокоорганизованные животные меняют мир в соответствии со своими запросами и представлениями. Высокоорганизованным животным от этого делается хорошо, а миру — нет.

— Долой эволюцию и технический прогресс?

— Нет, это просто я брюзжу, — сказал Холден. — Могу я немного поворчать перед смертью?

— Думаешь, мы зря это затеяли? Еще ведь не поздно все отменить.

— Оставаться здесь — еще хуже, — сказал Холден. — Когда имперцы начнут утюжить местность…

— А ты думаешь, что они начнут?

— Не для того они явились сюда в самом начале войны, чтобы брать планету малой кровью, — сказал Холден. — Императорский дом желает свести старые счеты, пока у него еще есть силы, время и возможности. В этом отличие монархии от демократии — в ней слишком много личного.

Вооруженный легким импульсным пистолетом и чувством морального превосходства, я шел к больничному корпусу и старался не думать о том, что нам предстояло совершить в следующие тридцать с небольшим минут.

В плане, если наскоро разработанную схему операции можно назвать планом, было слишком много проблем и подводных камней, рассмотреть которые можно, только когда подплывешь поближе, и успех предприятия в большой степени зависел от удачи.

Не люблю такие планы.

Ни один нормальный человек не может любить таких планов, ибо фортуна слишком коварна и в любой момент может сменить гнев на милость. А мне слишком долго везло, раз уж я до сих пор жив.

У входа в корпус дежурил охранник из службы мистера Вэлла. Конечно, местные ребята не совсем кленнонцы, но испытывать судьбу в рукопашной схватке с ними мне все равно не хотелось. Слишком они крепкие, чтобы подходить к ним без танка.

При современном развитии медицины выстрел из импульсного пистолета не смертелен, если только попасть не в голову, а мы находимся на территории клиники, где до медицинской помощи рукой подать.

Стрелять в ногу и надеяться, что он потеряет сознание от болевого шока, было слишком опасно, и, как только парень меня заметил, я выстрелил ему в живот.

Тревогу поднять он не успел.

Краткий обыск одарил меня еще одним импульсным пистолетом, куда более мощным, чем те, которые Холден притащил из города, и парализатором местного производства. Я сунул оба импульсника за пояс. Чем меньше ущерба мы причиним персоналу, тем лучше, а для того чтобы дойти до палаты Киры, мне вполне хватит не смертельного оружия.

По крайней мере, я сильно на это надеюсь. Стрелять из импульсника в медсестер и врачей мне бы совсем не хотелось.

Холден в это время уже должен заниматься глайдером, чтобы, когда мы с Кирой подойдем к стоянке, он был уже готов к взлету.

Медсестра на ночном посту не успела удивиться, как я свалил ее из парализатора. Когда она очнется, у нее будет сильно болеть голова, но охраннику на входе повезло куда меньше.

Кира ждала меня в своей палате, одетая в больничный комбинезон. Форму пилота Альянса здесь взять неоткуда, но я надеюсь, что это не сильно скажется на ее навыках.

Если они сохранились в полном объеме и не пострадали во время криозаморозки.

Одно из бесконечного числа «если».

— Идем, — сказал я.

Она кивнула.

Коридор, поворот, двести метров до выхода. Никого, только медсестра, мирно «дремлющая» в кресле на посту дежурного.

Сирены молчат, свет приглушен, эсбэшники не бегают по коридорам в поисках террористов.

Чем легче начинается операция, тем тяжелее ее закончить без потерь. Причинно-следственной связи тут нет, но такова статистика.

Впрочем, операции, которые начинаются слишком тяжело, часто вообще не доходят до финальной стадии.

В небесах снова шарахнуло огнем.

— Работают на полное подавление орбитальной обороны, — констатировала Кира.

— Силами одной эскадры?

— А кто говорил об одной эскадре? Радио? — Она презрительно фыркнула. — Тут масштабная операция, в которой задействован целый флот, уж можешь мне поверить.

Я решил, что я ей верю, но нам от этого легче не станет.

Холден ждал в глайдере, и, судя по выражению его лица, нас ожидала очередная порция плохих новостей.

— Судно готово к полету и ждет пилота, — доложил он. — Но есть одна небольшая проблема, с пилотированием не связанная. Капитан, займитесь предполетной подготовкой, а мы с Алексом ее обсудим.

— Поторопитесь, парни, — сказала Кира и скрылась в кабине пилота.

Я не стал допытываться, что же это за не связанная с пилотированием проблема, да и Холден был слишком серьезен и не стал играть в угадайку.

— Пока вас не было, я проверил технические костюмы, — сказал он. — Поскольку глайдер не предназначался для субатмосферных полетов, пилот мог не следить за их состоянием, или кто-то схалтурил на ТО… Короче, рабочих респираторов с запасом кислорода там только два. Остальные скафандры можно использовать только в качестве маскарадных костюмов.

— Где нам взять третий скафандр посреди ночи? — Услышав новость, я не сразу сообразил, что она значит.

— Нигде, — сказал Холден. — Поэтому полетите вы с Кирой, а я останусь прикрывать тылы.

— Это нечестно, — сказал я. — Давай тянуть жребий.

— Не глупи. Кира — пилот, без которого можно бросить это дело прямо сейчас.

— Я имел в виду жребий между нами двоими, — сказал я.

— Ты — более приоритетная цель, тебя и надо вытаскивать в первую очередь, — сказал Холден. — Ничего личного, чистый бизнес. Не собираюсь являться пред светлые очи Визерса, если он еще жив, и докладывать, что бросил тебя под огнем кленнонских орудий.

— Это…

— Это моя работа, — отрезал Холден. — Будь добр, не осложняй ее. Вот карточка. — Кредитка перекочевала из рук в руки, Холден назвал длинный пин-код. — Отправляйся на Аракан, это независимый мир на границе с Альянсом. Свяжись с нашим консульством, найди атташе по культуре Кислицкого, это человек Визерса, и он введет тебя в курс дел. Если его там вдруг не окажется, то обратись в торговый дом «Тревор и сыновья», это тоже надежный канал, но он медленнее. Ключевое слово — «дейрикс», и не спрашивай, что это значит. Если и там ничего не выйдет или ты почувствуешь какую-то опасность, то действуй по ситуации. Все запомнил? Хотя кого я спрашиваю…

— Мне это не нравится, — сказал я. — Пехота своих не бросает.

— А СБА бросает! — рявкнул Холден. — Сплошь и рядом! Наверное, поэтому она в сто раз эффективней, чем эта ваша пехота.

Это был не самый подходящий момент, чтобы спорить о сравнительной эффективности оперативной секции СБА и тяжелой пехоты Альянса, с учетом того, насколько разные перед ними стояли задачи, а также рефлексировать и рассуждать об этической стороне вопроса.

— У тебя будут проблемы тут, — сказал я. Просто надо было что-то сказать, прежде чем переходить к процедуре прощания. — Пособничество в захвате транспортного средства, с учетом того, что сейчас военное время…

— Я уйду в леса, — хмыкнул Холден. — Не волнуйся, местные меня не схватят. Куда больше меня заботит флот, который вот-вот свалится им на голову.

— Ну, ты береги себя, Генри, — сказал я. — Удачи и все такое.

— Еще неизвестно, кто из нас проживет дольше, — продемонстрировал он мне на прощание свой фирменный оптимизм и вытащил у меня из-за пояса трофейный импульсник. — В космосе эта штука тебе все равно не пригодится.

Сирен не было, очевидно, поднимать в больнице шум ребятам было не с руки, но в районе главного корпуса обнаружилось очень подозрительное движение, и десяток серых теней скользили в сторону стоянки.

— Допрощались, — констатировал Холден. — Давай вали отсюда, чтобы мне не пришлось прикрывать ваш отход до полного разряда аккумуляторов.

— Удачи, — повторил я, ныряя в салон и захлопывая за собой дверь.

Последним, что я видел на Веннту, была фигура Холдена, замершего в классической стойке для стрельбы с двух рук.

Едва я занял место в кресле второго пилота и затянул ремни, глайдер резко оторвался от поверхности и начал набирать высоту.

— А второй парень? — поинтересовалась Кира, не снимая рук с управляющих джойстиков и не отводя глаз от дисплеев.

— Ему пришлось остаться.

— Смело, но глупо, — констатировала она. — Впрочем, то, что мы делаем, еще более смело. Не говоря уж о глупости.

Глайдер — не орбитальный шаттл, лететь вертикально вверх он не способен из-за конструктивных особенностей, поэтому высота набиралась далеко не так быстро, как мне этого хотелось.

— Передатчик прямо перед тобой, — сказала Кира. — Минуты через три можешь начать вызывать свой корабль. На входящие лучше не отвечай.

Словно отреагировав на ее слова, передо мной замигала лампочка вызова. Поскольку наземные службы все равно не одобрили бы наш полет, отвечать я не стал. Вряд ли у меня получится убедить пилотов перехватчиков в том, что мы не задумали ничего дурного, в то время как их родную планету атакует имперский флот.

Итак, нам удалось захватить глайдер и оторвать его от поверхности. Это была самая легкая часть операции, к тому же нам пришлось оставить Холдена на планете. Что дальше?

Дальше много всяких «если».

Если орбитальная станция еще цела, если Азим по-прежнему имеет доступ на корабль, если мне удастся с ним связаться, если он сможет и если ему позволят расстыковаться со станцией, если у нас получится выйти в космос и глайдер не развалится по дороге, если Азим сумеет нас подобрать.

И если после всего этого нам удастся проскользнуть мимо космического сражения и унести ноги из этой системы.

Шикарный план, да?

Каковы шансы на успех? Стали бы вы делать ставки на скачках с такими же шансами?

Так то скачки. Игры в жизнь куда более азартны.

Не знаю, как насчет выигрыша, но проиграть можно куда больше.

Жизнь, например. Высшая ставка в самой азартной игре.

— Думаю, что сейчас они уже поднимают перехватчики, — сказала Кира. — Или отдают приказ орбитальным силам уничтожить глайдер. А может быть, для надежности они попробуют сразу оба варианта.

— Тут что, кроме меня, никому больше жить не хочется?

— А ты случайно не рассчитывал, что будешь жить вечно?

— Нет, но и похороны на завтра я тоже не планировал.

— Не беспокойся, не будет никаких похорон, — сказала Кира. — Разлетимся пеплом по атмосфере, и все дела.

Экстремальная кремация — вот как мы это называем в ВКС.

— Я уже понял, что ВКС полны оптимистов.

— Жизнь безжалостна. Космос тоже.

— Я не отвлекаю тебя разговорами?

— Нет. — Кира заложила вираж, и тройная перегрузка вдавила нас в кресла. — А эта штука еще неповоротливее, чем я думала. Но и прочнее, так что неожиданный плюс немного уравновешивает неожиданный минус.

— Знаешь, я предпочел бы не испытывать пределы этой прочности.

— Это уж как получится.

Новый маневр капитана Штирнер отразился в моем теле очередной перегрузкой, после которой слова показались мне слишком тяжелыми и не настолько важными, чтобы произносить их вслух, и я заткнулся.

Если верить армейской статистике Альянса, в общевойсковом бою десантник в среднем живет около трех секунд. В тяжелой боевой броне — пять.

Пилот истребителя в среднем живет десять секунд. Довольно существенная разница, если не уточнять, сколько времени и денег требуется на обучение того и другого.

Полгода десантника против шести с половиной лет пилота ВКС.

О чем нам говорит эта статистика?

Например, о том, что штатские люди, оказавшиеся в зоне конфликта, гибнут в первые же секунды столкновения, и нам бы сейчас держаться подальше от орбиты, вместо того чтобы намеренно лезть в самое пекло.

— Ты уже можешь начать вызывать свой корабль, — сказала Кира. — Мы будем в точке встречи минут через двадцать, если нам не помешают.

Сейчас самое время выяснить, что Азима на корабле уже нет или он не может покинуть станцию. Или что станция уже не существует.

Впрочем, мы с Азимом за последнее время неплохо узнали друг друга, и я надеялся, что придуманный мной фортель не окажется для него полной неожиданностью.

Если же дело не выгорит, нам придется сажать глайдер на поверхности, что трудно, но в принципе реализуемо, уходить в леса и ждать, чем закончится битва за планету. А потом уже как-то договариваться с ее новыми (или старыми) владельцами.

То, что это в любом случае будут не люди, большого оптимизма мне не прибавляло.

Я включил коммуникатор, и в кабину ворвался голос диспетчера, требующего, чтобы мы немедленно сбросили высоту и отправлялись на указанную им площадку, грозящего уже высланными за нами истребителями и предупреждающего о суровости законов военного времени. Я щелкнул переключателем, и голос диспетчера уступил место треску помех.

— «Ястреб», «Ястреб», это Стоун. Позывные три ноля двенадцать пятьдесят шесть.

А в ответ — тишина.

Наверное, каждый доживший хотя бы до тридцати лет человек может сказать, что он наделал в жизни много глупостей, однако глупости, граничащие с суицидом, у нормального человека можно пересчитать по пальцам. Как правило, по пальцам одной руки.

Наша выходка на Веннту, скорее всего, была самой феноменальной глупостью, которую только можно было придумать, и от нее до суицида оставалось не то что пара шагов, а буквально пара сантиметров.

Пожалуй, так близко к смерти, как сейчас, мне довелось побывать только на Новой Колумбии, во время нашего последнего боя со скаари, когда мы держали оборону в системе пещер, а их пехотинцы перли на нас из джунглей. Тогда нас спасло только вторжение на планету кленнонских войск.

Теперь же вторжение кленнонских войск нам только мешает. Собственно говоря, если бы этого вторжения не было, мы покинули бы планету в штатном порядке, и необходимость придумывать столь идиотские планы не возникла бы вообще.

— Перехватчики в зоне пуска ракет, — бесстрастным голосом сообщила Кира. — Пуск пока не зафиксирован.

Я продолжал вызывать Азима, не отвлекаясь на подобные мелочи.

— Возможно, на нас просто не хотят тратить ракету, — сказала Кира. — Попробуют подойти поближе и сбить при помощи менее интеллектуального и дорогостоящего оружия. И я их в этом прекрасно понимаю. Я тоже не стала бы тратить ракету на какой-то жалкий глайдер, у которого и собственного вооружения-то на борту нет.

Если Азим не выйдет на связь в течение ближайших минут, аварийный план эвакуации надо сворачивать, подумал я. Лучше подчиниться требованиям местных властей, сесть, куда они укажут, а это, скорее всего, окажется какая-нибудь военная база, и надеяться, что эта база не окажется в списке первоочередных целей сил вторжения.

По сравнению с этим вопросы местных эсбэшников относительно наших планов и цели угона глайдера — сущие пустяки.

Я поймал себя на мысли, что в этом столкновении мои симпатии находятся на стороне веннтунианцев. Ведь если нет каких-то конкретных предпочтений, то болеют всегда за слабейшего, правда?

— И это очень хорошо, что они не хотят тратить на нас ракету, — сказала Кира. — Потому что уворачиваться от современной ракеты с интеллектуальным наведением куда сложнее, чем от очереди из импульсной пушки или плазменного заряда. Я не уверена, что на этом бегемоте вообще можно увернуться от ракеты. Хотя…

Интересно, все пилоты ВКС во время боя такие болтливые или мне опять исключительно повезло?

Холден все же умнее меня.

Он решил остаться на земле. И я уже даже не уверен, что, пока я ходил за Кирой, он нашел именно два годных скафандра.

Может быть, это просто такой благовидный предлог, чтобы самому не лезть в пекло… Он сотрудник СБА, а не камикадзе.

Как только я подумал про камикадзе, Кира бросила машину в такую фигуру высшего пилотажа, что небо и земля дважды мелькнули у меня перед глазами, меняясь местами, а тело прочувствовало каждый квадратный сантиметр впившегося в него ремня безопасности.

— Маневр уклонения, — пояснила Кира, стабилизируя летательный аппарат и возвращаясь к прежнему курсу.

Я не успел рассмотреть, от чего именно мы уклонялись. Впрочем, существует теория, что заряд, который тебя убивает, тоже еще никому не удавалось рассмотреть.

Ладно, поскольку вспышек ослепительного света не было и ни по какому темному туннелю я не летел, буду продолжать думать, что мы еще на этом свете.

— «Ястреб», «Ястреб», я Стоун…

— Мы уже в верхних слоях атмосферы, — сообщила Кира. — Ах ты ж, падла…

— Э? — спросил я, отрываясь от передатчика.

В голосе капитана Штирнер неожиданно появилось слишком много эмоций, чтобы последнее ругательство совсем ничего не значило.

— Перехватчики отстали.

— И это плохо, потому что…?

— Либо ракета, либо орбитальный удар. Но я ставлю на ракету.

— Чудесно.

Мое чувство опасности молчало. То ли решило, что предупреждать все равно бесполезно, то ли всецело доверяло девушке, оказавшейся на месте пилота, то ли отказалось работать в принципе.

Наверное, уже пора бросать эту гиблую затею и возвращаться на планету, в теплые объятия эсбэшников Веннту, наверняка жаждущих задать нам несколько животрепещущих вопросов.

— Ракета пошла, — сообщила Кира. — Расчетное время — минута с небольшим.

Вероятно, это все, что нам осталось, — как-то слишком спокойно подумал я, и в этот момент ответил «Ястреб».

— Алекс, я ухожу, — сказал ровный голос Азима. — Внешняя сфера обороны прорвана, станция под огнем и разваливается на части. Корабль цел, но на поверхность я не пробьюсь. Извини.

— Азим! — заорал я. — Ты слышишь меня, Азим?

— Слышу тебя.

— Не надо на поверхность! Мы будем на орбите через… — Я посмотрел на Киру.

— В течение пяти минут, — рявкнула она в микрофон. — Или не будем вообще.

— Координаты? — Азим не стал задавать лишних вопросов, и если и удивился таким новостям, то по его голосу это было совершенно незаметно.

Кира продиктовала ему координаты точки встречи.

— У нас скафандры, — сказал я. — Мы выйдем из корабля, тебе надо будет только нас подобрать.

— Я попробую, — сказал Азим. Треск помех усилился. — Да поможет нам всем Аллах.

Связь прервалась.

— Молись, — посоветовала мне Кира. — Одно чудо уже произошло, но нам нужно как минимум еще одно чудо, чтобы у нас все получилось.

Следующие несколько минут были, без всякого преувеличения, самыми отвратительными минутами в моей жизни. Верх и низ менялись местами, перегрузки вдавливали меня в кресло, корабль швыряло в разные стороны, закручивало в штопор, неожиданные ускорения сменялись резкими торможениями, маневры следовали один за другим, и, что самое обидное, я не только никак не мог повлиять на происходящее, но толком даже не понимал, а что, собственно, происходит.

Ракету, от которой мы уклонялись, я так и не увидел. И даже тянущийся за ней дымный след, который рисовало мое воображение, мне рассмотреть не удалось.

Но в итоге мы таки от нее отклонились. И не спрашивайте меня как.

Скорее всего, это было чудо. Или просто судьба хранила нас для нового запаса приготовленных заранее свинств.

Отклонились, правда, не идеально.

Ракета не угодила в сам глайдер, но взорвалась в режиме преследования, нас ощутимо тряхнуло, а по внешней обшивке забарабанил град осколков от развалившейся оболочки снаряда. На мгновение выключились все приборы, но тут же заработали в аварийном режиме.

И наш дальнейший полет на орбиту прошел без особых приключений. То ли нас посчитали слишком мелкими сошками и махнули рукой, то ли у сил обороны планеты появились куда более насущные проблемы.

Судя по словам Азима, на орбите должен был твориться сущий ад, но околопланетное пространство слишком велико, чтобы этот ад можно было заметить без специальных средств наблюдения.

Космос велик и безразличен к мелкой возне. То, что для человека сущий ад, для него лишь секундная вспышка деятельности на фоне бесконечного спокойствия.

Тактический дисплей глайдера показывал какую-то активность на самой грани обзора, в иллюминаторы же были видны только мерцающие звезды и огромный диск планеты под нами.

Мы с Кирой помогли друг другу влезть в скафандры, потом я дернул за рычаг аварийного люка, и поток покидающей корабль внутренней атмосферы вынес нас в открытый космос.

В двадцатом веке это было бы огромным достижением. Здесь и сейчас это было очень неприятной необходимостью.

ГЛАВА 10

Наверное, ради пущего драматизма мне следовало бы рассказать об этом эпизоде более подробно. Два человека на фоне бесконечной тьмы космоса и холодного мерцания звезд, хриплое дыхание, попытки экономить кислород, чтобы дать Азиму как можно больше времени на поиски, слабый писк аварийных маячков…

Но ничего такого мне не запомнилось. На фоне того, что нам пришлось пережить несколькими минутами ранее, это была просто небольшая передышка, и у меня даже в голове не укладывалось, что Азим не сможет прибыть к точке встречи и что все может закончиться здесь и сейчас. Это было бы слишком несправедливо по отношению к нам.

Слишком похоже на реальность.

Но если бы реальность действительно была жестока и несправедлива, вряд ли бы нам удалось зайти так далеко.

Звучит глупо и иррационально, но это так. Законы Мерфи далеко не всесильны.

Иногда в жизни происходит то, что в принципе не должно было бы происходить, случаются совершенно невероятные вещи, работают самые глупые планы.

Может быть, мне стоит сформулировать это как-то поточнее и обозвать «законом Стоуна».

Например, так: иногда это работает. Нет, для «закона Стоуна» формулировка слишком расплывчата. Вряд ли такая приживется.

Азим тоже не стал следовать общепринятым канонам приключенческого жанра и спасать нас в самый последний момент, когда счетчики оставшегося кислорода остановились на нуле, а мы начали задыхаться в технических комбинезонах веннтунианского производства. Он привел «Ястреб» на место встречи через десять минут после того, как мы покинули глайдер, так что запас времени оказался вполне приличным.

Еще через десять минут мы стояли в шлюзовой камере «Ястреба» и помогали друг другу распаковаться. Странно, но на борту корабля у меня впервые за долгое время появилось ощущение, что я вернулся домой.

Еще через пять минут мы встретили Азима в рубке управления «Ястреба».

— Рад тебя видеть, дружище, — сказал я, обмениваясь с ним рукопожатием.

— Церемонии позже, — сказал он и махнул рукой в сторону тактического дисплея, обладавшего куда большим обзором, чем аналогичное устройство на веннтунианском глайдере.

Я посмотрел и присвистнул.

— Надо убираться отсюда, — сказала Кира. — И лучше бы это сделать «вчера».

— А где Холден?

— Он отстал, — сказал я. — А мы отправляемся на Аракан, если это название тебе о чем-то говорит.

Азим вернулся в кресло первого пилота, я рухнул на привычное для себя место стрелка, капитан Штирнер, после некоторых колебаний, заняла кресло навигатора, в котором чуть раньше сидел Холден и которое еще чуть раньше было пустым.

«Ястреб» был слишком маленьким кораблем, которому не требовался второй пилот.

Легкая вибрация сообщила мне, что двигатели заработали в полную силу, и корабль лег на курс, уносящий нас подальше от Веннту. Пока еще в локальном пространстве оставался свободным коридор, которым можно было воспользоваться.

Убедившись, что непосредственная опасность нам не грозит и, скорее всего, нам удастся унести ноги относительно спокойно, я вернулся к созерцанию тактического дисплея, и то, что я там увидел, мне все еще решительно не нравилось.

— Честно говоря, это не похоже на атаку орбитальной обороны силами одной эскадры, — сказал я. — Или у Реннера какая-то уж слишком большая эскадра.

— Эскадра? — изумился Азим. — Это больше похоже на массированную атаку силами целого флота.

— Но местные новости… — Я осекся, когда понял, как глупо это звучит.

Вряд ли можно судить о ситуации, опираясь на информацию, предоставленную местными новостями. Кому нужно провоцировать преждевременную панику и сообщать населению, что вместо десятка кораблей, с которыми орбитальная оборона справится, даже не вспотев, к их родине приближается добрая сотня боевых судов и тысячи единиц «москитного флота».

— Похоже, все мы недооценивали ненависть императорского дома к отступникам, — заметил я. — Это не полицейская операция, это больше похоже на показательную порку.

— Чушь собачья, — фыркнула Кира. — Это вообще не кленнонцы.

— Не кленнонцы? А кто тогда?

— Я — пилот ВКС, — напомнила Кира. — Я изучала тактические схемы кленнонцев, и то, что происходит в локальном пространстве Веннту, не похоже ни на одну из них.

— Но это же Реннер, — сказал я. — Который вроде как тактический гений, и вообще непредсказуем.

— Девушка права, Алекс, — сказал Азим и вывел на общий экран картинку. — Это мгновенный снимок корабля, который атаковал орбитальную станцию и разнес ее к черту. Сделан как раз тогда, когда я в спешном порядке покидал стыковочную зону.

— Это не кленнонский корабль, — сказал я. — Но это и не корабль Альянса.

— Это линейный крейсер скаари, — сказала Кира. — Судно класса «террор». Можно увеличить картинку?

— Какую именно часть?

— Хвостовую.

Азим щелкнул клавишами, и корабль на экране увеличился раз в десять, изрядно потеряв в четкости.

Сигарообразной формы, с несколькими неправильной формы наростами по бокам, торчавшее спереди орудие главного калибра исчезло с экрана, зато в хвостовой части обнаружился незнакомый мне стилизованный рисунок. Нечто, похожее на молоток и… нет, не серп.

Молоток, обрушивающийся на небольшой кругляшок, видимо, обозначающий планету. Очень символично.

— Молот, разрушающий миры, — сказала Кира. — Это эмблема клана Торбре.

«Ястреб» вошел в гипер, и текущая картинка на тактическом дисплее сменилась пустотой, а потом стала дублировать изображение с общего экрана.

Боевой корабль скаари, древний и почему-то показавшийся мне зловещим. Современные корабли Альянса не производили на меня такого впечатления, как это судно, созданное руками Чужих.

— Аналитики Визерса ошиблись, — сказал я. — Они утверждали, что скаари пока будут воздерживаться от вступления в войну и подождут, пока Альянс и Империя не измотают друг друга. А скаари первыми перешли к активной фазе противостояния.

— Скаари непредсказуемы, — сказал Азим. — Теперь у нас есть этому еще одно документальное подтверждение.

Значит, аналитики Визерса могли ошибаться и в другом. Они пророчили победу Кленнонской Империи, тотальное уничтожение других рас и почти стопроцентную гибель человечества. Но скаари вступили в войну на самой ранней стадии, и теперь аналитическому отделу СБА придется пересматривать все схемы и вносить в них изменения, руководствуясь… Чем?

Считалось, что логика скаари мало отличается от человеческой. То есть логика — она и есть логика, и для каждого действия должна быть причина, а у каждого события должны быть последствия. Либо эта теория в корне не верна, либо мы не обладаем достаточным объемом информации, чтобы предсказать действия Чужих.

Я не видел ни одной причины, почему клан Торбре мог атаковать Веннту, но он ее атаковал. Скорее всего, это означает лишь то, что далеко не все причины мне известны. Как они могут быть неизвестны и хваленым аналитикам Визерса.

Картина мироздания в очередной раз претерпела значительные изменения, и не было никакой гарантии, что эти изменения были последними. Мир — слишком сложная штука, чтобы кто-то мог претендовать на то, что он видит картину целиком. Стоит сдвинуться на полшага, и твоему взгляду открываются новые грани и детали.

Попробуй все это проанализировать.

Пока Кира вкратце пересказывала Азиму историю нашего полета на орбиту на совершенно неподходящем для этого действа транспортном средстве, я пытался сообразить, как тот факт, что Веннту атаковали не кленнонцы, а скаари, может отразиться на дальнейшей судьбе Холдена.

Скорее всего, отрицательно, хотя и при кленнонцах ему бы мало чего светило.

Все зависело от того, как именно Гегемония собиралась поступить с планетой, а у меня не было ни малейшего представления о ее намерениях. Веннту не представляла никакой, даже мало-мальской стратегической ценности, и мотивы скаари, побудившие их к атаке, оставались для меня тайной за семью печатями.

Наверное, не только для меня одного. Представляю, как изумились сами веннтунианцы, когда из гипера в их локальное пространство вывалились не новенькие линкоры Империи, а древние боевые машины Чужих.

Еще и в изрядном количестве. Если верить данным, которые успел урвать Азим, в данной операции участвовала чуть ли не вся боевая мощь клана Торбре, который, как сообщила мне бортовая база данных, был далеко не самым могущественным образованием Гегемонии и уступал тому же клану Кридона чуть ли не вдвое.

Кто он вообще такой, этот Торбре? Очередной бешеный пес вроде Прадеша, атаковавшего Новую Колумбию на свой страх и риск, прекрасно понимая, что Гегемония его не поддержит? Или пешка в большой игре, повинующаяся чьей-то более могущественной воле? На этот вопрос бортовая библиотека ответить не могла.

Вполне вероятно, что на этот вопрос нет ответа ни в одной из существующих библиотек.

— Почему Аракан? — поинтересовался Азим. — Не то чтобы я сильно возражал против конечной цели нашего путешествия, но мне любопытно.

— Потому что на Аракане находится единственный канал связи с Визерсом, — сказал я. — А Визерс — это единственный человек, который может объяснить нам, что происходит. По крайней мере, единственный из тех, кого я знаю.

— Визерс любит объяснять, — согласился Азим. — Только у него очень своеобразные объяснения, после которых обычно все становится еще непонятнее.

— Альтернативные предложения есть?

— Нет. Как показывает практика, в какую бы щель мы ни забились, неприятности все равно нас там находят, так что можно хотя бы разнообразия ради полететь им навстречу.

Я нашел, что от последней реплики Азима несет фатализмом и дешевым мистицизмом, о чем ему сразу же и сообщил. Отставной телохранитель Асада ад-Дина молча пожал плечами и углубился в расчеты.

— Показать тебе твою каюту? — спросил я у Киры. — До тебя там жил Холден, но я не думаю, что он оставил на борту много личных вещей.

— Я бы лучше пока посидела здесь, — сказала Кира. — Я не очень люблю планеты и соскучилась по виду из ходовой рубки.

— Как знаешь, — сказал я. — А я пойду к себе. Соскучился по кровати нормального размера.

Наскоро приняв душ и нацепив привычную одежду, я плюхнулся на кровать нормального размера, поставил переносной терминал корабельной информационной системы себе на живот и сообразил, что понятия не имею, какую информацию я собрался в нем искать.

Даже поисковый запрос толком сформулировать не получалось.

Аракан?

Клан Торбре?

Веннту?

Какая общественно доступная информация может пролить свет хоть на один из мучающих меня вопросов?

Традиция пыток, принятых в Гегемонии Скаари по отношению к представителям других рас?

Похоже, что Холден просто принес себя в жертву. Пленных скаари брали только в самых исключительных случаях. Правда, до сих пор в истории не было зафиксировано ни одного проявления внешней агрессии Чужих, которое было бы сравнимо с нынешним по своим масштабам. В прошлом они уничтожали планеты, но это были исключительно их планеты, а во время вторжения на Колумбию, где собственных сил обороны практически и не было, имперские войска адмирала Реннера не дали им как следует развернуться.

Если верить заверениям ящеров, что нападение клана Прадеша на Новую Колумбию, далеко не такое массированное, было сольной и ни с кем не согласованной акцией, то Веннту стала первым миром, который попал под удар Гегемонии, после того как скаари официально вступили в Большую Галактическую Войну. И если эта самая война будет развиваться по наиболее вероятному сценарию, то Веннту окажется далеко не последней.

Несмотря на объявление боевых действий, бряцание оружием и маневры военных флотилий в открытом космосе, еще вчера галактика стояла на грани катастрофы.

Сегодня она эту грань перешла.

Часть вторая

АПОКАЛИПСИС

МЕСТНОГО ЗНАЧЕНИЯ

ГЛАВА 1

Я вышел из вагона монорельса, вдохнул полную грудь плотного тумана, который окутывал Пятый Вавилон, столицу Аракана, и смешался с толпой спешащих по своим делам людей, прокручивая в голове план предстоящих действий.

План, как обычно, обилием детально проработанных подробностей не поражал. Да и откуда им взяться при той скудной информации, которой одарил меня Холден в спешке нашего с ним прощания на Веннту?

Тем более что в быстро меняющемся военном мире часть его данных уже успела устареть.

Фамилия атташе по культуре Кислицкого, работавшего на СБА и знавшего, как выйти на генерала Визерса, оказалась совершенно неактуальной. Сразу после посадки в местном космопорту я подключился к местной информационной Сети, нашел доступный для всех список дипломатических представителей Альянса на планете и выяснил, что человека с фамилией Кислицкий там уже нет. Нынешним атташе по культуре значился некто Ли Тамахори, а куда делся Кислицкий и существовал ли он в природе, мне выяснить так и не удалось.

Значит, оставался второй вариант. Торговый дом «Тревор и сыновья» и ключевое слово «дейрикс».

Азим, Кира и информационные Сети смысла этого слова не знали, так что существовала нехилая вероятность, что оно вообще ровным счетом ничего не значило и представляло собой просто набор букв, более-менее удобный для запоминания.

Слишком короткое слово для серьезных шпионских игр, в которые мы тут играем, и, что самое обидное, Холден даже не сказал, кому именно во всем торговом доме это слово надо сообщить. Остается только надеяться, что он знал, что делает, и торговый дом — это на самом деле небольшая частная лавочка, в которой, кроме самого Тревора и пары его сыновей, вовсе никого и нет. Потому что если мне придется иметь дело с каким-нибудь недавно нанятым клерком, я буду выглядеть предельно глупо, и вообще непонятно, чем это может закончиться.

«У вас продается славянский шкаф?» — эта фраза из старого кинофильма про советских разведчиков и то была более осмысленна, особенно если вспомнить, что произносить ее следовало не где-нибудь, а в мебельном магазине.

А какой у меня может получиться диалог в торговом доме «Тревор и сыновья»?

«Добрый день, я могу вам чем-то помочь?» — «Дейрикс». — «Психушка через два квартала отсюда». Или как вариант: «На этой планете иностранных борделей нет».

Ну вот, примерно такой диалог.

Интересно, а что бы делал Джеймс Бонд, окажись он на моем месте и столкнись с такими проблемами?

Первым делом я зашел в большой торговый центр, воспользовался карточкой Холдена и купил себе комплект одежды, сшитой по местной моде. Благо ничего экстравагантного на Аракане не носили, и мне удалось обойтись без килтов и туник, которые так любили описывать фантасты на стыке двадцатого и двадцать первого веков.

В этом полушарии Аракана царила довольно теплая поздняя весна, так что я приобрел себе серые брюки из немнущегося материала, свободного покроя рубашку и легкую куртку, под которой было бы удобно прятать оружие, если бы оно у меня было.

Но его не было.

Ношение личного оружия на Аракане было запрещено уже лет двести, и никто бы меня даже с парализатором за пределы космопорта не выпустил.

Рекламный проспект, с которым я ознакомился в монорельсе от нечего делать, сообщал, что в Пятом Вавилоне — и не спрашивайте, куда делись предыдущие версии Вавилонов, — практически отсутствует уличная преступность и город весьма дружелюбен к гостям с других планет, но лично мне от этого легче не стало.

В последнее время моя жизнь стала слишком полна опасностей, и без оружия я чувствовал себя если не голым, то полураздетым точно.

Маломощный электрошокер, который я приобрел в отделе средств самообороны в том же торговом центре, на это мое ощущение сильно не повлиял, но я рассудил, что лучше уж так, чем вообще с голыми руками.

Интересно, зачем им вообще отделы средств самообороны, если уличная преступность тут не представляет серьезной угрозы, а местная полиция действует эффективно и без нареканий? Хотя было бы странно, если бы составители рекламных буклетов написали в них нечто другое.

Покинув торговый центр, я прошел пару кварталов пешком, периодически оглядываясь назад и рассматривая прохожих на предмет обнаружения агентов наружной слежки, после чего воспользовался другой линией монорельса, которая доставила меня в деловую часть города.

Район из стекла и бетона. Или, что куда более вероятно, из пластмассы, похожей на стекло и бетон.

Пройдя пешком еще около квартала, я обнаружил небольшое кафе с доступом к планетарной информационной Сети, заказал себе чашечку местного тонизирующего напитка и включил терминал.

Азим и Кира в один голос утверждали, что при подключении к планетарной Сети с территории космопорта может быть доступен только ограниченный массив данных, но ничего принципиально нового я так и не обнаружил.

Список сотрудников консульства Альянса не поменялся, торговый дом «Тревор и сыновья» по-прежнему был неясных масштабов конторой, официально занимающейся посреднической деятельностью, а это в реальности могло означать вообще все что угодно, начиная от банальных торговых операций с сельхозпродукцией и заканчивая нелегальными сделками на рынке оружия.

Адрес торгового дома тоже не изменился.

Я еще несколько минут бессистемно посерфил по Сети, попивая тоник и внимательно наблюдая за остальными посетителями данного заведения, а потом установил контакт с «Ястребом».

Мне ответил Азим, находящийся в кают-компании.

— Проверка связи номер раз, — сказал я.

— Как погода в Вавилоне?

— Такая же, как на космодроме. Ситуация на корабле?

— Штатная.

— Понятно, — сказал я. — До связи.

— Увидимся.

Закрыл окно чата, вызвал на монитор карту города, проложил маршрут до головного офиса дома «Тревор и сыновья». Ага, если есть головной офис, значит, где-то есть еще и филиалы. И как мне сделать так, чтобы человека с улицы пустили к главе компании или кому-то из его деток? Кстати, а сколько их?

Интернет будущего ничего об этом не знал.

Удивительно унылые технологии.

В двадцать первом веке, который по мере знакомства с очередными нюансами нынешнего времени начинал нравиться мне все больше и больше, говорили, что, если о вашем бизнесе ничего не написано в Интернете, значит, у вас и нет никакого бизнеса. Похоже, что «Тревор и сыновья» ничего об этом изречении не слышали и в будущем оно утратило свою актуальность. Понять, чем занимается их торговый дом, прочитав о нем в Сети, было решительно невозможно, что наводило меня на невеселые мысли о подставной конторе «Рога и копыта», под прикрытием которой на Аракане работает СБА.

Конечно, я искал встречи с Визерсом, который был генералом этой самой СБА, но, как говорится, не все генералы СБА одинаково полезны.

Ситуация вокруг Веннту в местных средствах массовой информации не освещалась вообще. То ли новости оттуда не доходили из-за информационной блокады, то ли правительство Аракана не хотело раньше времени пугать население ужасами галактической войны.

Основные силы Альянса и Империи все еще маневрировали в открытом пространстве, изредка нанося друг другу булавочные уколы, о том, что скаари проявили хоть какую-то активность, не было написано ни буквы.

Ага, резидент Аракана ведет с представителями Генеральной Ассамблеи переговоры о вступлении в Альянс. Что ж, это отчасти объясняет, почему мог измениться состав местного консульства. Другие цели, другие люди.

Я допил тоник, выключил терминал, расплатился по счету кредиткой Холдена и вышел на улицу.

Судя по толпам спешащих на свои рабочие места клерков, в Пятом Вавилоне как раз заканчивался обеденный перерыв, и я позволил народным массам увлечь себя в нужном направлении.

Три квартала на север, здесь налево и можно срезать путь через сквер с земными растениями, выход на Шестнадцатую улицу, отсюда до головного офиса совсем недалеко.

Никакие подозрительные типы в штатском за мной не следили. Впрочем, при нынешнем развитии технологий их личное присутствие вовсе не обязательно. Достаточно подсадить на человека микроскопического «жучка» и дальше наблюдать за всеми его передвижениями при помощи спутника. Чем выше технологии, тем больше оснований для паранойи.

Совершенно неожиданно и с большим удивлением для самого себя я обнаружил, что совсем отвык от развитых индустриальных миров вообще и крупных мегаполисов в частности и пребывание в Пятом Вавилоне действует мне на нервы. Вокруг слишком много зданий, в которых слишком много этажей, на улицах слишком много людей, и у всех людей слишком озабоченные и недружелюбные лица.

По сравнению с Араканом Веннту и Сципион-3 выглядели землей обетованной, да и Тайгер-5 с непригодной для жизни поверхностью, пребывание на которой едва не стоило мне жизни, стал казаться вовсе не таким уж отвратительным местом.

А Земля к этому времени вообще превратилась в сущий муравейник. Может быть, Холден прав и этой галактике действительно необходима война?

Головной офис торгового дома «Тревор и сыновья» находился на сорок пятом этаже большого делового центра. В огромном вестибюле было полно народу, кто-то спешил по своим делам, кто-то разговаривал, кто-то погрузился в дисплеи своих коммуникаторов… В общем, все как обычно.

Взгляд сразу выцепил из толпы пару охранников, вооруженных шокерами и дубинками. Судя по форме и наличествующему вооружению, это не полицейские, а представители какой-то частной конторы. Впрочем, мне не должно быть до этого никакого дела, ведь я вроде бы ничем противозаконным заниматься не собираюсь.

Я направился к лифтам, нажал на кнопку вызова и уставился в зеркальную панель, любуясь своим отражением и стараясь понять, похож ли я больше на местного жителя, явившегося в здание с деловым визитом, или на межпланетного авантюриста, находящегося в розыске, живущего по поддельным документам и преследующего свои туманные цели.

Черт его знает, если честно.

Ничего особо подозрительного я в своем отражении не усмотрел.

— Вы едете? — Молодой женский голос вывел меня из задумчивости, и я обнаружил, что лифт уже пришел и приветливо распахнул перед нами свои двери.

— Да, конечно.

— Вам какой этаж?

— Двадцать седьмой.

— Мне выше. — Я вдавил кнопку двадцать седьмого этажа, потом сорок пятого, двери лифта закрылись, и мы начали плавное восхождение к вершинам араканского бизнеса.

Девушка посмотрела на меня с плохо скрываемым любопытством. Видимо, не так уж я похож на местного, как мне показалось.

Перехватив мой взгляд, моя попутчица смутилась.

— Красивый загар, — сказала она. — Это из солярия или вы отдыхали на курорте?

— На курорте, — сказал я. Так вот в чем дело… Сципион-3 — планета пляжей и островов, на которой мы провели изрядное количество времени… А я даже не обратил особого внимания, какие бледные эти обитатели Аракана.

— Золотые Пески? — поинтересовалась девушка. — Райские Кущи?

Поскольку эти названия мне ничего не говорили и дальнейшие расспросы могли привести к конфузу, я решил не врать.

— По правде говоря, это был инопланетный курорт.

— Ого! — Глаза девушки расширились от удивления.

Меняя по необходимости планеты и корабли, я как-то совершенно упустил из виду, что межзвездные перелеты стоят уйму денег и обычным смертным практически недоступны. Вот тебе и попытка не выделиться из толпы…

По счастью, как раз к этому моменту лифт достиг двадцать седьмого этажа, на котором моей попутчице нужно было выходить, и дальше я поехал один.

За столько тысяч лет они могли бы придумать лифты и побыстрее…

Машинально я сунул руку в боковой карман куртки и нащупал там только что купленный шокер. Не бог весть какое оружие, если что-то пойдет не так, но лучше, чем вообще ничего.

Створки лифта открылись в небольшой холл с тремя дверями, клерком, сидевшим за столом под большой эмблемой компании в виде стилизованной буквы «Т», и двумя охранниками, одетыми в ту же форму, что и их коллеги внизу.

Только вот внизу охранников было человек пять на огромный вестибюль, полный людей, а здесь — двое на одну комнату и одного клерка. Чем же Тревор занимается, что ему требуется столь внушительная защита?

Едва я шагнул из лифта, как клерк поднялся мне навстречу и одарил профессиональной белозубой улыбкой, которой позавидовал бы любой кассир из Макдоналдса. Правую руку он протягивал мне, а левую держал за спиной, и создавалось такое впечатление, что он готов приветствовать меня старомодным поклоном.

— Торговый дом «Тревор и сыновья», чем я могу вам помочь?

Ну вот, началось.

— Я хотел бы поговорить с господином Тревором, — сказал я. — Или с кем-то из его сыновей.

— Без проблем, — удивил меня клерк. — Как вас представить?

— Стоун. Алекс Стоун.

— И цель вашего визита?

— Дейрикс, — сказал я и приготовился, как мне казалось, к любым неприятностям.

Но результат превзошел все мои ожидания.

В выброшенной из-за спины левой руке клерка оказался парализатор. Я успел сделать шаг назад, пнуть парня в руку с парализатором, одновременно выхватывая из кармана электрошокер.

Клерк ойкнул, парализатор улетел в угол, а я сделал еще один шаг назад и уперся спиной в уже успевшую закрыться дверь лифта. Охранники бросились на меня с обеих сторон, правого я одарил зарядом из шокера, левого встретил ударом ноги в живот, чем выиграл всего пару секунд перед тем, как из смежных дверей на меня вывалился добрый десяток молодчиков в полной боевой выкладке городских коммандос.

Шлемы, бронекостюмы, дубинки…

Я даже не успел заметить, кто и чем именно меня вырубил, как наступила темнота…

— Вы едете? — Молодой женский голос вывел меня из задумчивости, и я обнаружил, что лифт уже пришел и приветливо распахнул перед нами свои двери.

Я стоял в холле, моя попутчица, стремящаяся на двадцать седьмой этаж, спрашивала, собираюсь ли я подниматься наверх, а мимо по-прежнему сновали толпы людей, не проявляющих ко мне абсолютно никакого интереса.

— Пожалуй, нет, — сказал я. — Только что вспомнил, что у меня на это время назначена встреча в соседнем здании.

Девушка пожала плечами и прошла мимо меня в лифт, потянулась к кнопкам…

— Двадцать седьмой? — поинтересовался я, и ее глаза расширились от удивления.

— Мы знакомы?

— Нет.

— Тогда откуда вы знаете?

— Это особая уличная магия, — улыбнулся я, и створки дверцы подъемного механизма сомкнулись передо мной, скрыв девушку и снова явив мне мое отражение.

«Черт побери, Холмс, как вы это делаете?»

«Элементарно, Ватсон, просто я умею видеть будущее».

«И что вы при этом курите, Холмс?»

«Опиум, Ватсон. Как вы, доктор, можете не понимать столь очевидных вещей?»

Ну а если серьезно?

Я отошел от лифтов и занял наблюдательную позицию возле одной из стен холла. Жизнь его обитателей продолжала идти своим чередом, толпы народа редели, когда люди возвращались в свои офисы после обеда, охранники вели себя спокойно, никто никуда не бежал, не отдавал приказов посредством коммуникаторов и не подавал тревоги любым другим способом.

Тем не менее подниматься на сорок пятый этаж и вести беседы с Тревором, а также его сыновьями и клерками мне резко расхотелось. Выждав еще пять минут, я покинул здание и вернулся в небольшой скверик, который пересекал по пути сюда.

В который раз страшно хотелось закурить.

Итак, у меня случилось видение, которое было столь точным, что его и сном наяву-то не назовешь. Я помнил лица клерка и охранников, четкую последовательность действий и ударов, которые я наносил, и даже левая нога чуть-чуть ныла от столкновения с животом одного из оппонентов.

Но насколько точным было это видение? Показали ли мне частицу моего ближайшего будущего, или же подсознание просто выкинуло какой-то фокус после стресса, связанного с серией межпланетных перелетов?

Тот факт, что девушка, восхитившаяся моим загаром в пророчестве, в реальности тоже отправлялась на двадцать седьмой этаж, свидетельствовал в пользу первого варианта.

Но…

На мой вкус, во всем этом присутствовало слишком много мистики.

С одной стороны, отказываться от последнего канала для связи с Визерсом на основании того, что мне привиделось, пока я ждал лифта, было довольно глупо, с другой — игнорировать подобные предупреждения, наверное, тоже не стоит.

Я представил, как я возвращаюсь на космодром и рассказываю Азиму, а особенно Кире, что не пошел на встречу с Тревором, потому что мне привиделась засада. Азим, привыкший доверять моему чутью еще на Новой Колумбии, может быть, и поймет. А Кира?

Не посчитает ли она меня трусом, у которого в самый ответственный момент сдали нервы? И не все ли мне равно, что она там может посчитать?

Я вытащил из кармана свой собственный коммуникатор, не подключенный к местной Сети из неких параноидальных соображений, вывел на экран схему этого района, нашел еще одно интернет-кафе и двинул стопы в том направлении для второго сеанса связи с «Ястребом».

— Нервничаешь, капитан? — ухмыльнулся Азим мне с экрана. — Не волнуйся, мы тут без тебя прекрасно справляемся.

— То есть все еще штатно? — уточнил я.

— По-прежнему, — сказал Азим.

У меня немного отлегло от сердца. Согласно нашей договоренности, если бы на корабле начались какие-то неприятности, он должен был ответить не «по-прежнему», а «все еще», то есть ровно так, как я спросил. Детская уловка, конечно, но она до сих пор работает.

— У меня тут небольшие сложности, — сказал я.

— Заночуешь в городе?

— Нет, к вечеру постараюсь вернуться на корабль.

— Хорошо.

Теперь и он знает, что у меня все нормально. По крайней мере, никто не держит пистолет у моего виска и не диктует, что именно я должен сказать. А со стороны это выглядит как обычный разговор капитана, оставившего свой корабль вместе с экипажем на космодроме незнакомой планеты без личного присмотра и изрядно по этому поводу нервничающего.

— Сложности с установлением контактов?

— Что-то вроде того. Неприятно, но не критично.

— Рабочая ситуация. — Азим пожал плечами. — Моя помощь не требуется?

— Пока нет, — сказал я.

— Ну и ладно, — легко согласился Азим. — Держи меня в курсе, если что.

Я закончил разговор и постучал пальцами по столу.

Ситуация пока еще рабочая, но вот как именно с ней работать, я пока не имею ни малейшего представления.

Следующие два часа я нарезал круги по деловому кварталу неподалеку от офисного здания, в котором арендовал помещения торговый дом «Тревор и сыновья», в попытках то ли заметить что-то подозрительное, то ли заново пережить ощущение, посетившее меня у лифтов. Ни то ни другое у меня не получилось.

Район выглядел вполне безопасным, и в нем не происходило ровным счетом ничего такого, что не могло бы происходить в деловом районе города в разгар рабочего дня, а пророчества упорно обходили меня стороной.

Допустим, это было не просто пророчество, посещающее неподготовленного человека, когда ему, пророчеству, вздумается, а мое эволюционировавшее чувство опасности. Ведь и раньше я тоже мог предсказывать будущее, пусть не на такой долгий срок и без большого количества подробностей.

Кстати о сроках.

По всему выходило, что мне показали мое ближайшее будущее на полторы-две минуты вперед. Раньше речь шла всего о нескольких секундах.

Для эволюции это слишком резкий скачок. Что могло его спровоцировать?

Это антинаучно, друг мой Леха, сказал я себе. Антинаучно и иррационально.

Может быть, всему этому есть куда более простое объяснение. Может быть, на Аракане что-то подмешивают в тоник, который подают посетителям в интернет-кафе. Какой-нибудь легкий наркотик, к которому местные пристрастились с детства, а тебя просто глючит с непривычки.

Прекрасно, и как далеко ты готов зайти, отталкиваясь от этой версии? Например, готов ли ты поверить в нее и отправиться в офис Тревора, зная, что там тебя вполне может ждать засада?

Я еще немного подумал и пришел к выводу, что не готов.

А потому, решив не дожидаться окончания рабочего дня и связанного с ним часа пик, добрался до скоростной линии монорельса, связывающей столицу с космопортом. И уже через сорок минут поездки со скоростью около пятисот километров в час я предъявил охранникам порта свое удостоверение личности с гостевой визой, прошел сквозь таможенный терминал и отправился на отведенное «Ястребу» стояночное место.

Воспользовавшись своим положением капитана корабля, я собрал свою небольшую команду в кают-компании и вкратце изложил им последние новости, опустив некоторые подробности относительно масштабов посетившего меня прозрения.

— Собственно говоря, пока мы находимся в одной лодке, я не решился принимать решение за всех и решил взять небольшую отсрочку и вернуться сюда, чтобы посоветоваться с вами, — закончил я свою историю, понимая, как жалко она звучит из уст капитана.

— Я привык доверять твоим предчувствиям, — сказал Азим. — Думаю, что ты поступил верно, не став совать голову в петлю.

— А я думаю, что я недостаточно вас знаю, чтобы иметь право голоса, — сказала Кира. — Но, мальчики, если вы спросите моего мнения, так я вам скажу, что все это выглядит чертовски сомнительно. Я не отрицаю существование интуиции в принципе, но ведь вполне может быть и так, что тебе просто показалось.

— Когда мне в первый раз такое показалось, полег целый взвод, — заметил я. — И это был обычный учебный лагерь пехоты Альянса и куда более штатная и контролируемая, по крайней мере теоретически, ситуация, чем та, с которой мы имеем дело сейчас.

— Ты — главный, — сказала Кира. — Ты и решай.

— Допустим, там действительно была засада, — сказал Азим. — Значит ли это, что Корбен взял верх в его противостоянии с Визерсом и контролирует все каналы? В таком случае нам лучше всего лететь отсюда как можно дальше, залечь на дно и вести себя как можно тише.

— У меня на этот счет ровно столько же информации, как и у тебя.

— Сейчас речь идет не об информации, а о логике происходящего, — сказал Азим. — Мы знаем, что Тревор — это канал для связи с Визерсом, и он стал для нас опасен.

Мы знаем, что Корбен — это враг Визерса. Достаточно просто сложить два и два.

— Корбен — это известный нам враг Визерса, — сказал я. — Вполне может быть, что у Визерса несколько врагов. А может быть, Тревор вообще спалился на мелочи — и в его офисе караулит местная полиция. Но поскольку Кислицкий в консульстве Альянса тоже отсутствует и третьего контакта для связи у нас нет, я склонен согласиться с твоим предложением и делать отсюда ноги.

— Ребята, я понимаю, что вы в бегах и не испытываете к Альянсу ровным счетом никаких чувств, да и откуда им взяться, учитывая ваше происхождение, но я вообще-то офицер, и у меня присяга, — сказала Кира. — Я не могу просто так плюнуть на все и улететь с вами, чтобы провести остаток жизни, занимаясь контрабандой, или чем вы там занимаетесь, чтобы заработать себе на жизнь.

— Ты считаешь, что Корбен для тебя больше не опасен? — поинтересовался Азим.

— Я не забыла Тайгер-5,— сказала Кира. — То есть я, конечно, совершенно не представляю, что именно там произошло, поскольку хранящиеся в холодильниках туши не способны следить за текущими событиями, но теперь мне известны факты. Я по-прежнему благодарна вам за свое спасение, но генерал Корбен — это еще не весь Альянс. И даже не самая важная его часть.

— Итак, у нас конфликт интересов, — сказал Азим. — Который решается довольно просто, если подумать. Мы улетим, а ты можешь остаться здесь и решать свои проблемы с присягой самостоятельно.

— Видимо, так нам и придется поступить, — согласилась Кира.

— Давайте не будем пороть горячку, — сказал я. — Предлагаю провести ночь с этой мыслью и еще раз поговорить утром. Типа утро вечера мудренее и всякое такое. Думаю, что десять-двенадцать часов тут мало что решат.

На том мы и закончили наше импровизированное совещание.

ГЛАВА 2

Я оказался прав.

Десять-двенадцать часов ничего не смогли бы решить, и даже если бы мы запросили разрешение на взлет в тот самый миг, как я вернулся из города, улететь нам все равно никто бы не позволил.

Едва мы покончили с ужином и разошлись по своим каютам, дабы пораскинуть мозгами и обдумать линии нашего дальнейшего поведения, как ко мне в каюту заявился Азим и сообщил, что техническая служба космопорта вышла на связь и желает в срочном порядке переговорить с капитаном корабля. То есть со мной.

— Насколько это вообще типично? — поинтересовался я, пока мы шли в ходовую рубку.

— Понятия не имею, — сказал Азим. — Вроде бы все административные вопросы относительно стоянки и обслуживания судов принято решать в рабочее время, и сегодня днем никаких проблем с этим не возникло.

— Самое время обнаружить, что мы нарушили какой-нибудь технический регламент или что-то вроде того, — сказал я. — У нас не было серьезных неприятностей с самой Веннту, а это чертовски подозрительно.

В рубке Азим вывел изображение на главный монитор, и я узрел представителя местных технических служб, который больше смахивал то ли на молодого мафиози не самого маленького калибра, то ли на столь же молодого топ-менеджера. Было в его лице что-то хищное, говорящее о том, что спиной к такому человеку, ни в буквальном, ни в переносном смысле, лучше не поворачиваться.

Но вот на кого он точно не был похож, так это на мелкого чиновника из местной технической службы. Да и загар у него был весьма нетипичный для этой планеты.

Почти такой же, как у меня.

— Капитан Стоун, я полагаю?

— К вашим услугам.

— Я предпочел бы поговорить с вами наедине.

— Что же это за технический вопрос, который надо обсуждать с капитаном корабля поздним вечером, да еще и втайне от остальных членов экипажа? — поинтересовался я.

— Вот такой технический вопрос. — Улыбка у этого типа оказалась вполне адекватная моему первому впечатлению. Вполне такая недобрая хищная улыбка.

— У нас проблемы? — спросил я.

— А у кого их нет? — снова улыбнулся он. — Сейчас такие времена, что проблемы есть почти у каждого, а тот, у кого проблем нет, просто недостаточно внимательно огляделся вокруг. Впрочем, это тоже своего рода преимущество. Я, например, своих проблем не отрицаю. У меня куча проблем. И то, что вы впустую тратите мое время, отказываясь отослать члена экипажа, с которым вы потом, без сомнения, все равно поделитесь содержимым нашего разговора в части, его касающейся, это самая маленькая из них. По сравнению с прочими это и не проблема даже, а всего лишь досадное недоразумение.

— Азим, оставь нас, — попросил я. — А то он никогда не перейдет к сути.

— Как скажешь, кэп, — согласился Азим и вышел, с театральной тщательностью закрыв за собой дверь.

— Довольны? — поинтересовался я.

— Прогресс в переговорном процессе очевиден, но до полного довольства мне еще очень далеко, — сказал человек, обладающий повадками молодого мафиози. — Однако я не буду ходить вокруг да около и сразу перейду к делу, господин Каменский.

И вот тут я уже серьезно напрягся, потому что этот парень назвал мою настоящую фамилию, ту, что я носил в далеком двадцать первом веке и которая в веке этом была известна весьма ограниченному кругу лиц, подавляющее большинство которых входили в СБА, структуру, контакты с коей для меня могли быть смертельно опасны.

Пожалуй, лучше бы этот парень действительно был гангстером. С гангстерами куда проще договориться, потому что обычно им не надо от тебя ничего, кроме твоих денег.

— Впрочем, отбросим лишний официоз, — сказал он и продемонстрировал мне свое удостоверение, развернутое на всю ширину экрана. Удостоверение изобиловало печатями, причудливыми голограммами и цифровыми кодами и, насколько я мог судить со своего места, было настоящим и принадлежало именно той конторе, с которой я вовсе не жаждал встречаться. — Меня зовут Джек. Джек Риттер, полковник отдела внутренней безопасности СБА. Безопасность внутри безопасности, и я прошу извинить меня за эту тавтологию.

— Безопасность в квадрате. Но позвольте спросить, что же представитель отдела внутренней безопасности делает на таком удалении от границ самого Альянса? — Я сделал акцент на слове «внутренней», надеясь, что он поймет мой намек и заглотит наживку.

На самом деле, все было очевидно, и я просто тянул время, пытаясь сообразить, как мне вести себя при дальнейшем разговоре. В том, что разговор предстоит долгий, нудный и местами весьма неприятный, я уже не сомневался.

— Для СБА не существует границ, — радостно сообщил мне Джек Риттер. — Соответственно, для нас тоже. Везде, где действует СБА, работаем и мы. Скажите, Алексей, а вы сейчас не обдумываете какую-нибудь глупость? Скажем, попытку стартовать, не получив разрешения на взлет, достичь орбиты и свалить в космос в случайно выбранном направлении?

— И мыслей таких не было.

— Это хорошо, — сказал Риттер. — Но на всякий случай, если такие мысли у вас вдруг возникнут или что-то вроде того, я хочу показать вам вот эту картинку.

Он немного сдвинулся в сторону, а точнее, сдвинул в сторону камеру своего коммуникатора и показал мне схему космопорта, на которой выделялся наш стояночный сектор. «Ястреб» был обведен красным пунктиром, а в небе над ним парили четыре зеленые точки.

— Это истребители, которые барражируют в небе над космодромом, — сообщил Риттер. — У них есть приказ открыть огонь при малейшем намеке на активность со стороны вашего корабля. Мне крайне не хотелось бы, чтобы наш разговор завершился именно так.

Он нажал на невидимую мне кнопку, и схема изменилась. Теперь на совсем небольшом расстоянии от «Ястреба» обнаружились три синих треугольника, обозначающие объекты, расположенные на поверхности планеты.

— Это три штурмовые группы, которые ждут моего приказа, — пояснил Риттер. — Надеюсь, мне не придется им его отдавать.

— Вижу, вы хорошо подготовились.

— По роду своей деятельности я очень не люблю неожиданности, — сказал Риттер. — А вы известны мне как человек, полный сюрпризов.

— Приятно, когда тебя воспринимают всерьез.

— Что ж, теперь, когда мы выяснили, что воспринимаем друг друга всерьез, я хотел бы предложить вам встретиться и поговорить на какой-нибудь относительно нейтральной территории.

— Ваше предложение звучит крайне забавно, учитывая, сколько техники вы сюда нагнали, — сказал я. — И какая же территория представляется вам нейтральной?

— Я в любом случае вынужден настаивать на личной беседе, — заявил Риттер. — По вполне очевидным причинам мне не хотелось бы подниматься к вам на борт, поэтому я предлагаю встретиться в местном баре. Я даже не буду требовать, чтобы вы пришли без оружия.

— А вы не будете возражать, если я нацеплю тяжелый боевой костюм? Ну, чтобы хоть немного уравнять шансы?

— Мне кажется, это лишнее, — сказал Риттер. — Алексей, сами подумайте, если бы мне нужна была исключительно ваша голова в качестве трофея на стене, стал бы я разводить такие церемонии?

— И о чем вы хотите со мной поговорить?

— Не по этому каналу, — сказал Риттер. — Только с глазу на глаз. В баре «Под сенью крейсера» через… скажем, через полчаса. Это в восточном терминале порта, от вас совсем недалеко. Минут за пятнадцать доберетесь.

— Я так полагаю, что выбора у меня все равно нет?

— Есть, — сказал Риттер. — Я вам показывал схему, на которой нарисован ваш выбор.

По словам Риттера, добраться до бара «Под сенью крейсера» я мог за пятнадцать минут, он же предоставил мне целых полчаса. Что ж, значит, надо постараться провести оставшееся время с толком.

Учитывая, что это могут оказаться последние относительно спокойные пятнадцать минут в моей жизни.

Три из них я потратил на то, чтобы ввести Азима в курс дела и поинтересоваться его мнением.

— Похоже, что это действительно СБА, — сказал Азим. — Я ожидал чего-то в этом роде с того момента, как мы здесь приземлились. Аракан слишком близко к границам Альянса, чтоб этот наш визит прошел спокойно.

— Напомни мне хоть один наш визит куда-либо, который бы прошел спокойно, — сказал я. — Думаю, что на встречу надо сходить, тем более что особого выбора у нас нет. Если, конечно, схемы, которые он мне показывал, это не блеф.

— Ты пока пойди в каюту и переоденься для встречи, а я проверю, не блеф ли это, — сказал Азим.

Кира застукала меня, когда я рассовывал оружие по кобурам. Наверное, в следующий раз надо будет закрыть дверь.

— У нас неприятности, Алекс?

— Как обычно, — сказал я. — Правда, я еще не знаю, насколько глубока яма, в которую мы угодили на этот раз.

— Местные?

— Хуже. СБА.

— Визерс или Корбен?

— Понятия не имею. Фамилия Риттер тебе о чем-нибудь говорит?

— Нет. — Она покачала головой. — Что ты будешь делать?

— Он хочет поговорить, — сказал я. — Я пойду и поговорю. А там по ситуации.

— Может быть, не стоит?

— А какие альтернативы? Если мы под колпаком у СБА, нам даже двигатели запустить не дадут.

— Это верно, — задумчиво сказала Кира. — Хотя… «Ястреб», конечно, не истребитель, но я уверена, что могла бы придумать пару трюков…

— Подумай о них, пока я не вернусь, — сказал я.

— Это не блеф, — сказал ввалившийся в каюту Азим. — По крайней мере, частично. Большой активности вокруг корабля я не видел, но штурмовые группы в режиме ожидания не так-то просто засечь, учитывая, что вокруг нас куча других кораблей и местность плохо просматривается. Зато истребители в небе видны невооруженным глазом, а это очень нетипичное поведения для истребителей. Обычно небо над космодромом принято держать свободным от таких маневров.

— Если я не вернусь, действуйте по ситуации и считайте меня коммунистом, — сказал я. — А нет — так нет.

Бар «Под сенью крейсера», расположенный в восточном терминале Араканского космопорта, был типичным баром для космических путешественников, которым за время перелетов до чертиков должно было надоесть автоматическое обслуживание. В отличие от городских питейных заведений, в баре при космодромах почти всегда можно было обнаружить живых барменов и официантов, а также некоторое количество суровых космических волков, выпивающих преимущественно в тишине или под негромкие разговоры.

Но сейчас в баре никого не было, а на дверях висела табличка, гласившая, что заведение закрыто на спецобслуживание.

Табличка не наврала, обслуживанием клиентов, если бы таковые были в наличии, занимался сам полковник СБА Джек Риттер, стоявший за барной стойкой и протиравший высокий стакан чистой салфеткой. Зрелище было настолько анекдотическим, что я не удержался от смешка. К сожалению, он получился куда более нервным, чем я рассчитывал.

— Не знаю, кто этот парень, но в баре его обслуживает целый полковник, — поддакнул уловивший мое настроение Риттер. — Можешь не смотреть по сторонам, группы захвата под столами ты все равно не найдешь.

— Они прячутся в холодильнике?

— Желаешь проверить? — Риттер как-то запросто и без предупреждения перешел на «ты». Что ж, без официоза так без официоза.

— Нет. — Я взгромоздился на высокий табурет и положил локти на стойку.

— Иглогранатомет под левой мышкой, нейродеструктор справа, — констатировал Риттер.

— Есть еще импульсный пистолет сзади за поясом, — сказал я.

— Решил продать себя задорого, если что?

— Грех упустить такой случай.

— Понимаю. Что будешь пить?

— Минералку.

— Легко, — сказал Риттер, открыл бутылку минеральной воды и налил ее в стакан, который только что протирал. — Желание клиента для нас закон.

— Какие у вас еще законы? — Вода была в меру холодная и приятная на вкус.

— Целый свод, — сказал Риттер.

Он выволок из-под стойки какое-то сложное устройство, водрузил его перед собой и щелкнул тумблером.

— Вы, ребята, никому не доверяете.

— Работа такая. — Риттер убедился, что глушилка работает, взял себе второй чистый стакан и вылил в него остатки минералки.

Намекает, что не отравлена? А кто знает, не принял ли он заранее противоядие, если уж на то пошло?

Впрочем, может быть, ему просто на самом деле захотелось пить. С этими полковниками СБА никогда ни в чем нельзя быть уверенным. Сол Визерс, когда мы с ним только познакомились, тоже утверждал, что он полковник.

— Давай я для начала расскажу тебе, что я знаю, — сказал Риттер и, не дождавшись моего согласия, сразу же продолжил: — Тебя зовут Алексей Каменский, или Алекс Стоун, или Амаль ад-Дин, ты родился в двадцатом веке нашей эры и был вытащен сотрудниками нашего темпорального проекта из века двадцать первого в качестве артефакта. К слову, в данное время ты являешься единственным материальным доказательством того, что этот темпоральный проект вообще существовал, потому что все остальные материальные доказательства, а если судить по мощности взрыва, их осталось не так уж много, погребены на дне Тихого океана, и доставать их оттуда нет никакого желания, смысла и необходимости. По крайней мере, так решило начальство. Ты знаешь директора Джонса?

— Не лично.

— Это ты загнул, — сказал Риттер. — Я судью… то есть директора Джонса, лично и сам всего два раза видел, при том что работаю на него уже с десяток лет и вроде бы даже на хорошем счету. Впрочем, мы сейчас говорим не о директоре Джонсе, а о тебе. После того как ты выпорхнул из недр темпорального проекта, тебя забрал под свое крыло генерал Визерс, глава сектора научных разработок СБА. Я понятия не имею, какими соображениями он руководствовался и какие надежды на тебя возлагал, но это и неважно, ибо мы сейчас говорим о фактах. Через некоторое время Визерс устраивает тебе побег и отправляет в резервацию, предназначенную для людей, проживающих в условиях предоставленного Альянсом социального минимума. Опять-таки непонятно, для чего это было сделано, но это опять-таки не слишком-то и важно. Похоже на то, что генерал Визерс отпустил тебя в свободное плавание, чем ты практически сразу же и воспользовался, подписав армейский контракт. Учебка, происшествие на полигоне, приключения на Новой Колумбии — это мне тоже все известно и не представляет сейчас особого интереса. Следующий раз ты увидел Визерса несколько лет спустя, на космической станции «Гамма-74-К», где сразу же после вашей встречи начали происходить странные вещи, в итоге послужившие официальным поводом для начала войны между Демократическим Альянсом и Кленнонской Империей.

— Ты сейчас на что-то намекаешь или это просто к слову пришлось?

— Ни на что я не намекаю, — вздохнул Риттер, достал из кармана пачку сигарет, вытащил одну, прикурил от встроенной в упаковку зажигалки. — Будешь?

— Это табак?

— Табак. Правда, не местный.

— Я могу еще раз посмотреть на твое удостоверение?

— Валяй. — Риттер бросил ксиву на стойку, и она приземлилась рядом с сигаретной пачкой.

Голограммы, штампы, коды… если б я еще знал, как можно проверить их подлинность.

На пластике Риттер выглядел лет на пять моложе, чем в реальности, и на нем была парадная форма, которую сотрудники СБА надевают только в особо исключительных случаях. Например, когда им нужно сфотографироваться для ксивы или встретиться с директором Джонсом.

— Я думал, все граждане Альянса горой стоят за здоровый образ жизни, — заметил я, прикуривая.

— Сейчас немного не те времена, — сказал Риттер. — А при моей работе здоровый образ жизни вообще ничего не гарантирует.

— Последнее время на жизненном пути мне встречаются одни пессимисты.

— Тогда подумай, в правильную ли сторону ты идешь, — хмыкнул Риттер. — В общем, когда события на станции пошли вразнос, и ты и Визерс умудрились оттуда свалить, и тут я на время потерял тебя из вида. Не расскажешь, где ты был?

— Скаари приглашали в гости.

— Скаари, значит, — задумчиво сказал Риттер. — И как тебе их гостеприимство?

— Терпимо.

— Ну и хорошо. Это не самый интересный для меня период твоей жизни, и я спросил исключительно из вежливости, — сказал Риттер. — Потом ты появился на Пекле, в доме барона Хэммонда, и там опять случилась заварушка. Ты не замечаешь во всем этом определенной тенденции?

— Замечаю. Сие называется «не прет».

— Бывает и такое, — согласился Риттер. — Пекло ты покинул в спешке, и даже ваше отбытие не прошло без происшествий. Был некий инцидент, связанный с атакой на орбите, который заставил ваш корабль изменить курс и привел тебя к очередной встрече с генералом Визерсом на борту крейсера «Устрашающий».

— Ты работаешь на Визерса или на Корбена?

— Я работаю на отдел внутренней безопасности, — сказал Риттер. — И по этому делу отчитываюсь только перед судьей Джонсом лично.

— Судьей? — уточнил я.

Он уже не первый раз так оговаривается.

— Это внутреннее прозвище директора, — объяснил Риттер. — До того как ему предложили возглавить СБА, Даглас Джонс руководил Конституционным Судом Альянса.

— Неплохая карьера для юриста.

— Вполне. Так о чем вы с генералом Визерсом говорили на «Устрашающем»?

— А ты действительно этого не знаешь?

— Нет. Последняя информация, которую я получил от своего контакта в группе Визерса, касалась того, что ты поднялся на борт крейсера. С тех пор он хранит молчание, и я полагаю, что потерял этот источник.

— Значит, ты работаешь не на Визерса, — подытожил я. — Или хочешь, чтобы я так думал.

— Я понимаю твою обеспокоенность этим вопросом, — сказал Риттер. — Но я работаю не на Визерса и не на Корбена. Как я уже говорил, у отдела внутренней безопасности свой интерес во всем этом, и отчитываюсь я только судье Джонсу лично.

— Каждый раз, когда я контактирую с сотрудниками этой вашей СБА, у меня в голове возникает один и тот же вопрос: почему я должен тебе верить?

— Вопрос доверия — это самый важный вопрос в контрразведке, — согласился Риттер, — даже и не знаю, как тебя убедить. Ну вот смотри, ты — источник очень ценной для меня информации, информации, которая может стоить мне и от которой зависит… очень много чего от нее зависит. У меня полностью развязаны руки, и для того, чтобы получить нужные сведения, я волен предпринимать любые шаги, вплоть до противозаконных и аморальных. Тем не менее я сижу здесь с тобой в баре и просто разговариваю. Хотя мог бы отдать приказ группе захвата — запереть тебя в темном подвале и задавать вопросы совсем другим тоном. Тотальное ментоскопирование на тебя не действует, ну и черт бы с ним. Пытки еще никто не отменял. Поверь, когда у человека начинают вырывать ногти, вопрос доверия — это последнее, что возникает у него в голове.

Допустим, он не врет и действительно не работает ни на одного из генералов СБА, вступивших в конфликт. Тогда что останавливает его от тех действий, которые он мне только что описал? Ответ был достаточно прост и сулил далекие, но очень туманные перспективы.

Он подозревает, что ему потребуется от меня что-то помимо информации, которую я могу ему дать.

— СБА — это очень большая и могущественная организация, — сказал Риттер. — Мы стоим за половиной событий, которые происходят в Исследованном Секторе Космоса, мы меняем режимы на независимых планетах, мы контролируем кучу политических процессов, сотрудничаем с самыми разными людьми и делаем все это ради того, чтобы человечество протянуло как можно дольше. Конечно, мы не идеалисты и понимаем, что невозможно приготовить омлет, не разбив яиц, да и странно было бы, если бы контрразведчики думали по-другому…

— И? — спросил я, когда посчитал, что театральная пауза полковника слишком уж затянулась.

— Есть вещи, которые нам очень не нравятся, — разродился Риттер. — Особенно нам не нравится, когда мы теряем контроль над ситуацией. Особенно если речь идет о ситуации, в которой это сложно представить даже теоретически, и последствия этой самой потери контроля могут оказаться катастрофическими. Понимаешь, о чем я, Алексей?

— Если уж на то пошло, зови меня Алексом, Джек.

— Ок, — кивнул Риттер. — Высшие офицеры СБА — люди сложные, наделенные огромной властью, и у каждого из них есть свое собственное представление о том, как надо выполнять порученную нам Альянсом работу и заботиться о его безопасности. Обычно руководство закрывает глаза на некоторые их вольности, по крайней мере в том случае, когда эти офицеры выдают результат. Но конфликт между двумя генералами, перетекший из банального кабинетного противостояния, что тоже не особо поощряется, но бывает, в активную фазу, с реальными боевыми действиями и не менее реальными трупами, — это перебор даже для нас. Тем более что результатами не может похвастаться ни тот, ни другой.

— Так твоя задача — прекратить эти безобразия? — спросил я.

Если дела действительно обстоят таким образом, то у нас еще есть шанс сыграть на этом противостоянии и выйти если не сухими из воды, то хотя бы намокнув по минимуму.

— Отчасти мы его уже прекратили, — сказал Риттер. — Генерал Корбен арестован и находится в штаб-квартире СБА на Земле в ожидании решения судьи Джонса.

— Почетная отставка, пенсия по выслуге лет, не пыльная должность консультанта по не особо важным вопросам, что-то вроде того, да?

— Перерезанная глотка, ампула с ядом, смертельный импульс в висок, — сказал Риттер. — Скорее, что-то вроде этого. Сейчас он жив только потому, что с ним работают наши дознаватели.

— Визерса вы, надо понимать, не поймали? — Уже неплохо.

По крайней мере, одним могущественным врагом у меня стало меньше, да и Кире больше не придется беспокоиться по этому поводу.

— Не поймали, — ответил Риттер. — Поэтому мне крайне важно знать, о чем вы с ним говорили на борту «Устрашающего».

— Прежде чем мы перейдем к обсуждению этого вопроса, мне хотелось бы получить ответ на другой, — сказал я. — Как ты нашел меня здесь, на Аракане? Да еще и так быстро?

— Видимо, у тебя сложилось не совсем правильное понимание ситуации текущего момента, — сказал Джек. — Я этим делом занимаюсь не один, и я в нем далеко не главный. Пару недель назад я получил задание проверить контакты Визерса на Аракане, и обнаружить торговый дом «Тревор и сыновья» было совсем несложно. Тревора мы взяли, а в его офисах устроили засады, чтобы посмотреть, какая рыбка заплывет в сети. Никто и не думал, что это можешь быть ты. Назови это просто везением. Кстати, местного атташе по культуре мы тоже вычислили и отозвали на Землю для пристрастной беседы, потому что устраивать засады в гнезде дипломатов слишком уж хлопотно.

— Но я же не заходил в офис, — сказал я.

— Это и необязательно, — сказал Риттер. — Здесь не Альянс, но очень скоро Аракан будет частью Альянса, и мы уже сейчас можем развернуться почти в полную силу. Для начала, ты заходил в Сеть, а мы отслеживаем все поисковые запросы по ключевым словам. Ты же искал в Сети информацию относительно Кислицкого и Тревора, и нам это очень скоро стало известно.

— Таких запросов могут быть тысячи, — заметил я.

— Но не все они поступают с территории космопорта, с борта судна, только что совершившего посадку на планету. С того момента, как ты вбил ключевые слова в поисковую строку, обнаружение «Ястреба» стало для нас лишь вопросом времени, и твой визит в офисное здание на Тридцать Четвертой улице даже не требовался. Тем не менее ты его совершил, и твое лицо было запечатлено камерами наблюдения, установленными в холле, и сравнено с лицами из базы данных СБА. Представь мою радость, когда компьютер закончил сверку и выдал результат, установив твое поразительное сходство с неким парнем, которого отдел Визерса взял под свою опеку, вытащив из прошлого. Кстати, а почему ты не поднялся на сорок пятый этаж? Что заставило тебя передумать в самый последний момент, когда ты уже стоял у лифтов?

— Интуиция, — сказал я.

— Мощная интуиция, — сказал Джек. — А ребята из оперативной группы до сих пор гадают, что же их могло выдать.

— Можешь их успокоить, в холле я никого не заметил, — сказал я. — Ничего подозрительного там не было.

— На что же тогда опиралась твоя интуиция? — поинтересовался Риттер.

— А на что она обычно опирается? — сказал я. — У меня богатый жизненный опыт по части попадания во всяческие неприятности, и на какую-то часть из них мой организм начинает реагировать заранее.

— Полезное свойство организма, — согласился Риттер. — Так я полностью удовлетворил твое любопытство и мы можем вернуться к обсуждению того, что интересно уже мне?

— О разговоре на борту «Устрашающего»?

— Именно. И не говори, что ты забыл. Я читал досье и знаю о твоей эйдетической памяти.

— Дословный пересказ займет какое-то время.

— Достаточно обозначить ключевые моменты.

— Именно на борту «Устрашающего» я в первый раз услышал о его противостоянии с генералом Корбеном, — сказал я. — И это стало для меня откровением, знаешь ли. Я полагал, что деятельность СБА более упорядоченна.

— Временами у нас полный хаос, — подтвердил Джек. — Для чего вообще Визерсу понадобилась эта встреча и ваш разговор? Куда вы отправились потом? Куда отправился он?

— То есть ты на самом деле не знаешь?

Риттер вздохнул и устало потер лицо руками.

ГЛАВА 3

Уже в двадцатом веке человечество поняло, что самым дорогим товаром в нашем обществе является информация, и с тех пор она так и не упала в цене.

Оно и неудивительно.

По мере того как людей в мире становилось все больше, а информационные технологии — все совершеннее, объемы данных росли, и практически каждый человек стал вынужден задумываться о том, что и кому ему следует говорить.

Не вовремя выложенная личная информация в старом добром Интернете двадцать первого века становилась не только поводом для ссор и длительного выяснения отношений, но и причиной для увольнения. Был даже случай, когда один израильский солдат выложил в своем профиле в социальной сети данные о готовящейся военной операции, после чего его командованию пришлось в срочном порядке эту операцию отменять.

Информация не просто влияла на жизнь людей, она могла стать смертельно опасной для их жизни.

Разведчики, контрразведчики и прочие деятели силовых структур, причастных к шпионским играм, а также случайно вовлеченные в эти игры индивидуумы вроде меня должны понимать это особенно хорошо.

Пока полковник Риттер перечислял детали, которые помогли ему меня обнаружить, я размышлял о том, что мне следует ему рассказать. Было очевидно, что рассказывать ему надо только правду, уж больно информированные ребята работают в СБА, но какую именно часть правды?

Заодно я прикидывал, что связывает меня с Визерсом.

Особых обязательств перед Солом я за собой не числил. Он попросил меня выручить Киру и доставить ее на Сципион-3, эту его просьбу я выполнил, да еще с лихвой.

Все остальное лежало в области туманного будущего. Визерс мог оказаться для меня полезным покровителем и избавить от проблем с Асадом ад-Дином и левантийскими политическими вопросами, но еще далеко не факт, что он действительно собирался это делать. Визерс делал вид, что знает обо мне больше, чем я сам, но это вполне могла быть только видимость. Визерс утверждал, что четвертая сила существует и я каким-то образом замешан в эти расклады, но и это могло оказаться ложью.

Визерс слишком часто мне лгал, чтобы я мог стопроцентно доверять хотя бы одному его заявлению.

С другой стороны, Риттер пока тоже темная лошадка, и с ним вообще ничего непонятно.

Как выбирать союзника в такой ситуации?

Визерс — генерал, но в бегах, и его влияние, даже если он решит употребить его для решения моих проблем, нынче весьма ограничено. Риттер — полковник, но полковник особого отдела, и он на службе. С точки зрения возможных перспектив он может оказаться куда более полезен.

А выдать ему Визерса я все равно не могу. Все, что я знаю, касается прошлых дел, и у меня нет никакой информации и даже никаких догадок относительно того, где находится генерал и чем он сейчас занимается.

— То есть ты на самом деле не знаешь?

Риттер вздохнул и устало потер лицо руками. Обернулся, взял с полки бутылку, плеснул себе в стакан чего-то алкогольного, предложил мне. Я отказался.

Риттер сделал внушительный глоток из своего стакана и закурил.

— Я знаю только то, что у нас проблемы, — сказал он. — И сейчас крайне важно разобраться, какой у этих проблем масштаб. Понимаешь, Алекс, есть некоторые основания полагать, что масштаб этот очень большой. Возможно, он даже больше, чем мы сейчас в состоянии представить.

— Не просветишь меня?

— Сначала ты.

— Во время нашей последней встречи Визерс попросил меня выполнить для него одну грязную работенку на Тайгере-5,— сказал я. — Полагаю, тебе уже должно быть известно, чем там все кончилось.

— Грудой трупов, — сказал Риттер. — Было много шума в управлении, когда выяснилось, что среди убитых были наши сотрудники, но мы никак не связывали это с… Так это были вы?

— Это был я.

— Группа, готовившая отчет с места событий, предположила, что речь идет о небольшом отряде коммандос, — сказал Риттер. — Эффект внезапности за счет сброса с корабля в десантных капсулах, короткий огневой контакт, быстрое подавление целей, мгновенный отход.

— Почти все так и было, за исключением отряда коммандос, — сказал я.

— Похоже, ты опаснее, чем я думал, — заключил Риттер после небольшого раздумья. — И какова была цель миссии?

— Визерс сказал, что лаборатория… объект атаки принадлежит генералу Корбену и на нем в состоянии криостазиса содержится капитан Штирнер, которой угрожает смертельная опасность. Визерс попросил меня вызволить капитана Штирнер из рук Корбена. Операция прошла успешно.

— Почему ты согласился?

— В обмен на обещание посодействовать в решении кое-каких моих проблем, связанных с Асадом ад-Дином и тем формальным усыновлением, которое он для меня устроил. Вдобавок я знаю капитана Штирнер лично.

Мы… виделись раньше при довольно странных обстоятельствах.

— Занятно, — сказал Риттер. — А Визерс не объяснил, зачем Корбену понадобилась эта девушка?

— Весьма туманно. Он говорил что-то о генетических экспериментах и о том, что Корбен намерен убить ее и разобрать на запчасти для сбора генетического материала.

— Что ж, надо будет связаться с Землей и попросить прояснить этот момент, пока Корбен еще в состоянии отвечать на вопросы, — задумчиво сказал Риттер. — Скажи, а в этой просьбе Визерса тебе ничего не показалось странным?

— Если честно, то почти все. Начиная с того, что генералы СБА готовы вцепиться друг другу в глотку и не брезгуют ничем при выяснении отношений, давно вышедших за рамки служебных. Это было для меня новостью.

— Понимаю, но я не об этом, — сказал Риттер. — Сколько людей в этом мире ты знаешь лично, Алекс?

— Довольно много, — сказал я. — Меня не вчера из прошлого выдернули.

— Но все же какова вероятность, что генерал Корбен намеревался разобрать на запчасти именно капитана Штирнер, которую ты встречал раньше при довольно странных обстоятельствах? — поинтересовался Риттер. — Ты долгое время служил в армии, так что вряд ли у тебя большое количество знакомых женщин.

— Я понимаю, на что ты намекаешь, — сказал я.

— И?

— В жизни бывают и более странные совпадения.

— Ну да, конечно, — согласился Риттер. — Мне ли не знать. Визерс, подобно Мерлину, отправил рыцаря в сверкающих доспехах, этакого Ланселота, на спасение прекрасной девы, попавшей в беду.

Самое смешное, что, когда я думал о последней просьбе Визерса, у меня в голове возникали точно такие же ассоциации. Это на самом деле довольно подозрительно.

Когда мы с Визерсом встречались в позапрошлый раз на орбитальной станции, которую впоследствии разнесли вдребезги принадлежащие Империи и Альянсу крейсера, он говорил о запланированной им экспедиции далеко за пределы Исследованного Сектора Космоса, и Кира должна была быть пилотом на экспедиционном корабле.

Возможно, таким образом Визерс просто хотел напомнить мне о ее существовании.

Конспирология — это наркотик, при длительном использовании вызывающий стопроцентное привыкание и выносящий мозг напрочь. Стоит чуть увлечься, и ты начинаешь видеть тайные мотивы везде, где только можно. Как после этого вообще верить людям?

— Я так понимаю, что девушка, прибывшая с вами на «Ястребе», это и есть капитан Штирнер? — уточнил Джек.

— Да.

— Кто помогал вам вытащить ее из криокамеры?

— Криохирурги.

— Спасибо, Капитан Очевидность. Я понимаю, что не криптолингвисты, — сказал Риттер. — Но это сложная и дорогостоящая операция, которую в открытом космосе не проведешь. Если бы вам оказали помощь на территории Альянса, мы бы об этом уже знали, а независимые планеты, обладающие такими технологиями, можно по пальцам пересчитать.

— Веннту, — сказал я.

— Что ж, на вопрос «где?» ты ответил. А за какие деньги?

— За деньги Визерса.

— Как он осуществлял финансирование?

— Через своего представителя, который был с нами.

— На Веннту?

— И на Веннту тоже.

— Стоп, — сказал Риттер. — Вот с этого места поподробнее, пожалуйста. Вы полетели на Веннту сразу после Тайгера-5? Это Визерс вас туда отправил?

— Нет, — сказал я. — Веннту — это была исключительно наша инициатива. Я принял решение лететь туда, после того как нам не удалось установить связь с Визерсом.

— И куда же вы направились после Тайгера-5?

— На Сципион-3. Вот туда нас послал Визерс, и там мы встретили его представителя.

— Где сейчас этот человек?

— Остался на Веннту. Так сложились обстоятельства.

— Не понимаю, — сказал Риттер. — Что-то здесь не стыкуется. Когда вы покинули Веннту?

— Шестнадцать дней назад.

— То есть сразу перед атакой скаари?

— По правде говоря, как раз во время этой атаки, — сказал я. — Когда мы улетали из системы, орбитальная оборона уже трещала по швам.

— И концы в воду, — заметил Риттер. — Естественно, что проверить твои слова относительно вашего пребывания на Веннту сейчас невозможно. Очень удобно, не так ли?

— Если ты считаешь, что я вру, можешь проверить показания бортового компьютера и убедиться, откуда мы прибыли в эту систему.

— Я не думаю, что ты стал бы так глупо врать, — сказал Риттер. — Я просто говорю, что это очень удобно.

— Потрясающе удобно, — согласился я. — Особенно удобно было уносить ноги под огнем противника.

— Мне нужны все подробности относительно вашего пребывания на Веннту, — сказал Риттер. — Также я хотел бы целиком услышать историю о Сципионе-3, и больше всего меня интересует личность человека Визерса.

— Это займет какое-то время.

— Тогда я, на правах бармена, сварю нам обоим кофе, — сказал Риттер. — Пока еще Альянс сюда не добрался и не ввел свои продовольственные нормы.

Когда я закончил пересказывать Риттеру события последнего времени, было уже далеко за полночь, и по ходу дела ему пришлось варить кофе еще дважды.

Все это время нас никто не беспокоил: ни клиенты, пытающиеся прорваться в закрытый на спецобслуживание бар, ни коллеги Риттера, ни представители местных служб, — словно на дверях питейного заведения лежало какое-то заклятие.

Хотя, скорее всего, где-то неподалеку были выставлены посты, которые отсекали от нас весь поток случайных прохожих.

— Что ж, — сказал Риттер, когда я закончил свое повествование, — все это подлежит тщательной проверке, но кое-какие результаты будут уже утром. Ты ж понимаешь, что на этом наше общение не закончено и вам, ребята, не стоит предпринимать резких движений?

— Понимаю, — сказал я. — Но для того чтобы убедить в этом остальных, мне нужно знать еще кое-что.

— Например?

— Расскажи мне о перспективах.

— Ты должен понимать, что я такие вопросы самостоятельно не решаю, — сказал Риттер. — Тот факт, что вы до сих пор не арестованы, целиком лежит на моей ответственности, и в случае чего я еще огребу за это от начальства. Но в целом… если все то, что ты мне рассказал, соответствует действительности, то я могу прикинуть, что вас ждет.

— И я тебя внимательно слушаю.

— Проще всего с капитаном Штирнер, — сказал Джек. — К ней у нас меньше всего вопросов, и после того, как она на них ответит и пройдет медицинское освидетельствование, она может вернуться на прежнее место службы или получить новое направление. Сейчас такое время, когда нам очень нужны хорошо обученные боевые пилоты, сам понимаешь.

Что ж, одной проблемой меньше. При условии, что криозаморозка не повредила ее рефлексам пилота и она сможет пройти медкомиссии, Кира выйдет из этой истории вообще без потерь.

— Я также полагаю, что у СБА не будет к вам претензий по инциденту, имевшему место на Тайгере-5,— продолжил Джек. — Объект, который вы разрушили, был «черным», а это значит, что официально его никогда не существовало. Потери уже списаны, а основная ответственность все равно лежит не на вас, а на том, кто вас туда отправил. Но ты должен понимать, что просто так отпустить вас мы не можем. Вы трое слишком глубоко увязли во внутренних делах СБА, и если капитан Штирнер является кадровым офицером ВКС и связана присягой Альянсу, вы двое — даже не наши граждане.

— Перерезанные глотки, ампулы с ядом, смертельные импульсы в висок? — уточнил я. — И формулировка «они слишком много знали»?

— Я сейчас мог бы тебе наврать, но не буду этого делать, — сказал Риттер. — Озвученный тобой вариант маловероятен, но полностью его со счетов сбрасывать я бы не стал. Хотя я сделаю все, чтобы этого не произошло.

— Потому что я симпатичен тебе как человек?

— Нет, — сказал Риттер. — Потому что я собираюсь сделать на этой операции карьеру и лично поймать Визерса, а ты мне можешь в этом помочь.

— Но я понятия не имею, где Визерс сейчас. Он со мной своими планами не делился.

— По какой-то причине ты очень важен для него, — сказал Риттер. — Я допускаю мысль, что он попробует выйти с тобой на связь, и не собираюсь ему в этом мешать.

— Так я должен выступить в роли наживки?

— Обсудим это утром, — сказал Джек. — После того как я свяжусь с другими группами, работающими по этому делу, и уточню кое-какую информацию.

— А пока я могу вернуться к своим людям на корабль?

— Да, — сказал Риттер. — И я даже уберу истребители. К тому же начальство космодрома на них жалуется. Говорят, мы усложняем работу диспетчеров или что-то вроде того, блокируя целый квадрат. Однако я хочу тебя предупредить, что у ВКС есть крейсер на геостационарной орбите и он не позволит вам покинуть локальное пространство Аракана без моего приказа. И на тот случай, если вы попытаетесь затеряться в толпе, с космодрома вас тоже никто не выпустит. Я предпочел бы, чтобы до утра вы вообще не предпринимали попыток покинуть борт своего корабля, и это уже очень большая уступка. Другой на моем месте просто арестовал бы вас для полной уверенности.

— Я ценю твое отношение, — серьезно сказал я.

— Увидимся утром, Алекс.

— Здесь же?

— Не думаю, что мне стоит злоупотреблять терпением владельца бара, — сказал Риттер. — Полагаю, теперь я могу нанести визит на борт вашего судна, а заодно прихвачу с собой специалиста, который снимет показания с вашего бортового компьютера.

— У меня как раз будет время, чтобы подделать их показания, — ухмыльнулся я.

Без специального оборудования в полевых условиях сделать это практически невозможно, а сделать так, чтобы после этого не осталось вообще никаких следов, — это из области фантастики, и даже не особо научной.

— Я бы на твоем месте поспал, — сказал Риттер. — Потому что на своем месте поспать мне явно не удастся.

— Я должен признать, что это еще не самый плохой вариант развития событий, — сказал Азим, выслушав подробный пересказ моей беседы с Риттером. — Мы могли нарваться на людей Корбена, и тогда наши дела были бы куда хуже, чем сейчас.

— А еще мы могли бы вообще ни на кого не нарваться и свалить отсюда, — сказал я. — Но это не при нашем везении.

— Этот Риттер, видимо, хочет выслужиться перед начальством и осуществить внеочередной карьерный скачок, — сказала Кира. — Ребят, если бы у вас было хоть что-то, что могло бы вывести его на Визерса…

— Но у нас ничего нет, — сказал я. — И потом, я не вполне уверен в этической стороне этого вопроса. Сдать Визерса, после того…

— После чего? — поинтересовался Азим. — Он принес нам хоть какую-то пользу?

— Кире принес.

— Я так понимаю, что у меня и проблем-то особых нет, — сказала Кира. — Так что вы лучше думайте о себе. Кстати, я не уверена, что, если бы не Визерс, люди Корбена вообще проявили бы ко мне хоть какой-то интерес. В любом случае за свое спасение я благодарна вам, а не ему.

— А Холден? — спросил я.

— А Холден остался на Веннту, и судьба его неизвестна, — отрезал Азим. — Не факт, что он вообще еще жив. Ты не спросил Риттера, что там происходит?

— Я так понял, что военные действия продолжаются до сих пор, — сказал я. — Но в подробности мы не вдавались.

— Значит, Холден уже вполне может быть мертв, — сказал Азим. — Холден — неплохой парень и помог нам, но готов ли ты прикрывать его до конца, учитывая обстановку?

— Я не знаю.

— Посмотри на ситуацию с другой стороны, — сказала Кира. — Ты можешь не питать теплых чувств к Альянсу, но в галактике идет большая война, и Альянс — это самое сильное из человеческих образований. Единственное, у которого есть шансы выстоять. Когда придет время выбирать сторону, какую ты выберешь?

ГЛАВА 4

Риттер заявился в девять утра, и, судя по его помятому виду и красным глазам, поспать ему этой ночью действительно так и не удалось.

Компанию Риттеру составлял молодой азиат, которого Джек отрекомендовал специалистом по бортовым компьютерам и прочим железкам, и огромный мордоворот по имени Боб. Азиат притащил с собой ноутбук и кучу проводов, а Боб был увешан оружием, как новогодняя елка гирляндами, что исключало любые сомнения в его профессиональной ориентации.

Риттер сразу же взял быка за рога и отправил азиата в ходовую рубку, попросив Киру — «вы же пилот и все такое, должны в этом разбираться, может быть, что-то подскажете» — составить ему компанию, затем поручил Бобу охранять шлюзовой отсек, приказав никого не впускать и не выпускать без приказа. Основная цель этих маневров была очевидна, Риттер избавлялся от лишних ушей.

Но против присутствия Азима он возражать не стал, и мы втроем заперлись в кают-компании.

— При проверке деталей в истории, которую ты мне рассказал, обнаружилось несколько неувязок, которые нам придется уточнить, — заявил Риттер. — Начну с главной. В тот момент, когда вы еще только направлялись к Тайгеру-5, оперативная группа капитана Бирса проводила зачистку контактов генерала Визерса на планете Сципион-3. За три дня до того, как группа Бирса прибыла на планету, вся агентурная сеть Визерса была выбита. Ни одного живого, даже допрашивать некого. Задним числом мы также проверили всех, кто прибыл на планету в промежуток между вашей беседой с генералом на «Устрашающем» и тем днем, когда ты встретил этого Холдена. Кто бы он ни был, этот парень не имеет никакого отношения к СБА.

— Допустим, вы не ошиблись, — сказал я. — Проверили все тщательно и никого не пропустили. Но это все равно ничего не доказывает.

— Визерс мог пригласить для этого задания человека со стороны, — согласился Риттер. — Так же, как он привлек вас для операции на Тайгере-5. Теоретически мог. Но, судя по массивам информации, которой располагает Холден, он никак не может быть человеком со стороны. Он должен быть агентом СБА, и не просто агентом, а кем-то из приближенных к генералу сотрудников. Но он им не является.

— А вы проверили всех?

— Да. Никто из наших источников в окружении Визерса ничего не знает об этом человеке. Мы понятия не имеем, кто он такой.

— Это так важно?

— Ты даже не представляешь себе насколько, — сказал Риттер.

— Я не понимаю, почему вы делаете из этого такую трагедию, — сказал я. — Вам известно о том, что два ваших генерала вышли из-под контроля, вы нейтрализовали одного, второй в бегах. Поймать его для вас — дело чести и все такое, но неужели у СБА сейчас нет более важных проблем? Мне почему-то кажется, что такие проблемы есть. Война, например. Какую опасность для вас может представлять опальный генерал, лишившийся всех своих связей, контактов и влияния?

— Все несколько сложнее, — сказал Риттер. — Мы отсекли его от СБА, лишили его, как ты говоришь, связей, контактов и влияния, а также перекрыли источники финансирования, но он по-прежнему опасен. И перед СБА не стоит сейчас более важной задачи, чем устранить эту опасность.

— И в чем опасность? Он может выдать секреты Альянса кленнонцам или Гегемонии?

— Не только.

— А в чем еще?

— Мы точно не знаем.

— Или ты чего-то не договариваешь, или… ты опять чего-то не договариваешь, — сказал я. — Судя по всему, СБА стоит на ушах чуть ли не в полном своем составе. В чем дело?

Вместо ответа Риттер вытащил из кармана диск с данными и вручил его Азиму.

— Это галерея лиц, — объяснил он. — Посмотри, может, ты кого-нибудь узнаешь. Чем черт не шутит, может быть, ты узнаешь даже этого вашего Холдена, кем бы он ни был.

— Хорошо, — сказал Азим.

Он всунул диск в считывающее устройство и уставился на экран. Каждые несколько секунд он щелкал кнопкой, вызывая следующее изображение, и в следующие десять минут это были единственные звуки в кают-компании.

Потом у полковника запиликал коммуникатор, и азиат, носивший совсем не азиатское имя Уильям, доложил, что скопировал всю нужную информацию с бортового компьютера «Ястреба» и она полностью соответствует тому, что я рассказал Риттеру накануне.

Джек поблагодарил Уильяма за хорошо проделанную работу и велел оставаться на месте до дальнейших распоряжений.

— Похоже, вы действительно покидали Веннту в момент атаки скаари, — сказал Риттер. — И оставили Холдена там.

— Я не соврал тебе и в остальном.

— Информация считается достоверной, если она подтверждена по крайней мере тремя источниками и не противоречит логике происходящего, — сказал Риттер. — Многое из того, что ты рассказал, логике как раз очень противоречит, и возможности для проверки тоже отсутствуют. Есть некто, кого ты знаешь под именем Генри Холдена. Это оперативное имя не значится ни в одном из документов, к которым когда-либо имел отношение генерал Визерс. Более того, мы проверили всех Холденов в СБА, их оказалось не так уж много, и среди них нет ни одного Генри. И все они там, где им положено быть. В связи с этим мне очень интересно, кого же вы оставили на Веннту?

— Слушай, я только что сообразил, как ты можешь найти Холдена по своему ведомству, даже не зная его настоящей фамилии, — сказал я. Ответ действительно лежал на поверхности, но меня только что осенило. Это бывает, когда имеешь дело со слишком очевидными фактами. — Он работал в темпоральном проекте, обеспечивал безопасность. Именно там мы с ним познакомились.

— На платформе в Тихом океане?

— Нет, в Белизе двадцать первого века.

— Это невозможно, — сказал Риттер.

— Генри Холден, так звали агента британской разведки, место которого он занял, — сказал я. — Он находился вне территории базы, а жил в городке на побережье и создавал дымовую завесу вокруг опорной станции темпорального проекта в двадцать первом веке. Там я и увидел его впервые.

— Ты ничего не путаешь?

— У меня эйдетическая память, в том числе и на лица, — напомнил я. — Кроме того, при нашей встрече на Сципионе-3 Холден сам подтвердил мне эту информацию.

— А Визерс тебе что-нибудь о нем говорил?

— Нет.

— Я бы дорого дал за возможность просмотреть содержимое твоей головы под микроскопом, — вздохнул Риттер. — Будь проклята эта твоя мутация, из-за которой процедура ментоскопирования на тебя не действует.

— Я не вру, Джек.

— Может быть, и не врешь. Может быть, ты просто искренне заблуждаешься.

— У меня…

— Эйдетическая память, я в курсе.

— Бинго, — сказал Азим, разворачивая экран так, чтобы мы с Джеком тоже могли его видеть. — Я нашел его.

Риттер посмотрел на экран.

Посмотрел на меня.

— Это Холден, — кивнул я. — Тут он выглядит лет на пять моложе, и волосы у него другого цвета. Но в остальном — это он, без сомнения.

Услышав подтверждение, Риттер повел себя странно. Он встал со своего места, пересек кают-компанию, выбрал свободный участок стены и со всей дури врезал в него кулаком. Удар был такой силы, что расколол декоративную панель обшивки.

— Больно, — пожаловался Риттер. — Значит, я все-таки не сплю, и это очень плохо. Если бы я спал, сейчас было бы самое подходящее время проснуться.

— Так ты этого парня тоже знаешь? — уточнил я.

— О да, — сказал Риттер и пососал разбитые в кровь костяшки пальцев на правой руке. — Это очень известный в определенных кругах человек.

— И кто он?

— Бред какой-то, — сказал Риттер. — Понимаешь, готовясь к встрече с тобой, я освежил в памяти все, что знал о темпоральном проекте. Ты никак не мог видеть этого человека в прошлом, Алекс. Потому что он никогда не был сотрудником СБА или какой-либо другой государственной структуры Альянса. Более того, персонал опорной станции никогда не покидал территории базы, и никто из тех людей не мог жить в городке на побережье, как ты говоришь. Впрочем, все, кто имел отношение к темпоральному проекту, погибли во время катастрофы на платформе, и задавать вопросы уже некому.

— Я видел его в Белизе двадцать первого века, — сказал я. — Или ты думаешь, что я сошел с ума?

— Похоже, весь мир сошел с ума, — сказал Риттер. — Потому что вот этот тип на экране — это никакой не Генри Холден, или как он там себя еще называл. Это, чтоб вы знали, не кто иной, как Феникс, межпланетный террорист и враг общества номер один.

Существует такое литературное выражение: «эти слова произвели эффект разорвавшейся бомбы».

Что бы эта фраза ни означала в оригинале, слова Риттера произвели эффект разорвавшейся бомбы. Никаким другим эффектом это точно не назовешь.

Я сидел, пришибленный этими новостями, и пытался сообразить, что все это может означать. Стройной картины у меня не получалось.

Азим длинно и витиевато выругался по-арабски. Потом еще раз, куда более затейливо.

— Нет, — сказал я. — Этого не может быть. Я видел Феникса, когда он убивал кленнонских штурмовиков на орбитальной станции. Я бы узнал… Здесь какая-то ошибка, Джек. К тому же нет никаких доказательств, что Фениксу удалось выбраться оттуда живым. Он же был в самой гуще событий…

— Ты, видимо, забыл, почему его называют Фениксом, — сказал Риттер.

— Но как это вообще вяжется одно с другим? Белиз, Феникс, Визерс…

— Никак не вяжется, — ответил Риттер. — Поэтому нам, видимо, придется нанести визит на Веннту. И когда я говорю «нам», я имею в виду и вас двоих тоже.

— Ты серьезно?

— А я что, произвожу впечатление записного остряка?

— Какова сейчас обстановка на Веннту? — поинтересовался Азим. — Исходя из того, что мы видели, когда покидали эту планету, я могу предположить только три варианта. Там все еще свалка, там скаари, там развалины и пепелища. Ни один из этих вариантов не подразумевает, что мы легко сможем найти одного человека на поверхности планеты. Какие вообще шансы, что он до сих пор жив?

— Ты тоже забыл, почему его называют Фениксом?

— А он всегда возрождается именно там, где погибает? — саркастически поинтересовался Азим. — Если в прошлый раз он воскрес там, где раньше была орбитальная станция «Гамма-74-К», его путь до Сципиона-3, где мы его обнаружили, был долгим и трудным.

— Мы точно не знаем, как именно это происходит, — сказал Риттер. — Собственно говоря, это одна из множества тем, на которые мы бы хотели с ним побеседовать, когда поймаем.

— И сколько вы за ним уже охотитесь? — поинтересовался Азим. — Вы не могли его поймать, когда он был главной целью операции. Почему же выдумаете, что сможете его поймать теперь, когда он стал всего лишь промежуточной ступенью на пути к Визерсу?

— Потому что у нас нет другого выбора, — мрачно сказал Риттер. — Феникс — непредсказуемо опасен, но он одиночка. Визерс сейчас тоже непредсказуемо опасен, но он — генерал СБА, что автоматически переводит его в другую категорию представляющих угрозу лиц.

— Он ведь не просто так пропал, да? — догадался я. — Если бы он просто исчез, прихватив с собой содержащиеся в его голове сведения, это было бы неприятно, но вы бы так не нервничали. Он прихватил с собой что-то еще, так?

— Да, — без особого энтузиазма признал Риттер. — Очень весомое кое-что.

— Например?

— В числе прочего корабль, на котором вы с ним виделись в последний раз, — сказал Риттер. — Вместе со всем экипажем.

— Чудесно, — сказал я. — Просто чудесно и замечательно. То есть вы ловите не просто отставного генерала, а генерала с целым боевым крейсером в придачу. Что-нибудь еще?

— Мы точно не знаем.

— Как это?

— Вот так это, — огрызнулся Риттер. — Я не уполномочен с вами об этом говорить. У вас даже нулевого допуска нет.

— Тем не менее ты уже много нам рассказал, — заметил Азим. — Вы, ребята, когда лажаете, делаете это сразу по-крупному, да? Не размениваясь на пустяки?

— Вы тоже те еще красавцы, — сказал Риттер. — Жили бок о бок с Фениксом… сколько? Пару месяцев? И ничего не заподозрили.

— У нас по крайней мере не было задачи его поймать, — сказал Азим. — А те задачи, которые перед нами стояли, мы выполнили.

— И он вам даже помог, — согласился Риттер. — Непонятно только почему.

— Здесь какая-то путаница, — покачал головой я. — Холден обладал массивами информации, которые точно указывали на его связь с СБА. Он знает слишком много для постороннего.

— Визерс мог ввести его в курс дела, — мрачно сказал Риттер. — Я уже не удивлюсь, если выяснится, что террорист и враг общества номер один уже давно сотрудничает с нашим генералом.

— Ну и какой план? — осведомился я. — Найти Холдена, найти Визерса и остановить его, что бы он ни задумал?

— В общих чертах именно так, — сказал Риттер. — И вы нам в этом поможете.

— Допустим, — сказал я. — И что мы будем с этого иметь?

— Вас не арестуют и не отправят на Землю прямо сейчас, — сказал Риттер. — А дальше будем решать, исходя из текущей ситуации момента.

— Зыбко, — сказал я.

— Зыбко, — согласился Риттер. — Но альтернатива гораздо хуже, зато обещает вам полную стабильность лет эдак на пятьдесят вперед. В самой засекреченной и хорошо охраняемой тюрьме СБА, которой официально и вовсе не существует.

— Еще вчера все не было так серьезно, — заметил я.

— Еще вчера мы не знали, что Холден и Феникс — это одно лицо, — сказал Риттер. — Алекс, брось препираться. Можно подумать, ты не в этой галактике живешь и происходящее тебя не касается.

— А все же какова обстановка на Веннту? — поинтересовался Азим. — Учитывая, что мы собираемся туда отправиться в ближайшем будущем, этот вопрос представляет отнюдь не академический интерес.

— Разведданные, которые получают оттуда ВКС, запаздывают на три дня, — сказал Риттер. — Последние сведения касались того, что орбитальная оборона Веннту окончательно сломлена и скаари приступили к операции на поверхности. Похоже, что речь идет о геноциде и тотальном уничтожении всего разумного населения планеты. А это… займет какое-то время.

— Не понимаю, — сказал я. — Разве не проще и быстрее зачистить население с орбиты?

— Проще и быстрее, — согласился Риттер. — Но и дороже на порядок. Клан Торбре попросту не обладает такими средствами. Подавив сопротивление на орбите, большая часть боевого флота скаари ушла в открытый космос, оставив в локальном пространстве Веннту несколько тяжелых транспортов и десяток крейсеров, которые следят за тем, чтобы с поверхности планеты не поднялся ни один корабль.

— Все не так уж плохо, — заметил Азим. — Особенно если мы отправимся туда в сопровождении эскадры ВКС.

— Боюсь, что придется обойтись без эскадры, — сказал Риттер.

— Я опасался, что ты скажешь что-то в этом роде.

— Нам сейчас надо найти Феникса, а не отбивать вторжение скаари, — заявил Риттер. — Бывают ситуации, когда излишняя боевая мощь только вредит.

Азим пожал плечами.

— Расскажи это Визерсу и его боевому крейсеру, — посоветовал он.

— Это будет первое, что я скажу ему при встрече, — пообещал Риттер. — После слов «вы арестованы», разумеется.

ГЛАВА 5

Переговоры Риттера с вышестоящим начальством были недолгими, а сборы и того короче. Уже вечером этого дня к нам на борт загрузили несколько дополнительных боевых скафандров, запас продуктов, ящики с оборудованием неясного назначения и личные вещи Джека Риттера, Уильяма, Боба и еще двоих мордоворотов, похожих на Боба так, словно они были кленнонцами и вылезли из одной пробирки.

Утром следующего дня на борт «Ястреба» поднялся сам Риттер, сообщил, что разрешение на взлет получено, все вопросы утрясены и ничто не мешает нам отправиться в путь. На орбите нас ждал малый корабль ВКС «Тритон», предназначенный для сбора разведывательных данных и тайной переброски коммандос СБА к месту проведения операции. Корабль немного уступал «Ястребу» в скорости, зато превосходил в огневой мощи и грузоподъемности. На борту «Тритона» находился отряд быстрого реагирования СБА. Что ж, это слабая замена боевой эскадре ВКС, на помощь которой надеялся Азим, но это все же лучше, чем совсем ничего.

До тех пор, пока мы не покинули локальное пространство Аракана, Риттер по большей части хранил молчание и отвечал на все вопросы односложными репликами, но как только мы вошли в свой первый гиперпространственный прыжок, полковник СБА пригласил меня в кают-компанию для, как он выразился, краткого инструктажа.

Кают-компания оказалась занята Азимом и двумя мордоворотами, которые травили обычные солдатские байки. Азим налаживает контакты, это хорошо.

Попробую заняться тем же самым, только на своем уровне.

— Пойдем ко мне в каюту, — предложил я. — Капитанская каюта не контролируется корабельной системой слежения, так что нас точно никто не подслушает.

— Я с тобой великих тайн обсуждать и не собираюсь, — буркнул Риттер, но приглашение принял, а оказавшись в каюте, еще и сразу занял самое удобное кресло.

— Нам конец, да? — поинтересовался я. — Сотрудники СБА делятся информацией с посторонними только в том случае, если уверены, что на сторону эта информация при любом раскладе не уйдет.

— Не драматизируй, — сказал Риттер. — Ты и так знаешь слишком много для постороннего.

— Вот ты и решил добить меня контрольными сведениями, чтоб уж наверняка, — вздохнул я. — Так что там еще такого важного мне следует знать?

— Я хочу, чтобы ты прочувствовал всю серьезность ситуации, — сказал Риттер.

— Феникс, Визерс, скаари, — перечислил я. — Возможно, не в той последовательности, но все они попытаются отстрелить нам головы. Куда серьезнее-то?

— Феникс — террорист, — сказал Риттер. — Каждый раз, когда он появляется в поле зрения спецслужб, за ним тянется шлейф из трупов.

— Но не в этот раз.

— Да, что само по себе подозрительно, — согласился Джек. — Но вот в чем вопрос, какие мотивы могли заставить террориста номер один сотрудничать с генералом СБА?

— Это риторический вопрос?

— Боюсь, что нет. Ты слышал о регрессорах?

— Немного, — сказал я.

Этой беседой мы вступали на очень тонкий лед, потому что я понятия не имел, насколько Риттер осведомлен о теории Визерса и роли, которую, по мнению генерала, я во всем этом играю.

— В последнее время Сол носился по управлению с этой безумной идеей, — сказал Риттер. — Что в галактике присутствует еще одна разумная раса, скрывающаяся ото всех нас, что эта раса может стать четвертой силой в конфликте и способна изменить существующие расклады. Он даже подвел под эти умозаключения доказательную базу, увязав туда и Войну Регресса, и какие-то древние байки скаари, в которые и сами-то ящеры не особенно верят.

— А судья Джонс верит?

— Официального заявления он не делал, — сказал Риттер. — СБА в принципе не отвергает никаких версий, но серьезных разработок в отсутствие Визерса по этому направлению никто не ведет. Мы склонны считать, что теория регрессоров — это дымовая завеса, которая предназначена для того, чтобы скрыть истинные намерения Визерса.

— И тут возникает вполне закономерный вопрос, — сказал я. — Относительно его истинных намерений.

— Точно мы не знаем, — сказал Риттер. — Известно только, что Визерс использовал резервные фонды отдела для финансирования закупок весьма дорогостоящего научного оборудования в самых разных частях галактики, в том числе заключал сделки с кленнонцами и скаари. Он тщательно заметал следы, но кое-какие хвосты нам удалось обнаружить. Параллельно с этим на территории Альянса пропали несколько ведущих ученых-физиков, занимающихся разработкой теории гиперпространства. Все это произошло за последние три с половиной года.

— Характер закупленного оборудования вам о чем-то говорит?

— Нет. Половина этого используется для производства гиперпространственных двигателей, какая-то часть — в смежных областях, предназначение устройств, которые были приобретены у Гегемонии, нам до сих пор непонятно. Клан Кридона отказывается дать нам какие-либо комментарии, ссылаясь на внутренние кодексы и эдикты.

Кридон, старый знакомый. Глава клана, чья столичная планета мертва.

Существо древнее, загадочное и опасное. Не сомневаюсь, что и мне он не поведал всего, что знал. Мотивы скаари известны только самим скаари.

— Но хоть какая-то рабочая версия у вас есть?

— Очевидно, Визерс хочет построить корабль, способный находиться в гипере дольше других, соответственно, выигрывающий в скорости перемещения у всех существующих на данный момент судов. Мы предполагаем, он хочет использовать этот корабль для того, чтобы уйти далеко за пределы Исследованного Сектора Космоса. Зачем ему это понадобилось, мы не знаем.

— Может быть, он таки хочет найти эту четвертую силу? — поинтересовался я.

На космической станции Визерс предлагал мне отправиться в экспедицию за пределы Исследованного Сектора, в сектор, о котором не было никаких данных и где пропало несколько разведывательных судов. По моим прикидкам, путешествие должно было занять около года. Визерс решил сократить этот срок?

Неужели он сможет построить свой суперкорабль быстрее, чем за год? Или генерал решил отправиться куда-то еще?

— Проблема в том, что самый быстрый корабль можно использовать не только для путешествий по необитаемой части галактики, — сказал Риттер. — Например, еще его можно использовать для террора.

— И таким образом в схему вписывается Феникс?

— Возможно.

— А возможно, ты просто подгоняешь схему под известные тебе факты.

— Мне известно не так много фактов, а потому я легко могу сменить схему, — сказал Риттер.

— Я не очень хорошо разбираюсь в строительстве кораблей с гипердвигателями, но, насколько я понимаю, в арендованном на неделю ангаре такую штуку не соберешь, — сказал я. — Нужна научно-техническая база, нужен определенный уровень промышленности…

— Естественно, — сказал Риттер. — Но все это верно в том случае, если корабль надо собирать с нуля. У Визерса не тот случай, у него уже есть готовый крейсер с гипердрайвом и полным комплектом вооружения. А для того чтобы внести усовершенствования в конструкцию… черт знает, что для этого нужно. Полагаю, все зависит от характера усовершенствований. А если мы не ошибаемся, то у Визерса в команде есть очень неплохие ученые, ведущие специалисты в этой области.

— Интересно, как он договорился с экипажем?

— Может, он и не договаривался, — сказал Риттер. — Вполне может быть, что на «Устрашающем» уже новый экипаж. Наемников в космосе достаточно.

— Пираты, — сказал я. — Намалевать на борту череп и кости, поднять «Веселый Роджер», вздернуть врагов на рее, йо-хо-хо и бутылка рому… Романтика, черт бы ее драл. И мы будем останавливать все это безобразие силами «Ястреба» и «Тритона»?

— Это крейсер-то? — Риттер ухмыльнулся. — Я не настолько сумасшедший. Если мы… То есть, когда мы обнаружим Визерса, мы не полезем на рожон сами, а пронаблюдаем за ним и вызовем подмогу. Думаю, пары линкоров будет достаточно, чтобы все разнести.

— То есть живым ты Визерса взять не хочешь?

— Хочу, — сказал Риттер. — Но не любой ценой.

— Как-то это нетипично для ребят из СБА.

— А многих ли ты знал?

— Визерса и Холдена… — Я осекся, сообразив, что говорю.

— Вот именно, — сказал Риттер. — Один из них оказался не тем, за кого себя выдавал, а второй и вовсе всех нас предал.

Риттер, понятное дело, не дурак.

Был бы он дураком, вряд ли бы стал полковником в отделе внутренней безопасности СБА и вряд ли бы ему поручили поимку генерала Визерса.

Но тот факт, что он не дурак, не делает его во всем правым.

А тот факт, что Визерс оказался маньяком, за которым ныне охотятся его бывшие коллеги, не означает, что он во всем заблуждается.

Четвертая сила, регрессоры, и «другие», о которых говорили скаари. СБА официально в эту теорию не верит и считает сказками и дымовой завесой. Но что, если тут Визерс прав?

Или…

Визерс контактировал с кланом Кридона, и именно Кридон поведал мне о «других». Что, если он просто последовательно нам врал, преследуя какие-то свои цели?

Все лгут. Хочется построить Звезду Смерти, вывеситься на орбите и, небрежно поигрывая кнопкой, приводящей в действие главный калибр, вытрясти из всех правду. Возможно, так люди и приходят на темную сторону силы и становятся зловещими императорами в плотных черных капюшонах, скрывающих их искаженные от ненависти лица.

Решить бы еще, с какой именно планеты стоит начать, чтобы вытрясти правду из Холдена.

Если допустить, что Риттер прав, и Холден — это и в самом деле Феникс, и что именно его я встретил в Белизе двадцать первого века, и что сейчас террорист номер один помогает беглому генералу СБА устроить очередной ад на земле, его истинные мотивы все равно остаются непонятными. Особенно в той части его поведения, которая касается непосредственно меня.

Я понимал желание Риттера поговорить с Холденом, пусть, может быть, не совсем о тех вещах. Однако его энтузиазм, что мы сможем найти Холдена на Веннту, у меня разделить никак не получалось.

В перерыве между двумя гиперпрыжками Риттер связался со службой внешней разведки ВКС и получил свежие данные относительно тактической ситуации на Веннту. Поводов для оптимизма было немного.

Скаари не утюжили поверхность с орбиты, зато высадили на континент тяжелую технику, которая неторопливо и планомерно выжигала на планете всю разумную жизнь. Неразумной, конечно, тоже доставалось, но в целом экологическая обстановка на Веннту не должна была понести необратимые потери. От термояда скаари все-таки воздерживались, а плазма и лазеры практически не имеют неприятных последствий, бьющих по экосистеме.

Правда, тем, кого убивают при помощи плазмы и лазеров, от этого не легче.

Клиника, в которой Кира проходила курс реабилитации и где мы в последний раз видели Холдена, пока еще находилась на не зачищенной скаари территории, и Риттер считал, что это хороший знак. У меня не было в этом уверенности. С момента нашего расставания прошло около месяца, и глупо было бы рассчитывать, что все это время Холден сидел на месте и ничего не предпринимал. Террористом номер один он стал вовсе не потому, что предпочитал вести спокойный образ жизни.

Генеральная Ассамблея Альянса обратилась к Совету Кланов Гегемонии с официальным запросом относительно происходящего на Веннту и, как и следовало ожидать, была послана в далеком направлении и даже не в самых дипломатических выражениях.

Совет Кланов не пытался откреститься от этого инцидента, как это было с вторжением клана Прадеша на Новую Колумбию, и заявил, что клан Торбре выполняет его волю, однако от комментариев по поводу мотивов вторжения скаари воздержались, заявив, что не считают нужным ничего объяснять тем, с кем находятся в состоянии войны. Напомнив скаари, что официального уведомления о вступлении Гегемонии в войну никто не получал, дипломаты Альянса заявили ноту протеста и сразу же огребли официальное уведомление, после чего дипломатическим миссиям пришлось покидать территории скаари в великой спешке.

Кленнонский император Таррен Второй также выступил с официальным заявлением, в котором выразил скорбь по поводу ужасной трагедии, постигшей его соплеменников на Веннту. По его словам, эскадра адмирала Реннера была направлена им для оказания помощи планете, но на входе в систему наткнулась на флот вторжения, была связана боями и вынуждена отступить, дабы не понести критических потерь. Империя пока не считает возможным предпринять новую попытку пробиться на Веннту, однако ее подданные глубоко переживают потери, соболезнуют, скорбят и всякое такое прочее, что политикам его ранга положено говорить по протоколу.

Особой скорби на лице зачитывающего это объявление императора я не увидел. Злорадства, впрочем, тоже. Он просто выполнил официальные па этой части балета, и, по большому счету, на Веннту ему было откровенно наплевать. Перед лицом грозящей всей Империи опасности потеря опальной планеты не могла быть для него огромной трагедией, и у него даже не было большой необходимости сохранять лицо. Логика монарха проста. В конце концов веннтунианцы сами отказались от опеки императорского дома и завоевали свою независимость большой кровью. Теперь они всего лишь познали обратную сторону независимости.

В последний гиперпрыжок, который должен был вывести корабль в локальное пространство Веннту, мы вошли поздним вечером по корабельному времени. Если все пойдет по плану, то ранним утром мы предпримем попытку десанта, а около полудня окажемся там, где я в последний раз видел Холдена. По корабельному времени опять же. На месте высадки к тому моменту должен наступить вечер.

— В этом есть определенный смысл, — сказал Азим, самолично «пригласивший» себя в мою каюту. — Если, конечно, исходить из допущения, что смысл есть во всей этой затее вообще.

— Ну, а что бы делал ты сам, окажись на месте Холдена? — поинтересовался я. — Чужая планета, вторжение, никто из этих парней ему не свой, он оказался между молотом и наковальней двух разных рас, ни к одной из которых он сам не принадлежит.

— Если говорить о долговременной перспективе, я попытался бы убраться с планеты, — сказал Азим.

— Для этого надо всего лишь захватить корабль, которых после атаки скаари наверняка осталось не так уж много, и пробиться сквозь заграждение на орбите. Плевое дело, согласен.

— В первые дни войны это сделать сложнее, — согласился Азим. — Но это не невозможно, чему ваш с Кирой пример является наглядным подтверждением. Однако я бы предпочел немного выждать. Залечь на дно, посмотреть, как события будут развиваться дальше. Ну, это я, а я — не Холден. И уж тем более не Феникс, о возможностях которого мы вообще ничего не знаем. Если верить Риттеру, некоторые из них можно объяснить только при помощи мистики.

— Мистика обычно возникает при недостатке фактов.

— Феникс был на орбитальной станции, когда ситуация пошла вразнос, и боевые корабли принялись палить друг в друга, не обращая внимания на гражданское население, которое там гибло пачками, — сказал Азим. — Вот тебе факт.

— Мы спаслись, — сказал я. — Визерс спасся. Посольство скаари спаслось. Станция взорвалась не сразу, оттуда успело уйти много кораблей, и Феникс мог быть на одном из них. Так что здесь я никакой мистики не вижу.

— Подумай лучше вот о чем, — сказал Азим. — Если Холден — это на самом деле Феникс, тогда с самого начала этой истории вокруг тебя слишком много Феникса. Он присутствовал по крайней мере при трех ключевых событиях твоей жизни, так что я бы не стал говорить о случайных совпадениях.

Моя первая встреча с Холденом состоялась в Белизе двадцать первого века, в результате чего я оказался перемещен в это время. Второй раз мы вместе с Фениксом оказались на орбитальной станции «Гамма», затем последовал визит в Гегемонию Скаари, где Кридон рассказал мне много чего интересного. В третий раз Холден-Феникс нарисовался на Сципионе-3, проследовал с нами на Веннту и дал мне информацию, благодаря которой я снова оказался в сфере интересов и влияния СБА.

Допустим, Азим прав, и это все неслучайно. Но каковы мотивы этого поведения?

Окружающий мир в целом безумен, но в частных проявлениях должна присутствовать хоть какая-то логика. Иначе жить станет уж совсем невыносимо.

На «Устрашающем» Визерс сказал, что считает Феникса регрессором. Веннтунианский врач нашел в наших с Фениксом организмах много общего на физиологическом уровне. Наши организмы моложе, чем должны бы быть, и куда лучше сохранились, чем должны были сохраниться, учитывая тот образ жизни, который ведут их владельцы.

Означает ли это, что я тоже регрессор, пусть и не знаю об этом, и Холден видит во мне напарника? Это как раз пример рассуждения на грани мистики, которая возникает при недостатке фактов.

Что нам известно о регрессорах? Ничего. Мы даже точно не знаем, что регрессоры вообще существуют.

Есть теория Визерса, косвенно подтвержденная словами Кридона, которые в свою очередь ничем не подтверждены и вполне могут оказаться ложью. Учитывая, что теория Визерса строится в том числе и на показаниях скаари, схема получается очень зыбкая.

А мои сложные взаимоотношения со временем, позволяющие мне иногда заглядывать в свое собственное будущее, вполне можно объяснить последствиями темпорального переноса. Поскольку я не представляю физики этого процесса, а те, кто представляет, уже мертвы, это объяснение ничем не хуже любого другого. В качестве рабочей гипотезы вполне подойдет.

— Ты не жалеешь, что во все это ввязался?

Азим пожал плечами.

— Ничто в этом мире не происходит случайно, и на все есть воля Аллаха, — сказал он. — К тому же пока я рядом с тобой, у меня есть хорошая возможность погибнуть в бою, а может ли быть лучшая смерть для воина Аллаха? Если план обороны, разработанный Асадом, не сорвется, Калифат закупорится в своей системе, ощетинившись стволами, и там меня не ждет ничего, кроме тридцати-сорока лет скучного увядания.

— Не так плохо, учитывая альтернативы, — сказал я.

— Ты молод, — сказал Азим. — Ты еще не пресытился жизнью. Кроме того, мы принадлежим к разным культурам, получили разное воспитание, и у нас разные жизненные приоритеты.

— А еще я не религиозен.

— Если тебе проще верить в то, что твой путь закончится вместе со смертью твоей физической оболочки, это твое право и твой выбор, — сказал Азим. — Миссионерствовать я не собираюсь.

— Я бы не отказался от душеспасительной беседы накануне завтрашнего дня.

— Аллах позаботится о душе, — сказал Азим. — Я обучен тому, чтобы беречь тело.

— И сокрушать другие тела.

— Таков путь джихада, — сказал Азим. — Священная война за веру — это не обязательно война с иноверцами, это в первую очередь преодоление себя. Но иногда приходится и крушить.

— Жаль, что завтра тебя с нами не будет.

— Риттер не возьмет меня вниз, и он прав. Троих для этой операции вполне достаточно, и ему вовсе не надо, чтобы численный перевес был на нашей стороне, а сам он оказался заложником. Отказаться от твоего участия он не может, значит, я должен остаться на корабле, несмотря на весь мой боевой опыт и потенциальную пользу, которую я могу принести.

— Думаю, что у Боба тоже хватает боевого опыта.

— Немногие из ныне живущих могут похвастаться, что воевали со скаари.

— Если разведданные не врут, то скаари там, где мы собираемся высадиться, еще нет.

— Разведданные запаздывают, — сказал Азим. — А обстановка на поле боя меняется быстро.

— Ты прямо-таки создан для того, чтобы внушать мне оптимизм.

— Оптимистов в жизни ждут сплошные разочарования, — сказал Азим. — Зато жизнь пессимистов полна приятных сюрпризов. Подсчитай выгоду и сам реши, кем ты хочешь быть.

После ухода Азима не прошло и пяти минут, как в дверь снова постучали, и на пороге капитанской каюты обнаружилась капитан Штирнер собственной персоной.

«Ястреб» решительно не предназначен для перевозки такого количества людей. Разница между двумя и тремя людьми на борту была практически незаметна и никак не сказывалась на комфорте, но разница между тремя и восемью оказалась весьма ощутима. Уильям постоянно ошивался в ходовой рубке, кают-компания постоянно была занята кем-то из мордоворотов, и даже капитанская каюта превратилась в проходной двор.

Ни минуты покоя. А ведь вполне может быть, что это моя последняя ночь на борту «Ястреба».

— Может быть, я все-таки войду? — поинтересовалась Кира.

— Да, конечно. — Я сообразил, что держать гостью на пороге невежливо, и посторонился, позволяя ей пройти в каюту.

Перед тем как закрыть дверь, машинально выглянул в коридор — очереди желающих поговорить с капитаном в нем не обнаружилось.

Возможно, остальные просто спрятались за углом.

— Нервничаешь?

— С чего бы?

— Действительно, — сказала Кира. — Высадка на планету, с которой мы едва унесли ноги и ситуация на которой с тех пор не улучшилась, — это, конечно, сущие пустяки.

— Такое я проделываю походя, — подтвердил я.

Кира скинула ботинки и с ногами забралась в кресло.

Сейчас она больше была похожа на обычную девчонку, а не на боевого пилота с сотней вылетов за плечами.

Забавно, но до этого момента я не рассматривал ее как женщину. Сначала она была просто объектом, целью спасательной операции, потом — пациентом больницы, из-за которого мы застряли на Веннту до самого штурма, потом — боевым товарищем и партнером. Наверное, что-то со мной не так.

Единственным оправданием мне может служить тот факт, что я был слишком глубоко погружен в попытки найти ключи к происходящему и наконец-то понять, кто я такой.

Довольно слабое оправдание.

Особенно если учесть, что капитан Штирнер — не просто женщина, а очень привлекательная женщина.

— О чем ты опять задумался, капитан?

— О главном вопросе жизни, Вселенной и всего остального, капитан, — сказал я.

— И какой же ответ?

— Сорок два.[6]

— Ты надо мной издеваешься?

— Нет, — сказал я. — Сорок два — это нормальный ответ. Ничем не хуже любого другого.

— И что он означает?

— Какая разница?

— Действительно, — согласилась Кира. — Я уже поблагодарила тебя за свое спасение?

— И не один раз.

— Это, наверное, глупо, — сказала она. — И, наверное, это мало что для тебя значит, но я хочу тебя поцеловать.

Говорят, что секс — это защитная реакция.

Говорят, что таким образом слабые человеческие существа пытаются заглушить страх перед грядущим, хотя бы на миг почувствовать себя не одинокими в этой бесконечной вселенной, полной опасностей.

Говорят, что это лишь способ сбросить напряжение перед боем, говорят, что такие отношения ничего не значат и выбор партнера не имеет принципиального значения.

Пусть говорят.

ГЛАВА 6

Мы зашли со стороны Солнца, минимизировав таким образом риск возможного обнаружения нас детекторами скаари.

«Ястреб» все же был кораблем контрабандистов, «Тритон» создавался специально для скрытных диверсионных операций на территории противника, а скаари вряд ли ожидали такого визита и усердно сканировали внешнее пространство, так что у нас были неплохие шансы остаться незамеченными.

Корабли такого класса можно обнаружить, только если знать, что ищешь и хотя бы приблизительно представляешь где. Скаари же должны были в первую очередь опасаться массированного вторжения кленнонцев — эскадра адмирала Реннера все еще шастала где-то поблизости — и следить, чтобы с планеты никто не улизнул. Возможность, что два малых судна тайком попытаются пробраться на охваченную войной планету, была исчезающее мала, и мы надеялись, что скаари не станут рассматривать ее всерьез.

«Тритон», ушедший в последний прыжок на полчаса раньше «Ястреба», вышел из гипера первым и сразу же принялся сканировать пространство. К тому моменту, как «Ястреб» оказался в локальном пространстве Веннту, у нас уже была полная тактическая картина.

Тяжелые корабли скаари были сконцентрированы на полюсах планеты, двенадцать крейсеров держали ближнюю орбиту, еще пять были на дальней. Этого вполне должно хватить для того, чтобы отсечь любые попытки прорыва с поверхности, когда старт корабля виден заранее, а прохождение через атмосферу занимает определенное количество времени, и судно все время находится на виду, но недостаточно для того, чтобы помешать нам. В сфере было слишком много дыр, которыми мы могли воспользоваться.

Легко войти, трудно выйти.

Обратный путь будет куда сложнее. Если, конечно, до этого дойдет.

Находясь в энергосберегающем режиме, делающем наши корабли почти невидимыми, мы достигли дальней орбиты и состыковали корабли. На этом настаивал Риттер, опасавшийся оставлять «Ястреб» без своего контроля.

Затем мы трое — я, Риттер и мордоворот по имени Боб — облачились в тяжелые боевые костюмы и перешли на борт малого десантного катера, модифицированного специалистами СБА для скрытных разведывательных и диверсионных операций.

Быстрый и незаметный.

Чего еще желать? Разве что большой ионной пушки, чтобы отстреливаться от попадающегося на пути крейсера противника, но этого преимущества катер был лишен.

— Увидимся, — сказала Кира, Уильям помахал ладонью, а Азим задумчиво почесал бороду и скрестил руки на груди.

Шлюзовая переборка опустилась, лишив нас обзора.

Внутри катера было тесно и темно. Внутренняя атмосфера отсутствовала за ненадобностью и ради экономии энергии, так как собственного реактора у судна не было и двигатель питался от аккумуляторов. А десант все равно без скафандров не летает.

Риттер протиснулся на место пилота и взялся за управляющие джойстики, сконструированные так, чтобы ими мог управлять человек в тяжелой броне. Мы с Бобом заняли пассажирские места и пристегнули ремни.

Столько лет прошло, а ничего надежнее и проще для страховки так и не придумали.

— Дамы и господа, — обратился к нам Риттер по внутренней связи. — То есть только господа. Транспортная компания СБА рада приветствовать вас на борту прогулочной яхты, отправляющейся по маршруту «черт знает где — Веннту». Расчетное время следования — тридцать две минуты. Во время полета вам будет предложено пялиться в стены и страдать от неопределенности. Экипаж желает вам приятно провести время.

— Иди к черту, — сказал ему Боб.

Сплошные клоуны и никакой субординации.

Легкая вибрация корпуса сообщила нам, что катер пришел в движение. По пути судну предстояло испытать перегрузки до двенадцати G, которые мы все равно не почувствуем из-за скафандров.

Данный способ десанта все же приятнее, чем тот, который мне пришлось использовать на Тайгере-5. При помощи обычной десантной капсулы можно только высадиться на планету, а этот катер еще и способен доставить нас обратно.

Теоретически. Если мы достигнем цели операции и все не пойдет как обычно.

— Выходим на ближнюю орбиту, — сообщил Риттер. — Вы меня не видите, вы меня не видите…

Последняя фраза явно была обращена не к нам с Бобом, а к скаари, чьи крейсера сейчас отображаются на урезанном тактическом дисплее Риттера. Не знаю, есть ли толк от таких увещеваний, но мысленно я присоединился к полковнику.

А вы переживите столько неприятностей, сколько пережил я, и тоже станете суеверными.

Самый опасный момент ожидал нас в конце путешествия. При прохождении атмосферы болид не может не оставить следа, который можно засечь не только с помощью приборов, но и наблюдать невооруженным глазом.

Мы не строили иллюзий и понимали, что скаари не могут не засечь этого полета. Вопрос был только в том, успеют ли они среагировать.

Не успели.

Или не посчитали нужным, учитывая, что на поверхности вскоре не должно остаться ничего живого, а в случае чего странный летательный аппарат можно будет запросто перехватить на обратном пути.

Конечно, ящеры не идиоты, и сейчас они в первую очередь должны задаться вопросом, а откуда этот странный летательный аппарат вообще тут взялся. Судно такого размера не может обладать собственным гипердвигателем, следовательно, где-то поблизости должен находиться корабль-матка.

Но даже если скаари начнут поиски прямо сейчас и даже если они отрядят для этого половину оставшихся в системе сил, а они этого явно не сделают, то поиски займут не меньше недели, и то если им сильно повезет. Мы же не собирались задерживаться на Веннту дольше суток.

Если нам повезет.

Такова специфика тайных операций. Планируй, не планируй, итог все равно в большей степени зависит от везения, чем от твоих заранее просчитанных действий. Фактор случайности исключить невозможно.

Караул, отставший от собственного графика обхода, проверяющий, появившийся на посту чертовски не вовремя, молодой солдат, проявивший рвение там, где его уже лет двадцать никто не пытался проявить…

Сколько ни планируй, невозможно всего предусмотреть, и без определенной доли везения не обходится ни одна успешно завершенная тайная операция.

Когда ты находишься в компенсирующем нагрузки тяжелом боевом доспехе, мягкость посадки транспортного средства определить довольно сложно. Мы почувствовали лишь небольшой толчок, который подсказал нам, что посадки была не из жестких, но развороченная местность, десяток сломанных деревьев и две вмятины на борту катера свидетельствовали об обратном.

— Ну, простите, — сказал Риттер. — В те прошлые шесть раз, что я выбрасывался из корабля в десантной капсуле, за джойстиками, как правило, сидел кто-то другой, и только в половине случаев капсула выглядела лучше, чем сейчас.

— Ерунда, шеф, — сказал Боб. — Однажды нас так хорошо посадили, что для выхода из капсулы пришлось применять плазмоган.

— А вы в курсе, что нам на этой штуковине еще обратно лететь? — поинтересовался я.

Обычно десантные капсулы используются только для полета в один конец, поэтому при посадке их не берегут и колотят о поверхность почем зря, однако у нас сейчас не тот случай.

— Двигатели в норме, аккумуляторы тоже, — сказал Риттер. — А вмятины на скорость не влияют.

— Аэродинамику уже отменили?

— Хорошо, вмятины на скорость влияют, — согласился Риттер. — Но это не критично.

Если бы эти слова Риттера услышал любой профессиональный пилот ВКС, он бы уже принялся биться головой о стену, и этот его жест при наличии боевого скафандра стал бы для стены фатальным.

— Полтора километра до клиники, — сказал Боб, сверившись с картой на тактическом дисплее скафандра.

— Полчаса ходьбы, — констатировал Риттер и скомандовал: — Пошли.

На Веннту была уже поздняя осень.

Деревья сбросили листья и тянулись к небу голыми ветками, небольшой ручеек, который мы миновали, уже был подернут тонким слоем льда. Если Холден ушел партизанить в леса, сейчас ему приходится несладко.

Нам же было все равно, в скафандре свой собственный комфортный микроклимат, а щитки шлемов мы не откидывали безопасности ради. На войне как на войне.

Риттер пропустил Боба вперед и позволил ему оторваться от нас метров на тридцать, а сам поравнялся со мной и пригласил переключиться с общей частоты на приватную.

— Есть кое-что, что я не хотел обсуждать с тобой при остальных, — сказал Риттер. — И в особенности при капитане Штирнер.

Я мысленно вздохнул и мысленно же возвел глаза к небу, приготовившись к очередной порции фигни.

Сейчас Риттер начнет мне рассказывать, что он на самом деле работает на скаари, шпионит в пользу императора Таррена или, чего уж мелочиться, представляет четвертую силу, которая собирается навести порядок в этой части галактики.

В любом случае, для того чтобы меня удивить, ему придется очень постараться.

— Валяй, выкладывай, — сказал я.

— У меня все не выходит из головы эта твоя акция на Тайгере-5,— сказал Риттер. — Ты там так качественно все разнес, что мы до сих пор не можем понять, что за эксперименты собирались ставить над капитаном Штирнер.

По обломкам научного оборудования это очень трудно определить, знаешь ли.

— Если ты думаешь, что я могу пролить свет на этот вопрос, то ты ошибаешься, — сказал я. — Пока я все это крушил, у меня не было времени, чтобы толком осмотреться.

— Жаль, — сказал Риттер. — Если бы штурмовые отряды обладали способностью понимать, что именно они крушат, это здорово облегчило бы жизнь тем, кто пытается восстановить предшествующую штурму картину.

— А почему тебя это так беспокоит? — поинтересовался я. — Вы же взяли Корбена, так у него и спрашивайте.

— Если я хоть что-то понимаю в технике глубокого допроса, то Корбен уже овощ и на вопросы отвечать не способен, — сказал Риттер.

— А когда он еще был способен на них отвечать, про Тайгер-5 вы его не спрашивали, — попробовал угадать я.

— Именно, — подтвердил Риттер. — Конечно, мы подвергали его тотальному ментоскопированию, и чисто теоретически мы знаем все, что знал он, но на практике это слишком большой массив данных, которые просто так не перелопатишь. По крайней мере, до вчерашнего дня ничего нового относительно Тайгера-5 мы так и не узнали.

— Почему вас вообще это беспокоит? Чем бы он там ни занимался, теперь он этим уже точно не занимается…

— Просто у меня есть большие сомнения относительно того, что он там вообще чем-то занимался, — сказал Риттер.

— То есть?

— На Тайгере-5 мы нашли полтора десятка трупов и груду дымящихся развалин, — сказал Риттер. — Некоторые из трупов были опознаны как сотрудники СБА, некоторые принадлежали обычным наемникам со стороны. На месте не оказалось никакой документации, все компьютеры разрушены, обуглены и выглядят так, как будто по зданию гуляли ребята с плазмоганами и ракетницами.

— Но трупы сотрудников-то вы опознали, — сказал я.

— А что толку? Это коллеги Боба, «мясо» из оперативного отдела, их с одинаковым успехом может использовать любой офицер СБА чином выше майора. Причем использовать втемную, доводя до них информацию в части, их касающейся, и ни словом больше.

— То есть ты тоже можешь?

— Я вообще много чего могу, — сказал Риттер. — Я — элита. Я сторожу сторожей.

— И получаешь удовольствие от охоты за генералами?

— Так веселее, — сказал Риттер. — Так вот, возвращаясь к нашим генералам… Капитана Штирнер сдернули с обычного места службы и вызвали в штаб-квартиру на Землю, чему она нисколько не удивилась, так как это неоднократно бывало раньше. Для разовых акций СБА часто привлекает квалифицированных сотрудников со стороны, и для капитана Штирнер это был уже четвертый вызов. Предыдущие три были инициированы Визерсом, по поводу четвертого никакой информации не сохранилось ни в одном из отделов.

— Я вроде бы понимаю, на что ты пытаешься мне намекнуть, но логика происходящего от меня ускользает.

— У Визерса в команде ученых был специалист по криозаморозке, один из лучших в Альянсе, — сказал Риттер. — У Корбена таких специалистов не было, да и сфера его деятельности была далека от той, о которой рассказал тебе Визерс. Никаких суперсолдат Корбен вывести не хотел, у него был какой-то хитрый план по использованию внутренних трений в Гегемонии…

— То есть ты пытаешься донести до меня мысль, что на Тайгере-5 имела место тайная лаборатория Визерса, на которую он сам меня и навел?

— Я такой возможности не исключаю, — сказал Риттер. — У нас нет никаких подтверждений, что на Тайгере-5 действовал генерал Корбен.

— Ну, допустим, — сказал я. — А мотивы? С чего бы Визерс начал палить по своим?

— Почувствовал, что земля горит у него под ногами, и решил зачистить хвосты, — предположил Риттер. — А заодно направить нас по ложному следу.

— Полагаю, что никаких подтверждений этой теории у тебя тоже нет, — сказал я.

— Во всей этой истории вообще плохо с подтверждениями, — согласился Риттер. — Но подумай вот о чем. Почему Визерс отправил на Тайгер-5 именно тебя, одного против полутора десятков бойцов Корбена?

— Потому что у него под рукой не было свободных людей, которым он может доверять, — сказал я. — По крайней мере, он так объяснил.

— И ты поверил?

— Он приложил определенные усилия, чтобы доказать мне необходимость моего участия, — сказал я, вспомнив об интеллектуальной торпеде с собственным гипердвигателем, которая преследовала нас от орбиты Пекла до точки встречи с «Устрашающим».

— Но теперь-то ты знаешь, что у него под рукой был целый крейсер, — заметил Риттер. — Если бы на Тайгере-5 ему действительно пришлось бы иметь дело с людьми Корбена… Существуют тысячи менее затратных, менее рискованных и гораздо более элегантных способов решить эту проблему, не привлекая к ней столько внимания.

— Ты хочешь сказать, что он использовал нас с Азимом…

— Потому что на Тайгере-5 были его люди.

— Скажи, Джек, а это его противостояние с Корбеном… оно вообще было? Или Визерс просто красиво подставил коллегу и на самом деле вы превратили в овощ совершенно невинного человека?

— Это больше философский вопрос, чем прикладной, — сказал Риттер. — Бывают ли вообще невинные люди, и если бывают, то в каком количестве они встречаются среди генералов СБА? Когда человек достигает такого уровня — у него скапливается внушительная коллекция скелетов в шкафу.

— А сам конфликт был?

— Был, — сказал Риттер. — Правда, я не уверен, что он действительно вышел за пределы кабинетной возни.

— Замечательно, — сказал я.

— Генерал Визерс — непревзойденный специалист по наведению тумана и созданию дымовых завес, — сказал Джек. — Пока мы старались понять, что он задумал, и гонялись за призраками, он прямо из-под носа увел у нас целый крейсер. Это не говоря уже о людях, грузовых транспортах и потоках финансирования, направленных в другое русло. И каждый раз, когда мы думали, что уже вот-вот поймем его замыслы, выяснялось, что он подсунул нам очередную пустышку.

— А ты не допускаешь мысли, что Холден — это как раз очередная пустышка и есть?

— Допускаю. Но вероятность того, что опальный генерал СБА прыгает с планеты на планету в компании с галактическим террористом номер один, заставляет мое начальство бегать по стенам и писать кипятком, так что этот вариант придется проверять в первую очередь.

Наверное, осознание того факта, что все это время Визерс лгал не только мне, но и своим коллегам по работе, должно было как-то облегчить мое восприятие действительности, но номер не сработал. Напротив, отчего-то на душе стало еще тревожнее, и к моему чувству опасности эта смутная тревога не имела никакого отношения.

Все лгут, говорил доктор Грегори Хаус[7] в начале двадцать первого века.

Люди не меняются, говорил он тогда же.

Тысячи лет, прошедшие с этого момента, только доказали его правоту.

— Стой, стрелять буду!

— Валяй, стреляй, — сказал Боб.

Импульсный пистолет в руках местного ополченца, совсем еще мальчишки, если я правильно научился распознавать возраст кленнонцев, ходил ходуном, что наверняка затруднит попадание. Впрочем, если и попадет, большого вреда от этого не будет — таким оружием тяжелый боевой скафандр не пробить.

— Вы кто такие?

— Разведка Альянса! — рявкнул Боб. — А как, по-твоему, кто мы? Замаскировавшиеся ящеры из авангарда, что ли? А свой хвост я спрятал в левую штанину скафандра?

— Откуда бы здесь взяться разведке Альянса?

— Не твоего ума дело, — сказал Риттер, выходя из-за могучей спины Боба. — Кто тут у вас старший?

— Майор Вэлл.

Вот даже как! Мистер Вэлл, глава службы безопасности клиники, так и не покинул своего поста, хотя оказался целым майором.

— Вызови его, — сказал Джек.

— Я…

— Ты идиот, — сказал ему Риттер. — Если бы мы были диверсантами, ты был бы уже мертв.

Не выпуская оружия из рук, мальчишка достал коммуникатор и коротко поговорил с кем-то на другом конце. Поскольку разговор велся на веннтунианском, а встроенного переводчика конструкция моей боевой брони не предусматривала, я уловил всего несколько слов, и суть беседы от меня ускользнула. Лишь по удовлетворенному хмыканью Риттера я понял, что все идет нормально.

Майор Вэлл явился минут через пятнадцать, в сопровождении еще троих боевиков. Все были облачены в легкую штурмовую броню кленнонского производства, и пусть слово «легкая» не вводит вас в заблуждение. Это мощный экзоскелет, увеличивающий и без того внушительную мышечную силу кленнонца раз в пять и защищающий большую площадь его тела от смертельных импульсов и осколочного оружия. Только шлема этой фигне и не хватает.

Бойцы Вэлла были вооружены плазмоганами, а сам он тащил трехствольную ракетницу.

Группа новоприбывших остановилась в пяти метрах, и стволы их бортовых орудий сразу же взяли нас на прицел, отчего уютнее в осеннем лесу не стало.

— Майор Вэлл, силы самообороны Веннту. — Его ракетница была направлена в землю строго между нами с Риттером. Если он всадит туда все три заряда одновременно, нам придется несладко даже в наших костюмах. — Теперь вы назовитесь.

— Капитан Риттер, служба внешней разведки ВКС Альянса, — сказал Джек, присваивая себе звание ниже майорского. Наверное, это какой-то психологический прием, а может быть, Вэллу известно, что полковники в подобных рейдах внешней разведки не участвуют.

— И что вы здесь делаете?

— Собираем разведданные, помимо прочего, — сказал Риттер. — Нас интересуют тактические схемы скаари, используемые ими при захвате планет земного типа.

— Их плохо видно из космоса?

— Вы ж понимаете, из космоса видно далеко не все, — сказал Риттер. — Не придумали еще такой техники, которая могла бы заменить разведчику его собственные глаза.

— Как вы сюда попали?

— В десантных капсулах.

— А как собираетесь обратно?

— Ты ж не думаешь, что я на самом деле тебе это расскажу, майор?

— Разумно, — согласился Вэлл. — Будет какая-нибудь помощь от Альянса?

— Я такие вопросы не решаю.

— Значит, не будет, — сказал Вэлл. — Тоже разумно.

— Имперский флот до вас не дошел.

— Ужасная потеря, — сказал Вэлл. — А то бы они могли устроить со скаари соревнование, кто здесь больше народу поубивает.

Похоже, этот парень не верит, что корона могла отринуть былые разногласия перед лицом внешней угрозы и на самом деле прийти веннтунианцам на помощь…

По сигналу Риттера мы сделали поляризованные щитки боевых костюмов прозрачными, и местные увидели наши лица. Судя по изменившемуся выражению лица, майор Вэлл узнал меня мгновенно, проигнорировав теорию, что для кленнонца все люди на одно лицо.

— Я почему-то не удивлен, — сказал Вэлл. — Тактические схемы скаари вас интересуют, значит?

— А также дальнейшая судьба моего спутника, — сказал я.

— И какая мне выгода вам помогать?

— Никакой, — сказал Риттер. — Кроме морального удовлетворения от того, что ты помог врагу своего врага.

— В моем положении — это немного.

— В твоем положении никакой другой выгоды тебе и не получить, майор.

— И снова разумно, — согласился Вэлл. — Вы вообще, как я посмотрю, очень разумные люди. Особенно пока ящеры выжигают не вашу родную планету.

— Майор, ты ж понимаешь, приказы ВКС Альянса отдаю не я. И общую военную доктрину разрабатываю тоже не я.

— Можно подумать, если бы это был ты, что-то бы изменилось, капитан.

— Не думаю, — сказал Риттер. — Да и Альянса ли это вина, что скаари сейчас идут по вашей планете походным маршем? Ваш естественный союзник — Империя, и вы сами много лет рыли пропасть, которая разделяет вас сейчас.

— Мы боролись за свободу, — сказал Вэлл. — Тебе, цепному псу Солнечной системы, не понять, что означает это слово.

— Отчего ж, я понимаю, — сказал Риттер. — В вашем случае свобода — это боевые корабли скаари, безнаказанно висящие на вашей орбите. Не вы ли громче всех орали лозунги «Свобода или смерть»? Вот и довыбирались.

— Самое время поговорить о политике, — заметил я.

— Верно, — сказал Риттер. — Прости, майор, я увлекся.

— Так это был ваш сотрудник? — спросил Вэлл уже тоном ниже.

— Да, — сказал Джек.

— Я сразу подумал, что здесь что-то не так, — сказал Вэлл. — А уж когда они рванули отсюда на угнанном глайдере… Может, и теперь у вас получится отсюда уйти.

— Прости, майор, но этот путь только для нас, — сказал Риттер. — Захватить с собой мы никого не сможем.

— Даже того парня, которого вы забыли здесь прошлый раз?

— А мы еще можем его найти?

— Тюрьму Де-Мойна пока еще не разгромили, — сказал Вэлл. — Но я сильно сомневаюсь, что, даже если вы туда явитесь, вам его выдадут.

— То есть вам удалось его взять? — уточнил Риттер. — Живьем?

— Не скажу, что это было легко, но удалось, — не без нотки самодовольства в голосе заявил Вэлл. — Мы думали, он нам что-нибудь интересное расскажет.

— Рассказал?

— Разве что дознавателям в тюрьме.

— Де-Мойн, значит, — задумчиво сказал Риттер. — Это километров триста на запад отсюда, так?

— Хороший у тебя навигатор.

— А транспорт у вас какой-нибудь есть?

— Нет, — сказал Вэлл. — Да нам он тут и не нужен.

— Сколько вас тут?

— Восемь человек, — ответил Вэлл. — Остальные эвакуированы в Де-Мойн.

— А вы?

— А у нас две плазменные пушки.

— «Тюльпаны»?

— Нет, ваши, — сказал Вэлл. — Еще со времен второй войны.

— Из черных поставок ВКС?

— Вам же была выгодна та война, — сказал Вэлл. — Лишний очаг напряжения у потенциального противника номер один… Впрочем, вы и сейчас не в пролете.

— Две антикварные пушки, значит, — сказал Риттер. — Много вы ими навоюете…

— Да уж сколько-нибудь навоюем, — сказал Вэлл. — Нам, капитан, многого и не надо. Это наша планета, отступать все равно некуда… Здесь родились, здесь и умрем, если повезет, пару ящеров с собой на тот свет захватим.

На лицах его спутников, включая и того мальчишку-часового, на которого мы наткнулись первым, читалась холодная решимость сделать все именно так, как говорил майор.

И таких тут несколько миллионов, и всем им некуда отступать.

Невесело.

— У скаари на континенте тяжелые шагающие танки класса «геноцид», — сказал Риттер. — Им ваши плазменные пушки что мне рогатка. Только краску царапать.

— Да все я понимаю, капитан, — сказал Вэлл. — Ну а что мне еще остается делать? Что здесь с двумя пушками, что в Де-Мойне с двумя батареями, что в столице с двумя десятками батарей, конец-то все равно один и тот же.

— Как нам попасть в Де-Мойн?

— Затяжным марш-броском. Нету у нас тут транспорта, капитан, и я ничем не могу тебе помочь. Даже если бы хотел. — Майор сплюнул под ноги, закинул ракетницу себе на плечо. — Пошли, парни.

Риттер всадил разряд нейродеструктора ему в затылок.

Справа от меня раздались еще два тихих щелчка, голубые молнии сорвались с оружия Боба и положили двоих бойцов с плазмоганами, следующим выстрелом Риттер срубил третьего.

Мальчишка, которого они оставили напоследок, успел выпалить по Бобу, но активная броня поглотила импульс, и боевик СБА тут же хладнокровно выстрелил ему в лицо.

Пятеро веннтунианцев превратились в трупы меньше чем за пять секунд.

— Майор сказал, их восемь, значит, где-то есть еще трое, — сказал Риттер Бобу. — Займись.

— Да, шеф. — Боб сунул свой нейродеструктор на штатное место, поднял с земли два плазмогана и скрылся за деревьями со скоростью, которую сложно было бы заподозрить в человеке его комплекции.

— А если бы они не эвакуировали персонал? — поинтересовался я.

— Значит, зачистка территории заняла бы куда больше времени, — сказал Риттер. — Или, что более вероятно, нам пришлось бы выбрать другую линию поведения.

— Можно было и сейчас что-то другое придумать.

— Я иду по пути наименьшего сопротивления, — сказал Риттер. — А эти парни… они здесь родились и хотели здесь умереть. Все так и вышло. Не мы, так скаари… Все население этой планеты мертво с того самого дня, как скаари сломили их орбитальную оборону. То, что некоторые из них ходят, разговаривают и стреляют, — это всего лишь недоразумение, небольшая статистическая погрешность. И разве пара дней имеет в таких вещах большое значение?

— Я думаю, те, кому так и так было суждено умереть, с тобой бы все равно не согласились.

— Этот майор — не такой уж дурак, — сказал Риттер. — И он наверняка не поверил, что у нас нет транспорта.

— Он повернулся к тебе спиной.

— Значит, все-таки дурак, — заключил Риттер. — Но рисковать я в любом случае не намерен.

Он крутанул нейродеструктор на пальце, как заправский ганфайтер[8] из фильмов про Дикий Запад, и я подумал о том, что, когда настанет мой черед, он пристрелит меня с той же легкостью, с какой он пристрелил этих парней, а потом вот так же крутанет на пальце свое оружие и пойдет дальше легким прогулочным шагом.

Спиной к таким людям лучше не поворачиваться.

ГЛАВА 7

Минут через пятнадцать, когда Риттер стал проявлять первые признаки беспокойства, а я начал подозревать лучшее, Боб все-таки вернулся, и на его броне не было ни единой отметины, свидетельствовавшей о том, что ее обладатель угодил в серьезную переделку и потому так задержался.

— Всех нашел? — поинтересовался Риттер.

— Троих, — сказал Боб. — Проблем не было. Заодно обнаружил тактический компьютер, минут пять ушло на то, чтобы скачать себе свежую информацию о состоянии дел на фронтах.

— И как оно?

— Линия фронта в двухстах километрах отсюда.

— Это довольно близко.

— Да, шеф.

— Хотя… тут же везде лес, правильно?

— Да.

— Ну, пехота. — Риттер повернулся ко мне. — С какой скоростью тяжелый танк класса «геноцид» способен передвигаться по лесу?

— Сорок километров в час в крейсерском режиме, — сказал я. — От нуля до сорока километров в час в режиме боя.

— Значит, надо исходить из того, что у нас есть пять часов, — сказал Риттер. — Или что там говорят карты? Встретит ребят какое-то серьезное сопротивление по пути сюда?

— Нет, — сказал Боб. — Есть только пара огневых точек вроде этой. Основные силы этого района сосредоточены вокруг Де-Мойна.

— Отсюда до Де-Мойна километров триста… — задумчиво сказал Риттер.

— Ты же не собираешься в Де-Мойн? — поинтересовался я.

— Феникс в Де-Мойне.

— Кстати об этом, шеф, — сказал Боб. — Я начинаю сомневаться, что тот парень, которого мы здесь ищем, это Феникс.

— С чего бы вдруг у тебя появились такие сомнения?

— Огневой контакт с местными показал, что они «мясо», — объяснил Боб. — Совсем не похожи они на парней, которые способны захватить Феникса живьем. Он несколько раз уходил от имперской военной разведки, не говоря уже о нас…

— Всякое бывает, — заметил Риттер. — В любом случае, кем бы ни был этот тип в тюрьме Де-Мойна, я все еще испытываю острую потребность с ним поговорить.

— И как ты это себе представляешь, мне любопытно? — спросил я.

— Мы отправимся в Де-Мойн и будем действовать по ситуации.

И ведь он даже не шутит, подумал я. Он произнес это таким будничным тоном, что сразу становится понятно — именно так он и собирается поступить.

Интересно, у меня тут у одного инстинкт самосохранения хоть иногда включается?

— Де-Мойн на расстоянии примерно пятисот километров от передовых отрядов скаари, — сказал я. — Это значит, что через двенадцать-четырнадцать часов от города останутся только руины.

— На катере — полчаса ходу, это со всеми предосторожностями, — сказал Риттер.

— А дальше? — поинтересовался я. — Будем действовать, как здесь? Или оставим десантный бот в лесу и сольемся с толпой?

— Толпы тут слишком низкорослые, — сказал Риттер. — Боюсь, мы будем слишком выделяться.

— Город на военном положении, — заметил Боб. — Вряд ли трое чужаков могли бы сойти за своих, даже если бы местное население состояло из людей.

— Город полон беженцев, — задумчиво сказал Риттер.

— И все они в силовой броне Альянса? — поинтересовался я.

— Это проблема, — признал Риттер. — Честно говоря, в данной ситуации мне бы не хотелось расставаться с броней.

— В броне или без — мы все равно не похожи на кленнонцев.

— Значит, нет никакого смысла снимать скафандры, — заключил Риттер.

В тот момент полковник Риттер сделался похож на маньяка. Он был одержим идеей достать Холдена и отказывался видеть любые препятствия на пути к этой цели. Я не сомневался, что пройдет совсем немного времени, перед тем как он предложит нам брать тюрьму Де-Мойна штурмом.

Потому что других вариантов я все равно не видел. Самым разумным решением было убраться с Веннту куда подальше и предоставить событиям право развиваться естественным образом. Веннтунианцы окажут скаари символическое сопротивление и умрут героями, император в очередной раз выразит скорбь, скаари заполучат себе еще одну планету, Альянс останется при своем, а Риттеру придется искать другие пути, которые могут привести его к Визерсу.

Меня же при таком раскладе отправят на Землю, где дознаватели СБА окажут мне теплый и радушный прием, и гостеприимство их будет так велико, что мне придется задержаться там на годы…

Я вывел на тактический дисплей скафандра карту местности, нашел Де-Мойн, подробного плана города мой компьютер не хранил, зато среди карт, которые Боб слил с компьютера местных, такой план нашелся. Тюрьма, как это водится, находилась на окраине, окруженная промышленными районами, для защиты которых было выделено аж целых пять батарей. Вокруг, должно быть, полно военной и околовоенной техники, патрулей, мелких огневых точек и вооруженных отрядов, которые на схеме не отмечены.

Пробраться туда незамеченными у нас вряд ли получится.

— Спутников на орбите нет, — сказал Риттер, чьи мысли текли примерно в том же направлении. — Но у них наверняка есть радары, которые засекут катер на подлете.

— Проделать часть пути на катере, остальное пешком, — предложил Боб.

— Чтоб нас не засекли, катер придется оставить километров за пятьдесят, — сказал Риттер. — Это слишком опасно: нет никакой гарантии, что нам удастся отойти в том же направлении и что катер будет спокойно нас дожидаться. Тут ведь война, знаешь ли.

— Когда мы только собирались во все это вляпаться, война тут уже была, шеф, — философски заметил Боб. — Я думал, у тебя есть план, который предусматривает это досадное обстоятельство.

— Признаться, я не думал, что объект окажется в тюрьме, — сказал Риттер.

— Зато мы точно знаем, где он, — сказал я. — Это лучше, чем выслеживать его по лесам.

— Вот видишь, во всем можно найти положительные стороны, — сказал Риттер Бобу. — Учись.

— Ай-ай, господин полковник, сэр! — рявкнул Боб. — Буду учиться.

— Насколько ты хороший пилот? — поинтересовался я у господина полковника.

— Средний, — признался он. — Чудеса высшего пилотажа проделать не смогу, ну так наш транспорт на них и не способен. А почему ты спрашиваешь?

— Как только мы поднимемся над лесом, мы станем легкой добычей для радаров, — сказал я. — И я не уверен, что это будут только веннтунианские радары.

— Летать на десантном боте между деревьями я точно не смогу, — заявил Риттер. — Впрочем, никто не сможет. И не только на десантном боте. Это уже не высший пилотаж, это за гранью чудесного.

— В сорока километрах отсюда есть река, которая протекает и через Де-Мойн, — сказал я.

— И если лететь над поверхностью воды, то нас примут за прогулочный катер, — сказал Риттер. — Самое время для водных прогулок, чего уж тут.

— Но это лучше, чем идти над лесом.

— Лучше, — сказал Риттер. — Допустим, мы сможем подобраться к городу, паря над рекой. Но основной проблемы это не снимает.

— Если правильно выбрать момент, то основную проблему снимут скаари, — заявил я.

— То есть? — насторожился Риттер.

— Проникнуть в город на волне хаоса, который непременно возникнет при начале боя, — сказал я.

— Рискованно, — сказал Боб.

— Очень рискованно, — согласился Риттер. — И это сильно ограничит нас по времени, так как я предвижу, что бой будет весьма скоротечным.

— Учитывая, что скаари работают основательно — от двадцати до сорока минут, — сказал Боб. — Максимум час, но я бы на это рассчитывать не стал.

— И за это время нам надо проникнуть в город, ворваться в тюрьму, найти там Холдена и все из него вытрясти.

— Без учета пункта «все из него вытрясти» — это и займет от двадцати до сорока минут, — сказал Боб. — И это с нормальным штурмовым отрядом, а нас тут всего трое.

— С другой стороны, достаточно просто вытащить Холдена из тюрьмы, — сказал Риттер. — Все из него вытрясти мы можем и позже.

— Если он не улизнет от нас, воспользовавшись волной хаоса, которая непременно возникнет при начале боя, — сказал Боб.

— Годный план, — согласился Риттер. — Пожалуй, так мы и поступим.

Признаться честно, я не был особенно удивлен.

С тех пор, как я услышал, что мы отправляемся на Веннту, я ожидал чего-то в этом роде. Штурм тюрьмы Де-Мойна под перекрестным огнем веннтунианской обороны и скаари был еще не самым плохим вариантом из тех, что рисовало мне мое чрезмерно богатое воображение.

Не знаю, на что рассчитывал Риттер, но он тоже не был подавлен нарисовавшейся перед нами перспективой. Задача была сложной, но решаемой и куда более конкретной, чем то, что нам предстояло изначально — найти одного человека в лесах охваченной войной планеты.

Что по этому поводу думал Боб, так и осталось неизвестным.

Мы задержались на территории клиники еще на двадцать минут, которые потребовались Бобу для того, чтобы вытряхнуть самый высокорослый труп из его брони, а потом избавить броню от избытка вооружения. Запасной комплект предназначался для Холдена и должен был предоставить ему лишние шансы на выживание в условиях городского боя. При условии, что он сумеет влезть в костюм, предназначенный для кленнонца. Даже если учесть, что отсутствие шлема несколько повышает шансы на успех, с ростом Холдена это может оказаться совсем непростой задачей. С другой стороны, сам факт, что Риттер озаботился подобными вопросами, свидетельствовал о его неуемном оптимизме.

Пока мы шли обратно к катеру, я поймал себя на мысли, что постоянно влипаю в ситуации, когда приходится действовать на грани. Каждая переделка, в которой я побывал за последние годы, могла стать последней, и несколько раз меня выручало только слепое везение. Ну, и мое чувство опасности, конечно.

Если бы я был человеком хоть с какими-то склонностями к мистике, мне было бы уже пора задуматься о том, что судьба бережет меня для чего-то грандиозного. Но никаких склонностей к мистике я за собой не замечал, а потому списал все это на обычное стечение обстоятельств. Бывают в жизни и более странные истории.

Вам когда-нибудь снился сон, как вы приходите в какую-нибудь компанию или просто идете по улице, полной людей, и вдруг обнаруживаете, что вы абсолютно голый? В этом сне вам неловко и неуютно, вы чувствуете себя центром внимания, объектом, к которому устремлены взгляды всех присутствующих, и при этом вы абсолютно беззащитны.

Пока Риттер вел катер в бреющем полете над лесом, меня не покидало точно такое же ощущение. Словно я гол, беззащитен и у всех на виду. И хотя Джек утверждал, что брюхом наш катер касается верхушек деревьев, легче мне стало только тогда, когда мы достигли реки.

Риттер явно поскромничал, когда говорил о своих средних способностях к пилотажу. Он вел десантный бот на высоте не больше полутора метров от поверхности воды и при этом старался держаться вплотную к поросшему деревьями берегу, чтобы минимизировать шансы обнаружения нашего транспорта сверху.

Жаль, что эта штуковина негерметична и не умеет передвигаться под водой.

Когда до города оставалось не более двадцати километров, Риттер посадил катер на небольшой полянке, обнаруженной им на противоположном берегу, и объявил, что тут мы и будем ждать до часа «икс». Заглушив двигатель, он присоединился к нам с Бобом в салоне, заявил, что напоследок хотел бы подышать воздухом планеты, которая, вполне возможно, станет его последним пристанищем, нараспашку открыл десантный люк и сдвинул лицевой щиток своего шлема.

Сделал несколько глубоких вдохов, хищно раздувая ноздри.

— Лес, — объявил он. — Никогда не понимал всех этих восторгов по поводу лесного воздуха. Кислород и кислород, ничем не хуже того, который выдает исправный корабельный рециркулятор.

Я тоже сдвинул щиток, отключив автономную систему вентиляции скафандра, и вдохнул частицу холодной осенней атмосферы Веннту. Местный воздух пах хвоей и тревожными предчувствиями.

Боб проворчал нечто маловразумительное по поводу того, что не стоит расслабляться накануне опасной операции и забывать о том, что мы находимся на враждебной планете, но потом любопытство взяло верх, и он присоединился к нашему дыхательному эксперименту. Заодно можно было говорить нормально, не пользуясь встроенными в костюмы средствами связи.

— Чем больше я обо всем этом думаю, тем меньше мне это все нравится, — заявил Риттер.

— Ты о штурме тюрьмы под огнем противника? — поинтересовался Боб. — Я тоже не в диком восторге, но это может сработать.

— Нет, я вообще, — сказал Риттер. — Как-то все слишком просто.

— Просто? — изумился Боб. — Что именно кажется тебе простым, шеф?

— Все происходящее, — сказал Джек. — Сам посуди, прошло столько времени, а первые же люди, которые повстречались нам сразу после высадки, оказались в курсе, где этот чертов Холден, да и сам он, вместо того чтобы скрыться в лесах и благополучно пропасть без вести, позволил себя арестовать и спокойно сидит в тюрьме.

— Иными словами, ты уже и сам не веришь, что это Феникс, — констатировал Боб.

— Феникс он или нет, это не отменяет ценности информации, которой он может владеть, — сказал Джек. — Просто я не рассчитывал, что нам так легко удастся напасть на его след.

— Должно же было и нам когда-нибудь повезти, — сказал Боб.

— Везение — это шанс для того, кто готов им воспользоваться, — сказал Риттер.

— Может быть, нам следует обсудить какие-то более насущные вопросы? — поинтересовался я.

— Например?

— Например, что мы будем делать, когда скаари атакуют город.

— Ворвемся в тюрьму, освободим Холдена и сделаем ноги, — сказал Боб. — Ты же сам предложил этот план.

— Да, но подробности…

— Подробности несущественны, — сказал Боб. — Мы слишком мало знаем о том, в каких условиях придется действовать, и нет никаких возможностей узнать больше. Значит, придется импровизировать. Преждевременное планирование в таких делах только вредит.

— Боб у нас не любит планирование, — сказал Риттер. — Если бы он был музыкантом, то не любил бы партитуры.

— Просто я привык действовать в «поле», — сказал Боб. — А в «поле» все обычно проходит не так, как вы планируете в своих кабинетах.

— Если ты вдруг не заметил, то мой кабинет сейчас рядом с твоим «полем», — сказал Риттер.

— Вот и избавляйся от дурной привычки планировать все наперед, — сказал Боб. — Алекс, скажи ему.

— Что мне ему сказать?

— Ты же воевал со скаари на Новой Колумбии. Много вы там планировали наперед?

— Нет, — сказал я. — Но это была не такая война, как здесь.

— Все войны одинаковые, — не согласился со мной Боб. — Периоды ожидания, такие как сейчас, сменяются вспышками бурной деятельности, когда ты стараешься убить как можно больше народа, чтобы этот самый народ не убил тебя. И если тебе таки посчастливилось пережить эту бурную вспышку деятельности, то для тебя снова наступает период ожидания. Такой, как сейчас.

— Это война с точки зрения рядового, который не видит общей картины, — сказал Риттер.

— Я — всего лишь сержант, а ты — целый полковник, шеф, — сказал Боб. — Поведай мне об общей картине. Или ты, Алекс.

— Я вообще штатский.

— Ты — лейтенант в войсках Левантийского Калифата, — напомнил мне Риттер. — Подразделение «Черные драконы». Легендарный отряд спецназа, элита элит.

— Это формальность, — сказал я. Названый сын верховного правителя Калифата просто по определению не может быть штатским. — Ты еще вспомни о моем капральском чине в пехоте ВКС Альянса.

— Официально ты пропал без вести, — сказал Риттер. — Так что если ты вернешься и сможешь убедительным образом оправдать свое отсутствие в течение всего этого времени, тебя запросто могут восстановить в звании.

— И СБА не будет возражать?

— Будет, — сказал Риттер. — Я же рассказал тебе только о стандартном поведении руководства ВКС. А мое начальство наверняка посчитает, что человек с твоими способностями и твоим опытом слишком ценен, чтобы делать его простым капралом в пехоте.

— Твое начальство замолвит словечко, чтобы меня назначали сразу сержантом?

— Что-то вроде того, — сказал Риттер. — Блестящая карьера для наследника трона на Леванте, не так ли? Но у нас демократия, знаешь ли. У нас все равны.

— Расскажи об этом во Вселенной неудачников, пусть люди посмеются.

— У них были такие же шансы, как и у всех нас, — сказал Риттер. — Теоретически.

— Я — анахронизм и пережиток темного прошлого, — сказал я. — И я имею тебе сообщить, что мне не особо нравятся ваши теории.

— Других теорий у меня для тебя нет.

— А знаете, что самое смешное в этих теориях? — поинтересовался Боб. — Наступают такие времена, когда во имя этих теорий нам придется умирать.

— «Тарантулы», они же тяжелые шагающие танки класса «геноцид», назывались танками лишь из-за недостатка воображения того, кто составлял эти классификации. По крайней мере, я мог объяснить это только недостатком воображения и дурной привычкой подыскивать для инопланетной военной техники знакомые названия. Увидел нечто здоровое, стреляющее и умеющее передвигаться только по земле и назвал танком.

Хотя на самом деле никакой это не танк. Этак и неуклюжие «шагуны», которые придумал для своих «Звездных войн» Джордж Лукас, тоже можно танками обозвать.

А вот слово «геноцид» присутствовало в названии совсем не случайно.

Когда я еще был пехотинцем — а сейчас мне кажется, что было это очень давно, — несколько часов в неделю мы Посвящали изучению военной техники потенциального противника. Конечно, большую часть времени нас натаскивали на кленнонцев, но поскольку скаари тоже нельзя было сбрасывать со счетов, несколько занятий посвятили и им.

А «тарантулы» — это такая штука, которую при всем желании не забудешь, даже если у тебя нет эйдетической памяти. Вид этой хреновины, особенно в динамике, пусть и смоделированной на компьютере, производит на человека неизгладимое впечатление.

Ни у Альянса, ни у Империи аналогов такой техники не было. Наверное, просто потому, что трудно было представить, зачем может потребоваться такая штуковина в эру звездных войн, когда с орбиты можно поразить находящуюся на поверхности цель размером со спичечный коробок.

Вот скаари в свое время они зачем-то понадобились.

Память услужливо подсказала мне несколько строчек из энциклопедии, прочитанной еще в двадцатом веке. Согласно классическому определению, танк — это боевая гусеничная бронированная машина, основным оружием которого является пушка, а в качестве вспомогательных используются несколько пулеметов. В принципе с учетом эволюции военной техники «тарантул» можно назвать танком, так как в нем присутствует все вышеперечисленное, кроме гусениц. Но внешне «тарантулы» на танки совсем не похожи.

Если смотреть на них с высоты птичьего полета, они похожи на пауков. На гигантских, двенадцатиногих, бронированных и сверкающих на солнце пауков.

Каждый «тарантул» — это самоходная крепость с атомным реактором. Дискообразный корпус около пятидесяти метров в диаметре вознесен на высоту двадцати пяти метров и передвигается по поверхности при помощи двенадцати двухсуставчатых «ног».

Каждая из «ног» заканчивается двухметровым буром, способным работать практически с любыми породами. В бою устойчивость сохраняет при наличии хотя бы трех, так что опрокинуть его чертовски непросто.

Собственный экипаж танка состоит из тридцати двух особей скаари, плюс каждый «тарантул» способен принять на борт до сотни пехотинцев. От двух до четырех слоев брони, вооружение зависит от того, какому клану принадлежит техника и насколько продвинуты технологии этого клана. В стандартном наборе есть плазменные пушки, скорострельные импульсные пушки, огнеметы, имеющие дело с усовершенствованными потомками старого доброго напалма, несколько ракетных установок. Скаари используют «тарантулы» для полной зачистки местности, отсюда и слово «геноцид» в названии.

По сравнению с другими единицами военной техники, «тарантулы» работают неторопливо, зато методично и очень скрупулезно. Там, где они проходят в боевом режиме, в живых больше никого не остается.

Существовало несколько теорий, которые пытались объяснить, для чего ящерам понадобилось изобретать подобную военную технику, — и в каждой из них фигурировали планеты с крайне тяжелыми климатическими условиями, из-за чего нельзя было использовать летательные аппараты, а также со сложным рельефом, который мешал движению обладающего колесами или гусеницами транспорта.

Единственным воспоминанием из прошлого, с которым у меня ассоциировались эти хреновины, были страйдеры из незабвенной игры «Half-life 2», разве что ног у них было в четыре раза меньше. Покрытые прочной броней, механобиологические симбионты наводили ужас на обитателей Сити-17 и повстанцев из Белой Рощи, потому что сочетание тяжелого вооружения и потрясающей прочности делало их поистине непобедимыми. Только Гордон Фримен мог щелкать их, как орешки, ну так на то он и Гордон Фримен. Помимо университетского образования у него есть суперкостюм, гравипушка, куча оружия, бомбы Магнуссона и красный гвоздодер, который все почему-то ошибочно называют монтировкой.

Интересно, как скоро после того, как я покинул двадцать первый век, разработчики выпустили давно обещанный ими третий эпизод?[9]

Первым признаком приближения «тарантулов» оказался густой дым лесных пожаров на горизонте. Шагающие танки выжигали перед собой просеку.

Я постарался представить, что жители Де-Мойна чувствуют при виде этого дыма. У меня не получилось. Наша троица собиралась воспользоваться сумятицей боя и улизнуть отсюда, им же отступать было уже некуда.

Как чувствует себя человек, зная, что предстоящая схватка будет последней не только для него, но и для всех его друзей, родственников и знакомых, в перспективе — для всего его народа? Никому не пожелаешь такое узнать.

— Еще три-четыре часа, прежде чем ящеры начнут работать по городу, — сказал Боб.

— Если вдуматься, они воюют крайне неэффективно, — сказал Риттер. — Этот чертов Де-Мойн можно разнести одним прицельным ударом с орбиты. И хотя я должен признать, что эта их неэффективность нам на руку, потому что иначе не видать бы нам этого Холдена как своих ушей, это все равно чертовски странно.

— Странно уже то, что они вступили в войну на такой ранней стадии, — сказал я.

— Да и выбор планеты для первого удара обычным не назовешь, — согласился Риттер. — Очень трудно все это объяснить с точки зрения общепринятой логики.

— Начинается, — вздохнул Боб. — Иногда, а особенно в тех случаях, когда дело касается Чужих, вовсе не обязательно искать объяснения каждому их ходу.

— Зная объяснения уже сделанных ходов, легче угадать следующий.

— Ключевое слово тут «гадать», — сказал Боб.

— Со скаари всегда так, — согласился Риттер. — Существование этих их «оракулов» не вписывается в рациональную картину мира, которую пытается нарисовать СБА, и это способно внести хаос в любые предварительные расчеты.

— Неужели вы никак не пытались это объяснить? — поинтересовался я.

— Пытались, — сказал Риттер. — Но внятной формулировки я до сих пор не услышал. Говорят, что это каким-то образом связано с физикой четвертого измерения, но мы слишком мало о ней знаем, и катастрофа, постигшая темпоральный проект, света на этот вопрос тоже не пролила. Оракулы скаари способны видеть будущее, это вот такой факт. При каких условиях, как далеко они могут заглядывать и способны ли они проделывать этот фокус просто по желанию — все это остается для нас загадкой. Сами ящеры не особо распространяются на эту тему.

— И я их понимаю, это же огромное стратегическое преимущество, — сказал я.

— Сложно определить, насколько оно огромно, — сказал Риттер. — Мы с ними никогда толком не воевали. Несколько локальных стычек и бойня на астероидах — это сущие пустяки по сравнению с тем, что они время от времени творили внутри Гегемонии. Конечно, у нас есть тактические схемы нескольких самых крупных их сражений, но сложно определить, насколько на ход войны повлияло наличие «оракулов». Особенно если учесть, что чаще всего «оракулы» есть у обеих вовлеченных в конфликт сторон.

— Странно еще и то, что такая древняя раса за все время так и не смогла побороть междоусобицы и образовать единое государство, — сказал я.

— Ценность единого государства сильно преувеличена, — сказал Риттер. — По сути, оно эффективно, только когда речь идет о пределах одной звездной системы. С увеличением расстояний эффективность централизованного управления падает все больше. Планета, на которой мы сейчас находимся, самый яркий тому пример. Если уж кленнонцы, которых выращивают в пробирках и которым с детства промывают мозги, не сумели сохранить территориальную целостность своей Империи… Гипердрайв достаточно быстр, чтобы сделать возможными звездные войны, но для эффективного ежедневного управления десятками планет из единого центра нужен Нуль-Т.

— Нуль-Т на данный момент — это фантастика, — сказал Боб.

— Лучше бы оно так фантастикой и осталось, — сказал Риттер. — Существование мгновенной нуль-транспортировки при нынешнем состоянии дел — это хаос.

— Но ты говоришь, что без него Альянс разваливается на части.

— Сейчас дела обстоят так, что с ним Альянс развалится еще быстрее, — сказал Риттер. — Так быстро, что со стороны это будет похоже на взрыв.

Через два часа дым заволок уже все небо, а воздух настолько пропитался запахом гари, что стало трудно дышать, и мы вернули на место лицевые щитки наших скафандров.

Самих «тарантулов» мы пока не видели — они двигались по просекам, а окружающие их деревья были куда выше двадцати пяти метров и скрывали их от нашего взора.

Риттер приказал Бобу задраить люк, а сам уселся за управляющие джойстики.

— Прежде чем оно все начнется, я хотел бы, чтобы вы уяснили главное, — сказал Риттер. — Наша цель — Холден, и он нужен нам живой. Здесь у нас нет ни друзей, ни союзников, и любой, кого мы встретим на пути, является нашим врагом, которого следует уничтожить. Потому что только мертвый враг не стреляет в спину.

— Это ты мне рассказываешь? — поинтересовался Боб.

— Нет, — сказал я. — Это он мне.

— Это я всем, — сказал Риттер. — И себе тоже. Я, знаете ли, не каждый день в боевых акциях участвую.

Тем не менее майора Вэлла и его людей он застрелил без всяких колебаний, а я потом спорил с ним о целесообразности его действий. Значит, это он все-таки мне.

У нас слишком маленькая команда, и Риттер, как командир, должен быть уверен в каждом.

Несмотря на то что я это все понимаю, перспектива стрелять в веннтунианцев, которые могут оказаться у нас на дороге, мне не улыбалась. Но если их будут убивать Риттер и Боб — это ведь немногим лучше…

Тайная операция тем и отличается от войны, что своих здесь нет.

ГЛАВА 8

Город горел.

Три боевые машины скаари заходили на него с разных сторон, поливая Де-Мойн огнем. Местное ополчение вяло отстреливалось из плазменных орудий, но ощутимого вреда это «тарантулам» не наносило. Для того чтобы пробить активную броню скаари, нужно несколько раз подряд попасть в одно и то же место, а это далеко не просто, учитывая, что танк движется, а шанс на второй выстрел предоставляется далеко не всем.

Риттер вел наш десантный бот над поверхностью реки, воды которой кипели, а поднимающийся от них пар смешивался с дымом пожарищ.

Наш план работал. Никто не обращал на нас никакого внимания.

Конечно, это было рискованно и безрассудно, и, кроме того, существовала некоторая вероятность, что тюрьма будет разрушена первым же случайным ударом «тарантулов», но наши расчеты строились на том, что в первую очередь скаари будут подавлять огневые точки. Кроме того, здания на пережившей несколько орбитальных бомбардировок Веннту больше строили по принципу вглубь, нежели ввысь, и тюрьма Де-Мойна не была исключением. Если Холдена содержат на одном из подземных уровней, у нас будет еще некоторое количество времени в запасе.

Или нет.

Риттер дернул катер влево, тут же веселым голосом сообщил, что мы едва избежали ракетного обстрела, а сейчас настало время покинуть реку и выдвинуться в промышленный район, в глубине которого находится тюрьма.

— Есть хорошие новости, парни, — добавил Джек. — Больших разрушений я пока не вижу.

Обратная сторона этих хороших новостей заключается в том, что там, где нет разрушений и скаари, может все еще оставаться много кленнонцев.

— Три минуты до высадки, — сообщил Риттер. — Я постараюсь посадить корабль подальше от зданий, чтобы его не завалило обломками в случае сами понимаете чего.

Я все-таки очень люблю оптимистов.

— Очень жаль, что вы не можете видеть того, что вижу я, — продолжал Риттер. — Зрелище, доложу я вам, весьма поучительное.

Боб не выказал ни капли сожаления относительно того, что он лишен весьма поучительного зрелища, открытого полковнику Риттеру. Я в принципе тоже не сильно страдал из-за отсутствия в салоне картинки.

Если в нас попадут, я и так об этом узнаю. А остальные подробности сейчас не особенно интересны.

И вот тут оно пришло.

— Справа! — заорал я. — Меняй курс, Джек!

— Какого… — недоуменно начал Риттер, но, видимо, джойстик все-таки дернул, может быть, услышав меня, может быть, чисто рефлекторно.

Катер вильнул влево и вверх.

Тогда я понятия не имел, что именно нам угрожало, но я до сих пор считаю, что этот крик тогда спас нам троим жизнь.

Мы увернулись от прямого попадания, и ракета разорвалась где-то под днищем. Взрывная волна закрутила катер и швырнула его в сторону. В стороне, как выяснилось чуть позже, оказалось какое-то промышленное здание, которое мы совместно со взрывной волной превратили в руины.

Все, что я помню о том моменте, это сильный удар, дикий шум, пол и потолок, несколько раз поменявшиеся местами, а потом — страшный скрежет и несколько мгновений полной тишины, которые закончились витиеватым ругательством полковника Риттера.

Боб отлип от стены, я помахал ему бронированной перчаткой.

— Мы тоже живы, босс, — сказал Боб.

— А катер кончился, — сказал Риттер, появляясь в десантном отсеке. — Дальше придется идти пешком.

Люк заклинило.

Боб, напомнив, что ему уже доводилось сталкиваться с таким раньше, попросил нас отойти к стене, а потом прожег новое выходное отверстие при помощи плазмогана, капли плавящегося металла брызнули внутрь катера вместе с ручейком расплавленного строительного пластика.

Несмотря на то что «тарантулы» еще находились километрах в десяти от города, и то, через что мы летели, было всего лишь артподготовкой, — снаружи царили форменные хаос и ад, как, собственно говоря, и должно было быть в условиях городского боя.

До тюрьмы оставалась всего пара кварталов, ближайшие к нам улицы заволокло дымом, это нам на руку. Веннтунианцев в пределах прямой видимости не наблюдалось.

— Ты ничего не забыл, Боб?

— Например?

— Запасной костюм для нашего друга.

Боб снова скрылся в проделанном им отверстии, а когда появился, нес в руках пехотную броню, которую мы захватили для Холдена. Мы с Риттером помогли закрепить ее на спине Боба, чтобы она не мешала ему бежать и стрелять, и со стороны теперь казалось, что Боб тащит еще одного человека. Только безголового.

Половина зданий уже была отмечена следами разрушений, но сама тюрьма пока стояла нетронутой.

На контрольно-пропускном пункте никого не было. Боб пинком вынес дверь, а Риттер подключился к уцелевшему терминалу.

— Самое время выяснить, что накануне штурма они отпустили всех заключенных, — сказал я.

— Сомневаюсь, — сказал Риттер. — Да и куда им идти?

— А куда ушел охранник?

— Попрощаться с семьей, — предположил Джек. Его пальцы осторожно отстукивали команды на клавиатуре. — А ты был прав, часть заключенных они отпустили. Тех, за кем ничего серьезного не числилось. Но наш друг здесь. Первый корпус, минус третий уровень, камера номер двести восемьдесят шесть.

— Охраны много?

— Три человека на КПП при входе в корпус, по одному на этажах. Теоретически.

Ага. Если нам повезет, все охранники окажутся семейными людьми, и мы никого из них не встретим.

Понятия не имею, как бы я сам поступил на их месте — у меня никогда не было семьи, да и большого количества людей, с которыми мне хотелось бы попрощаться перед смертью, я вспомнить не мог.

Вообще ни одного не мог вспомнить.

В пятистах метрах к северу от тюрьмы обнаружила себя одна из местных батарей. Выплюнутые ее орудиями шары плазмы пролетели над городом и скрылись на северной окраине.

Погано. Сейчас скаари попытаются накрыть ее ответным залпом, и не факт, что мы не окажемся в радиусе поражения.

Полковник Риттер, очевидно, пришел к тем же выводам.

— Двигаем! — рявкнул он и на всех парах рванул в сторону первого корпуса. Поскольку он торопился, то на выходе не совсем вписался в дверной проем и выломал плечом солидный кусок стены.

У одного из охранников семьи не было, и последним человеком, которого он видел в этой жизни, стал полковник СБА Джек Риттер, всадивший смертельный импульс ему в грудь. Двадцать секунд понадобилось Джеку, чтобы взломать электронный замок, и вот мы уже на лестнице.

Мы миновали минус второй этаж, когда здание тюрьмы содрогнулось, и сверху посыпались обломки пластика. Похоже, что скаари таки попытались накрыть батарею ответным залпом, в очередной раз сообщая нам, какую глупость мы совершили.

Проникновение в город во время атаки скаари было очень рискованно. Но до атаки оно было попросту невозможно.

Дверь на третий подвальный уровень оказалась закрыта. Боб взял короткий разбег и вынес ее плечом, заодно выломав здоровенный кусок стены. Охранник, должно быть, очень удивился нашему появлению. Так удивился, что даже за оружие схватиться не успел.

Шедший первым Боб размозжил ему голову ударом бронированного кулака.

Половина камер на уровне пустовала. Оставшиеся заключенные реагировали на наше появление по-разному, большей частью им было все равно. Людям объяснили, что они при любом раскладе умрут, и, похоже, что они уже смирились с этой мыслью.

Или просто устали от истерик.

Дверь двести восемьдесят шестой камеры была закрыта, но датчики свидетельствовали, что заключенный на месте и бодрствует. Эту дверь Боб выносил уже более аккуратно, предварительно попросив местного узника отойти от нее подальше.

После второго удара ногой дверь повисла на одной петле, и мы увидели Холдена. Он был одет в оранжевую арестантскую робу, и похоже, что с тех пор, как его арестовали, он ни разу не брился, но в остальном это был все тот же Холден.

Пока Боб ломал дверь, он сидел в дальнем углу камеры, прикрывшись матрасом от случайных обломков. Когда мы вошли в камеру, он отбросил матрас, встал в полный рост и одарил нас кривой ухмылкой.

— Кто вы такие? Я вас не знаю.

Вместо ответа Риттер сделал лицевой щиток шлема прозрачным, я же просто откинул свой в сторону.

— А, кавалерия, — сказал Холден. — Признаться, я ждал, что вы заявитесь чуток пораньше.

Я ответил ему штампом из дрянных боевиков, штампом, который в этом времени мог понять только он:

— Ужасные пробки на дорогах.

— А я уж было начал нервничать, — сказал он. — Твои друзья из СБА или…

— Никаких «или».

— Чудесно. Скаари уже вошли в город?

— Нет, но они уже близко.

— Боб, давай вручим нашему другу его новый костюм, и пусть он попробует в него влезть, — вмешался в нашу беседу Риттер.

Боб повернулся спиной, предоставляя Риттеру право освободить его от тяжелой ноши. Брови Холдена от изумления взлетели вверх.

— Костюмчик явно не в СБА шили, — констатировал он. — А где шлем?

— Нету шлема, — сказал я. — Береги голову, Генри.

— Размер явно не мой.

— Других в местном супермаркете не было.

Риттер закончил возиться с нижней частью костюма, и Холден принялся натягивать ее поверх оранжевого комбинезона. Похоже, что он ждал нас или кого-то вроде нас. По крайней мере, он совсем не удивился, когда в его камеру в кленнонской тюрьме ворвались люди, носящие боевую броню Альянса.

— Где ваш транспорт? — поинтересовался он.

— В режиме «стелс» на дальней орбите.

— Это очевидно, — сказал Холден. — Но я спрашивал не об этом. Меня интересует транспорт для передвижения по планете. Тот транспорт, что вытащит нас из-под огня в тихое и безопасное место, где мы сможем поговорить. Ведь вы для этого сюда явились — поговорить?

— И для этого тоже, — заверил его Риттер. — Но такого транспорта у нас нет.

Эта новость так рассмешила Холдена, что он даже на время отвлекся от нелегкого процесса надевания неподходящего по размеру костюма.

— А теперь, когда оценил шутку, я хотел бы услышать про истинное положение дел, — заявил он, отсмеявшись.

— Именно так они и обстоят, — холодно сказал Риттер. — Наш десантный бот получил повреждения, когда мы летели сюда.

— И какой план?

— Предполагается, что в таких ситуациях мы должны импровизировать, — сказал Риттер.

Сверху опять громыхнуло, посильнее, чем в первый раз.

Холден принялся натягивать верхнюю часть костюма. Чтобы активировать все его свойства, эти части надо соединить. Непростая задача, если учесть, что костюм создавали для кленнонца, а Холден был выше не только среднестатистического кленнонца, но и среднестатистического человека.

— Может быть, нам попробовать отсидеться здесь? — предложил Боб.

— Нет, это глупо, — отмел мысль своего подчиненного Риттер. — Скаари прекрасно знают, что города на Веннту растут больше вниз, чем вверх, и рассчитывать на то, что они разнесут все на поверхности и пойдут дальше, нам не приходится. Тут больше половины населения наверняка по подвалами сидит.

— Но на поверхности сейчас ад.

— Да, подземный ход нам бы не помешал, — согласился я. — Как насчет канализации?

— А у тебя есть схема коммуникаций города? — поинтересовался Риттер.

— Нет.

— Забавное совпадение, у меня тоже.

— Ребята, а вы точно из СБА? — спросил Холден. — Больше похоже на группу школьников на экскурсии.

— Ты проторчал здесь дольше нашего и явно ждал, пока мы появимся, — сказал я. — У тебя у самого есть какой-нибудь план?

— Мой план заключался в том, чтобы дождаться вас, — сказал Холден. — Я-то ожидал, что вы явитесь под звуки фанфар и под прикрытием трех линкоров и целой эскадры крейсеров.

— Ты явно переоцениваешь ценность своей личности для мироздания, — заметил Риттер.

— Своей — может быть, — сказал Холден.

— Ты когда-нибудь закончишь одеваться?

— Я стараюсь.

— Мы на окраине, — сказал Боб. — До леса всего четыре квартала.

— Но там стреляют из больших пушек, — сказал Риттер.

— У вас есть связь со своими кораблями? — поинтересовался Холден. — Или все в катере осталось?

— Есть, но это только на самый крайний случай.

— Ага, — сказал Холден. — То есть сейчас случай еще не крайний?

— Каким образом связь с кораблями нам сейчас поможет?

— Сильно зависит от того, какие там корабли.

— Два малых судна для спецопераций.

— И все? — удивился Холден.

— Мы не войну прилетели выигрывать.

— Ну да, ну да, — сказал Холден. — Если так, то связь с ними нам сейчас действительно не поможет. Я начинаю думать, что для меня было бы безопаснее, если бы вы и вовсе сюда не заявлялись. Кстати, я закончил одеваться.

И он действительно закончил. Не знаю, как у него это получилось, но ему удалось втиснуться в кленнонскую броню, отчего мне даже показалось, что он стал ниже ростом. Желая продемонстрировать, что он способен в нем двигаться, Холден несколько раз подпрыгнул и секунд пять по боксировал с тенью.

— Неплохо сел костюмчик, — констатировал я.

— Сам удивляюсь. Но если я останусь в нем надолго, то наверняка заработаю искривление позвоночника.

Сверху опять громыхнуло, в соседней камере кто-то истерически закричал, очень скоро крик перешел в панический визг. Несмотря на это, мысль выпустить остальных заключенных ни у кого из нас не возникла. В лучшем случае, открытые двери камер могли бы подарить им несколько лишних минут жизни, в течение которых они только будут путаться у нас под ногами.

— Выдвигаемся, — скомандовал Риттер.

Когда мы поднимались по лестнице, здание тряхнуло еще раз, гораздо сильнее, чем раньше, и сверху хлынули потоки расплавленного строительного пластика. Похоже, что на этот раз тюрьме досталось прямое попадание.

Холден чертыхнулся и бросился вниз по лестнице, прыжками преодолевая по половине пролета. Риттер бросился за ним.

Датчик внешней температуры показывал восемьдесят градусов по Цельсию, и температура стремительно росла. Мы в своих костюмах разницу не почувствовали, но для Холдена, у которого отсутствовал шлем, это было опасно.

— Возвращайся к ним, — сказал мне Боб. — Я попробую пройти дальше и узнаю, что к чему.

— Удачи.

Он коротко кивнул и растворился в дыму.

Минус второй уровень был еще цел, но Холден предпочел упрыгать подальше и вернулся на минус третий, где он безвылазно провел последние недели. Риттер стоял у выхода на лестницу, он смотрел наверх и задумчиво пинал стену. От того места, куда раз за разом ударялся его бронированный ботинок, по стене распространялась паутинка мелких трещин.

После многочисленных орбитальных бомбардировок, которым подвергалась планета, муниципальные здания здесь возводили по ускоренному и наиболее дешевому варианту. В отличие от частных построек, которые известны своей фундаментальностью.

— Боб пошел на разведку, — сказал я Риттеру.

Полковник рассеянно кивнул. Видимо, идея ускорить карьеру при помощи поимки Визерса теперь не казалась ему такой же удачной, как раньше.

Холдена я обнаружил бродящим по проходу между камерами.

— Не думал, что ты за мной вернешься, — сказал он.

— Не думал, что обнаружу тебя тут, — сказал я, предпочитая не уточнять, насколько добровольным было мое возвращение. — Ты знал, что на Аракане меня будет ждать ловушка?

— Поэтому мне так удивительно видеть тебя здесь.

— Кто ты вообще такой?

— Сие есть тема для отдельного разговора, для которого сейчас неподходящее время и место, — сказал Холден.

Это чертовски было похоже на одну из тех отговорок, которыми в свое время меня потчевал Визерс.

— А будет ли другое время?

— Если не будет, так зачем тебе вообще этот разговор?

— Хочу знать.

— Многие знания — многие печали.

— У меня такая радостная жизнь, что немного печали мне не повредит.

Здесь нам пришлось прерваться, потому что вернулся Боб и принялся докладывать обстановку.

— Наземный этаж снесен, соседние корпуса тоже. Минус первый уровень теперь самый верхний — и он горит. Я вылез на поверхность, судя по всему, как минимум один «тарантул» уже работает в черте города.

— И в какую сторону нам лучше бежать?

— Туда. — Боб махнул рукой в неопределенном направлении. — Наземной части города уже практически нет. И… там очень жарко.

— Насколько жарко?

— Он не продержится и минуты, — сказал Боб.

Ему даже не было нужды называть имя или указывать в сторону того, кому на поверхности не уцелеть.

— Прекрасно, — сказал Холден. — Может, вы таки раздобудете для меня полноценный скафандр?

— Разве что штурмовиков скаари раздеть… — задумчиво сказал Риттер. — Правда, тебе будет дуть в отверстие для хвоста.

— Так какой план?

— Судя по тактическим схемам, которые мы раздобыли, в центре города должны быть сконцентрированы местные силы самообороны, — сказал Риттер. — Если подождать, пока они свяжут скаари боем…

— Иными словами, ты предлагаешь сидеть здесь и ждать? — уточнил Холден.

— В трехстах метрах должна быть батарея автоматического огня, — сказал Боб. — Если хотя бы одно орудие уцелело, я могу попробовать из него пострелять.

— Что толку?

— Завалим танк, выиграем время.

— Глупо, — сказал Риттер. — Даже если твои коды доступа не устарели, даже если тебе удастся положить «тарантула», то это всего один танк из трех, и ничего нам не даст. С тем же успехом можно тупо выскочить на поверхность и побежать в сторону леса, надеясь, что нас не заметят.

— Но нас заметят, — сказал Холден. — Если они не идиоты, то отслеживают любую активность.

— А они не идиоты, — согласился Риттер.

— Сидеть здесь и ждать, пока они превратят здание в воронку, — тоже не самая умная стратегия поведения, — сказал Боб.

— Мне кажется, я понял ваш план, — сказал Холден. — Вы явились сюда, чтобы скрасить последние минуты моей жизни своими бесхитростными шутками.

— У здания есть уровни ниже этого? — поинтересовался Риттер.

— Разве что технические.

— Пошли.

Ситуация явно ускользала из рук, но Риттер успешно продолжал делать вид, что он ее контролирует. Я даже немного позавидовал его самообладанию.

Вне всякого сомнения, ему не терпелось поговорить с Холденом так же, как и мне, а может быть, даже чуть сильнее, но он даже не предпринял попытки начать разговор. Если нам не удастся вылезти из-под огня, информация Холдена не принесет СБА никакой пользы.

Минус четвертый уровень оказался типичнейшим подвалом и обладал всеми положенными по статусу атрибутами: трубы, силовые и оптоволоконные кабели, толстый слой пыли на неработающем автономном генераторе. Столько лет прошло, а подвалы практически не изменились…

— Тупик, — констатировал Риттер.

— Не факт, — сказал Холден. — Попробуйте проломить пол.

— А кстати, это мысль, — оценил его идею Риттер.

Вполне возможно, что здание, на месте которого была построена тюрьма, а построена, судя по всему, она была не так давно, было куда глубже и под полом находится не грунт, а другой археологический слой.

Мы отошли за генератор, чтобы обеспечить хоть какую-то защиту от обломков, и Боб ударил в пол из ракетной установки.

Когда обломки пластика закончили стучать по нашим костюмам, пролом обнаружился не только в полу, но и в соседней стене. За стеной ничего интересного не обнаружилось, зато под минус четвертым уровнем оказался минус пятый.

— Строители здесь бездарные, — констатировал Риттер. — Если мне когда-нибудь доведется озаботиться вопросами постройки собственного дома, с веннтунианцами я никаких контрактов точно заключать не стану.

Мысль была дико оптимистичная. И дело даже не в том, что наше выживание в ближайшие часы находилось под большим вопросом. Для того чтобы ему разрешили построить собственный дом на территории Альянса, Риттеру предстояло сделать великолепную карьеру и занять место судьи Джонса как минимум.

Или эмигрировать на какой-нибудь из независимых миров, если к тому моменту, как Риттер уйдет в отставку, останется хоть один.

— Высота — два с половиной метра, — сообщил Боб и, не дожидаясь дальнейших распоряжений, спрыгнул в пролом.

Я подумал о том, что чем глубже мы заберемся, тем основательнее нас завалит, когда скаари ударят по зданию, но, похоже, ни Риттера, ни Холдена подобные сомнения не одолевали, и я последовал за ними.

Минус пятый этаж оказался бетонным и явно более обширным, чем нижний уровень тюрьмы. А еще он был весь завален каким-то хламом, вышедшими из строя бытовыми комбайнами, старой мебелью, фрагментами агрегатов непонятного назначения и даже детскими игрушками, так что определить, как именно использовалось это здание раньше, не представлялось возможным.

Мы двинули в сторону окраины города и уперлись в стену метров через двести пятьдесят.

— Что теперь? — поинтересовался Боб. — Ломать и рыть подземный ход?

— Надо следовать выбранной модели поведения и попытаться попасть еще ниже, — сказал я. — А что, если там еще пара этажей?

— Я предпочел бы больше не стрелять, — сказал Боб. — Здание старое и бетонное, черт его знает, как оно поведет себя при взрыве.

— Можно поискать лестницы или шахты лифтов, — сказал я. — Прежде чем начинать громить все вокруг.

— Десять минут на поиски, — решил Риттер. — Потом будем думать, что дальше.

Мы разбрелись по сторонам, причем Холден оказался в паре с полковником. Поиски стоили слишком дорого, чтобы Джек хотя бы на мгновение выпустил подопечного из поля зрения.

Спуск, который я обнаружил на исходе седьмой минуты поисков, оказался чем-то средним между лестницей и шахтой лифта. Когда-то тут были лестницы, но теперь часть пролетов оказалась разрушена и их бетонные обломки валялись на дне образовавшегося колодца. Приблизительно на глубине семи этажей.

Не в силах избавиться от мысли, что я совершаю очередную глупость, я позвал остальных.

— М-да, — сказал Риттер. — Сейчас так уже не строят. Если мы заберемся так глубоко, нас, возможно, и не накроет. Разве что скаари решат использовать термояд.

Для спуска мы использовали встроенные в скафандр реактивные двигатели.

Поскольку у Холдена таковых не было, ему пришлось спускаться в компании с Бобом, нежно, насколько это вообще возможно в условиях ношения силовой брони, обнявшим его за талию.

Дверь с площадки нижнего этажа была закрыта и чем-то завалена с той стороны. Впрочем, Боба это остановило не более чем на несколько секунд. Короткий, насколько это позволяло место, разбег, могучий удар плечом, и дорога перед Бобом оказалась свободна.

— Похоже на казарму, — констатировал Риттер, окидывая взглядом двухъярусные кровати, которыми было заставлено открывшееся перед нашими взглядами помещение.

— Это древнее бомбоубежище, — сказал Холден. — Очень кстати.

Он уселся на одну из коек и вытянул ноги.

— Похоже, что мы пришли.

— Скорее, приплыли.

Риттер последовал его примеру и откинул щиток скафандра.

— Всем занять максимально удобное положение и деактивировать костюмы, — скомандовал он.

— Между нами и «тарантулами» больше десяти этажей, шеф, — сказал Боб.

Я понимал его сомнения. Далеко не факт, что детекторы скаари сумеют засечь энергетическую активность на таком расстоянии, а в деактивированных скафандрах мы окажемся абсолютно беспомощны. Впрочем, если потолок начнет рушиться нам на головы, скафандры вряд ли помогут. Разве что продлят агонию.

Я уселся на пол и прислонился спиной к стене. Это не имело решающего значения, ибо деактивированный скафандр обретет жесткость и останется ровно в том положении, в котором его лишили энергии, а моего веса не хватит, чтобы сдвинуть эту груду металла и без специальной подпорки.

Откинув щиток, я сразу же погрузился в темноту, запоздало сообразив, что видел окружающие меня предметы только благодаря встроенным в костюм адаптированным системам визуализации. Воздух в бомбоубежище был затхлый и сырой, а тишина, нарушаемая только нашим дыханием, нервировала и давила на уши.

— Должен признаться, это была самая экстравагантная спасательная операция, в которой мне доводилось участвовать, — сказал Боб. — То есть она имеет все шансы таковой стать, если кто-нибудь из нас спасется.

— Лучше обсудим дела, — донесся до нас голос Риттера.

— Дела плохи, — сказал Холден.

— Это не новость.

— Я не о наших делах, — сказал Холден. — Я о делах вообще. Вы ведь явились сюда, чтобы узнать от меня о планах генерала Визерса, не так ли?

— Ты поразительно догадлив, Феникс. Впрочем, у нас к тебе еще много вопросов и помимо этого.

В этот момент пожалел, что приборы ночного видения не работают и я не могу увидеть выражения лица Холдена. Впрочем, его ответ не заставил себя ждать.

— Зато у меня не так много ответов, — сказал он. — Поэтому я предлагаю вам сделку.

— Сделку? — изумился Риттер. — Ты сейчас не в том положении, чтобы торговаться.

— Почему же? У меня есть нечто, что нужно вам, в свою очередь, вы можете кое-что сделать для меня.

По-моему, как раз самое подходящее положение для торговли. Классическое, я бы сказал.

— И что же ты намерен попросить?

— Я сдам тебе Визерса, — сказал Холден. — С потрохами. Окончательно, вплоть до финальной расстановки точек над «ё». В качестве ответной любезности ты не станешь задавать мне вопросы относительно других моих дел. А после того как мы покончим с Визерсом, мы просто разбежимся каждый в свою сторону. После чего ты можешь возобновить свою охоту на меня, я не против.

— Прекрасные условия. — Голос Риттера сочился сарказмом. — Что же такое интересное ты собираешься мне поведать, что я соглашусь на условия, в состав которых входит как минимум два должностных преступления?

— Поспорим, я тебя удивлю?

— Можешь начинать прямо сейчас.

— Отлично, — сказал Холден. — Что вы вообще знаете о Визерсе?

— Лучше ты расскажи нам, что знаешь.

— Визерс в бегах, — сказал Холден. — Причем пропал он не один, а в теплой компании, плюс целый крейсер, плюс куча оборудования, истинное предназначение которого вашей конторе не вполне понятно, и теперь вы носом землю роете, чтобы понять, что он замыслил. В том, что он что-то замыслил, вы не сомневаетесь, поскольку ознакомлены с его психологическим профилем и личным делом, в котором, вне всякого сомнения, содержится большое количество весьма любопытных деталей. Это я не сообщаю вам новости, я просто описываю состояние дел. Так, как вы его видите. Скажите мне, если я сильно ошибаюсь.

— Не сильно, — сказал Риттер.

Голос его был мрачен. Полковник явно терял инициативу в разговоре, и ему это не нравилось. Я готов биться об заклад, что он совсем не так представлял себе этот допрос.

Из привычного спецам СБА антуража в наличии был только подвал. И никаких ярких ламп, светящих в лицо подозреваемого, никаких иголок под ногти… Впрочем, я не уверен, что сейчас не путаю методы СБА с «модусом операнди» гестапо.

В случае с СБА пытки могут быть куда более изощренными. Столько лишних лет опыта…

Одно из принципиальных отличий бетонных зданий от их пластиковых собратьев заключается в том, что валится вам на голову во время бомбежки. На нас посыпалась штукатурка и мелкая цементная крошка. С одной стороны, это лучше, чем потоки расплавленного строительного пластика, которые преградили нам дорогу на минус первом уровне. С другой — при сильном ударе не будет иметь принципиального значения, под большими обломками пластиковых или бетонных блоков окажутся похороненными ваши тела.

Вслед за первым толчком последовала целая серия. Не самое приятное это ощущение, доложу я вам, сидеть в полной темноте, дышать бетонной пылью и ждать, пока потолок обрушится на вашу голову. У меня появилось желание активировать скафандр и закрыть щиток, хотя бы для того, чтобы подышать нормально, но, видимо, сия гениальная мысль посетила не только мою голову.

— Терпеть, — скомандовал Риттер и тут же закашлялся.

И мы терпели.

Знаете, существует такая грань, за которой перестает быть страшно.

Вместе со страхом пропадают и все остальные эмоции, и человеку становится безразлично, что там с ним будет дальше. Не знаю, как у других, а у меня такое состояние появляется совершенно внезапно, и потом так же внезапно оно и исчезает. А вместе с ним испаряются напрочь все те мудрые мысли и далеко идущие выводы о глобальном смысле жизни, которые я успеваю сделать в минуты полного равнодушия к собственной судьбе.

Сначала мне было темно, страшно и трудно дышать.

Потом стало темно, трудно дышать и чуточку интересно, что будет дальше.

После того как я решил, что лично мне совершенно все равно, является ли Холден по совместительству галактическим террористом номер один или королевой лесбиянок Ксанаду, и я больше не жажду выяснять подробности относительно дальнейших планов генерала Визерса, я с некоторым удивлением заметил, что здание перестало трясти. Хотя в нем было все так же темно и трудно дышать.

Прошло еще какое-то время, пыль улеглась, и дышать стало легче. Темнота, правда, никуда не делась.

Похоже, что все были погружены в себя, потому что целая вечность минула между последним толчком и первой репликой, которую подал неунывающий Боб:

— Пронесло?

Как будто кто-то из нас мог знать ответ.

— Мы живы, — сказал Риттер. — Ведь мы все живы? Ни у кого инфаркта не случилось?

— Я жив, — сказал я.

— Холден?

Молчание было ему ответом.

— Холден?

И снова тишина.

Воображение тут же услужливо предложило на выбор несколько картинок: Холден, умерший от разрыва сердца и сидящий напротив нас с посиневшим уже лицом; Холден, каким-то чудом вылезший из боевого костюма и затаившийся во тьме; Холден, активировавший костюм и слинявший из бомбоубежища через случайно обнаруженный им подземный ход; Холден, провалившийся еще одним уровнем ниже и там потерявший сознание…

— Это не смешно, — сказал Риттер, чья фантазия, видимо, не уступала моей. По крайней мере в тех случаях, когда дело касалось объекта, вокруг которого была выстроена вся операция. — Я жду еще три секунды и активирую костюм.

— А по-моему, очень смешно, — отозвался Холден. — Видел бы ты свое лицо, командир.

Блефует. В такой темноте не то что выражение лица, очертания фигуры и те рассмотреть невозможно. Про такое освещение как раз сказано «хоть глаз коли». Тут что слепой, что зрячий — находятся они в одинаковых условиях.

— Нас прервали, когда ты собирался рассказать нам о Визерсе, — заявил Риттер как ни в чем не бывало. — Полагаю, теперь ты можешь продолжать.

— А вы не собираетесь посмотреть, что осталось от здания, которое находится у нас над головами? Если мы хотим отсюда выбраться, это представляет отнюдь не академический интерес. А я гарантирую, что, когда я закончу свой рассказ о Визерсе, вам очень захочется отсюда выбраться, полковник.

— Не помню, чтобы я называл тебе свое звание, — заметил Риттер.

— Считай это удачной догадкой. — На этот раз темнота не помешала мне увидеть фирменную насмешливую гримасу Холдена. — Впрочем, вернемся к нашим генералам. Точнее, к вашим. Есть три фактора, которые делают Визерса очень опасным человеком. Во-первых, он идеалист. Во-вторых, он привык мыслить глобально. И, в-третьих, оно и самое очевидное, он — генерал СБА, а это значит, что он располагает определенными средствами для того, чтобы воплощать свои планы в жизнь.

— Это тоже не новость, — сказал Риттер.

— Понимаю. Но я все это рассказываю, чтобы вы всерьез восприняли то, что я расскажу вам дальше. Подготавливаю почву, в которую упадут семена моей откровенности, так сказать.

— Шеф, а давайте я выстрелю ему в ногу, — предложил Боб.

— Заманчивая мысль, — согласился Риттер. — Пожалуй, я буду иметь ее в виду.

— У Визерса есть идея фикс, — сказал Холден.

— Он хочет выиграть войну для Альянса.

— Нет, — ответил Холден. — Он хочет спасти человечество. По крайней мере, ту его часть, которую представляет Альянс.

— Разве это не одно и то же?

— Нет.

— Но ведь война уже началась.

— Визерс считает, что он может ее прекратить.

— Не выигрывая?

— Да.

— Несмотря на нынешнюю эскалацию и то, что Гегемония вступила в конфликт?

— Да.

— И он может?

— Сейчас по законам жанра мне следует взять театральную паузу, которая будет наполнена внутренним напряжением момента, — сказал Холден. — Но я отвечу без паузы. Да, он может. И вы обязаны его остановить.

Смешок у Боба вышел несколько натянутый, но ввиду очевидной абсурдности заявления Холдена это было вполне объяснимо.

Риттер молчал. Я пытался прикинуть, что же произошло. То ли Холден сошел с ума во время заключения, но это странно, так как заключение его было недолгим, то ли его крыша окончательно уехала пару минут назад, пока мы сидели в темноте и неизвестности и ждали, что потолок вот-вот обрушится на наши головы, то ли он просто издевается. Ни один из рассмотренных вариантов не показался мне правдоподобным, и тогда я задал вопрос, который, как я думаю, волновал троих из четверых здесь присутствующих:

— А зачем нам его останавливать?

— Потому что не всякая цель оправдывает средства, например, — сказал Холден. — Потому что иногда лекарство может оказаться пострашнее самой болезни. Ваш генерал собирается тушить лесной пожар с помощью извергающегося вулкана.

— Что может быть страшнее межпланетной войны галактического масштаба? — усомнился я.

— И с каких пор подобные соображения начали волновать террористов? — присоединился ко мне Риттер. — Или ты просто завидуешь, что сам до такого не додумался?

— Я готов признать, что мои мотивы далеки от ваших, — заявил Холден. — Но сложилась такая странная ситуация, что сейчас мы на одной стороне.

— Нам было бы значительно легче понять ситуацию, если бы не приходилось тащить из тебя подробности клещами, — заметил Риттер.

— У меня профессиональная деформация, — признался Холден. — Я привык решать проблемы сам, и делиться с кем-то информацией… для меня — это нонсенс.

— Что ж ты не решил эту проблему сам?

— Средств подходящих под рукой не оказалось. Пришлось отправить Алекса за вами. Кто ж знал, что вы явитесь сюда без солидной огневой поддержки?

— Ладно, шутки в сторону, — сказал Риттер. — Выкладывай.

— Вы уже готовы воспринимать всерьез то, что я вам скажу?

— Давно уже готовы.

— Хорошо, — согласился Холден. — Что вообще делает возможной любую войну?

— Средства доставки, — сказал Риттер.

— Верно. Можно воевать без оружия, голыми руками, теоретически можно воевать без снабжения, но как воевать, если врага нет рядом и нет никакой возможности до него дотянуться? Если воюющие стороны находятся на одном континенте, они могут обойтись без механического транспорта и даже без лошадей и просто идти навстречу друг другу. Если две страны разделяет океан, без флота воевать невозможно. А если противников разделяет космос?

— Это прописные истины. Нельзя ли ближе к делу?

— А я уже практически сообщил вам суть, — сказал Холден. — Визерс собирается остановить войну, уничтожив средства доставки.

— Как это можно сделать?

— Межпланетные полеты без гипердрайва будут занимать сотни лет, — сказал Холден. — Кто будет воевать в таких условиях? Да и много ли у нас кораблей, способных на такие путешествия?

— Общая логика решения мне понятна, — сказал Риттер. — Но как можно уничтожить гипердрайв? Три космических флота, принадлежащих разным державам?

— Ты хорошо знаком с принципом действия гипердвигателя?

— В рамках школьной программы.

— Этого хватит, — сказал Холден. — Назови мне основную часть гипердвигателя, обеспечивающую переход из одного пространства в другое, без которой все остальное превращается просто в груду железа…

— Стержень Хеклера.

— Главная особенность которого заключается в его уникальном пространственном расположении, — согласился Холден. — А именно — часть стержня Хеклера всегда находится в гиперпространстве и при создании дополнительных условий и достижении скорости перехода втаскивает туда весь корабль. Сама эта часть всегда находится в гиперпространстве. Даже не во время перехода. Даже в тот момент, когда двигатель неактивен, а ходовой реактор заглушён. Ты знал об этом, Алекс?

— Нет, я никогда этим особенно не интересовался. Правда, еще на Леванте я пытался вникнуть в принцип работы гипердвигателя, но погряз в незнакомых физических терминах, попросту не существовавших в то время, когда я получал свое основное образование, а рядом не оказалось ни одного человека, который был бы готов объяснить мне все это человеческим языком. А потом все завертелось, и у меня не осталось времени на изучение матчасти. В двадцать первом веке было полно людей, которые могли управлять автомобилем, не зная принцип работы двигателя внутреннего сгорания.

— Это так, — подтвердил заявление Холдена Риттер.

— Визерс считает, что он может создать колебания, которые проникнут в гиперпространство и выведут из строя все существующие на данный момент стержни Хеклера. Вы должны знать, что у него под рукой есть один из ведущих специалистов Империи, работавших над теорией гиперполей.

Для меня слова Холдена звучали научной фантастикой, но для меня тут вообще все — научная фантастика. Зато Риттера они впечатлили. Видимо, он знал о планах мятежного генерала куда больше, чем рассказал мне.

— Насколько Визерс продвинулся?

— Мне известно, что он уже создал прототип устройства, которое может породить такого рода колебания и устроить в гипере настоящую бурю.

— Для этого понадобится масса энергии, — заметил Боб.

Надо же, даже он в этом соображает лучше меня. Я поймал себя на мысли, что Боб на самом деле куда умнее, чем кажется на первый взгляд.

— Он решил и этот вопрос.

— Откуда информация?

— Ты же не ждешь, что я назову свои источники?

— То есть я просто должен поверить тебе на слово?

— А ты готов рискнуть и проигнорировать то, что я тебе сообщил?

— Где находится прототип устройства? — Отмахнуться от такой информации полковник СБА не мог. Неважно, верит он в это или нет, но проверить должен.

— Это я сообщу тебе, когда мы достигнем договоренностей по остальным вопросам.

— По каким еще вопросам?

— Относительно моей дальнейшей судьбы, — хмыкнул Холден.

— Активировать броню, — скомандовал Джек.

Вернувшееся зрение показало, что основная диспозиция не претерпела никаких изменений. Бомбоубежище, люди на тех же местах, широкая улыбка на лице Холдена…

— Даже если ты выстрелишь мне в ногу, это ничего не изменит.

— Не искушай меня, — сказал Риттер. — Боб, посмотри, что там осталось от здания, и можем ли мы подняться наверх.

— Да, шеф. — Боб поднялся на ноги и двинул в сторону выхода.

— Если все нормально, подождем еще час, — сказал Риттер. — Пусть скаари уйдут подальше от города.

— От какого города? — спросил Холден. — Когда скаари уйдут, никакого города тут уже не будет. Скорее всего, его уже нет.

— Вижу небо, — доложил Боб по внутренней связи. — Проход подзавалило, но пройти можно. Сейчас я тут немного поразгребаю, и все будет тип-топ. Думаю, это было не прямое попадание, и большую часть обломков унесло взрывной волной.

— Мне кажется, пришло время связаться с вашими кораблями, — сказал Холден.

— Не раньше, чем я узнаю то, что мне нужно, — отрезал Риттер. — Каковы твои мотивы, приятель? Главное, что нам о тебе известно, ты сеешь хаос и разрушение, и твой путь легко вычислить по грудам трупов, которые ты оставляешь за собой. С чего вдруг ты решил нам помочь, тем более что Визерс собирается произвести особенно много трупов, а долговременные последствия вообще будут катастрофическими.

— Потому что я люблю хаос и разрушение, — сказал Холден. — Визерс произведет много разрушений, но потом хаос долго не сможет проявиться. Отказ от гипердрайва, пусть временный и вынужденный, — это шаг назад.

— Шаг назад для кого?

— Для всех. И для меня в том числе.

— Допустим, это так, — сказал Риттер. — Но почему ты думаешь, что мы встанем на твою сторону? То, что предлагает Визерс, — это решение. Возможно, это очень плохое решение, но ты и вовсе ничего не предлагаешь.

— Это не решение, это паллиатив, — сказал Холден. — Небольшая отсрочка, после которой все начнется заново. Тот, кто первым восстановит космический флот, окажется хозяином положения. И ты должен понимать, что это будет не Альянс. Даже если вы объедините свои ресурсы с Империей, во что я, как здравомыслящий человек, не очень-то верю, вам все равно не превзойти скаари. Их производственные мощности децентрализованы, и у их расы уже есть опыт восстановления своей боевой мощи из ничего.

— Ты тоже веришь в эту сказку — в гигантские корабли-разрушители?

— Это не сказка, — сказал Холден. — Это было очень давно, но это было.

— Даже если так, сейчас мы все равно не можем просчитать все последствия, — сказал Риттер.

— Поэтому и надо сделать так, чтобы никаких последствий не было.

— Как тебе удавалось столько лет оставаться не пойманным? — сменил тему полковник.

— А вот это как раз тот момент, который я не хотел бы с тобой обсуждать.

— Поставь себя на мое место, — сказал Риттер. — Я прилетаю на планету, где идет война, нахожу человека, который, вполне возможно, является самым опасным преступником Исследованного Сектора Космоса, и он рассказывает мне ничем не подтвержденную историю, требуя, чтобы я принял какие-то меры по этому поводу, а его самого отпустил. И не предоставляет никаких гарантий.

— В деле Визерса я готов идти с вами до самого конца, — сказал Холден. — Передать его тебе из рук в руки. На этом наше сотрудничество должно закончиться. Заметь, у меня тоже нет никаких гарантий, что ты дашь мне какую-то фору, когда все вернется к статус-кво.

— Сила сейчас на моей стороне.

— Зато у меня есть информация.

— Которой ты упорно отказываешься делиться.

— Это все из-за профессиональной деформации, о которой я говорил.

Значит, он на самом деле Феникс.

Я попытался впихнуть новые части головоломки в уже имеющуюся у меня картину мира, но они упорно отказывались занимать свои места, прозрачно намекая, что пришла пора для очередной смены этой самой картины. И главным куском, который никуда не вписывался, оставался Белиз.

Холден там был. Но если он Феникс, то он просто не мог там быть. Взаимоисключающие параграфы, как говорили об этом в мое время.

— Какие у тебя на самом деле отношения с Визерсом? — спросил я.

— Он долгое время пытался меня поймать, — сказал Холден. — Хотя я склонен думать, что это была дымовая завеса, акция прикрытия, которая была предназначена для того, чтобы отвлечь внимание от основной операции. Он даже несколько демонизировал мой образ, чтобы эта охота казалась еще зрелищнее. Не то чтоб я был сущим агнцем, конечно, но Визерс пытался повесить на меня и те дела, к которым я не имею никакого отношения.

— Он намекал, что ты вообще не человек.

— Вот об этом я и говорю.

— Но кто твой источник в его окружении?

— Его имя вам ничего не скажет.

— А все-таки? — полюбопытствовал Риттер, в котором проснулся профессиональный интерес контрразведчика.

— Нет. — Холден покачал головой. — Практической пользы вы с этого все равно не поимеете, а я его сдавать не буду.

— А кто твой источник в СБА? — спросил я.

— Этого я вам тем более не скажу.

— Ты знаешь слишком много для человека, за которым все охотятся.

— И чем больше я вам скажу, тем легче для вас станет охота. — Холден попытался почесать бороду, обнаружил, что на его руке боевая перчатка и неосторожным движением он может и голову себе оторвать.

— Знаешь, что мне кажется особенно странным? — сказал я. — Ты весь такой крутой и годами водил СБА за нос, ты все знаешь, все просчитал, но… почему тебя взяли здесь, на Веннту? И почему ты ничего не сделал, не попытался бежать, не дал знать о себе каким-то другим способом?

— Я дал о себе знать, отправив тебя на Аракан, — сказал Холден. — Все остальное было вопросом времени, и я рад, что вы успели.

— Ты просто ждал нас здесь, — сказал я, и в моей голове вдруг сверкнула догадка. Такие люди, как Холден, ничего не делают просто так, и, если он остался на Веннту, хотя мог выйти на связь со СБА из любого другого места, для этого должна была быть причина. — Потому что…

— Ну?

— Потому что Визерс здесь, на Веннту, — сказал я.

— Участник Каменский ответил на главный вопрос и заслужил право на призовую игру, — торжественным голосом объявил Холден. — В качестве такого приза ему будет предоставлен шанс открутить голову генералу Визерсу и тем самым спасти человечество от падения во тьму смутных веков.

И это было логично. В новой картине мира не хватало еще многих кусков, и фрагмент с Белизом так и не встал на место, но мне стала доступна перспектива, и я окинул события последнего времени с высоты нового знания.

Несмотря на показное неприятие решения отправиться на Веннту для реанимации Киры, именно Холден нас к нему и подтолкнул, дав понять, что все остальные клиники, находящиеся на территории Альянса, для на нас небезопасны. При этом он сыграл на моем комплексе рыцаря. Он стал уже вторым, кому удалось сыграть на этом комплексе. Первым был Визерс, отправивший меня на Тайгер-5.

Забавно, что рычаг они оба использовали один и тот же — Киру.

А те истерики, которые он закатывал на борту «Ястреба» по дороге сюда, он устраивал для отвода глаз. Или просто из любви к искусству.

Неприятно осознавать, что все те действия, которые ты считал правильными, были продиктованы тебе чужой волей. Я дал себе слово, что следующий, кто попытается мной манипулировать, должен столкнуться с большими сложностями.

— Ни для кого не секрет, что во времена восстания Альянс оказывал помощь Веннту, создавая лишнее напряжение на границах Кленнонской Империи. В местных учебниках этому сотрудничеству посвящена целая глава, — сказал Холден. — Помощь была не только мирная. Помимо финансов и транспортов с продовольствием и медикаментами, прорывающимися через блокаду, Альянс перебрасывал сюда оружие и военных советников, а также делился военными технологиями. Понятно, что к Альянсу у местных куда более теплое отношение, чем к имперцам.

— Ты хочешь сказать, что местное правительство было в курсе планов Визерса?

— Нет, конечно. Визерс никого полностью в свои планы не посвящает. Однако со времен противостояния на планете осталось несколько военных баз, построенных при участии СБА. Некоторые веннтунианцы переоборудовали, некоторые используют по прямому назначению, а некоторые просто стоят заброшенными. Притом что все коммуникации там находятся в рабочем состоянии, и запустить такую базу не стоит большого труда. Визерс воспользовался одной из них и оборудовал там что-то вроде штаб-квартиры, лаборатории и главного полигона для испытаний своего устройства.

— И ему позволили?

— Я точно не знаю, что он там наплел, но тогда он был действующим сотрудником СБА, и у него была целая бездна полномочий. Так что ему позволили.

— Где эта база? — спросил Риттер.

— Главная проблема в том, что я вас переоценил, — сказал Холден. — Я думал, СБА захочет перестраховаться и выдвинет сюда более внушительные силы, чем небольшая боевая группа и несколько даже не военных кораблей.

— Мы не за Визерсом сюда летели.

— Тем не менее найдете вы здесь именно его, — сказал Холден. — И расклад сил явно не в вашу пользу. У него тут целый крейсер и до сотни хорошо обученных десантников.

— Я могу связаться с кораблями, и они запросят помощь по дальней связи, — сказал Риттер. — Если все обстоит именно так, как ты рассказываешь.

— Слишком долго. Даже если они отреагируют мгновенно, не теряя времени на выяснения подробностей, согласования и прочие бюрократические процедуры, помощь придет слишком поздно. Ближайшее соединение ВКС находится отсюда в нескольких неделях пути, а у нас счет пошел на дни.

— Скаари поэтому атаковали планету?

— За скаари я не поручусь, но других видимых причин нет, — сказал Холден. — И не надо меня спрашивать, откуда они узнали. Возможно, их оракулы почувствовали угрозу, и Гегемония решила перестраховаться. Пути оракулов неисповедимы, но только глупые не слушают их советов и все такое.

Риттер не стал презрительно фыркать и называть заявление Холдена мистической чушью, не имеющей к реальности никакого отношения. Похоже, что в целом он Холдену уже поверил и его волновали только технические вопросы.

— Если связаться со скаари и навести их на эту базу… Черт побери, ты дашь мне ее координаты или нет?

— Далеко не факт, что клан Торбре знает истинную причину вторжения, — сказал Холден. — И потом, как ты себе это представляешь? Как с ними связываться, как сделать так, чтобы они нас не убили еще до того, как мы постараемся им что-то объяснить? У меня нет рычагов влияния на Гегемонию.

— Да, это сложно, — сказал Риттер. — Похоже, действовать придется самим.

— Сколько у тебя людей на орбите?

— Двенадцать, — сказал Риттер. — Это не на орбите, это всего, вместе со мной и Бобом. Плюс Алекс, Азим… Минус двое пилотов и капитан Штирнер, от которых в таком столкновении толку не будет.

— Плюс я, — сказал Холден. — Я пойду с вами.

— И ты думаешь, что я дам тебе оружие?

— А у тебя есть выбор? Феникс — это очень мощная боевая единица, знаешь ли. Впрочем, ты-то как раз знаешь.

— Координаты, — потребовал Риттер.

— Наберись терпения, — сказал Холден. — Ты сказал, что в течение часа мы никуда отсюда не двинемся, а по истечении часа я сообщу тебе эти координаты. Но сначала я должен рассказать вам еще кое-что.

— О, черт побери, какая же он зануда, — простонал Боб, закончивший разбирать завал на лестничных пролетах.

— Ладно, пусть говорит, — сказал Риттер. — Будем считать, что он заслужил право на этот бенефис.

— Я просто хочу вам объяснить, почему Визерса надо остановить, — сказал Холден. — Чтоб ни у кого из вас не осталось сомнений.

Хорошая мысль, подумал я. Потому что до сих пор мне было далеко не очевидно, что генерала вообще надо останавливать. Он нашел способ пусть не прекратить или выиграть войну, но выиграть время, достаточное для жизни нескольких поколений. Может быть, это далеко и не самое лучшее, а лишь попытка перевалить тяжесть принятия решений на плечи потомков, и сам шанс, что грядущие поколения окажутся мудрее нынешних и смогут найти другое решение, крайне невелик, но такой шанс все же существует.

Может быть, за неимением лучшего и этот вариант окажется неплох?

— Вы все примерно представляете, какие будут последствия, если все разумные расы галактики останутся без гипердрайва, — сказал Холден. — Но вы не знаете, как будет проходить сам этот процесс.

— А ты знаешь?

— А я знаю. — Холден махнул рукой в сторону Боба. — Самый деятельный представитель вашей тройки уже сказал, что для создания бури в гиперпространстве понадобится очень много энергии, но не уточнил, сколько именно. Я сам уточню. Для того чтобы вывести из строя все стержни Хеклера, понадобится энергия, соразмерная энергии взрыва целой звезды. Запущенный им процесс спровоцирует появление сверхновой и, соответственно, гибель целой системы. Угадаете с трех раз, какая система обречена?

ГЛАВА 9

Холден все говорил и говорил, и хотя раньше я бы дорого дал за такие откровения, сейчас мне больше всего хотелось, чтобы он заткнулся, потому что с каждым его словом болото, в которое мы вляпались, становилось все более вязким, и шансы на выживание всех, кто в нем оказался, стремительно уменьшались.

Мало того что на планете идет война, мало того что где-то здесь окопался Визерс с сотней коммандос, так теперь угрозы приходится ждать даже со стороны местного Солнца.

У Риттера было лицо человека, который отправился на рыбалку с целью поймать пару окуней или, может быть, вытащить щуренка, а на его наживку клюнул бешеный кашалот. Самым умным ходом в этой ситуации было бы бросить удочку и вернуться на берег с ящиком динамита, но я был уверен, что Риттер этого не сделает.

Долг не позволит.

Все мы очень хорошо понимаем, насколько катастрофическими окажутся последствия, ожидающие галактику в том случае, если Визерс воплотит свой план в реальности.

Корабли с гипердрайвом — это не просто средство доставки техники и людей на поле боя, но и уникальное средство передвижения, замены которому нет. Существует множество миров, которые не выживут без поддержки извне, без постоянных поставок продуктов питания и медикаментов. В первую очередь это миры, не обладающие пригодной для человеческого дыхания атмосферой, где жизнь ютится под куполами. Конечно же сельского хозяйства там нет. Такие миры осваивают только ради добычи полезных ископаемых, которых может не оказаться на более пригодных для человека планетах. Шахтерские планеты, на которых живут миллионы людей.

Они умрут первыми.

Потом настанет черед планет, где сельское хозяйство все-таки есть, но основной упор сделан на промышленность, в которой задействована большая часть населения. Они могут прокормить себя лишь частично и все равно зависят от поставок извне. Драконовские меры вроде выдачи продуктов по карточкам и максимального урезания пайков могут отсрочить катастрофу. Или продлить агонию.

Перенаселенные миры Солнечной системы тоже окажутся под ударом, и это только экономическая сторона вопроса. Мне даже сложно представить себе, какие у этого хода могут быть социальные последствия. Человечество, владеющее звездами, вдруг оказывается прикованным к своим планетам. Мечта рушится в прах, прогресс откатывается на тысячу лет назад.

И произойдет это не когда-нибудь в далеком будущем, через сто или двести лет, произойдет это прямо сейчас. При нашей жизни.

Нет, вру.

Если у Визерса все получится, то Веннту погибнет, и наша жизнь закончится очень скоро.

— Сколько у нас времени? — спросил Риттер.

— В лучшем случае — неделя, — сказал Холден. — Но я думаю, что будет разумнее исходить из четырех-пяти дней.

— Каковы шансы, что за это время на него могут наткнуться скаари?

— Крайне невысокие. Скаари сосредоточились на континенте, а база хорошо замаскирована и находится на одном из островов в экваториальной зоне. Ящеркам должно очень повезти, чтобы они ее обнаружили. Я бы на такое везение полагаться не стал.

— А энергетическую активность они засечь не могут?

— Там везде экраны, — сказал Холден. — Я предпринимал вылазку, пока Алекс присматривал за капитаном Штирнер, и мне удалось подобраться очень близко. Но штурмовать базу в одиночку я не стал. Даже у моих возможностей есть пределы.

— Координаты, — потребовал Риттер, и на этот раз Холден не стал выпендриваться.

Выложил все, и название острова, и широту с долготой, и даже рассказал, как найти замаскированный вход.

— И все же меня крайне интересуют твои источники информации, — заявил Риттер. — И не только источники, но и каналы, по которым ты эту информацию получаешь. По твоим же собственным словам, ты предпринимал вылазку на остров больше месяца назад, последние недели ты провел в тюрьме, и тем не менее сейчас ты называешь мне конечные сроки операции Визерса с точностью до нескольких дней. Откуда бы вдруг такая точность?

— Тебе поможет, если я скажу, что вижу знаки и они повсюду? — ухмыльнулся Холден.

Риттер вздохнул.

— Я не могу рисковать людьми, вслепую бросаясь на амбразуру и руководствуясь при этом лишь чьими-то словами. Ты и сам должен понимать, что слова стоят дешево. Особенно твои слова, Феникс.

— У всех нас свои трудности, — сказал Холден. — Сейчас я абсолютно честен с тобой, полковник, но свои источники я тебе не раскрою. Подумай, если бы я хотел заманить тебя в ловушку, то наверняка придумал бы историю поубедительнее, нет? Да и зачем мне заманивать тебя в ловушку? Есть куда более простые способы досаждать СБА, и при этом мне совершенно необязательно садиться в кленнонскую тюрьму и ждать вашего прибытия в одиночной камере.

— Я не доверяю террористам, — сказал Риттер. — Это у меня профессиональное.

— А я обычно не веду дела с эсбэшниками, — сказал Холден. — Похоже, в нынешней ситуации нам обоим придется наступить себе на горло. И потом, а чем ты рискуешь, если доверишься мне? Тебе в любом случае придется сажать один из кораблей для того, чтобы забрать нас отсюда. Полет до острова займет пару часов, это довольно рискованно, согласен. Но пересечение ближней орбиты, где висят корабли скаари, опаснее на порядок, а это все равно придется делать.

— Если мы проторчим на планете лишних два часа, а на острове никого не окажется…

— То у тебя буду я, — сказал Холден. — И ты все равно станешь героем, что весьма положительным образом скажется на твоей карьере. А вот что будет, если я не соврал, а мы таки отсюда улетим? До ближайшей планеты Альянса около месяца хода, а ваш корабль также оборудован стержнем Хеклера. Когда игрушка Визерса заработает, в лучшем случае мы просто быстро умрем в гиперпространстве. В худшем — гипердрайв выйдет из строя, но корабль не пострадает и будет дрейфовать по космосу тысячи лет, а мы будем умирать медленно и мучительно. От голода, жажды и удушья. Или перестреляем друг друга, если свихнемся от безысходности нашего положения. Кстати, если что, я предпочел бы пострелять. Так оно веселее. Но ты тут главный, полковник, тебе и решать.

— Я должен подумать, — сказал Риттер.

— Валяй, думай, — любезно согласился Холден.

До истечения установленного Риттером срока ожидания оставалось четырнадцать минут.

— Белиз, — сказал я Холдену. — Расскажи мне про Белиз.

— Маленькая страна в Латинской Америке, поглощена расширяющимися Соединенными Штатами в две тысячи сорок восьмом году, первым губернатором стал…

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

— Это не имеет никакого отношения к текущей ситуации.

— Но это нужно знать мне.

— Увы и ах, — сказал Холден. — Сейчас я не настроен об этом разговаривать. С Белизом у меня связаны самые теплые воспоминания. Ностальгия, так сказать. И еще я очень скучаю по дяде Тому. У него, в отличие от нынешних, всегда был авианосец на рейде. А эти явились совершенно без поддержки. — Холден скривил презрительную гримасу. — В такие вот моменты начинаешь верить всем этим историям, что раньше все было лучше. Я бы точно чувствовал себя куда более спокойно, если бы у вас тоже был авианосец на рейде. Или пара линкоров на дальней орбите.

— Холден…

— Не дави на меня, Алекс, — сказал он. — Если мы выживем и остановим Визерса, то я все тебе расскажу. А если нет, то это знание бессмысленно, и не будет большой беды, если я унесу его с собой в могилу.

— А если я выживу, а ты нет? — поинтересовался я.

— Неприятный расклад, — хмыкнул он. — Но в таком случае тебе придется довольствоваться самим фактом своего выживания. Если подумать, это не так уж мало.

— Я предпочел бы выжить и знать.

— Бывают в жизни огорчения, — сказал Холден. — Полковник тоже много чего хочет знать, но до поры до времени я намерен применить в вашем отношении тактику СБА. Доводить до вас информацию в части, вас касающейся, и ни словом больше. В конце концов, мы — враги, заключившие хлипкий временный союз, и, учитывая ваше численное преимущество, лишние козыри мне не помешают.

— Вот теперь я верю, что ты — Феникс.

— Не самая лучшая моя роль. Много беготни и стрельбы, слишком мало актерской игры.

— Ты ведь жаждешь остановить Визерса не для того, чтобы спасти чьи-то жизни, — сказал я. — Ты просто хочешь, чтобы война продолжалась.

— Согласен, мотивы у нас разные. Но цель-то одна. Вот из этого и надо исходить.

— Зачем тебе это?

— Война? — уточнил Холден.

— Да.

— Война — это прекрасно, — сказал он. — Это моя стихия. Огонь, хаос и разрушение. Мне нравится война. Если хочешь, война — это моя религия. Я приношу Аресу кровавые жертвоприношения. Гекатомбы.

— Ты чокнутый.

— Возможно. Но каменный топор был изобретен человечеством куда раньше, чем колесо. Наверное, таким же чокнутым, как я. История человечества — это история войн, которые оно вело, и скаари ничем от вас не отличаются. У них тоже были свои Александры Македонские, Чингисханы и Наполеоны. Разум получают только хищники, агрессия — это двигатель прогресса. Кленнонцев, по вполне понятным причинам, мы здесь не рассматриваем. Они произошли от людей и, мягко говоря, тоже довольно воинственны.

— Каких же высот может достичь прогресс в результате всеобщей бойни?

— Понятия не имею, — сказал Холден. — И это самое замечательное. Войны меняют мир, а этому миру чертовски нужны перемены.

— Визерс тоже может изменить мир.

— Откатив его на века назад, — согласился Холден. — Это не те перемены, которых я жажду. Прогресс не пойдет по другому пути. Человечество снова построит корабли с гипердвигателями и будет надеяться, что никто не сможет повторить трюк Визерса. Тем более что о нем никто и не узнает. Спишут все на бурю в гиперпространстве или придумают еще какое-нибудь логичное объяснение.

— Может быть, люди придумают что-то новое.

— Зачем придумывать новое, если гипердрайв уже существует и прыжки через гипер снова станут возможны? — поинтересовался Визерс. — Знаешь, через несколько лет после того, как ты покинул уютный двадцать первый век, в Европе произошли извержения вулканов. Началось все с Исландии, а потом и остальные подтянулись. Подвижки земной коры, активность магмы, все такое. В атмосфере надолго повисло облако вулканического пепла, которое выводило из строя двигатели самолетов, и человечеству пришлось на несколько лет забыть о реактивной авиации. И что, ты думаешь, они сделали? Изобрели телепорт? Черта с два. Они вернулись к монопланам и авиации малой дальности, которым для полета не нужно было забираться на ту высоту, где висел пепел. Некоторые страны даже дирижаблестроение возобновили. На время. Перевозки подорожали, выросли нагрузки на поезда… Но это и все. Потом пепел рассеялся, и самолеты снова вернулись в небо. Никаких альтернатив. Их просто не искали, незачем было их искать, ведь все понимали, что вулканы не могут извергаться вечно и пепел в атмосфере повис не навсегда. Никто никаких выводов не сделал.

— Это другое.

— То же самое, — сказал Холден. — Следующее такое извержение произошло через двести с лишним лет. Человечество снова наступило на те же грабли, и опять никаких выводов. Поколения сменились, а сами люди остались теми же. Такое уже бывало, сказали они. Надо просто подождать, пока оно само не пройдет, и больше на протяжении нашей жизни оно уже не случится. А еще через двести лет пусть потомки сами решают свои проблемы.

Подлинность этой истории неизвестна мне до сих пор. События, о которых говорил Холден, произошли задолго до Войны Регресса, сведений о тех временах практически не сохранилось, и учебники истории умалчивали о том периоде, когда человечество временно распрощалось с реактивной авиацией. Однако звучало все довольно правдоподобно. «На наш век хватит» и «после нас хоть потоп» — это расхожие фразы, и, принимая решения, человечество очень часто руководствовалось именно такой логикой.

— Штука в том, что если у Визерса все получится, то он унесет тайну этого трюка с собой в ад, — сказал Холден. — Да и о самом трюке никто не узнает. Конечно, люди проведут исследование, но опираться они будут на статистику, которая о подобном умалчивает. Скаари подтвердят, что катаклизмов в гипере не было и на их памяти, и все решат, что катастрофа вызвана естественными причинами, и если она и может повториться, то не раньше чем через несколько тысяч лет. В любом случае гипер — это единственный пока путь в дальний космос, и никто от него не откажется. Прогресс не пойдет по другому пути, он останется в той же колее. Просто какую-то часть дороги придется пройти заново.

— Если следовать такой логике, то война все равно неизбежна, — сказал я. — Не сейчас, так через двести лет, когда стороны снова нарастят военную мощь.

— Скорее всего, — согласился Холден. — Но, видишь ли, дело в том, что у меня нет желания ждать еще пару веков. Мне нравится то, что сейчас происходит, и я вовсе не желаю, чтобы оно останавливалось.

Он говорил так, словно на самом деле может прожить еще пару веков и основная проблема вовсе не в этом. Завидный оптимизм, если не забывать о его основной профессии.

— Так ты определись, война тебе нужна или прогресс.

— Они идут рука об руку, и одно неотделимо от другого. Порох изобрели раньше электричества. Все главные области научно-технического развития связаны с военной промышленностью, которая и обеспечила прорывы. В конце концов, и гипердрайв был получен в ходе поисков альтернативных двигателей для ракет, которые собирались использовать в назревающей войне с взалкавшими независимости колониями на Марсе и Венере. На корабли его стали ставить несколько позже.

— Война состоялась?

— Нет. Перед человечеством внезапно открылся целый космос, и недовольные свалили из Солнечной системы в поисках новых, лучших миров. Первые корабли были нестабильны, первые колонисты сталкивались с целым рядом неизвестных доселе трудностей. Выжили немногие. Самых удачливых из них мы сейчас знаем как кленнонцев.

— И в итоге мы все равно получили войну.

— Вижу, ты уловил основную мысль, — сказал Холден. — Сектор Исследованного Космоса слишком тесен для трех рас, и война неизбежна. Дело ведь совсем не в том, что кому-то негде жить. Кленнонцы столкнутся с проблемой перенаселения очень не скоро, скаари научились регулировать рост своей популяции при помощи междоусобных войн, да и сам Альянс вполне протянет еще несколько веков с тем, что у него есть. Пусть ребятам и придется потесниться. Но Исследованный Сектор субъективно мал. При помощи гипердрайва его можно пересечь за несколько месяцев. Людям не тесно. Они просто чувствуют, что им тесно. Это клаустрофобия галактического масштаба, и спасти от нее может только новое расширение горизонтов, но гипердрайв тут не помощник. Слишком большие расстояния даже для него, слишком много звезд надо обследовать, и результат, как правило, себя не окупает. За пределами Сектора мало пригодных для жизни миров, так что проблему они не решают.

— А дальняя разведка?

— Экономически невыгодно, — сказал Холден. — Слишком долго ждать результата, в случае положительного ответа слишком долго и дорого туда лететь. Да и больше половины посланных в глубокий космос кораблей так и не вернулись. Если они что-то и нашли, нам об этом неизвестно.

— Скаари здесь дольше нас, они…

— Они не занимались такими исследованиями. Просто не видели в них необходимости. Скаари не чувствовали тесноты до тех пор, пока не появились люди.

— Ну и какая тебе выгода, если все перебьют друг друга?

— Никакой. Мне важен не результат, а процесс.

— Ты все-таки безумен.

— Этот мир безумен, так что все гармонично. Пространство и время безграничны, и тот факт, что мироздание свело целых три, ладно, две с половиной разумные расы на одном клочке космоса в один и тот же исторический период, можно объяснить только изощренным чувством юмора самого мироздания. Это ли не истинное безумие? Разум получают хищники. Помести хищников в одну тесную клетку, и они обязательно передерутся. Я не пытаюсь изменить исторический процесс, я лишь способствую ему, получая удовольствие от работы.

— Наверное, у тебя было очень тяжелое детство.

— Я вырос в интернате, родителей своих никогда не видел. Был очень болезненным ребенком, сверстники меня обижали, педагоги меня не замечали и не занимались моим воспитанием, девственность я потерял в четырнадцать лет и не могу сказать, что по своей собственной инициативе, хотя некое удовольствие от процесса все же получил. Потом, чтобы не попасть в группу социального минимума, я пошел в армию, где со мной тоже не случилось ничего хорошего, два года в горячей точке на подавлении мятежа, тяжелое ранение, инвалидность, нищенская пенсия, жалкое прозябание на задворках истории… А мне ведь тогда не было и двадцати пяти. Я пустился во все тяжкие, покатился по наклонной, попал в дурную компанию. Как после всего этого не стать террористом?

— Ты вообще способен говорить правду?

— Конечно, — сказал он. — Только не по любому поводу и не всем подряд.

Решение далось Риттеру нелегко. Ему на размышление понадобились даже лишние полчаса, по истечении которых он развернул мобильный передатчик и связался с кораблями на орбите и приказал им обоим снижаться. По возможности аккуратно и стараясь не привлекать внимания.

Пожелание сколь очевидное, столь и невыполнимое.

Закончив сеанс связи, Риттер убрал передатчик и наставил указательный палец на Холдена.

— Расскажи, что ждет нас на базе.

— Планировка и инфраструктура типовые, — сказал Риттер. — Полагаю, одно из пустующих складских помещений отведено под основное устройство.

— Полагаешь?

— Внутрь мне проникнуть не удалось. Впрочем, я не особенно и старался. Сотня десантников — это много даже для меня.

— А где они прячут крейсер?

— Понятия не имею. Остров скалистый, так что я бы на их месте использовал особенности рельефа. Это если бы захотел спрятать. Но какой смысл в крейсере, если у них все получится?

— Думаешь, просто затопили его в море?

— Почему нет?

— Я бы держал крейсер при себе, — сказал я. — Чтобы в случае провала основной миссии у меня оставался вариант отхода.

— Крейсер, — сказал Боб. — Сотня десантников. Военная база. Чокнутый генерал, собирающийся взорвать Солнце и устроить бурю в гиперпространстве. Мы как будто в долбаный комикс попали.

— Только вот суперспособностей ни у кого из нас нет, — сказал Риттер.

— У меня есть, — сказал Феникс.

— Это да, — согласился Боб. — Ты любого до смерти уболтаешь.

С лестничной площадки донесся еле заметный шорох на самой грани слышимости. Повернувшись в ту сторону, я успел заметить, как в помещение врываются три бойцовые особи скаари. У двоих из них были плазмоганы, у третьего — ракетница.

Холден среагировал первым, но толку от этого было немного. Без оружия и приличной брони у него не осталось ни единого шанса, и шар плазмы догнал его в прыжке и испепелил прямо в доспехах. Я вскинул руку, наводя импульсную винтовку на бойца с ракетницей, и в тот же миг заметил, как три стальных цилиндра срываются с его оружия и летят в мою сторону.

Кажется, я все-таки успел выстрелить, но не успел заметить, насколько успешно. Одна из ракет ударила в лицевой щиток моей брони, отчего бронепластик сразу пошел трещинами, а несколько сотых долей секунды спустя ракета взорвалась…

— Крейсер, — сказал Боб. — Сотня десантников. Военная база. Чокнутый генерал, собирающийся взорвать Солнце и устроить бурю в гиперпространстве. Мы как будто в долбаный комикс попали.

Я моргнул, отгоняя видение ракеты скаари, взрывающейся в нескольких сантиметрах от моего лица.

— Только вот суперспособностей ни у кого из нас нет, — сказал Риттер.

Скаари ворвутся сюда сразу после реплики Боба. Это значит, что времени практически не осталось.

Я сместился чуть в сторону, очищая себе линию огня, вытянул вперед обе руки, активируя встроенное в костюм оружие. Риттер одарил меня удивленным взглядом.

Холден нахмурился.

— У меня есть суперспособности, — сказал он. — И, похоже, что не только у меня одного.

— Это да, — согласился Боб. — Ты любого до смерти…

Я выстрелил, и ракета скрылась в дверном проеме.

— …уболтаешь, — закончил Боб.

Вместе с языками пламени и обломками бетона в помещение залетели и несколько элементов брони скаари, а также исковерканный плазмоган.

— Твою ж мать, — выругался Риттер.

Мы с полковником держали пролом под прицелом, заодно прикрывая Холдена спинами. Боб осторожно выглянул на лестницу.

— Жмурики, — доложил он. — Два или три, точнее по останкам не определить.

— Три, — сказал я.

— Раз ты такой умный, может быть, расскажешь, откуда они тут вообще взялись?

— Понятия не имею.

— Наверху какое-то движение, — доложил Боб. — Судя по датчикам, не менее пяти целей.

Прошло больше часа после того, как скаари разнесли город. Если бы они придерживались своей обычной стратегии, они бы пошли дальше и были бы уже далеко отсюда. Что же заставило их задержаться?

Не хотелось думать, что мы.

— Подвал, — с отвращением сказал Холден. — Знаете, чем плохо держать оборону в подвале? Из него только один выход. И тот, кто контролирует выход, находится в заведомо выигрышном положении.

— Этот подвал спас нам жизнь, — напомнил ему Риттер.

— Тот эпизод уже давно закончился, — сказал Холден. — А теперь мы в ловушке. Потому что мы в подвале, а они — сверху.

— Шесть целей, — доложил Боб. — Они не приближаются. Вдвоем их можно легко зачистить.

— Пошли, — решился Риттер. — Алекс, останься пока с нашим другом.

— Не задерживайтесь там, — сказал Холден.

Риттер с Бобом шагнули в пролом, включили реактивные ранцы и скрылись из поля зрения.

Полагаю, Риттеру не хотелось оставлять нас с Холденом без присмотра. Но и отправлять меня на боевую операцию наедине с Бобом ему тоже не хотелось.

— Это было круто, кстати, — сказал Холден. — Отреагировать на событие еще до того, как оно произошло, — это настоящий талант. Немногим дано подобное.

— Заткнись, — сказал я.

— А ты способен проделывать этот фокус по желанию? — поинтересовался он. — Я не просто так спрашиваю. Если учесть, что в ближайшем будущем нам предстоит схлестнуться с сотней десантников ВКС, нам любые козыри пригодятся.

— Как ты выбрался с космической станции после того, как спровоцировал там бойню? — поинтересовался я.

— Ну ты же как-то выбрался, — сказал он. — Так что событие не из разряда невозможных, в отличие от.

— Визерс сказал мне, что ты не человек.

— А кто? Представитель четвертой расы?

— Что-то вроде того. Регрессор и Немезида человечества.

— И ты в это веришь?

— Твое поведение отнюдь не свидетельствует об обратном.

— У моего поведения может быть сотня других причин, — сказал Холден. — Я спрашивал тебя отнюдь не о моем поведении. Я спрашивал, веришь ли ты в то, что я регрессор, и Немезида человечества, и представитель четвертой расы.

— Я не знаю. Чем дальше, тем глубже кажется мне бездна моего незнания.

— Красиво, — сказал Холден. — Впрочем, не так красиво, как комбинация Визерса.

— Какая из них?

— Та, в которой он так качественно запудрил всем мозги поисками регрессоров и четвертой силы. Попытки изменить баланс при помощи внешнего воздействия.

— Тебе не кажется, что если это пустышка, то в нее вложено слишком много сил?

— Зато никто до последнего не подозревал о его истинных намерениях, — сказал Холден. — Ты, например, точно не подозревал, а твой новый дружок из СБА, хотя и догадывался, явно не представлял масштаба. Теория о регрессорах — это пустышка. Факты, которые лежат в ее основе, имели место быть на самом деле, но они никак не связаны друг с другом. Была Война Регресса, был корабль-разрушитель скаари, ну и что? Кто сказал, что это звенья одной цепи? Между этими событиями прошло слишком много лет.

— Скаари верят, что есть «другие» и что эти «другие» влияют на жизнь кланов.

— А мысли о существовании какой-нибудь тайной масонской ложи ты не допускаешь? — поинтересовался Холден. — Скаари — древняя цивилизация, о которой мы очень мало знаем. Там может быть бездна тайных обществ и подводных течений, о которых мы никогда не слышали и вряд ли когда-нибудь услышим. К тому же твой главный источник информации о Гегемонии — это Кридон, который имел тесные контакты с Визерсом.

— И что из этого следует?

— То, что теория о регрессорах — это не единственная пустышка Визерса.

— А что еще?

— А ты подумай немного, — предложил Холден. — В чем смысл существования пустышек? В том, чтобы стянуть на себя как можно больше внимания, отвлекая от основной миссии. И если теперь мы знаем, что основная миссия Визерса заключается вовсе не в поисках древних галактических мифов, которые якобы могут изменить баланс сил…

Тут на связь вышел Риттер и в довольно экспрессивных выражениях сообщил, что они с Бобом зачистили территорию и нам надо срочно тащить свои задницы наверх.

Поскольку в комплектации защитного костюма Холдена реактивный ранец отсутствовал, подъемником пришлось поработать мне. Холден приобнял меня за талию, впрочем, я его веса практически не почувствовал, и аккуратно, стараясь не зацепить обугленные стены, я вытащил нас на поверхность.

Город напоминал декорации для съемки постапокалиптического блокбастера, и, если судить по поднимающемуся к небесам дыму, апокалипсис случился совсем недавно. Не осталось ни одного целого здания, выше уровня земли было уничтожено практически все. Зато воронок и разнообразных провалов в обугленной земле было хоть отбавляй.

Некоторые были такого размера, что в них без особого труда можно было посадить космический корабль. И когда я говорю «космический корабль», я не имею в виду недоросля вроде «Ястреба», на котором мы сюда прилетели. С линкором, возможно, пришлось бы повозиться, а вот крейсер я бы здесь посадил без большого труда.

Боб говорил о шести мишенях, но трупов в поле зрения оказалось значительно больше. Сам Боб стоял на краю одной такой здоровенной воронки, внимательно смотрел вниз и изредка постреливал туда из импульсной винтовки.

— Представляешь себе, им таки удалось завалить «тарантула», — сказал Риттер. — Потрясающее невезение. Это, наверное, третий или четвертый танк, который местным удалось подбить на всем чертовом материке, и они умудрились подгадать именно так, чтоб этот танк свалился чуть ли не на наши головы.

— И где он?

— Вон в той здоровой яме. — Риттер указал на воронку, рядом с которой стоял Боб. — Видимо, какие-то повреждения системы энергоснабжения, потому как большинство стрелялок и ходилок у него на месте, а ходить и стрелять он не может. Они выслали штурмовиков на разведку, вот на них мы и наткнулись. Точнее, они на нас.

— Не повезло, — согласился я.

Сложно сказать, кому не повезло больше, им или нам. Наверное, на данный момент все-таки им. Потому что мы до сих пор живы.

— Штурмовиков в пределах видимости мы постреляли, — сказал Риттер. — Сколько их там осталось внутри танка и сколько еще бродит по окрестностям, сказать сложно.

— Любопытная дилемма, — сказал Холден. — Поскольку к этим ребятам наверняка уже идет техпомощь, здесь нам оставаться опасно, и самым умным ходом было бы сбежать в лес. Но этот умный ход не имеет никакого смысла, ибо мы ждем космический корабль, а в лесу космический корабль не посадишь. Как же мы будем выходить из этой ситуации?

— Никак, — мрачно сказал Риттер. — Останемся здесь и будем молиться, что наши корабли придут раньше, чем их танки.

Молитвы Риттера, если он на самом деле молился, не сработали, и танк скаари прибыл к развалинам Де-Мойна раньше, чем «Ястреб» с «Тритоном». Стрелять танк начал еще до того, как он вышел из леса, и Холден в его неудобной и не подогнанной по размеру местной броне умер первым.

Боб продержался чуть дольше, но потом ему «посчастливилось» попасть под огонь крупнокалиберных танковых пулеметов, против которых оказалась бессильна даже хваленая броня ВКС, и его буквально разорвало на части. Мне об этом рассказал Риттер, сам я был слишком далеко оттуда и не смог рассмотреть подробности, даже если бы захотел.

Танк поливал нас огнем все то время, пока мы бежали под относительную защиту деревьев, а потом еще немного, ровно до тех пор, пока скаари не сообщили о новой угрозе, которая надвигалась на них из верхних слоев атмосферы. А потом… потом «Ястреб» спикировал на город и взорвался, прихватив с собой «тарантула», а нас с Риттером отбросило взрывной волной, и я на какое-то время потерял сознание.

Как выяснилось, меньше чем на минуту.

Это время потребовалось системе жизнеобеспечения скафандра, чтобы привести меня в чувство.

Голова трещала, во рту ощущался солоноватый вкус крови, а зрение с трудом фокусировалось на списке неисправностей брони, выводящемся на лицевой щиток прямо перед моими глазами.

Я пару раз моргнул, прохрипел Риттеру, что со мной все нормально, еще не зная, так ли это на самом деле, и со второй попытки умудрился прочитать о потерях. Учитывая, что скафандр только что спас меня во время небольшого ядерного взрыва, дела обстояли не так уж плохо. Большая часть систем вооружения вышла из строя, что в принципе не так уж важно, потому что против танков с импульсной винтовкой все равно много не навоюешь, но двигательные функции оказались сохранены. Я снизил мощность до рекомендуемого в таких случаях уровня и попытался подняться. Сервомоторы на левой ноге немного подклинивали, но в целом маневр мне удался.

Местность вокруг выглядела так, как и должна выглядеть местность после небольшого ядерного взрыва. Дым и пепел, собранные в грибовидное облако, все еще висели в воздухе над Де-Мойном, обугленные стволы деревьев указывали на небо, застыв немым укором всем вздумавшим поиграть в войнушку разумным расам.

Оставшиеся неповрежденными сканеры скафандра засекли костюм Риттера в полукилометре к северу от меня. Судя по показаниям приборов, полковник СБА бодрым шагом двигался в сторону города.

— «Тритон» вышел на связь на коротких волнах, — сказал Риттер. — Они совершат посадку в течение десяти минут.

Значит, я угадал верно, и корабль, свалившийся на танк и спасший нам жизни, все-таки был «Ястребом». Тем самым «Ястребом», подаренным нам пиратским бароном Хэммондом, кораблем, который несколько раз спасал нам жизни и на борту которого я провел столько времени, что начал чувствовать себя там как дома.

«Ястреб» погиб. А вместе с ним погибли все, кто был на его борту. Включая двух людей, которые хоть что-то значили для меня в этом мире.

— «Ястреб» шел первым и отвлек на себя внимание перехватчиков, — сказал Риттер. — Мне очень жаль, Алекс.

— Да, — машинально согласился я. — Мне тоже очень жаль.

Вряд ли можно за такое короткое время осознать всю тяжесть потери, и все, что я тогда чувствовал, это пустота. За какие-то жалкие несколько минут я лишился троих людей, которых более-менее неплохо знал здесь и которые более-менее неплохо знали меня.

Холден, Азим и Кира…

Странный знакомый, друг и, возможно, будущая любовь.

Ноги на автомате несли меня к месту посадки «Тритона», а я думал о том, что мир внезапно стал еще больше, чем он казался до этого, при этом сильно потеряв в содержимом.

Не так много в этом мире было людей, с которыми меня что-то связывало, к которым я испытывал симпатию или нечто большее, а теперь, одним махом, их почти не осталось вовсе.

Холден, странный знакомый, непонятный человек с непонятными целями, пару раз выручавший меня из сложных ситуаций, хотя, вполне возможно, в пару сложных ситуаций меня и втравивший. Тем не менее он не был мне безразличен, не стал одним из целой череды лиц, которые однажды встретились мне на жизненном пути и тут же канули в забвение. Кем бы он ни был, он был вполне приятным парнем, и мне жаль, что он погиб так быстро и так глупо.

Мы с ним так и не успели договорить.

Азим, из элитной гвардии «Черный дракон» Левантийского Калифата, отставной телохранитель Асада ад-Дина, матерый человечище, способный бросить вызов скаари в рукопашной, управляющий всем, что может двигаться, стреляющий из всего, что может стрелять. Человек, долгое время бывший моим наставником, рассказавший мне многое об этом мире, человек, который был моим единственным другом. Мы через многое прошли вместе — события на космической станции, плен скаари, посещение владений клана Кридона, путешествие на Пекло, миссию на Тайгере-5… Он много раз спасал мне жизнь, и в последний раз для этого ему пришлось отдать свою.

И Кира… красивая миниатюрная девушка, лучший пилот из всех, кого мне доводилось видеть…

Плакать в скафандре очень неудобно.

ГЛАВА 10

Поскольку «Ястреб» отвлек на себя основную массу перехватчиков скаари, «Тритон» добрался до поверхности почти без приключений и совершил посадку еще до того, как мы с Риттером вышли на бывшую окраину бывшего города.

В костюме все еще было слишком жарко, а счетчик радиации чуть ли не зашкаливал от количества сыпавшихся на нас миллирентген, но я, несомненно, был жив, и Риттер был жив, и мы сохранили один из кораблей, а это означало, что наша деятельность на Веннту еще не закончена.

Впрочем, особых иллюзий насчет нашей миссии я не испытывал. Эпизод с танком, случайный и совершенно необязательный, наглядно показал нам относительную ценность наших жизней и их значимость для мирового устройства. Один-единственный «тарантул» едва не зашиб нас походя, а теперь нам предстояло бросить вызов генералу Визерсу, в распоряжении которого была укрепленная армейская база, сотня хорошо подготовленных десантников и целый крейсер вдобавок.

— Ты хромаешь, — заметил Риттер, когда мы с ним поравнялись, а до корабля, заглушившего маневровые двигатели, осталось идти всего пару сотен шагов.

— Это не я. Это скафандр.

— А у меня правая рука не двигается, — сказал Риттер. — Впрочем, костюмы сослужили свою службу, и глупо было бы требовать от них большего.

— А Боб?..

— Без шансов, — сказал Риттер. — Удивительно, что нам вообще удалось уцелеть.

— Ну, удалось, — сказал я. — А что толку?

— Визерс, — напомнил Риттер. — Его надо остановить.

— И ты на самом деле считаешь, что у нас получится?

— Надо хотя бы попробовать, — сказал Риттер. — Если нам не помешают, мы будем в точке указанных координат минут через сорок.

— И сразу в бой?

— А у нас есть выбор? — Он хмыкнул. — Думаешь, скаари пропустили корабль к планете и тут же про него забыли? Или ты предлагаешь рвануть в открытый космос, чтобы перевести дух, а потом попробовать атаковать Визерса? Предоставив скаари еще один шанс зашибить нас при проходе через атмосферу?

— Да, глупо было бы.

— На орбите мы все равно ничего толкового не высидим. Поддержки нет, и взять ее неоткуда, ближайшие корабли Альянса слишком далеко отсюда. Все, чего мы добьемся таким ходом, это потеряем время и увеличим возможные риски. Визерс на планете, и мы на планете… Раз уж все так совпало, то медлить смысла нет.

— Цейтнот, — сказал я.

— Цейтнот, — согласился Риттер. — Времени хватит только на то, чтобы вылезти из этих скафандров и влезть в новые, попутно рассказывая остальным, с чем нам предстоит столкнуться. При таких раскладах на дело придется брать всех, даже пилотов.

— Много мы против десанта навоюем.

— Надо хотя бы попробовать, — сказал Риттер. — А какие у нас еще варианты? Уйти отсюда? Если расчет Визерса верен и вихрь уничтожит все стержни Хеклера, то далеко мы не улетим, и бежать нет смысла. Даже если корабль уцелеет, на досветовых скоростях нам придется лететь до ближайшей обитаемой планеты пару веков.

— А если расчет Визерса ошибочен?

— То, если мы побежим, нам ничего не грозит, — сказал Риттер. — Но, исходя из знания, какими специалистами и средствами располагает Визерс, я думаю, шансы на ошибку у него примерно один к десяти. Ты готов сделать ставку при таких шансах?

— Это ведь для тебя не сюрприз, да? — спросил я. — То есть ты явно не ожидал обнаружить Визерса на Веннту, но масштабы его замысла и направление, в котором он собирается действовать, тебя не особенно удивляют.

— Это не такое уж новаторское направление, — сказал Риттер.

— То есть?

— Гиперпространственный вихрь, — сказал Риттер. — Одно время научный сектор СБА всерьез разрабатывал эту теорию как оружие последнего шанса, но потом по вполне понятным причинам от нее было решено отказаться.

— И что же это за вполне понятные причины?

— Во-первых, тогда это был крайне дорогой проект с весьма туманными перспективами. А во-вторых, это оружие, которое нельзя использовать.

— Потому что оно ударит по всем?

— Именно. И, более того, поскольку тогда нашим основным потенциальным противником считалась Кленнонская Империя, которую мы существенно превосходили технологически, было очевидно, что применение гиперпространственного вихря сильнее ударит по нам, чем по врагу.

— Но если Альянс превосходит Империю технологически, то он должен быстрее оправиться от удара.

— Технически — может быть, — согласился Риттер. — Но Альянс состоит из очень большого количества миров, некоторую часть которых удерживает в нашем составе только осознание ими того факта, что у нас есть военно-космический флот.

— И если оставить эти миры в изоляции на несколько десятков лет…

— Ситуация выйдет из-под контроля уже в первые месяцы, — сказал Риттер. — А до того как новый флот обретет хотя бы подобие той силы, которую мы имеем сейчас, пройдут даже не десятилетия, а века. Альянс развалится.

— А Империя?

— А Империя — нет, — сказал Риттер. — В целом подданные императорского дома куда более лояльны. К тому же речь идет о значительно меньшем количестве миров и ощутимо меньших расстояниях между ними. Империя просто на время разожмет кулак, чтобы впоследствии сжать его вновь. Для Альянса же последствия будут сравнимы с ампутацией, проведенной в полевых условиях ржавым топором. Чтобы восстановить статус-кво, понадобится не одна хирургическая операция. Со всеми сопутствующими рисками, если ты понимаешь проведенную мной аналогию.

— Понимаю, — сказал я.

— И это только та часть истории, которая касается отношений Империи и Альянса, — продолжил Риттер. — А ведь есть еще скаари, чьи возможности мы до сих пор представляем весьма слабо. Может быть, вихрь надолго выведет их из игры, а может быть, они вернутся на поле первыми. Сейчас очень сложно строить прогнозы, но одно можно сказать точно — если Визерс сумеет проделать этот номер, произойдет катастрофа.

— С другой стороны, война — это тоже катастрофа.

— В войне у Альянса больше шансов.

— Если верить Визерсу, в войне у Альянса шансов вообще нет.

— Ну да, — согласился Риттер. — Если верить.

До корабля осталось всего полсотни шагов. Я остановился.

— Джек…

— Да? — Он успел пройти пару метров, прежде чем обнаружил, что меня уже нет рядом.

— Мы ведь оба умрем здесь, так?

— Да, — сказал он. — Скорее всего, так оно и будет.

— И очень скоро.

— Да.

— И ты понимаешь, что я уже ничего никому не расскажу, так что политика умолчания более не имеет смысла.

— С практической точки зрения — да. Что ты хочешь знать?

— Кто такой Холден?

— Понятия не имею, — вздохнул он. — Сам очень хотел бы это понять, но… наше общение было слишком скоротечным.

— У тебя ведь должна быть какая-то теория, которая бы все объясняла. Ладно, не все, но хоть какие-то частности.

— Увы. Я развел бы руками, но у меня броня подклинивает. Самая разумная теория, которая объяснила бы его «воскрешения», заключалась в том, что Феникс — это не один человек, а организованная группа. Может быть, генетически улучшенные особи, клоны или что-то вроде того. Но в твою историю это не вписывается.

— В мою историю много чего не вписывается.

— Зато финал немного предсказуем. — Он усмехнулся.

Кстати о клонах.

Манерой вести диалог и некоторыми своими поведенческими реакциями Риттер периодически напоминал мне Сола, и чем ближе он подбирался к объекту охоты, тем чаще проявлялось это сходство.

Поскольку они не были кленнонцами и шансы, что они вылезли из одной пробирки, были исчезающе малы, мне стоило поискать другое, менее очевидное объяснение.

Возможно, на их манерах просто сказывалась их принадлежность к одному ведомству, а возможно, полковник Риттер за время охоты слишком долго всматривался в бездну генерала Визерса, и бездна посмотрела на него в ответ.

Наблюдение меняет наблюдаемый объект, наблюдение меняет наблюдающего, а в нашем случае речь шла не только о наблюдении. Могли ли маневры генерала Визерса произвести на Джека столь глубокое впечатление, что тот неосознанно начал ему подражать? Или даже не совсем неосознанно?

Как бы там ни было, крайне любопытно было бы посмотреть, как они поведут себя, встретившись лицом к лицу. Ну, в те короткие секунды до того, как они начнут палить друг в друга из всех орудий.

— В принципе на завершающей стадии нашей операции ты мне уже не нужен, — заявил Риттер. — Если хочешь, можешь остаться здесь.

— И что мне это даст?

— Проживешь чуть дольше.

— Нет, — сказал я. — В этом нет смысла.

— Несколько часов, — сказал Риттер. — Может быть, даже пару дней, если повезет и скаари не будут усердствовать в поисках.

— И чем мне заниматься эти несколько часов или дней?

— Я знаю? Медитировать, попробовать примириться с собой. Или можешь просто подрочить. Тут, знаешь ли, у каждого свои предпочтения.

— Говорят, что ожидание смерти хуже самой смерти, — сказал я.

— Забавно, — сказал Риттер. — Как будто кто-то из тех, кто имел возможность сравнить, имел еще и возможность кому-то об этом рассказать.

Едва мы поднялись по аварийному трапу и оказались в шлюзовой камере «Тритона», как пилот включил маневровые двигатели и корабль оторвался от земли. Двое коллег Боба, проходивших по тому же разделу «мясо», помогли нам вылезти из поврежденной брони и начали засовывать в новую. Оказывается, у них тут был неплохой запас.

За время всей этой процедуры никто не проронил ни слова.

Когда мы были уже почти полностью упакованы для последнего боя, только что без шлемов, Риттер махнул рукой, попросив следовать за ним, и потопал в ходовую рубку.

— Полагаю, там тебя ждет приятный сюрприз, — сказал он. — То есть, наверное, это был бы приятный сюрприз, если бы расклад был несколько иным. А сейчас это просто сюрприз.

— Я не люблю сюрпризы. В чем дело?

— Когда они решили прорываться, Азим вызвался быть первым и отвлечь огонь на себя. Поскольку шансы его в таком случае расценивались крайне невысоко и он сам это понимал, он настоял на том, чтобы пилотировать «Ястреб» в одиночку. Вообще без экипажа.

— То есть капитан Штирнер…

— Сидит сейчас за джойстиками этого корабля, — сказал Риттер. — Потому что мой пилот примеряет боевой скафандр и готовится пойти с нами.

Это было странно, но я все же испытал какое-то облегчение при известии о том, что Кира жива. Конечно, в дальней, да и в самой ближней перспективе сей факт не имел никакого значения, и вряд ли у нас останется время, чтобы хотя бы попрощаться наедине, но мне стало чуточку лучше.

Самую малость.

Говорят, что перед смертью у человека обостряются все чувства. Не знаю, как у других, а у меня все происходит наоборот. Чем реальнее летальный исход, тем больше на меня накатывает безразличие к собственной судьбе, эмоции приглушаются, и все, что недавно казалось таким важным, становится мелким и незначительным.

Может быть, это какая-то своеобразная защитная реакция. А может быть, просто вот такой я урод.

Кира действительно сидела за джойстиками в кресле первого пилота, и, когда я вошел, мы обменялись с ней взглядами. Хотелось бы мне сказать, что я прочел в ее глазах что-то, кроме спокойной решимости, но это было бы враньем. Или я просто не умею читать по глазам.

Осторожно, пытаясь ничего не сломать, Риттер уселся в кресло штурмана. Я просто прислонился к стене и стал смотреть на затылок капитана Штирнер, вернувшейся к управлению судном.

— Подлетное время? — осведомился Риттер.

— Тридцать шесть минут. Что мне следует искать в конечной точке?

— Там должен быть остров, — сказал Риттер. — Небольшой скалистый остров.

— И?

— Если я что-то понимаю в секретных военных базах, из космоса ее не должно быть видно, — сказал Риттер. — Но если знать, что ищешь, то при визуальном контакте на небольшом расстоянии можно обнаружить некие характерные признаки. К тому же там неподалеку должен быть припаркован целый крейсер.

— И?

— И мы сойдем. А вы будете осуществлять поддержку с воздуха, капитан. Раз уж так все сложилось.

Кира фыркнула.

— Да, это не штурмовик, — согласился Риттер. — Но все же какое-то вооружение на борту есть.

— При всем моем уважении, полковник, но скажите, вы на самом деле намерены воевать с крейсером и двумя ротами десантуры, когда шансы настолько не в нашу пользу?

— Я знаю, что по галактике ходят легенды о потрясающей изобретательности сотрудников СБА, но в данный момент ничего другого мне в голову не приходит.

— Вы…

— Я карьерист и приспособленец из отдела внутренних расследований, но я отнюдь не отягощенный суицидальными наклонностями идиот, если вас беспокоит именно это, капитан, — сказал Риттер. — То есть, конечно, я готов признать, что от этой атаки на астрономическую единицу разит суицидом, но, в отличие от подавляющего числа других самоубийств, наше не будет бессмысленным. По крайней мере, оно не должно таким быть.

— И какой же план? Может быть, мне просто с размаху грохнуть эту посудину об эту вашу базу?

— Я думал об этом, — сказал Риттер. — Но эта наша база построена на Веннту, которая десятилетиями подвергалась орбитальным бомбардировкам, и далеко не факт, что взрыв достанет до нужных нам глубин. Это же космический корабль, а не кумулятивная торпеда, в конце концов.

— Тридцать две минуты, — сказала Кира. — Это я к тому, что если вы хотите что-то рассказать, полковник, сейчас самое время это сделать.

— Нас еще не засекли их орбитальные наблюдатели?

— Видимо, нет. Потому что перехватчиков на хвосте я пока не вижу.

— Жаль, — сказал Риттер. — А что мы можем сделать, чтобы привлечь их внимание?

Если вам нужно попасть из точки А в точку Б, расстояние между которыми более тысячи километров, а в качестве транспортного средства вы используете космический корабль, то двигаться параллельно поверхности на небольшой высоте — это долго и энергоемко. Гораздо проще и быстрее совершить подъем в стратосферу, преодолеть там большую часть пути и оттуда уже пикировать к точке назначения.

Когда мы уже начали спуск, Риттер приказал отключить все маскирующие устройства, которые затрудняли скаари обнаружение нашего корабля.

Полковник Джек Риттер мог на самом деле быть карьеристом и приспособленцем из отдела внутренних расследований СБА, да он вообще мог быть кем угодно, но дураком он все же не был. Он прекрасно понимал, какие у нас шансы справиться с Визерсом и его людьми собственными силами.

Но согласно его плану, нам предстояла битва, в которой вовсе не обязательно было побеждать. Что, кстати, довольно обидно, потому что эта битва должна была стать для нас последней.

Нам нужно было обнаружить базу Визерса, ввязаться в бой и наделать как можно больше шума, чтобы гарантированно привлечь внимание скаари. Даже если клан Торбре прилетел сюда не за головой Сола, вряд ли скаари окажутся настолько нелюбопытными, чтобы не попытаться выяснить, кто еще, кроме них самих, осмелился воевать на этой планете.

И Риттер считал, было бы очень удачно, если бы мы притащили скаари на хвосте, не давая им слишком уж приблизиться, чтобы избежать риска быть уничтоженными еще до того, как мы обнаружим базу генерала Визерса.

Вызвать огонь на себя и оказаться между молотом и наковальней.

В общем, это был тот еще план, простой, не слишком изящный и продиктованный исключительно отчаянной ситуацией, в которой мы оказались, но я полагал, что он может сработать.

Не без изрядной доли везения, конечно. Но я еще не участвовал ни в одной боевой операции, которая бы не зависела от определенной доли везения.

Тогда мы не знали, что на Веннту наше везение себя уже исчерпало.

ГЛАВА 11

Изображение острова, выведенное на тактический дисплей «Тритона», увеличивалось по мере нашего к острову приближения, а скаари на хвосте все еще не появились, так что Риттер попросил Киру немного сбавить скорость.

Как известно, секретные военные базы на часто подвергаемых орбитальным бомбардировкам планетах строят отнюдь не для того, чтобы их было легко обнаружить и разбомбить, и даже при наличии напичканного самой современной электроникой «Тритона» обнаружение нового пристанища генерала Визерса грозило занять кое-какое время. По счастью, саму базу нам искать не было никакой необходимости.

Крейсер без проведения масштабных строительных работ под землю не загонишь, а средства маскировки, применяемые на поверхности, весьма ограниченны и не стопроцентно эффективны. И чем ближе поисковый корабль подбирается к поверхности планеты, тем ниже эффективность этих средств.

Скажем, если вероятность обнаружить искомый корабль с орбиты составляет где-то около половины процента, то при снижении до высоты птичьего полета она увеличивается процентов до двадцати. А уж если точно знать, что именно ты ищешь и каким квадратом тебе стоит ограничить поиски, то времени требуется совсем немного. Риттеру потребовалось примерно две с половиной минуты.

— Вот он. — Риттер ткнул курсором в некое сигарообразное тело, подсвеченное на тактическом дисплее красным и находящееся совсем рядом с береговой линией. — Попался. Я признаю, что несколько удивлен, но наш таинственный друг Холден все-таки не соврал.

От сигарообразного тела отделились две более ярко-красные точки.

— Мы тоже попались, — констатировал Риттер. — Слышно что-нибудь о наших ящерообразных друзьях?

— Пока нет, — сказала Кира. — Какой теперь план?

— Ты можешь увернуться от ракет?

— От прямого попадания — наверняка. Но в режиме преследования они нас все равно достанут.

— Тогда все просто. Если мы будем падать в море, постарайся уронить корабль как можно ближе к берегу.

Красные точки на тактическом дисплее стремительно приближались. Таймер, отсчитывающий подлетное время, указывал на двадцать с небольшим секунд.

Примерно столько времени требуется, чтобы проверить крепления ремней безопасности, надеть шлемы и привести скафандры в полную боевую готовность.

Против нас сыграли сразу несколько факторов.

Для того чтобы засечь активное сканирование местности, которое позволило нам так быстро обнаружить корабль Сола, сканируемому объекту нужно обладать совсем нехитрым оборудованием, и оно у Визерса было. И если до включения сканеров мы были просто кораблем, возможно, совершенно случайно залетевшим в этот квадрат, то теперь мы превратились в источник опасности, и Визерс на эту опасность отреагировал двумя ракетами.

Космический корабль, даже принадлежащий СБА и предназначенный для диверсионных миссий, в плотных слоях атмосферы довольно неповоротлив, а во время снижения на маневровых двигателях и вовсе практически не способен резко менять траекторию полета, а это означает, что увернуться от ракет с интеллектуальным наведением шансов у нас не было. Мастерство пилота, сколь бы высоко они ни было, не способно вывести корабль за рамки физических законов.

Кира предприняла маневр отклонения скорее для очистки совести, чем на самом деле рассчитывая на успех, и прямого попадания нам таки удалось избежать. Но это и все.

Ракеты взорвались одновременно, одна прямо под днищем, вторая — десятком метров левее. Корабль швырнуло в сторону, и он на несколько показавшихся мне мучительно долгими секунд потерял управление.

Потом Кира перебросила энергию на единственный сохранившийся двигатель, увеличила тягу и вытащила «Тритона» из штопора примерно в пятистах метрах над уровнем моря. Это позволило нам не плюхнуться в воду, как мешок с картошкой, а элегантно войти в нее под правильным углом.

Эффект от соприкосновения с водой оказался сильнее ударной волны от двух ракет, взорвавшихся в непосредственной близости от корабля. Страховочные ремни, не рассчитанные на удержание в кресле человека в тяжелой боевой броне, не выдержали, и я врезался головой в пульт управления огнем. Весь ущерб достался пульту, но это уже не имело значения, потому что космические орудия для подводной охоты все равно не предназначены. Риттер своим шлемом расколотил штурманский дисплей, и только Кира в легком космическом скафандре удержалась в своем кресле и не нанесла кораблю дополнительных повреждений.

Как следует из его названия, теоретически «Тритон» был рассчитан на скрытное перемещение под водой, правда, двигаться он мог медленно, недалеко и не в нынешнем состоянии. В нынешнем состоянии он был способен передвигаться только в одном направлении — на дно.

— Все сложилось не так уж плохо, — заявил Риттер, попытавшись найти в нашем положении светлую сторону. — По крайней мере, мы произвели достаточно шума, чтобы привлечь внимание скаари.

— Но поддержки с воздуха теперь уж точно не будет, — сказала Кира. — Извини, полковник.

— Это ерунда, капитан, — сказал Риттер. — Кстати, ваша миссия окончена, и лезть в бой вам совсем необязательно. Можете сдаться в плен, если найдете кому. Алекс, тебя это тоже касается.

— Угу, — мрачно сказал я. — Уже бегу размахивать белым флагом.

— Как знаешь, — сказал Риттер, выпутываясь из остатков кресла и штурманского пульта. — Тогда пойдем и доиграем спектакль до конца.

Кира открыла шлюзы, и в корабль хлынула вода. Мгновением позже пришлось выключать сработавшую из-за нарушения герметичности аварийную сирену.

— Глушите все, капитан, — сказал Риттер. — Сия посудина больше ничего не может для нас сделать, а потому будет затоплена. Надо сказать, далеко не каждому космическому кораблю выпадает такая участь.

Поскольку мы плюхнулись на мелководье, не так уж далеко от берега, как и просил Риттер, «Тритон» лег на дно раньше, чем все его помещения заполнились водой.

Человек в тяжелой боевой броне обладает той же плавучестью, что и человек с ногами, закатанными в тазик с цементом, а применять реактивный ранец под водой не рекомендуется, так что мы просто вышли из корабля и побрели по дну в сторону острова. Надеюсь, там есть относительно пологий пляж, и нам не придется применять навыки подводного скалолазания, которых у меня все равно нет.

Подводный мир Веннту не поражал воображение. То ли он изначально не отличался большим разнообразием, то ли мы всех распугали своей посадкой, но водолазной команде Кусто тут явно было бы нечего снимать, и «Калипсо» вряд ли задержалась бы тут надолго.

Впрочем, наша подводная одиссея оказалась еще короче.

— Они наверняка ведут нас на радарах, так что на берегу уже точно выстроился комитет по торжественной встрече, — сказал Риттер. — Тут уже ничего не придумаешь, парни, поэтому при первой возможности включаем двигатели и пробиваемся к кораблю, стараясь нанести максимальный ущерб и поднять побольше шума. Это в общих чертах, а вообще действуйте по ситуации.

Кто-то из боевиков затейливо выругался, полковник не стал делать ему замечания.

— Тут, наверное, надо сказать что-нибудь пафосное, — заявил он вместо этого. — Что-нибудь, подобающее моменту. Про долг, про то, что это будет честь для меня — биться с вами плечом к плечу, и прочее бла-бла-бла. Но мы взрослые люди и все понимаем, не так ли?

Нестройный хор голосов высказался, что так. Половина фраз была нецензурной.

— Обстоятельства сложились против нас, — продолжил Риттер. — Все, что мы могли сделать на этой чертовой планете, мы уже сделали. Дальше нас ждут только бонусы, и каждый будет собирать их сам.

— Заканчивай уже, полковник, — посоветовал кто-то. — Деваться все равно некуда.

— Некуда, — согласился Риттер. — А потому я заканчиваю. Удачи нам всем, парни. И вам, капитан, тоже удачи.

— Пристрелите меня уже поскорее, — простонала Кира.

Сверху оставалось всего несколько метров воды, и дно все круче забирало вверх. Я проверил боевые системы нового скафандра, глотнул водички из подведенной ко рту трубки и сделал пару глубоких вдохов. Мое шестое чувство молчало и не пыталось меня ни о чем предупредить. Очевидно, это означает, что на этот раз возможности разминуться с костлявой уже не представится.

Но зато я буду первым и единственным человеком, родившимся в двадцатом веке и умершим на чужой планете, да еще и умудрившимся поучаствовать в самых настоящих звездных войнах.

Обидно только, что мне так и не выпало возможности зарубить какого-нибудь злодея синим световым мечом.

Против лома нет приема, и в противостоянии «снаряд против брони» всегда выигрывает снаряд. Как бы ни совершенствовались средства защиты, средства нападения прогрессируют гораздо быстрее, и я уверен, что абсолютное оружие будет изобретено гораздо раньше, чем абсолютная защита.

Спор против кольчуги выиграл арбалет, против бронежилетов были разработаны пули с кевларовыми наконечниками, для противодействия танкам изобретены кумулятивные боеприпасы.

Человек не способен создать ничего такого, чего другой человек не мог бы уничтожить.

Тяжелая боевая броня ВКС Альянса отнюдь не является исключением. Она эффективна, она предоставляет своему владельцу много возможностей, но, по большому счету, спасти ему жизнь в любой ситуации она не способна.

Конечно же люди Визерса вели нас по радарам. Конечно же они ждали нас на берегу.

Полтора десятка десантников и два тяжелых плазмомета на переносных турелях.

И никаких признаков, что скаари проследили наш полет. Впрочем, для нас это уже не имело никакого значения.

Несколько боевиков Риттера первыми включили свои реактивные ранцы и поднялись в воздух, первыми они и умерли. Тяжелый скафандр способен выдержать несколько попаданий плазмы без летальных последствий для носящего его человека, но очередь из скорострельного плазменного орудия он не держит. Броня плавилась прямо на телах людей, эфир заполонили их предсмертные крики.

Очень недолгие крики.

Риттер начал стрелять прямо из-под воды. Он выпустил веером весь запас своих ракет, и две угодили в один из плазмометов. Взрыв уничтожил орудие, наводчика и двоих десантников, оказавшихся от него в опасной близости.

Оставшийся плазмомет ударил прямо в море, и к небесам вырвался огромный столб пара. Что ж, еще один знак, который должен привлечь внимание скаари.

Используя пар как прикрытие, я включил двигатели скафандра и поднялся над уровнем моря, а потом резко взял левее, поливая берег из всех своих бортовых орудий. Следить за точностью всех попаданий я не успевал, но как минимум двоих можно записать на мой счет. У одного из них моя ракета взорвалась прямо под ногами, серия импульсов попала второму прямо в лицевой щиток.

Двое оставшихся боевиков Риттера возникли из облака пара и спикировали на берег, прямо в центр торжественного комитета по встрече, отчего на берегу начался форменный хаос.

Мгновение спустя от чьего-то меткого попадания взорвался второй плазмомет. То ли ребята Визерса размякли на этом острове за все то время, что их никто не беспокоил, то ли они нас просто недооценили. Я почему-то считал, что мы не сможем нанести им существенного ущерба, но в какой-то момент вдруг оказалось, что мы начали брать верх.

Супермен летал, выбросив перед собой сжатую в кулак правую руку. Переняв его опыт и дополнив его своим, я выставил перед собой обе руки и спикировал к острову, со всего маху ударив кулаками в бронированный затылок десантника, увлеченно стрелявшего по кому-то из нашего отряда. Десантника отбросило на несколько метров, он упал на землю и больше не поднимался.

Броня поглотила импульсный заряд, информировав меня о направлении новой атаки. Я выпустил туда последнюю ракету, чудом увернулся от плазменного заряда, прилетевшего слева, и вдруг оказался лицом к лицу с очередным врагом.

Мы ударили друг друга одновременно, он угостил меня импульсом в живот, а я его — кулаком в ухо.

С одной стороны, броня компенсирует удары.

С другой — сервоприводы костюма увеличивают силу ударов. И если два человека, одетые в одинаковую броню, сходятся врукопашную, им стоит вести себя так, будто бы брони на них и вовсе нет. То есть уклоняться от кулаков противника и самому лупить в полную силу.

Я и врезал ему в полную силу, поэтому нет ничего удивительного, что я после его выстрела остался стоять на ногах, а он рухнул на землю. Я прыгнул ему на спину, схватил за шлем и начал вколачивать его в каменное основание острова. После пятого удара, когда он перестал сопротивляться, я поднялся на ноги, озираясь по сторонам в поисках новой угрозы или новой цели, и тут выяснилось, что таковых больше нет.

Картина моим глазам предстала вполне себе апокалипсическая, берег выглядел так, словно здесь выясняли отношения не два десятка человек, а сошлись в бою две танковые дивизии. Воронки от взрывов, дым, тучи все еще висящей в воздухе пыли, огромное облако пара, медленно дрейфующее в открытое море…

А также искореженные обломки металла с не менее искореженными мертвыми телами внутри.

Согласно показаниям встроенного в скафандр компьютера, все это побоище длилось чуть меньше двух минут.

Из нашей компании эту атаку пережили четверо.

Я, Риттер, один из его коммандос по имени Дэйв и Кира, которая была одета в легкий космический скафандр, а не в тяжелый штурмовой, и потому старалась держаться подальше от места схватки. Если бы мы проиграли, эта тактика ее бы не спасла, но мы победили. По крайне мере, пока.

Риттер был плох. В бою он лишился правой руки, щиток его скафандра был разбит, лицо залито кровью, и только он знал, какие еще ранения скрывает от постороннего взгляда его броня. На ногах он держался исключительно на смеси адреналина, боевого коктейля и медикаментов, введенных ему в кровь системой жизнеобеспечения. Мы с Дэйвом оказались относительно невредимы и могли бы продолжать нашу небольшую войну, если бы не одно досадное обстоятельство — в этой схватке мы истратили почти весь боезапас и израсходовали основную часть энергетического ресурса наших костюмов. Когда человек думает, что этот бой будет последним, патронов он не жалеет.

Наверное, поэтому мы и выиграли. Потому что не жалели ни сил, ни патронов, пренебрегли опасностью и бросились в самоубийственную атаку. Редкий случай, когда камикадзе удалось уцелеть.

— Если скаари и на этот фейерверк не отреагируют, тогда я умываю руки, — сказал Риттер. — То есть руку. Я как-то еще не привык, что она у меня одна.

— Почему сюда не спешит очередная порция десантников? — спросил Дэйв.

— Возможно, потому, что первая порция именно поспешила, — сказал Риттер. — Теперь они подойдут к вопросу куда основательнее.

— Теперь нас можно брать голыми руками, — заметил Дэйв.

— Верно. Но они этого не знают.

Я откинул лицевой щиток и глотнул свежего морского воздуха. Он немного отдавал гарью, но, черт побери, это все же был свежий воздух, а не искусственная атмосфера костюма.

Кира, обходившая место недавнего побоища по периметру, скрылась из вида за грудой камней.

Риттер неуклюже уселся на обломок скалы, обхватив левой рукой обрубок правой, пробежался пальцами по оплавленному краю и устремил свой взор на горизонт. Не наверх, откуда могли появиться скаари, и не в глубь острова, откуда сюда явится новый отряд десантников Визерса.

— Я не думал, что нам доведется пережить этот бой, и потому понятия не имею, что делать дальше, — признался он. — Мой план закончился пару минут назад, и другого у меня нет.

— Как думаешь, Холден не наврал? Визерс-то может быть здесь, но вдруг у него нет никакого чудо-оружия?

— Это было бы… иронично, — сказал Джек. — Найти бы Визерса и спросить…

— Странно все вышло, — сказал я.

— По крайней мере, мы обнаружили крейсер. А вообще ты прав. Вся эта операция с самого начала пошла не так, как было задумано, и мы оказались вовсе не там, куда рассчитывали попасть.

— Зато мы обнаружили крейсер, — напомнил я.

— Шикарный результат, — сказал Риттер. — Я положил всех своих людей. Потерял два корабля, потерял Феникса, которого рассчитывал взять живым и притащить на Землю для допроса, так и не увидел генерала Визерса и толком не понимаю, что тут вообще происходит. Но мы обнаружили крейсер. Правда, отсюда его не видно, но мы его обнаружили.

— Мы сделали, что могли, полковник, — сказал Дэйв.

— Только, похоже, этого оказалось недостаточно. И в свете того, что произошло и что может произойти с минуты на минуту, это «все, что могли» является очень слабым утешением.

Кира снова появилась в поле зрения и помахала нам рукой, подзывая к себе.

— Мне кажется, я нашла ход под землю, — донесся по внутренней связи ее голос.

— Дэйв, посмотри, что там, — распорядился Риттер. — Если это на самом деле вход, то противник появится оттуда, и мы сможем устроить засаду.

Дэйв в нескольких цветистых выражениях сообщил полковнику, что он думает о противнике, ходе под землю, возможности устроить засаду, этой планете в целом и наших шансах на успех в частности, но все-таки выдвинулся в нужном направлении.

Риттер бросил короткий взгляд на небо.

— Видимо, мы ошиблись, и скаари не придут, — сказал он. — Вдруг они вообще не из-за Визерса на планету вторглись и наши здешние пляски им по барабану? Самое обидное, что мы, скорее всего, этого уже и не узнаем.

— Скаари не идут, десант не торопится, — сказал я. — Не то чтобы меня в этом раскладе что-то не устраивало, но, похоже, никому нет до нас дела.

— Это тоже иронично, — сказал Риттер. — Прилететь сюда через половину планеты, потерять корабль, потерять своих людей, поубивать кучу чужих людей, выиграть бой, и что в итоге? Про нас просто забыли и оставили в покое? Не думаю, что в реальной жизни такое бывает.

— Это на самом деле вход под землю, полковник, только непохоже, чтобы им в последнее время часто пользовались, — сообщил Дэйв. — И я уже почти открыл дверь. Не присоединитесь к нам?

— Наверное, запасной выход или что-то вроде того, — сказал Риттер. — Не удивлюсь, если тут под землей целый лабиринт.

— И? — спросил я, убедившись, что он даже не предпринимает попытки встать.

— Это без меня, — сказал Риттер. — Не знаю, что там, но я под землю не полезу. Мой скафандр уже практически сдох, да и я тоже. Толку от меня будет немного, так что я лучше останусь тут.

— Я вроде как из пехоты, и мы своих не бросаем, — сказал я.

— А я из отдела внутренних расследований службы безопасности Альянса, — сказал Риттер. — Мы своих бросаем постоянно. И не только бросаем.

— Я открыл дверь, — доложил Дэйв.

Риттер вздохнул.

— Ты же прекрасно понимаешь, полезете ли вы внутрь или останетесь здесь, по большому счету это ничего не изменит.

— Понимаю, — сказал я. — Но я полезу. Не люблю сидеть на месте, знаешь ли.

— Желаю удачи. Встретишь там Визерса или какое-нибудь другое хтоническое чудовище, передавай привет.

— Непременно, — сказал я.

— Если ты ждешь от меня извинений за то, что я втравил тебя во все это, то знай, такого не будет, — сказал Риттер.

— Не жду.

— Желаю удачи, — повторил он.

— И тебе тоже. Прощай, Джек.

Полковник Риттер махнул рукой, давая понять, что аудиенция окончена и ему не терпится остаться одному. Перед тем как скрыться за скалой, за которой находились Кира и Дэйв, я бросил последний взгляд в его сторону, думая, что никогда его больше не встречу.

В этом я тоже ошибался.

ГЛАВА 12

Жизнь — штука парадоксальная.

Кто-то живет слишком мало, кто-то — слишком много, некоторые уходят неожиданно, во цвете лет и на самом пике карьеры, некоторые долго готовятся к смерти и ждут ее, как избавления, а она все не приходит и не приходит.

Ты можешь просто выйти на улицу, где тебя собьет машина с пьяным водителем за рулем, или сосулька свалится прямо на голову, или банда хулиганов подстережет тебя в темном переулке, и кто-то сунет нож под ребро или ударит арматурой. «Трагическое происшествие или нелепая случайность, — скажут окружающие. — Жаль, он ведь был так молод».

Или ты можешь лежать в хосписе или в отделении интенсивной терапии, подключенный к капельнице, прибору для принудительной вентиляции легких или к искусственному сердцу, пожираемый изнутри раком или СПИДом, испытывающий боль каждую секунду твоего существования, сходя с ума и умоляя об эвтаназии, — и так день за днем, неделю за неделей, возможно, месяц за месяцем… И тогда окружающие скажут: «Ему уже пора, он слишком задержался тут, скорее бы прекратились эти мучения. Так будет лучше и для него, и для нас. Да и место в больнице освободится для того, кому еще можно помочь».

В последние годы смерть стала моей частой спутницей. Я много раз был на грани, на Тайгере-5 я почти перешел эту грань, на Веннту я снова приблизился к ней вплотную. Я был готов к этому, насколько к этому вообще можно быть готовым.

В Де-Мойне мы выжили чудом. По идее, мы не должны были уцелеть при нашем последнем полете и падении в море, и уж точно мы не должны были пережить нашу высадку на остров. Но это осталось позади, а мы все еще были живы.

По крайней мере, некоторые из нас.

«Открытая» Дэйвом дверь валялась на земле в нескольких метрах от зияющего в скале лаза. Пока мы в броне, все мы немного сверхчеловеки — и редкая дверь может нам противостоять.

— Не думаю, что оттуда кто-то вылезет, — сказал Дэйв. — Плазмометы этим путем они бы точно не потащили.

— Каковы шансы, что на этом клочке земли находятся две не пересекающиеся между собой системы катакомб?

— Они исчезающе малы.

— Значит, нам туда.

— Возможно, — сказал он. — А полковник?

— Он решил остаться.

Дэйв деловито кивнул, принимая решение командира, и первым шагнул в лаз.

— Пилоты не должны умирать под землей, — сказала Кира. — Но какого черта?

Я стал замыкающим в нашей короткой процессии, отправляющейся к недрам земли. Или к недрам Веннту, что в данном случае непринципиально.

Сложно сказать, на что мы тогда рассчитывали. Вряд ли кто-то всерьез думал, что мы сможем добраться до Визерса и его адской машины и причинить им обоим хоть какие-то неудобства. Помимо Визерса на острове оставалась еще почти сотня десантников, несколько десятков обслуживающего персонала и собственный экипаж крейсера, которым нам нечего было противопоставить, кроме чувства морального превосходства.

Ракеты у нас с Дэйвом кончились, а у Киры их никогда и не было, эффект неожиданности был безвозвратно утерян еще на берегу, одними импульсными винтовками и врукопашную сотню десантников не одолеть. Скорее, нам просто не хотелось сидеть на месте и ждать, пока за нами явятся люди мятежного генерала.

Сначала проход был достаточно широким, но уже метров через сто мы с Дэйвом начали задевать плечами стены, и мне пришлось признать его правоту. Для того чтобы пронести тяжелое вооружение, здесь было слишком мало места.

Щитки скафандров пришлось вернуть на место. Источников света под землей не было, и без ночного зрения наших умных скафандров мы бы оказались совершенно беспомощны.

На первой развилке мы свернули направо, так как спуск по левому коридору показался нам слишком пологим. На второй развилке оба коридора шли вниз с одинаковым уклоном, но мы все равно свернули направо. Из принципа.

Третья развилка предоставила нам еще больше выбора — целых четыре варианта пути.

— Это уже издевательство какое-то, — сказал я. — Тут военная база или лабиринт?

— Вполне возможно, что и то и другое, — сказал Дэйв. — Сначала существовала какая-то система пещер, а потом наши инженеры построили базу. Творческий подход и использование особенностей рельефа или что-то вроде того.

Мы опять свернули направо и уже через двести метров угодили в тупик. Тупиком оказался небольшой зал с каменными стенами и каменным потолком. Вдоль стен в несколько рядов стояли большие пластиковые контейнеры с эмблемами ВКС Альянса.

— Сухие пайки, — сказал Дэйв. — Гуманитарная помощь времен изоляции, должно быть.

— Почему они до сих пор здесь?

— Надо же где-то складировать мусор, — сказал Дэйв. — А жрать это можно только в военное время, и то не в первые дни. Пищевая ценность огромная, срок хранения бесконечный, но вкус совершенно отвратный.

— А я бы не отказалась перекусить, — сказала Кира.

— В морге нас всех накормят, — сказал Дэйв.

Мы вернулись к развилке и на этот раз выбрали крайний левый проход. А потом снова правый. А потом… В общем, скоро мы уже не представляли, где находимся, как сюда попали и куда нам теперь идти.

Чистый «Doom». Так же темно, так же узкие коридоры, так же вокруг одни враги и совершенно непонятно, что делать дальше. Умные люди в таких местах сохраняются.

Но это в играх. В реальной жизни умные люди в такие места и не попадают.

— Раз, два, три, — произнес голос генерала Визерса в динамиках моего шлема. — Проверка связи. Как меня слышно?

Просматриваемая часть коридора была пуста. Сканеры движения скафандров не показывали в пределах наблюдения никакой активности, кроме нашей.

Я поднес палец к губам, призывая моих спутников молчать.

— Не валяйте дурака, я знаю, что вы меня слышите, — сказал Визерс. — Эту частоту сообщил нам полковник Риттер, которого мы встретили на берегу. Кстати, он жив, и ему сейчас оказывают экстренную медицинскую помощь, если вам интересно. И вас я тоже не намерен убивать, если вам все еще интересно. И если вы оставите мне выбор.

Дэйв покачал головой.

— Алекс, — позвал Визерс. — Я знаю, что ты там, и я рад, что ты до сих пор жив. Признаться честно, я несколько удивлен этой нашей встрече, но уже начинаю думать, что это нормально. У тебя редкий талант всегда оказываться там, где происходит самое интересное.

Дэйв несколькими жестами весьма доходчиво объяснил, что не собирается слушать всю эту чушь и намерен продолжить движение. Я пошел за ним.

— Я знаю, где вы сейчас, — сообщил Визерс. — Все эти коридоры напичканы моими датчиками. Неужели ты все еще думаешь, что меня можно захватить врасплох?

Мы вышли к очередной развилке.

— Сверните налево, — посоветовал Визерс, и Дэйв тут же решительно зашагал по правому ответвлению. Очень по-взрослому.

Поразмыслив секунды три, я пришел к мысли, что выбор направления сейчас не имеет никакого значения, и последовал за ним. Теперь замыкающей стала Кира.

Самое обидное, это когда игра еще не закончена, а ты уже понимаешь, что проиграл. Скажем, сел за одну доску с гроссмейстером, он в первые двадцать ходов ликвидировал твои ключевые фигуры, а теперь почему-то не торопится ставить мат, издеваясь над тобой и растягивая свое удовольствие. Выставляя тебя на посмешище, свысока наблюдая за твоими потугами. Единственное, что остается делать в такой ситуации, это пытаться сохранить лицо.

Делать хорошую мину при плохой игре. Что ж, игра у нас сложилась так, что хуже уже некуда.

— Есть время играть в ковбоев и строить из себя героев, — сообщил Визерс, как будто прочитал мои мысли. — А есть время проявить благоразумие. Неужели ты не понимаешь, что эту партию уже не спасти?

— Откуда мне знать, что ты опять не врешь? — поинтересовался я. — Может быть, ты просто заговариваешь мне зубы, отвлекая внимание.

— Отвлекая твое внимание? От чего? — расхохотался Визерс. — У меня тут два десятка готовых к бою десантников только и ждут команды. Не то чтобы им хотелось отомстить за парней, которых вы положили на берегу, но… Если дойдет до силового контакта, то я ничего не смогу тебе гарантировать. Хотя мне бы крайне не хотелось тебя потерять. И капитана Штирнер тоже не хотелось бы потерять. Что же до вашего третьего друга, тут у меня особых предпочтений нет. Но вы все можете остаться в живых, если проявите благоразумие.

— Надолго ли?

— Я стараюсь формировать будущее, но я не вижу всех подробностей даже своей жизни, — сообщил он.

— У тебя ничего не вышло?

— В каком смысле? — удивился он.

— Твой эксперимент по созданию гиперпространственного вихря провалился? Ты понял, что не сможешь это сделать?

— Да с чего ты взял?

— Если бы ты думал, что у тебя все получится, то о каких гарантиях сохранения жизни ты говоришь? — поинтересовался я. — Ведь тогда эта планета погибнет. Или ты каким-то образом собираешься уйти из системы, не используя гипердвигатель?

— Совершенно верно, собираюсь.

— Но как?

— Старым добрым способом. На релятивистских скоростях.

— Безумие, — сказала Кира. — Если даже так, вихрь все равно достанет стержни Хеклера, и движок пойдет вразнос.

— Вовсе нет, — ответил Визерс. — Точнее, оно было бы именно так, но у меня есть крейсер, и я уже демонтировал с него устройство гипердрайва.

— Хороший вариант, — одобрила Кира. — Умереть от старости на корабле посреди открытого пространства. На релятивистских скоростях полет до ближайшей звездной системы займет века.

— Двести пятьдесят четыре года, если быть точным, — сказал Визерс. — Но это уже технические подробности, и я предпочел бы обсудить их в личной беседе. Так вы сдаетесь?

— Черта с два, — сказал Дэйв.

— А вот и наш третий друг подал голос, и нельзя сказать, что это был голос разума, — заявил Визерс. — Надеюсь, вы его не послушаете.

— Еще как послушаем, — сказала Кира.

— Я, кстати, рад, что с тобой все в порядке после заморозки, — сказал Визерс. — Ты даже не представляешь себе, как я рад.

— Сол, я почти уверен, что на Тайгере-5 имел дело с твоими людьми, — сказал я.

— Я все могу объяснить.

— Не сомневаюсь.

— Поверните направо на следующем перекрестке.

Дэйв, все еще шедший первым, свернул налево.

— Жаль, могли бы сэкономить минут десять пути, — сказал Визерс. — Алекс, а вот скажи, чего вы пытаетесь добиться этой вашей демонстрацией? Марш протеста был бы куда более внушителен, если бы не проходил под землей и у него было бы чуть больше зрителей. Хотите показать мне, какие вы крутые? Так считайте, что уже показали. Действуете из чувства противоречия? Просто тянете время? На что вы рассчитываете-то?

— Не знаю, — сказал я.

— Вам меня не остановить, — сказал Визерс. — Даже не потому, что на моей стороне куда больше людей с пушками. Просто эта игра уже сыграна.

— Не совсем понял эту твою мысль, Сол.

— Все ты понял, Алекс. Я уже все сделал. Процесс запущен, и он необратим.

— Ты…

— Через тридцать часов местное солнце превратится в сверхновую звезду, — сказал Визерс, — высвободив тем самым нужную мне энергию, и, благодаря некоему механизму, находящемуся не здесь, а на ближней орбите вокруг звезды, часть этой энергии перейдет в гиперпространство, создав там необходимые колебания. Надвигается гиперпространственный шторм, и здесь, на Веннту, нет ничего, что ты мог бы разрушить, дабы его предотвратить.

— Это только твои слова.

— Как ты думаешь, почему скаари до сих пор не атаковали мое скромное убежище, хотя вы уже указали им дорогу и так прекрасно обозначили его для них? Клан Торбре в спешном порядке уходит с планеты, потому что звезда стала подавать признаки перехода в фазу сверхновой. Они просто поняли, что опоздали.

— Но мы еще здесь.

— Алекс, я уважаю твои таланты, но разве ты хоть что-то смыслишь в физике гипердрайва? В твое время и науки-то такой не было.

— Для того чтобы что-то сломать, необязательно знать, как оно работает.

— Не в этом случае. Видишь ли, на Веннту уже нет ничего, что можно было бы сломать, а до моего инновационного устройства вы не доберетесь. Во-первых, у вас нет корабля, во-вторых, космос слишком велик, чтобы вы смогли его найти за оставшееся время, а в-третьих, планету это уже все равно не спасет. Звезда-то взорвется в любом случае.

— Ты только что убил миллионы людей, — сказал я.

— Для того чтобы спасти миллиарды.

— Твой план — это не спасение, это отсрочка. Буря стихнет, а желающие подраться снова построят флот.

— Я выиграл время, — сказал Визерс. — Кто знает, что может произойти.

— Человеческая природа вряд ли изменится.

— Интересная тема для философской дискуссии, — сказал Визерс. — Сдавайтесь, и мы поговорим об этом на борту «Одиссея». Я переименовал свой крейсер. Знаешь, почему я выбрал именно такое название?

— Потому что его дорога домой будет очень долгой?

— Именно, — сказал Визерс. — Алекс, согласись, что тебе не хватало этих бесед.

— Раньше ты не играл в бога.

— Играл, просто ставки были ниже.

— Ты, должно быть, очень доволен собой.

— Честно говоря, не очень. Я понимаю, что это может быть просто отсрочка, а не решение проблемы. Но подумай, так ли я неправ? Да, на определенной стадии будут жертвы, и возможно, очень большие жертвы. Зато несколько следующих поколений будут жить без войны. Ну, по крайней мере, без этой глобальной мясорубки. Чтобы сделать невозможными локальные беспорядки, моего средства не хватит. Я подарил галактике еще пару веков покоя.

— Какой ценой?

— Высокой. Но разве благо большинства не является высшим благом?

— Если меньшинству для этого придется умереть, то едва ли.

— Я прагматик. Любую этическую проблему проще всего решить при помощи математики. Разве жизнь тысячи людей не представляет большую ценность, чем жизнь одного человека?

— В твоей формуле куда больше нулей.

— Убить одного, чтобы спасти тысячу, убить миллионы, чтобы спасти миллиарды, — сказал Визерс. — Разница только в статистике.

— Тем миллиардам, которые ты якобы спас, не грозила немедленная смерть.

— Немедленная — не грозила. А в течение ближайших десяти лет миллиарды бы точно погибли.

— Может, нашлось бы другое решение.

— Я не нашел.

— Но его мог найти кто-то другой.

— Так пусть ищет, — сказал Визерс. — У него было десять лет на поиски, теперь у него есть пара веков. Я просто предоставил всем дополнительные шансы.

— И ты считаешь, ты был вправе принимать такое решение?

— Кто-то же должен.

— Вот так просто?

— Да, так просто, — сказал он. — Я понимаю тебя, Алекс. Понимаю очень хорошо, потому что сам прошел через эту стадию. Я много думал над тем, кто имеет право принимать такое решение.

— А потом посмотрел в зеркало?

— Правильный ответ — никто. Законами такие вещи не регулируются, обычная этика к ним неприменима. В идеальном мире никто не имеет права решать, кому жить, а кому умереть, особенно в случаях, когда речь идет о таких крупных цифрах. Но вся штука в том, Алекс, что мы живем не в идеальном мире и кому-то все равно приходится решать. Речь ведь идет о спасении человечества.

— Как будто твое оружие ударит только по кленнонцам и скаари.

— По людям оно тоже ударит, — сказал Визерс. — Нам понадобится много времени, чтобы оправиться от этого удара. Кто знает, может быть, за эти годы мы поумнеем и найдем способ обойтись вообще без войны.

— Сильно сомневаюсь.

— Честно говоря, я тоже. Последствия такого шага вообще трудно спрогнозировать. Альянс вряд ли выстоит, но я надеюсь, что ему на смену придет что-то более жизнеспособное.

— В любом случае ты перевалил это решение на плечи потомков, да?

— Не совсем. Как ты думаешь, почему я до сих пор с тобой разговариваю и хочу, чтобы ты сдался?

— Я напоминаю тебе сына, которого у тебя никогда не было?

— У меня двое сыновей, и ты не похож ни на одного из них.

— Тогда я просто теряюсь в догадках.

— Ты мне нужен для дела. Ты можешь стать частью решения. Общего и окончательного.

— Каким образом?

— А вот это — только при личной встрече.

— Я тебе не верю, Сол.

Незадолго перед своей смертью Холден назвал Визерса гениальным манипулятором и мастером создавать дымовые завесы. Он сказал, что теория Визерса о регрессорах является пустышкой, призванной отвлечь внимание от его основного плана. Еще он сказал, что это не единственная пустышка, которой пользовался мой знакомый генерал.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить — другой его пустышкой вполне мог быть я.

Возьмите необычного человека, например человека из прошлого, сделайте вид, что он для вас очень важен, создайте вокруг него ореол загадочности и отпустите в свободное плавание. Он будет мотаться по галактике, влипать в разные неприятности, а все будут следить за ним и пытаться понять, чем же он для вас так важен и как это его свойство можно использовать.

Главное — убедите его самого, что он чем-то отличается от остальных, что он способен на что-то повлиять.

Клан Кридона имел контакты с Визерсом, так что наш визит на мертвую планету вполне мог быть частью этой комбинации и должен был придать ей достоверности.

А следящие за каждым шагом такого человека спецслужбы сами сделают все остальное.

Так я думал какое-то время после разговора с Холденом, возможно, задумывался об этом и раньше. Но вот теперь, когда гениальный план Визерса вроде бы сработал, он говорит, что я все еще ему нужен.

Зачем?

— А я все еще верю в тебя, Алекс.

— Ты говорил, что ты генерал СБА, когда таковым уже не являлся. Ты говорил, что у тебя конфликт с другим генералом СБА, конфликт, который можно быстро решить, в то время как за тобой гонялась вся твоя бывшая контора. Для того чтобы замести следы, ты отправил меня на Тайгер-5 для спасения человека, которого сам же и похитил. С чего мне теперь тебе верить сейчас?

— Нам нужно поговорить, Алекс. Ты все еще не видишь картины целиком и не увидишь, пока я не выложу тебе недостающие фрагменты.

— Не сомневаюсь, что это будет новая и очень убедительная ложь.

— Больше никакой лжи.

— Ты помнишь эту старую историю про мальчика, который кричал «волки»? Кричал так долго, что ему перестали верить, и, когда волки таки напали на стадо, которое он пас, никто не пришел ему на помощь.

— Но ведь волки все же напали, и тот его последний крик, на который никто не пришел, был правдой. И все, что требовалось людям для спасения мальчика и целого стада, от которого, возможно, зависела жизнь всей деревни, это всего лишь поверить ему еще один раз. Сейчас наступил тот самый миг, Алекс. Тот самый момент, когда надо всего лишь поверить, чтобы спасти жизни. Сдавайтесь, Алекс, и мы вместе обсудим наши дальнейшие действия.

Разумом я понимал, что ему что-то от меня нужно, что он, скорее всего прав и в эскалации конфликта уже нет смысла. Умнее всего было бы прекратить сопротивление и узнать, чего же генерал хочет от меня на этот раз.

Разум был «за», но эмоции выступили против. Я был зол, я был готов умереть, и у меня не осталось никакого желания о чем-то с ним разговаривать.

— Ребята, мы тут готовим «Одиссей» к полету, так что запасы моего времени весьма ограничены, — сказал Визерс. — И лучше бы нам с вами договориться по-хорошему. Тут, кстати, еще кое-кто хочет с вами поговорить.

— Кончайте валять дурака, ребята, — попросил Риттер. Голос у него был слабый, но это неудивительно для человека, который совсем недавно потерял руку и сейчас наверняка находится под действием целого букета медикаментов. — Мне неприятно это признавать, но похоже, что он победил.

— Послушайте полковника, — предложил Визерс. — Он сдался, и это спасло ему жизнь.

— Это его дело, — сказал Дэйв.

— Я все еще твой начальник…

— Уже нет.

— Разве ты дезертировал, Дэйвид?

— Кто-то из нас двоих точно дезертировал, и это не я.

— Ерунда, — сказал Риттер. — Этот бой нам не выиграть, так зачем умирать? Из-за какого-то глупого принципа? В силе нет никакого смысла, если она не помогает тебе достигать целей. А цели нам тут уже не достичь.

— Все наши погибли, — сказал Дэйв.

— Ты жаждешь отмщения? Хочешь крови?

— Не самый плохой вариант, полковник.

— И сколько еще крови тебе надо пролить?

— Тут главное не то, сколько крови. Тут главное — чьей.

— До меня вам все равно не добраться, — сказал Визерс. — Послушайте, вы можете блефовать сколько угодно, но я знаю истинное положение дел. Ваши скафандры уже не функционируют на полную мощность, ваши боезапасы истощены. Если тут и прольется еще чья-то кровь, она будет вашей.

— Пусть так.

— Хорошо, — сказал Визерс. — Полковнику не удалось уговорить Дэйвида, мне не удалось уговорить Алекса, а что насчет тебя, Кира? Ты во всем согласна с твоими приятелями? Ты тоже готова умереть здесь?

— Ты чуть не убил меня на Тайгере-5.

— Это была часть эксперимента, от которого зависит и моя жизнь, — сказал Визерс. — И если ты до сих пор жива и можешь водить корабли, то эксперимент дал положительные результаты.

— Ты мне не нравишься, генерал.

— Я временами сам себе не нравлюсь, — сказал Визерс. — Но разве это повод для того, чтобы отказаться от сотрудничества?

— Как по мне, то повод вполне нормальный.

— Я понимаю, у вас стресс. Эмоции, которые мешают вам расслышать голос разума. Но у меня больше нет времени, ребята. Эта система скоро погибнет, и нам надо убраться отсюда до того, как это произойдет. А если вспомнить, что гипердвигателя на моем корабле больше нет, то каждая минута на счету.

— Куда ты побежишь теперь, генерал? — спросил я.

— В данном случае я побегу отсюда, — сказал он. — Потому что это «здесь» долго не просуществует. Остальное уже не так важно.

Коридор привел нас в небольшую залу с довольно высоким потолком, у которого прятался отряд коммандос Визерса. Надежно экранированные и неподвижные, они оказались невидимыми для наших сканеров, и мы заметили их только тогда, когда они напали.

Трое навалились на шедшего первым Дэйва, и он тут же оказался погребен под тонной металла. Двое упали мне на плечи. Я упал на одно колено, вывернул правую руку из захвата, ударил, вложив в кулак всю силу, свою и костюма, и даже во что-то попал. Хватка на миг ослабла, я включил двигатели, рассчитывая выбраться на оперативный простор, но кто-то вцепился мне в ноги, и в воздух мы поднялись вдвоем. Стряхнуть непрошеный балласт у меня никак не получалось.

Я бросил короткий взгляд вниз, пытаясь оценить, как идут дела у моих спутников. Дэйв уже не сопротивлялся, у Киры против тяжелых костюмов десанта вообще не было ни единого шанса. Что ж, похоже, теперь мы проиграли уже окончательно.

Двое десантников уже взлетали, спеша на помощь своему товарищу. Я не стал по ним стрелять, чтобы не задеть никого из наших, встретил первого ударом кулака по шлему, второй вцепился в меня поперек туловища и выключил собственный двигатель.

Не выдержав внезапно увеличившихся нагрузок, мой собственный движок заглох, и мы рухнули вниз. Что-то подо мной оглушительно хрустнуло.

Вполне возможно, что это была моя нога.

Я еще трепыхался, но вес нескольких десантников прижимал меня к полу. Самый легкий способ обездвижить человека в силовой броне — это убить его, и поскольку до сих пор они не предпринимали таких попыток, я подумал, что они таки пробуют взять меня живым.

Меня перевернули на спину, прижали к полу руки и нош. Кто-то достал промышленный резак. Неужели я ошибся и, мстя за тех, кого мы убили на берегу, коммандос Визерса хотят устроить мне ритуальное четвертование?

Луч резака вонзился в броню в районе плеча. А, так вот что вы задумали…

Через десять секунд у меня отказал сервомотор правой руки. Кто-то порекомендовал не дергаться.

Парень с резаком занялся левой рукой. Потом ногами. Не прошло и пары минут, как я оказался полностью обездвиженным пленником своего скафандра и мог шевелить только пальцами рук и ног. И еще корчить гримасы.

Техник выключил резак, двое десантников подхватили меня за руки и ноги и понесли. Я видел только спину того парня, что тащил мои ноги, и потолок, проносившийся над моей головой. Что стало с Кирой и Дэйвом, мне было неизвестно.

Видимо, генерал на самом деле очень хотел со мной поговорить.

Меня притащили в какой-то бункер, уложили на стол. Техник снова достал резак и начал орудовать над моей ногой. Я чувствовал себя рыбой в консервной банке, в которую только что вонзили консервный нож.

— Извини, Алекс, — сказали динамики голосом Визерса. — Ты просто не оставил мне выбора.

Я что-то ему ответил. Как раз на середине моего ответа техник прорезал броню насквозь, заодно отрезав и часть моего бедра, так что финальная часть моей речи была нецензурной и очень громкой.

А потом я увидел человека в синем медицинском костюме с эмблемой СБА и инъектором в руках. Воспользовавшись брешью в моих доспехах, он вонзил иглу мне в ногу, и в следующий миг для меня наступила темнота.

ГЛАВА 13

Щелк.

Будто кто-то рубильник включил.

Узкая койка, серо-стальной потолок, нормальный уровень гравитации. Искусственной гравитации.

Ощущение, что ты находишься на космическом корабле посреди открытого космоса, ты ни с чем не спутаешь.

Я осмотрел свое пристанище, попутно прислушиваясь к собственным ощущениям. И то и другое вполне могло быть хуже.

По крайней мере, я находился в стандартной корабельной каюте, а не в одиночной камере. В организме чувствовалась некоторая слабость, но вроде бы все части тела были на месте и ничего не болело. На правом бедре обнаружился свежий шрам, зачесавшийся ровно в тот момент, когда я его увидел.

Психосоматическое, должно быть.

Я сел на кровати, обнаружил на стуле комбинезон техника, оделся. Посмотрел на дисплей, заменяющий иллюминатор. Конечно, изображение на нем вполне могло быть взято откуда-то еще, не имея ничего общего с тем, что творится за бортом, да и все части космоса при таком взгляде сильно похожи.

По крайней мере, взрывающихся звезд за окном не обнаружилось, и это уже неплохо. Интересно, сколько времени я провел без сознания?

Судя по отсутствию щетины на лице, не очень долго. Или меня кто-то побрил.

Прошелся по комнате, для очистки совести попробовал открыть дверь, и, о чудо, она оказалась не заперта. Зато в коридоре обнаружился десантник с парализатором в одной кобуре и игольником в другой. Увидев меня, парень заметно напрягся.

— Привет, — сказал я, пытаясь разрядить обстановку. — Как дела?

— Тебе туда. — Десантник указал на дверь с противоположной стороны коридора. До нее было метра четыре. — Генерал сказал, что хочет тебя видеть, как только ты очухаешься.

— Он все еще считает себя генералом?

— Двигай, — посоветовал десантник.

— Ты какой-то недружелюбный. Учитывая, что, если я правильно понимаю, нам придется провести на этом корабле долгие годы, атмосфера враждебности тут будет малополезной.

— Двигай, — повторил он.

Визерс сидел за столом и читал с экрана. Мятежный генерал, подрыватель звезд и массовый убийца нынче носил полевую форму без знаков различия, и, даже когда он находился в собственной каюте с вооруженным охранником сразу за стеной, его кобура не пустовала.

Еще он отпустил бороду.

— Привет, Сол, — сказал я. — Ты изменился, возмужал.

— А ты все такой же, Алекс. Проходи, садись.

— У меня есть сильное желание свернуть тебе шею, — сказал я.

— Насколько сильное?

— Почти непреодолимое.

— Но ведь сначала мы поговорим, — сказал Визерс. — Если я тебя хоть немного знаю, то прежде всего ты начнешь требовать ответы в своей очаровательной неповторимой манере.

— Я пока не решил, перевесит ли мое любопытство то удовольствие, которое я получу, когда вцеплюсь пальцами тебе в горло.

— Тебе даже неинтересно, что стало с твоими спутниками? Даже с Кирой? Ей вот было интересно.

— Значит, они живы.

— Даже полковник Риттер. Хотя теперь ему придется обходиться одной рукой.

Я все еще ощущал слабость, так что сел в кресло. Незачем Визерсу видеть, если у меня вдруг начнут дрожать ноги.

— Разумный выбор, — прокомментировал генерал.

— Где мы находимся?

— На борту «Одиссея».

— Это очевидно. А если более глобально?

— На всех парах уходим из системы Веннту. Звезда уже пошла вразнос.

— А твой гениальный план?

— Он или сработал, или нет, — сказал Визерс. — Здесь мы этого не узнаем. Вихрь в гиперпространстве на нашей реальности никак не скажется. Но я не думаю, что возможны какие-то неожиданности. Расчеты были вполне однозначны.

— Я плохо знаком со статистикой, но допускаю, что ты стал самым массовым убийцей в истории. В тройку уж точно вошел.

— Будь уверен, меня сие отнюдь не радует.

— Неужели не было иных вариантов?

— Поверь, их не было. Способ подталкивать переход звезды в фазу сверхновой известен довольно давно, еще скаари до этого додумались, но даже они не сумели найти ему военного применения. Для того чтобы спровоцировать этот процесс, необходима длительная кропотливая работа в непосредственной близости от звезды, а, как понимаешь, во вражеской системе никто этого тебе сделать не даст. В качестве источника энергии сей метод тоже не годится. КПД слишком низкий.

— Но ты нашел, как это использовать.

— Не в одиночку.

— Ну да, для благородного дела всегда найдется команда единомышленников.

— Я не горжусь тем, что сделал.

— Но вроде особо и не переживаешь.

— Откуда тебе знать?

— Ты все еще не влез в петлю и не вскрыл себе вены.

— Может быть, потому что я не уверен, что на этом дело закончится, — сказал Визерс. — Прекратить войну, лишив стороны средств доставки, — довольно действенная мера, но я не убежден, что этого хватит.

— Тогда объясни, как ты собираешься влиять на дальнейшие события, если пару следующих веков мы проведем на этом корабле, который и станет нашей братской могилой.

— Проведем, — согласился Визерс. — От этого никуда не деться. Но могилой он стать не должен.

— Как же ты намерен пережить сотни лет полета?

— В криостазисе.

— Еще недавно я поверил бы, что это возможно, — сказал я. — Но теперь мне известно, что для того, чтобы без ущерба вывести человека из криостазиса, требуется целая клиника и пара месяцев на реабилитацию.

— Верно. И на борту «Одиссея» такая клиника есть. Полностью автоматизированная и готовая к работе.

— Поддержание криостазиса требует массу энергии. Мы еще на «Ястребе» с этим столкнулись.

— На «Одиссее» нет гипердрайва, что уже высвобождает пятьдесят процентов мощности реактора. К тому же мы установили дополнительный реактор в грузовом отсеке. Думаешь, я просто так выбрал Веннту в качестве полигона и даром там время терял?

— Я думаю, просто так ты вообще ничего не делаешь.

— Как бы там ни было, Веннту подошла для моих целей идеально. Технологии криозаморозки превосходят аналогичные технологии Альянса, и нам удалось оснастить корабль по последнему слову техники. Всего одна населенная планета в системе, что позволило минимизировать потери.

— К тому же это не человеческий мир, — добавил я.

— Именно. А значит, произошедшее будет трудно связать с нами.

— С нами? — не понял я.

Меня все еще корежило от термина «минимизировать потери» применительно к населению целой планеты.

— С Альянсом, — пояснил Визерс.

— Какое отношение ты теперь имеешь к Альянсу?

— Тогда с человечеством, — сказал Визерс.

— Почему для твоих целей нельзя было выбрать систему, в которой нет обитаемых планет? Тот же Тайгер-5, например.

— Потому что мне требовался определенный уровень технологий. Мне требовалась энергия. Мне требовались припасы, в конце концов. Организовать доставку всего этого на необитаемый мир, а как тебе известно, необитаемые непригодны для жизни, было бы на порядок дороже.

— Дороже миллионов жизней?

— Мы бы просто не уложились в срок. Клан Торбре явился, чтобы остановить нас, а веннтунианцы…

— Послужили для тебя щитом.

— Щитом и фоном, на котором проще затеряться. Скрыть энергетическую активность на необитаемом мире практически невозможно. Нас обнаружили бы в первую неделю.

— Ты отвратителен, Сол.

— Нет, я прагматик. А ты все еще идеалист.

— К тому же мне все еще не видно полной картины, да?

— Что-то вроде того. Меня поджимало время. Не только полковник Риттер и клан Торбре наступали мне на пятки, и, если я хотел что-то глобально изменить, это надо было делать сейчас. Завтра было бы уже поздно.

— Я не верю, что ты смог провернуть такое своими силами, обойдясь без помощи извне, — сказал я. — По сути, ты и твои ребята — это просто террористы. То, что вы сделали, слишком глобально для террористов.

— Это вопрос ресурсов.

— Ты — не просто генерал в отставке. Ты в бегах. Ты вне закона там, где мог получить самую значительную помощь, — в СБА. И у тебя не было проблем с ресурсами? С организацией? С деньгами? Брось, Сол. Я, может быть, идеалист, и очень может быть, что я идиот, но не до такой же степени. А ты обещал быть честным.

— Обещал, — согласился он и замолчал.

— Тогда не говори, что ты был один.

Он вздохнул:

— Клан Кридона оказал мне поддержку.

— И Кридон знал, что ты затеял?

— Конечно. Он не просто знал, что я затеял, он был соавтором идеи.

— Неужели? А у него какие мотивы?

— Мотивы у нас одинаковые. Выиграть время. Кридон обеспокоен тем, что сейчас Гегемония не готова выступить единым фронтом, и ему нужно время, чтобы объединить кланы.

— И тебя не беспокоит, что в результате твоих действий враг может стать сильнее?

— Это было одноразовое сотрудничество, и дальше наши пути разошлись. Скаари могут стать сильнее, но я надеюсь, что за это время и человечество станет сильнее, — сказал он. — Знаешь старую притчу, как правитель, угрожая смертной казнью, поручил местному мудрецу научить быка человеческой речи?

— Осла.

— Неважно. Мудрец сказал, что ему понадобится год. Когда его спросили, на что он рассчитывает, если через год бык так и не начнет разговаривать…

— Осел.

— Вижу, ты знаешь эту притчу.

— Может быть, падишах за этот год умрет, может быть, я умру. А может быть, и осел заговорит.

— Чем больше времени, тем больше вариантов. И даже если бык… осел не заговорит, а падишах не умрет, мудрецу все равно удалось прожить лишний год.

— Только мудрецу не пришлось для этого никого убивать.

— Ну, ты масштаб задач тоже не сравнивай.

— То есть ты чувствуешь себя ответственным за все человечество и считаешь, что имеешь право принимать любые меры? Делать все, что считаешь нужным?

— Для высшего блага.

— Для твоего понимания высшего блага.

— Альянс бы не выстоял в этой войне, — сказал Визерс. — Я это знаю, и любой, кто владеет всей информацией, это знает. Скаари больше и мощнее. Кленнонцы лучше организованны. В этом раскладе у человечества вообще не было козырей.

— Я уже понял, что ты считаешь себя правым.

— Тогда о чем мы говорим?

— Выясняем подробности.

— Продолжай. Я чувствую, что задолжал тебе немного.

— Тогда расскажи мне про Тайгер-5.

— Не было никакого конфликта с генералом Корбеном. По крайней мере, с его стороны.

— Расскажи мне то, чего я не знаю. Например, зачем ты похитил Киру, а потом отправил меня убивать твоих людей.

— Мозг пилота космического корабля — это очень сложный инструмент, и мне нужно было точно знать, что он может перенести криостазис, не потеряв в функциональности. Никто не позволил бы мне проводить легальный эксперимент с действующим пилотом ВКС, их обучение обходится государству слишком дорого, чтобы рисковать. Тем более что я не мог объяснить, зачем мне потребовался такой эксперимент. Бюрократия погубит Альянс, если раньше этого не сделает Империя или скаари.

— Если альтернативой бюрократии является похищение и убийство людей, то я, пожалуй, проголосую за бюрократию.

— Коллеги Риттера висели у меня на хвосте. Времени осталось только на то, чтобы провести разморозку, но без полного курса реабилитации эксперимент был бы неполным. Тогда я приказал своим людям отложить разморозку и отправил на Тайгер-5 тебя. Ты вывез криокамеру, попутно наследив так, что СБА долго пыталось понять, что же произошло.

— А дальше?

— Я сам до конца не понимаю, что было дальше. Люди, которых я отправил к тебе, были убиты. Вы улетели со Сципиона-3, и я потерял вас из виду, пока вы не всплыли на Веннту. И я должен сказать, что это было довольно неожиданно.

— Ты прилетел на Веннту, потому что тебя интересовали технологии криостазиса. В свой первый прилет мы явились туда, чтобы воспользоваться этими технологиями.

— Вы явились на Веннту, потому что кто-то навел тебя на эту мысль и пообещал оплатить медицинские расходы.

— Я был уверен, что этот кто-то работает на тебя.

— Не работает, — сказал Визерс. — И это самый тревожный для меня момент.

— Для человека со стороны он знал слишком много.

— Риттер сказал, что это был Феникс.

— Но это еще не все. Мы с ним были знакомы по Белизу. По Белизу двадцать первого века.

— Как ты можешь это объяснить?

— Я как раз рассчитывал, что объяснять будешь ты.

Визерс задумчиво почесал заросший подбородок.

— Он знал, где меня искать, был в курсе моих планов. Он навел вас на мой остров на Веннту. Но я понятия не имею, кто он такой. Жаль, что вы не притащили его с собой на остров.

— Извини, так уж вышло, что он умер.

— Если он на самом деле Феникс, то это не должно стать для него проблемой.

— Да кто же он вообще такой?

— Не знаю. Было бы неплохо, если бы мы вместе с тобой отыскали ответ на этот вопрос.

— Он знал, где тебя искать, — напомнил я. — У него явно был источник информации в твоем окружении.

— Исключено. Этих людей отбирал я сам.

— Все равно где-то есть утечка. Другие объяснения лежат в области черной магии и прочего вуду.

Визерс снова потер подбородок. Наверное, он еще не привык к своей бороде.

— Ты должен поговорить со своими людьми.

— Это подождет какое-то время.

— Разве тебе не интересно? Разве это не важно?

— Большая часть моих людей уже введены в состояние стазиса. На корабле остались бодрствовать полтора десятка человек, но это ненадолго.

— И куда мы летим?

— Пока мы просто летим к ближайшей обитаемой системе, — сказал Визерс. — Через сотню лет автохирург разбудит троих членов экипажа, в том числе одного пилота, и они откорректируют курс, если в том возникнет необходимость. И если ситуация в галактике не изменится настолько, что мы узнаем об этом даже здесь.

— То есть мы просто на двести с лишним лет выпадем из истории?

— У тебя есть более масштабный опыт такого рода.

— Это ведь может быть совсем другой мир, — сказал я.

— Единственной альтернативой была смерть. Заметь, наше положение значительно лучше, чем положение тех людей, кто остался в космосе без гипердрайва и криостазиса. Даже если отказ гипердвигателя не приведет к гибели корабля, экипажу все равно не добраться до обитаемых миров.

— И кто в этом виноват?

— Я. И ситуация, которая требовала принятия решительных мер.

— Еще скажи, что их убила эпоха.

— Я не отрицаю своей ответственности, — сказал Визерс. — Возможно, ты прав, и я стану величайшим злодеем в истории человечества. А возможно, ты ошибаешься, и именно меня будут считать его спасителем. История нас рассудит.

— Хотелось бы мне дожить до этого суда.

— А мне — нет. Я хотел бы просто закончить дело.

— И какой у тебя теперь план?

— Прежний. Разве что придется немного адаптировать его под изменившуюся ситуацию.

— Прости, я немного не в курсе. Прежний — это который?

— Нужно найти тех, кто влияет на развитие цивилизаций.

— Регрессоров? — уточнил я.

— Именно.

— Риттер сказал, что это чушь, которую ты нес для того, чтобы отвлечь внимание от основного плана.

— Риттер многого не знает. Нет, я не лгал, когда говорил о том, что намерен найти четвертую силу. Я просто понял, что поиски затягиваются, и выиграл себе еще немного времени. Но я уверен, что пока мы не поймем, чего добиваются регрессоры, — большой войны не избежать.

Если Холден и Феникс на самом деле одно и то же лицо, и если Феникс — регрессор, как предполагал Визерс во время нашей прошлой встречи на «Устрашающем», то в словах генерала есть доля истины. Холден пытался остановить Визерса, чтобы война продолжалась своим чередом. Неизвестно, как скажутся гиперпространственный вихрь и его последствия на планах регрессоров.

Если, конечно, Визерс не врет, и не сошел с ума, и эти регрессоры на самом деле существуют.

— Твое чувство опасности все еще с тобой? — поинтересовался Визерс после паузы, образовавшейся, когда каждый из нас задумался о своем.

— Оно даже немного модифицировалось.

— Как именно?

— Раньше я просто чувствовал угрозу, теперь я заранее знаю, что конкретно мне угрожает, и знаю направление атаки.

— Занятно.

— Не то слово. Скажи, у тебя осталась документация тех времен, когда меня обследовали на Земле?

— Да. Я сделал копии всех своих архивов, прежде чем пустился в бега.

— Я хочу их посмотреть.

— И что ты рассчитываешь там найти?

— Сам точно не знаю.

— Хороший повод, чтобы копаться в секретных документах СБА.

— Ты уже не на службе, Сол, если ты вдруг об этом позабыл.

— Поэтому я и предлагаю тебе сделку, — сказал он. — Я обеспечу тебе доступ ко всем моим архивам, к любой документации, благо времени на их изучение у нас теперь много.

— Чего ты хочешь взамен?

— Чтобы ты немного смирил свою враждебность и какое-то время играл в моей команде. Ты считаешь, что я злодей и убийца, я не прошу тебя переменить мнение. Просто давай отложим это до лучших времен.

— Лет на двести пятьдесят? — уточнил я.

— Регрессоры, — сказал Визерс. — Я чувствую, что ты можешь помочь мне с ними.

— Почему?

— Ты им зачем-то нужен. Феникс не зря все это время крутился рядом.

— И есть идеи, зачем я им понадобился?

— Идеи есть, но до конца они еще не оформились. Так мы заключим пакт о ненападении?

— Разве у меня есть выбор?

— Если ты хочешь найти ответы на все интересующие тебя вопросы, то нет.

Эпилог

Шел третий месяц полета «Одиссея». Почти все находящиеся на борту люди уже лежали в своих криокамерах, где они пробудут до самого конца путешествия.

Бодрствовали всего несколько человек. Я, двое ученых, заканчивающих отчеты об эксперименте Визерса, один из пилотов корабля и сам генерал, который все время проводил в каюте, очевидно разрабатывая свой новый великий план.

Крейсер двигался в энергосберегающем режиме. Все ненужные системы отключены от реактора, лишние площади законсервированы, свет в коридорах и то горит вполнакала.

Закончив упражнения в тренажерном зале и приняв душ, я отправился в ходовую рубку и нашел капитана Штирнер, первого пилота «Одиссея», в кресле штурмана. На тактическом дисплее красовалась карта этого Сектора космоса, система, к которой мы летели, слегка подсвечена красным.

Если не произойдет ничего экстренного, то корабль будет двигаться на автопилоте почти до самого пункта назначения. И потому постоянного присутствия пилота в рубке не требовалось, но Кира проводила здесь много времени. Она нервничала перед погружением в криостазис, и привычная обстановка добавляла ей уверенности. Пилот чувствует себя лучше всего, когда его руки лежат на управляющих джойстиках, курс проложен, а бортовой компьютер сообщает об отсутствии неисправностей, — так она мне говорила.

Наш черед лечь в навороченные холодильники должен был наступить через два дня.

— Странно все вышло, — сказала Кира. — Вроде бы мы летели убивать Визерса, а теперь я пилот на его корабле, а вы вместе строите дальнейшие планы и обсуждаете стратегию.

— Странно, — согласился я. Не знаю, чем руководствовался Визерс, когда решил доверить последнюю вахту капитану Штирнер, но мне это решение нравилось. — В моей жизни такие странности встречаются на каждом шагу, и я уже почти привык. Друзья оказываются врагами, враги — союзниками, вчерашний массовый убийца может оказаться спасителем человечества. Мир безумен.

— Мы проведем в полете двести пятьдесят лет. Когда мы прилетим на место, это будет уже совсем другой мир.

— Но он тоже наверняка окажется безумным, — сказал я.

Двести пятьдесят лет — это большой срок, и он утроится, если Борхес, планета, куда мы направляемся, не пережила последствий гиперпространственного вихря. Борхес — аграрный мир, способный прокормить себя сам, и, в теории, он должен довольно легко пережить изоляцию, но… в чем вообще можно быть уверенным?

Мы ведь даже наверняка не знаем, состоялась ли в гиперпространстве та буря, которую пытался устроить Визерс.

— Кстати, о безумии. Гастингс не хочет ложиться в криокамеру. Говорит, что уже слишком стар для всего этого.

Питеру Гастингсу было сто семьдесят шесть лет, и он был одним из ведущих специалистов по сверхновым. Удивительно, что Солу вообще удалось втянуть его в свой проект и вытащить за пределы Солнечной системы, где наиболее продвинутые клиники Альянса обеспечивали особо ценным гражданам больший срок жизни.

Я пожал плечами. Если старикан заартачится, можно просто стрельнуть в него из парализатора и затолкать в холодильник против его воли.

— Говорит, что протянет еще лет десять, не больше, — сказала Кира. — Хочет провести их здесь. Дожить остаток жизни в полном одиночестве на корабле.

— Видимо, новый безумный мир его совсем не интересует.

— Он собирался поговорить об этом с Солом. Как думаешь, Визерс может такое позволить?

— Почему бы нет? — сказал я. — Технически это вполне осуществимо. Корабль все равно не будет полностью обесточен, а Гастингс редко покидает пределы своей каюты. Еды и кислорода одному человеку тут хватит и на тысячу лет, что уж говорить о десяти. Если в будущем он Визерсу не понадобится, то я не вижу причин, чтобы отказать ему в этом капризе.

— Десять лет в полном одиночестве. — Кира передернула плечами, скинула ботинки и забралась в штурманское кресло с ногами. — Я тоже не горю желанием опять лезть в холодильник, но это…

— Может быть, он просто устал от людей. Он ведь всю жизнь провел на Земле, а там очень много людей.

О том, что случится со всеми этими людьми, когда они поймут, что отрезаны от остальных систем, мы старались не думать. Землю с ее проблемами перенаселения и вытекающим отсюда дефицитом питания и жилья ожидали не лучшие времена. Если правительство Альянса каким-то чудом останется на своем месте, то миллиардам людей на своей шкуре предстоит узнать, что такое «социальный минимум», и вся Солнечная система грозит превратиться во «вселенную неудачников».

Действительно, странно все вышло.

Если план Визерса не сработал, то где-то далеко сейчас по-прежнему идет война, маневрируют по космосу боевые корабли, объявлена мобилизация и очередные планеты готовятся отбивать вторжение. Если у генерала все получилось, то у людей, кленнонцев и скаари совсем другие проблемы, и каждая планета будет решать их самостоятельно. Где-то начнется голод, где-то случится политический кризис или религиозная война, кто-то впадет в варварство, кто-то получит дополнительный толчок к развитию… Как бы там ни было, мир, в который мы прилетим через двести пятьдесят шесть лет, уже не будет похож на мир, который мы покинули.

Что ж, у меня такое будет не в первый раз. Да и срок сейчас на порядок меньше.

Вряд ли перемены окажутся такими глобальными, как тогда, когда я распрощался со своим родным двадцать первым веком.

В любом случае, множество вопросов все еще требуют ответов, множество дел ждет завершения. Им придется ждать еще двести пятьдесят лет.

— А что, если нам последовать примеру Гастингса? — предложил я. — Наплюем на стазис, останемся здесь, вдвоем… ладно, втроем, но на старикашку можно не обращать внимания. Нас ждет много лет тишины и покоя в обществе друг друга.

— Пойми меня правильно, Леша, — сказала она после небольшой паузы. — Я пилот, я люблю космические корабли и космос, вполне возможно, что я люблю тебя, но… это будет не та жизнь, о которой мечтаешь, не та, которую я хотела бы прожить. Впрочем, и ты тоже. Я не уверена, что это вообще можно назвать жизнью. Десятки лет медленного и скучного увядания…

— Да, мы слишком привыкли действовать, — согласился я. — Ты пилот, я десантник. Мы и десяти лет не продержимся.

— Наверняка свихнемся от скуки. Потому что это не жизнь. Жизнь — она где-то там. — Кира махнула рукой в сторону тактического дисплея. — И раз уж мы остались живы, я хотела бы посмотреть, чем все закончится.

— Значит, послезавтра нам пора в холодильник, — хмыкнул я. — И будем надеяться, что в следующие десять лет Гастингс в припадке безумия не попытается заглушить реактор или направить корабль в центр какой-нибудь звезды.

— А пока мы еще не в холодильнике, пойдем в нашу каюту, — сказала Кира. — Десятка лет это не продлится, но, с другой стороны, скучно нам не будет.

Ноябрь 2009 — июнь 2010

Примечания

1

Гигантские боевые роботы — основные действующие лица в фильме «Трансформеры» режиссера Майкла Бэя.

n_1

2

Звезда Смерти — боевая космическая станция в фильме «Звездные войны». Ее огневой мощи хватает для уничтожения целых планет.

n_2

3

Алекс все еще проводит аналогии со «Звездными войнами». В фильме мечи рыцарей-джедаев светились синим и зеленым цветами, мечи их противников с темной стороны силы — ситхов — были красными.

n_3

4

Антропоцентризм — воззрение, согласно которому человек есть центр и высшая цель мироздания.

n_4

5

Холден цитирует известную фразу из знаменитого вестерна «Буч Кэссиди и Санденс Кид». Эти слова произнесены Санденсом Кидом при ограблении поезда, сразу перед тем, как банда Кэссиди попыталась вскрыть банковский вагон при помощи взрывчатки.

n_5

6

Алекс ссылается на книгу Дугласа Адамса «Автостопом по Галактике».

n_6

7

Герой популярного телевизионного сериала «Доктор Хаус».

n_7

8

Ганфайтер — стрелок, популярный персонаж вестернов.

n_8

9

На данный момент третий эпизод культовой mpbi «Half-life 2», о которой вспоминает Алекс, все еще не выпущен.

n_9