Джек МакДевит

Берег бесконечности

От начала времен мы стояли на берегу, открывающемся в бесконечное море. Оно манило нас, но веками мы проникали в него лишь телескопами и воображением. Потом мы научились строить лодочки и достигли ближайших барьерных островов. Сегодня наконец у нас есть настоящий четырехмачтовый барк, корабль, который унесет нас за любые существующие горизонты.

Халид Алнири, «Берег бесконечности». Речь в честь Уэсли

Мы знали издавна, что контакт может в конце концов произойти и, когда это случится, переменится все – наша технология, наше самосознание, наше представление о вселенной. Мы предвидели этот удар молнии и пытались угадать его последствия в течение девятисот лет. Мы представляли себе иной разум, рисовали его страшным или приятным, до невозможности чуждым и до боли знакомым, божественным, отстраненным, безразличным. Так вот, я думаю, что молния готова ударить. А мы с тобой будем на ее острие.

Солли Хоббс в разговоре с Ким Брэндивайн, близ Алнитака

Все даты, если не указано иное, даются по календарю Гринуэя, первый год которого совпадает с первой посадкой на этой планете в 2411 году новой эры. Год Гринуэя почти совпадает по длительности с земным, что сыграло свою роль в выборе этого мира для терраформинга.

Пролог

– Не надо!

Кейн стоял в дверях, залитый кровью.

– …нет выбора!.. – крикнул Трипли, поднимая флаер с площадки. – Сделай для нее, что можешь.

Как он и боялся, эти гады на экране не показались. Но он видел их жуткого спутника, призрачный предмет, плывущий в лунном свете. Он шел на северо-запад, к пику Надежды. Оставалось полагать, что призрак их эскортирует. Охранник, черт бы его побрал.

Деревня ушла назад, и Трипли оказался над озером. Он перешел на ручное, поднялся на полторы тысячи метров и выжал из машины все, на что она была способна, – то есть не очень много. Флаер задребезжал, заскрипел, но набрал двести пятьдесят километров в час. К своему удивлению, Трипли заметил, что нагоняет.

Как это может быть? Разве что этот предмет сбавил скорость, заманивает?

В ясном небе плавали три луны Гринуэя, все в первой четверти. Они озаряли дальние пики, холодное темное озеро, плотину, ускользающее облако.

Что это вообще такое?

Оно стянулось в сферу, волоча за собой длинные туманные щупальца. Как комета, подумалось ему, непохожая ни на одну, проплывающую мимо этого мира. Смертоносная, умелая, хищно-изящная на фоне заснеженных гор.

Но возвратный сигнал локатора становился громче. Да, он нагоняет.

В эти первые мгновения тишины после случившегося ужаса Трипли слушал ветер и гул электроники и отчаянно хотел вернуться в прошлое и все исправить.

А похожий на комету предмет все замедлял ход. И начал таять.

Трипли затормозил.

Он знал, что корабль продолжал бы идти прямо. И рассмеялся, поймав себя на этом названии. Корабль, которого никто не видит, который не отображается на экранах, который умеет затеряться, абсолютно не боясь обнаружения.

Вот в чем была проблема. Он не может преследовать, если его не ведет сигнальное облако. А это облако придется убить, чтобы выжить самому. Каким образом все так отчаянно вышло из-под контроля?

Убить облако.

Да живой ли вообще этот чертов предмет?

Они миновали северо-западный берег. Внизу лежал темный лес, впереди поднимались Серые Горы.

Оно повернулось к нему навстречу.

У него на глазах оно растянулось по небу, открываясь для него, расширяясь, как цветок, ожидая, готовое его принять. В нем были тычинки, освещенные луной, и за ними ровно пульсировало что-то, питающий орган, жизненная сила.

Он на миг заколебался, вдруг испугавшись, и снова дал полный газ. Либо он убьет этого гада, либо сам погибнет.

Закрыть вентиляцию. Проверить окна и двери. Чтобы ни одна частица этого не попала в кабину.

Ночь оказалась цепью ошибок. Он каждый раз принимал неверные решения, погубил людей, и один Бог знает, какую силу он спустил на этот мир. Но сейчас, быть может, он хоть что-то исправит.

Ветер завывал у коротких крыльев, и создание плавало в лунном свете, ожидая. Сквозь туманную вуаль просвечивали созвездия.

Она была несказанно прекрасна, эта смесь тумана и звездного света, невесомо плывущая по ветру. Трипли прицелился точно в центр. Он пропашет его насквозь, развернется и будет рвать его снова и снова, рвать, пока не развеет по небу.

И когда это будет сделано, он вернется на курс убегающего корабля. Должен быть способ его выследить. Но не все сразу. Коммуникатор загудел, сообщая, что кто-то хочет выйти на связь.

Кейн.

Видение задвигалось, пытаясь отодвинуться в сторону. Прилив радости охватил Трипли. Оно его боится! Нет, сукин ты сын! Он поправил курс, держа предмет в невидимом перекрестии.

Зуммер загудел снова.

Он знал, что скажет Кейн: «Она мертва». И еще: «Брось его». Но слишком поздно уже для здравого смысла. Ведь это же Кейн и говорил с самого начала: «Следуй здравому смыслу». Но невозможно было разобраться, решить, что делать…

Трипли собрался, не зная, чего ждать. Облако при его приближении стало реже, но это могло быть иллюзией – так рассеивается туман, когда в него входишь.

– Извини, – сказал он, не зная точно, к кому обращается.

И ударил в облако. Насквозь. Вылетел в чистый свет звезд.

Обернувшись, Трипли увидел, что пробил в середине дыру. Облако таяло.

Он вывернул круто вправо, на второй заход. Теперь он был уверен, что облако для него безопасно. Кажется, упругость облака пропала. Оно мучилось.

Он снова пронизал его под другим углом, разгоняя в ночи его обрывки, наслаждаясь местью.

Это тебе за Йоши.

А это…

Все пропало. Тихий гул электроники сменился визгом и затих.

На приборной панели мелькали лампочки. И вдруг стало тихо, только ветер шумел.

Флаер падал в ночь.

Трипли сражался с управлением, бешено стараясь запустить машину, а деревья рвались ему навстречу. Над ним, очерченное светом Глории, самой большой луны, облако пыталось восстановиться. И в эти последние мгновения, полные страха и отчаяния, из пика Надежды вырвался яркий сноп белого света. Второе солнце. Оно ширилось, поглощая мир.

И Трипли испытал последний в жизни наплыв удовлетворения. Это наверняка тот корабль. По крайней мере хозяева этой твари мертвы.

А потом и это потеряло значение.

1

Канун Нового года, 599 г.

Теперь кажется очевидным предположение, что зарождение жизни на Земле было событием уникальным. Можно, конечно, пуститься на увертки, указывая, что мы видели пока что всего несколько тысяч миров из миллиардов тех, что плывут по плавно изогнутым коридорам, которые мы когда-то назвали биозонами. Но слишком много мы видели берегов теплых морей, над которыми не парят чайки, которые не выбрасывают на берег ни раковин, ни водорослей, ни плавника. Мирные моря, окруженные песком и камнем.

Вселенная оказалась похожей на девственный, величественный, но стерильный заповедник, на океан, где нет гостеприимных берегов, на котором не видно ни парусов, ни признаков, что кто-то уже его переплывал. И невозможно сдержать трепет при виде серого света этих невообразимых расстояний. Вот почему, быть может, мы превращаем огромные межзвездные лайнеры в музеи или распродаем на слом. Вот почему мы стали отступать, вот почему от Девяти Миров осталось фактически шесть, вот почему сокращается фронтир, вот почему возвращаемся мы на свой остров.

Мы возвращаемся на Землю. В леса нашей невинной юности. К берегам ночи. Туда, где не слышно ветра с моря.

Прощай, Центавр. Прощай, все, чем мы могли стать.

Элио Карди, «Берега Ночи», «Путешественники», 571 г.

– Новая вспыхнет через три минуты.

Доктор Кимберли Брэндивайн оглядела с десяток лиц, собравшихся на брифинг. Из-за их спин на нее смотрели объективы, передающие событие в сеть. Позади нее транспаранты гласили: «ПРИВЕТ, ВСЕЛЕННАЯ!», на другом было написано «СТУЧИМ В ДВЕРЬ», на третьем – «ЕСТЬ ЗДЕСЬ КТО-НИБУДЬ?»

Вдоль стен стояли плоские экраны, показывавшие техников, склонившихся над терминалами на «Тренте». Это были рабочие группы, которым предстояло зажечь новую, но изображения устарели на четырнадцать часов – столько времени шло сообщение по гиперсвязи.

Все присутствующие были привлекательны и моложавы, разве что сами себя иногда по-другому оценивали. Как бы ни был энергичен и полон жизни человек, иногда его возраст выдают глаза. В них появляется твердость, приходящая с годами, уходит яркость и глубина. Ким было лет тридцать пять. У нее были идеальные черты лица и волосы цвета воронова крыла. В прежние эпохи для нее одной запускали бы корабли. В своем веке она была лишь лицом в толпе.

– Если мы до сих пор никого не нашли, – говорил представитель «Сибрайт коммюникейшн», – то, очевидно, лишь по одной причине: искать некого. А если есть, то так далеко, что искать бессмысленно.

Она дала стандартный ответ, объясняющий великое молчание, указав, что даже за девятьсот лет люди обследовали лишь несколько тысяч звездных систем.

– Но вы можете оказаться правы, – признала она. – Может быть, мы действительно одиноки. Но факт тот, что мы пока этого не знаем. Поэтому и продолжаем пытаться.

Для себя Ким уже давно решила, что он прав. Даже амебы до сих пор не нашли на внешних мирах. Очень недолго, в начале космической эры, была теория, что жизнь может существовать в морях Европы или в облаках Юпитера. Был даже кусок метеорита, о котором полагали, что он содержит следы марсианских бактерий. Никогда ближе к внеземной жизни люди не подходили.

Но собравшиеся тянули руки.

– Только один вопрос, – предупредила она.

Этот вопрос она отдала Кэнону Вудбриджу, научному консультанту Великого Совета Республики. Он был высокий, темный, бородатый, вида почти сатанинского, но единомышленник – из тех, кто не пытается подколоть.

– Ким, – сказал он, – как ты думаешь, почему мы так боимся оказаться одни? Зачем мы так рьяно ищем во вселенной свои отражения? – Он покосился на экраны, где техники продолжали свой почти что ритуал.

А откуда ей знать?

– Понятия не имею, Кэнон, – ответила она.

– Но ты с головой ушла в проект «Маяк». А твоя сестра посвятила свою жизнь той же цели.

– Может быть, это заложено в нашей генной схеме.

Эмили, ее сестра, на самом деле ее клон, исчезла, когда Ким было семь лет. Ким задумалась, стараясь дать убедительный ответ, что-нибудь насчет того, что в природе человека общаться и исследовать.

– Подозреваю, – сказала она, – что, если там действительно ничего нет, если вселенная на самом деле пуста, может быть, многих из нас постигнет чувство бессмысленности пути.

Она знала, что дело не только в этом. Еще – в первобытной потребности не быть одному. Но, попытавшись выразить эту мысль, она запуталась в словах, отступила и поглядела на часы.

Минута до полуночи в канун Нового года, двести одиннадцатого года Республики и шестисотого от высадки Маркенда. Минута до взрыва.

– Как со временем? – спросил один из журналистов. – Они укладываются в расписание?

– Да, – ответила Ким. – По крайней мере в десять утра сегодняшнего дня укладывались. – Сигнал гиперсвязи проходил 580 световых лет от «Трента» до Гринуэя за четырнадцать с чем-то часов. – Я думаю, можно спокойно допустить, что вспышка новой неминуема.

Она включила верхний экран, и на нем появилось изображение выбранной звезды. Альфа Максима имела класс яркости АО. Линии водорода в спектре четко выражены. Температура на поверхности 11000°С. Светимость в шестьдесят раз больше светимости Гелиоса. Пять планет, все голые. Как и любой из известных миров, кроме подвергнутых терраформингу.

Это будет первая из шести новых. Все они вспыхнут в участке космоса объемом примерно в пятьсот кубических световых лет, и все с интервалом в шестьдесят дней. Это будет демонстрация, которая не может не привлечь внимания любого возможного наблюдателя. Последний способ сказать звездам: это мы.

Но она верила, как верили почти все, что лишь великое молчание будет на это ответом.

Мы живем у берегов ночи,

На краю вечного моря.

Все это называлось проектом «Маяк». Спонсором его был Институт Сибрайта, в котором работала Ким. Но даже там, среди тех, кто продвигал проект вперед, кто годами работал для претворения его в жизнь, царил глубокий всепроникающий пессимизм. Возможно, дело было в том, что все участники проекта умрут задолго до первого возможного ответа. Или, как от всей души верила Ким, в глубоком чувстве, что это финальный жест, последнее «прости», а не серьезная попытка наладить общение.

Эмили, отдавшей этой великой цели свою жизнь, было бы за нее стыдно. Вот тебе и пример, подумала Ким, как мало на самом деле значит ДНК.

«Трент» находился на расстоянии пяти АЕ от цели. Это был древний грузовик, специально перестроенный для проекта «Маяк». Сразу после детонации его команда и техники проекта будут переведены на другое судно, и оно уйдет в гиперпространство от греха подальше. «Трент» останется следить за процессом, пока его не поглотит взрыв.

Ким перебросила переключатель, и в центре помещения возникло компьютерное изображение «ЛК-6», модифицированного древнего транспорта. Этот «ЛК-6» был нагружен антиматерией, помещенной в магнитный пузырь. Сейчас он перемещался в гиперпространстве и через несколько секунд должен был возникнуть в ядре звезды. Если все пройдет, как задумано, взрыв дестабилизирует звезду и, по теории, возникнет искусственная новая.

Часы в правом нижнем углу показывали время, и счетчик отстукивал секунды, одновременно последние секунды столетия и последние секунды до прибытия «ЛК-6».

Ким смотрела, как числа убывают до нуля. Год перевалил за отметку 600, а в 580 световых годах отсюда снаряд со своим грузом вошел в сердце звезды.

По всему институту зааплодировали люди. В комнате совещаний царило странное, почти мрачное настроение. Альфа Максима была старше Гелиоса, и было такое всеобщее чувство, что обрывать ее существование как-то неправильно.

– Леди и джентльмены! – сказала Ким. – Снимки будут завтра, и мы представим их вам на следующей конференции.

Она поблагодарила за внимание и сошла с кафедры. Люди потянулись из зала.

Вудбридж высунулся из окна, глядя на территорию института. Она была покрыта тонким слоем снега. Ким подошла к нему.

– Интересно, – сказал он, – надо ли извещать о своем присутствии, если мы не знаем, кто наши соседи?

Он был одет в черную мантию с серебряным поясом, а в зеленых глазах застыла задумчивость.

– Правильный вопрос, Кэнон, – сказала она, – но наверняка у всякого, кто сумел развиться до межзвездных путешествий, хватит ума не стрелять в незнакомцев.

– Трудно сказать. – Он пожал плечами. – Если мы ошибаемся, расплата будет существенной. – Он поглядел в чистое яркое небо. – Очевидно, что Тот, кто проектировал космос, решил расположить Свои творения подальше друг от друга.

Натянув куртки, они вышли на террасу. Ночь была холодна.

Сибрайт располагался всего в нескольких сотнях километров к северу от экватора, но Гринуэй не был теплым миром. Основное его население разместилось в экваториальных широтах.

На северном конце террасы, подальше от зданий, размещалась группа телескопов. Рядом с одним из них стояла женщина-техник и разговаривала с девочкой. Телескоп смотрел на юго-запад, где световой точкой сияла Альфа Максима.

Девочку звали Лира. Она была дочерью женщины-техника, лет десяти от роду, и вполне могла надеяться прожить еще два столетия.

– Интересно, думает ли она, что еще увидит эту новую, – сказал Вудбридж.

Ким отступила в сторону.

– Спроси у нее.

Он спросил, и Лира улыбнулась слегка презрительной улыбкой, как улыбаются дети, когда видят, что взрослые пытаются подстроиться под их уровень.

– При моей жизни этого не случится.

И при жизни ее детей тоже, подумала Ким. Свет идет очень медленно.

Вудбридж повернулся к ней.

– Ким, – спросил он, – могу я задать тебе личный вопрос?

– Конечно.

– У тебя есть предположения, что могло статься с Эмили?

Странный был вопрос, будто с потолка. А может быть, и нет, если подумать. Эмили хотела бы сегодня быть здесь. Вудбридж ее знал и в этом мог быть уверен.

– Нет, – сказала Ким. – Она села в такси, а в отеле ее не видели. Это все, что мне известно.

Она посмотрела в сторону телескопов. Мать Лиры решила, что на улице слишком холодно, и загоняла девочку в дом.

– Мы больше никогда ничего о ней не слышали.

Вудбридж кивнул:

– Трудно понять, как такое может произойти. – Они жили в обществе, почти не знавшем преступности.

– Знаю. Семье это было тяжело. – Ким запахнулась от ночного холода. – Она бы поддержала «Маяк», но была бы очень нетерпелива.

– Почему?

– Очень много времени он требует. Мы пытаемся сказать «привет» по-научному, но ответ будет только через тысячелетия. В лучшем случае. Она бы хотела получить результат в тот же день.

– А ты?

– А что я?

– Как тебе эта перспектива? Я думаю, что тебя тоже «Маяк» не удовлетворяет.

Она поглядела на небо. Пусто, сколько хватает глаз.

– Кэнон, – сказала она. – Я хочу знать ответ. Но это не определяет мою жизнь. Я – не моя сестра.

– У меня такое же настроение. Но должен признать, я бы предпочел, чтобы мы оказались одни. Так спокойнее.

Ким кивнула.

– А почему ты спросил? – поинтересовалась она. – Насчет моей сестры?

– На самом деле ни почему. Просто вы очень похожи. И обе влипли в одно и то же дело. Сегодня там, в зале, слушая тебя, я почти что чувствовал, будто она вернулась.

Ким вызвала такси и вышла на крышу. Поджидая флаер, она просмотрела почту и нашла сообщение от Солли: «Не забудь про завтра».

Солли был в институте пилотом и таким же энтузиастом подводного плавания, как Ким. Несколько дней назад они наметили спуск к обломкам «Каледонии». Это будет к концу дня, когда придет передача с «Трента» и все ее как следует отметят, а журналисты разойдутся сочинять репортажи.

Ким уже спускалась к этим обломкам. «Каледония» была рыбацкой яхтой. Она лежала на глубине двадцати морских саженей у острова Капелло со стороны океана. Ким нравилось ощущение отсутствия времени, которое вызывал погибший корабль, – ощущение, будто она живет одновременно в разных эпохах. И еще эта экскурсия будет отдыхом от долгой напряженной работы последних недель.

Такси приземлилось, и Ким влезла внутрь, приложила браслет к гнезду и велела отвезти ее домой. Флаер поднялся, развернулся к востоку и стал набирать скорость. Улетая, Ким услышала звук горна – последний привет от кого-то, кто еще остался праздновать то ли взрыв, то ли Новый год. Потом машина поплыла над лесами и парками. На севере светились огнями башни Сибрайта. Парки сменились песчаным пляжем, и флаер поплыл над морем.

Гринуэй был в основном водной планетой. Единственным континентом на нем была Экватории, и Сибрайт располагался на ее восточном побережье. В самой широкой части материк достигал семисот километров. У покрывающего всю планету океана имени не было.

Флаер заскользил низко над водой, над заливом Бэгби, над хотбольными кортами на острове Бранч. Он пролетел над каналом, миновал пару яхт и начал подход к острову Корби – двухкилометровой полоске земли, такой узкой, что у стоящих на ней домов окна зачастую выходили на океан с двух сторон.

Дом Ким, как и многие дома в этом районе, был скромным двухэтажным особняком с низкой круговой верандой. Углы были скруглены для защиты от ярости ветров, которые над океаном дули почти постоянно.

Флаер спустился на взлетную площадку за домом, приподнятую над начинающимся приливом. Ким вылезла и минуту устало постояла, слушая море. Дома на острове были темными, кроме дома Дикенсонов, где все еще праздновали Новый год. А на берегу горели костры – мальчишки, наверное.

У нее был трудный день, она устала и была рада оказаться дома. Только Ким подозревала, что дело не в шестнадцати часах, которые она не была дома, скорее дело в том, что она знала: сегодня что-то важное пришло к концу. «Маяк» включен, и пиаровской стороной проекта теперь займется кто-то другой. А она вернется к своей работе по добыванию фондов. Чертовски хилая карьера для астрофизика. Но факт тот, что она в специальности не блещет, зато обладает несомненным талантом уговаривать людей становиться спонсорами.

Черт побери.

Она направилась к дому, и кеб взлетел. Зажегся свет, перед Ким открылась дверь.

«Добрый вечер, Ким, – сказал Шепард. – Я вижу, программа прошла удачно».

Шепард – это был ИР дома.

– Да, Шеп, все нормально. Насколько мы знаем, все идет по плану.

Как и любой ИР, Шепард теоретически не обладал самосознанием. Все это была имитация. Настоящий искусственный разум не поддавался науке, и существовало общее убеждение, что он невозможен. Но трудно было понять, где кончается имитация и начинается ИР.

– Конечно, еще часов двенадцать мы не будем знать точно.

«Тебе звонили несколько раз, – сказал он. – В основном с поздравлениями».

Он показал список имен – почти все друзья и коллеги и несколько родственников.

– А тот по крайней мере один, где не было поздравлений? – спросила она.

«Этот тоже тебя хвалил. Но звонил он не поэтому. Это был Шейел Толливер».

Шейел? Имя из прошлого. Шейел был преподавателем истории в университете, когда она там училась. Великолепный учитель, и он заинтересовал ее, хотя ее специальностью была физика. Тогда ей было плохо, погибли ее родители при аварии флаера – первой, зарегистрированной в Сибрайте за пять лет. Она была на втором курсе, и Шейел ей помог. Он был всегда готов с ней общаться, если ей надо было поговорить, ободрял ее, внушал уверенность в себе и в конце концов заставил в себя поверить. Но это было пятнадцать лет назад.

– Он сказал, чего он хочет?

«Сказал только, что хочет с тобой говорить. Мне кажется, ему не очень хорошо».

– Где он?

«В Темпесте».

За триста километров отсюда.

Ей было приятно, что он ее помнит. Но трудно было понять, почему он позвонил через столько лет.

– Действительно, странно, – сказала она.

«Он просил тебя позвонить, как только вернешься домой».

Она посмотрела на время. Час ночи.

– Утром позвоню.

«Ким, он высказался совершенно точно».

– Это может подождать. Наверняка он не ждет, что я буду звонить ему среди ночи.

Она пошла на кухню, сделала себе кофе, поболтала с ИРом еще минут двадцать и решила лечь спать.

Она приняла душ, выключила свет и постояла у окна, глядя на волнорезы. Альфа Максима ушла за крышу, и ее не было видно. Костер на берегу был брошен, но еще не погас. Ким смотрела на взлетающие в ночь искры.

«Красиво», – сказал Шепард.

Что-то не давало ей покоя, и она не могла понять что. Отлив прекратился, но еще не сменился приливом, и море стихло. Можно было даже представить себе, что океана там вообще нет, что он ушел во тьму вместе с Эмили.

В этот вечер ей никак не удавалось избавиться от воспоминаний о сестре. В последний день они резвились в прибое. У них был резиновый морской конек, с которого Ким все время соскальзывала. Эмили, спасай! И красивая женщина, чью внешность ей предстояло когда-нибудь унаследовать, каждый раз делала вид, что испугалась, и с шумным плеском кидалась ее спасать. И то, что когда-нибудь Ким предстоит стать Эмили, наполняло ее невозможным счастьем. У них были фотографии Эмили в семь лет, и мама всегда при виде их качала головой. «Посмотри, разве это не Ким?» – говорила она, хотя хорошо знала, чьи это фотографии.

А в конце того дня Эмили сказала, что уезжает на год и три месяца. Для ребенка – целая вечность. Ким разозлилась и не разговаривала с ней в такси всю дорогу до дома.

Больше она сестры не видела. И не было за эти годы ни одного дня, когда ей не хотелось бы вернуть эту поездку в такси.

Через несколько месяцев, когда она собиралась в школу, мама усадила ее и сказала, что случилось кое-что, еще точно не известно, что именно, но…

Ее не смогли найти. Эмили должна была приехать домой, и она вернулась на Гринуэй раньше времени. Она вышла из космопорта в Терминал и села в такси с еще одной женщиной, чтобы ехать к себе в отель. Но туда она не приехала. И никто не знал, что произошло.

Кто-то шел по берегу – женщина с собакой. Несмотря на холод. Ким смотрела, как они скрылись за изгибом отмели, и пляж снова опустел.

– Да, Шеп, красиво, – сказала она.

Потом натянула пижаму, которая, конечно, была подключена к системам Шепарда и могла создавать разнообразные ощущения. Шторы зашелестели под внезапным бризом, когда она забиралась в кровать. Шепард отключил свет.

«Включить тебе программу, Ким?» – спросил он.

– Да, пожалуйста.

«Выбрать мне самому?»

Обычно она предоставляла ему выбор. Так интереснее.

– Да.

«Спокойной ночи, Ким», – сказал он.

* * *

Сайрес говорил извиняющимся голосом.

– Ким, – сказал он, – введение корабля в звезду не получается. Значит, все программирование бесполезно.

В приглушенном свете центра управления он был до невозможности красив.

– Это значит, что заряд взорвать не удастся.

– Верно.

Она поглядела на экраны, на Альфу Максима.

– Времени переписывать программу нет.

Он кивнул:

– Работа провалилась.

– Может быть, и нет, — сказала она. – Если нажать изо всех сил, можем успеть.

– Ким, мы оба знаем, что это невозможно. — Он поглядел на нее широко открытыми глазами. – Давай признаем, что усилия бесполезны и воспользуемся моментом.

– Сайрес…

– Я люблю тебя, Ким. И какое нам дело, взорвется звезда или нет?

Шепард разбудил ее в семь. Апельсиновый сок и тосты были уже готовы.

«Знаешь, – заметил он, – его нельзя назвать человеком ответственным, твоего командира».

– Я знаю.

«Так, может, я перепишу программу?..»

Сок был превосходен.

– Оставь как есть, – сказала она.

«Как скажешь, Ким. – Он засмеялся. – А тебе звонят. Профессор Толливер».

В семь утра?

– Соедини, – сказала она.

Шейел Толливер постарел. Живость ушла из черт его лица. Оно стало землистым. Борода, когда-то черная, стала серой. Но он улыбнулся, увидев ее.

– Ким, я прошу прощения, что звоню так рано. Хотел поймать тебя, пока ты не ушла на работу.

– Я очень рада слышать вас, профессор. Давно уже мы с вами не говорили.

– Да, давно. – Он сидел, опираясь на подушки, в резном кресле с подлокотниками в виде драконьих лап. – Я тебя видел вчера ночью. Ты держалась отлично. – Ким показывали почти по всем новостям. – Кстати, я должен тебя поздравить. Ты сделала отличную работу.

Она не стала скрывать, что ей эта работа не нравится.

– Это не та профессия, которую я выбирала.

– Да. – Его вид выдавал неловкость. – Но человек никогда не знает, как сложатся обстоятельства. Ты, насколько я помню, хотела быть астрономом.

– Астрофизиком.

– Но ты отлично смотришься на трибуне. А я когда-то считал, что из тебя получился бы приличный историк.

– Спасибо, я это ценю.

Он еще погрустнел, почти помрачнел.

– Мне надо с тобой поговорить об одной очень серьезной вещи, и я хочу, чтобы ты меня выслушала.

– А что мне может помешать?

– Погоди несколько минут с вопросами, Ким. Позволь сначала спросить тебя о проекте «Маяк». У тебя в нем есть влияние?

– Абсолютно никакого, – сказала она. – Я там всего лишь пиаром занимаюсь.

Он кивнул:

– Жаль.

– А почему?

Он тщательно подбирал слова:

– Я бы хотел, чтобы его остановили.

Она уставилась на него:

– Почему?

Существовали группы протеста, считавшие, что взрывать звезды безнравственно, даже если там нет экосистем. Но она не могла поверить, что ее трезво мыслящий старый учитель связался с этой толпой.

Он переложил подушки.

– Ким, мне не кажется благоразумным объявлять о своем присутствии, когда мы не знаем, кто это услышит.

Тут же ее уважение к нему упало на несколько пунктов. Такие чувства она могла ожидать от кого-то вроде Вудбриджа, который всегда считал науку лишь способом совершенствования техники. Но Шейел – это было совсем другое дело.

– Я думаю, что все подобные опасения беспочвенны, профессор.

Он уперся в щеку указательным пальцем.

– Нас с тобой связывает одна вещь, о которой ты, быть может, не знаешь, Ким. Йоши была моей внучкой.

– Йоши?

– Амара.

У Ким перехватило дыхание. Йоши Амара – так звали женщину, улетевшую в том такси вместе с Эмили. Она была коллегой сестры в последней экспедиции на «Охотнике».

Они обе вернулись с «Охотником» после очередного бесплодного поиска внеземной жизни, прерванного досрочно из-за сбоя оборудования. На лифте они спустились в Терминал, где у них были заказаны номера в отеле «Роял палмз». Взяв такси, они исчезли с планеты.

– Верно, – сказала Ким. – Я об этом не знала.

Он пошарил рукой рядом с собой, взял чашку и отпил глоток. В воздух поднялся клуб пара.

– Помню, когда я первый раз тебя увидел, – сказал он, – поразился, как ты похожа на Эмили. Но ты тогда была молода. Сейчас вы совершенно идентичны. Вы – клоны? Если можно задать такой вопрос.

– Да, – ответила Ким. – Несколько наших экземпляров растянулись на четыре поколения. – Если не считать оттенков выражений лица и стиля причесок, их невозможно было различить. – Значит, вы знали Эмили?

– Я ее только один раз видел. На отвальной перед отлетом экспедиции. Меня пригласила Йоши. Твоя сестра была удивительной женщиной. Несколько одержимой, впрочем. Но и Йоши была такая.

– Наверное, все мы такие, профессор, – сказала Ким. – По крайней мере те, кого стоит знать.

– Вполне согласен. – Он долгую секунду смотрел на нее внимательно. – Что ты знаешь о ее последней экспедиции? О рейсе «Охотника»?

На самом деле не очень много. Ким не думала, будто там есть, что знать. Эмили хотела найти внеземную жизнь. Предпочтительно разумную. А все остальное ее очень мало интересовало, кроме Ким. Эмили пережила два брака – мужей попросту не устраивала жена, которой никогда нет дома. Она все время уходила в полеты на «Охотнике», иногда больше чем на год. Ничего они не находили, и каждый раз она возвращалась с убеждением, что в следующий-то раз все будет по-другому.

– Они очень недалеко ушли. Обнаружились неполадки двигателя, и пришлось вернуться.

Ким была озадачена. Что он хочет от нее услышать?

От его улыбки возникло ощущение, что она снова студентка. Действительно, это было так давно, когда он преподавал им песни рабочих изучаемой эпохи – времен терраформинга на Гринуэе? Вся аудитория качалась в ритме «Гранитного Джона» и «Похорони меня в глубоком синем море».

– Я думаю, что это не все, – сказал он. – Мне кажется, они что-то нашли.

– Что-то? В каком смысле – что-то?

– Что-то из того, что они искали.

Будь это кто-нибудь другой, она бы просто нашла повод прекратить разговор.

– Профессор Толливер, если это так, то они забыли об этом сообщить, когда вернулись.

– Я знаю, – сказал он. – Они держали это в секрете.

– Зачем бы им это нужно было? – Ким взяла свой наилучший тон стиля «Давайте-будем-рассуждать-разумно».

– Не знаю. Может быть, они испугались того, что нашли.

Испугались? Капитаном корабля был Маркис Кейн. Герой войны, которому в музее памяти Могучего Третьего было отведено целое крыло. Погиб несколько лет назад, спасая детей из лесного пожара в Северной Америке.

– Трудно в это поверить, – сказала она.

– И тем не менее я думаю, что так оно и было.

На «Охотнике» было только четыре человека. Кейн, Эмили, Йоши. И еще Кайл Трипли, глава Фонда Трипли, который спонсировал экспедиции. Он тоже исчез, и все это было странно. Трипли и Кейн жили в долине Северина в западном горном районе Экватории. Через три дня после возвращения «Охотника» из экспедиции и исчезновения двух женщин произошел взрыв, которому до сих пор не нашли объяснения. Взрывом снесло восточный склон пика Надежды. Тогда погибло триста человек. Трипли так и не был найден. Считалось, что он похоронен где-то в обломках.

Большинство экспертов Института считали, что это был метеор, но никаких его следов не обнаружили. Сила взрыва примерно соответствовала небольшой атомной бомбе.

– Все это взаимосвязано, – сказал Толливер. – Экспедиция «Охотника», исчезновение, взрыв.

Про это годами слагались легенды. Это было любимой темой сторонников теории заговора. Может быть, какое-то зерно в этом и было. Но никаких фактов, и Ким было очень неприятно разговаривать сейчас с Толливером о пике Надежды.

Грустно было видеть, что старый учитель скатился до суеверий о заговорах и пришельцах.

Сумасшедших теорий взрыва было достаточно. Некоторые утверждали, что с планетой столкнулась черная микродыра. Сторонники этой теории изучали бортовые журналы кораблей и самолетов, бывших тогда в другом полушарии Гринуэя, выискивая доказательства, что дыра вынырнула из океана. Как те, кто тысячу лет назад искал разгадку Тунгусского феномена. Как оказалось, был там выброс под пасмурным небом, и это говорило в пользу теории. Хотя все знали, что черных микродыр попросту не бывает.

Другие были убеждены, что это какой-то эксперимент правительства вышел из-под контроля. Одни считали, что это был эксперимент группы изучения путешествий во времени, другие – что изучалась возможность передачи масс. Третьи утверждали, что при попытке приземления взорвался корабль пришельцев из антиматерии. – Ким, – спросил Толливер, – что ты знаешь о Кайле Трипли?

– Я знаю, что он был богатым дилетантом, который хотел создать себе имя.

Трипли был исполнительным директором «Интерстеллар инкорпорейтед». Компания занималась восстановлением и обслуживанием прыжковых двигателей, перемещающих корабли в гиперпространстве.

– Он был человек практичный – другим в этом бизнесе делать нечего, – сказал Толливер. – Тебе не приходилось читать его биографию, написанную Коркелем?

Ей не приходилось.

– Он совершенно ясно говорит, что Трипли не удовлетворился бы нахождением какой-нибудь бактерии. Он хотел найти разумное существо. Цивилизацию. Это была единственная цель Фонда – единственная цель его существования.

Как у Эмили.

Одним из самых унылых мест во всех Девяти Мирах был заброшенный радиотелескоп на дальней стороне земной Луны, спроектированный только для поиска радиосигналов искусственного происхождения. Самый универсальный из всех построенных, он прекратил свои функции в проекте SЕТI после полутора столетий бесплодной работы и, в конце концов, стал использоваться для других целей. Сейчас он был заброшен, как памятник несбывшейся мечте. Мы одиноки.

Сигналов не было никогда. Никаких признаков суперцивилизации, построившей сферы Дайсона. Никаких посещений. Все это приводило к единственно возможному заключению.

Ким беспомощно развела руками, ища способ закончить разговор.

– Профессор…

– Ким, меня зовут Шейел.

– Шейел. Я готова была бы согласиться со всем, что ты говоришь, потому что это исходит от тебя. Но я не могу не помнить…

– Об опасности слишком доверять источнику, когда речь идет о справедливости довода. Разумеется, после этого ты можешь перевести меня в ненадежные источники.

– Я об этом думаю, – признала она. – Наверное, ты знаешь что-то, чего мне не говоришь.

– Знаю. – Он поправил подушки. – «Охотник» ушел от Сент-Джонса двенадцатого февраля 573 года. – Сент-Джонс – это был форпост системы Цинекса, последний колодец перед пустыней неизвестного. – Он направлялся к Золотой Чаше в Туманности Кольца. Скопище старых желтых солнц. Первая остановка намечалась возле… – он посмотрел на что-то, чего ей не было видно, – QCY449187, звезда класса О. Но, конечно, туда они не добрались.

– У них возникли неполадки в прыжковых двигателях, – сказала Ким.

– Согласно записям, да. Они вышли из гиперпространства посреди пустоты, сделали временный ремонт и вернулись. Но вернулись они не на Сент-Джонс. Кейн считал, что Сент-Джонс эту неполадку устранить не сможет. И потому они направились аж в Небесную Гавань и прибыли тринадцатого марта. Ирония судьбы заключалась в том, что «Охотник», владелец которого нажил себе состояние на ремонте прыжковых двигателей, должен был пострадать от подобной неисправности. Но все же…

Значит, вот что.

– Понимаю, – сказала Ким тоном, который давал понять, что она не видит пока что ничего, относящегося к делу.

Он показал другую картинку. Йоши, Трипли и Эмили в костюмах с эмблемой Фонда. У Йоши были резные скулы и гипнотизирующие черные глаза. Белый шарф подчеркивал ее моложавость. Ким увидела на шарфе монограмму и спросила о ней.

– Это полумесяц, – объяснил он, и глаза его затуманились воспоминанием. – Она их любила. Собирала. Они были у нее на украшениях и монограммах. Но не в этом дело. Через час после приземления в Небесной Гавани Йоши позвонила мне.

Это заинтересовало Ким.

– И что она сказала?

– «Деда, мы нашли золото».

– Золото?

–  Да. Она сказала, что еще позвонит, но пока ей неудобно говорить. И просила меня ничего никому…

– Шейел…

– Это могло значить только одно.

Ким попыталась не проявить раздражения.

– Может быть, она говорила о счастье в любви?

– Она сказала «мы».

– Ты говорил с Кейном?

– Конечно. Он сказал, что ничего особенного не случилось. Сказал, что ему очень жаль всех троих, исчезнувших через несколько дней после возвращения, но что он понятия не имеет, что с ними сталось.

Она долго молча смотрела на него.

– Шейел, – сказала она наконец, – я не совсем понимаю, что ты хочешь, чтобы я по этому поводу сделала.

– Ясно, – сказал он ничего не выражающим голосом. – Я тебя понимаю.

– Честно говоря, ничего из услышанного меня не убеждает, что они установили контакт. Ведь ты это подразумеваешь?

– Я ценю твое время, Ким. – Он потянулся отключать связь.

– Погоди, – сказала она. – Мы оба в этом инциденте потеряли близких. Это больно. Особенно потому что мы не знаем, что случилось. Моей матери это не давало покоя до самой смерти. – Ким вздохнула, понимая, что сейчас самое время кончить разговор. – Есть еще что-то, чего ты мне не говоришь?

Он поглядел на нее долгим взглядом.

– Ты упомянула контакт. Я думаю, они привезли кое-что с собой.

Разговор уже и без того стал достаточно необычным, чтобы что-нибудь ее могло сейчас удивить. Но его ответ был к этому близок.

– Какого рода кое-что?

– Не знаю. – Его глаза на миг затуманились, будто он Перестал видеть, что перед ним. – Прочти отчеты о Последующих событиях в долине Северина. Много лет после взрыва местные жители утверждали, что видели в лесу всякие явления. Огни, видения. Есть сообщения о беспокойном поведении лошадей и собак.

Ким уже начала тяготиться разговором, и Шейел это заметил.

– Люди покинули город, – настойчиво сказал он. – Уехали.

– Уехали, поскольку от взрыва ослабла плотина. Ремонт обошелся бы слишком дорого, и власти поощряли переезд. А у людей остались плохие воспоминания.

– Плотину снесли, Ким, – сказал Шейел, – поскольку все собрались уезжать. Ким, я там был. И что-то там есть, находящееся на свободе.

Она слушала шелест циркулирующего в комнате ветерка.

– Ты что-нибудь видел, Шейел?

– Я это ощущал. Поезжай посмотри сама. После наступления темноты. Хоть это ты можешь сделать, о большем я не прошу.

– Шейел…

– Но не езди одна.

2

Возможно, мы никогда не узнаем, что случилось на пике Надежды. Те, кто утверждает, что склоны горы похоронили той апрельской ночью секретный правительственный эксперимент, пошедший вразнос, не могут объяснить, каким образом правительство, известное своим патологическим неумением хранить какие бы то ни было секреты, сохраняло этот много лет подряд. Теория о том, что в этом месте на планету упала черная микродыра, не заслуживает внимания до тех пор, пока не будет доказано, что подобный экзотический объект вообще может существовать. Что же до гипотезы о взрыве антиматерии, то Комиссия, проведя исчерпывающее расследование, не нашла ни одного возможного источника. По крайней мере в настоящий момент события на пике Надежды не имеют удовлетворительного объяснения.

Отчет Комиссии Совета, 3 марта 584 г.

На самом деле Ким и ее подопечные, то есть комментаторы, спонсоры и политические тяжеловесы, парили на относительно близком расстоянии от Альфы Максима. Они сидели в креслах, расположенных в четыре ряда, кто-то пил кофе или сок, один-два откинулись назад, будто действительно здесь можно было упасть. Свирепое сияние солнца было приглушено. Видимый его размер был равен удвоенному видимому размеру Гелиоса в полдень.

Две пары часов висели среди звезд, отсчитывая время до взрыва.

Ким, стоя позади, комментировала:

– «ЛК-6» остается две минуты до прыжка в ядро звезды. Когда это произойдет, он попытается материализоваться в зоне с высокой плотностью обычной материи.

Кэнон Вудбридж, сидящий впереди, слушал и одновременно говорил по телефону.

– Уже этого одного хватило бы для мощного взрыва. Но «ЛК-6» еще и несет груз антиматерии. Этой реакции будет достаточно для дестабилизации звезды.

Стоящий рядом техник дал сигнал, что операция выполняется по графику.

– С «Мак-Коллума» поступило сообщение, что последние члены экипажа прибыли с «Трента» и они начинают отход.

Один из наблюдателей поинтересовался границами безопасности.

Сколько времени пройдет, пока ударная волна достигнет «Трента»?

– Никому из персонала опасность не грозит. Они будут достаточно далеко, когда первые эффекты взрыва новой достигнут их бывшего местоположения. Кстати, «Трент» не будет уничтожен взрывной волной. Свет достигнет его раньше, и этого будет достаточно.

Не может ли она объяснить подробнее?

– Новая звезда излучает массу фотонов. Представьте себе почти сплошную стену, движущуюся со скоростью света.

Часы показали цепочку нулей.

– Введение выполнено, – сказала Ким.

– Ким! – окликнула ее представительница одной корпорации, которая почти автоматически поддерживала действия Института. – Сколько пройдет времени, пока мы увидим первые эффекты?

– Это как раз вопрос темный, Энн. Честно говоря, мы и понятия не имеем.

Среди наблюдателей были и скептики, считавшие, что Институт слишком широко замахнулся и что взрыв звезды просто выходит за пределы человеческих возможностей. И им приятно было бы стать свидетелями неудачи. Одни не любили Институт, другие не любили его директора. Третьим просто не нравилась перспектива, что человек будет владеть такой силой. Среди них был и Вудбридж. Несмотря на его ремарки вчера вечером, Ким знала, что на самом деле его опасения имели своей основой недоверие к человеческой природе.

Шли минуты, и ничего не происходило. Упал какой-то мелкий предмет и стукнулся о невидимый пол. Наблюдатели начинали ерзать. Как подсказывал их опыт, взрыв должен произойти, как только будет нажата кнопка.

Первые признаки напряжения появились в момент ноль плюс восемнадцать с чем-то минут. Вокруг пояса Альфы Максима возникли яркие линии. В хромосфере стали заметны возмущения. Из солнечной поверхности ударили фонтаны света.

В момент ноль плюс двадцать две минуты солнце стало видимым образом раздуваться. Процесс шел медленно, будто воздушный шар постепенно наполняли водой. По сферической поверхности прокатывались огромные приливные волны, выглаживая, возмущая, сотрясая.

В двадцать шесть минут одиннадцать секунд звезда взорвалась.

Часто можно с разумной точностью угадать возраст человека по чертам внешности, выбранным его родителями. В разных эпохах в моде бывали разные цвета кожи, типы тела, окраска волос. Понятие красоты менялось: в одном веке женщины были хорошо развиты – их центр тяжести, как заметил однажды Солли Хоббс, располагался на несколько сантиметров перед ними. В другие эпохи в моде были стройные женщины с мальчишеской фигурой. Сложение мужчин менялось от атлетического до субтильного. Теперешняя мода рассматривала массивность как проявление несколько дурного вкуса. Родившиеся в ближайшие несколько лет мужчины будут напоминать балетных танцовщиков.

В восьмидесятые родители выбирали для обоих полов классические черты лица: удлиненный овал, широко расставленные глаза, прямой нос. Девушки-подростки в общей массе выглядели так, будто сошли с пьедесталов Акрополя. Ким родилась раньше, когда в моде был эльфийский тип. Она пыталась компенсировать это, придерживаясь сухой деловой манеры, и избегала запрограммированной склонности лукаво скашивать взгляд и чарующе улыбаться. И прическу выбрала такую, чтобы скрыть уши слегка эльфийской формы.

Соломон Хоббс родился в эпоху, когда предпочитали бицепсы и плечи, хотя он дал им несколько увянуть. Он был одним из четырех звездолетчиков Института. Но Ким познакомилась с ним не на работе, а из-за общего интереса к подводному плаванию. Солли давно уже состоял в клубе «Морские рыцари», когда Ким туда вступила.

У него были ясные синие глаза, каштановые волосы, вечно в беспорядке, и небрежная жизнерадостность, неуместная в культуре, где развлечение считалось серьезным делом, предназначенным для сохранения должного психологического равновесия.

Когда зажегся свет и гости ушли, Ким поймала такси, высадившее ее возле причала Солли. Погружение к «Каледонии» будет для них способом отметить наступление нового года. Они ждали этого погружения неделями, но Ким, когда они под холодным ветром огибали остров Капелло, стала пересказывать разговор с Шейелом. Рассказ этот был ей неприятен, поскольку ее старый учитель представлялся в виде психа, но что-то ее подталкивало рассказать. Когда она закончила, он осторожно спросил, насколько она доверяет Толливеру.

– Если бы ты меня спросил два дня назад… – сказала она.

– Люди, старея, теряют связь с действительностью. – Солли прищурился на солнце. Шлюп поднимался и опускался. – Бывает.

Они прислушались к морю.

– Такое чувство, – сказала Ким, – будто я почти должна что-то сделать ради Эмили.

– Эмили бы тебе сказала бросить эту ерунду.

Ким рассмеялась. Это действительно было смешно. К Эмили немедленно прилипала любая причудливая идея, но что-то было в ней такое, что хотело выйти за пределы обычной физической вселенной. При выборе между днем и ночью она бы всегда выбирала ночь.

– Нет, – сказала Ким. – Она бы хотела, чтобы я что-то сделала. Не отмахнулась бы просто так.

– Что именно? Взять и побежать в Северин?

Она состроила гримасу:

– Я знаю, об этом даже думать глупо.

Солли пожал плечами:

– Сделай из этого отпуск.

– Надо мне будет снова с ним связаться. С Шейелом. Мне не нравится, как мы закончили разговор.

– И ты не хочешь позвонить ему и просто сказать…

– Именно. Что не стала возиться и искать.

Они оба рассмеялись. Ветром захлестнуло брызги на борт.

– Солли, я просто скажу, что у меня не было времени. Что займусь этим, когда смогу.

– Ты разве мне не говорила, что этот человек был хорошим учителем?

– Да, он был хорошим учителем.

– И ты собираешься ему сказать, что не нашла времени что-то для него проверить? Что была слишком занята? Хотя дело касалось твоей сестры?

– Солли, я действительно не хочу в это встревать.

– Тогда не встревай. – Датчики засекли обломки, и Солли взял на несколько румбов влево. – Проходим над ней, – сказал он.

– Подумай, что будет с моей репутацией, если пройдет слух, что я гоняюсь за призраками?

– Ким, почему ты не хочешь поверить ему на слово? Мы оба знаем, что ты спать не сможешь, пока этого не сделаешь. Подумай, до Северина всего несколько часов. Съезди. Что он там сказал такое? Призрак?

– Он не сказал, что именно. «Что-то там есть, и оно на свободе».

– Ну так это может быть все что угодно.

– По-моему, он полагал, что я узнаю это, когда увижу.

– Так попробуй. Когда ничего не случится, ты сможешь ему сказать, что пыталась.

Солли бросил якорь, и они надели гидрокостюмы. Ким аккуратно сложила свою одежду на койку в каюте, потом сняла серебряные серьги и положила их сверху. Сережки в виде двух дельфинов остались в память о романе, ничем более не примечательном. Потом Солли и Ким сели на палубу и возобновили разговор, натягивая ласты и регулируя конвертеры. Ким знала, что погружения не будет, пока не решится вопрос с Толливером.

– Ты думаешь, я должна это для него сделать? – сказала она.

– Я думаю, что ты должна это для себя сделать. – Он натянул маску, подогнал, присоединил конвертер и сделал глубокий вдох. – Могу поехать с тобой, если хочешь.

– В самом деле?

– У меня не будет дежурства еще пару недель. Времени хватит, если ты надумаешь.

На самом деле она уже надумала.

– Ладно, – сказала она. – Мне послезавтра надо выступать перед «Обществом правильных действий». То есть в среду. А в следующую субботу мероприятие по сбору средств в Небесной Гавани.

– А что за мероприятие?

– Крещение «Королевы звезд». Наверное, на выходные – подходящее время.

– Кажется, мне не хочется тебя спрашивать, что такое «Общество правильных действий».

– Общество, с которым правильно будет встретиться.

Солли усмехнулся:

– Это деловой завтрак?

– Да.

– А зачем ждать до выходных? Орлиное Гнездо – место туристское. Дешевле заглянуть туда на неделе. Почему бы не поехать в среду? После «Необходимого общества».

– «Правильного общества».

– Без разницы.

– У тебя вдруг прорезался интерес.

– Ночь в долине Северин с красивой женщиной? Почему бы и не быть интересу?

Отношения у них с Солли были чисто платоническими. Когда они познакомились, Солли был женат, так что они успели стать друзьями прежде, чем появилась возможность стать любовниками. Он сразу ей понравился. Когда Солли стал доступен после того, как жена не стала продлевать брак, она подумывала показать ему свой романтический интерес. Но он явно не хотел идти навстречу. Это, сказал он, самый лучший способ положить между ними пропасть. Она подумала, не скрывает ли он чего-нибудь – может быть, есть другая? А может, он сказал, что хотел сказать. Постепенно этот довод стал казаться ей вполне естественным.

– Я посмотрела сегодня утром ВР, – сказала она, – после разговора с Шейелом. – Ким натянула конвертер на плечи и подсоединила. – Целый час рассматривала лес в Северине. Лес как лес.

– Это не то же самое, что там побывать, – сказал Солли.

Судно качнула волна. Солли сполоснул маску в воде и надел.

– А что там случилось с Кейном?

– Он вышел в отставку после случая с «Охотником». Кажется, жил одиноко. Я о нем не искала ничего специально.

– Ага.

– Что значит – «ага»? Что ты этим хочешь сказать?

– О нем не искала, а вообще искала? Значит, тебя это заинтересовало?

Она закатила глаза к небу.

– Да просто из любопытства. Он оставался в долине Северин до полной эвакуации. Пока не снесли дамбу. Потом он переехал в Терминал, а потом улетел с планеты. Обосновался в конце концов на Земле, в Канаде. Жил, насколько я понимаю, на пенсию.

– Он жив?

– Погиб несколько лет назад, спасая детей. На лесном пожаре.

Солли натянул ласты.

– И об экспедиции «Охотника» всегда рассказывал одинаково?

– Психи, подозревающие межпланетный заговор, с него не слезали. Кажется, поэтому он и улетел с Гринуэя. Однако ты прав, он утверждал, что ничего необычного в экспедиции «Охотника» не случилось. Они вылетели, потом обнаружилась поломка двигателя. Они вернулись. Что случилось с теми женщинами, он не знает. Считает, что Трипли погиб при взрыве.

– На пике Надежды?

– Да.

Солли сполз в воду, и его голос зазвучал у нее в наушниках.

– Но есть человек, с которым ты могла бы попытаться поговорить.

Он поплыл вниз, и она за ним.

– И кто это?

– Бентон Трипли. Сын Кайла. У него офис в Небесной Гавани. Когда будешь там на выходные, не стоит ли к нему заглянуть? Есть шанс, что он тебе что-нибудь расскажет.

– Не знаю. – Она нырнула и несколько раз продула легкие, проверяя, что конвертер функционирует. Воздух был свеж и прохладен. Удовлетворившись, она пошла вниз. – Я думаю, хватит просто посмотреть тот лес и на этом закончить.

Столбы солнечного света бледнели. Промелькнула стайка длинных радужных рыб. Океан Гринуэя быстро заполнялся омарами, тарпанами, китами, водорослями и кораллами.

Ким плыла вниз, сквозь чередующиеся холодные и теплые слои. Солли, плывший сзади, включил наручную лампу.

«Каледония» шла между островами с девятнадцатью пассажирами и экипажем из трех человек, когда сорвался дикий шторм. Происшествие стало легендарным, поскольку на борту было несколько знаменитостей и поскольку спаслось всего два человека. Одним из них был несчастный капитан, впоследствии обвиненный комиссией в небрежности, отсутствии должного обучения экипажа, плохом управлении судном, невыполнении необходимых процедур в аварийной ситуации. Обвинения усугублялись подозрением, что в ночь аварии он резвился у себя в каюте с замужней пассажиркой.

Штурвал яхты находился в морском музее Сибрайта. Ныряльщики спускались к обломкам и брали, кто что хочет. Даже Ким, которая к таким вещам относилась почтительно, сняла щеколду с двери каюты. Сейчас эта щеколда находилась в хрустальной коробочке и была спрятана в спальне, поскольку смущала гостей. Существовало движение за объявление этой зоны морским заповедником, чтобы установить следящее оборудование и тем положить конец действиям мародеров. Ким с лицемерием, которое, очевидно, глубоко свойственно душе человека, такие меры поддерживала. Свою совесть она успокаивала тем, что щеколду передаст в музей. В свое время.

Она не стала включать наручную лампу, наслаждаясь темнотой и плотностью воды. Внизу показалось дно. Мелькнул косяк рыбок, привлеченный лампой Солли.

Уже можно было разглядеть обломки. Корпус лежал на правом борту, наполовину ушедший в ил. Руля не было, рангоута не было, настила тоже не было. Все, что можно было снять, сняли. И все же корабль сохранял какое-то жалкое достоинство.

Океанское дно Гринуэя, в отличие от земного, не было усеяно обломками тысяч лет морских путешествий и войн. Затонувшие корабли у восточного побережья можно было пересчитать по пальцам. И только «Каледония» была кораблем в собственном смысле слова, остальные – это все были скиммеры. Потеря судна была событием таким редким, что немедленно порождала массу фольклора. Они подплыли ближе, Ким включила фонарь.

– Жутковатый, как всегда, – сказал Солли.

Ким бы выбрала другой эпитет. Может быть, «забытый». Или «заброшенный».

А может, Солли и прав.

Они подплыли к носовой палубе.

Второй из спасшихся свидетельствовал, что капитан судна сделал все, что было в его силах.

Имя незадачливого шкипера было Джон Халверт. Он сигнальным фонарем указывал пассажирам путь в спасательные шлюпки, и во всех реконструкциях инцидента он неизменно стоял с высоко поднятым фонарем, помогая людям выбраться с аварийного судна. Но все это было уже поздно, и «Каледония» за несколько секунд перевернулась и пошла ко дну. Вопреки всем рассуждениям комиссии по расследованию историки считали, что никакие действия капитана не могли бы ничего существенно изменить. Но, как всегда, было необходимо найти виноватого.

Ким ему очень сочувствовала. Ей казалось, что Халверт символизирует человеческое начало: сражаться в безнадежных обстоятельствах, нести ответственность за собственное несовершенство и все равно не выпускать из рук фонарь. А в результате – никакой разницы.

Он умер, не прожив и года после катастрофы, и тут же сложилась легенда, что его дух витает возле обломков.

Ныряльщики лишь в хорошую погоду спускаются к «Каледонии». Но когда бушует ветер и дождь застилает горизонт, приплыви туда и погляди в воду, и ты увидишь свет фонаря. Это мечется по палубам и трапам капитан, сгоняя в спасательные шлюпки своих пассажиров.

Это Ким читала в «Истинных призраках Экватории». В одной из версий легенды утверждалось, что он обречен ходить с фонарем вечно, пока не будет спасена последняя жертва катастрофы.

Очевидно, Солли знал, о чем она думает.

– Вот он, – показал он пальцем, привлекая ее внимание к светящейся медузе над иллюминатором.

Они заплыли в рубку и оглядели пустые стойки. Здесь ничего не осталось. Даже стойки штурвала не было. Но можно было представить себе беспечных пассажиров, высыпавших на палубу в предвкушении приятной недели в море и вдруг накрытых грозной непогодой.

Вынырнув у правого борта, Ким и Солли повернули к корме. Ким наручным фонарем посветила внутрь. Каюты, разумеется, были пусты и голы.

Через сорок минут ныряльщики всплыли, взобрались на шлюп и переоделись. Потом достали обед: индейку, салат и холодное пиво. Начинало темнеть. Небо было ясным, море – гладким как стекло.

– Здесь хорошо видно, что значит правильная организация сцены, – сказал Солли. – Действительно, такое чувство, что здесь может происходить что-то сверхъестественное. Рассказы эти, конечно, чистая фантазия, но рядом с погибшим кораблем я начинаю в этом сомневаться. Вот так будет и в лесах Северина.

– Другая система правил, – согласилась Ким. – Убери свет, и тут же могут появиться оборотни. – Она коснулась сенсора, и из динамиков донеслась тихая музыка.

Они сидели в каюте за накрытым столом. На горизонте виднелась пара мелких островков, вдали двигался какой-то парусник. Солли соорудил себе сандвич и начал его есть.

– Ким, – сказал он, прожевав и проглотив кусок, – ты веришь, что призраки бывают?

Она посмотрела на него с любопытством и поняла, что он говорит серьезно.

– Если встретим настоящего призрака, это перевернет все наши представления об устройстве мира.

– А я не так в этом уверен.

– Почему?

– Я когда-то служил на «Персеполисе». Там была каюта с привидениями.

– Какими именно?

– Странные шумы. Голоса, неизвестно кому принадлежащие. Места, где пробирала дрожь.

– А ты что-нибудь из этого видел?

Он подумал и ответил:

– Да. Помню, как на вахте проходил мимо нее и слышал внутри голоса.

– Пассажиры, наверное.

– Это было, когда там уже перестали возить пассажиров, Ким, и сделали из нее склад.

– Ты заглянул?

– Первые несколько раз – да. Ничего не увидел. А потом уже не обращал внимания.

– Я не то чтобы тебе не верила, – сказала Ким, – но мне бы надо было убедиться самой.

Они молча ели. Солли выглянул в сторону материка, еле видного на востоке.

– Платон верил в призраков, – сказал он.

– Платон? – усомнилась Ким.

– Он считал, что призраки появляются от излишнего винопития. – Солли рассмеялся, увидев реакцию Ким. – Именно так. Он где-то говорил, что если человека слишком привлекает его земная жизнь – слишком много удовольствий, слишком много секса, то после смерти его душа прилепляется к плоти и не может освободиться. Он считал, что именно поэтому духи держатся около кладбищ. Вроде как пришиты к своим бывшим телам.

Ким доела сандвич, зачерпнула клюквенной подливки и запила все это пивом.

– Тебя действительно заинтересовало это дело в Северине, Солли?

Он снова наполнил стаканы.

– На самом деле нет. Но когда солнце заходит, мир становится совсем другим.

– Ничего себе позиция для звездолетчика!

Он с наслаждением поднес пиво ко рту.

– Наверное, я слишком часто бывал в темноте.

Альфа Максима разлетелась взрывом, который будет виден за миллиарды световых лет. Конечно, если ответ придет с такого расстояния, ни один человек его уже не увидит – к тому времени этот вид превратится во что-то другое.

Новостные каналы кипели разговорами о «Маяке», в том числе комментариями религиозных и экологических деятелей, которые, в необычном для себя единстве, объявляли подобные взрывы действиями против Бога или окружающей среды.

Ким понимала возражения людей против взрыва солнц, даже с такими планетными системами, где не было ничего, кроме железа и метана. Поглощенные вчера миры вращались вокруг Альфы Максима невообразимое количество времени, и казалось недостойным их трогать.

Она заставила себя отвлечься от этих мыслей и вернуться к Шейелу Толливеру. Был соблазн позвонить ему после возвращения с погружения и поговорить как ни в чем не бывало, убедиться, что он на нее не обижен. Но она решила, что не стоит.

Большую часть следующего дня она провела, совещаясь с Мэттом Флекснером, пытаясь выработать план по выжиманию дополнительных фондов из центрального правительства. Надвигались выборы, и премьер понимал, что каждый из его возможных оппонентов готов сделать из выданных институту средств хороший пример швыряния денег на ветер.

Задача, как Ким ее понимала, состояла в том, чтобы показать, чем Институт полезен налогоплательщикам, склонным считать его способом создания рабочих мест для чересчур образованных кадров, которым больше деваться некуда. Ким неприятно было это признавать, но налогоплательщики были не так уж и не правы. Конечно, этим мнением она с Мэттом не делилась. Только Солли знал о ее истинных чувствах.

Мэтт Флекснер работал в Институте сто лет – в буквальном смысле. В тридцать лет он служил одной из его витрин: физик мирового класса, совершающий прорыв в исследовании многомерной структуры космоса. Но продление жизни сделало явным то, что ученые и без того знали: истинно творческая работа делается в молодости или не делается никогда. Гении увядают быстрее роз в июле. И никакие генетические ухищрения, известные науке, этой грустной реальности отменить не могли.

Мэтт приспособился, передал незаконченную работу в руки помоложе и ушел на менее напряженные участки. В пиар, грустно подумала Ким, понимая: сама она оказалась там сразу. Пусть Мэтт вышел из игры, он все же в ней был. Его будут помнить.

Конечно, он все еще выглядел на тридцать. У него был широкий лоб, необычная улыбка и прямой нос. Борода и волосы не поседели, и он был невероятно одаренным теннисистом.

В работе Ким была его правой рукой.

Она сказала ему, что ее пару дней не будет. Свой график она определяла сама. Никто не интересовался, когда она приходит и уходит, если она делала свое дело. А сейчас ее делом было убедить членов «Общества правильных действий» в том, что Институт – благодарный объект для спонсирования.

Неплохо было бы, подумала она, найти какое-нибудь сверхъестественное существо в долине Северина. Откроется целая новая область научных исследований.

Домой она вернулась рано, поспала час, сделала себе чашку горячего шоколада и села в гостиной.

– Шеп, – сказала она, – погляди, что можешь найти о Маркисе Кейне после 573 года.

«Ищу», – ответил ИР.

Небо было серым, холодным, в дом колотился стылый ветер.

«Не очень много. Он был художником с определенной известностью».

– Художником? Ты уверен, что это тот самый человек?

«О да, это одно и то же лицо. Очевидно, его работы пользовались некоторой репутацией».

– Ладно, что еще?

«Покинул Гринуэй в июне 579 года рейсом, идущим на Землю. Несколько лет работал в Канаде консультантом по дизайну пилотских кабин. Уволился в 591 году. Переехал в Старый Висконсин. Погиб в 596 году».

– Он больше не служил капитаном звездолета? После экспедиции «Охотника»?

«Ничего такого я не нашел».

Странно. Три человека исчезли, а четвертый бросил свою профессию.

От деревни Северин не осталось ничего, кроме нескольких зданий, торчащих из озера, разлившегося после уничтожения плотины. Само это озеро, получившее точное название Печаль, было приличного размера, больше двадцати километров в поперечнике, и окружено лесом. Кое-где валялись груды всплывших деревьев.

– Шепард, – сказала Ким, – перенеси меня туда. Гостиная растворилась, сменившись берегом озера.

«Погодные условия?»

– Весенние. Апрель. Можешь добавить дождь.

Кресло Ким стояло возле уреза воды. Поднимался ветер, лодка с двумя рыбаками шла к берегу. По озеру в сторону Ким шла полоса дождя. Возле берега из воды торчали кирпичные стены и трубы.

Ким долго сидела у воды. Поскольку она не надела одежду со стимуляторами, шторма ощутить она не могла, и иллюзия была бы нарушена. Поэтому Шепард держал дождь поодаль, к северу.

Нигде не было искусственного света, если не считать фонаря на лодке.

– Ближайший город, Шеп? – спросила Ким.

«Орлиное Гнездо. Население около семнадцати тысяч. Примерное расстояние тридцать три километра».

Орлиное Гнездо. В художественной галерее Гульда есть несколько набросков Кейна с изображением этого города. Ким задумалась.

– Шеп, дай мне поговорить с Эмили…

Электроника ИРа тихо загудела.

«Ким, ты действительно этого хочешь?» Годы прошли с последнего разговора.

– Сделай, Шеп.

Огни стали ярче и снова потускнели. Ким все так же сидела на берегу озера, но уже не одна. «Привет, Кимберли».

Эмили была одета в тот же свободный наряд – просторный топ и мешковатые штаны, который был на Ким. Обе они были босы. Раньше, когда Ким вызывала пропавшую сестру, бывало по-другому. Тогда она была подростком и говорила со взрослой женщиной. Теперь они были ровесницами.

– Привет, Эмили, рада тебя снова видеть.

Годы не ослабили горечь потери. Может быть, дело было в том, что тело так никогда и не нашли. Ким не оставила надежду, что сестра, ее другое я, когда-нибудь вернется.

«Ты меня видишь во всех зеркалах. Как жизнь?»

– Отлично. Я работаю в Институте Сибрайта.

«Чудесно. И что ты там делаешь?»

– Пиар. Средства добываю.

«Извини?»

– Не совсем то, чего мне хотелось. Но я это хорошо умею. И платят неплохо.

«Приятно слышать. – Эмили села на бревно. – Я не ожидала оказаться здесь. Что-нибудь случилось?»

– Нет… то есть да. Ты помнишь Йоши Амара?

«Конечно. Она была в нашем экипаже в последнем полете».

– Мне позвонил мой старый учитель. Оказалось, что он родственник Йоши.

«Правда? И чего он хотел?»

– Хотел, чтобы я покопала историю ее исчезновения.

«Вот как».

– Эмили, что с тобой случилось? Куда ты отправилась в ту ночь?

«Хотела бы я сама знать. – Она провела ногой черту на песке. – И что, думает он, ты можешь сделать такого, чего еще не сделали?»

– Ты знаешь рассказы о пике Надежды.

«Я знаю, что Маркис никогда бы не стал красть топливный элемент. А если бы и стал, то он бы сделал это чисто и никого бы не взорвал».

Ким наклонилась вперед. Ей бы хотелось обнять Эмили, приникнуть к ней, не дать неумолимо раствориться в темноте.

– Шейел говорит, что в этой долине есть что-то непонятное. Он наталкивает меня на мысль, что вы что-то привезли с собой и это что-то вырвалось на свободу.

Она вздохнула:

«Что я могу на это сказать? Наверное, за твоим бывшим Учителем надо бы уже присматривать». Ким глядела мимо Эмили на озеро.

– Эмили, у тебя была когда-нибудь причина не доверять кому-нибудь из них? Кейну или Трипли?

«Нет, – ответила она. – Кайла иногда заносило. Но я бы доверила ему свою жизнь. Не задумываясь».

– А Кейн?

«Такого человека, как Маркис, можно встретить только раз в жизни. Надеюсь, что тебе тоже когда-нибудь так повезет, Ким».

– А Йоши?

«Йоши? Здесь мне трудно сказать, я ее до последней экспедиции почти не знала. Вроде бы ничего. Несколько поверхностна. Но она была очень молода».

Они уже говорили об этом исчезновении много лет назад. И маловероятно, что Шеп даст свежую информацию. Но эти вопросы помогали Ким думать.

– Я согласилась поехать в долину Северина с Солли.

«Зачем?»

– Поискать то, что вы привезли оттуда, где были.

«Что ж, я надеюсь, Солли тебе скрасит поездку. Потому что путешествие вряд ли будет интересным. – Она склонила голову набок. – Там довольно холодно».

Но Ким чувствовала только тепло гостиной.

– Мне тебя не хватает, Эмили. Так хочется, чтобы ты вернулась.

«Я знаю, прости. Хотела бы я, чтобы можно было вернуть то время и сделать все заново. Чтобы кончилось по-другому».

3

Я сидел и слушал лекцию астронома,

И публика в зале хлопала громко и бурно.

И тогда – так быстро, что не уловишь, – от его болтовни я устал.

До рассвета, до яркого света бродил я потом одиноко

В волшебной, влажной ночи и иногда, иногда

Глаза поднимал на молчание прекрасных звезд.

Уолт Уитмен, «Листья травы», 1865 г. н.э.

«Общество правильных действий» давало деловой завтрак в первую субботу каждого месяца в отеле «Пионер» в деловом центре Сибрайта. Оно спонсировало выдающихся студентов, предоставляя им дополнительные гранты на обучение, эмоционально поддерживало тех, кто уже шел на спад, и устраивало Зимний Карнавал. Еще оно каждый месяц награждало кого-нибудь за выдающийся поступок.

В день, когда на завтраке присутствовала Ким, награда досталась девятнадцатилетней женщине, удержавшей своего напарника по скалолазанию от смертельного падения. Наблюдая за церемонией, Ким восхищалась подвигом молодой женщины, которая смогла почти десять минут удерживать напарника на краю глубокой пропасти.

Представляя себе этот героический поступок, Ким ежилась, не уверенная, что могла бы повторить его. А молодая женщина нервничала перед лицом публики. Опустив глаза, она промямлила благодарственные слова, и Ким ощутила некоторое удовлетворение. У каждого из нас свой страх.

Дальше решали мелкие вопросы с прошлого собрания, слушали результаты годичной ярмарки на празднике зимнего дерева. Потом настала очередь Ким.

Ведущий прочел ее биографические данные с распечатки, которую она ему дала. Согласно им она была астрофизиком, специализирующимся по эволюции галактик. Во время деловой части завтрака кто-то утверждал, что необходимо подумать о предложении кардинального расширения членства, и ведущий не удержался от шутки, что вряд ли есть человек, настроенный более кардинально, нежели специалист по строительству галактик. Ким встала под вежливые аплодисменты.

Это была хорошая публика. У Ким было то преимущество, что все ожидали скучного выступления профессионала. Она уже давно знала, что правильным началом при работе с группой будет нарушение старого правила о необходимой вступительной хохме. Ее целью было привлечь их на свою сторону, и это она всегда делала, отдавая должное работе, которую выполняют ее слушатели, и превознося эту работу при всякой возможности. Говоришь с библиотекарями – назови их хранителями цивилизации. Учителя – передний край образования. И для групп вроде «Общества правильных действий» у нее тоже были подходы.

Ким начала с поздравления юной скалолазке по поводу ее храбрости.

– Люди говорят нынче, что мир идет к закату, – сказала она. – Но я скажу, что пока еще есть такие люди, как Эми, нам не о чем волноваться. – Девушка очаровательно вспыхнула. – Если бы я могла быть уверена, что через сто лет «Общество правильных действий» еще будет существовать, отмечать живущих среди нас героев и оказывать помощь тем, кому она нужна, я была бы спокойна за судьбу Республики.

Теперь они были у нее в руках.

Она сравнила их цели с целями Института, чуть натянув факты, поскольку Институт никогда и никому помогать и не думал – по крайней мере непосредственно. Но натяжка не очень большая – в долгосрочной перспективе прогресс науки приносит пользу людям. И если сейчас движение вперед идет не так быстро, как раньше, тоже ничего страшного. Ее слушатели были озабочены будущими судьбами нации. Они были заинтересованы в проекте «Маяк» и хотели показать, что они не из тех, для кого звезды священны.

– Если, – заключила она, – в результате придет ответ и кто-нибудь прилетит посмотреть, на что же мы на самом деле похожи, я бы привела этого пришельца сюда к вам и усадила за этот завтрак. Это было бы отличное начало всему. Благодарю за внимание.

Она под бурные аплодисменты сошла с трибуны и села на место. Всего она говорила около тринадцати минут. Солли, ждавший у входа в столовую, видел почти все.

– Совсем у тебя стыда нет, – сказал он, когда они остались одни.

Она ухмыльнулась:

– Честно говоря, если бы я могла привести наших первых посетителей на завтрак в «Общество правильных действий», а не в Совет, я бы это сделала тут же.

Солли для полета в долину Северина взял напрокат двухмагнитный «старлайт» лимонного цвета. Они вышли на крышу и сели в машину.

– Я думала, мы поездом поедем, – сказала она.

– Мы всегда ездим поездом, – ответил он. – Я думал, для разнообразия можно бы и слетать.

– Ладно. Может, заедем сначала в Орлиное Гнездо? Там обоснуемся.

Он включил магниты, машина взлетела с площадки и взяла курс на запад.

Почти весь предыдущий вечер Ким изучала фольклор и предания Северина. Конечно, были рассказы о видениях, странных огнях, голосах в лесу. Это все происходило годами, задолго до катастрофы на пике Надежды. Но после этого все стало намного интенсивнее, хотя, быть может, это жители Орлиного Гнезда хотели создать туристский бум.

Основной славой Северина к моменту взрыва было то, что здесь родился и жил Маркис Кейн. Художник. Герой войны. Капитан звездолета. Единственный уцелевший из экипажа «Охотника».

И поклонник классического детектива Евы Колон – Вероники Кинг. Кейн одно время был президентом общества «Алые рукава» – группы, занимающейся частными расследованиями и названной в честь одного из самых знаменитых подвигов Вероники.

Во время войны Гринуэя с Пасификой – единственного в истории Человечества межпланетного конфликта – он был капитаном героического Триста семьдесят шестого и прославился знаменитой атакой на «Хаммурапи» – единственный случай, когда линейный корабль был выведен из строя малым кораблем-одиночкой.

После заключения мира Кейн уволился с флота и полстолетия водил звездолеты между Девятью Мирами и их колониями. У него был блестящий послужной список, ни одной претензии ни от одного работодателя, ни одной проблемы какого бы то ни было рода. Его экипажи на него молились, и никто из его людей никогда о нем плохого слова сказать не мог.

Ким попросила ИР «старлайта» показать фотографии: Кейн в летной школе на земной Луне, Кейн – молодой лейтенант в силах самообороны Гринуэя, Кейн ведет корабль, Кейн в парадной форме. Она нашла шесть свадебных фотографий и шесть невест; свидетельство о приеме в общество художников Северина, выпускную фотографию, на которой восемнадцатилетний Кейн состроил гримасу почти проказливую. Несколько похвальных газетных статей: Кейн сумел подчинить себе корабль, когда началась взрывная декомпрессия, Кейн спасает детей во время наводнения в Северине, Кейн отговаривает самоубийцу, собирающегося прыгать из окна.

Он любил носить вышитые рубашки и свободные брюки, заправленные в сапоги. Еще – яркие куртки и широкие пояса. На поздних фотографиях, когда он уволился из Фонда, он отрастил черную бороду и волосы до плеч. Что-то было темное, напряженное в этих фотографиях последних лет. Пожилой Маркис Кейн глядел со снимков со смешанным выражением презрения и усталости.

И был еще Кейн-художник. Выставленные работы были в основном портретами, пейзажами, было несколько экспериментальных картин. Почти все портреты были женскими. Один из них, датированный 575 годом, через два года после экспедиции «Охотника», ее поразил.

– Это же ты, – сказал Солли.

– Боже мой! Это была Эмили.

– Твоя сестра была у него натурщицей?

Она снова глянула на дату:

– В какой-то степени. Он использовал виртуальную модель. Портрет написан через два года после ее исчезновения.

Эмили стояла у окна, через который был виден летний лес, кучи листьев, а над деревьями висела планета с кольцами. Куртка Эмили была небрежно наброшена на плечи, оставив одну грудь обнаженной, но даже намека на эротику не было в этом портрете. Было видно, что Эмили одновременно и прекрасна и несчастна. Работа называлась «Осень».

– Кажется, она где-то здесь, – заметил Солли. «Осень», как и несколько других картин, находилась в галерее Орлиного Гнезда. Может быть, стоит на них взглянуть.

– Почему он продолжал писать Эмили? – подумала она вслух.

Лицо Солли было подсвечено зеленым сиянием приборов.

– Я думаю, он не стал бы этого делать, если бы не… – начал он.

– Если бы не что?

– Если бы он ее не любил.

– Или если она была жива.

– Или и то и другое, – заключил Солли. – Такая возможность есть.

В 576 году, через три года после катастрофы, Кейн расплатился с долгами, закрыл счета, попрощался с немногочисленными друзьями, поглядел, как воды Северина закрыли его виллу – как раз тогда снесли плотину, – и переехал в Терминал.

Флаер пересек реку Таконда, примерно делившую Экваторию пополам. Машина влетела в полосу дождя, день стал холоднее. Солли был в разговорчивом настроении, рассуждал о пике Надежды, о том, что хорошо бы, если бы там в самом деле что-то оказалось. Ким испытывала смешанные чувства. Ей хотелось разгадать старую загадку, выяснить хоть что-нибудь о том, что случилось с Эмили. С другой стороны, ей бы не хотелось обнаружить что-нибудь, что расстроит Шейела.

Машина летела в спускающихся сумерках. Местность становилась все более дикой. Вокруг поднимались горы.

Буря усиливалась, флаер начало трясти в потоках воздуха. Солли поднялся выше, уходя от вихрей.

Наконец под крылом раскинулись сельские пейзажи, вспаханные поля, силосные башни, озера. Медленно двигался в наступающих сумерках поезд. Потом опять пошли леса, и только иногда попадались одиноко стоящие дома или вдруг, непонятно откуда, теннисный корт или плавательный бассейн. Дорог, конечно же, не было.

Семьдесят пять процентов жителей Гринуэя жили в городках и деревушках, рассеянных по тысячам островов или скрытых лесами Экватории. Несколько больших городов Республики привлекали лишь тех, кто делал карьеру или искал себе пару. Остальные предпочитали жить на природе, смотреть раз в день на проходящий поезд, проводить дни на рыбалке.

По местным стандартам Орлиное Гнездо было маленькой столицей. Оно раскинулось на обоих берегах Северина в тридцати трех километрах от пика Надежды. Половинки города соединялись парой мостов оригинального проекта, на которые, если верить горожанам, съезжались посмотреть люди со всего Гринуэя. Еще в Орлином Гнезде было несколько горнолыжных трасс мирового класса, пешеходный маршрут с потрясающим видом на Пропасть Мертвеца, семь больших казино и мемориальный музей художников-мультипликаторов.

Ким и Солли прилетели под самый вечер, приземлились на крыше гостиницы «Шлюз», взяли номер и спросили дорогу к галерее Гульда, находящейся на наземном уровне в квартале от гостиницы. Когда они туда явились, человек в толстом черном свитере заканчивал обслуживать покупателя. Хотя видимых признаков наступающей старости в нем еще не замечалось, он двигался с нарочитостью, заставляющей предположить, что ему уже хорошо за сто.

– Вы мистер Гульд? – спросила Ким. Человек просиял и слегка поклонился.

– Да, – сказал он. – Зовите меня Хорхе. Хотите выпить? Они согласились на стакан сидра, и Ким представила себя и Солли. У Гульда на витрине был выставлен «Вечер на Лире» Лизы Бартон. Это была работа эмпирейской школы, которая обращалась к космическим темам для достижения эффекта. Работа Бартон была автопортретом. Художница сидела в кресле на фоне явно враждебного лунного пейзажа, разглядывая скопление шаров, висящее над ближним горизонтом.

Ким поняла, что это скопление находится в созвездии Змея за двадцать семь световых лет – куда как далеко от населенного людьми пузыря. Картина излучала благородство, одиночество и величие как туманности, так и женщины. Владелец заметил заинтересованность Ким.

– Есть только сто отпечатков, – сказал он. – Подписаны самой художницей. Этот я могу вам отдать за вполне разумную цену.

– Спасибо, не надо, – ответила она. – Я интересуюсь Маркисом Кейном. У вас, насколько я понимаю, хранится его «Осень»?

– О да! Это из лучших его работ. – Он посмотрел на Ким, широко раскрыл глаза и задержал дыхание. – Это действительно вы?

У него задрожал голос.

Ким никогда раньше не видела этого человека и на мгновение растерялась, не зная, как оценить его реакцию.

– Эмили, – произнес он. Солли придвинулся к ней ближе. Натурщица «Осени».

Ким улыбнулась.

– Нет, – сказала она. – Это не я.

Гульд встал, чтобы приглядеться получше. Потом поджал губы и кивнул.

– Да, – сказал он. – Я считал, что натурщица погибла. Еще до того, как он это написал. – Он покачал головой. – Но вы очень похожи. Вы родственницы?

– Я ее сестра.

Гульд резким движением завернулся в свитер, будто защищаясь от холода.

– Простите. Я не подумал.

– Ничего страшного, мистер Гульд. Это было уже давно.

– Да. Конечно. – Он внимательно рассматривал Ким. – Вы так же прекрасны, как она.

– Спасибо, вы очень любезны.

Он помолчал, собрался с мыслями.

– Как я уже сказал, «Осень» находится у меня. Но она не продается.

Солли глянул на Ким.

Он ожидал, что мы будем потрясены.

– Она только выставляется, – продолжал владелец галереи. – Это действительно редкая ценность.

– Мы можем ее посмотреть? – спросила Ким.

– Конечно. – Он не двинулся с места, все так же разглядывая черты лица Ким.

– Расскажите мне о Кейне, – попросила она, чтобы вывести его из ступора.

– У нас есть пять его оригиналов, помимо «Осени». И одной из картин, «Глории», тоже моделью служила Эмили.

Он провел их в дверь, ведущую в глубь здания, и включил свет. «Осень» висела в резной раме ручной работы. Вспыхнул дополнительный свет, рассчитанный на придание картине максимального эффекта.

Ким смотрела на нее, на женщину в окне. Полоска инея. Покрытый листьями газон. Планета с кольцами, почти касающаяся верхушек деревьев. Она опускалась к закату. Трудно было сказать, откуда это видно, но это было так. Еще виднелась пара лунных серпов, которых Ким не запомнила на компьютерном изображении.

«Осень» дышала утратой. Деревья согнулись под темным ветром, гигантская планета была написана октябрьскими цветами, и даже ее кольца говорили о кончине.

Эмили была красива и печальна.

– Отлично рисует для пилота, – сказал Солли.

– Один из лучших художников, что были на нашей планете. Мы только сейчас начинаем это понимать, – ответил Гульд.

Глорией называлась самая большая луна Гринуэя. Эмили шла, забывшись, у воды с лунной дорожкой. Плечи у нее были обнажены, одна рука у щеки, глаза задумчиво светятся. Картина была датирована тремя годами до полета.

«Тора» – это был портрет дочери Кейна лет десяти. В «Речном походе» люди на плоту летели по усыпанной камнями белой воде. В «Ночном полете» межзвездный лайнер устремлялся вперед на фоне синего газового гиганта.

Ким спросила о датах. Все были написаны до экспедиции «Охотника».

– Мне это кажется, – спросила она Гульда, – или действительно есть разница настроений между ранними и поздними работами?

– О да, – ответил он, – несомненно, есть. – Он коснулся клавиатуры и включил экран. На нем появилась «Доставка почты» – на картине был изображен грузовой корабль, пересекающий туманность. Он был приземистый, серый, линялый, ходовые огни бросали жутковатые тени на надстройки. Туманность очерчивала силуэт корабля, излучая сумеречный свет. – Это последняя из его известных работ.

– После пика Надежды все как-то стало мрачнее, – сказал Солли.

– О да. Начиная вот с этой вещи. – Гульд вызвал на экран пейзаж. – Он вошел в темный период, из которого фактически уже не выходил. Это «Штормовое предупреждение», 574 год. – Перед глазами зрителей представали скрученные деревья, очертания дальних развалин на фоне летних молний и бурлящих облаков. – Когда его признают, это назовут началом готического периода.

– Вы его знали? – спросила Ким. – Лично знали?

– Я его хорошо знал. Когда он жил в этих местах.

– У вас есть отпечатки этой картины? «Штормового предупреждения?»

Гульд заглянул в каталог.

– Да, остались еще два. Но они не подписаны.

– Не важно, – сказала Ким, радуясь, что от этого цена будет ниже. – И сколько такой стоит?

– Двести.

– Недешево, – заметил Солли.

– Я беру, – сказала Ким.

– Издание ограничено, – успокоительно сказал Гульд. – Можете быть уверены, что ценность вашего отпечатка не уменьшится.

Он извинился и исчез на узкой лестнице, ведущей вверх.

– Чертовски дорого, – пожаловался Солли.

– Знаю, но нам надо, чтобы он с нами говорил. Что-то надо купить.

Он показал на обнаженную танцовщицу.

– Верно, – согласилась она.

Гульд вернулся с ее отпечатком и показал ей.

– Прекрасно, – сказал он. – Это превосходное вложение, сами увидите. Хотите, чтобы я его вставил в раму?

– Нет, спасибо, я его возьму как есть.

Она задумалась, куда его можно будет повесить, и пожалела, что не взяла чего-нибудь из ранних периодов Кейна. Произнеся над картиной несколько одобрительных звуков, Гульд свернул ее и вложил в футляр.

– А он был подавлен после события на пике Надежды? – невзначай спросил Солли.

Гульд приложил пальцы к вискам, будто даже вспоминать было больно.

– О да. Он уже никогда не был прежним.

– А что изменилось?

– Это трудно объяснить. Он всегда был дружелюбен, открыт, легко шел на разговор. Ну, может быть, это и преувеличение. Но он не был трудным человеком, как часто бывает с талантами. И все это исчезло. Он стал искать уединения. Я в те времена почти каждый вечер ездил в Северин, там жила моя жена. То есть мы еще тогда не были женаты. И я пользовался этим предлогом, чтобы зайти к нему, посмотреть, что он делает. Он тогда не был так известен, как сейчас. Но я знал, всегда знал, что настанет день и он будет великим художником.

Он продавал свои работы через меня. В те времена за них давали немного, совсем не так, как сейчас. Но деньги ему не были нужны. Он просто занимался живописью. Вы меня понимаете?

Она кивнула.

– Я вам не говорил, что я там был, когда это случилось? Когда взорвалась гора? Это было страшно. Деревня находится внизу и была защищена от взрыва, иначе бы мы все погибли. Но по небу летели скалы и деревья. Мы не могли понять, что случилось. Потом налетела пыль. Люди задыхались и погибали… – Глаза Гульда затуманились. – Мы с Сашей делали что могли, но… – Он развел руками. – Ладно, не стоит рассказывать.

Ким и Солли стояли молча и ждали.

– Я тогда собирался заняться его работами. Покупать их самому, потому что их недооценивали, и ждать, пока цены поднимутся. Сейчас они в тридцать, в сорок раз дороже, чем были тогда. И спрос все еще превышает предложение. – Он повернулся к «Осени». – Вот поглядите. Есть кто-нибудь сейчас такого масштаба? Разве что Краббе или Хоскин. Нет, Хоскин, пожалуй, нет. – Он мотнул головой, отвергая мысль о Хоскине.

– Вы, случайно, не знали Кайла Трипли? – спросила Ким.

– Трипли? Нет, не знал. Он жил на вилле, поодаль от всех. С обычными людьми он не общался – это было ниже его Достоинства.

– Можно сказать, что они с Кейном были друзьями?

– Да нет, пожалуй.

– Он был у Кейна работодателем.

– Это совсем не то, что друг.

Ким с трудом отвела глаза от «Осени».

– Еще одно, мистер Гульд, – сказала она. – Я интересуюсь тем, что вызвало этот темный период. У вас не было ощущения, что его причиной мог быть не только взрыв? Может быть, гибель женщины?

– Я знаю, что на него очень подействовало то, что случилось с ней.

Гульд многозначительно поглядел на изображение Эмили.

– Он это говорил?

– Это видно в его вот этой работе. Но прямо – нет, не говорил.

– А еще что-нибудь?

– Ничего, что я вам уже не сказал. Он просто в какой-то степени ушел в свою раковину. Шатался по своему большому дому. Даже свой кабинет запер.

– Запер кабинет? Как это?

– В прежние времена, когда я к нему заезжал, мы сидели в кабинете и выпивали. Гостиная у него была слишком чопорная, он ее не любил. А потом вдруг мы с ним стали общаться только в гостиной и кабинета я больше не видел. Вряд ли это что-то значило, но это было странно. Будто он там женщину прятал.

Они пообедали в ресторанчике под названием «Рюкзак». Пошел снег, подул холодный ветер. Солли задумчиво расправлялся с мясом и гарниром.

– Сейчас закончим, – сказал он, – и отправимся, пожалуй.

– Ага, пока погода не стала еще хуже. – Прогноз сообщал, что снегопад к полуночи прекратится, а мороз будет крепчать.

– А я удивился, что ты выбрала эту картину, – сказал Солли.

– А что такое? Она красива.

– Я думал, ты хочешь купить ту, где Эмили. «Осень». Ты от нее не могла глаз оторвать.

Она подняла бокал с вином и посмотрела через него на огонь камина, любуясь игрой света.

– Да нет, – сказала она. – Я хотела такую, которую можно повесить на стену.

Солли поглядел на нее:

– Это все еще мучительное воспоминание?

– Да. – Она пожала плечами. – И еще – обнаженность.

– Я не знал, что ты такая пуританка.

– Только если натурщица так похожа на меня.

Солли был ее давним другом. В эту ночь она была ему особенно признательна, может быть, потому что он с ней поехал, хотя и говорил, что она преследует иллюзию. Что ж, так думали они оба.

В этот вечер, стоя вместе с ним на пешеходной дорожке, откуда открывался вид на Орлиное Гнездо, под густым снегопадом, в нескольких километрах от Северина, она чуть не предложила, чтобы они провели эту ночь вместе. Забыли о призраках. Но когда Солли сказал, что уже поздно и надо идти, она оставила эту мысль и застегнула куртку.

4

Самое знаменитое из видений – это, конечно, Северинский фантом, который наблюдали в разрушенной деревне, давшей ему имя. За последние двадцать пять лет было более двухсот его подтвержденных появлений. Несколько случаев гибели людей также приписывают этому призраку. В наше время мало найдется людей настолько неразумных, чтобы искать приключений в этой долине после наступления темноты.

Тери Капер, «Легенды северо-запада», 597 г.

Когда они взлетели с крыши «Шлюза» и взяли курс на юг, было уже половина двенадцатого.

Снег валил ровно и сильно. Огни казино и клубов заволокло бурей, и они быстро исчезли, когда «старлайт» набрал высоту. Экраны показывали почти полное отсутствие в воздухе других машин.

– Ты так же замерз, как и я? – спросила она у Солли. Солли откинулся в кресле с чашкой кофе, предоставив ИРу вести машину.

– В этом есть хорошая сторона, – сказал он. – Представь себе, как тепло тебе будет, когда ты доберешься до своей кровати.

Локаторы показывали реку, текущую меж широких лесистых берегов. Ким выглянула в снежную темноту и увидела идущую с запада группу огней. Поезд, наверное, хотя трудно было сказать точно.

Она стала разглядывать распечатанную карту деревни.

– Когда прилетим в Северин, – сказала она, – наверное, стоит не только приземлиться и малость пошататься вокруг.

– В такую вьюгу? Что ты еще можешь сделать, Ким?

– Воспользоваться возможностью заглянуть на виллу Трипли.

– Зачем?

– Кто знает, что там удастся найти.

– Через двадцать семь лет?

– Мы же ничего не теряем, если посмотрим.

– Ладно, как скажешь, – согласился он. – Но если Трипли связан со взрывом или с пропажей женщин, полиция бы это обнаружила.

– Насколько мне известно из прессы, полиция ничего не искала.

– Да? Почему?

– Такой вопрос никто не поднимал. Я полагаю, просто не было существенных причин думать, что Трипли имеет какое-то отношение к тому или другому случаю, а семья эта очень влиятельна. У них и без того было горе. Считалось, что он погиб в этом взрыве. И что бы полиция выиграла от расследования? В этих обстоятельствах раздражать семью никто не хотел.

– Ладно, заглянем, если хочешь, – сказал Солли. – Мы знаем, где это?

Она ухмыльнулась:

– Я почему-то отметила это место на карте.

– А зачем нам к Трипли? Может быть, лучше поглядеть на дом Кейна, раз мы здесь?

«Старлайт» попал в сильный встречный ветер.

– Дом Кейна под водой, – показала она на карте.

– Я не всерьез, – сказал он.

– А ты когда-нибудь вообще бываешь серьезен?

– Только не на охоте за призраками.

В кабине было холодно. Солли запахнул куртку, и Кии включила обогрев сильнее.

– Если бы я знал, что мы собираемся в экспедицию, – сказал Солли, – я бы предложил сделать это днем.

Ким подумала, как она скажет Шейелу: «Мы прилетели в долину. Побыли в лесу. И даже заглянули в дом Трипли. Ничего».

Но это надо сделать сейчас. Не хочется еще раз возвращаться утром.

На экране ближнего вида появилась встречная машина – патрульный флаер. Он прошел на расстоянии двухсот метров, но впрямую его не было видно.

Орлиное Гнездо осталось в темноте позади, и огней в пределах видимости не было. ИР вел машину на юг вдоль русла Северина, отображая свой извилистый путь на экране. Долина сужалась и входила в первый каньон из тех, что вели к плотине.

Машина уходила в ночь, и легенды все сильнее занимали мысли Ким. Даже на Солли, кажется, подействовало. Они разговаривали пониженными голосами, как в пустой церкви, и Ким заметила, что кутается в куртку, хотя в кабине и стало тепло. Разговор в основном состоял из подбадривающих замечаний вроде того, что в такую погоду ни один нормальный призрак наружу носа не высунет. Или вот что Солли только что заметил, как вон там что-то движется. Ха-ха.

Ким вспомнила рассказ Солли о корабельной кладовой с привидениями. В этот момент, в снежной буре, в кабине, освещенной только приборной панелью, это казалось вполне возможным.

На высоте несколько сот метров над землей машина вышла из шторма. Впереди высились остатки плотины.

Ее не снесли до конца. Расшатанные секции убрали, но остальные стояли на месте, и река ревела в нагромождении камней среди бетонных столбов. Казалось, что эти столбы шевелятся – эффект отражения огней флаера на воде. Машина спустилась ниже, и мелькнули последние хлопья снега.

Они пролетели над развалинами плотины. С южной ее стороны река вылетала из узкого коридора и растекалась озером. Небо было все так же густо покрыто тучами, и озера не было видно, пока флаер не оказался точно над ним.

Солли приказал ИРу включить прожекторы. Он подчинился, и пара лучей пронзила тьму, но ничего не было видно, кроме воды.

– Почти как внутреннее море, – сказала Ким, вспомнив, что в самом широком месте озеро больше двадцати километров.

Они летели сквозь ночь под тяжелым небом, почти не разговаривая. Наконец на экране показалась береговая линия. В основном лес. Кое-где холмы, кое-где поля. А на мелких местах из воды торчали каменные стены.

Деревня до затопления располагалась на южном берегу озера и тоже носила название Северин. После затопления озеро разлилось и поглотило ее почти целиком.

Ким глядела вниз, на укрытый снегом мир.

– Удивительно, что никто не заявил своих прав на эти места, – сказала она. – Отстроить деревню сейчас было бы просто.

Они стали кружить, разыскивая виллу Трипли. Судя по карте, она находилась на невысоком холме за границей деревни, метрах в ста к северу от конюшен Скотта Рэндала – известного в то время заводчика скаковых лошадей. Конюшни они нашли – от них остались несколько разрушенных зданий и пара изгородей. Дальше было просто.

– Трудность в том, – сказал Солли, – что здесь нигде нет открытой площадки.

– Вон там. Полоска берега.

Солли посмотрел без энтузиазма.

– Идти далеко, – сказал он.

Но другой возможности не было, и ИР посадил машину прямо в снег.

Ким натянула капюшон и надела маску от ветра, пока Солли переобувался. Поверхность озера рябила в свете прожекторов, и когда Ким высунулась наружу, ветер попытался вырвать дверь у нее из рук.

Деревня почти не была видна – два-три дома торчали из воды. У самого берега стояла сторожевая башня, а в песке тонуло белое здание с надписью ЗАКУСКИ.

– Это берег Кабри, – сказала Ким, вспомнив карту. Солли вылез и осмотрелся. Ветер сбрасывал волосы ему на глаза.

– Ты что, ничего на голову не взял? – спросила Ким.

– Нет, – ответил он. – Не знал, что едем на прогулку.

– Замерзнешь. – Она посмотрела на задние сиденья. – Где-то у меня там есть альпинистская шапочка.

– Нормально, Ким, ничего со мной не случится.

Она все же нашла шапочку и протянула ему, но он ответил упрямым взглядом. Ким пожала плечами и включила наручный фонарь.

– Может, тебе тогда здесь подождать?

– Пошли, – буркнул он, застегивая ворот куртки и засовывая руки в карманы.

Ким включила обогрев куртки, и они направились к деревьям. Снег скрипел под ногами. Ветер ровно дул от озера, и они шли к нему спиной. Никто из них не заговаривал, пока они не дошли до защищающих от ветра деревьев.

– Как ты? – спросил он, когда они укрылись от ветра. Волосы у него были заснежены.

– Нормально. – Из-под капюшона она глядела, будто в туннель.

Он показал направление и пошел вперед. Что-то стряхнуло снег с верхних ветвей.

Ким поглядела вверх, подумав о диких животных.

– Солли! – спросила она шепотом. – Как ты думаешь, здесь нет зверей, которых стоит опасаться? Может быть, пум? Или медведей?

Терраформисты в мудрости своей не забывали ничего. На Гринуэе даже комары были.

– Не знаю, не думал об этом.

– А у тебя, случайно, оружия с собой нет?

– Нет, – ответил он. – Если на что-нибудь напоремся, отобьемся палкой.

– Отлично, – ухмыльнулась она. – Главное – быть готовыми.

Пробравшись через чащу и несколько полян, они вышли на тропу, которая вроде бы шла в нужную сторону.

Они миновали разрушенный дом, заросший молодым лесом, почти незаметный – его было видно только метров с двух. Сбоку тропы стояла скамейка.

– Когда-то эта дорожка вела на берег, – сказал Солли. Ким посмотрела на карту:

– Ага, вот она.

– Мы правильно идем?

– В нужную сторону. Уже недалеко.

– Тебе не кажется, что стоило бы вернуться и прийти сюда утром?

– Мы уже здесь, Солли. Давай быстро посмотрим, чтобы я могла сказать, что была тут, и можно будет возвращаться.

После гибели Трипли вилла и обстановка достались по завещанию Саре Бейнс, его матери. Сара закрыла дом, но не смогла его продать. Деревня пустела. Людей мучили воспоминания и опасения, все боялись, как бы не взорвалась и остальная часть горы, и плотина могла в любой момент рухнуть.

И потому никто в доме не жил с тех пор, как Трипли вернулся из последнего рейса.

На поляне с рухнувшим навесом они сошли с тропы, перебрались через ручей, съехали по склону и запутались, выбирая направление, потому что не подумали о компасе.

– Я-то точно не виноват, – сказал Солли. – Я думал, что мы будем сидеть в своем флаере и смотреть на озеро.

Теперь впереди шла Ким. Деревья снова встали тесно. Кое-где снега намело выше ее ботинок, он забивался внутрь, И ноги стали мерзнуть.

Трудно было определить направление. Один раз они выскочили на болотистый участок берега. Пришлось повернуть, пройти шагов сто по своим следам и попробовать пойти в другую сторону. Ким никогда не любила пеших походов и начинала уже жалеть о своей затее, когда их путь пошел вверх.

– Может быть, это оно, – сказала она. – Вилла на верхушке низкого холма.

Идти было скользко. Они падали по очереди и бултыхались в снегу, и Солли, который, наверное, предпочел бы сохранить недовольный вид, не мог удержаться от смеха.

Но они поднялись на вершину и там была вилла!

Если за деревянной изгородью когда-то и был газон, он давно скрылся под кустами и бурьяном. Сама вилла стояла в переплетении хвойных деревьев и дубов. Она поросла лианами, ветра давно снесли крышу. И входной двери тоже не было.

Ким посветила фонарем на здание, сравнила с принесенным снимком.

– Да, – сказала она, – это она, вилла. Вопросов нет. Они обошли здание сзади. Боковая стена развалилась. Окна были разбиты, рамы высажены. Над северным крылом разрослись дубы.

Дом был кирпичный. Двухэтажный, со стеклянным куполом, овальными окнами, ротонда, башенка. Кайл Трипли дешевку не покупал. Ким стояла в снегу, завороженная развалинами.

– О чем ты думаешь?

– Наверное, о бренности всего сущего. И еще мне интересно, бывала ли здесь Эмили.

Следом за Солли она перешагнула порог ротонды. Приятно было убраться с ветра. Ким посветила фонарем на интерьер, почти полностью разрушенный. Купол двумя этажами выше покрылся грязью и зарос травой. Во времена Трипли через него были видны звезды.

Стены облупились и потрескались. Провисшая лестница вела на второй этаж и переходила в круговую галерею. На обоих уровнях было несколько дверных проемов, а на нижнем – камин.

Одна дверь висела в раме на единственной петле, другие двери не сохранились. Центральный коридор открывался позади ротонды и вел к дому. Солли посветил в него, и в конце показались ступени, ведущие вниз. Пол потрескивал.

– Осторожнее ступай, – сказал Солли.

Пол замело землей и листьями. В комнатах первого этажа было пусто. Ким посветила вверх, пытаясь рассмотреть второй этаж. По стенам метнулись тени.

– Вряд ли мы здесь что-нибудь найдем, – заметил Солли. По твердой поверхности заклацали когти. Какое-то животное метнулось прочь от света, но Ким не успела рассмотреть.

– Белка, наверное, – предположил Солли.

– Или крыса.

Вокруг дома завывал ветер, стучали ветки.

Будь Ким одна, она бы сейчас это бросила и вернулась к флаеру. Она с избытком выполнила свои обязательства перед Шейелом. И перед Эмили.

Но они проделали долгий путь сюда, и Солли, наверное, сочтет, что ей надо хотя бы осмотреть верхние комнаты.

Сначала лестница. Подняться и посмотреть, что там такое. Солли пошел впереди, ощупывая ступеньки. Вся конструкция качалась и проседала. Возле верхней площадки одна доска поддалась под ногой. Солли потерял равновесие и чуть не спустился быстрее, чем хотел, но Ким успела его схватить и втащить обратно. В этот момент она не могла не сравнить себя с той девушкой из «Общества правильных действий».

– Может, я это плохо придумала, – сказала она, еще дрожа. Они осторожно поднялись до конца и быстро заглянули во все двери. Кое-где провалился потолок, комнаты занесло землей и опавшими листьями. Ковры сгнили.

Наверху нашелся остов старой кровати и комод без ящиков, разбитый стол, пара стульев. И пахло здесь очень сильно.

Из разбитых стен торчали трубы. Раковины, ванны и души были полны накопившимся за десятилетия мусором.

Они спустились вниз.

Комнаты первого этажа были не так сильно разрушены, поскольку чуть лучше были прикрыты от стихий. Но и здесь не осталось целой мебели. С потолка свисали провода, полы сгнили, а в углу лежал полуобглоданный труп белки, завалившийся за столик, который, когда протерли столешницу, оказался шахматным. Ким где-то читала, что Кейн любил эту игру, и подумала, не играл ли он с Трипли. И если да, то кто выигрывал.

В кухне и столовой нашелся поломанный стул и раскиданная посуда. Сквозь пол проросли стебли трав.

Солли стоял посреди ротонды, со скучающим видом посвечивая фонарем по углам. Ему уже надоело, и он был готов возвращаться.

Ким направилась к ведущей вниз лестнице.

– Только гляну, – сказала она, ощупывая перила на прочность.

– Осторожно, – предупредил он.

Ступени проседали под ногой.

– Наверное, тебе стоит остаться здесь, – предложила она. – Твоего веса лестница может не выдержать.

Он подумал, поглядел на лестницу, покачал перила и посмотрел как шатается вся конструкция. Потом посветил фонарем вниз. Там вроде бы ничего опасного не было: длинный стол пара стульев и несколько мусорных баков у стены.

– Кажется, это можно пропустить, – сказал он.

– Это займет минуту.

Она спустилась, осторожно пробуя каждую ступеньку, и была рада, когда добралась до пола. В подвале было не так холодно и сыро, как наверху.

Здесь были три комнаты и ванная. В одной комнате стоял поломанный диван, в другой на полу сохранились остатки ковра.

На столе были гнезда ввода данных и связи с электронным оборудованием. Какая-то стойка свисала с потолка. Наверное, устройство ВР.

– Что-нибудь нашла? – спросил Солли, светя на лестницу.

– Тут было что-то вроде лаборатории. Сейчас поднимусь.

Стены были обшиты кедровыми панелями, почти сохранившимися. Пол был из искусственного кирпича. Магниты на стенах показывали, где когда-то висели картины.

– Хм, – сказала она, – а это уже интересно.

– Что? – спросил Солли, и лестница закачалась.

– Не пытайся спуститься, – предупредила Ким. – Это мусорный бак.

На нем была этикетка: ЭМК 4471886. Ким сверилась со своими записями: это был номер «Охотника».

Бак был наполовину заполнен металлическими деталями, скомканной бумагой и тряпками. Еще были пустые картриджи из-под сжатого воздуха, банки из-под чистящей жидкости и пустая винная бутылка. Нашлись также обертки от еды, упаковки от компьютерных дисков и стопки печатных страниц.

На них были списки имен, возможно, доноров Фонда, выписки со счетов, записи закупок, результаты испытания различных конфигураций двигателей и куча всяких других данных, назначение которых Ким определить не смогла. Но самой последней датой было 8 января 573 года. До того как Трипли ушел в последний рейс на «Охотнике».

Некоторые баки были выпотрошены, возможно, животными. Ким переворачивала их один за другим и рассматривала содержимое, обнаруживая ржавые провода и окаменевшие салфетки, пыльные тряпки, исцарапанные кожухи мониторов, пакеты из-под сока.

Кто-нибудь более усердный мог бы не пожалеть времени и систематически изучить этот мусор. Кто знает, что тут может быть? Но становилось холоднее, а работа казалась бессмысленной.

Ветер бродил по дому как живой. В стенах раздавались звуки, ветви деревьев скреблись в верхние окна. Ким обводила фонарем комнату, и темнота отступала и тут же возвращалась обратно.

– Кажется, ничего здесь нет, – сказала она Солли. – Сейчас поднимусь.

Она взгромоздилась на стол, разулась и стала растирать ноги, потерявшие всякую чувствительность. Когда кровообращение восстановилось, Ким надела носки, вывернув их наизнанку. Это не очень помогло, потому что они заледенели, но все-таки что-то.

Обувшись, Ким спрыгнула на пол и тут среди мусора заметила женскую туфлю. Невозможно было сказать, какого цвета она была когда-то, но у нее была любопытная волокнистая подошва, какой Ким ни разу не видела.

Что это может быть?

Ким сунула туфлю в мешок с инструментами.

– Ким! – В голосе Солли звучало нетерпение. – Мы идем или нет?

– Иду, – ответила она.

Он осветил ей путь, стараясь не светить в глаза, предупредил, чтобы поднималась осторожнее, потому что лестница может в любой момент провалиться. Ким уже прошла полпути, когда сломалась подпорка и вся конструкция просела на несколько сантиметров. Ким потянулась схватиться за ограждение, Солли подался вперед, будто хотел броситься на помощь, но сообразил, что лучше не добавлять к нагрузке на лестницу еще и свой вес. В этот момент фонарь Ким выхватил его силуэт, и что-то за его спиной метнулось обратно в темноту.

Ким застыла, забыв о качающейся лестнице.

– Не торопись, – сказал ей Солли. Она не сомневалась, что видела это.

Кусок тьмы, заразившей дом. Кусок, отломившийся и ушедший.

Поднявшись наверх, Ким посветила в кухню, заглянула во все двери и встала посреди ротонды, чтобы осмотреть второй этаж.

– Что случилось? – спросил Солли. Теней нигде не было.

– Ничего, – сказала она.

Он не поверил, конечно, но не стал настаивать, только проследил за ее глазами.

– Может быть, ты что-то нашла?

Она протянула ему туфлю.

– Ты что-нибудь подобное видел?

Он посветил фонариком.

– Конечно, – сказал он. – Захватный ботинок.

– Что?

– Захватный ботинок. – Он взял туфлю у нее из рук и придавил к стене. Туфля сразу прилипла, потом отпала. – Он малость выдохся, но именно такие применяют на звездолетах в невесомости.

– На звездолетах. – Ким приложила туфлю к своей ноге. Мала. Значит, это не Эмили.

– О чем ты думаешь, Ким?

– Думаю, чья это может быть туфля.

Ветер утих, и облака несколько рассеялись. Над озером пробилась одна из трех лун.

Ким и Солли вернулись по своим следам, добрались до места, где заплутали, и свернули прочь от реки. Следы оставались глубокими и ясными, и Ким и Солли пошли по ним с энтузиазмом, зная, что в машине будет сухо и тепло.

Но вдруг следы прервались. Посреди тропы – вот здесь они еще есть, а здесь, на следующем шаге, их уже нет. Ким и Солли включили фонари.

– Наверное, ветром занесло, – сказал Солли.

Это было невероятно, но казалось, что они раньше просто материализовались на этом месте. Ее левый след, его правый, а дальше – девственный снег.

Ким обернулась, осветила фонарем деревья и тропу. Все было неподвижно.

– Да, – сказала она. – Конечно, ветер.

Они заторопились, ожидая, что следы вот-вот появятся снова. Свет фонарей качался впереди. Разговор стих, и Солли подхватил привычку Ким время от времени оглядываться. Потом тропа разделилась, и они остановились в нерешительности.

– Куда? – спросила она.

– Озеро слева, – шепнул Солли. – Будем держаться озера. Он говорил неуверенно, и это ее испугало больше всего. Они потеряли дорогу, как должно было случиться. Ким на ходу зацепилась за колючий куст и порвала куртку.

Наконец они выбрались на поляну с разрушенным сараем, и здесь снова появились следы. Полагалось бы обрадоваться, но следы просто были, появились посреди поляны. Здесь – нетронутый снег, а там – снова следы, будто Ким и Солли просто исчезли из мира на этом месте. От этого зрелища у нее по коже побежали мурашки.

– Идем, – сказал Солли.

Какая-то часть разума, не поддавшаяся страху и наблюдающая вспышку эмоций со стороны, предположила, что это сценарий ВР, то, чего в настоящем мире происходить не может.

Либо Шейел был прав.

Выйдя на опушку, они увидели озеро и флаер. Ким подавила порыв побежать к нему, и они направились по берегу шагом, двигаясь с комической быстротой.

Лес стоял за спиной, темный и безмолвный. Далеко на востоке по небу двигался свет – поезд с острова Терминал держал курс на Орлиное Гнездо. Солли щелкнул пультом, и флаер зажег огни. Открылся люк, вывалилась лесенка.

Из воды что-то блестело. Отражение, фонарь – что-то.

Ким остановилась, проверяя, что на задних сиденьях ничего нет. Потом влезла внутрь, Солли вошел за ней и закрыл люк. В обычных обстоятельствах она бы сразу стала снимать мокрые ботинки и носки. Сейчас она просто сидела, пока Солли вставлял карточку в панель и нажимал кнопку ПУСК.

«Соломон, – спросил ИР, – а куда лететь?»

– Вверх, – ответил Солли. – Вверх.

5

Те, кто поднимается к вершине организации, кто живет ради того, чтобы управлять другими, неизбежно становятся жертвами уязвленного самолюбия, необходимости утвердить себя. Вот почему их так легко напугать и так легко ими манипулировать. Вот почему они так опасны.

Шейел Толливер, «Записки», 482 г.

– Ты действительно не испугался?

Солли прикрыл глаза и грустно покачал головой, будто от встречи с бескрайним невежеством.

– Нет, я действительно не испугался. Я замерз.

Они сидели за кофе, салатом и фруктами в ресторане гостиницы. В утреннем солнце четко вырисовывались горы, небесные дороги были забиты спешащими на отдых туристами. Вынырнувший из-за горы Белой поезд плыл над верхушками деревьев.

– Ладно, – сказала она. – Я тоже.

При свете дня было трудно поверить, что она могла так перепугаться. Она узнала о себе нечто, чего не знала раньше и не хотела бы знать. Она трусиха.

– И все равно странная это была штука со следами, – сказал он.

– Да, странная.

Он нахмурился и сменил тему:

– А где ты собираешься повесить эту картину Кейна?

– Не знаю. На мой вкус, она мрачновата.

– Почему ты тогда не купила какую-нибудь другую?

– Надо было, – согласилась она.

На еду ушел почти час. Наслаждаясь величественным видом гор и пропастей, Ким размышляла. Приятно было избавиться от обязательств перед Шейелом. Мы поехали, проверили, что там в лесу, скажет она ему с чистой совестью, и ничего не нашли. Совсем ничего. Он, конечно, будет разочарован. Но, быть может, ему необходимо вернуться к реальности.

Солли рассказывал, как учился кататься на горных лыжах, и спросил ее, умеет ли она проходить повороты. Она не умела, и ее удивило, что он предложил сюда вернуться и поучиться, когда позволят их расписания.

– Здесь есть школа для новичков, – сказал он.

Она подумала, что уже стара для обучения горным лыжам, но…

– Согласна, если ты хочешь.

И была вознаграждена улыбкой.

В номере Солли стал собирать вещи, а Ким решила пока позвонить и рассказать. Набрав номер Шейела, она села на диван. ИР снял трубку, спросил, кто она, и тут же соединил.

– Ким? – Судя по голосу, он обрадовался ее звонку. – Приятно, что ты так быстро позвонила.

Он не включил видео.

– Я в Орлином Гнезде, – сказала она.

– Ты собираешься в долину?

– Я там была ночью.

– Чудесно! Ох, кстати, извини, что не включаю изображение. Я не одет.

– Ничего страшного, Шейел.

– Ты что-нибудь видела?

– Что, например?

– Что-нибудь. Любую необычную вещь.

Вдруг оказалось, что она не может ему соврать.

– Я не уверена, – сказала она, отбросив заготовленный ответ.

Она рассказала о пропавших следах. И чуть не рассказала о движущихся тенях за спиной Солли, но это звучало бы уже чистым психозом.

– Да, – сказал он. – Это и есть то, что там, кажется, происходит регулярно. Или происходило, когда там еще жили люди.

Он порекомендовал пару книг по этой теме и под конец спросил, по-прежнему ли она убеждена, что там ничего необычного не происходит.

– Я думаю, это ветер их занес, Шейел.

– Ты действительно считаешь это возможным? Ладно, не важно. Что ты собираешься делать дальше.

– А что тут делать? – Она подождала ответа, но он молчал. – Может быть, ты для меня можешь кое-что сделать.

– Если это в моих силах.

– Можешь ли ты узнать размер обуви Йоши?

Он задумался:

– Это может быть непросто. Она исчезла давно, и не знаю, сохранилась ли какая-нибудь ее обувь.

– Она разве не клон?

– Да. А, я тебя понял. Да, конечно.

– Когда узнаешь, оставь сообщение у Шепарда.

– Хорошо, я сегодня это сделаю. – Солли вошел в комнату, готовый к отъезду. – А можно спросить зачем?

– Я тебе скажу, если это что-то даст.

Ким не могла устоять против желания предложить снова пролететь над долиной Северина. Солли согласился, и они снова летели на юг над рекой, на этот раз в ярком свете дня. Было солнечное безоблачное утро, не по сезону теплое. Внизу из туннеля Калберстона к югу от города вынырнул поезд. Калберстон, двадцатишестикилометровый туннель, был самым длинным магнитно-левитационным туннелем на Планете.

Ким и Солли летели низко, любуясь видом, скользя над каньонами и внутри ущелий. Выпавший ночью снег укрыл землю одеялом. Перед самой плотиной через поляну брели два оленя. По просьбе Ким Солли развернул флаер, но олени уже исчезли.

Над озером они снизились. Недалеко от берега Кабри болтался плот, оставшийся от тех времен, когда Северин кишел пловцами. Он медленно покачивался, будто поджидая кого-то.

Над виллой Трипли они остановились и повисели в воздухе, рассматривая ее. При свете дня она казалась еще более обветшалой.

Окрестности ее были прекрасны в своей пустынности, укрытые одеялом свежего снега, украшенные купами дубов среди возвышающихся пиков. Поверхность озера блистала под солнцем. Остовы домов производили странное смешанное впечатление бренности и величия. Ким подумалось, что есть в покинутых местах нечто, притягивающее внимание.

– Насмотрелась? – спросил Солли, которого парение по кругу не развлекало.

Она кивнула, и он велел ИРу лететь обратно в Сибрайт. Несколько минут они молчали. Потом Солли протянул руку, налил две чашки кофе и одну протянул ей.

– А как мы попали в это событие с «Королевой звезд»? – спросил он.

Мысли Ким были далеко – она думала об исчезнувших следах, пытаясь придумать объяснение, любое возможное объяснение. Направленный ветер. Местные шутники. Вопрос Солли дошел до нее не сразу, и ей пришлось повторить его про себя.

– У Мэтта всюду друзья, – ответила она. – Там будет много важных шишек, и он решил, что для нас это хороший пиар.

Из старого лайнера сделали отель. Торжественное открытие намечалось на субботу.

– Ты подумала о моем предложении?

Озеро уплывало прочь.

– Каком?

– Поговорить с Бентоном Трипли. Раз ты все равно летишь в Звездную Гавань, это труда не составит. А он может что-нибудь знать об «Охотнике» и о своем отце.

– И ты думаешь, он согласится разговаривать со мной?

– А почему нет? У него репутация человека открытого.

– Да, – сказала она. – Что я теряю? Надо будет рано уехать, но я попробую.

Посмотрев номер офиса «Интерстеллар», она нажала кнопку коммуникатора.

Ответил мужской голос:

– «Интерстеллар», администрация.

– Здравствуйте, – сказала она. – Я доктор Ким Брэндивайн, работаю в Институте Сибрайта. В следующую пятницу я буду в Небесной Гавани. Могу ли увидеться с мистером Трипли? Если у него есть время.

Солли закатил глаза.

– А на какую тему вы хотите с ним говорить, доктор Брэндивайн?

– Мне хотелось бы поговорить с ним о событии на пике Надежды.

– Понимаю. Вы сказали в пятницу?

– Да.

Пауза.

– К сожалению, такой возможности нет. Время мистера Трипли расписано на много дней вперед. Я могу записать вас на одиннадцатое августа.

– Августа?

– Да. Это все, что я могу для вас сделать.

– Спасибо, не надо.

Она отключила связь, обернулась и уставилась на Солли:

– Чего ты?

Он пожал плечами.

– Нет, если хочешь что-то сказать, скажи.

– Ким, он же президент компании! Ты могла бы действовать получше, чем говорить, что, может быть, если у него есть время, ты хотела бы с ним увидеться. Если возможно.

– А что бы ты предложил?

– Не быть такой застенчивой. И подготовить историю получше, чем пик Надежды. Ты пишешь книгу, и тебе нужна от него информация.

Она показала на коммуникатор.

– Трепаться всякий может. Хочешь попытать счастья? Посмотрим, сумеешь ли ты меня пропихнуть.

– Поздно, – сказал он. – Ты эту возможность отрезала. Надо будет попробовать другой подход.

Она ждала, глядя на него.

– Дай ему стимул, – сказал Солли.

– Что?

– Стимул. Подумай об этом с точки зрения пиара. «Интерстеллар» что-нибудь делает для Института?

– Да, – сказала она. – Это один из основных спонсоров. Конечно, не от собственной щедрости. Для них так списывается приличная сумма налога. И идет хорошая реклама.

– Отлично. Организуй формальное признание. Табличка с его именем. Организуй и представь ему.

– Премия Соломона Дж. Хоббса.

– Вполне звучит.

– За службу возвышенную и безграничную.

– Примерно так я и думал.

Вообще-то идея неплохая. И ничего не будет стоить – только приза. Надо будет только протолкнуть это через Мэтта. Он тут же клюнет.

– Думаешь, Трипли на это поддастся? За такой недолгий срок?

– Ты что, серьезно? С этими типами, возглавляющими организации, всегда играй на самолюбии – и не ошибешься.

Ким подавила мысль о том, что с этого надо было начать. Но Солли, конечно, был прав. Она написала несколько вариантов девиза для премии, подумала, как ее назвать, и составила докладную.

Потом, поскольку время поджимало, позвонила Мэтту и изложила дело. Он выслушал, идея ему, как и следовало ожидать, понравилась. Потом он сообщил, что через несколько дней ей предстоит выступать перед Обществом гражданского процветания, и сказал, что перезвонит.

Перезвонил он через двадцать минут.

– Все устроено, – сказал он. – Тебе назначена встреча в офисе «Интерстеллара» в пятницу в два часа дня.

– Отлично, – сказала она. Связь была только голосовая, поэтому триумфальную улыбку можно было не скрывать.

– А тебя эта история и в самом деле захватила, – сказал Солли.

Они летели по безоблачному небу. Вдалеке другой аппарат летел на север.

Ким соединилась с Шепардом.

«Привет, Ким, – сказал домашний ИР. – Чем могу помочь?»

– Сегодня утром не звонил Шейел Толливер?

«Нет. Известить тебя, если будут звонки?»

– Да, будь добр.

«Еще что-нибудь?»

– Что ты мне можешь рассказать об «Охотнике»? Корабле фонда Трипли? Что у нас по нему есть?

Короткая пауза.

«Фонд Кайла Трипли больше не существует. Он распущен тринадцать лет назад Бентоном Трипли и заменен…»

– Ладно, не надо. Расскажи о корабле.

«„Охотник“, – начал Шепард, – вошел в строй третьего средизимника 544 года».

Средизимник – это был месяц гринуэйского календаря, добавленный между декабрем и январем для коррекции продолжительности года. Обычно в нем было двадцать два дня, но иногда день опускался, как когда-то в земном феврале для согласования звездного и планетного календарей.

«В основном корабль использовался для дальних исследовательских экспедиций в ранее неизвестные области космоса. В 578 году был продан компании „Олвей резерч“.

– Где он сейчас?

«В настоящий момент корабль принадлежит компании „Ворлдвайд интериор“ и находится на ее территории в Небесной Гавани».

– Скажешь после этого, что ты не везучая? – спросил Солли. Ким включила вспомогательный экран.

– Покажи нам корабль, Шепард. Каким он был в 573 году. На мониторе появился указатель. Ким пролистала сборник схем. Корабль был маловат для звездолета, скорее яхта богача, построенная лично для Трипли. Она была сделана в виде копии его дома на Кедровом острове. Главная палуба на втором уровне, галерея с лестницами с двух сторон. Ковры, комната отдыха, кабинет, полетная палуба, центр управления. Снаружи башенки и балконы. Расположенные повсюду видеопанели создавали стандартную иллюзию окон внутри и кругового обзора на внешних палубах. Человек мог сидеть у себя на крыльце и смотреть в космос.

Прыжковые и главные двигатели находились в корме. Грузовые трюмы, кладовые и ангары располагались внизу.

Ким повернула корабль и сняла верх.

– У тебя здорово получается, – сказал Солли.

– Что именно?

– Собирать и отображать данные.

– Я этим на жизнь зарабатываю. Ты что, думаешь, мы потенциальных доноров из шляпы вынимаем?

– Ты по ним ведешь поиск?

– Естественно, Солли. Финансировать Институт – на это нужно много денег. У нас нет времени действовать методом проб и ошибок.

– Но есть же законы о неприкосновенности частной жизни?

– Они достаточно расплывчаты. Почти все, что ты делаешь, где-то фиксируется, надо только знать, где искать. Хочешь, я тебе покажу какие-нибудь эпизоды из твоей жизни?

– В другой раз.

Ким улыбнулась, приблизила на экране переднюю секцию «Охотника» и стала осматривать интерьер. Шикарная отделка. Кожа. Комнатные растения. Картины на стенах. Типичное обиталище высшего руководителя вдали от дома.

Сама Ким только раз бывала на межзвездном лайнере. Ей было двенадцать лет, и они всей семьей летали на Минагву, где у матери были родственники. Если память ей не изменяет, каюты были тесные, стены уныло-серые, и казалось, что полет никогда не кончится. Страшно интересно было, когда корабль выскочил возле яркого золотого солнца той планеты. Минагва – это было приятное местечко, двойная планета, обе обитаемые, обе с океанами. Но она не стоила лишений перелета. Улетая через два месяца на Гринуэй, Ким про себя решила, что это в последний раз. Больше никогда она не будет летать в этих консервных банках. Это обещание Ким сдержала и не летала на звездолетах больше никогда. Хотя она готова подумать, если кто-нибудь предложит ей полет на «Охотнике».

В 574 году его продали президенту нефтеперегонной компании. В следующие шесть лет он несколько раз переходил из рук в руки, пока его не купила «Ворлдвайд» при банкротстве очередного владельца. В основном он использовался для поездок членов правления и для катания политиков.

Ким просмотрела спецификации, проверила параметры ходовых и навигационных систем, систем жизнеобеспечения, бортового ИРа и вообще всего, что может пригодиться. Удивило ее то, что рация на корабле была всенаправленная и усиленная.

Но это объяснялось задачей «Охотника» и ожиданиями его пассажиров. Они искали не просто жизнь, они искали разум. И успехом эти поиски могли увенчаться двояко: открытием города или встречей с другим кораблем. Если попадется город, то нужно широкополосное вещание. Здравствуйте, все. На Ким это произвело впечатление: люди мыслили масштабно.

– Шепард, – позвала она, – соедини меня с «Ворлдвайд».

ИР выполнил просьбу, и на экране появилась графика «Ворлдвайд»: анимационное изображение звездолета, подлетающего к спутнику корпорации. Открылся ангар, и оттуда засиял свет. Появилась рука и золотом написала девиз: «СТИЛЬ И СУТЬ». Потом перед Ким появилась молодая женщина – высокая, светловолосая, собранная.

– Добрый вечер, доктор Брэндивайн, – сказала она, прочтя имя у себя на мониторе. – Меня зовут Мелисса. Чем я могу быть вам полезна?

– Здравствуйте, Мелисса. Я – сотрудник Института Сибрайта. Мне бы очень хотелось посмотреть на корабль «Охотник». Лично.

Мелисса улыбнулась и отвернулась посмотреть на что-то, чего на экране не было видно.

– Разумеется, доктор. Я не вижу здесь трудностей. Когда вы хотели бы это сделать?

– В пятницу.

– Рады будем вам служить. Вас устроит четыре часа дня?

– Да, спасибо. Кстати, – сказала Ким, – еще одно. Я особенно интересуюсь историей этого корабля.

– А! – улыбнулась Мелисса краями губ. – Эпизод на пике Надежды?

– Да, и это тоже. Вы не скажете, можно ли посмотреть бортовой журнал последнего полета корпорации Трипли?

– О, боюсь, что нет, доктор Брэндивайн. Мы к этому не имеем отношения. Я хочу сказать, что этого журнала у нас никогда не было.

– Вот как? А вы не знаете, у кого он может быть?

– Я уверена, что он был передан в Архивы, когда корабль был продан впервые. Это требование закона.

– Спасибо, Мелисса. – Ким отключилась и снова обратилась к Шепарду: – Я хотела бы отправить сообщение по гиперсвязи.

«Кому?»

– Я точно не знаю. Властям Сент-Джонса. Посмотри их административную структуру и сам сообрази кому.

«Понятно. Текст?»

– Запроси план полета «Охотника», последний рейс Фонда Трипли. Гринуэй, 573 год. Уточни дату и все, что будет нужно, и отправь.

«Это надо передать немедленно?»

– Как только будет готово.

«Передача в обе стороны займет четыре дня, Ким. Плюс еще время на составление ответа».

– Годится. А сейчас соедини меня с Архивами, пожалуйста.

Появилась круглая печать Республики: белая звезда на зеленом поле. По верхнему краю шла надпись: РЕСПУБЛИКА ЭКВАТОРИЯ, а по нижнему – девиз: МИР, СПРАВЕДЛИВОСТЬ, СВОБОДА. Под звездой было написано: Национальные Архивы. Печать исчезла, сменившись изображением молодого человека за письменным столом. Он с заинтересованным видом ждал, что скажет Ким. Очевидно, виртуальный секретарь.

– Добрый вечер, доктор Брэндивайн, – сказал он. – Меня зовут Харви Страттон. Чем я могу быть вам полезен?

– Мистер Страттон, действительно ли Архивы хранят бортжурналы межзвездных полетов?

– И межпланетных тоже, доктор.

– Можно ли будет посмотреть журнал одного рейса, выполненного в 573 году?

– Гм. – Его лицо затуманилось. – Это подпадает под законы о неприкосновенности частной жизни. Боюсь, вам понадобится постановление суда.

– Суда?

– Да, конечно. Все бортовые журналы охраняются этими законами. Вы – работник правоохранительных органов?

– Нет, – сказала она. – Мне надо для научного исследования.

Солли наблюдал с живым интересом.

– Но есть срок, после которого эти материалы становятся общедоступными, – сказал молодой человек.

– То есть их можно будет когда-нибудь получить?

Он поглядел куда-то вбок.

– Для межзвездных кораблей, находящихся в частном владении… – Он нашел наконец то, что искал. – Срок сорок пять лет с момента даты приобретения.

– И это значит…

– Они станут доступными через восемнадцать лет. – Молодой человек улыбнулся. – Боюсь, что это вам мало поможет.

Он стал перебирать различные основания, по которым суд может вынести постановление. В основном речь шла о юридических или инженерных вопросах. Праздного любопытства в этом списке и близко не было. Ким отключилась.

«Что дальше?» – спросил Шепард.

– А что бы ты посоветовал?

«Мне кажется, что это не лучшее поле деятельности. Маленькие зеленые человечки, призраки. Наверное, есть более удачный способ тратить время, Ким».

У Солли заблестели глаза.

– Тебе твой ИР часто читает нотации?

Ким не отреагировала.

– Что случилось на пике Надежды, Шеп?

«Не знаю, но могу предположить».

– Будь добр.

«Мне кажется не совсем невероятным, что кто-то неосторожно использовал небольшое количество антиматерии. Иначе трудно объяснить количество выделившейся энергии и отсутствие остатков метеорита».

– Что мог бы делать кто бы то ни было с антиматерией на склоне горы?

«Возможно, пытался уйти от преследователя. Взрыв произошел через три дня после того, как Кейн и Трипли вернулись с „Охотника“. Оба они жили в этих местах. Один из них исчез. Мне кажется достаточно правдоподобным, что перед нами результат неудачного воровства».

– Ты полагаешь, что Трипли украл собственное горючее? Зачем?

«Возможно, его взял Кейн, Трипли его вернул, но не умел правильно с ним обращаться. Разумеется, это предположение без каких бы то ни было фактов».

– Что ты мне можешь рассказать о Бентоне Трипли?

Шепард вывел все на экран. Бентон был клоном своего отца.

На самом деле половину населения Гринуэя в этот период составляли клоны. Бентону было под сорок, он не был женат, но активно интересовался женщинами. Он входил в советы директоров полудюжины влиятельных организаций, являлся близким другом премьера, лауреатом десятка филантропических премий, исполнительным директором «Интерстеллар инкорпорейтед» и президентом «Недостижимой цели», которая стала наследницей Фонда Трипли. Эта организация собирала средства на различные рискованные предприятия. Бедноты давно уже не было, но бывали дети, внезапно осиротевшие или выброшенные из семьи, люди, которые нуждаются в дополнительных возможностях образования, грантах на исследования и так далее. «Недостижимая Цель» была на переднем крае подобной деятельности.

На самом деле «Недостижимая цель» в свое время помогла и Ким, дав ей средства на образование после гибели родителей. Время от времени появлялся инспектор, проверяя, что у Ким все в порядке, и каждый месяц приходили денежные переводы. Потом Ким деньги вернула, но всегда была благодарна «Недостижимой цели» за поддержку в тот момент, когда это было нужно.

Бентон Трипли был точной копией своего отца, если не считать того, что он был чисто выбрит. Он был высокий, загорелый, с зачесанными назад волнистыми каштановыми волосами и доброжелательной улыбкой, которой Ким ни на минуту не верила. А это еще одно отличие: Кайл был честен. Во внешности Бентона было что-то, не вызывающее доверия.

Шепард вывел серию фотографий. Вот Бентон пожимает руки промышленникам и политикам, вот он в окружении женщин на разных курортах, вот он в суде защищается от обвинения в нечестных методах ведения бизнеса. Он успевал повсюду.

ТРИПЛИ ПРИВЕТСТВУЕТ ДЕЛЕГАЦИЮ ОСТРОВА БЭРРИНДЖЕР. ТРИПЛИ КОНСУЛЬТИРУЕТСЯ С ПАРТНЕРОМ «НЬЮ-ЙОРК ЭСТЕР-ХАУС». ТРИПЛИ ВЕДЕТ ЭКСКУРСИЮ ШКОЛЬНИКОВ ПО НЕБЕСНОЙ ГАВАНИ.

Но что-то полезное Ким в этих картинках нашла. В офисе было три модели кораблей. Три.

И это был именно тот клин, который ей нужен.

Шепард позвонил, когда флаер подлетал к острову Корби.

«Сообщение от Шейела Толливера».

– Запусти.

Голос Толливера назвал размер обуви.

«Еще что-нибудь, Ким?» – спросил Шепард.

Она поглядела на Солли, и он без слов понял, что размер совпал с той туфлей, которую они нашли.

– Да. Поставь кофе.

– Это почти ни о чем не говорит, – заметил Солли. – Сколько еще женщин носят обувь такого размера?

– Полно, – согласилась она. – И сколько из них крутятся около звездолетов?

6

Мы не одни.

Где-то так далеко, что и вообразить нельзя, города освещают тьму и возвышаются башни над изрезанными берегами. Кто живет в этих далеких городах, кто смотрит с этих башен, мы не знаем и не можем даже догадываться. Но наступит день, когда мы появимся в их небе и обнимем наших братьев и сестер.

Шим Падва, «Далекие башни», 321 год.

– Надо сделать больше, – сказал Мэтт. – Действовать с опережением. Выдать призы. Неплохой способ приобрести друзей для Института. Богатых друзей. Руководство распорядилось назвать премию именем Мортона Кейбла – по имени человека, который создал прорыв в работе над проблемой подпространственных путешествий. К счастью, Кейбл был связан с Институтом.

Ким охотно согласилась («Идея классная, Мэтт!») и предложила, чтобы, ввиду пристрастия Трипли к украшенным кораблям, награде была придана именно такая форма, а не стандартный вид медали. Мэтт согласился, а детали оставил на ее усмотрение.

Такси прилетело за ней в пятницу рано утром. Над океаном еще держался туман. Флаер поднялся в чистое небо и направился в сторону материка. Личных машин на Гринуэе было мало, потому что такси были дешевым, удобным и быстрым транспортом. На море не было судов, только шла на запад чья-то яхта. В воздухе висели еще несколько такси, кружа над островами в ожидании вызова.

Мэтт устроил так, что представить Трипли должен был Аверилл Хопкин, известный авторитет по гиперпространственным двигателям. Он уже находился в Небесной Гавани по работе, связанной с консультациями компании «Интерстеллар», так что все оказалось очень удобно. У Хопкина была темная кожа, темные глаза и никакого состояния. Его жизнь была полностью посвящена физике. Вряд ли он даже знал, как развлекаться.

Такси высадило ее у терминала. Через пятнадцать минут она уже была на «Морском орле» – магнитно-левитационном поезде, летящем на юг над парками Сибрайта. Справа проплывали корпуса Института, слева пляжи. Выйдя из города, поезд плавно прибавил до шестисот километров в час, кое-где поднимая пенный след на открытой воде.

В окне мелькали леса, берега и реки. Пассажиры опустили шторы и углубились в ноутбуки или книги. Кто-то спал, кто-то, надев шлем, общался с библиотекой поезда.

Ким вывела на экран «Осень» и долго смотрела на свое изображение. От этого становилось жутковато, но возникало странное ощущение собственной красоты и силы. Увлечение Маркиса своим предметом было очевидным.

Какая-то пассажирка, проходя мимо, задержалась возле Ким. Та стерла экран.

В первые дни после исчезновения Эмили Ким иногда сидела возле матери, разговаривающей с компьютерной имитацией пропавшей дочери. Отец был против. Он говорил, что Эмили и его дочь. И лучше будет для всех дать ей покой. Он был прав: от таких разговоров было жутко, и Ким пообещала себе, что сама никогда так делать не будет. Если человека нет, значит, нет. А притворяться с помощью техники что это не так – просто болезнь. Оказалось, однако, что это обещание было легче дать, чем выполнить. Подростком Ким регулярно разговаривала с Эмили, а потом и с погибшими родителями. Отец в компьютерной имитации убеждал Ким так не делать. «Тебе надо жить своей жизнью, Ким, – говорил он хмуро. – Надо самой справляться».

От этих встреч всегда оставалась боль. Зрелость, в частности, во многом заключалась в том, чтобы оставить иллюзии в прошлом. Но для этого, как оказалось, надо было взглянуть в глаза реальности, признать перед самой собой, что их больше нет. В какой-то степени она понимала, что эти разговоры приносят ей вред, особенно разговоры с Эмили, потому что женщина, исчезнувшая, когда Ким ее еле помнила, оставалась с ней еще с дюжину лет. И когда Ким смогла наконец отказаться от виртуальных разговоров, лишь тогда она осознала глубину своей потери.

Она нашла снимок Эмили, Йоши и Трипли, снятый на прощальном завтраке перед отлетом «Охотника». Эмили была одета в безупречно скроенные темно-зеленые слаксы, светло-зеленую блузку, белый с желтоватым отливом жакет. Весь ансамбль подчеркивал эффект темных глаз с золотыми искрами.

К моменту поступления в Фонд Трипли у Эмили уже была репутация отличного менеджера, заработанная в одной телекоммуникационной фирме. Ким пару минут послушала адрес, зачитанный в загородном клубе, где описывались цели Фонда, его достижения и планы. «Там где-то есть жизнь, – говорила Эмили. – И с вашей помощью мы надеемся ее найти».

Эмили говорила пылко, ощущая пафос момента. У нее были все качества хорошего оратора: она знала, к чему ведет, умела пошутить и умела вложить мысль в одну фразу. Аплодисменты после ее речи были громкими и горячими, и было ясно, что Эмили может завоевать любого, кого хочет.

Она дважды была замужем, но к моменту исчезновения была одинокой. Детей у нее не было.

Терминал находился на экваториальном острове в двух километрах от берега. «Морской орел» ушел от материка возле Микаи, миновал несколько скалистых мысов и начал замедлять ход, приближаясь к туннелю Чибасту. Свет в салоне стал ярче, над морем показались чайки. Птицы научились держаться подальше от поездов, кроме тех мест, где поезда сбрасывали скорость до безопасных величин. Отсюда поезд пойдет через барьерные острова, набирая и сбавляя скорость в ритме, диктуемом туннелями. Сейчас он был на экваторе и шел на запад.

Ким начала читать приключения любимого детектива Маркиса Кейна – Вероники Кинг. Четыре книги о ней она уже прочла после возвращения из Северина и пыталась сейчас начать очередную, но все время отвлекалась. Она обдумывала интервью с Бентоном Трипли, формулировала вопросы, которые надо будет задать.

Поезд остановился на острове Клевис, и почти все пассажиры вышли, но сразу столько же и зашло. Когда поезд тронулся, Ким пошла в вагон-ресторан позавтракать.

Когда она доела цыпленка с гарниром, поезд уже вышел из последнего туннеля, перепрыгнул бухту Моргантаун и влетел в густой дождь. Здесь горы подходили к самому берегу. «Морской орел» нырнул в ущелье и пересек Эдмонтонский Каньон, состоявший из горных гряд и разломов.

Поезд летел в двадцати метрах над водой вдоль обрыва, когда Ким вернулась к Веронике Кинг и ее «Лампе демона». Основным трюком каждого сюжета была критически важная информация, неизбежно спрятанная на самом видном месте. «Лампой демона» назывались археологические раскопки глубиной в несколько слоев на большом пустынном острове Кавале. Были убиты два человека, и утверждалось, что мотив связан с некоторой башней. Но на этом плоском ландшафте башни не было ни одной. Да нет, была: место раскопок было башней, ушедшей под землю за несколько сот лет и перемен климата.

Ким дочитала книгу, когда «Морской орел» уже снизился до уровня моря и горы ушли назад. Она сидела не с той стороны поезда, но знала, что уже должен быть виден небесный причал.

Пассажиры, увидевшие его в первый раз, неизменно ахали. Небесные причалы были если не самыми невероятными из инженерных сооружений человечества, то наверняка самыми зрелищными. Они существовали в пяти из Девяти Миров, и еще один строился на Тигрисе. Небесный причал Гринуэя, соединенный с Терминалом, находился в двенадцати километрах от поезда. Он парил в облаках, нависая над центром города своей огромностью.

Люди повставали с мест, сгрудившись у правой стороны вагона. Ким увидела причал краем глаза, солнце блеснуло на его обветренных боках. Почему-то при виде причала Ким наполняла неясная гордость.

Через несколько минут поезд втянулся в здание вокзала и остановился. Пассажиры потянулись в нескончаемые ряды магазинов и переходов, залов ожидания и ресторанов. Ким осмотрелась и неторопливо направилась к лифту. Здесь кишели распространители религиозных брошюр, активисты политических и общественных кампаний, собирающие подписи. Кто-то требовал снятия директора одного из поездных маршрутов, кто-то еще агитировал в поддержку исследований по проблеме долгожительства.

У Ким еще оставалось время, поэтому она подошла к киоску выпить сока. Пришла мысль, что она оказалась в положении Шейела: нужно вести разговор очень осторожно, иначе Бентон Трипли примет ее за сумасшедшую.

Лифт ходил каждый час. В нем была зона отдыха, комната виртуальной реальности, сувенирная лавка, где продавались чашки и футболки с эмблемами небесного причала, кафе и частный клуб «Четыре луны», члены которого могли посидеть в шикарном баре, сыграть на бильярде, занять кабину ВР или просто подремать.

Кафе называлось «У Ника». Драли здесь безбожно, а бутерброды на вкус были пластиковые, но кофе хорош. На стенах висели автографы знаменитостей, которым случалось ездить в этом лифте. Оказавшись в лифте, Ким прошла прямо к «Нику» и села за угловой столик.

Лифт мог везти 120 человек, но сейчас на борту была едва ли половина. Ким заказала кофе и канталупу, выглянула в окно, за которым тянулся широкий ряд магазинов, и услышала объявление, что лифт через минуту отправится. Со щелчком закрылись шлюзы.

Пол вздрогнул, заработали невидимые моторы. Своды вокзала с их толпами и яркими вывесками магазинов ушли вниз, замелькала паутина проводов и тросов, и десять минут ничего другого и видно не было. Лифт поднимался по центральной опоре, пока не вышел из плотных слоев атмосферы. Здесь, где не было погодных воздействий, он вынырнул на солнечный свет.

Среди пассажиров были особо важные персоны, также направляющиеся на «Королеву звезд». Ким допила кофе, канталупу почти не тронула и пошла по кафе, здороваясь и возобновляя знакомства. Здесь были Мак-Вильям из «Экстрон индастриз», Ларри Диксон из Национального филантропического общества и Джазз Уайт, контрболист, участвующий в рекламной кампании «Королевы звезд».

Лифт вынырнул из защитной сетки, и кафе залил солнечный свет.

Ким вышла в зону отдыха и нашла диван с подушками. Пассажиры покупали сувениры, а детишки почти все ушли в комнату виртуальной реальности. Многие припали к окнам, любуясь видом.

Как и на «Охотнике», окна были на самом деле экранами, передававшими изображение с внешних имиджеров. Прозрачные панели были рискованными с точки зрения герметизации, и потому их давно заменили. Но разницу можно было заметить, только если пристально всматриваться.

Мэтт добился приглашения на церемонию крещения «Королевы звезд», напирая на то, что ее двигатели проектировал Макс Эстерли, когда-то бывший директором Института, и что поэтому представитель Института должен присутствовать в тот великий день, когда знаменитый лайнер будет превращен в отель. Ведь даже табличка с именем Эстерли была установлена в кают-компании судна. Но истинной целью Мэтта было, конечно, напомнить собравшимся воротилам о преимуществах высоких технологий и о том, что ничто стоящее не дается бесплатно. Работой Ким было сделать так, чтобы они в это поверили.

Он ей дал несколько тезисов, которые надо довести до сознания слушателей: если общество не движется вперед, оно начинает загнивать. Уже загнивает. Чтобы что-то сделать, надо что-то менять. Главной силой современных научных исследований является Институт. Последнее, наверное, было некоторым преувеличением, но говорилось при каждом удобном случае и потому стало звучать истиной.

Ким не была полностью согласна с подходом Мэтта. Утверждение, что общество загнивает, произносилось в каждую эпоху. Людям всегда казалось, что они живут в разрушающемся мире. Сами-то они, конечно, никак не загнивают, но все вокруг катится вниз. Такое утверждение давно стало общим местом, и Ким не думала, что упоминание о нем во время ланча на «Королеве звезд» вызовет что-нибудь, кроме скуки.

И все же она думала, не происходит ли действительно какое-то движение вниз. Не просто прекращение научных исследований. Нечто большее, чем просто обращение общества к своим удовольствиям в ущерб всему остальному. Некоторые пророки конца света утверждали, что человечество просто постарело, истощилось в некотором метафизическом смысле. Что ему нужна трудная цель. Может быть, нужно найти нечто, ему подобное, среди звезд, такое, с чем можно сотрудничать и соревноваться. Обмениваться военными байками. А сейчас этот биологический вид просто сидит на заднем крыльце, ожидая, пока его призовет Господь.

В основном такой пессимизм исходил с Земли, где шел уже конец третьего тысячелетия по стандартному календарю. Как показывает история, в такие моменты всегда поднимался вопль о наступающей ночи человечества.

Какова бы ни была истина, Ким считала, что перерезание ленточки на «Королеве звезд» – неподходящий момент, чтобы бросать в зал эту дохлую кошку.

Изобретение искусственной гравитации сняло необходимость кольцеобразности космических станций, но эта традиционная форма соблюдалась всюду, кроме строящейся сейчас станции на Тигрисе. Одно время казалось, что вот-вот будет изобретена антигравитация, но это открытие продолжало ускользать от ученых, и сложилось мнение, что оно невозможно. А жаль. Именно такого рода перспектива нужна Институту, чтобы вдохнуть энтузиазм в публику, собравшуюся на «Королеве звезд».

Лифт начал тормозить. Ким любовалась облачными грядами и закруглением выглядывающей из-под них планеты. Люди вокруг засуетились, хватая свои сумки, покупая последние сувениры, одевая детей. Среди родителей держалось поверье, что в Небесной Гавани гуляют сквозняки. Двигатели взвыли, лифт остановился, открылись двери. Пассажиры по одному вышли в вестибюль отеля «Вид на звезды» и стали вставлять карточки в регистрационные щели. Ким взяла свой багаж, посланный вперед, прошла к себе в номер, приняла душ и стала работать над своим выступлением. Из окна ей была видна хвостовая часть Небесной Гавани – огромный противовес лифта, вытянувшийся к самой внутренней луне – Жаворонку.

Первым пунктом в ее расписании была премия для Бентона Трипли.

Оставалось время чуть соснуть. Потом она оделась и осмотрела себя в зеркало. С удовлетворением отметив, что выглядит она отлично, Ким поехала на лифте на палубу «С», где размещались офисы корпораций.

Это была роскошная секция, удаленная от туристской и рабочей зон. Здесь были темные панели, толстые ковры на полу и комнатные растения. На стенах висели пейзажи. Из невидимых динамиков неслась тихая музыка. Свет был приглушен, и таинственно мерцали надписи цифровых экранов на дверях офисов.

«Интерстеллар инкорпорейтед» располагалась за парой двойных дверей из матового стекла. Когда Ким вошла, ей навстречу из-за стола поднялась молодая темнокожая женщина.

– Добрый день, доктор Брэндивайн, – сказала она. – Вас ждут. Прошу за мной.

Она провела Ким в небольшой конференц-зал. Съемочная группа уже была готова. Сразу вслед за Ким вошел Аверилл Хопкин с усталым видом. После минутного разговора она поняла, что он не в восторге от необходимости вести презентацию. Он нервничал, злился и совсем не радовался, что будет выступать перед публикой. Но от него было не избавиться, и сейчас он стоял, перебегая глазами с Ким на кафедру и обратно и поглядывая на время.

– Терпеть не могу таких вещей, – сказал он.

– Такова цена славы, – сказала она, стараясь не показать, что это ее забавляет. Чуть не напомнила, что любой проект на девяносто процентов состоит из пиара, но благоразумно промолчала.

– У меня есть более важная работа, Ким, – сказал он. – А этого я просто не умею.

Она взяла его за руку выше локтя. Мышцы были напряжены.

– Расслабься, Ави, – ободряюще улыбнулась она одной из лучших своих улыбок. – От тебя ничего не нужно. Главное – это твое присутствие. Можешь встать головой на стул, и все решат, что так себя ведут гении.

Он мрачно кивнул, приняв ее характеристику без тени скромности.

Трибуна стояла на низкой платформе рядом со столом, за которым расположились четыре стула. За трибуной на стене гордо висел герб компании в обрамлении синих и белых лент – цвета «Интерстеллар». Ким положила коробку с медалью на стол, предварительно показав медаль Хопкину.

Зал стал заполняться сотрудниками корпорации. Кое-кого из руководителей Ким знала и представила им великого физика. Они поздоровались почти заискивающе, и Ким с удовольствием отметила, что Хопкин несколько успокоился.

Вошла высокая блондинка, и все замолкли, глядя на нее. Ким знала, что это Магда Кеннел, главный помощник Трипли. Магда взяла дело в свои руки, представилась Хопкину, рассеянно поздоровалась с Ким и стала давать указания. В комнате собралось уже человек двадцать. Усадив всех, Магда, очевидно, получила откуда-то сигнал. Она кивнула, взошла на трибуну, и голоса стихли.

– Леди и джентльмены! – сказала она. – Я рада приветствовать вас в нашей корпорации. Как вам, быть может, известно, мистер Трипли давно и всерьез поддерживает Институт Сибрайта…

Она еще несколько минут говорила что-то в этом духе, превознося действия своего босса, поддерживающего то, что достойно поддержки. Потом она отступила в сторону. Открылась дверь справа, и вошел сам Бентон Трипли.

Публика яростно захлопала. Было ясно, кто платит этим людям зарплату.

Трипли, одетый для такого случая официально, в белое, сел слева от Ким. Он изящно ей улыбнулся, она ответила тем же. Ким не была с ним знакома. На всех мероприятиях Института «Недостижимую цель» всегда представляла Магда.

Вблизи чувствовалось, что в Бентоне больше электричества, чем было в его отце. Материалы, просмотренные Ким, рисовали образ серьезного мрачноватого человека, рассудочного, склонного к резкой краткости. Но он не создавал впечатления невидимой глубины. А вот этот Трипли выглядел куда более добродушным, если не считать глаз. В них проглядывала решительность, от которой Ким холодела.

Не тот мужчина, с которым она хотела бы поужинать. Но в нем было бесспорное обаяние, и оно Ким окатило волной, когда Бентон одарил ее широкой улыбкой. От этой улыбки ей захотелось, чтобы первое неприятное впечатление оказалось неверным.

Магда представила Ким, а затем Хопкина, у которого был несколько испуганный вид. Физик неуклюже взгромоздился на кафедру, выложил на нее свои записки и начал. Он сказал о проекте «Маяк», описал еще несколько проектов, над которыми шла работа. Он объяснил, почему в век затягивания поясов наука нуждается в частной помощи. Потом пустился в рассуждения о тех конкретных проектах, которые особо хотел рекомендовать аудитории, но тут Ким удалось перехватить его взгляд и показать жестом, что надо закругляться. Хопкин понял и прервал себя на середине фразы.

– Но сегодня мы собрались не для этого, – неуклюже закончил он. – Мы сегодня награждаем мистера Трипли медалью Мортона Кейбла за его выдающийся вклад в поддержку дела науки.

Трипли встал и вышел к нему на трибуну.

Ким достала коробку, расстегнула ее и передала Хопкину. Он ее открыл и вытащил модель «Охотника» 573 года. Блеснули в свете ламп алюминиевые башни и ходовые трубы. Хопкин поднял модель, чтобы все ее видели. Раздались аплодисменты. Хопкин прочел вслух надпись:

Медаль Мортона Кейбла

Бентон Трипли

За выдающийся вклад в поддержку целей науки,

признанный Институтом Сибрайта

12 января 600 года.

Вручив Трипли модель, он пожал ему руку и сел на место.

Трипли наклонился к микрофону.

– Очень красиво, – сказал он. – Мой отец был бы горд.

Он добавил несколько соответствующих случаю замечаний насчет того, что «Интерстеллар» и в дальнейшем будет поддерживать научные исследования и что он рад возможности внести вклад в доброе дело. Трипли поблагодарил всех за присутствие, добавил еще пару общих фраз и под аплодисменты вернул кафедру Магде.

После церемонии Трипли пригласил Ким и Хопкина к себе в кабинет и показал, где собирается поместить свою награду: рядом с «Царственным» – флагманом адмирала бен-Хаддена, который командовал флотом Гринуэя в войне с Пасификой.

Но вид у него был усталый. Может быть, его утомили бесконечные церемонии этого дня, встречи с функционерами вроде Ким. Она чувствовала, что он действует на автопилоте. Трудно было не прийти к выводу, что, когда он не на сцене, берет верх его другая личность. И все равно было видно, что награда в виде «Охотника» – попадание. Ким не была уверена, что он узнает корабль.

Кабинет был велик по масштабам Небесной Гавани и обставлен со вкусом, но без экстравагантности. Повсюду висели памятные медали, грамоты и фотографии Трипли с различными высокопоставленными деятелями. Окно во всю стену выходило на плавную дугу планеты. Почти вся видимая местность была белой.

На столе стоял портрет девушки, играющей с собакой. Это его дочь, Чола, как пояснил Трипли. В каминной решетке приветливо горел виртуальный огонь. Вдоль двух стен шли книжные полки. На них было томов восемьдесят, антикварные книги в кожаных переплетах. И, как заметила Ким, кроме «Охотника» и «Царственного», было еще три других корабля.

– Вы хорошо подготовились, – сказал он, указывая на «Охотника». – Кофе хотите?

– Да, спасибо, – ответила она. – Черный.

Хопкин отказался.

– Я рада, что вам понравилось, – сказала Ким.

Трипли наклонился к интеркому и передал желание Ким.

– Отлично впишется в этот флот, – произнес Трипли, оживившись и сияя глазами.

Кем бы он ни был, но мальчишества в нем еще много, решила Ким.

«Царственному» была отведена отдельная полка. Другая модель стояла в футляре на столике, выделенном для этой цели. Остальные два корабля располагались по разным сторонам кабинета – один на боковом столе возле кресла, другой висел на стене.

– Как настоящие, – сказал Хопкин, переходя от модели к модели и рассматривая их. Ким подозревала, что ему это совсем не интересно – просто способ скрыть неловкость.

– Спасибо.

Прибыл кофе. Ким и Трипли взяли по чашке, обменялись замечаниями по качеству напитка. Хопкин сказал тоном, означающим, что теперь он переходит к делу:

– У вас отлично налажена работа, Бентон. Но я хочу спросить, нельзя ли мне предложить вам одну вещь?

– Конечно.

– Конструкция двигателей. – Хопкин презрительно поморщился. – Можно сделать гораздо лучше.

– Конструкция стандартная, – ответил Трипли несколько озадаченно.

У Хопкина была мысль, как увеличить выход энергии. Ким почти сразу потеряла нить, когда он стал описывать интенсификацию магнитных полей в момент проникновения в гиперпространство. Она слишком мало знала физику, чтобы уследить за логикой рассуждений, но Трипли слушал внимательно, что-то записывал, время от времени задавал технические вопросы и наконец кивнул головой.

– Изложите это на бумаге, – сказал он. – Я хочу видеть готовое предложение.

Ким отметила, что он ни разу не спросил о стоимости.

Основная проблема полетов в гиперпространстве была связана с верхней границей скорости, эквивалентной в реальном Пространстве 38,1 светового года в день. Запрет Кариса. Этого вполне хватало для перелетов между Девятью Мирами и для экспедиций в их окрестностях, но были и другие места, куда хотели бы попасть исследователи. Например, в центр галактики. Путешествие туда и обратно заняло бы четыре с половиной года. Ким спросила, может ли идея Хопкина вывести корабли за пределы запрета Кариса?

– Нет, – ответил он. – Не думаю, что это вообще возможно. Зато можно будет сэкономить значительное количество горючего и тем увеличить дальность полета.

Ким рвалась заговорить о пике Надежды.

– Похоже на тот двигатель, – сказала она, – который мог бы использоваться на «Охотнике».

Хопкин мигнул, не совсем поняв, к чему это упоминание.

– Бентон, – сказал он, – не хочется мне обрывать разговор, но мне действительно пора. – Он встал и благожелательно улыбнулся. – Приятно было повидаться с тобой, Ким.

Он наклонился, поцеловал ее в щеку, пожал руку Трипли и исчез за дверью.

– Если то, что он говорит, можно будет сделать, – сказал Трипли, – это будет очень полезно. – Он поднял глаза от своих заметок к модели «Охотника». – Я так понимаю, что внешний вид приза выбирали вы?

– Нам показалось, что это будет уместно. Самый знаменитый из кораблей Фонда.

Появился поднос с сыром, Ким взяла кусочек.

– Я удивлен, что вы знали об этих моделях, – сказал Трипли.

– Они очень хорошо здесь смотрятся, мистер Трипли. Это модели настоящих кораблей?

– Меня зовут Бен, доктор. Можно вас называть Ким?

– Конечно, Бен.

Трипли с нежностью посмотрел на «Царственный». На лбу у него появились морщины.

Корабль был длинный и узкий, обводы загибались под неожиданными углами для обмана вражеских локаторов. Красивый корабль. Интересно, почему военные корабли любой природы так манят. Из-за своей утилитарной природы, оттого, что построены для единственной цели? Похоже на сбивающее с толку определение красивой женщины, данное Айзенштадтом, но в этом случае оно казалось верным.

– На нем служил мой дед, – сказал Трипли.

– Во время войны?

– Он был у бен-Хаддена рулевым.

В голосе Трипли прозвучала очевидная гордость. Он замолчал и откинулся на спинку кресла, давая ей оценить сообщенный факт.

Другие модели тоже поражали.

Одна была в виде блюдца.

– Это «Чола», – сказал Трипли, глядя на фотографию девочки с собакой. – Корабль корпорации. У нас сейчас два таких.

И лайнер.

– А это «Упорный». Увы, его уже много лет как нет. Но это был первый наш корабль. Наш старт, можно сказать.

Последний корабль имел форму расплющенной капли, установленной на эллиптической платформе. Ходовых труб Ким у него не заметила. Чем-то он напоминал черепаху.

– Этот корабль принадлежал моему отцу, – сказал Трипли. – Как видите сами, полностью вымышленный.

– Без ходовых труб? – предположила она. Трипли кивнул:

– Не очень продуманная конструкция, но она внушила мне интерес к этому делу.

– Игрушка вашего детства?

– Да.

– И как называется этот корабль?

Он сумел придать себе застенчивый вид.

– Я называл его «Доблестным».

– Похоже на название эсминца. Хотя он не похож на военный корабль. – Обычно игрушечные военные корабли щетинились оружием.

– Для мальчишки любой корабль – военный.

Из всех пяти моделей эта была сделана наиболее тщательно, со всеми деталями антенн, тарелок сенсоров, люков. Темная поверхность была обработана так, чтобы захватывать свет. В отсветах камина корабль был то черным, то лиловым. Ким потрогала его. Ощущение в пальцах было как от тесаного мрамора.

– Наверное, «Доблестный» – подходящее имя.

– В свое время он сражался со всеми пиратами и монстрами вселенной. – Трипли снял его с полки и подержал в руках, будто взвешивая свое детство. – Мне его передала бабушка.

– А потом вы узнали, что пиратов не бывает.

– Увы, это так. По крайней мере они не летают на звездолетах. – Пальцы Трипли погладили полированный корпус. – Как говорит старая пословица? Материя наших снов…

Среди книг на полке были «Принципы образования галактик» Харкурта, «Одни во вселенной» Аль-Кафира, «Берега ночи» Мак-Адама, «Насколько видит глаз» Магрудера и «Пределы знания» Равакама.

Не тот подбор книг, которого ожидаешь от человека, управляющего большой корпорацией. Хотя никогда не знаешь.

В камине затрещало. Полено раскололось и осыпало комнату искрами.

– Красивый корабль «Охотник», – сказала она, чтобы направить разговор в сторону Кайла Трипли.

– Да, красивый. Я там был несколько раз, еще мальчишкой. Но в полете, к сожалению, ни разу.

– Он принадлежал Фонду Трипли где-то лет сорок? – спросила она.

– Тридцать три года и семь месяцев, если быть точным.

– И его продали после гибели вашего отца? – спросила Ким, нарочно путая факты, чтобы не проявлять излишней осведомленности в деталях.

– Его исчезновения, – поправил он. – Тело его не было найдено. Но продали его действительно через несколько лет после этого. Сохранять его у себя не было смысла – никто не интересовался исследованиями глубокого космоса. По крайней мере из тех, с чьим мнением считались. Вы же знаете, для чего он использовался.

– Да, знаю.

Она знала, что Бентону в момент гибели отца было одиннадцать лет. Он жил с матерью и вряд ли часто видел прыгающего среди звезд Кайла.

– А вы не унаследовали интерес отца к межзвездным экспедициям?

Он пожал плечами:

– Не особенно. Он хотел найти в космосе жизнь. Конечно, если она там есть, я бы не отказался быть тем, кто ее обнаружит. Но не могу сказать, что готов посвятить этому деньги и время. Слишком много есть других дел. А шансы очень малы.

Он глянул на коммуникатор, посмотрев, сколько времени. Сигнал, что встреча заканчивается.

– Бен, – спросила она, – вы не думаете, что «Охотник» как-то связан со взрывом на пике Надежды?

Кажется, его лицо на миг окаменело, но трудно было сказать точно. Голос стал явственно прохладнее.

– Абсолютно не знаю. Но не понимаю, какая тут может быть связь.

– Тогда много говорили об антиматерии, – сказала она.

Его лицо сделалось подозрительным.

– Ким, я уверен, что вы собрали все подробности, которые смогли найти. Вот что: я тоже слышал такие теории. Видит Бог, я среди них вырос. Но я честно не могу себе представить, зачем бы Маркис или мой отец брали горючее с «Охотника», везли его в ту деревню и взрывали гору. Или, если на то пошло, как они могли бы это сделать. Вытащите элемент из магнитного контейнера, и она взорвется тут же. – Он глядел на нее взглядом не сердитым, но настороженным. Даже разочарованным. – А как вы думаете, Ким, что там случилось?

Она позволила себе отвести глаза.

– Не знаю, что и думать. Ведь действительно это был взрыв антиматерии…

– Нет никаких признаков.

– Продукты взрыва наводят на такое предположение.

Он покачал головой, показывая ей, что перестает верить в ее здравый смысл. Она могла бы сказать, что единственными людьми в округе, имевшими доступ к антиматерии, были Кайл и его отец. Но не надо было настраивать его против себя. В конце концов, она же не могла утверждать, что больше никто этого доступа не имел.

– Позвольте мне высказаться начистоту, – сказал Трипли. – Вы думаете, что мой отец и Кейн проводили какой-то эксперимент и этот эксперимент вышел из-под контроля. Или что они были участниками кражи.

– Я этого не говорила!

– Это явно подразумевалось. – Он глядел на нее в упор. – Но этого не было. Мой отец не был физиком-экспериментатором. Он был инженером. И не мог участвовать в предприятии подобного рода. Не мог.

– А Маркис?

– Кейн был капитаном звездолета. – Он выпрямился в кресле. – Нет. Оставим это. Послушайте: я не больше любого другого знаю, что случилось в Северине. Но я чертовски хорошо знаю, что дело не в том, будто мой отец возился с топливным элементом. Может быть, это был метеор. Просто и ясно.

– Бен, – спросила она, – а не знаете ли вы, зачем Йоши Амара могла бы находиться на вилле вашего отца в момент взрыва?

Глаза его стали колючими.

– Что вас наводит на такую мысль? Я не слышал, чтобы такое обвинение выдвигалось.

Она слишком далеко зашла. Что теперь ему сказать? Что она нашла туфлю размера Йоши?

– Есть некоторые факты, – сказала она, бросаясь вперед.

– Можно ли спросить какие?

– Предмет одежды. Возможно, принадлежавший ей. Точно сказать нельзя.

– Понимаю. – Он снова поглядел на «Охотник». – Меня не убеждает. Ким, я надеюсь, вы к этому не будете возвращаться. Что бы там ни случилось, действующие лица давно мертвы.

Она кивнула:

– Не все. Некоторые все еще интересуются, что случилось с их родственниками.

Он хлопнул в ладоши:

– Вот оно что! Вот почему вы так похожи на Эмили.

– Да.

– Сестра? Дочь?

– Сестра.

– Мне очень жаль, – сказал он. – Действительно жаль. Я понимаю ваши чувства. Но это наша общая потеря, с которой надо просто смириться. – Он вышел из-за стола и проводил ее до двери. – Оставьте это, Ким. Я не больше вас знаю, что с ними случилось, но давно уже научился с этим жить. И вам советую.

«Ворлдвайд интериор» специализировалась на внутренней отделке личных и корпоративных яхт высших руководителей. Компания о себе говорила, что, после того как «Интерстеллар» ставит электронику, «Ворлдвайд» создает среду и превращает корабль в дом.

Экскурсоводом Ким оказался Джейкоб Айзекс. Он, как гласила поговорка, перевалил в четвертую четверть, то есть был старше ста пятидесяти лет. Джейкоб начал седеть, походка его потеряла энергичность.

– Начальство считает, что я создаю достоинство, – сказал он Ким с улыбкой.

Действительно, в обществе, где почти каждый выглядел Молодым, люди, не скрывающие свой возраст, имели преимущество и им часто отдавали предпочтение при приеме на работу и в служебной карьере.

Они обходили виртуальный «Охотник», и Джейкоб рассказывал о возможностях корабля. Не о разрешающей способности локаторов или преимуществах ходовых систем, а о более косметических качествах. Конструкция корпуса и эстетические соображения. Обратите внимание на равновесие архитрава и портика. Посмотрите на террасы второго уровня. Такой корабль можно было бы поставить в самом аристократическом месте Марафона, и он не казался бы неуместным. Если, конечно, не считать ходовых труб сзади.

И посадочного модуля, закрепленного под кораблем.

Ким объяснила, что работает над историей корпоративного флота за последние пятьдесят лет и потому заинтересовалась компанией «Ворлдвайд». Как и когда она начала заниматься отделкой корабельных интерьеров?

– Наша основательница, Эстер де Соль, начинала с торговли продуктами питания. Компания «Де Соль и Уиннетт». – Айзекс посмотрел на Ким, будто ожидая, что она вспомнит эту фирму. Она кивнула, будто вспомнила. – Легенда такова, будто Эстер полетела на Землю навестить родственников и обратила внимание, как плохо кормят на борту. Здесь она увидела свой шанс. Она приобрела контракт и стала снабжать звездолеты превосходной кухней по разумным ценам. Дальше пошло само. Много есть корпораций, которые занимаются обслуживанием двигателей и электронных систем, но отделкой должны были заниматься сами перевозчики. Дело было дорогое, хотя и необходимое, и делалось методом проб и ошибок.

– А теперь вы занимаетесь внутренней отделкой всех видов.

– И внешней тоже. Мы называем это косметикой. Продуктами питания, кстати, мы больше не занимаемся – это направление мы продали много лет назад. Зато занимаемся всем остальным.

Он повел ее в операционный отсек посмотреть сам корабль. Тот плавал рядом со станцией, двое техников заменяли антенну.

– Он куда-то летит? – спросила Ким.

– Завтра, на Пасифику.

Айзекс подвел ее к входной трубе:

– Хотите заглянуть внутрь?

– Да, если можно.

Воздушный шлюз выводил на палубу, в галерею с дюжиной дверей. Складной трап вел на верхний уровень, и другой такой же, напротив первого, – на нижний.

Внутренняя отделка поражала элегантностью. Ковры и мебель высшего сорта. Арматура из серебра. Окна с гардинами, мебель полированная, стены декорированы фотографиями из недавнего прошлого «Охотника». Но ничего, относящегося к временам Фонда Трипли. И трудно было удержаться от сравнения «Охотника» с суровыми спартанскими судами, на которых Институт возил своих техников по окрестностям звезд.

Почти всю главную палубу занимал центр управления полетом. Айзекс провел Ким через него, показал столовую и комнату отдыха.

Кабина пилота находилась наверху. Они поднялись и остановились, ощущая дыхание истории. Последний полет Маркиса Кейна в качестве капитана. Внутри стояла пара кожаных кресел перед приборной панелью с экранами. Ким вошла и села в левое – кресло пилота.

Остальную часть второго уровня занимали жилые помещения. Интересно, где была каюта Эмили.

Служебные помещения – трюмы, кладовые и системы жизнеобеспечения – находились на нижнем уровне. Здесь было просторно, если учесть скромные размеры корабля, и уровень был разделен на пять герметических отсеков и центральный коридор, идущий вдоль хребта корабля.

– Кайл Трипли с самого начала планировал долгие полеты, – сказал Айзекс. – И потому у «Охотника» такие просторные трюмы, как сами видите. А система очистки воды, когда ее ставили, опережала свое время.

Грузовые трюмы находились с обеих сторон от прохода. У каждого был отдельный погрузочный люк, отдельный кран, сортировщик и съемная палуба. Джейкоб показал холодильный отсек.

– Почти все это пространство нами сейчас не используется. В каботажных полетах это не нужно.

Левый погрузочный люк был шириной в отсек, куда он открывался.

– Трипли всегда верил, что найдет где-нибудь развалины, построенные не нами. Не людьми. И он хотел иметь возможность привезти образцы, не стесняясь размерами люков.

– Развалины?

–  Да. Он был убежден, что другие цивилизации развились когда-то, но считал, что они уже все погибли. Что найти живую цивилизацию очень мало шансов. И что наша собственная уже на стадии упадка. И был прав.

Ким удивилась:

– Прав? В чем?

– Хм! – Настала очередь Айзекса удивиться. – Доктор Брэндивайн, мы же летим ко всем чертям. Вы это знаете. Сейчас каждый сам на себя не похож. Не то что в старые времена.

– А! – сказала она.

Они вышли, беседуя, и Ким соглашалась, хотя и не считала, что времена изменились к худшему. Коридор закончился у входа в отсек силовой установки.

– Джейкоб, – сказала Ким, – я бы хотела знать, можно ли мне взглянуть на эксплуатационные журналы.

Солли был уверен, что эти журналы, в отличие от бортовых, хранятся на корабле в течение всей его жизни.

– Если хотите, – ответил он. – Не вижу в том никакого вреда. – Он постучал по панели управления, установленной рядом с дверью. – Но мне казалось, что эксплуатационные журналы – чтение скучное.

– Дело в том, что я об этих вещах знаю недостаточно. Эксплуатационные журналы дадут мне почувствовать, что это значит – держать такой корабль в рабочем состоянии.

– Может быть, мне связать вас с начальником эксплуатации? Он ответит на все ваши вопросы.

– Нет-нет, – отказалась она. – Не надо людей беспокоить.

Айзекс пожал плечами и вызвал меню. Ему не сразу удалось найти то, что он хотел. В конце концов, его профессией был пиар. Но через несколько минут Ким увидела историю эксплуатации Экваторианского Межзвездного Корабля (ЭМК) с бортовым номером 4471886. Джейкоб поднялся и уступил место Ким.

Она пролистала записи настолько небрежно, насколько была способна, делая невинные замечания о степени смазки и периодах между осмотрами двигателей, все время делая вид, что ее интересует это так, вообще.

Потом вернулась к началу. «Охотник» вступил в строй третьего средизимника 544 года.

– Чертовски много работы требуется, чтобы содержать такой корабль, – сказала она.

Айзекс согласился. Она стала листать дальше, привыкая к системе, выдававшей вид обслуживания или ремонта и подпись техника, который его выполнял. Заметила серьезный профилактический ремонт, сделанный в 572 году перед отлетом на Сент-Джонс. Через пару недель был последний осмотр на дальнем форпосте перед отлетом «Охотника» к Золотой Чаше.

Тридцатого марта корабль вернулся в Небесную Гавань и прошел еще один генеральный осмотр. Ким бегло проглядела записи и увидела, что был заменен шлюз в грузовом трюме левого борта и потребовался ремонт прыжковых двигателей. Интересно, что было со шлюзом, но в журнале об этом ничего не было. Что до двигателей, здесь Ким не хватило знаний, чтобы понять значительность повреждений. Указывались номера замененных деталей и сообщалось, что двигатель исправен.

Фамилия техника была Герхард. Можно было бы узнать и имя, но это не важно.

Ким просмотрела еще несколько страниц, поблагодарила Айзекса за помощь и ушла.

7

Где вы теперь, и слава и мечты?

Уильям Уордсворт, «Предвестия бессмертия», 1807 г. н.э.

На следующий вечер Ким села в шаттл, идущий к «Королеве звезд». Бывший лайнер сиял иллюминацией, и с земли казалось, что в небе появилась новая звезда, по крайней мере на эту ночь.

Двух одинаковых межзвездных лайнеров не бывает. Даже корабли одинаковой конструкции красят и оснащают так, что не возникает сомнения в их уникальности. Некоторые имеют внешность стиля рококо, похожие на большой замок прошлого столетия, другие напоминают торговые пассажи с пешеходными дорожками и парками, третьи отличаются строгой эффективностью современного гостиничного комплекса. Конечно, есть некоторые ограничения, накладываемые основным предназначением корабля, – чтобы он не развалился при наборе скорости или смене курса.

«Королева звезд» была похожа на небольшой город на блюде. Подлетная труба была сконструирована так, чтобы давать максимальный обзор. Ким видела виртуальные изображения «Королевы», но оригинал, увиденный вблизи, заставил ее задержать дыхание.

Новые владельцы очень постарались создать впечатление живого корабля, который в любой момент может полететь к Сириусу или Солнцу. Огромный цифровой баннер посередине корабля гордо сообщал его имя черными буквами.

В шаттле было человек десять. В основном, как решила Ким, старшие сотрудники различных корпораций Небесной Гавани, приглашенные на торжество. Один мужчина пытался втянуть ее в разговор, но Ким жалась и мялась и он отстал. Она вообще-то не была против дорожных приключений, но сейчас ее слишком донимали собственные мысли, чтобы флирт доставлял удовольствие.

У причала шаттл встретила музыка, носильщики-автоматы и агенты гостиниц, готовые помочь. Чья-то съемочная группа поодаль смотрела на кого-то, кого Ким не видела.

Она однажды бывала на «Королеве», сразу после колледжа, интерном Института, и сейчас прошлась по выставке, чтобы освежить память о той поездке. Вот памятник Максу Эстерли, на котором он изображен за консолью компьютера, – очевидно, он работал над конструкцией двигателей, которые сделали возможным создание лайнеров класса «Королевы». Вот президентская каюта, где Дженнифер Гранвиль создавала Устав. На стеклянной палубе, названной так за открывающийся с нее вид, от руки наемного убийцы погиб Пий XIX, последний из официально признанных пап. Мемориальная доска на входе в главную столовую, откуда специальный отряд начал штурм группы минагванских террористов, захвативших корабль и удерживавших его семнадцать мучительных дней – этот акт был прелюдией к войне.

Али Бакаи и Наримото Добрый тайно встретились на «Королеве звезд», чтобы заключить Ариманский мир, которого не хотели избиратели ни того, ни другого. Знаменитый Якима Таи давал здесь свой последний концерт, после которого они с женой покончили жизнь самоубийством. В баре средней палубы висела мемориальная доска, отмечающая вымышленное место, где Вероника Кинг встретила своего помощника, телохранителя и биографа Архимеда Смита. Еще одна доска отмечала каюту, в которой Дель Делласандро написал «Ипохондрики тоже болеют». А в главном вестибюле написанная маслом картина увековечила момент величайшей гордости «Королевы»: нападение крейсеров Пандика Второго возле Пасифики, когда «Королева» везла повстанцам припасы, технику и запчасти.

Ким посмотрела на мониторе номер своей каюты. В каюте ее ждал букет орхидей с наилучшими пожеланиями от Коула Мендельсона, координатора сегодняшнего вечера. Каюта была маленькой, как и следовало ожидать на межзвездном корабле. Но она была и роскошной, несколько излишне для такой тесноты. Отделка, драпировка, покрывала на кровати, мебель – все казалось слишком ярким.

Обычно Ким пошла бы сразу в душ, но сейчас она села на кровать и сбросила туфли. Потом подключилась к терминалу и ввела фамилию Герхарда с указанием для поиска: ТЕХНИК, ПРЫЖКОВЫЕ ДВИГАТЕЛИ.

Ответ пришел сразу. Параметрам поиска удовлетворял Уолт Герхард, работающий на компанию «Интерстеллар» в Небесной Гавани.

Ким набрала номер оператора «Интерстеллар» и попала на клон Мелиссы.

– Я ищу Уолта Герхарда, – сказала она.

Клон Мелиссы глянул на монитор прочесть имя Ким.

– Извините, доктор Брэндивайн, он сейчас не на работе.

– Вы не могли бы соединить меня с его квартирой?

– Это не в наших правилах. У вас что-то срочное?

– Нет, ничего. Вы не могли бы мне сказать, когда его можно увидеть?

– Минутку, пожалуйста. – Женщина коснулась клавиатуры, снова посмотрела на экран и поджала губы. – Завтра он в дневной смене. Что-нибудь ему передать?

– Нет, ничего. Спасибо.

Не стоит слишком светиться. Если тогда случилось что-то необычное, лучше никого не настораживать.

Торжество проходило в главной столовой. Перед ораторами и почетными гостями стоял стол на возвышении. Стены были увешаны флагами и вымпелами, ленты и цветы повсюду.

Ким надела бордовое вечернее платье с орхидеей из букета Коула. Вырез был скромным, но платье облегающим, и Ким сообразила, что это будет подчеркнуто затененным освещением трибуны. Из опыта она знала, что собравшиеся здесь воротилы считают Институт конторой скучной, устаревшей и сухой. Поэтому она тщательно подрывала это мнение. Оказалось, что женское обаяние этой задаче не вредит, а также часто может использоваться для раздувания щедрости жертвователей.

Коул оторвался от какого-то разговора, заметил ее, помахал рукой и направился к ней. Он был рыжим, неопределенного возраста, с длинными тонкими пальцами, а на лице у него было добродушное, но слегка отсутствующее выражение – кажется, это было частью форменной одежды советников по отношениям с общественностью. Ким улыбнулась в ответ, зная, что Коул точно так же думает о ней.

– Рад тебя видеть, Кимберли, – сказал он, они обнялись, она поцеловала его в щеку и поблагодарила за цветы.

Они встречались на деловых завтраках, по которым Коул ездил последний год, налаживая контакты, подчеркивая преимущества использования «Королевы звезд» для конференций переубеждая всех, кого нервировал даже полет с планеты на лифте. Он был отличным продавцом – то есть умел смотреть людям прямо в глаза, делая самые абсурдные заявления. Но он их делал жизнерадостно, подмигивая, так сказать, если можно так выразиться, знаете, я это глубоко не изучал, но дело стоящее, это не совсем так, понимаете, дело все равно отличное, и вы за свои деньги получаете настоящий товар.

Он представил ее гостям, и она внимательно запоминала имена и лица. Это сегодня будет полезно, а в будущем тоже может пригодиться. Не так легко повернуться спиной к человеку, с которым когда-то был на «ты».

– У меня для тебя есть особый гость, – сказал он, ведя ее через зал. В сторону Бентона Трипли. Бентон увидел их, извинился перед своими собеседниками и пошел навстречу. Потом он появился перед ней, как-то фрагментированный, будто его было слишком много, чтобы охватить взглядом. Он скользнул глазами по ее голым плечам, посмотрел в глаза с таким видом, будто заключил, что она – низшая раса и ничто его не убедит в обратном, но что он это ей в вину не ставит.

– Рад снова вас видеть, Ким, – сказал он непринужденно. Она сказала, что тоже рада, и Коул был приятно удивлен тем, что они знакомы.

– Старые друзья, – улыбнулся Трипли. Не прикасаясь к ней физически, он, казалось, сразу заявил на нее свои права. – Не мог удержаться и не прийти, когда услышал, что вы будете выступать, – сказал он.

Произошел обмен еще несколькими подобными репликами, и Трипли отошел, увидев человека, с которым ему надо было поговорить. Ким почувствовала, что ей стало легче дышать.

К началу торжества в банкетном зале собралось человек четыреста. Конечно, это была толпа избранных, красиво облаченных в шелка и атлас. Мужчины в золотых или белых шейных платках и вошедших в последнее время в моду кушаках, женщины в облегающих вечерних платьях, иногда почти не оставляющих простора воображению.

Официанты внесли блюда с мясом, овощами и фруктами. Перед Ким оказалась бутылка вина, но она пока пить не стала, решив отложить это на после выступления. Она сидела возле трибуны рядом с исполнительным директором отеля Таликой Мак-Кей. Это была миниатюрная шатенка с ангельскими глазами, благожелательной улыбкой, искрящейся речью и состраданием акулы. Ким дважды видела ее в действии, когда события начинали идти не так, как задумано.

Трипли сидел в центре зала, занятый серьезным разговором с соседями, но иногда его взгляд падал на Ким. Когда это случалось, в его глазах появлялась сила и вся комната расплывалась, а Трипли оказывался в фокусе. «Я знаю твою тайну, – казалось, говорил он. – Ты – женщина, которая гоняется за призраками. Ты пришла сюда и притворилась человеком науки, но ты всего лишь красивая пустышка и больше ничего».

За главным столом сидели Мак-Кей и Ким, президент Ассоциации путешественников Гринуэя и Абел Доннер, который руководил переоборудованием лайнера в отель. Мак-Кей выполняла функции церемониймейстера.

Когда обед подошел к концу, Мак-Кей взошла на трибуну, приветствовала всех на открытии отеля «Королева звезд», слегка подчеркнув слово «отель». Он, сказала она, продолжит традиции прославленного лайнера. Она кратко описала возможности «Королевы звезд», рекомендовала их для обучения руководителей и представила президента и председателя совета директоров, каждый из которых кратко выразил свое удовольствие от этого представления.

Она описала некоторые из отпускных программ, которые будет предлагать отель, указала на особые отношения, всегда существовавшие между «Королевой звезд» и Институтом Сибрайта, после чего повернулась к Ким, которая как раз гадала, что это за особые отношения.

– Наш главный оратор на сегодняшнем вечере…

Ким поняла, что за политика привела ее на сегодняшнее торжество. Кто-то из правления «Королевы звезд» был обязан одолжением кому-то из Института. Им нужен был представитель, Институту была нужна реклама, и вот, пожалуйста – Брэндивайн на трибуне. Она понимала, что должна выступить с рекламой Института, но знала также, что от нее ждут добрых слов об отеле.

Трибуны пережили века технического прогресса, потому что служили барьером, за которым оратор может укрыться. Ким не любила их именно из-за этого: они закрывали ее от публики. Если бы можно было, Ким отодвинула бы трибуну в сторону.

– Спасибо, доктор Мак-Кей, – сказала она, потом произнесла обычные приветственные слова, рассказала пару собственных шуток и описала тот случай из своей жизни, когда она побывала на «Королеве звезд». – Я была тогда интерном в Институте, и мы должны были лететь в физическую лабораторию на Жаворонке. Оказалось, что только что причалила «Королева», она вернулась с Кариби. Мелкая деталь, но я ее никогда не забываю. Сколько от нас до Кариби? Восемьдесят с чем-то световых лет? На борт лайнера пускали посетителей, а у нас как раз было время, и мы сюда пришли – вон через тот вход. Мимо папоротников. В этот самый зал. Капитан и двое офицеров пожимали руки пассажирам, прощались, а я пыталась себе представить, откуда они явились, как огромна пустота между Гринуэем и Кариби.

Все мы знаем: были времена, когда все полагали, что такое путешествие невозможно. И никогда не будет возможно. То, что мы принимаем как данность, было чьей-то мечтой.

Автоматический зонд с Земли к Альфе Центавра мы запустили девятьсот лет назад. Альфа Центавра, как вы, конечно, знаете, всего лишь в четырех световых годах от Солнца. В четырех. Но этот зонд все еще летит. Он даже полпути не прошел. И мы спрашиваем себя: зачем они дали себе этот труд? Когда зонд долетит, их давно уже на свете не будет. Уже две тысячи лет как они будут мертвы. Так зачем они это делали?

А зачем мы только что взорвали Альфу Максима? Нас тоже много тысяч лет как не будет в живых к моменту прихода возможного ответа. – Ким остановилась и выпила воды. – Я вам скажу зачем. Зонд к Альфе Центавра мы запустили по той же причине, по которой построили прыжковые двигатели, дающие силу «Королеве»: мы не любим горизонтов. Не любим пределов. Мы всегда стараемся за них заглянуть. Ведь не останавливаемся же мы у края воды? Что для нас берег, как не стартовая площадка, с которой мы бросаемся в будущее?

Трипли отвлекся и смотрел в какую-то точку на потолке.

– Сегодня мы собрались проводить на покой один из символов этой мечты. «Королева» полтора столетия возила людей и грузы между Девятью Мирами. Она заслужила отдых. И приятно знать, что она нашла свой покой там, где будущие поколения смогут ее коснуться. Смогут узнать хоть немногое из того, что она значила.

От «Королевы» Ким перешла к исследовательским кораблям» работающим на Институт, вспомнила вклад Макса Эстерли в технологию прыжковых двигателей и закончила выражением надежды, что эти корабли будут и дальше раздвигать границы.

– Многие из нас задаются вопросом: почему космос так велик, так непомерно огромен, что мы видим лишь малую его долю? Как бы мощен ни был телескоп, существует целая вселенная света, который просто еще не успел до нас дойти. Пятнадцать миллиардов лет прошло, и он просто еще не добрался. Что ж, быть может, это устроено для того, чтобы нас уверить: как бы далеко мы ни зашли, всегда останется горизонт, бросающий нам вызов. Всегда впереди очередной поворот реки.

Трипли вернулся в зал из эмпирей, где витал, заметил, что Ким на него смотрит, и постарался придать себе вид благосклонного интереса.

После речи к ней подходили люди и спрашивали о текущих проектах Института – безошибочный знак, что презентация была сделана хорошо. Говорили о «Маяке», и президент Ассоциации путешественников Гринуэя, красивая блондинка в зеленом с белым платье, поинтересовалась, можно ли осуществить что-нибудь подобное в гиперпространстве: послать сигнал «всем, всем, всем» и чтобы не пришлось ждать ответа два миллиона лет.

– Проблема в направленности, – ответила Ким. – Невозможно послать передачу, расходящуюся во все стороны. В гиперпространстве связь обязана быть направленной. Но если бы мы знали, где живут обитатели неба, то могли бы послать им свой привет.

Когда отошли последние собеседники, Коул и Мак-Кей пожали ей руку и тут же подошел Трипли.

– Речь была отличной, Ким, – сказал он, когда они остались одни. – Но я знаю, что вы сами в это не верите.

– Во что я не верю? – довольно прохладно спросила она.

– Что мы не останавливаемся у края воды. Что не любим пределов. – Он говорил так, будто это само собой разумелось.

Ким, разумеется, никак не была выше того, чтобы сделать небольшую натяжку, говоря с возможным жертвователем. Но в то, что любопытство и погоня за знаниями – основа человеческого характера, она действительно верила.

– А вы? – спросила она.

– Что я?

– Вы миритесь с границами?

– Это другое дело.

– Почему?

– Я – это я. А вы говорите о биологическом виде.

– Мы все устроены примерно одинаково, Бен. Когда вы действительно захотите замкнуться в статус-кво и сидеть на крылечке, дайте мне знать. Мне очень хочется посмотреть.

– Переводить разговор на меня – это демагогический прием. А на самом деле настало время взглянуть правде в глаза Ким. Мы миновали вершину. Все вот это, – он обвел рукой зал, – очень грустно. Звездолеты возвращаются домой. Мне это не нравится, для моего бизнеса это плохо. Но такова реальность. Мы отступаем на Девять Миров, и большие корабли кладут в нафталин. Я не скажу этого никому другому, а если вы меня процитируете, буду все отрицать, но мечта, о которой вы говорили, умерла еще до вашего рождения. Просто ее труп еще не остыл.

– Если вы правы, – сказала Ким, – то у нас нет будущего. Но я еще не готова бросать карты.

– Рад за вас. – В его голосе звучал холодок. – Но вы не хотите смотреть в глаза фактам. Гринуэй и другие миры уходят в себя навсегда. Уже никто никуда не стремится. Для огромного большинства людей жизнь стала слишком хороша. Сиди дома и развлекайся. Пусть все делают машины. Я вам скажу, что я думаю о «Маяке»: пусть завтра кто-то откликнется и, если это не будет для нас угрозой, никто и не почешется.

Ким пила клубничный коктейль, одновременно холодный и согревающий. Отличный напиток.

– Вы считаете, что все катится под гору.

– Последние дни империи, – сказал он. – Хорошее время для жизни, кроме самого конца. Если вы – гедонист, как все люди.

– И вы гедонист, Бен?

Он задумался над вопросом.

– Не только, – сказал он после паузы. Его глаза впились в глаза Ким. – Нет. Вам не стоит принимать меня за гедониста.

За вечер Ким обошла столько гостей, сколько смогла. Каждого она приглашала в Институт, обещала частные экскурсий и знакомство с группой, осуществившей проект «Маяк». К двум часам ночи, когда она вернулась к себе в номер усталая и более чем слегка навеселе, она была довольна своей работой на благо боссов.

Но после шести часов изнурительной нагрузки она не могла сразу заснуть.

Взяв из автомата чашку горячего шоколада, она переоделась в пижаму, проглядела книжные полки и выбрала «Королеву в огне» описание службы корабля во время войны с Пасификой. Полчаса она почитала, а потом велела номеру погасить свет.

Свет медленно погас. Женский голос спросил, не нужно ли ей еще что-нибудь.

Ким подумала и выдала инструкции.

Она легла на спину, глядя в темноту, и думала о словах Трипли. «Конец империи». Наверняка люди всегда говорят что-нибудь подобное. «Люди всегда думают, что живут в разрушающемся мире».

Вокруг нее появилась полетная палуба «Королевы звезд».

«Капитан, у нас компания», – прозвучал ровный голос Сайреса Клейна.

На экране отобразилась ситуация. К ним наперехват с левого борта неслись восемь отметок.

Ким села в кресло командира:

«Вы их можете идентифицировать, мистер Клейн?»

«Через секунду, капитан», – ответил он, щурясь и ожидая, пока сигнал прояснится.

«Предполагаем худшее, – сказала она. – Полный вперед. Экраны поднять. Где наше сопровождение?»

8

Правда похожа на наготу: иногда она необходима, но всегда опасна, и ее не должно показывать открыто. Правда придает жизни величие, но лишь вежливая выдумка делает жизнь терпимой.

Рэндл Абрам, «Письма к моему сыну», 241 г.

Утром Ким позавтракала с Коулом, поблагодарила его за гостеприимство, отправила сумку в Терминал и села на шаттл до Небесной Гавани.

Рабочие подразделения «Интерстеллар» находились в нижних ангарах Сливовой Палубы, названной так за цвет стен. Ким вышла на служебную палубу и спросила, может ли она говорить с Уолтером Герхардом. Сообщив свое имя, она села ждать. Через несколько минут в дверь заглянул мускулистый человек с кожей цвета черной слоновой кости.

– Доктор Брэндивайн?

– Мистер Герхард?

Он улыбнулся и протянул руку:

– Вы хотели меня видеть?

– На несколько минут.

– Я ничего не покупаю.

– Я ничего и не предлагаю. Могу я повести вас на ланч?

Он поглядел на нее внимательно, пытаясь понять, что ее сюда привело.

– Еще рано, доктор. Но все равно, спасибо. Чем я могу быть вам полезен?

– Насколько у вас хорошая память?

– Не жалуюсь. – Он завел ее в кабинет. – Вы из кадров?

– Нет. Я не связана с компанией.

Он предложил ей стул и сел сам.

– Так что вы хотите, чтобы я вспомнил?

– Я хочу вернуться на двадцать семь лет назад.

– Немало.

– Вы делали ремонт прыжковых двигателей на яхте, принадлежащей Фонду Трипли. На «Охотнике».

Его лицо закаменело.

– Не помню, – сказал он. – Двадцать семь лет – это долгий срок.

– У «Интерстеллар» должны сохраниться записи. Как вы думаете, имеет смысл у них проконсультироваться?

– Не при таком сроке.

– Вы действительно не помните, что делали на «Охотнике»? Совсем?

– Нет. – Он встал. – А почему я должен помнить? И вообще, что все это значит?

– Я делаю работу по Фонду Трипли. «Охотник» – это ключевой момент. Он был личной яхтой Кайла Трипли.

– Из такого давнего я ничего не помню. – Герхард тянулся к двери, ему явно не терпелось уйти. – Еще вопросы?

– Я не из полиции, – сказала она. – Я никого ни в чем не подозреваю.

– Простите, что вынужден прервать нашу беседу, но мне действительно нужно работать.

И он буквально вылетел из комнаты. Ким только уставилась ему вслед.

* * *

Катастрофа, в которой погибли родители Ким, была из тех аномальных событий, которые считаются невозможными. Люди иногда погибают. Они падают на горных восхождениях, выходят в море в шторм, погибают от судорог в воде, но транспорт – вещь безопасная на сто процентов. Или очень близко к тому.

Потом Ким взяла к себе тетя Джессика, и среди многих даров этой милой женщины Ким получила любовь к таинственным историям. Хотя для знакомства с Вероникой Кинг ей понадобился Маркис Кейн.

В поезде на обратном пути Ким углубилась в «Ужас Паркингтона», одно из ранних приключений эксцентричного частного сыщика. Дом детектива на Мур-Айленде был полон археологическими находками эпохи раннего заселения. Атмосфера была готической, драма сюжета разворачивалась в развалинах среди океана или в далеких горных убежищах, где из окон комнат и мансард глядело безумие их строителей.

Но Ким не удавалось выбросить из головы беседы с Трипли и Герхардом. Исполнительный директор убедил ее, что, если что-нибудь и произошло в последнем полете, он этого не знает. И не хочет знать.

А Герхард что-то скрывал. Интересно, какую тайну он может охранять? Судя по его реакции, эта тайна до сих пор может причинить ему неприятности, даже после стольких лет. Единственное, что приходило ей в голову, это то, что на «Охотнике» не было неисправности или была, но другая, не та, о которой было заявлено, и Герхард подделал записи. Если так, значит, «Охотник» вернулся не из-за необходимости ремонта. Но какие еще могут быть причины?

Даже если Шейел прав и контакт был, зачем такая секретность?

«Морской орел» стал слегка покачиваться, и в салон проник свежий соленый воздух. Иногда пролетал встречный поезд.

Ким открыла канал в свой офис.

– Привет, Ким! – сказала Андра. – Как там «Королева звезд»?

– Ушла из этого мира, – ответила Ким. – Ты занята?

– А как же! У меня всегда работы по горло. Ты сама знаешь. – Знаю. Когда разгребешь эту кучу, сделай кое-что для меня. В 573 году был взрыв в долине Северина. Взлетел на воздух склон горы, много людей погибло. Слыхала про это?

– Смутно. – Это значило «нет».

– Это случилось на пике Надежды. Я тебя прошу, чтобы ты нашла по этому событию все, что сможешь, и выложила мне. Репортажи, статьи, рапорты полиции – все, что будет. Один из погибших, Кайл Трипли, только за пару дней до того вернулся из межзвездной экспедиции на «Охотнике». Примерно в то же время исчезли два других члена экипажа, женщины. – Ким назвала имена. – Найди по ним все, что будет, узнай, чем они занимались в свободное время, с кем дружили – все вообще. И по Кайлу Трипли тоже. Он был исполнительным директором «Интерстеллар». И еще я хочу знать, был ли кто-нибудь арестован и вообще предъявлялись ли обвинения.

– Ладно. А можно спросить зачем?

– Сама еще не знаю, Андра. Ты можешь сегодня после обеда мне все это выдать?

– Если ты хочешь.

– Заранее спасибо. И пошли это все ко мне домой, я прямо туда. И еще, Андра…

– Да?

– В Вилинг-Бэй есть женщина-археолог, Тора Кейн. Посмотри, ты мне можешь организовать завтра поездку туда к ней?

Ким откинулась в кресле, положив электронную книгу на колени, и закрыла глаза. По спине бежала беспокойная дрожь.

Дома она нашла записку от Мэтта с поздравлением по поводу события «выдающегося, если судить по репортажам». Кроме того, на три часа у нее была назначена встреча с Торой Кейн в месте, названном Колсон-сайт, рядом с кабиной для вызова такси.

Если не считать бывших жен, единственным известным родственником Кейна и единственным человеком, с которым он поддерживал близкие отношения, была его дочь Тора. В отчетах приводились ее слова, что отец никогда уже не был прежним после события на пике Надежды, что он пытался остаться жить в Северине, надеясь на восстановление деревни. Но никто больше этого не хотел. Слишком много горьких воспоминаний. А потом сообщили, что плотину будут сносить.

Бывшие жены устроили каждая свою жизнь. Кажется, они не держали зла на Кейна, но было очевидно, что после истечения срока брака никаких отношений не сохранялось.

Ким смотрела снимки дочери Кейна, когда прибыли файлы с информацией по Эмили, Йоши и пику Надежды.

Взяв себе на обед сыр и фрукты, Ким вернулась в гостиную, села за кофейный столик, сходила за вином и велела Шепарду начинать.

Конечно, почти все, что Андра накопала по Эмили, Ким давно и хорошо знала. Дата поступления в школу, написанные ею статьи, должность младшего руководителя в «Вайдбейз коммюникейшн» до перехода в Фонд.

Но, читая статьи, глядя на фотографии, помещенные среди характеристик, данных ей коллегами, Ким начала понимать, что никогда и близко не понимала настоящую Эмили Брэндивайн.

Одна выдержка из типичного эссе Эмили выдавала ее глубочайшую увлеченность:

Где-то далеко другие глаза, не наши, смотрят на звезды. И пусть не будет в этом никакого сомнения. Будь это не так, пришлось бы нам признать, что наше существование почти лишено смысла – можно только есть, пить и размножаться. Мы пробудились к жизни на берегу бесконечного моря. Какая бы сила ни сделала это, она, несомненно, хотела, чтобы мы не были одиноки, чтобы мы ушли в это море и составили карты его течений и глубин, исследовали его острова и обняли встреченных нами мореплавателей.

К сожалению, эти острова дальше друг от друга, чем мы могли бы себе представить. Среди нас многие считают, что нужно все это оставить и просто сидеть дома. Быть довольными нашими теплыми солнцами, плавать вдоль берегов. Но я скажу, что если мы пойдем этой дорогой, то потеряем то, что более всего сохраняет нас: тягу рваться в неизвестное. Если же мы будем верны себе, то неизбежно настанет день, когда мы поднимем бокалы с братьями и сестрами, рожденными под светом чужих солнц.

Несколько пафосно, но в искренности автора сомневаться не приходится. Эмили не готовилась стать ученым и потому заключения строила более на основе эмоций, нежели фактов. Человечество не может быть одиноким, потому что вселенная так огромна. Потому что нам надо с кем-то поделиться своими мыслями о ней.

Реальность же, конечно, состояла в том, что появление жизни на Земле, очевидно, потребовало стечения обстоятельств столь необычного и счастливого, что это событие вполне может оказаться и уникальным. Вполне возможно, что человечество является единственным разумным видом на всех этих миллиардах световых лет. Ночью, в темноте, у Ким закрадывалось подозрение, что так дела и обстоят. Она никому бы в этом не призналась, даже Солли. Слишком много лет она агитировала за проект «Маяк» – единственный проект Института, который мог заинтересовать нужных людей.

Йоши Амара письменных работ не оставила, если не считать ее диссертации, относящейся к термодинамике атмосферы. В команду Трипли она попала, когда ей было чуть за двадцать. Полет на «Охотнике», как определила Ким, был ее первым путешествием за пределы родного мира.

Она посмотрела видеозаписи. Эмили уговаривает Торговую палату Альгонды поддержать общественное финансирование для пожилых граждан; Эмили выступает перед первокурсниками Университета Меллинды семьдесят первого года, преподавая то, что обычно преподают уже аспирантам; Эмили участвует в симпозиуме по теме «Куда лежит наш путь?» – симпозиум был посвящен не космическим исследованиям, а уменьшению населения, и Эмили увлеченно отстаивала идею агитировать народ заводить побольше детей.

Ким переключилась на файл Трипли и увидела Кайла на заседании основателей Фонда, старающегося объяснить, почему важно продолжать поиск внеземного разума. Он и мысли не допускал, что таковой может не существовать. Ему пришлось повозиться – спор был нелегок. Кто-то из публики заметил, что все мы знаем, как ведут себя люди, и если внеземные разумные существа действительно существуют и ведут себя так же, как мы, то, быть может, лучше их не искать. Пусть себе живут.

К полуночи Ким заключила, что все товарищи Эмили по «Охотнику» – Трипли, Амара и Кейн, пилот – были именно такими, как казались. Может быть, действительно, все они, кроме Кейна, балансировали на грани фанатизма, и Эмили в том числе, но не приходилось сомневаться, что достигни они успеха в своем поиске чужой цивилизации, встреть хоть что-нибудь живое за пределами Сент-Джонса, они бы растрезвонили об этом на весь мир.

Значит, Шейел ошибся. Не мог не ошибиться. И все же оставалась большая вероятность, что туфля с виллы принадлежала Йоши.

И Герхард что-то скрывает. По записям выходит, что он почти тридцать лет назад выполнил рутинный ремонт. А когда она об этом упомянула, он тут же понял, о чем идет разговор. По взрыву на пике Надежды и его последствиям Андра прислала несколько сот документов.

Ким рассматривала изображения местности до взрыва и сразу после. Конечно, был кратер диаметром километр с четвертью, будто бросили атомную бомбу. Деревья далеко вокруг были вырваны с корнем и обгорели. Долину выкосило.

Картин разрушений было буквально сотни – разбитые дома, пылающие пожары, пробивающиеся в руины спасатели, уцелевшие, застывшие в шоке или бесцельно бредущие среди развалин.

Расследование оценило мощность взрыва в несколько килотонн. Но радиации не было. Правительственная комиссия записала в заключении: «Причины не установлены».

Никаких записей о пропаже топливного элемента с какого-либо корабля не обнаружилось, равно как и о неправильной утилизации отработанных элементов. Конечно, в планы преступника не входило быть пойманным, а записи не так уж трудно подделать.

Расследование взрыва и расследование исчезновения двух женщин велись независимо. Ни одно не дало результата.

Мемориальный музей «Могучего Третьего» был посвящен подвигам Третьего флота во время короткой, но кровавой войны с Пасификой. Когда-то доминировала теория, что межзвездной войны не будет никогда из-за ограничений потребляемой энергии, проблем подчинения враждебного населения целой планеты, невозможности навязать бой межзвездным силам противника, если те захотят его избежать, и того простого факта, что никто не сможет украсть столько, чтобы стоило тащить домой.

Все эти рассуждения рухнули, поскольку основывались на допущении, что война есть рациональное действие, предпринимаемое ради рациональной цели.

Очень мало лидеров в истории подсчитывали соотношение затрат и прибылей перед тем, как ввязаться в бой. Короли часто провоцировали конфликты с единственной целью: накормить свои войска за чужой счет. Либо для того, чтобы убрать из страны десятки тысяч недовольных и направить их агрессию в другую сторону, как было во время Крестовых походов, а еще – на Тигрисе во время Андрейских войн.

Историки все еще спорили о деталях постепенного шестидесятилетнего сползания к единственной известной межзвездной войне между Гринуэем и Пасификой. Это была война, которой ни одна сторона не хотела. Критическим фактором оказалось всеобщее убеждение, что вооруженный конфликт невозможен, а потому оба правительства безоглядно пользовались угрозами и демонстрациями силы.

Стрельба началась с того, что эсминец флота Пасифики принял круизный корабль за шпионский и открыл огонь, убив 212 пассажиров и почти всех членов экипажа. Когда Пасифика отказалась принести извинения (корабль действительно отклонился от курса), шаги, ведущие к войне, промелькнули как в ускоренном показе.

Конфликт бушевал полтора года. Было несколько больших битв. На третьи стороны налагали эмбарго, в налетах на военные цели погибли десятки тысяч людей, электронное оружие глушило энергетические сети и компьютерные системы.

Имя Маркиса Кейна было в этой войне прославлено. Он начал ее капитаном корабля сопровождения и закончил командующим эскадрой эсминцев. Получил полдюжины орденов. Отомстил за самое большое зверство этой войны – нападение на Хаталан, – уничтожив линейный крейсер «Хаммурапи», который возглавлял атаку. Но самым его известный подвиг был совершен в битве у Армагона, когда его эскадра прорвала атакующий строй эсминцев. Его собственный корабль, знаменитый 376, получил серьезные повреждения и одно время считался погибшим. Кейн привел его назад истыканным пробоинами, с разрушенной навигационной системой, с вышедшим из строя вооружением, с перебитым наполовину экипажем. Но он появился в родных небесах под всеми вымпелами.

Подвиг вошел в легенды и песни. О нем были написаны книги, и мало кто из мальчишек Гринуэя не играл в капитана Кейна на Триста семьдесят шестом.

Третий флот был главной атакующей силой Гринуэя. Он добыл почти все победы и понес почти все потери. Его командующий стал премьер-министром за свои заслуги, а его ветераны все еще собирались в память побед.

Мемориальный музей Могучего Третьего располагался на мирном холме на восточной окраине Сибрайта, где, согласно преданию, впервые высадились на Гринуэе люди с Земли. Он гляделся в воды отражающего его озера за тщательно подстриженным зеленым газоном и пешеходными дорожками. Посадочные площадки принимали ежедневно сотни посетителей.

Ким вышла из такси и пошла к музею по извилистой тропе мимо группы древних дубов. Считалось, что два самых старых были посажены первыми пассажирами «Созвездия». Но это событие произошло шестьсот лет назад, а такими старыми даже дубы не бывают. Однако легенда была красивая, и никому не приходило в голову ее оспаривать. День был прекрасен, полон солнца и запаха моря. Повсюду были студенты, туристы, дети. Ким вошла в здание, сверилась с путеводителем и пошла в восточное крыло. Вся эта секция была посвящена Триста семьдесят шестому и Маркису Кейну.

Здесь были фотографии героя, детали самого корабля и муляж полетной палубы. За стеклянной стеной стояло подлинное кресло командира. На коридор смотрела лазерная пушка корабля. На стендах лежали личные вещи экипажа, в том числе китель самого Кейна. Здесь же лежали подлинные бортжурналы на двух дисках, сверкавших алмазным блеском на подлокотнике кресла командира. Копии их продавались в сувенирной лавке музея. И лежал кусок окровавленной тряпки, которым инженер связывал топливные трубы, когда корабль получил пробоину.

Ким прочла копию письма, посланного родителям звездолетчика, погибшего на задании.

Она вошла в трехмерный дисплей ВР и прошла весь полет, видя его глазами Кейна. Вышла она потрясенная храбростью и умением этого человека.

Кейн не мог участвовать в обмане. Ни при каких обстоятельствах, которые вообще можно себе представить. Значит, если он сказал Шейелу, что ничего не случилось, это закрывает вопрос. И все же…

– А, Ким! – Она обернулась и увидела приятное лицо Микела Алаама, директора музея. – Рад, что ты нас не забываешь.

– Доброе утро, Микел. – Она обняла его и подставила щеку для поцелуя. – Как живешь?

У Алаама были волосы до плеч. Была в нем некоторая замкнутость, свойственная директорам музея, авторам беллетристики и гробовщикам.

– Спасибо, нормально. И что тебя привело к Могучему Третьему?

– Интересуюсь Маркисом Кейном.

– А, да. Потрясающий человек. Он здесь был на открытии. Даже помог нам как консультант, когда мы составляли экспозицию.

Остались фотографии этого события: Кейн пьет кофе с техниками, Кейн у лазерной пушки, Кейн смеется с чьими-то детьми.

– Правда? А когда это было?

– О, давно. Я тогда был еще интерном, но мне посчастливилось его видеть. Даже пожать ему руку.

Алаам задумчиво посмотрел на свою ладонь.

– И что ты можешь мне о нем рассказать?

– Мало что. Он был другом Арта Уэскотта, который тогда был директором. Я думаю, его вся эта шумиха несколько смущала. Но мы были в восторге, что он к нам приехал. Это был день открытия музея.

– То есть это было…

– Где-то в семьдесят пятом. Да, это же и был наш первый год. – Алаам задумчиво посмотрел на имитацию палубы. – Да. Он обошел стенды, со всеми говорил, подписывал автографы. Достойный человек. Не то что некоторые из тех…

Зал был полон света. Как репутация Кейна.

Такси, уносившее Ким, плыло вдоль берега по серому небу.

Впереди, оседлав береговую линию, стояла гора Моргани, господствующая над бухтой Колеса. Долгое время Моргани служила естественной крепостью для череды диктаторов, правивших островной империей. Эстер Хокс вырезала в ее склонах Черный Зал, твердыню, из которой командовала войной против мятежных отрядов, много лет безуспешно пытавшихся ее свергнуть.

Сегодня Моргани и ее укрепления вместе с защищаемой ими гаванью создавали для Сибрайта ошеломляющий задний план. Черный Зал был главной приманкой для туристов и хлебом для археологов.

Сама конструкция насчитывала четыреста лет. Она была построена в темные века, суровая завеса которых накрыла Гринуэй сразу после того, как он объявил о своей политической независимости. Пушки, лазеры, пусковые установки ракет остались стоять в окружающих горах, а центральный командный пункт, откуда Хокс лично наблюдала за своими оборонительными сооружениями, ежегодно посещался десятками тысяч людей.

Черный Зал стал одним из главных символов той эпохи, а поэтому, каким-то необъяснимым образом, – и символом ее романтики. Ким любила этот музей, находившийся под управлением Исторического общества Сибрайта. Большая часть старой крепости была закрыта для туристов, потому что это было небезопасно, но войска в мундирах ушедших времен все еще дважды в день маршировали по главному двору. Покои императора также были открыты для публики вместе с картинной галереей и библиотекой. Хокс и ее наследники много собрали и еще больше награбили. Сегодня все это было выставлено на стендах.

У подножия Моргани никогда не затихал океан. Прибой колотился в скалы, нескончаемо кружили чайки, а на каменистых берегах дети собирали ракушки.

Такси пролетело мимо фасада Черного Зала и поплыло над бухтой. Здесь далеко в воду выдавались пирсы и причалы, выстроились вдоль берега склады. Когда кончились войны, цивилизация передвинулась на юг, и потому портовые строения были почти заброшены. Некоторые из них были построены на развалинах пятисотлетней давности. Вандалы и грабители работали здесь столетиями, а теперь археологические партии пытались восстановить подробности обыденной жизни века диктаторов.

Машина спустилась к воде, пролетела над берегом, направляясь на запад, и приземлилась среди группы модульных вагончиков возле двух обшарпанных флаеров с маркировкой Исторического общества Сибрайта. Ким открыла люк и спрыгнула на утоптанную глину с редкой травой. С моря тянул сырой и холодный ветер.

По краям котлована работали люди, вытаскивая из ямы бревна, обломки бетона и стальные балки. Двое мужчин оторвались от работы, смерили глазами Ким и обменялись одобрительными взглядами.

Молодой человек, очевидно, студент, смахивал щеточкой землю с какого-то обломка электроники. Прервав работу, он подошел.

– Чем могу служить, мэм?

– Я ищу доктора Кейн, – сказала Ким. Парнишка нажал кнопку коммуникатора.

– Тора, тут к тебе гостья.

– Сейчас буду, – ответил женский голос.

Через пару секунд из вагончика вышла женщина в широкополой шляпе и в комбинезоне. Студент склонил голову в ответ на благодарность Ким и вернулся к работе.

– Доктор Брэндивайн? – спросила женщина, протягивая руку. – Я Тора Кейн.

На шляпе у нее, как заметила Ким, было изображение Глории. Тора увидела, куда она смотрит.

– «Арбакль», – пояснила Тора.

«Арбакль» – это был грузовоз, потерпевший аварию на Глории почти полстолетия назад. Место аварии стало археологическим заповедником, и туда пускали только ученых по специальным свидетельствам.

Тора была одного роста с Ким, темно-рыжие волосы зачесаны назад, губы полные, груди выдаются из-под комбинезона. У нее были внимательные и темные глаза ее отца. Глядя в них, Ким видела, что, если отвлечься от всего прочего, можно подумать, что смотришь в глаза капитана звездолета.

– Спасибо, что нашли время для разговора со мной, – сказала она, пожимая протянутую руку.

– Мне это только приятно. – Тора глянула в сторону такси Ким. – Меня наградили какой-нибудь медалью?

Налетел порыв холодного ветра.

– Я хотела бы задать несколько вопросов о вашем отце, – сказала Ким.

– А… – сказала она, будто сама должна была догадаться. – А можно спросить, почему это вас интересует?

– Эмили Брэндивайн – моя сестра.

У Торы шевельнулись мышцы на горле.

– Я должна была узнать фамилию. И лицо.

– Мне бы очень хотелось узнать, что с ней случилось.

– Понимаю. – Тора повернулась к выходу из бухты, и Ким не видела ее лица. – Мне бы очень хотелось вам помочь. Но я на самом деле ничего не знаю. Когда «Охотник» вернулся, отец остался на борту понаблюдать за процедурами прибытия. Остальные трое ушли с корабля, и больше он их никогда не видел.

– Вы точно знаете?

– Да, точно.

– Прошу вас, не поймите меня неправильно, если я спрошу: откуда вы это знаете?

– От него самого. Вы думаете, это его не тронуло? Все это произошло почти одновременно: катастрофа в деревне, гибель Трипли, исчезновение женщин. – Порыв ветра подтолкнул их в сторону раскопок. – А почему бы вам не отправить такси и не зайти?

Ким отпустила машину, и Тора провела ее к вагончику.

– Тут не слишком удобно, зато не холодно.

Она открыла дверь, и Ким вошла в волну теплого воздуха. Здесь было тесно и душно. Одна комната плюс умывальная. На стене – карты береговой линии. Два стола, заставленные банками, кусками электрооборудования, монетами, инструментами, свечами, игрушками, обломками керамики.

– Как идет работа? – спросила Ким.

– Неплохо. Кажется, мы откопали частную резиденцию Габриэлли.

– Габриэлли?

– Одного из советников Хокс. Если это так, может быть, удастся понять, почему убили Рентцлера. Впрочем, вам это не интересно. – Тора поднесла к лицу кусок нагретой материи, предложила Ким другой такой же и села на холщовый стул. – Ким, – сказала она тоном, в котором неожиданно послышалось сожаление, – мы здесь с вами обе – проигравшая сторона. Я не стану делать вид, будто то, что случилось с отцом и со мной, сравнимо с вашей потерей, с исчезновением Эмили, но его жизнь тоже была погублена.

– В каком смысле?

– Погибли люди. Ходили слухи об антиматерии. Все остальные участники экспедиции исчезли. А людям нужен виноватый. Он один остался в живых – по крайней мере из тех, кто был под рукой. И потому виноватым оказался он.

– В документах этого нет.

– Друзья стали относиться к нему холодно. Люди, которых он знал годами, поворачивались спиной, переходили на другую сторону улицы. Кто-то даже пытался подать в суд, но не было доказательств. В конце концов он уехал из долины, но слухи ползли за ним. Люди вроде вас – извините меня – появлялись и задавали вопросы. Без обвинений, но подоплека была очевидна. Мой отец был достойным человеком, Ким. Он никогда никому не причинил вреда и не участвовал ни в чем, о чем тогда ходили слухи.

– Например, в краже топливного элемента.

– Да, например, в краже топливного элемента. – Тора встала, налила две чашки кофе, одну подала Ким. – Боюсь, я ничего не смогу вам сказать такого, что было бы вам полезно.

Вошли два человека, представились и вышли. Ким спросила:

– И вы не считаете, что может быть связь между возвращением «Охотника» и событием на пике Надежды?

– Не считаю. Я понимаю, почему их пытаются связать, но «Охотник» был проверен. Вся антиматерия, которая там должна была быть, оказалась на месте. Об этом все забывают. Мой отец ничего преступного не сделал. Он достиг всего, чего в жизни хотел. У него не было причин красть топливный элемент. Или что бы то ни было.

– А что же там, по вашему мнению, случилось?

– У меня нет теории. Я только знаю, что это все погубил жизнь моего отца. Он уже никогда не водил корабли – вы это знаете?

– Да, знаю.

– Когда Трипли погиб, Фонд прекратил полеты, а больше никто его на работу брать не хотел. Конечно, никто не вспоминал пик Надежды. Просто, видите ли, нам сейчас не нужны капитаны, так что спасибо. Послушайте, Ким, я знаю: это больно. Но мой вам совет, бросьте вы это дело.

«Тебе был звонок от доктора Флекснера, Ким».

Ким сбросила куртку на софу.

– Ладно, Шеп, попробуй с ним соединиться.

«Это было пару минут назад. Он был у себя в офисе».

Ким взяла стакан апельсинового сока и села в переговорное кресло.

«Он был не в себе», – добавил Шепард.

– В каком смысле?

«Раздражен. Обозлен. Как бы там ни было, соединяю».

Стены исчезли, и Ким оказалась в офисе Мэтта. Да, он явно был не в себе.

– Привет, Ким. – Он сидел за столом и писал. – Есть у меня к тебе вопрос, – сказал он, откладывая перо, но не поднимая глаз.

– Давай.

Теперь он поднял на нее глаза.

– Что ты там сделала Бентону Трипли?

– В каком смысле?

– Мне сегодня утром позвонил Фил. А ему явно звонил Трипли. И Трипли в ярости.

– Отчего?

– Конкретно не ясно. Но это связано с тобой. Когда ты была на презентации, ты спрашивала его об инциденте на пике Надежды?

– Мы об этом говорили.

– Ты намекала, что его отец был замешан в преступлении?

Ким попыталась вспомнить разговор.

– Нет, – сказала она. – С чего бы мне на это намекать?

– Вот об этом я и спрашиваю.

– Этого не было.

– И то хорошо. Потому что все преимущества от награждения его медалью Мортона Кейбла мы более чем утратили.

– Мэтт…

– Ты действительно вломилась к нему в дом?

– Нет!

– А он говорит, что да.

Ким почувствовала, что терпение у нее готово лопнуть. Дыши глубже и владей собой.

– Я осмотрела дом и усадьбу в долине Северина. Но это уже не его дом. Там все заброшено.

– Ты до конца в этом уверена? Ты проверила записи о владении перед тем, как туда соваться?

– Нет, но…

– Так я и думал. Директор сегодня утром должен был перед ним извиняться.

– Извиняться? — Перед глазами мелькнул образ Трипли. Он улыбался. – За что? Что бы там ни было в бумажках, дом заброшен!

– Трипли счел, что Институт сует нос в его дела, – вздохнул Мэтт. – Ким, мы его заверили, что здесь недоразумение и вопрос закрыт. Я не знаю, что ты там затевала, но вопрос закрыт, понимаешь?

– Мэтт, это я делала от своего имени.

– Ким, ты ничего не делаешь от своего имени. Ты – представитель Института. Ты же каждую неделю по два раза выступаешь от нашего имени. – Глаза Мэтта затвердели. – Ты бросишь это дело и больше близко к нему не подойдешь. Это ясно?

Ким не опустила глаз.

– Мэтт, я вчера говорила с одним техником из «Интерстеллар» насчет ремонта «Охотника» после возвращения. Он мне солгал.

– Откуда ты знаешь?

– По лицу видела.

– Отлично. Это убедит каждого, кто усомнится в твоих словах.

– Слушай, Мэтт, если тут ничего нет, почему Трипли так вскинулся? Что он прячет?

– Это просто. Там погибло много людей – при взрыве. Если выяснится, что его отец как-то за это отвечает, на него подадут сотни исков.

– После стольких лет?

– Я не юрист, но могу сказать, что он потеряет очень много, если ты найдешь какие-то свидетельства вины его отца.

Очевидно, кто-то вошел в офис Мэтта. Это было за спиной у Ким, и потому она не видела кто. Но Мэтт так воззрился на посетителя поверх ее головы, что дверь закрылась, и Мэтт снова переключился на Ким.

– Мэтт, я не представляю себе, как смогу просто так все это бросить.

Он прокашлялся.

– Ким, я отлично понимаю, что это для тебя значит.

– Мэтт, ты понятия не имеешь, что это для меня значит.

– Ладно, прости. Я слышу, что ты говоришь. Но проблема в том, что для поддержки расследования нет доказательств. И если ты будешь упорствовать, то Институт прогорит, ты окажешься на улице, а ничего больше ты не достигнешь.

Целая минута ушла у Ким на то, чтобы овладеть собственным голосом.

– И как же мы найдем доказательства, если искать не будем?

Вид у Мэтта стал страдальческий.

– Ким, я не знаю. Но ты должна понимать, что ты представляешь Институт круглые сутки без выходных. Любые твои действия отражаются на нас. – Он поставил локти на стол и подпер сцепленными руками подбородок. – Я понимаю, что это по отношению к тебе несправедливо. Но и ты пойми, что поставлено на карту.

– Деньги.

– Куча денег.

Ким позволила себе опустить веки.

– Еще что-нибудь?

– Нет, это все, что я хотел тебе сказать.

– Спасибо, – сказала Ким и прервала связь, оказавшись вновь в своей гостиной. Она поднялась, взяла куртку и вышла на террасу.

Море было холодным и серым.

9

Приди со мной к туманной пелене

У полосы заката, западней Сент-Джонса…

Крес Виллард, «К западу от Сент-Джонса», 487 г.

Одной из главных задач Института было как можно более полное использование интереса к проекту «Маяк». Мэтт уже организовал интервью с членами экипажа «Трента». Это было не очень удобно, потому что сигналы гиперсвязи походили с запаздыванием. Журналистам приходилось подать вопросы письменно и приходить за ответами на следующий день. О непринужденности или о том, чтобы из ответа сразу возникал следующий вопрос, говорить не приходилось. А потому никому особенно не хотелось беседовать с экипажем «Трента». Журналистов в экспедиции не было, потому что время полета было дорого, а репортажи не стали бы хитами. Слишком все это было далеко. А возможность существования иного разума никто уже не принимал всерьез. Интерес возбуждала не цель эксперимента, а сама возможность взорвать звезду.

Поэтому информационная служба Института решила сделать упор на этом аспекте и на тех выгодах для человечества, которые открывает такая возможность. К сожалению, никто не мог сказать, что же это за выгоды. Разве что улучшение конструкций магнитных бутылок. Улучшение контейнеров антиматерии. Может быть, системы отклонения гравитации, которые позволят электронным устройствам работать в еще более сильных гравитационных полях.

Крей Эллиот, младший специалист-пиарщик, кивал и записывал. Ким не скрывала своего неудовольствия.

– Мы все время пытаемся продавать науку под тем соусом, что кто-нибудь сможет купить себе зубную щетку получше, – ворчала она. – Куда девалось бескорыстное любопытство?

– Надо быть практичными, – отвечал Крей. Он был талантлив, кипел энтузиазмом и жизнерадостностью. Жизнерадостность ее больше всего и раздражала.

Но он был прав – надо было подчеркивать практический аспект: увеличение эффективности дальних межзвездных полетов, элементы, дающие горючее для отопления и освещения целых городов, и с повышенной безопасностью.

Ким возражала:

– Межзвездные полеты сокращаются, энергии у нас и без того больше, чем мы можем использовать, и пока еще не было ни одной аварии с топливными элементами – по крайней мере известных мне. Ни разу.

Если не считать, возможно, пика Надежды.

– Не важно, – отвечал Мэтт. – Это все детали. А на детали никто не обращает внимания.

Может быть, он и был прав. Не впервые им делать небольшие натяжки. Два года назад Институт не стал опровергать слухи о неизбежном прорыве в работе над антигравитацией. Хотя такая работа не велась и все физики, которых знала Ким, считали антигравитацию невозможной. Слухам верили поскольку люди считали, что если можно вызывать гравитацию искусственно, то можно и нейтрализовать ее действие. Хотя это было совсем другое дело. Чтобы вызвать гравитацию не надо изгибать время и пространство, достаточно создать магнитные поля, позволяющие людям ходить внутри звездолета.

Ким подозревала, что слухи могли быть пущены самими пиаровцами. Когда она заговорила об этом с Мэттом, он с благородным негодованием такие предположения отверг. Благородное негодование – это всегда был верный признак, что Мэтт врет.

Сейчас, слушая его инструкции, Ким сама удивлялась, что просто не встанет и не выйдет. Деньги здесь платили хорошие, Институт занимался достойным делом, но на самом деле ей доставляло удовольствие делать то, в чем она была так талантлива. Да, но пока она здесь, карьера, которой она желала, о которой мечтала, к которой готовилась, даже не начнется.

Она вспомнила, как говорила Шейелу, будто оправдываясь: «Не та область деятельности, которую я бы выбрала».

И ему стало неловко за нее. «Никогда не знаешь, как сложатся обстоятельства».

И так было всегда. Она была из тех, кто никогда не ходит на встречи выпускников.

Вернувшись в кабинет, она нашла сообщение от Шепарда.

«Это ответ на твое письмо на Сент-Джонс», – сказал он.

– Пожалуйста, выведи его на экран, Шеп.

«Сейчас, Ким. Пожалуйста, обрати внимание, что я все даты дал по центральному времени Гринуэя».

От: Начальника департамента архивов.

Кому: Д-ру Кимберли Брэндивайн.

Дата: Понедельник, 15 января 600 г.

Тема: План полета «Охотника».

В ответ на Ваш запрос сообщается следующая информация:

Ответ: План полета «Охотника» ЭМК 4471886, зарегистрирован 11 февраля 573 г.

Отлет с Сент-Джонса 12 февраля 573 г. 03:58.

Прибытие в QCY4149187 17 апреля 573 г., начало наблюдения за Золотой Чашей.

Об отбытии от Золотой Чаши должно было быть сообщено, когда это станет известно, но ожидалось, что это будет приблизительно 1 июня 574 г.

Дж. Б. Стэнли, Начальник департамента архивов.

* * *

На всю экспедицию отводилось пятнадцать месяцев. Ким нажала клавишу вызова Солли.

– Привет, Ким! – просияло его изображение на экране. – Как прошло собрание?

– Как всегда. К тебе есть вопрос.

– Давай.

– Надо было сразу его задать. Когда «Охотник» улетал с Сент-Джонса, там проверили прыжковые двигатели?

– Ты имеешь в виду на станции?

– Да.

– Только если об этом просили. Двигатели должны были быть проверены сотрудниками самого Фонда перед отбытием корабля из Небесной Гавани. Если ты спрашиваешь, вероятна ли поломка на таком раннем этапе полета, направлявшегося далеко в глубину, я бы сказал, что нет. Но такое случалось. И если честно сказать, прыжковые двигатели – головная боль. Очень нетрудно просмотреть то, что вызовет неполадки.

– А что бывает, если прыжковые двигатели сдыхают в гиперпространстве?

– Прощай, любимая, – ответил он. – Разве что их удается починить.

– А связь?

– Связи не будет. Чтобы можно было с кем-нибудь связаться, корабль должен сначала прыгнуть в обычное пространство.

– Не слишком оптимистичная перспектива.

Солли пожал плечами:

– Реальность, диктуемая физическими законами, моя милая.

– А такое случалось?

– Не знаю. Иногда корабли пропадают. – Он подождал ее реакции, но Ким никак не реагировала. – А что? Ты что-то нашла?

– Ничего, – ответила она.

Ким вывела на экран запланированный маршрут, провела линию между Сент-Джонсом и намеченной звездой 187. Где-то на этом пути двигатели замолчали, корабль вышел из гиперпространства, люди сделали временный ремонт и вернулись на Гринуэй. Значит, они даже близко не подошли к Золотой Чаше. На самом деле обратный путь из ближайшей точки траектории до Небесной Гавани требовал сорока дней пути, и потому корабль не мог пролететь больше недели пути от Сент-Джонса, когда возникла неполадка.

Неделя.

И все равно это большое расстояние. Звездолет может за неделю пройти около 270 световых лет.

Ким отметила траекторию в этой точке. Где-то между отметкой и Сент-Джонсом двигатели вывели корабль из гипера.

– И что из этого? – спросил Солли, будто читая ее мысли. – Я в том смысле, что мы с самого начала знали о поломке. Какая разница, где она случилась?

– Вернемся в квадрат-один, – сказала Ким.

– Какой еще квадрат-один?

– «Мы нашли золото». Шейел уверен, что это означает какой-то вид контакта. Допустим, что он прав. Что «Охотник» что-то там нашел. И тогда возникает вопрос: где они были когда это случилось?

– И ты можешь сказать, где они были?

– Возле звезды.

– Откуда ты знаешь? – спросил Солли.

– Иначе не складывается. Если контакт был установлен с какими-то обитателями планеты или с орбитальной установкой, это означает близость звезды. Если контакт был с кораблем, то спросим себя: был этот корабль вблизи звезды или в пустоте. Если в пустоте, что он мог там делать?

– Чинить двигатели? – спросил Солли, поняв, к чему она ведет.

– Именно. Каковы шансы, что на двух кораблях одновременно выходят из строя двигатели и что они оба выныривают в пустом пространстве? Нет, что бы там ни случилось, оно случилось возле звезды.

Ким поглядела на траекторию «Охотника».

– Вблизи их курса я насчитала семь звезд. Если они кого-то встретили, это было в окрестности одной из них.

Солли покачал головой.

– Ладно, допустим, ты права. Допустим, была какая-то встреча. Но это было двадцать семь лет тому назад. Ты думаешь, эти небожители до сих пор ошиваются поблизости?

– Это не обязательно должен был быть другой корабль. Они могли найти планету с жизнью.

Он сел на край стола и прикинул этот шанс.

– Да, это могло быть.

– Там всего семь звезд, – сказала она. – Семь.

– Надеюсь, ты не станешь мне говорить, что хочешь организовать экспедицию.

– Нет.

– Это хорошо.

– Мэтт подумал бы, что я хватила через край.

– Именно так он и подумал бы и был бы не так уж не прав. Послушай, Ким, это все догадки. Все, что у тебя есть реального, – это туфля да загадочное сообщение, посланное домой одним из членов экипажа, и оно может вообще ничего не значить. Кстати, его могли неправильно понять. Тебе не приходило в голову, что Йоши могла так назвать Золотую Чашу?

– Они не дошли до Золотой Чаши, Солли. Даже близко не подошли.

– Да ладно. – Он пожал плечами. – Я хочу сказать, если они нашли там дерево или город, почему не сказать прямо? Зачем такая таинственность?

На это у нее ответа не было. Он посмотрел на время.

– Мне пора. Надо сдать пару рапортов.

Она заметила, что Солли сказал это с облегчением. Он боялся, что она станет напирать и поставит себя в дурацкое положение, пытаясь убедить Мэтта, что Институт должен послать поисковую группу.

– Солли, – спросила она, – когда бортовой журнал корабля попадает в Архивы, его там кто-нибудь смотрит?

– В обычных обстоятельствах я себе не могу представить, зачем это было бы нужно. Но если ты спрашиваешь, видел ли кто-нибудь бортовой журнал «Охотника» за рейс к Золотой Чаше, я почти наверняка скажу «да».

– Из-за исчезновений?

– Да. Полиция должна была искать любые признаки чего-нибудь необычного, случившегося за время экспедиции. И то, что это не имело последствий и никто не обыскивал дом Трипли, убеждает, что они ничего не нашли.

– От полиции могли откупиться.

– Возможно. – Потянулось длинное молчание. – Ким, – произнес наконец Солли. – Мэтт прав. Почему ты не оставишь это дело как есть?

Она бы и сама хотела. Ким абсолютно не вдохновляла перспектива идти против начальства, ссориться с Трипли, создавать у Солли впечатление о своей навязчивой идее. Но где-то там пропала Эмили, и все это казалось с ней связанным.

– Не могу я просто так это бросить. Я хочу знать, что там случилось. И мне плевать, кто на меня обидится или на кого подадут иск.

Солли поглядел на нее долгим взглядом и кивнул:

– Если я чем-нибудь смогу помочь, дай мне знать.

– Можешь. Как нам увидеть этот бортжурнал?

Он судорожно вздохнул:

– Надо кого-нибудь подкупить.

Подкупить?

–  А без нарушения закона никак нельзя?

– Я не знаю способа. И дело обстоит так: ты должна решить, насколько ты серьезна. Если да… – Он пожал плечами.

Ким никогда сознательно не нарушала закон.

– Этого мы сделать не можем.

– Я так и думал. – Солли посмотрел с экрана, пытаясь внушить ей, что все будет хорошо. – Ладно, мне пора.

Экран опустел. Ким продолжала смотреть на него, откинувшись в кресле, потом снова включила экран и вывела «Осень». Эмили глядела на нее задумчивыми глазами.

Где ты, Эмили?

Ей вспомнились страшные первые дни после того, как Эмили пропала, когда они ждали известий. Родители пытались ее защитить, уверить, что Эмили возвращается домой, что она куда-то поехала и скоро объявится. Но Ким видела пустоту у них в глазах, слышала, как напряженно звучали их голоса. Они знали.

Наверное, они с самого начала полагали, что ее не найдут живой. Убийства в Экватории случались крайне редко, в год их набиралось не больше полудюжины при населении в шесть миллионов. Обычно это бывали бытовые убийства, и только иногда – какой-нибудь маньяк. Убийца Святой Лука, названный так, потому что к телам своих жертв прикалывал стихи из Библии, бушевал на западном побережье два года и убил за это время семь человек. За последние десятки лет это был самый страшный случай.

И что больше всего должно было поразить родственников Эмили, это то, что загадку так и не решили. Тело найдено не было.

Так что по сравнению с этим могла значить небольшая взятка?

Ким набрала код Солли, и он появился на экране – вопреки ожиданию не очень удивленный.

– Можем ли мы это устроить? – спросила она.

Он поглядел на нее неодобрительно:

– Моя прекрасная подруга входит в штопор?

– Да, – ответила она. – Если это требуется. Можно это устроить?

– Я кое-кого знаю, – сказал он.

– И сколько это будет стоить?

– Не знаю. Может быть, пару сотен. Я позвоню тут разным людям, а потом свяжусь с тобой.

Ким собиралась позавтракать с представителем Теософского общества братом Кендриком. Ее целью было не просить пожертвований, а убедить Общество, что никаких пагубных долгосрочных эффектов от проекта «Маяк» не будет. А это, как она надеялась, приведет к тому, что Общество перестанет выступать молчаливой оппозицией Института.

Они завтракали в «Кашмире», где специализировались на кухне архипелага Себастьян. Брат Кендрик выразил озабоченность Общества по поводу того, что серия новых звезд может сделать необитаемым пространство объемом в восемь миллионов кубических световых лет.

Ким указала, что никаких человеческих поселений нет вблизи зоны, которую техники называли целевой.

– А не человеческих? – спросил он.

Этот вопрос застал Ким врасплох.

Брат Кендрик, как почти все обитатели Гринуэя, был человеком неопределимого возраста, но предпочитал проповедовать, а не разговаривать. Его манера выдавала лишь слегка скрытую покровительственность, взгляд не отрывался от глаз Ким, и было очевидно, что он говорит, преодолевая тщательно контролируемую злость. У него была аккуратно подстриженная черная борода и длинные волосы. Теософы не были рабами моды.

– В этой зоне их нет, – сказала Ким. – Мы специально провели обширные наблюдения, чтобы убедиться…

– А сколько звездных систем находятся в поражаемой зоне? – спросил брат Кендрик.

– Несколько сотен.

– Несколько сотен. – Он произнес это так, будто подобное число граничило со святотатством. – И вы проверили каждую планету всех этих систем?

– Не всех, – признала Ким. – Почти все системы представляют собой множественные звезды, которые не могут удерживать планеты на стабильных орбитах. У других нет миров в биозоне…

– Доктор Брэндивайн! – Он выпрямился, весь – борода, глаза и прямой позвоночник. – Истина такова, что мы до сих пор мало что знаем о происхождении жизни, и потому мне кажется несколько самоуверенным заявление, будто мы умеем определять хоть сколько-нибудь достоверно, каковы необходимые для нее условия. Единственное, в чем мы можем быть уверены, это в том, что несколько сот звездных систем в ближайшее столетие получат мощную лучевую ванну. И мы можем уничтожить как раз то, что мы ищем.

Появился официант. Ким заказала салат. Подобные споры не вызывали у нее аппетита. Ее собеседник заказал блюдо из вареного риса и угрей.

– Брат Кендрик, – сказала она, – мы с самого начала осознавали эту опасность и за четырнадцать лет провели большую работу, чтобы удостовериться: никто не пострадает.

Он заговорил менее враждебно:

– Я знаю, что вы хотели поступить правильно, доктор Брэндивайн. Но нам кажется, что мы слишком бесцеремонно взялись за такое дело.

Официант принес вино, и Ким предложила тост за Теософское общество. Брат Кендрик заколебался:

– В этой ситуации, боюсь, это может быть неуместно. Давайте лучше выпьем за ваше здоровье, доктор Брэндивайн.

Вино было безвкусным.

– Я вас могу заверить, что мы сделали все, что было в пределах разумного.

– Кроме одного: не отменили программу.

Кендрик был одет в белую рубашку с серой лентой и серый пиджак. Глаза у него были того же оттенка, и была в нем какая-то общая серость, наводящая на мысль, что он изжил в себе человеческую природу и его ничем не проймешь. Ким ощущала всю тяжесть его моральной правоты.

– Когда испытывали первую водородную бомбу, – сказал он, – существовали определенные опасения, что взрыв вызовет цепную реакцию. Взорвет всю планету. Ученые интуитивно понимали, что шанс на это очень мал, и потому рискнули. Рискнули всем, чем мы были тогда и чем могли стать потом. – Кендрик посмотрел на бокал и осушил его залпом. – Доктор Брэндивайн, чем отличается их поступок от того, что сделал Институт?

– В этой зоне не было никого, – повторила она. – Никому не мог быть причинен вред.

На его медальные черты упала полоска солнца.

– Будем надеяться, что вы правы.

Ким была рада вернуться к себе в кабинет. Когда Мэтт спросил, как прошел завтрак, она пожаловалась, что брата Кендрика не удалось сдвинуть с места. Никакие аргументы об условиях, которые должны создаться, чтобы появились органические молекулы, на Кендрика не действуют.

– Он считает, что любые меры, кроме непосредственного осмотра, неадекватны.

– Жаль, – сказал Мэтт. – Но мы должны были попытаться.

– В следующий раз говори с ним сам.

– Я говорил с ним в прошлый раз. – Мэтт постукивал пальцами по столу. – Я надеялся, что он восприимчив к женскому обаянию.

– Ты у меня в долгу, – сказала Ким.

Он кивнул.

– За мной завтрашний ланч. Кстати, тебя искал Солли.

Солли в данный момент находился на семинаре, и ей пришлось ждать до конца дня, чтобы с ним поговорить. Его изображение появилось у нее на экране, когда она уже собиралась домой.

– Не выходит, – сказал он.

– С Архивами? Я думала, у тебя там есть концы.

– У них сейчас большая чистка. Очевидно, поймали одного из своих сотрудников, когда тот средства Архивов переводил на собственный счет. – Солли пожал плечами. – Так что извини.

В этот вечер Ким ужинала на острове Калико с молодым человеком, знакомым по «Рыцарям моря». Он был из тех, кто не делает изо всех сил карьеру, но и не отдается целиком неразбавленной лени. По этому среднему пути сейчас шли многие, держась подальше от всего, что рутинно требовало бы их времени, а вместо этого следовали различным академическим или другим интересам. Они посвящали жизнь любительским спектаклям, или шахматам, или уоллболу. Разъезжали по пляжам планеты, если позволяли средства. Жизнь коротка, утверждал сегодняшний кавалер Ким, хотя теперь жизнь была длиннее, чем во все прошлые времена. Он посвящал свое время поискам «Марморы» – магнитно-левитационного брига, исчезнувшего где-то в средних северных широтах другого полушария.

– Найду «Мармору», – говорил он, – и тогда моя жизнь будет прожита не зря.

Он говорил, как Кайл Трипли.

Как Эмили.

Может быть, как она сама.

10

Люди настолько слабы умом и так легко поддаются мгновенным желаниям, что тот, кто пожелает обманывать, всегда найдет добровольных жертв.

Никколо Макиавелли, «Монарх», ч. 2, 1513 г. н.э.

Capa Трипли Бейнс, мать Кайла, вдова, жила теперь в Орлином Гнезде, где жила и во время происшествия. Поиск дал несколько строчек сведений и пару картинок. Женщина любила официальную одежду и была очень эффектна, даже несмотря на возраст. По ее поведению было ясно, что она полностью осознает свой шарм.

Сара была президентом архитектурного клуба, ежегодно присуждавшего премию за лучший проект общественного здания. Она входила в совет директоров Университета Тулпы и оставалась активной участницей гимнастических соревнований. Ким видела по ВР ее выступление перед публикой, которую Сара хотела убедить поддержать один строительный проект. Выступление было чуть тяжеловесным, но потрясающе искренним.

Ким запросила ее номер в справочнике, взяла виртуальный проектор Института и пошла в переговорную кабину, чтобы никто не подсоединился к разговору. Для проектора она выбрала в качестве модели высокую, рыжеволосую аристократичную женщину, ввела номер Сары, запросив только звуковую связь, – правила хорошего тона при звонке незнакомому человеку.

Ответил домашний ИР.

– Здравствуйте, – сказала Ким. – Вас беспокоит Кей Брэддок. Могу ли я говорить с Сарой Бейнс?

«Вы позволите узнать, какое у вас дело к миссис Бейнс?» Ким замялась.

– Я работаю над книгой о долине Северина, – сказала она. – Насколько я понимаю, миссис Бейнс была очевидицей события на пике Надежды, и я хотела бы знать, не уделит ли она мне несколько минут, чтобы сообщить некоторые детали.

ИР попросил подождать, и Ким поежилась. Взятка, а теперь еще вот это. А потом что? Взлом? Раздался голос Сары:

– Кей Брэддок? – Дикция у нее была великолепная. – Боюсь, я о вас не слышала.

– Наверное, я не слишком известна, – сказала Ким. – Спасибо, миссис Бейнс, что согласились со мной говорить.

На пульте Ким зажегся сигнал видео, и перед Сарой появился рыжеволосый образ.

– Почему вы обратились именно ко мне?

– Я видела ваше прошлогоднее выступление перед выпускниками Тулпы насчет проекта расширения. Мне показалось, что вы очень наблюдательны и очень внимательно относитесь к благосостоянию и истории общества.

– Спасибо, вы очень любезны, – раздался голос, и Сара появилась на экране. Она сидела в сером полинексовом кресле, на коленях у нее свернулся черный кот. Женщина была высокая, ясноглазая, серьезная, привыкшая руководить, но ей явно была приятна возможность появиться в книге. – Что за книгу вы пишете? Трудно представить себе, что еще можно добавить к материалам, уже собранным по пику Надежды.

– Я пишу с точки зрения женщины. Меня интересуют долговременные эффекты, проявляющиеся у членов семей жертвы катастрофы.

– Ага, – сказала она, и в ее голосе зазвучал живой интерес, который никак не успокоил поднимающееся в душе Ким чувство вины. – Насчет этого я вам много могу рассказать.

Она предупредила Ким, что не была очевидицей, что прилетела сразу после катастрофы, когда еще пылали пожары. Она описала в общих чертах эти первые часы, страдания, которым была свидетельницей, тела, истерики, пустой взгляд людей, пораженных шоком. Она не стала описывать изменения своих чувств по мере того, как все яснее становилось, что ее сын погиб.

– Да, – сказала она, – я знала, что Кайл вернулся. Он мне позвонил из дому. Обычно он после рейса задерживался дня на два в Терминале, чтобы разобрать результаты полета с людьми из Фонда. И отметить успех, наверное. Это было в его манере: он любил людей и друзей у него было много. Жаль, что в тот раз он этого не сделал. Тогда бы его не было там, когда взорвалась гора.

– Вы прежде всего направились в дом сына? – спросила Ким.

– Конечно.

– Он был поврежден?

– От воды. Пожарные поливали все. Но других повреждений не было, катастрофу вилла пережила невредимой.

– Но там никого не было?

– О да! – Голос Сары упал до шепота. – И его не было. Бедняга Кайл. Его так никогда и не нашли. – Глаза женщины затуманились. – И его флаера тоже не было. Наверное, он был в воздухе, поблизости от взрыва. Он часто любил полетать в горах для отдыха.

– Примите мои соболезнования, миссис Бейнс.

Сара осмотрела блузку, ища, чего поправить. Блузка была зеленой, вышитой белым узором в форме нот. Очень красивая вещица.

– Ничего, это было уже давно. – Она коснулась пальцами глаз.

Впервые в жизни Ким поймала себя на жестокости. Но все равно повела дальше.

– Я хотела спросить, не расскажете ли вы мне, о чем вы подумали и что почувствовали, когда вошли на виллу.

– Это вы сами можете угадать, миз Брэддок.

– Вас мучил страх.

– Конечно.

– Вы ничего не нашли, что могло бы подсказать, куда он улетел?

– Нет.

– И ничего вообще необычного?

Сара бросила на Ким подозрительный взгляд.

– Нет. Учитывая, что творилось снаружи, на вилле все было вполне нормально. Только мой сын пропал.

– И через какое это было время после взрыва?

– Кажется, через два часа. Не больше. Еще не все аварийные службы прибыли. – Она помолчала, качнула головой. – Бывают в жизни несчастья. Он был хорошим сыном. Открытая и богатая душа.

– Миссис Бейнс, вы не заметили, не оставил ли он записок или материалов о своей экспедиции? Все это могло бы помочь… – Ким запнулась, не зная, что сказать дальше.

Лицо Сары закаменело.

– Я все эти слухи знаю, миз Брэддок. И заверяю вас, что, если бы там случилось что-нибудь необычное, я бы знала об этом первой. В доме ничего, связанного с экспедицией, не было. По крайней мере из того, что я видела. Ни записей, ни видео. Ничего.

– Понимаю.

– Рада, что понимаете. – Она разгадала тайные мотивы Ким, но не была оскорблена. – Когда все кончилось, я пыталась эту виллу продать. Но с самого начала запрашивала слишком много, и возможность от нее избавиться была упущена. Прошло время, и я уже не могла сбыть ее с рук. В конце концов я подарила ее какой-то религиозной секте. Насколько я знаю, они все еще ею владеют. Наверное, ждут, что долина восстановится.

– Наверняка вы сохранили его вещи.

– Его книги. И некоторые мелочи. Обстановку я бросила почти целиком. – Сара погрузилась в воспоминания. – Была там скульптура пары ястребов, которую, как я знала, хотела бы взять Мара…

– Мара?

– Мать Бентона. Себе я оставила лампу. Когда-то я подарила ее Кайлу на день рождения. А Бену отдала книгодержатель и модель корабля.

– «Доблестный».

– Да. Откуда вы знаете?

Ким улыбнулась, пораженная дикой мыслью. Кто и зачем мог бы сделать модель звездолета без ходовых труб? А не может быть, чтобы Трипли сделал набор визуальных изображений чужого звездолета? И по ним построил уменьшенную копию? Забавно, если Трипли-младший сидит у себя в кресле, а великая тайна стоит над ним на полке.

– У меня было мимолетное знакомство с Беном, – сказала она сочувственно. – Я знаю, что эта модель много для него значит.

– Да. – У Сары увлажнились глаза. – А больше ничего там и не было. Мало что осталось от целой жизни.

Ким хотела было спросить в лоб, не видела ли она там признаков пребывания Йоши, вообще указаний, что на вилле жила женщина. Но этот вопрос никак было не задать таким образом, который не вызвал бы враждебной реакции. Да и Сара все равно такой вещи не признала бы.

– Спасибо, миссис Бейнс, – сказала Ким после паузы.

– А какое будет заглавие?

– Заглавие чего?

– Вашей книги?

– А! – Ким подумала. – «Последствия».

– Но вы же пришлете мне экземпляр?

– Разумеется, – ответила Ким. – Почту за честь.

Национальные Архивы размещались в центре Кейдона в Салониках, столице Республики, в озерном краю в ста двадцати километрах к западу от Сибрайта. Салоники – это был город-музей, город воздушных тротуаров, фонтанов и мраморных памятников истории Гринуэя. Вот Джордж Паткин объявляет о рождении Республики. Вот Миллисент Ходж выпускает первую партию лосося в озеро, которое потом получило имя Макор. А в парке Либерти-Грин бывший астроном Шепард Попандопуло, в честь которого получил имя домашний ИР у Ким, запускает ракету на Генри Хокса, сына диктатора в битве у Близнецов.

Архивы находились в длинном двухэтажном здании, выходящем на торговые ряды и озерцо. Вокруг озера росли хвойные деревья. По ухоженным газонам шли тропинки, а к главному входу вели широкие мраморные ступени, охраняемые статуей Эрика Кейдона, первого премьера.

Ким вздохнула и еще раз посмотрела на портрет нужного человека. Манвиль Плимут, помощник комиссара отдела транспортных записей. Поскольку с Солли Плимут был знаком, грязная работа досталась Ким.

Она надела серебристый парик и контактные линзы, меняющие цвет глаз.

«К концу дня он всегда выходит из Зала Свободы», – сообщил ей Солли. Готовясь к операции, он морщился, несколько раз упомянул о навязчивой идее. Убеждал ее еще раз подумать, что она делает. Предлагал вспомнить о своей и ее карьере, которые обе подвергались риску. Даже пригрозил вообще все это бросить. Тогда у нее бы не осталось шансов на успех, и он это знал. Наконец, убедившись, что она в любом случае не отступит, он остался с ней.

Зал Свободы – это была центральная ротонда здания. Здесь хранились важнейшие документы Республики: Декларация прав личности, отвергавшая абсолютную власть Грегори Хокса, четвертого и последнего в династии диктаторов; Устав правления, определявший механизмы правления и оговаривающий права и обязанности граждан; Канберийское заявление Джозефа Олбрайта, которое в тяжелейшие для революции дни придало повстанцам новые силы.

Здесь хранилось множество разных журналов, писем, дневников и предметов, накопившихся за 327 лет истории Республики: приветствие Стэнифлда Бродеру, когда Земля сняла эмбарго, державшееся целый век; рукописные заметки Амаля, описывающие жертвоприношение врачей в Дюбуа; дневник капитана «Царственного», первого межзвездного корабля Республики.

Ким со скучающим видом обошла галерею, делая вид, что разглядывает экспонаты в витринах.

Солли говорил, что Зал – единственное место во всем здании где установлена серьезная система безопасности. Круглосуточное наблюдение. Но обычные, неправительственные записи хранились в восточном крыле. С ними никогда не было проблем, поэтому особо их и не охраняли. Но туда еще надо попасть. А для этого необходимо, чтобы сканер определил твою ДНК и дал допуск.

Вот тут и будет нужен Манвиль Плимут.

Ким подождала несколько минут, пока он вышел в Зал из восточного крыла. Плимут закрыл за собой дверь и быстро пошел через ротонду, не глядя по сторонам. Она снова сверилась с портретом и пристроилась сзади, следуя за ним на Авеню Республики.

Плимут был помешан на фитнессе. Он ежедневно, без выходных посещал спортивный центр под названием «Блокгауз».

Ким шла за ним под закатным солнцем. В этой части города стояли общественные здания: городская ратуша, суд, лицензионный комитет, торговая палата, Законодательное собрание, Национальная художественная галерея. Плимут шел быстро, отмеривая шаги длинными ногами. Ким приходилось почти бежать. По дороге она краем глаза увидела Солли, стоящего рядом с деревом.

Но Плимут шел не туда. Он направлялся на север, прочь от «Блокгауза», по улице, через парк, мимо фонтана. Наконец он свернул в магазин одежды. Через минуту он вышел оттуда с пластиковым пакетом и остановился еще что-то купить у электронного киоска.

Когда Плимут шел, мускулы его играли. Он был крупен, даже в мире крупных людей. Еще у него были неординарно широкие плечи и узкая талия. Однажды он оглянулся, и Ким притворилась, что смотрит на верхушки деревьев. Плимут снова пустился в путь, на этот раз к югу, мимо музея Клакнера, а там свернул на длинную пешеходную улицу, которая вела через небольшой лесок прямо к «Блокгаузу». Удостоверившись в этом, Ким отстала, чтобы не мозолить глаза.

«Блокгауз», вопреки своему названию, был не коробкой, а состоял из расширяющихся закруглений, три этажа по фасаду, сзади ниже, много темного стекла. К портику вели широкие ступени. Плимут взлетел по ним, перепрыгивая через две ступеньки сразу, и скрылся внутри.

Ким небрежно вошла вслед за ним. Он уже был в мужской раздевалке. Но было понятно, куда он направляется.

В женской раздевалке было около двадцати женщин; они переодевались и принимали душ. Ким заняла шкафчик, взяла полотенце, переоделась в тренировочный костюм и, следуя инструкциям Солли, вышла в зал общих тренировок. Здесь человек десять – двенадцать обоего пола работали на тренажеpax. Плимута среди них не было.

Ким сделала несколько сгибаний колен, пока надо было ждать. Вот появился Плимут в шортах и свитере, с полотенцем, обмотанным вокруг шеи. Он поглядел на Ким, и она улыбнулась, приглашая его подойти.

– Привет, – сказал он. – Кажется, я вас здесь раньше не видел.

– Я в первый раз. Решила попробовать.

– Здесь хорошее место. – Он протянул руку. – Майк меня зовут.

Ким знала, что он не любит имени Манвиль и никогда им себя не называет.

– Привет, Майк. Кей Брэддок.

– Вы недавно здесь живете, Кей?

– Только что переехала. Из Терминала.

– Вам здесь понравится. Салоники – город большой культуры. Тут много чем можно заняться. Он совсем не такой коммерческий… – он запнулся, вдруг подумав, что его слова могут показаться обидными, но они уже были сказаны, – как многие другие города.

Она поняла, что он хотел назвать Терминал. Не быстро он соображает, этот мужик. И хорошо. Ким показала, что не обиделась, поставила таймер на двадцать минут и полезла на тренажер. Если Плимут к тому времени еще не закончит, она просто продлит время.

Тренажер сам подогнался под ее размеры. Вокруг запястий и щиколоток обвились петли, к ягодицам и бедрам прижались подушки.

– Вы этим регулярно занимаетесь? – спросил он.

При работающем тренажере разговаривать трудно, но Плимут не боялся трудностей.

Машина задвигалась, сначала осторожно, растягивая руки и ноги, разминая плечи, сдавливая колени, массируя ягодицы.

– Да, – ответила Ким. – Люблю тренироваться. Дальше она слушала замечания о театрах и музеях, о том, как он приехал в Салоники после войны, нашел себе дом и больше нигде жить не будет, и какая сейчас хорошая погода. Наконец он подобрался к тому, чтобы пригласить ее поужинать.

– Тут у озера есть прекрасное местечко…

Он был достаточно приятен, чтобы Ким отказалась от предубеждения против чиновников (тем более странного, что она сама была таковым). И какое-то небольшое обаяние у него все же было.

– Конечно, – сказала она. – С удовольствием.

Ужин – это небольшая жертва. Плимута это устроило, и он затих, отдавшись своему тренажеру.

И Ким тоже.

Машина набирала темп. Она растягивала целые группы мышц и выполняла серию переходов в сидячее положение в довольно быстром ритме. Потом звонком известила Ким о перемене упражнения, и Ким стала доставать руками носки.

В основном она оставалась пассивной, расслабленной, с закрытыми глазами, ощущая мышечную радость упражнения. Она не очень любила тренажеры, а предпочитала тренироваться по-старому, но у этой системы определенно были хорошие стороны. Чуть ли не спать можно, выполняя отжимы.

Машина работала, пока у Ким не заныли мышцы. Ощутив ее дискомфорт, машина сбавила темп, но недостаточно. Тут Ким заметила, что машина Плимута пуста. Он слезал с тренажера, вытирая пот с лица и шеи.

– Встретимся в вестибюле? – спросил он.

Тренажер как раз выполнял сгибание колен. Не самый лучший момент, чтобы сохранить достоинство или хотя бы найти разумный ответ. Поэтому они засмеялись, и Плимут посмотрел на таймер, где еще оставалось целых шесть минут. Ким кивнула. Она выйдет, как только тренажер остановится и она сможет переодеться.

– Отлично. – Он швырнул полотенце в бак, широко улыбнулся и вышел из зала. Ким тут же нажала на «СТОП». Тренажер остановился и выпустил ее.

Сейчас бы ей полежать спокойно, чтобы спина и плечи перестали ныть. Но, увы, нет времени. Ким выбралась из машины и, стараясь сохранять непринужденный вид, подошла к баку. В зале убавилось народу, а те, кто был, раскачивались в своих тренажерах и не обращали на нее внимания. Ким развернула свое полотенце, под его прикрытием достала полотенце Плимута, а свое бросила.

Через десять минут она отдала пакет с полотенцем стоявшему в коридоре Солли, а сама пошла ждать встречи со своим кавалером.

* * *

Весь вечер у нее на душе скребли кошки, что она вот так использовала Майка Плимута.

Ресторан, который он выбрал, оказался своеобразным бистро под названием «Калитка». Оттуда открывался прекрасный вид на озеро и холмы. Свечи, тихая музыка, поленья в камине. Кормили отлично, вино подавалось хорошее, а Майк проявил мечтательность, которая сперва ее поразила, а потом захватила воображение.

Он родился на Пасифике и участвовал в войне.

– На их стороне, – уточнила Ким.

– Конечно.

Здесь нашлось совпадение: он был на борту «Хаммурапи» когда эскадра Кейна его подбила. Плимут долго дрейфовал в спасательной капсуле, пока его не подобрал патруль «гринов».

– Домой я так и не вернулся.

– Почему?

– Сам не знаю. Завел друзей. Прижился. Все меня приняли.

Он еще добавил, что изменился после того, что пришлось пережить в капсуле.

– В какую сторону? – спросила Ким.

– Наверное, лучше понял, чего я хочу в этой жизни. Что в ней важно.

– И что же?

– Друзья. – Он подкупающе улыбнулся: – Красивые женщины. И доброе вино. – Глаза его рассеянно скользнули по горящим свечам. – Запах горячего воска.

Нет, этот человек определенно мог бы ей понравиться.

Погоди, напомнила она себе, это же чиновник ! Хуже того, он работает на правительство. Фанат тренировок. А так он, наверное, каждой заливает.

Плимут потянулся через стол и застенчиво тронул ее руку. Ким затаила дыхание, почувствовала, как заколотилось сердце. Ей представилось, как он подхватывает ее на руки и уносит на какой-нибудь далекий остров. Как они гуляют по лунному берегу.

Ага. Его как раз заинтересует женщина, выставившая его дураком.

Она быстро обдумала, не бросить ли затеянное дело. Но не, могла. Никак не могла. К тому же все равно поздно. Она уже назвалась чужим именем.

И все же мелькнула мысль, что скажет Солли, если она вечером не появится в отеле.

Выйдя из «Калитки», они еще час погуляли по берегу озера разговор стал интимным – в том смысле, что она увидела тягу в его глазах и услышала подтекст в его рассказах о работе и о живущих у него трех дворнягах.

– Еще я люблю ходить под парусом, – сказал он. – У меня я есть лодка на озере Уинслет.

– А подводным плаванием занимались?

– Нет, но хотел бы попробовать. А вы?

Она кивнула.

– Как-то странно, что вы работаете на правительство.

Тут же она поняла, что этого говорить не надо было, и пожалела, что сказанного не вернешь.

Но он только пожал плечами, будто привык к таким словам, и объяснил, что занимается этим не только ради жалованья. У него есть вкус к статистике и к порядку. Ему нравится заниматься упорядочением истории по журналам и дневникам – ничего нет на свете более хаотичного, – по отчетам исследователей и записям торговых операций, а потом хранить ее в документах, уже приведенную в порядок.

– Каталогизация событий дает мне ощущение контроля над ними. Да, я понимаю, как это звучит.

В другой раз такая работа показалась бы Ким упражнением для отупения. Но в голосе Плимута звучала увлеченность. И он, кажется, понимал, что она думает: что это работа для блеклого интеллекта. Так что он пожал плечами и рассмеялся, будто над собой, и Ким почувствовала себя почти безоружной.

– Прирожденный библиотекарь, – сказал он.

Подхватить разговор – это потребовало от Ким несомненного искусства. Назвавшись вымышленным именем, ей пришлось выстроить целую цепь лжи. Она сказала, что она преподаватель. Математику преподает. Нашла себе место в университете Данфорта и должна начать через две недели. Поначалу ей каждый раз было трудно вспомнить, что ее зовут Кей. И она была очень не в своей тарелке.

К концу вечера ей уже было трудно вспомнить, что она говорила вначале, в какой области математики она специализируется, название школы, в которой она работала в Терминале, точную дату прибытия в Салоники. А этот вопрос возникал? Да, точно возникал.

А откуда она родом?

– Из Орлиного Гнезда.

– У меня там брат живет. Вы из какой части города, Кей?

А какую часть она знает? Надо придумать название.

– Из Кальяна, – сказала она, надеясь, что он тоже знает города.

– А, да.

Судя по его реакции, он это место знает. Или он играет с ней? Или сам тоже о чем-то врет?

Ким поняла, что сегодняшний вечер она запомнит навсегда. И ей представилось, как она через много лет вспоминает Майка Плимута и с болью думает, что с ним сталось.

– Вообще-то мне пора домой, – сказала она наконец.

– Да, уже поздно, – согласился он.

Он настоял, что ее проводит, и потому она назвала отель – не тот, в котором остановились они с Солли. Такси отвезло их к отелю. Пока оно плыло по облачному небу к посадочной площадке, они оба молчали.

– Я вас увижу снова? – спросил он, будто что-то понял, будто знал, что второго вечера не будет.

– Можете найти меня в отеле, Майк.

После этого снова воцарилось молчание. Огни вставали вокруг, и она поняла, что им обоим неловко, но только она знала почему. Такси приземлилось, Ким вылезла на резкий ветер. Он вышел вместе с ней, и они постояли еще, держась за руки, глядя друг на друга.

– Майк, – сказала она, – это был прекрасный вечер.

– Что-нибудь не так? – спросил он.

– Нет, я просто устала. Был тяжелый день.

Он нежно поцеловал ее. Тело Ким напряглось, и он грустно улыбнулся, почувствовав ее напряжение.

– Я рад, что встретил тебя, Кей.

Он стиснул ее руку, посмотрел в сторону лифта и обратно на такси.

– Я был бы очень рад повторить завтра такую встречу.

– Да, – ответила она, – это было бы хорошо. – Но она не хотела, чтобы он звонил ей днем. Еще узнает, не дай Бог, что она здесь не живет. – Заедешь за мной в девять?

– Можешь не сомневаться.

– Отлично. И ты мог бы, наверное, оставить мне свой номер. На всякий случай.

– Ты прекрасная женщина, Кей.

Он стоял возле такси и глядел ей вслед, когда она шла к площадке лифта. Она вошла, нажала кнопку вестибюля. Он помахал рукой, она помахала в ответ, и двери закрылись. Ты идиотка, Кей.

* * *

– Ну и как? – спросил Солли.

Она пожала плечами:

– Нормально.

– Тебе не показалось, что он догадался?

– Нет. Он понятия не имеет.

– Отлично. Я отослал пакет Алену. Он не в восторге.

Ален – это был приятель Солли из институтской лаборатории.

– Он знает, что мы затеяли что-то незаконное и если нас поймают, он тоже влипнет.

– Он же знает, что мы его не заложим.

– Без разницы, – сказал Солли. – Не надо быть гением, чтобы допереть, кто нам помог.

Ким искренне не нравилось, какой оборот принимает дело.

– На сегодня работа кончилась, – сказал Солли. – Завтра все получим, и тогда ночью туда пойдем.

– Знаешь, Солли, – сказала она, – я начинаю думать, стоит ли это все того?

Он всем своим видом показал, что не удивлен.

– Что я об этом думаю, ты знаешь. Скажи только слово, и все это прекратится. Я не думаю, что этим можно чего-то достигнуть. Я не верю, что ты узнаешь что-то, чего не знала раньше. Я согласен, что Йоши могла быть в доме Трипли, но для этого тоже есть сравнительно простые объяснения. В конце концов, что удивительного, что он взял ее к себе на пару дней, если она этого хотела.

– Она собиралась в гостиницу с Эмили.

Солли пожал плечами:

– Не доказано ведь, что они обе сели в такси. Использовалось удостоверение Эмили. А Йоши поехала к Трипли. Ее накрыло взрывом. Она до сих пор где-то там. Поскольку никто не думал, что она там, ее особо и не искали.

Но ее тело нашли бы в общем поиске.

– Если хочешь все бросить, – сказал он, – сейчас неплохой момент.

И тут случилась странная вещь: она поняла, что Солли уговаривает ее отступить. Но будет разочарован, если она послушается.

И еще одну вещь она поняла: она не отступит. Иначе всю оставшуюся жизнь будет гадать, в чем же была правда.

11

В каждом честном человеке живет вор. Надо только дать ему волю.

Делия Томас, «Анналы Кариби», 449 г.

Пакет прибыл в середине дня. Ким и Солли достали из него тонкую пленочную перчатку, завернутую в прозрачную оболочку. Ким положила перчатку в карман не разворачивая.

День они провели, разглядывая достопримечательности и виды, хотя Ким слишком волновалась, чтобы получить от этого удовольствие. Когда солнце стало клониться к закату, они встали на движущийся воздушный тротуар, ведущий к центру Кейдона. Холодало, и поднялся ветер.

В густых сумерках здание Архивов казалось поблекшим. Уходили, кутаясь в пальто, последние посетители. Снег с каменистых дорожек и посадочных площадок был сметен. Когда Солли и Ким подошли ближе, с посадочной площадки поднялось такси, направляясь в сторону озера, покрытого блестящей корочкой льда. Солли был непривычно молчалив.

– Ты уверен, что визуального наблюдения нет? – спросила Ким в третий или четвертый раз.

– Уверен. Только в Зале Свободы, или если системе не понравится твоя ДНК.

Ким подумала, что будет значить для ее карьеры, если ее поймают. Вообще она весь этот день почти ни о чем другом не думала. И хорошо бы, если бы под рукой был флаер на случай поспешного бегства. Но парковать флаер на площадке – это может привлечь внимание. Солли настаивал, что если они попадутся, это все равно будет не важно. Они тогда не успеют выйти из здания, как уже будет известно, кто они такие.

– Ты уверена, что хочешь это сделать? – спросил он в очередной раз.

– А что с нами сделают, если поймают?

– Несколько месяцев работ на фермах. Может быть, еще пара дней в кубе.

Куб – это была прозрачная камера, поставленная на видном месте, чтобы каждый, кто знал осужденного преступника, мог поглядеть, как низко он пал. В таких случаях извещали родственников и друзей, и они могли прийти лично или посмотреть прямо из своего дома. Ким решила, что это для просвещенного общества очень жестокий метод наказания.

Ей уже виделись заголовки: «ПРЕДСТАВИТЕЛЬНИЦА ИНСТИТУТА АРЕСТОВАНА ЗА КРАЖУ СО ВЗЛОМОМ. ЭКСПЕРТЫ ГАДАЮТ: ПОЧЕМУ БРЭНДИВАЙН ПОШЛА НА ПРЕСТУПЛЕНИЕ?»

Они подошли к входной двери и свернули на дорожку, идущую вокруг здания.

– Нет смысла идти вдвоем, – сказала Ким. – Я знаю, что я ищу, так почему тебе не подождать на улице? Мы…

– Я уже слишком далеко зашел, – ответил Солли. – Может быть, я тебе понадоблюсь.

Они свернули к боковому входу, взошли по пандусу и остановились перед стеклянной дверью. За ней был коридор с дверями кабинетов. Датчик щелкнул, включаясь, и появилась надпись:

ПОЖАЛУЙСТА, ПРИЛОЖИТЕ ПАЛЬЦЫ К ОБЪЕКТИВУ. ДО ОКОНЧАНИЯ ПРОЦЕДУРЫ НЕ ДВИГАЙТЕСЬ.

Ким оглянулась, проверяя, что никто не наблюдает. Потом вынула из кармана пакет, вытащила перчатку, надела на руку, натянула туго и показала Солли.

– Отлично, – сказал он.

Ким приложила пальцы к обозначенному месту. Замок щелкнул, дверь открылась. Ким и Солли вошли внутрь, дверь за ними закрылась.

Коридор был длинный и темный, двери по обеим сторонам, серый потолок заждался ремонта. Двери были прозрачными. Когда Ким и Солли подходили посмотреть, что за ними, на дверях мигали номера и обозначения. Стандарты, Кадры, Техническое обслуживание, Планирование, Безопасность, Специальные операции.

Казалось, в здании больше никого нет.

– Тут даже в рабочие часы всего девять или десять сотрудников, – сказал Солли.

– Помощники комиссара.

– Верно. И несколько директоров. А еще – системные аналитики. Рутинная работа автоматизирована. Насколько я мог понять, после закрытия никого нет.

Это утверждение оказалось спорным. Они прошли еще несколько метров, и тут за спиной щелкнул замок. Открылась дверь кабинета, оттуда вышел человек в зеленом комбинезоне и посмотрел на них с любопытством.

У Ким остановилось сердце. Первым импульсом было бежать.

– Иди спокойно, – шепнул ей Солли, крепко беря за руку. Он внимательно прочел надпись на двери, кивнул, будто нашел, что искал, и пошел прямо к работнику.

Тот нахмурился. У него была оливковая кожа, широкие плечи, а по выражению лица можно было понять, что у него был трудный день.

– Привет, – сказал он. – Чем могу служить?

Солли махнул в его сторону удостоверением.

– Проверка безопасности, – сказал он. – Здесь все тихо?

– Насколько я знаю.

– Отлично. – Солли многозначительно посмотрел на одну из дверей кабинетов. – Спасибо.

Он толкнул дверь и удовлетворенно кивнул, когда она не открылась. Ким поняла намек и попробовала дверь с другой стороны коридора. Так они миновали человека в комбинезоне и пошли дальше по коридору, время от времени проверяя двери кабинетов.

Он смотрел им вслед, пока они не дошли до поперечного коридора и не скрылись из глаз.

– Как ты думаешь, Солли? – спросила Ким.

– Не знаю. Не уверен, что мы не прокололись. – Они прислушались, не послышатся ли шаги. Все было тихо. Выглянув, они увидели, что человек выходит из здания. – Кажется, все чисто.

Солли заглянул в свои записки, пошел к следующему пересечению коридоров и свернул налево. Они пришли в крыло с надписью АРХИВНЫЕ ЗАПИСИ и нашли дверь с табличкой НЕКОММЕРЧЕСКИЕ МЕЖЗВЕЗДНЫЕ ПОЛЕТЫ.

Солли достал из бумажника связку универсальных ключей. Это были пластиковые карточки, закодированные на много существующих моделей замков каждая. С четвертой или пятой замок щелкнул, и дверь открылась.

– Ты мог бы быть хорошим взломщиком, – сказала Ким.

Солли был польщен.

– Здесь нет защиты от взлома. Там, где находится Инструмент – там да. Если туда хоть комар залетит, сразу воют сирены, бегут охранники, падают щиты. А здесь совсем другое. Эти старые записи никому не нужны.

Они вошли и закрыли за собой дверь.

За дверью была каморка. Окошко выходило во внутренний двор. Ким села за единственный терминал и вызвала меню. Меньше двух минут ей понадобилось, чтобы найти файл ЭМК 4471886 «Охотник», дата прибытия 30 марта 573 года, журнал командира.

– Есть! – сказала она, вставила в компьютер дискету и дала команду переписать.

Солли поднес палец к губам. Шаги снаружи. Он отодвинулся, чтобы его не заметили через дверь. Ким спряталась за столом.

Голоса. Прошли двое, слышались голоса, потом смех. Ушли.

Ким, к своему удивлению, ощутила какой-то восторг. Она стиснула плечо Солли.

– Что такое? – спросил он.

– Надо будет еще как-нибудь такое проделать.

Шейел поправил подушки в кресле.

– Ким, рад тебя слышать. У тебя есть новости?

– Скорее всего нет. Я хотела сказать тебе спасибо, что ты выяснил размер обуви Йоши.

– Это было нетрудно. А теперь ты мне не скажешь, зачем это надо было?

– Мы нашли у Кайла на вилле захватный ботинок. По размеру подошел.

– Вот как?

– Это все, что у нас сейчас есть. И это, возможно, ничего не значит.

Он молчал.

– Мне нужна дополнительная информация.

– Конечно. Если у меня она есть.

– Что-нибудь искусственное могло быть в теле Йоши? Такое, что обнаружил бы датчик.

Он прикрыл глаза.

– Не думаю.

– Любое искусственное усовершенствование. Или ремонт организма.

– Нет, – ответил он. – По крайней мере, насколько я знаю. В детстве она как-то упала. Пришлось наращивать пару зубов.

– Вряд ли это нам поможет. Ладно, Шейел, посмотрю, не найдется ли другой путь. А ты, если что-нибудь придумаешь, позвони.

Он кивнул:

– Спасибо, Ким. Спасибо за все, что ты пытаешься сделать.

Она отключила связь, посмотрела на записанный на бумажке код и набрала его.

– Да? – отозвался голос Майка Плимута.

Видео Ким не включала.

– Привет, Майк. – Голос Ким был нежнее облака.

– Привет, Кей. Я так и думал, что ты позвонишь.

– Да, но я хочу извиниться. Сегодня вечером не получится.

– А. Понятно. Ты не заболела?

– Нет, все в порядке.

– Может быть, в другой раз?

Ким выгнала Солли из комнаты, но сейчас хотела бы, чтобы он был здесь.

– Не думаю. Не вижу смысла.

– А… – Он пытался подобрать слова – понять ситуацию или хотя бы сохранить достоинство.

– Ты извини. – Ким подумала, не сочинить ли что-нибудь, чтобы поберечь его чувства. «Я уже своего добилась, а вчера я врала». – Просто я сейчас не свободна.

– Понимаю. – В комнате настала тишина. – До свидания, Кей.

Он отключился, а она все еще смотрела на коммуникатор.

– До свидания, Майк.

Они попросили доставить в номер сыр и вино и сели смотреть бортовой журнал «Охотника». Ким вставила диск, включила экран, отщипнула сыр и повернулась к Солли.

– Готов?

Он кивнул, и она запустила программу.

Пошли заголовки, идентифицирующие корабль, время и место, состав коммерческого груза («отсутствует») и указывающие общий характер рейса. Дата по времени Сибрайта была 12 февраля. Дата отлета с Сент-Джонса.

Первые визуалы, снятые с внешней станции, на которых показан «Охотник» и работающие на нем техники и инженеры. Солли объяснил, что они делают: эти проверяют систему жизнеобеспечения, а те устанавливают запасы воды.

– У нас два набора записей, – объяснил он. – В один идут данные от различных систем корабля, жизнеобеспечения, навигационных приборов, силовой установки и прочего. Во втором содержатся визуальные записи всего, что происходит в кабине пилота. Имиджеры записывают только движения. Если в кабине никого нет или пилот спит… – Солли развел руки ладонями вверх, – все пусто.

– А много у пилота работы, Солли?

– Это трудная профессия, Ким. Требует высокого уровня интеллекта, обширных знаний, быстрой реакции…

– Солли! – Ким устало закрыла глаза.

– Открыть тебе секрет?

– Давай. Мне можешь довериться.

– Пилота в любой момент можно выбросить за борт, и ничего не случится.

– Правда?

– Более чем. У пилота три работы: разговаривать с землей, говорить ИРу, куда лететь, и брать на себя управление, если ИР портится. Чего никогда не бывает.

– И это все?

– И это все. Кстати, с землей может разговаривать и ИР.

Солли пустил запись ускоренно. Техники замелькали, быстро заканчивая свою работу, и экран опустел. Время прыгнуло на два часа вперед. На следующих кадрах Маркис Кейн входил в кабину пилота.

Это был Кейн, проживший уже сорок лет после войны, но, разумеется, не было особой физической разницы между человеком, сидевшим в кабине «Охотника», и гордым портретом в экспозиции мемориального музея Могучего Третьего. Более поздний был уже не так худ, но черты лица стали чуть более резкими. А в остальном это был один и тот же человек.

Он был одет в синий тренировочный костюм с эмблемой на плече: «Охотник» на орбите у планеты с кольцами и девиз НАСТОЙЧИВОСТЬ. Кейн был коротко стрижен и чисто выбрит. В нем были естественная молодость и жизненная сила, которые к нему привлекали. Герой войны с душой художника.

Кабина пилота не сильно отличалась от того, что видела Ким на «Охотнике». Кресла были другие, покрытие пола светлее, стены темнее. Но расположение приборов то же самое.

Кейн сел в левое кресло и взял блокнот. Ким смотрела, как он методично проходит по списку проверки. Процедура заняла десять минут. Закончив, Кейн встал и вышел. Помня расположение помещений на «Охотнике», Ким знала, что кабина пилота выходит в верхний этаж ротонды. Имиджер прекратил запись. Часы перескочили на шестнадцать минут вперед, Кейн вернулся, сел в кресло и начал нажимать кнопки.

«Говорит „Охотник“, к вылету готов».

«Охотник», вылет разрешаю».

Кейн тронул рычажок на подлокотнике кресла.

«Тридцать секунд до старта, ребята. Пристегнитесь».

На его плечи опустились ремни и застегнулись. Кресло подвинулось вперед.

В момент вылета «Охотника» Сент-Джонс был на самом краю разведанного космоса. Это и сейчас было так. Более дальних форпостов не существовало. Много сотен экспедиций уходило за эти пределы, но для такого обширного региона это было малосущественно. Между Девятью Мирами все время шли споры, кто должен нести финансовое бремя поддержки дальней станции. Движение кораблей сокращалось, и станция уже не окупалась. Поговаривали о ее закрытии.

«Охотник» двинулся вперед. Ким видела, как отсоединялись провода и трубопроводы. Причал в окнах и потолочных экранах поплыл назад, все быстрее и быстрее, и исчез из виду. Ускорение прижало Кейна к креслу. Он переговаривался со своими людьми и сообщал журналу, что корабль вышел из порта, лег на курс и что условия полета нормальные.

Солли прокрутил запись вперед. Кейн был один в кабине, глядел на приборы, иногда переговаривался с ИРом. Примерно через четверть часа он снова заговорил в интерком:

«Через пять минут начнем предпрыжковое ускорение. Эмили и Кайл знают, что это такое. Йоши, когда оно начнется, двигаться будет нельзя. Это будет продолжаться около двадцати пяти минут. Если тебе надо что-нибудь сделать, сейчас самое время».

– Прыжковые двигатели питаются от главной установки, – пояснил Солли. – Системам нужно почти полчаса постоянного ускорения в одно g, чтобы набрать энергии для прыжка в гиперпространство.

Кейн переключился на канал, вероятно закрытый, и сообщил Кайлу Трипли, что «Охотник» следует поставить по прибытии на генеральную переборку. Ким прокрутила запись вперед, пока на консоли не загорелась группа лампочек.

«Входим в гипер», – сообщил Кейн.

Лампочки мигнули, потускнели, вспыхнули ярче, снова замигали.

Кейн поглядел на приборы, остался доволен и сообщил пассажирам, что прыжок завершен. Опросил всех и объявил, что можно ходить. Потом поднялся, потянулся и вышел из кабины. Имиджер отключился.

Часы перескочили на семь минут, и Кейн вернулся вместе с Трипли. Руководитель экспедиции успел обдумать выбор места назначения и был решительно настроен направиться туда, а не сюда. Там много старых звезд класса «G», а здесь слишком сильное излучение от расположенных рядом молодых супергигантов. Вот новый список мест, куда надо будет лететь. Сейчас они полетят к прежней серии намеченных целей, но потом надо будет внести коррективы. Может Кейн это сделать без лишних трудностей?

Капитан предложил ему оставить список.

«Не вижу проблем, Кайл, – сказал он. – Надо только рассчитать, как это скажется на длительности полета. А во всем остальном…» – Он развел руками, показывая, что готов сделать все, что хочет Кайл.

Остаток этого первого дня и еще долго после кабина пилота была почти все время пуста. Цифры таймера каждый раз прыгали на несколько часов вперед. Календарь начал отщелкивать даты. Каждый день ровно в 8:00 Кейн входил в рубку, иногда один, иногда с кем-нибудь и смотрел на приборную панель. Он разговаривал с ИРом, спрашивал, нет ли отклонений от нормы, не предвидится ли трудностей, нет ли чего-нибудь, на что он должен обратить внимание. Эти разговоры превратились в церемониал.

– Это предосторожность, требуемая правилами, – пояснил Солли. – Корабли строятся с большой избыточностью, так что трудно себе представить событие, которое вызвало бы неполадки без того, чтобы не сработали сигналы тревоги. И все же мы все выполняем эти рутинные процедуры. Я думаю, на самом деле смысл в том, чтобы создать у пилота ощущение, будто ему есть что делать.

Здесь Ким впервые увидела Йоши Амару. Она была живой, горячей и полной энтузиазма относительно целей экспедиции, абсолютно уверенной, что возвращение будет триумфальным. Красивая женщина, отметила Ким. Черные волосы, темные глаза, оттененные золотой цепью и золотым браслетом.

– Очевидно, у нее были деньги, – сказала Ким Солли.

Кайлу Трипли явно нравилось в кабине. Он здесь проводил времени больше всех, если не считать пилота. Иногда он разваливался в правом кресле, скрестив ноги, обычно читая, иногда делая какие-то заметки. В присутствии Кейна или кого-нибудь из коллег он говорил, как будет интересно увидеть кривизну новой планеты, скользнуть в ее ночь, посмотреть на светлые пятна континентов. Ким понимала, что это он говорит уже в несчетный раз, а ночь остается непроницаемой. Как в течение всей истории человечества.

«Можешь себе представить, – повторял Трипли, – что будет значить, если мы их найдем? Не просто, что они есть, а что мы их найдем?»

Ким видела то, чего явно не видел Трипли: Кейн не верит, будто они что-то найдут, будто есть что находить, а если есть, то оно так затеряно среди звезд, что надеяться на успех не приходится. Можем летать через терминаторы планет еще сотни раз, и все безрезультатно, молча говорили его глаза, пока нам не надоест и мы не найдем более полезное применение ресурсам Фонда.

Но он явно не считал нужным обескураживать своего нанимателя. Да, говорил он, в Золотой Чаше полно звезд класса «G», желтых солнц вроде Сола или Гелиоса. Время полета от одной к другой сравнительно невелико. За год можно будет облететь их много.

«Мы и облетим их много, – говорил Трипли. И добавлял: – На этот раз получится, Маркис. Я это знаю».

Кейн постоянно отвечал кивком и отсутствующим взглядом соглашаясь с Трипли, и Ким понимала, что этот разговор ведут не они первые. И никто ни разу ничего не нашел.

Она выискивала признаки напряжения между этими двоими, но не было ничего, что говорило бы, будто они не ладят. Кейн был хладнокровен, сосредоточен, скептичен и методичен. Трипли верил в свою интуицию и следовал своим эмоциям. Но инстинкты у него были хорошие, и он, в общем, был в здравом рассудке, если не считать пунктика насчет внеземного разума. У него было свое видение мира, и он не давал реальности его нарушать. Если бы он был предан религии, он был бы среди тех, кто утверждает, что Бог и небо существуют, иначе в чем же смысл жизни? Общее впечатление у Ким складывалось такое, что этот человек так по-настоящему и не стал взрослым. Но было ясно, что в нем абсолютно нет ничего злого. Возможность, что он убил Йоши, Ким отмела. Он никого не убил бы.

Позже, в разговоре с Эмили, Кейн дал более реалистичную оценку.

«Нам нужна сотня таких судов, – сказал он. – Тысяча. И направить каждое по своему маршруту. Тогда мог бы быть шанс».

Эмили тоже правильно оценивала шансы.

Здесь Ким впервые увидела сестру с близкими ей людьми. Она вошла в кабину пилота на третий день пути, и Ким наконец ее увидела. Кейн уже был в кабине, проделывая утренний ритуал. Она подошла сзади и сжала его плечо. Кейн повернулся к ней, и Ким поняла, что им мешает присутствие имиджера, регистрирующего все, что происходит. Солли глянул на нее, но ничего не сказал.

Эмили изящно села в правое кресло. На ней был полетный костюм, открытый у шеи как раз настолько, чтобы видна была линия грудей.

Кейн сообщил, что все в порядке. Это было ничего не значащее замечание, простой треп, но голос его упал на октаву.

– Они любовники, – сказала Ким больше себе, чем Солли.

Конечно, ничего такого явного не было. Кейн и Эмили глядели друг на друга с деланным безразличием, которое бывает только у влюбленных, скрывающих свое чувство.

Йоши только исполнилось двадцать. Школьные оценки обещали ей хорошую карьеру, но ее тоже захватила Мечта. Кейн при каждом удобном случае предупреждал ее, что такие экспедиции уже много раз были. Что это кажется легким, когда сотни звезд класса «G» расположены в узкой полосе. Что вопреки предположению, будто достаточно просто найти нужную звезду, нет гарантий, что эта нужная звезда существует. Нет уверенности, что хоть у одной звезды, кроме Солнца, возникла жизнь. Восприми такую возможность, говорил он. Может быть, мы одни во вселенной.

«Этого не может быть, – отвечала она. – Основной принцип науки: ничего уникального не бывает».

Ким обратила внимание, что никто из экипажа «Охотника» не говорил о том, чтобы найти амебу. Судя по разговорам о том, как провести первый контакт, какую технологию надо искать, какие опасности может представлять непомерно развитый внеземной разум, было понятно, что найти травинку – предел мечтаний для многих и многих, – было бы для этой группы резким разочарованием. Им как минимум надо было раскопать какие-нибудь развалины, свидетельство, что другой разум существовал.

«Пока мы не докажем, что разум мог зародиться и в других местах вселенной, – как-то сказал Кейн, – надо принимать и такую возможность, что человек есть божественное творение».

Йоши рассмеялась, но Кейн улыбнулся ей в ответ.

«А как еще ты его объяснишь? Молчание вселенной?»

У нее не было ответа.

Ким слушала, как они обсуждают свои планы. Прежде всего рассчитать биозону данного солнца, потом уже найти эту неуловимую травинку. Когда это будет сделано, когда будет найден живой мир, тогда надо будет искать следы разума, в прошлом или в настоящем.

Все это было слишком оптимистично. Но, в конце концов, как однажды сказал Трипли, именно потому этим стоит заниматься.

«Если бы жизнь была в любой звездной системе, это же не было бы так увлекательно?»

К четырем часам утра Ким и Солли отсмотрели первые шесть дней полета, стараясь уловить признаки враждебности между членами экипажа, признаки чего бы то ни было, что могло бы привести к убийству. Конечно, могло мешать то, что они слышали только разговоры в пилотской кабине, где каждый говорящий знал, что его записывают, и все же было ясно: экипаж отлично между собой ладит. Кейн почти всегда присутствовал при этих диалогах, и с ним редко бывало больше одного человека, разве что когда приходили Йоши и Трипли с сандвичами и пивом.

Имелись расхождения во мнениях, незначительные и неизбежные в группе людей, говорящих о политике или истории, науке или философии или увлеченных виртуальными играми. Ким и Солли никогда такими играми не увлекались, но слышали, что в них есть довольно значительный сексуальный подтекст. Однако никаких признаков трений между Кайлом и Кейном или между женщинами не было. Очевидно, существовало какое-то согласие, но Ким не могла определить его точную природу.

Солли уснул. Ким тоже вымоталась, но она хотела продержаться и узнать, что случится дальше. Если, конечно, что-нибудь вообще случится. Она проматывала разговоры, чтобы вернуться к ним потом и прослушать более внимательно. Иногда Кейн сидел в кабине один и читал или писал заметки либо набрасывал что-нибудь в блокноте. Ей показалось, что она увидела эскизы «Осени».

Ким проматывала записи вперед и вдруг впервые увидела пустую кабину пилота. Гудела сирена, мигали лампочки. Ким заметила время: 23:17, 17 февраля. Пятый день экспедиции.

Картинка на экране разделилась пополам – добавилась темная зона, в которой Ким узнала двигательный отсек.

Она разбудила Солли.

– Проблемы в прыжковых двигателях, похоже, – сказал он.

– Но ведь они в полете? В планирующем? Прыжковые двигатели в этот момент ничего не делают.

– Они все равно включены, – пояснил Солли, – и чертова уйма вещей может выйти из строя. – Он вытащил на экран поток данных и некоторое время на него смотрел. – Вспомогательные системы питания. Избыточная система для целей безопасности. Отслеживает поток антиматерии в период прыжка. Если возникает неполадка, берет управление на себя.

– То есть двигатели будут нормально работать и без этой системы?

– Будут, конечно, но лучше так не делать.

– Почему?

– Антиматерия – капризное горючее. Имеет тенденцию вырываться из-под контроля. И если не будет вспомогательной системы, а у тебя возникнет перегрузка любого рода, можешь складывать ручки и прощаться с миром.

Солли отмотал запись к тому моменту, когда Кейн вошел в двигательный отсек. За ним шла Эмили, завернувшись в халат. Кейн остановился у консоли, нажал кнопку, и сигнал тревоги затих.

«Все в порядке, – сказал он. – Опасности нет».

Он сел к монитору и стал листать схемы. Тут подошли и остальные.

«Вспомогательная система питания, – сказал Кейн. – Экспедицию придется свернуть».

«Свернуть? – пораженно произнесла Эмили. – Это настолько серьезно? Мы не сможем починить?»

Ким на ее месте спросила бы, что им грозит.

«Я могу сделать времянку. Но не стоит мотаться возле Золотой Чаши без ВСП».

«А почему нет? – спросил Трипли. – Каков риск?»

«В цифрах объяснить трудно. Это страховочная система, которая нам нужна не будет, если не будет. Ты меня понял. Но мое мнение вообще не важно. Правила требуют возвращения».

«А кто будет знать?»

«Я. Если мы здесь погибнем, ответственность будет на мне. – Он перевел дыхание. – Кайл, это еще не конец света. Будет новый день».

«Да. – Трипли поглядел на двигатель так, будто тот намеренно его подвел. – Ладно, что мы сейчас делаем?»

«Мне нужно несколько часов над ним поработать. Кое-какой временный ремонт. Мы выйдем из гипера, и я его сделаю. Когда кончу, прыгаем обратно и летим домой».

– Они должны выйти из гиперпространства, – пояснил Солли, отвечая на не заданный вопрос Ким. – На случай, если что-нибудь пойдет не по плану. Предосторожность, чтобы не остаться в гипере навеки.

– Вот оно, – сказала Ким. – Вот где будет встреча.

«Домой? – переспросил Трипли. – А почему не на Сент-Джонс? Тащиться до самого дома?»

«Работа большая. Такой на Сент-Джонсе сделать не смогут. Наложат заплату, как я сейчас сделаю. Но нам, чтобы снова получить сертификат на полеты, надо вернуться в Небесную Гавань».

Эмили подняла глаза на Трипли.

«Мне очень жаль, Кайл». – И лицо у нее было сочувственное.

«Ладно, – сказал он. – Делай, Маркис. И черт побери все».

Кейн обратился к ИРу:

«„Охотник“, прервать полет. Выйти из гипера».

– Погоди минуту, – сказала Ким. – Они возле звезды?

– Не знаю, – ответил Солли. – Зависит от того, что значит возле. Если ты имеешь в виду внутри планетной системы то очень вряд ли.

– Тогда это неправильно. Они должны были выйти посмотреть. Должны были решить выйти возле одной из семи звезд.

Солли покачал головой:

– Этого не произойдет.

Трипли вышел из кабины пилота, Эмили и Кейн пристегнулись. ИР отсчитывал минуты, потом корабль вышел из гиперпространства. Он находился в достаточно плотной зоне Ориона, и небо было полно облаками звезд. Ничего такого, что наводило бы на мысль о близком солнце, не было видно.

Они перемотали запись вперед. Кейну понадобилось два часа на ремонт. Потом он оповестил остальных, что они отправляются, и началось предпрыжковое ускорение. Через двадцать пять минут корабль без приключений вошел в гипер и начал полет к Небесной Гавани.

Небо на востоке посветлело, окна тряс резкий ветер.

– Не верю, – сказала Ким.

Солли выключил компьютер, поглядел на нее многозначительно, вернулся на диван и закрыл глаза.

– Похоже, это была ложная тревога.

Ким разбудил коммуникатор.

– Ким? – раздался голос Мэтта. – Ты где?

– В Салониках, – ответила она.

– Ты когда собираешься вернуться?

– Я думала, ты мне позвонишь, если я буду нужна. – Ким включила только звук.

– Ты мне нужна.

Она вздохнула:

– Ладно. Что мы делаем?

– Завтра прибывает делегация терапевтов и хирургов. Мы им предложили экскурсию по Институту.

– Ладно, буду. Когда?

– В десять утра.

– Уже еду.

– Будет возможность для хорошего пиара. Будут репортеры и Джонсон.

Ведущий космолог мира. Внимание прессы гарантировано.

– Мы устраиваем ланч. Я бы хотел, чтобы ты сопровождала экскурсию, а потом поговорила с ними за едой.

Ким выслушала, сказала, что займется этим, и готова была отключиться.

– Погоди, у меня еще не все.

– Что случилось, Мэтт?

Солли тихо постучал и просунул голову в дверь. Она сделала ему знак заходить.

– Ты совала нос к Саре Бейнс? Задавала вопросы?

– К Саре Бейнс? А кто это такая? – Она отчаянно поглядела на Солли.

Тот произнес одними губами: «Отрицай все».

– Это бабка Трипли, черт возьми! У нас еще одна жалоба от него. Он сказал, что кто-то взял у его бабки интервью для книги. Название она вспомнить не может. Но Трипли, кажется, не очень тебе доверяет. Он сунул ей твою фотографию.

– И?

– Она говорит «нет». Но Трипли все равно думает, что это так. Это так?

– Думаю, что да, Мэтт.

Послышался тяжелый вздох.

– Ким, что мне с тобой делать? Ты решительно настроена потерять работу? Мы это уже проходили, и больше это повторяться не должно. Ты будешь держаться подальше от Трипли. Это ясно?

– Это ясно.

– Не надо так со мной разговаривать. Ты же со своей карьерой играешь, не с моей. Если эта ерунда случится в третий раз, я должен буду выставить тебя на улицу.

– Мэтт, у меня нет выбора…

– Черта с два, Ким. Я не хочу проявлять нечуткость, но твоя сестра погибла давным-давно. Остынь, Ким. Ради блага своего и других.

Она подняла глаза на имиджер.

– Мэтт, мы, кажется, нашли туфлю Йоши на вилле Трипли. В Северине.

Долгая пауза. Потом:

– Совпала ДНК?

– Нет. Совпал только размер. Но это захватный ботинок.

Слышно было, как Мэтт это обдумывает.

– Это пахнет судебным процессом. Ким, ты копаешься в том, что было очень давно. Ты хватаешься за соломинку.

– Знаю, – сказала она. – До завтра.

– Он прав, – заметил Солли.

Она поглядела на него.

– Надо найти ее тело.

– Йоши? Как ты собираешься его искать?

– Это может быть не так уж трудно. Она носила золото.

12

Вот унеслась любовь, подобно дыму, И это – окончание всего. Не в силах я, что был тебе любимым, Унизиться до друга твоего!

Артур Саймонс, «После любви», 1910 г. н.э.

Ким ночным рейсом вернулась в Сибрайт и выступила в Институте на завтраке перед терапевтами и хирургами. Выступление прошло удачно, но Мэтт только сказал, что рад снова ее видеть. Тон его был одновременно заботливым и обвиняющим. Он всегда умел вызвать у нее чувство вины. Ким объяснила, что у нее сегодня сумасшедший день, и исчезла, пока он не успел начать на нее давить. Первым же поездом она уехала в Ваконду, где находился Амберланский университет. Солли ждал ее на физическом факультете, где одолжил ручной сканер, который техники настроили на поиски золота.

В ответ на вопросы сотрудников, не нашли ли они жилу, Ким кивнула и сказала, что им с Солли светит серьезное богатство.

Прибор был настроен на обнаружение в диапазоне тридцати меров количества золота, примерно соответствующего браслету Йоши.

Потом они сели на «Снежный ястреб», который связывал несколько городов центрального пояса Республики, от Сибрайта на востоке до Алгонды на западе через Орлиное Гнездо.

Уединившись в купе первого класса, они сразу стали заново просматривать бортовые журналы «Охотника».

Солнце уже садилось, когда поезд вышел из Ваконды-центральной и набрал скорость, так что окружающий пейзаж слился в полосы и исчез в темноте. Солли растянулся в мягком кресле, Ким села на поперечную скамейку, обхватив руками колени.

Они снова вернулись к моменту, когда «Охотник» вышел из гиперпространства, и смотрели, как Кейн чинит ВСП.

Снова прогнали этот кусок, помедленнее.

Кейн закончил работу, известил ИРа и исчез с экрана. Через сорок минут, побрившись и надев чистую форму, он появился в кабине пилота. Вместе с ним вошла Эмили, глядя на огромные звездные облака.

«Где-то там», – сказала она, имея в виду инопланетян.

«Может быть, – ответил Кейн. С ней он всегда говорил куда более прямо, чем с Трипли. – Но если не будет сумасшедшего везения, одной жизни мало, чтобы их найти».

Она села в правое кресло.

«Восемь минут до прыжка», – сказал корабль.

Кейн откинулся назад и полузакрыл глаза.

«Нам повезло, – сказал он. – Первая серьезная проблема за… сколько? Дюжину экспедиций, если не больше. Неплохо».

Она поглядела на него, явно упав духом. Эмили не хотела возвращаться домой.

«Куда больше дюжины. Как ты думаешь, Маркис, сколько займет ремонт?»

Он прикинул.

«Надо снять установку и заменить. Пару дней. Не больше. Но перед вылетом кораблю нужно будет пройти общую профилактику».

Они продолжали разговор в этом духе, пока ИР отсчитывал секунды. Потом разговор заглох, когда Кейн занялся приборной панелью. Напряжение, всегда нарастающее перед прыжком, стало ощутимым.

Через тридцать секунд остановились главные двигатели и «Охотник» вошел в режим планирования.

– Ничего, – сказал Солли, несколько разочарованный будто они этого раньше не видели и не знали, что ничего не произойдет. Процедура прыжка зашла слишком далеко, чтобы ее можно было остановить. Если бы рядом с ними появились инопланетяне и замахали ручками, все равно уже нельзя было ничего сделать.

«Снежный ястреб» шел через долину. В небе висели две луны Гринуэя, плывя через космы облаков. По обеим сторонам пути поднимались темные склоны. Деревья мотали верхушками в кильватерной струе поезда. Далеко на севере сияли огни какого-то города.

«Нельзя было ожидать этого прямо сейчас, – сказал Маркис. – Надо быть терпеливыми».

«Мы и были терпеливыми».

– Ладно, – сказал Солли. – С инопланетянами вопрос закрыт. Теперь ищем мотивы для убийства. – Он поглядел на Ким. – Ты думаешь, если кто-то убил Йоши и Эмили, он не взял себе золота?

– Если бы это был грабитель, то наверняка взял бы. Но у нас главный подозреваемый – Трипли. Как ты думаешь, он убил бы из-за побрякушек?

– Ты в самом деле думаешь, что он это сделал?

– Нет. Но не могу заставить себя верить, что их убил грабитель. Где бы ни была сейчас Йоши, ее золото при ней.

Ким и Солли прокрутили на скорости еще несколько разговоров, все рутинные и обыденные – что кто будет делать, когда прилетим домой, как провести это неожиданное свободное время. Трипли ясно дал понять, что собирается организовать следующую экспедицию, как только сможет, и что надеется на службу своего теперешнего экипажа. Это не было записано в журнале, но было ясно по разговорам, которые велись в пилотской кабине. И все собирались вернуться.

Это несколько снизило досаду, особенно у Йоши, которая была интерном и, наверное, боялась, что ее не пригласят снова. Шли недели, общий тонус восстановился и был достаточно высок, когда корабль стал в док в Небесной Гавани.

Йоши сказала Кейну, что в эту ночь останется с Эмили в отеле «Ройял палмз» в Терминале, а потом поедет ненадолго к семье и вернется к новой экспедиции. Не было никаких признаков, невербальных сигналов, что она говорит неправду.

Трипли пообещал поторопить ремонтников. Он оценивал время до нового вылета примерно в месяц. Кейна это устраивает?

Кейна это устраивало.

Трипли сообщил ему, что он получит премию за свои действия, и оставил Кейна в кабине одного. Имиджер мигнул и погас.

Запись была кончена.

– Сколько бы мы ее ни гоняли, – сказал Солли, – а будет все то же. Ничего не случилось.

Перелет домой потребовал сорока одного дня. Ким и Солли стали смотреть запись снова, не очень понимая, что хотят найти. Когда Трипли говорил о Йоши, было слышно, что он к ней неравнодушен. И он казался слишком мягким человеком, чтобы учинить над кем-нибудь насилие – психическое или физическое. Вот его клонированный сын, подумала Ким, это совсем другое дело.

Они пересмотрели разговоры Кейна с другими членами экипажа, слушали, перематывали вперед-назад. Ким смотрела на Эмили и думала, как ослепительно выглядела сестра, какая была энергичная, вдохновленная великой целью. И ей оставалось жить всего несколько дней.

Но постепенно вырисовывались несоответствия. Она смотрела игру слов между капитаном и Эмили, возвращалась к началу экспедиции и сравнивала поздний разговор с ранним.

– Замечаешь? – спросила она у Солли.

Он наклонился, прищурился на экран. Ким остановила изображение за несколько дней до конца полета. Кейн и Эмили разговаривали все более серьезно о программе физической подготовки к следующему полету.

– Что именно? – спросил Солли. – Ничего не вижу.

– Куда девалась страсть?

– Какая страсть?

– Ты считаешь, что это разговор любовников?

– Я никогда по их разговору не сказал бы, что они любовники.

– Солли, они раньше это скрывали. То ли от других, то ли от имиджера. Сейчас скрывать нечего.

– Может быть, поругались. Сама понимаешь, мы же далеко не все видим.

– Нет, не так. Между ними в обратном полете нет напряжения. После разрыва так себя не ведут. Это просто дружеские отношения между хорошими друзьями по работе. Совсем другое.

Поезд подходил к окраинам Орлиного Гнезда.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Солли.

Ким отключила программу, но не отводила глаз от экрана, пока поезд не остановился.

– Сама точно не знаю.

Они остановились в «Шлюзе», и Ким почти всю ночь слушала разговоры Кейна и Эмили. Вначале глубокая страсть капитана была очевидной. Он любил ее сестру. Это было видно в глазах, в каждом жесте, в интонации. Интересно, как ведут себя эти двое, когда нет записывающих устройств.

Но при возвращении было по-другому. И не потому, что, как предположил Солли, они поссорились. В этом случае они держали бы себя друг с другом холодно. Язык жестов был бы преувеличенным. Она бы увидела злость в поведении кого-нибудь из них или обоих.

Но этого не было. Они относились друг к другу как старые друзья. Не больше, но и не меньше.

Снова и снова она слушала последний разговор при подлете к Небесной Гавани.

«Спасибо, Маркис».

«За что?»

«Что доставил нас обратно. Я же понимаю, как мы на тебя давили, чтобы ты продолжал экспедицию».

«Ничего, я этого ожидал».

Они были на ночной стороне Гринуэя. Космическая станция была похожа на освещенную елочную игрушку. Два ее хвоста также были освещены, один направлен в сторону Жаворонка, другой опущен в облака.

«Как всегда, Маркис, с тобой было приятно провести время».

Ким покачала головой. Это замечание было деланным. Страсти было в нем как в цветной капусте.

«С тобой тоже, Эмили. Но я надеюсь, через пару недель снова будем вместе».

«Я тоже. Мне уже надоело возвращаться ни с чем».

Станция на экранах стала больше, «Охотник» подходил к доку. Уже были видны люди в рабочих секциях, а техник в скафандре уже ждал с соединительным кабелем. Корабль слегка тряхнуло, и он остановился. Линия лампочек на консоли отчаянно замигала и потускнела.

«Пора домой», – сказал Кейн.

Они отстегнулись и вышли из кабины, Эмили впереди. Если они что-то друг другу и говорили, это уже не записалось.

На последних минутах Солли вышел из своей комнаты, запахнувшись в мягкий желтый халат.

– Теперь, – сказал он, – Кейн останется на корабле еще несколько часов оформлять документы. Потом он поедет в Терминал и остановится в отеле. Трипли полетит домой. Йоши твоя сестра подзовут такси, скажут, чтобы их отвезли в «Ройял палмз», но туда не прибудут. – Таков сценарий.

– Но мы думаем, что Йоши так или иначе попала в долину Северина. Это может значить, что Эмили была с ней.

– Может.

– О'кей. – На улице было еще темно. – Если мы собираемся завтра вести поиски, сейчас хорошо бы отдохнуть.

Они заказали по сети снаряжение для подводного плавания и складную лодку, а также флаер, а потом пошли завтракать. Когда они поели, флаер со снаряжением уже ждал на стоянке.

Ким подключила золотоискатель к входному разъему для связи с бортом, чтобы результаты отображались на вспомогательном экране.

Через несколько минут после полудня они взлетели с крыши отеля и повернули на юг, к Северину. День был холодным и ясным.

– А как получилось, – спросил Солли, когда они летели, – что и Кейн и Трипли жили в одной и той же деревне?

– Трипли здесь не жил, – ответила Ким. – Северин – туристское место, и он сюда приезжал на каникулы. А также в межсезонье. Трипли любил уединение.

– Кейн сюда переехал в пятьдесят девятом, получив виллу в наследство от родственника, восхищавшегося его военными подвигами. Он тогда уже начинал завоевывать себе имя как художник и решил, что здесь будет идеальное место для работы. В деревне тогда было население всего тысяча человек, и не удивительно, что эти двое встретились. Когда Трипли понадобился пилот на «Охотник», Кейн оказался рядом.

Пик Надежды возвышался над группой вершин на юго-западе. Машина подлетала к Северину, идя низко, всего метров на тысячу над землей. Широкая река не была судоходна: она спускалась к плотине каскадом порогов. По обе стороны к воде подступал густой лес. Иногда попадался фермерский дом, всегда разрушенный. Пейзаж был густо укрыт снегом.

Внизу грузовой поезд шел на запад. Он плыл над самыми деревьями, и они кланялись за ним волной, тут же выпрямляясь. Поезд шел к туннелю Калбертсона, ведущему сквозь толщу горы. Отсюда его не было видно, но заметно было, как поезд, подходя к нему, замедлял ход.

Точных координат виллы Трипли Ким флаеру дать не могла, и потому перешла на ручное управление, скользя над озером. Оно было покрыто стеклянным льдом.

Солли включил локатор. На дисплее появились группы данных настройки, экран мигнул и позеленел. Ответ отрицательный.

Впереди на холме одиноко стояла вилла Трипли.

Она, казалось, была выдернута из реального мира, как черная дыра, как сингулярность, где законы физики слегка искажены. Где исчезают следы.

Машина спустилась на уровень крон деревьев и проплыла над самой крышей. Дисплей остался зеленым.

Служебные постройки тоже ничего не дали.

Ким облетела ближайшие окрестности виллы. Почти вся бывшая земля Трипли покрылась молодым лесом и густым кустарником. Изгороди повалились, группа елей на восточной стороне казалась мертвой.

Ким расширила зону поисков на несколько километров к западу, летая по сетке, обшарила землю до самой гряды холмов, защитившей город в ночь взрыва. Проверила гребень, заглянула на дальний склон до той черты, где земля становилась каменистой.

По карте она вернулась назад и пролетела над деревней. Центр Северина был под водой. Ким опустилась так низко, что намочила полозья. Дисплей остался зеленым.

– Ты думаешь, что убийца спрятал ее возле ратуши? – спросил Солли.

– Если это был маньяк, кто знает, на что он способен? Убийца, вероятно, мог бы бросить труп в озеро, которое тогда было намного меньше, или в реку. Или он мог закопать ее к северу от города, в земле, которая теперь стала дном озера. В любом случае она еще под водой. И потому Ким систематически облетала поверхность озера, покрывая ее квадратами, пока за полтора часа не облетела целиком.

Это, подумала Ким, исключило самые вероятные места.

Она взяла курс на восток вдоль южного берега. Почти сразу экран замигал.

– Что-то есть, – сказал Солли. Интенсивность показаний падала и нарастала по мере движения машины.

Здесь. Сплошной лес.

– Вижу железную изгородь, – сказала Ким.

– И несколько надгробий. – Они заросли густым кустарником и были почти не видны.

И пара кованых железных ворот.

– Кладбище, – сказал Солли. Он зафиксировал место, что бы не потерять его, когда они выйдут за пределы диапазона сканера.

Ким села на поляне метрах в ста от кладбища. Возник короткий спор, кто пойдет, а кто останется.

– Это мой сценарий, – настаивала она. Солли пожал плечами.

– Только все время говори со мной.

– Все будет нормально.

Она закрыла куртку, вылезла из флаера и направилась в лес. День был холодный, ясный и очень тихий. Снег скрипел под ногами.

Ким тут же потеряла путь и должна была вернуться. Солли видел из флаера кратчайший путь, но он был загорожен оградами, кустарником, ручьями или прочими препятствиями. Со второй попытки Ким нашла ворота. Над ними была арка с надписью КОНЕЦ ПУТИ.

– Не очень большой душевной тонкости люди, – сказала она.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Солли.

– Потом объясню.

– Ладно. Ты уже вошла?

– Да. Дай мне направление.

Солли посмотрел на карту и определил, где она находится.

– Вправо на шестьдесят градусов.

На кладбище было полно надгробий, и оно сильно заросло. Ким пошла в указанном направлении.

– Отлично, – сказал Солли. – Так и иди.

Ким по дороге смотрела на надписи. Некоторым уже больше двухсот лет.

– Вот здесь, – сказал Солли. – Ты прямо на нем стоишь. Ким глядела на каменного ангела.

– Здесь только могила, – сказала она. – И старая. Муж и жена. Оба похоронены в начале прошлого столетия.

– Другого места нет. Это должно быть здесь.

Ким поглядела еще раз. Осмотрелась, увидела группу вязов, пару склепов и еще несколько надгробий, наполовину скрытых кустарником.

– Не может быть.

– Еще как может. Идеальное место. Здесь никто копать не станет.

– Но убийца должен был разворошить могилу. Кто-нибудь бы заметил. – Может быть, эту пару похоронили с обручальными кольцами. – Здесь никто не стал бы прятать тело, Солли. Его бы бросили в лесу или привязали бы камень и утопила в озере.

Она вернулась к флаеру, они взлетели и возобновили поиски над южным побережьем, потом к востоку. Пока ИР отрабатывал маршрут поиска, Ким и Солли перекусили ветчиной и яблоками. День шел к концу.

К сумеркам Солли сдался.

– Знаешь, вряд ли мы что-нибудь найдем.

– Где мы еще не смотрели?

– У Трипли был флаер.

– Да.

– Если бы у меня был флаер, а я хотел бы избавиться от трупа, я бы не стал копать ямы. Слишком много работы и слишком легко тебя могут поймать.

– Мы обыскали озеро.

– К черту озеро, я бы полетел к морю и там его выбросил.

– Если он это сделал, – сказала Ким, – значит, нам не повезло. – Она постучала пальцем по приборной консоли. – Взрыв произошел через три дня после их прибытия. Надо предположить, что все происходило быстро и ему пришлось избавляться от тела где-то здесь.

Солнце окрасило гребень пика Надежды.

– На вершине горы? – предположил Солли.

– Там сплошной гранит. Ничего там не похоронишь.

– Река, – сказал Солли. – Но выше. С той стороны плотины.

– А зачем туда?

– Там вода глубже. Посмотри по своей карте.

Целые участки плотины не пострадали. Шлюзы были открыты. Река с шумом прорывалась сквозь них и сквозь щели бетона, с южной стороны она вылетала с ревом, падая с высоты пятьдесят метров в нижний бьеф.

Они летели низко над плотиной. Машину резко качнуло ветром, и Ким вякнула. Флаер запоздало предупредил, что здесь часто бывают завихрения воздуха. «Надо соблюдать осторожность», – добавил он.

Обломки плотины были похожи на монолитный алтарь или, быть может, на забытую в реке огромную челюсть.

Бортовой ИР извинился за резкое вождение, заверил, что постарается быть аккуратнее, но пожаловался, что они поставили ему потолок, который не дает подняться на более спокойную высоту.

Они смотрели на плотину. На верхней ее стороне река шла лоскутами бурной и спокойной воды, струй и омутов, песчаных отмелей и сломанных деревьев. Она налетала на разбитую плотину, прорывалась насквозь и падала с пятидесяти метров в Каньон, уносивший ее к озеру.

Солли велел ИРу спуститься ниже, но тот пожаловался, что это будет неразумно.

«Ветер сильный, – сказал он. – Лучше останемся там, где мы есть».

Солли вздохнул.

– Ким, – сказал он, – давай поменяемся местами.

Она покачала головой:

– Ручное управление ничего не даст. Если ему не понравятся твои действия, он возьмет управление на себя.

– Поменяемся, – сказал он.

Она послушалась, и они поменялись местами, пока флаер просил инструкций. Когда они уселись, Солли поглядел налево, нашел панель с надписью «ДАННЫЕ А» и открыл ее.

– Что мы делаем? – спросила Ким.

– Отключаем ИР.

Он показал кабель в желтой оплетке и отсоединил его от черной коробки. Флаер тут же потерял курс и начал падать. Солли перебросил пару выключателей, и из палубы выскочил штурвал. Солли попробовал его, потянул ручку на себя и выровнял машину.

– Не знала, что это можно сделать.

– Век живи, век учись, – ухмыльнулся Солли. – Готова?

– К чему? Ты решил сбросить нас в реку?

– Изгони страх, – сказал он.

– Ага. Господи, в руки Твои…

Он выбрал один из больших фрагментов плотины и посадил машину куда плавнее, чем Ким ожидала.

– Молодец, – сказала она. Он кивнул:

– Профессионализм – вещь незаменимая.

Экран замигал.

– Вот оно, – сказала Ким.

– Кажется, у самого подножия плотины.

Это было правдоподобно. Брось что-то в воду, привязав груз, и если оно вообще будет двигаться, то дальше этого места не уйдет.

Солли поглядел на темнеющее небо.

– Сегодня уже слишком поздно этим заниматься. Почему нам не вернуться завтра и не работать при свете дня?

– Это когда мы уже так близко? Это всего несколько минут. Давай сделаем. Узнаем, что у нас есть.

Солли нахмурился:

– Такое течение и бетонные глыбы могут сделать из ныряльщика отбивную.

– Это только значит, что надо будет осторожно, – сказала она. – И вообще это не так опасно, как выглядит.

– А выглядит очень опасно.

Они огляделись в поисках места, откуда начать.

– Вон там, – сказал Солли.

Он показывал на глыбу, кусок плотины, который отвалился и погрузился в воду. Он лежал почти плоско, погрузившись одним концом, а другой торчал из воды под углом градусов десять. Только-только места для флаера.

– И лучше ничего нет? – спросила Ким.

– Места для посадки есть и получше. – Он оглядел пару пляжиков у берега. – Но оттуда тяжело будет попасть к реке.

На самом деле глыба лежала очень удобно, если удастся посадить на нее машину. Солли осторожно снизил флаер, следя, чтобы полозья были параллельны поверхности бетона, приподняв передний конец машины.

– Держись, – велел он.

Он ощущал бетон, как человек, спускающийся в темноте по лестнице, ощущает следующую ступеньку. Порыв ветра сбил флаер в сторону. Солли поднял машину и зашел снова.

Ким мысленно приказывала машине сесть, ведя себя так, будто сама сидит за штурвалом, говоря себе тише, тише. Флаер коснулся бетона, взлетел, снова опустился. Опустилась корма машины, и вдруг показалось, что бетон лежит круче, чем это виделось с воздуха, и что они сейчас соскользнут в воду.

Но флаер уже стоял на бетоне.

Солли еще минуту не выключал двигатель. Ничего не случилось, и он заглушил мотор.

– Ничего себе, – сказал он, переводя дух.

Ким подождала, пока успокоится пульс.

– Я с самого начала знала, что ты сможешь.

Солли открыл дверь, вылез и пошел вверх по бетону.

– Скользко, – предупредил он.

Один из них должен был остаться возле датчика и направлять ныряльщика. Ким начала снимать серьги. Солли покачал головой:

– Останешься ты.

– Почему?

– Посмотри на реку. – Ему приходилось перекрикивать ветер и рев воды.

Ким вышла, поставила ноги на мокрый бетон и кивнула.

– Да, трудновато. А поэтому здесь должен остаться ты.

– Отчего?

Место поиска было в нескольких метрах от глыбы. Неплохо. Ким достала фал.

– Если ты будешь нырять и с тобой что-нибудь случится, мне тебя не вытянуть. Мускулы нужны на страховке.

Он впился в нее глазами:

– Просто ты упряма.

– Кто бы говорил. И вообще, это моя затея. Солли, мне будет куда приятнее знать, что ты готов прийти на помощь, если надо, чем если ты будешь там, где я тебе никак не смогу помочь, если что случится.

Он уставился на нее, и она видела, что он раздражается все сильнее. Потому что знает, что она права. Ким вытащила гидрокостюм из флаера.

– Давай закончим с этой работой.

– Не нравится мне это все.

Из бетона торчала пара железных штырей.

– Расслабься, – посоветовала Ким. Она закрепила фал за штырь, другим концом пристегнув к поясу. – Если что не так, ты меня вытащишь.

Они еще пару минут поспорили. Потом он сдался. Ким поглядела на пенную воду, бурлящую у нижнего конца бетонной глыбы, и мелькнула мысль, так ли она все это хорошо придумала и не надо ли было подождать. Она была готова сдаться, когда Солли покачал головой, опустил приемник в воду и поглядел на нее сердито.

– Упрямая ты.

– Ну и что?

Он скривился, очевидно, не расслышав, но она пожала плечами и сказала в рацию маски:

– Ничего страшного, если я спущусь на пару метров. Он кивнул и губами произнес слово «упрямая».

Ким натянула ласты, подключила сопла к поясу, прицепила фонарь к руке и натянула на плечи конвертер. Он посмотрел на нее с тревогой.

– Удачи.

Она улыбнулась в ответ, стараясь выглядеть уверенно надвинула маску и соскользнула в воду.

– Неплохо, – сказала она.

– Глыба распадается, – сказал Солли. – Долго она не продержится.

Ким нырнула, услышала щелчок включившегося конвертера – он начал извлекать кислород из воды. Ее сразу стало мотать в беспорядочных течениях. Ким проверила рацию. Солли ответил, она включила фонарь и пошла вниз, нащупывая путь вдоль гладкой поверхности бетона. Вода была мутной, видимости почти не было. Ким спускалась, пока не нащупала дно. Оно было густо покрыто илом и камнями.

– Прямо впереди, – сказал Солли. – Около двенадцати метров.

Сначала вода была относительно спокойна. Ким отодвинулась от стены, пытаясь держать контакт с дном. Она пробиралась среди обломков, затонувших деревьев, разбитых машин, глыб бетона. Напор воды отбрасывал ее в стороны, мотал так, что пропало всякое чувство направления.

Но это было неважно. На экране у Солли были отметки и цели и ныряльщика.

– Сносит вправо, – сказал он.

Течение стало сильнее. Пришлось его компенсировать струей из сопел. Это опасно, когда не видишь ничего.

– Снова сносит вправо. Цель – восемь метров прямо по курсу.

Порыв течения бросил ее вперед. Река хватала ее, пытаясь унести. Ким заякорилась за кожух какого-то двигателя и перевела дыхание.

– Какая там видимость, Ким?

– Полметра.

– О'кей. Ты сейчас прямо над целью. Фонарь давал только туманное сияние.

– Ничего не вижу.

– Оно там.

– Его могло занести илом.

– Не удивительно. Может, всплывешь? Вызовем бригаду с нужным оборудованием и вернемся завтра.

Свет от чего-то отразился. Справа. Ким неохотно врылась каблуками в дно, отпустила кожух и поползла вперед. Кусок пластика. Торчит из ила.

– Солли, кажется, что-то есть.

– Что именно? Что ты видишь?

Так, внутри пластика…

– Туфля.

– Ты уверена.

– Да. – Ким потянула пластик на себя. – Солли, это нога.

– О'кей, спокойнее.

– Это кто-то.

– Ты видишь труп?

– Думаю, да.

– Мужчина или женщина?

– Ты что, шутишь? Я вижу ногу, и это все.

– О'кей. Как ты?

Она поняла, что он думает.

– Все в порядке.

– Как он выглядит? – Опять чисто деловой тон.

– Небольшой. Полагаю, это женщина. Или ребенок.

Она отстегнула фал от пояса, чтобы привязать к пакету. Но потеряла равновесие, и река подхватила ее и понесла кувырком.

Голос Солли остался спокойным:

– Обстановка, Ким? Что там у тебя?

Ее ударило обо что-то твердое, но она нашла опору для рук.

– Ким?

– Меня подхватило течением. – Она висела на ветке дерева.

– Мне спуститься?

– Нет, – сказала она. – Ради Бога, нет.

Течение пыталось сорвать маску. Ким ухватилась за нее, вернула на место и прислушалась к собственному дыханию.

– Я думаю, самое время сейчас подняться, Ким. Известим власти, и пусть они дальше этим занимаются.

– В какую сторону верх? – спросила она. Вопрос был не совсем дурацкий. Ей нужны были указания, чтобы вернуться обратно, а не всплыть где попало, чтобы ее унесло через плотину.

– Тебе нужно сместиться метров на шесть вправо. Тогда ты всплывешь прямо передо мной. Там самая спокойная вода.

Что тоже не очень много.

Но выполнить эти инструкции в воде было трудно. И Ким начала уставать. Сколько времени она уже под водой? Она включила сопла, чтобы сдвинуться направо.

– Стой! – тревожно крикнул Солли. – Не туда!

Но ее уже подхватила река. Она схватилась за что-то за кусок железа, и повисла.

– Ким, что у тебя?

Она сразу поняла. Ошибка понимания: «вправо» для него не было «вправо» для нее.

– Прости, – сказал он, сообразив. – Моя вина. Как ты?

– Нормально.

– Ты не волнуйся, что попадешь куда-нибудь, куда тебе не хочется. Фал у меня.

У нее ныли плечи. Она перебралась к омуту и воспользовалась минутной передышкой, а потом ее понесла река. Течение стало сильнее, и вдруг Ким закувыркалась, и ее поволокло. Она во что-то влетела. Перед глазами замелькали искры, и фал дернул за пояс. Река неслась мимо, маска сбилась на лоб. Ким глотнула воды и влетела в переплетение ветвей. В живот уперлись куски дерева и железа, река старалась ее вытащить, но Ким висела.

Поток ревел в ушах, придавливая к ветвям и не давая дышать.

Ким вернула маску на место и через выходной клапан попыталась отлить воду. Но это было медленно, и Ким продула маску сама. Маска тут же снова начала наполняться.

– Ким! – крикнул Солли где-то далеко. – Как ты?

Она попыталась ответить, но лишь наглоталась воды. Выпускной клапан, казалось, ничего не делает, и река обливала стекло с двух сторон.

– Ким, что там?

Она снова вылила воду из маски, стараясь оторваться от дерева. Но фал вернул ее на место.

Фал. Он запутался.

И то ли река стала слишком сильна, то ли Ким слишком устала. Она уже не могла бороться, не могла даже подумать о том, чтобы куда-то пробиваться.

– Держись, – доносился голос Солли. – Если ты меня слышишь, я иду к тебе. Держись…

Она хотела ему ответить, попросить, чтобы он позвал на помощь, чтобы не лез в воду. Но она не могла избавиться от воды в маске, не могла ничего сказать, не могла даже закричать.

Ким сорвала маску, отцепила шланг, вцепилась в загубник и набрала полные легкие воздуха. Мысли чуть прояснились. Надо было выбираться из бурной реки…

Здесь нельзя оставаться.

Она попыталась высвободить фал, выбраться из ветвей, но каждым движением надо было бороться с потоком.

Солли пойдет по фалу. Но ему здесь не уцелеть, как и ей.

Что-то ударило в лодыжку. Течение давило, плечи отчаянно ныли, и она чуть не потеряла загубник. Одной рукой она держалась за пояс чтобы не оторвало фал, другая удерживала загубник.

Теоретически она так может провисеть несколько дней. Пока работает конвертер, можно надеяться, что Солли приведет помощь. Но Солли не бросился за помощью, он идет к ней сам.

Если она ничего не сделает, они оба погибнут. Она-то уж точно.

Фонарь погас.

Ким пыталась распутать зацепившийся за дерево фал, но он был безнадежно перекручен. Приняв решение, Ким отстегнула его и оттолкнулась от ветвей.

На миг она поднялась в потоке, и он ударил ее о стену. Загубник вырвало. В стене были дыры, просветы, и ее тянуло туда. Вода прижимала ее, била конвертером о стену, проталкивая в узкость. Ким отчаянно искала руками загубник.

Ее сунуло в дыру и зажало головой вперед, а загубник должен был быть впереди, обязан был быть впереди, но она не могла его нащупать.

Это был шлюз. Сток. Но его наполовину забило мусором. Конвертер, висящий на спине, застрял между илом и бетоном.

Ким нашла загубник, благодарно сунула его в рот и сделала глубокий вдох. Воздух был невыразимо приятен. Но Ким боролась с паникой.

Обратно она выбраться не может и пролезть насквозь тоже не может. Пока она держится за свою дыхательную систему, она останется там, где застряла.

Ким снова попыталась вывернуться.

Насколько далеко та сторона плотины? Насколько далеко она может быть? Наверняка не больше двадцати метров.

Ким сделала глубокий вдох, вынула загубник и расстегнула зажим конвертера. Течением прижало к ремням, но она сумела их сбросить, и река оторвала ее от конвертера, бросив прямо в сток. Ее несло мимо стен и камней, Ким старалась только прикрыть голову. Один раз на несколько отчаянных секунд ее снова зажало, но почти тут же препятствие рассыпалось.

Поток нес ее сквозь тьму. Время от времени Ким поднимала голову, надеясь найти воздушный карман, но находила только воду и бетон.

Она ударилась обо что-то металлическое – экран, может быть, решетку. Она нащупала путь в обход, и ее снова подхватило течение. Она напоминала себе, что река только проходит через плотину, а потом течет дальше. Через секунду она выплывет наружу.

Ею овладело любопытное спокойствие. Будто где-то глубоко в душе она сдалась, смирилась перед темнотой и рекой приняла их.

И вдруг давление исчезло. Ким падала.

Падение длилось бесконечно. Речной поток превратился в туман, и река мелькнула внизу, белая вода и тени на ней. Ким набрала полные легкие воздуху, вытянулась ногами вперед и ушла в тихую глубину. Потом, радуясь, что руки и ноги, кажется, еще работают, она вытолкнулась на поверхность.

13

Я не верю, будто правда когда-нибудь станет известна, а к истории испытываю глубокое презрение.

Джордж. Дж. Мид, 1871 г. н.э.

История – чушь.

Приписывается Генри Форду, 1915 г. н.э.

Все кончилось благополучно.

Когда воздушные спасатели добрались до Солли, он был прижат к затвору шлюза гидростанции. В воде он проторчал почти четыре часа.

И был не слишком доволен.

И все же и он и Ким, оба появились на следующее утро на сцене, когда полиция доставила мумифицированный труп. Он был завернут в пластик.

Операцией командовал высокий, темнокожий, темноволосый полицейский, представившийся как инспектор Чепанга.

– Расскажите, что вам известно, – попросил он.

На нем был черный пуловер с кольцевым воротником. Борода у него была выстрижена клинышком, и он глядел на Ким усталыми безразличными глазами, будто ему приходится вылавливать трупы из Северина с огорчительной регулярностью. В теперешние времена процветания и законопослушания это вряд ли могло случаться чаще, чем раз в несколько лет.

– Это Йоши Амара, – сказала Ким.

Солли пытался дать ей понять, что не все надо говорить, но она не видела в этом смысла. Незачем ни защищать Трипли, ни ставить палки в колеса расследованию, если оно будет.

– Откуда вы знаете? И откуда вы знали, что она там?

Ким объяснила насчет туфли и насчет золота и рассказала, как они вели поиски.

Чепанга слушал, иногда кивал, часто хмурился. Наконец он оглядел Солли с таким видом, как будто хоть этот-то должен был быть получше.

– Вам чертовски повезло, что вы остались живы, – буркнул он, и не надо было даже гадать, что он был бы доволен не меньше, если бы Ким не создала для него проблемы.

Мешок с телом был нагружен камнями. Мало что осталось, кроме зубов и костей. А еще браслета и ожерелья.

– Вилла Трипли? – спросил Чепанга.

– Да.

Он поглядел на реку:

– След уже давно простыл.

Солли и Ким отпраздновали спасение из Северина в самом дорогом ресторане, который удалось найти. Они пили за храбрость и удачу друг друга, и Ким наслаждалась моментом. Она уверила Солли, что он вел себя героически, пусть даже спасательная операция пошла не так, как он планировал. Ее искренне тронуло доказательство его готовности ради нее рискнуть собой. Он воспользовался первой возможностью поворчать насчет ее дурацкого упрямства, и она признала, что была куда как неосмотрительна. Но очаровательно было его настойчивое предложение, чтобы в следующий раз она его послушала для разнообразия. Она улыбнулась, пожала его руку и настояла на том, чтобы налить ему из графина. Солли глядел на нее настолько сурово, насколько ему удалось изобразить. Он был – по-своему – самым обаятельным человеком, которого она знала. Ну, может быть, не таким обаятельным, как Майк Плимут. Но Солли был неповторим.

К концу обеда позвонил помощник Чепанги и подтвердил, что это действительно Йоши Амара.

Потом они вернулись в отель, и Ким попыталась связаться с Шейелом. Прием был не слишком хорош, неполадки где-то на линии, и изображению старого учителя, когда оно появилось, не хватало четкости. Оно размывалось по краям, особенно над плечами, и то и дело становилось почти прозрачным. Добавить сюда еще его мрачную манеру, и перед тобой призрак.

– Мне очень жаль, – сказала Ким ничего не значащие слова, особенно если учесть, что жертва мертва уже почти тридцать лет.

– Убита? – спросил он.

– Полиция ведет расследование, но… в общем, это почти установлено. – Ким сообщила очень мало деталей – на самом деле она мало их и знала.

– В реке, – сказал он.

– Мне очень жаль. – Она не знала, как еще ответить.

– Спасибо, Ким. Я очень благодарен за все, что ты сделала.

У него был вид… пустой. Ким поняла, что до этого момента он не расставался с надеждой окончательно.

– Что ты теперь будешь делать?

– Ждать результатов расследования.

– Я не хотела бы говорить неприятные вещи, но, учитывая, что виновники мертвы, вряд ли оно будет подробным.

Изображение прояснилось.

– Но ведь они захотят узнать правду об этом деле, – сказал он.

– Может быть. У меня есть сомнения.

– Понимаю. – Изображение снова выцвело до силуэта. – Ким, – сказал он, – а ты закончила?

– Ты имеешь в виду, буду ли я копать дальше?

– Да, именно это я имею в виду. Потому что я честно не понимаю, вообразить не могу, что там случилось. Я много изучал материалов о Трипли и Кейне. Я достал все, что можно было достать. И просто не верю, что кто-то из них был способен на убийство.

– В точности мои мысли.

– И ты будешь продолжать?

– В тех пределах, в которых смогу.

– Тогда я тебя прошу быть осторожной. Убийца может быть все еще там.

– После стольких лет? – Она постаралась сказать это скептически.

– С тобой там кто-нибудь есть?

– Да, – ответила она. – Мой коллега. Соломон Хоббс.

– Это хорошо. Держись к нему поближе.

Чепанга в тот же день провел виртуальный допрос. Он попросил Ким повторить всю историю в мельчайших подробностях. Когда она закончила, он спросил, почему ее заинтересовало это дело.

– Конец века, – сказала она. – Это мне напомнило о пропавшей сестре.

Он явно надеялся на большее. И спросил Солли, имеет ли тот что-либо добавить.

Солли ничего добавить не имел.

– Мы с ней друзья, и я хотел ей помочь.

– Отчего она умерла? – спросила Ким.

– У нее была сломана шея.

– И что вы теперь собираетесь делать?

– Мы, разумеется, проведем тщательное следствие. Хотя никуда не денешься от факта, что это было очень давно. Дела такого рода… но мы сделаем, что в наших силах.

Он поблагодарил за затраченное время и погас.

– Кажется, он нам хочет сказать, что дело закрыто, – сказал Солли.

– Он считает, что это сделал Трипли, а Трипли мертв. По крайней мере мертв перед лицом закона.

– Да, я тоже так подумал. – Солли посмотрел на нее пристально и странно.

– Что такое? – спросила Ким.

– Ты обещала Шейелу, что будешь давить дальше. И как ты собираешься давить?

– Не знаю. Наверное, есть что-то, что мы можем сделать. – Она все еще радовалась своему спасению из реки. Кто бы мог подумать, что маленькая Кимми окажется таким молодцом? – А как ты насчет сходить в город?

– Целиком за. – Он налил им обоим, выпил, извинился и вышел к себе в спальню. Через минуту он появился в пиджаке лимонного цвета. – Совершенно новый я. Как тебе?

– Ослепительно.

– Купил на прошлой неделе. Для особых случаев.

– Отлично. Это создаст нам нужное умонастроение для следующего шага.

– Нам? А почему нам?

Ким наклонила голову и посмотрела в его немигающие глаза. Она посылала подсознательный призыв о помощи и знала об этом, и знала, что Солли это знает.

– На тебя я никак давить не буду, Солли.

– Конечно же. А каков будет следующий шаг? – спросил он осторожно.

– Найти, что случилось в отношениях Кейна и Эмили.

Они пошли в театр. Танцоры, живая музыка, знаменитая группа певцов, комик. Зал был полон. Потом они походили среди летающих тротуаров, любуясь фонтанами и бистро.

Поужинать они зашли в «Вершину мира». Но не успели они сесть, как пришло текстовое сообщение от Мэтта:

Как мы поняли, полиция нашла тело Амары в Северине. Некоторые интересуются, почему в деле замешан сотрудник Института.

Слово «некоторые» переводилось как Филипп Агостино когда-то чудо современной физики, понявший потом, что его интересует не наука, а власть. Сейчас он был директором Института.

– Подозреваю, – зловеще сказал Солли, – что этот интерес даст тяжелый осадок.

Но после пережитого в реке неприятности с начальством казались не такими уж страшными. Ким заказала бутылку вина куда более дорогого, чем могла себе позволить, налила в оба бокала и подняла тост, обращаясь к Солли:

– За все, что ты сделал.

Потом, в номере отеля, она снова посмотрела последний разговор между Кейном и Эмили, когда «Охотник» подходил к Небесной Гавани. В кабине пилота свет был приглушен, и разговор шел как между давними коллегами.

«Спасибо, Маркис».

«За что?»

«Что доставил нас обратно. Я же понимаю, что мы на тебя давили, чтобы ты продолжал экспедицию».

«Ничего, я этого ожидал».

«Как всегда, Маркис, с тобой было приятно провести время».

– О'кей. – Ким вернулась к разделенному экрану: снова Эмили и Маркис, разговор, произошедший на несколько недель раньше, после отлета с Сент-Джонса. – Смотри теперь.

Они молчали. Эмили сжала плечо Кейна и села в правое кресло.

«Идем по графику», – сказал он.

Она наклонилась к нему, насколько позволяли ремни.

«Может быть, на этот раз будет успех».

«Надеюсь, Эмили. Искренне надеюсь».

– Слушай голос, – сказала Ким. – Смотри на язык жестов. Двое на экране сидели, говоря о чем-то обыденном. Но поведение, но тяга каждого из них наклониться к другому, коснуться, выдавали взаимную страсть.

Ким задержала кадр, в котором они смотрели друг на друга задушевным взглядом.

– Не знаю, – сказал Солли. – Что ты хочешь доказать? – Несоответствие. Она прокрутила разговоры в уме и уставилась на горизонт.

– Давай сменим тему, – сказал Солли. – Мне недавно звонили из Института. Харви попросил отпуск. Им нужен пилот на замену.

– Куда?

– На Таратубу. Черная дыра возле туманности Миранды. Кандидат на сотворение вселенной. «Томас Хаммерсмит» должен лететь через две недели.

Было подозрение, но очень мало свидетельств, что Таратуба создала ложный вакуум, коллапсировала в новый большой взрыв. Младенческая вселенная. Это событие, если оно произошло, могло бы развиться в иной пространственно-временной континуум, навеки отделенный от этой вселенной. Но теория утверждала, что если это произошло, то возле дыры будет регистрироваться излучение Кунг Че. Представлялся шанс пощупать огонь сотворения. Узнать что-то об условиях до него.

– Тебя долго не будет, – сказала она.

– Несколько месяцев. – Он посмотрел ей в глаза. – Что скажешь? Тебе это создаст трудности?

– Нет. Конечно, нет.

– Понимаешь, этого никто не трогал тридцать лет.

– Конечно.

– Ты думаешь, это как-то связано?

– С чем?

Как будто он прочел ее мысли:

– С альтернативными мирами. С местом, где ты и я сидим в той же комнате, ведем тот же разговор, только, быть может, Догадались, что происходит.

Она пожала плечами:

– Это не моя область, Солли. Но я бы не отказалась обменяться впечатлениями с той Брэндивайн.

Он посмотрел на нее долгим взглядом.

– Интересно, – сказал он неожиданно, – есть ли такое место во вселенной, где мы – любовники?

Он это выпалил, будто хотел успеть до того, как помешает какой-то запрет. После этого он сразу смутился, и Ким знала, что он взял бы свои слова назад, если бы мог.

Она взяла его за руку, не зная, что сказать. Между ними всегда существовало безмолвное понимание, дистанция, созданная сознанием, что не стоит рисковать давней дружбой ради секса. Однако иногда бывали непроизвольные намеки от Солли, признаки, что он не совсем доволен сложившимся положением. Но у Ким не было никого ближе его, и она не хотела его терять.

– Надеюсь, что так, – сказала она осторожно, с улыбкой, но безразличным тоном.

Пока Солли звонил портье и заказывал билеты на утренний «Снежный ястреб», Ким уселась перед дисплеем и снова стала смотреть бортжурналы «Охотника».

Эмили и Кейн.

«Я люблю тебя», – говорили первые записи, и страсть была взаимной. Ее нельзя было ни с чем спутать.

А потом:

«Как всегда, Маркис, с тобой было приятно провести время».

Невербальные символы были почти что профессионально верными. Ни сексуального напряжения, ни прикосновений, ни улыбок томления. Ничего. И голоса дружелюбные, но безразличные. «Передай, пожалуйста, кофе».

– Все неправда, – сказала она вслух.

– Если поймешь, в чем дело, – сказал Солли, потягиваясь и вставая с дивана, – дай мне знать. Утром увидимся.

Ким снова вывела разделенный экран – Кейн и Эмили в начале экспедиции, Кейн и Эмили прощаются. Она прогнала обе записи на нормальной скорости, вернулась назад и прогнала их вчетверо медленнее. И тут она это увидела.

О Господи!

Перемотала назад и посмотрела снова. Сомнений не осталось.

Она постучала в дверь:

– Солли!

Он вышел, зевая и застегивая халат, с выражением бесконечного терпения на лице.

– Да, Ким? – сказал он, выражая преувеличенную готовность слушать.

Она отрубила звук и прокрутила ему записи.

– Смотри на кресла.

Он опустился на диван. Рядом с ним горела настольная лампа.

– А что я должен увидеть?

Слева, где крутился ранний разговор, запись подошла к концу, Эмили наклонилась и начала вставать. Ким остановила запись.

Справа все еще шел разговор. Эмили снова наклонилась и потянулась вверх. Ким запустила оба изображения синхронно, замедленно. На каждом Эмили сбрасывала ремень грациозным движением левой руки, а другой отталкивалась от подлокотника.

Ким нажала паузу.

– Видишь?

– Сдаюсь, – ответил Солли.

– Смотри на сиденья.

На левом экране пластик сиденья сохранял характерные очертания человеческого зада. На правом он был безупречно гладким.

– Странно, – сказал Солли.

Они прокрутили другие фрагменты. Когда человек сидел в правом кресле и вставал, сиденье сохраняло отпечаток, медленно возвращаясь к обычной форме.

Для всех, кроме Эмили. Эмили в обратном полете.

Но в полете туда она тоже оставляла отпечаток. Ким прокрутила первый разговор из полета назад.

«Нельзя было ожидать этого прямо сейчас, – сказал Маркис. – Надо быть терпеливыми».

«Мы и были терпеливыми».

«Я знаю».

Эмили несколько минут посидела молча. Потом отстегнулась.

«Мне пора».

Кейн кивнул, и она встала.

Ким остановила картинку.

Отпечатка не было.

– Солли, скажи мне, что я думаю. Ты это всегда хорошо угадываешь.

Он почесал затылок:

– Я бы сказал, что в обратном полете нам показывают виртуальную Эмили.

– То есть журналы подделаны.

Солли перевел дыхание:

– Да, я бы так сказал. Но отсутствие складок на сиденье еще не обязывает к такому выводу. Может быть, свет плохо падал.

– Насколько трудно это сделать? Подделать бортовые журналы?

– Нелегко. Надо точно сделать все визуальные изображения. Проверить соответствие подделки и потоков данных. Когда «Охотник» делает прыжок, приборы должны это показать.

– А ты бы мог это сделать?

– Сфабриковать журнал? – Он сверкнул зубами под лампой. – Да. Думаю, мог бы. При наличии времени и помощи со стороны коллег.

– Так зачем нужна виртуальная Эмили?

– Потому что настоящая не хотела сотрудничать…

– …Или не функционировала. – Они уставились друг на друга.

– Может быть, – сказал Солли. – Вот что: никакой подделанный журнал не выдержит серьезной проверки. Значит, если ты права, мы можем показать это убедительно. Все, что есть на визуальных записях, должно быть согласовано. Освещение всегда примерно одинаково, но оно меняется, когда люди двигаются. Полностью подделать его невозможно. Слишком много деталей, и их никак нельзя сделать абсолютно верными.

Ким отвернулась от экрана к окну и стала глядеть на город.

– Кейн?

– Да, конечно. Это должен был быть Кейн. Кто-то, знающий корабль до винтиков.

– И это дает нам итоговый вопрос: что сталось с Эмили?

– Давай не будем перескакивать, Ким. Пусть сначала посмотрят в лаборатории и подтвердят, что ты права.

Она кивнула, села у телефона и вызвала справочник. Ей нужна была таможенная служба Небесной Гавани. Найдя номер, она позвонила.

На экране появился таможенник в форме:

– Таможня Гринуэя.

– Здравствуйте, – сказала Ким. – Моя фамилия Брэндивайн. Я могла бы задать вам гипотетический вопрос?

– Разумеется, мэм.

– Он касается прибывающих пассажиров. Если кто-то должен быть на корабле, а его там нет, вы об этом будете знать?

– Да, мэм. Пассажиры должны физически пройти через таможню.

– А члены экипажа?

– Они тоже, мэм.

– То есть у вас есть список, и вы всех сверяете с ним. И если кто-то не выходит из корабля…

– А, извините, я вас не понял. Если человек не выходит из корабля, это нас не касается. Нас интересуют только люди, желающие попасть на Гринуэй.

Ким зашла с другой стороны.

– Скажите, таможня ведет списки пассажиров, сходящих с прибывающих кораблей?

– Да, – ответил таможенник.

– Вы беседуете с каждым?

– Не лично. Таможенные декларации обрабатываются электроникой.

– Если, например, я значусь в списке, представила декларацию, но не вышла, вы будете об этом знать?

– Нет, мэм. Нам это не будет известно.

Ким поблагодарила и отключилась.

– Начинаю понимать, почему Эмили не попала в отель. – Она налила себе выпить, но только смотрела на бокал. – Она просто не сошла с «Охотника».

– Этого мы не знаем.

– Солли, какое наказание полагается за подделку бортового журнала?

– Зависит от обстоятельств. Может быть, даже уголовное. Самое меньшее – это полная дисквалификация. Бортжурнал – дело святое.

– Значит, такие вещи без серьезной причины не делаются.

– Правильно понимаешь.

– Ладно, давай я спрошу еще одну вещь. Если бы ты создал липовый набор журналов, куда бы ты девал настоящие?

Солли наморщил лоб, обдумывая.

– Зависит от обстоятельств. Если бы я убил человека и выбросил в люк, я бы оригиналы просто уничтожил. Но если бы такую вещь сделал кто-то другой, а мое участие состояло бы в том, что я помогаю это скрыть, я бы их сохранил — на случай, если придется доказывать, что убийца не я.

– Я тоже так подумала. Солли, а кто может для нас проанализировать эти записи? Есть кто-то, кому можно доверять?

– Есть у меня один друг, – сказал Солли.

– В Сибрайте?

– Да.

– Отдай ему это завтра. Пусть пообещает хранить тайну и посмотрит, подтверждаются ли наши подозрения. Сколько времени это займет?

– Трудно сказать. Зависит от того, сколько у него работы. И сколько мы хотим заплатить.

– Ладно, сделай так, чтобы эта работа стоила его времени. Позвони, когда будет результат.

– А что собираешься делать ты?

– Пошатаюсь здесь еще немного. Посмотрю, что еще можно найти.

Ким связалась с портье и отменила заказ на утренний поезд.

14

Много демонов водится в лесах и водах, в глуши и в темных омутах…

Мартин Лютер, «Застольные беседы» DLXXIV, 1569 г. н.э.

– Конечно же, я вас помню, – приятно улыбнулся Джордж Гульд и протянул руку. Было видно, что он лихорадочно припоминает, как ее зовут. – Вы сестра натурщицы Маркиса Кейна.

Он помахал указательным пальцем, будто говоря: «Как можно такое забыть?»

– Ким Брэндивайн, – сказала она. – Я хотела вам сказать, как благодарна за того Кейна, которого вы мне продали.

– О да, да, это была очень хорошая покупка, миз Брэндивайн. Очень правильный поступок. – Он вышел из-за конторки и оглядел свои запасы. – Вы интересуетесь другими его работами?

– Может быть, в другой раз, – сказала она. – Есть там одна или две, которые я бы хотела добавить к своей коллекции.

– А зачем ждать? – Он потер руки. – У нас есть очень либеральный платежный план. Какие картины вы хотели бы посмотреть?

– Да, – сказала она, не отвечая на вопрос. – У Кейна великолепные работы.

– Несомненно. Я вам говорил, что знал его лично?

– Да, вы упомянули.

– Так что я мог бы вам показать?

– Джордж, я сегодня не планирую покупки. Не люблю накапливать долги. Я так считаю, платить надо сразу. Вы согласны?

– Ну…

– Конечно, согласны. – Ким вспомнила «Осень» и «Ночной полет» и намекнула, прямо не говоря, что вскоре попытается купить обе. – Блестящие композиции, – сказала она. – Он гений.

– Иногда нужно время, чтобы мир признал уровень таланта.

Он настоял, чтобы она посмотрела другие работы Кейна. Одна называлась «При свечах» – там ужинала пара на обзорной палубе звездолета. Рядом с бутылкой вина трепетала свеча, стены были укрыты тяжелой фиолетовой драпировкой, а рядом со столом стоял официант с подносом. Влюбленные были красивы и поглощены друг другом. Над ними через прозрачную крышу сияли красные и оранжевые кольца недавней сверхновой, озаряя сцену жутковатым светом.

На другой, под названием «Прохождение», корабль-наблюдатель летел на фоне пульсара, выхваченный светом пробегающего луча звезды.

– Они были бы украшением любого собрания, – сказал Гульд.

Ким согласилась:

– Как, должно быть, чудесно было его знать!

– Да. Мы с ним были довольно близким друзьями, если честно.

– Я вам завидую. – Ким улыбнулась самой невинной улыбкой. – А какой у него был дом? Вы, кажется, говорили в прошлый раз, что он жил в Северине?

Гульд предложил ей кресло, и они оба сели.

– Да, верно. Именно там он и жил. Моя жена тоже тогда там жила. – Он повторил всю историю, а Ким терпеливо ее выслушала. Потом он спросил, знает ли она, что Кейн был героем войны.

– Знаю, – сказала Ким. – Расскажите мне о его вилле.

Гульд вспомнил, что гостиная была холодно официальна, сам Кейн жил в кабинете и там принимал друзей.

– Иногда, – сказал Гульд, – в город приезжали его друзья, с которыми он служил на флоте. – Он покачал головой, вспоминая. – Да, Кейн и его друзья умели веселиться.

– Здесь красивая местность, – сказала Ким. – Наверняка из его дома открывался хороший вид.

– У него была палуба сбоку дома, где можно было сидеть по вечерам и смотреть, как солнце уходит за горы…

Так продолжалось еще несколько минут, пока Ким не почувствовала, что готова задать серьезный вопрос, который ее сюда и привел.

– Я правильно вас поняла? Вы сказали, что у него была в доме тайная комната?

– Тайная комната?

– Да. Когда я в прошлый раз здесь была, вы мне сказали что последние пару лет он запечатал часть дома. И никому ее не показывал.

– А, да, я забыл. Это был его кабинет. После происшествия на пике Надежды он перестал пускать туда гостей и перешел в гостиную.

– А как вы думаете почему? Восстанавливал ее, что ли?

– Нет, вряд ли. – Гульд состроил гримасу, означающую интенсивную работу мысли. – Из кабинета виден пик Надежды. Может быть, он просто больше не хотел на него смотреть. А может быть, просто у него развилась причуда. Это с художниками бывает.

– Я тоже так думаю, – подтвердила Ким. – Он никого туда не пускал?

– Насколько я знаю, никого.

– Интересно, может быть, он тогда там начал работать? Писать?

Или прятал что-то, к чему никого не хотел подпускать? Например, бортжурналы «Охотника»?

–  Сомневаюсь. У него была мастерская перед домом.

– А где был кабинет?

– Позади.

– И вы никогда его не видели после того, как он запечатал дверь?

– Нет, никогда. – Он перевел взгляд с нее на работы Кейна. – Так почему вы не хотите, чтобы я отправил к вам домой этих двух красавиц?

Кейн пришлось уплатить прокатной компании за оба гидрокостюма, порванных до невосстановимости, за маску и конвертер, оставшиеся на дне. Вопросов там задавать не стали, но сильно поморщились, когда она попросила напрокат резиновую лодку и еще один гидрокостюм. Ей объяснили, что размер залога будет существенно больше.

Через час Ким в арендованном флаере поднялась с посадочной площадки отеля в холодный пасмурный день и снова повернула на юг. Несколько минут она летела над поездом, но тот быстро ушел вперед и затерялся среди неровной местности.

Ким не сказала Солли, что собирается сделать, поскольку он настоял бы на своем участии. С ним было бы спокойнее, но Ким не терпелось получить результаты анализа бортжурналов «Охотника». И еще надо было преодолеть свой дурацкий страх перед местным демоном. Ким сказала себе, что после пережитого в реке ни одной живой твари не боится.

Ким посмотрела по расписанию, что за поезд прошел. Трансконтинентальный. Везет мануфактуру, электронику, древесину и механизмы из Соррентино к побережью. Ким всегда любила поезда. И сейчас тоже на поезде было бы приятнее.

Местоположение виллы Кейна она обвела на карте кружком. С северной стороны, где теперь глубокая вода.

Ким взяла пеленги от дома Кейна на плотину, на ратушу (на глубине пятнадцати метров под водой, но башня гордо возвышается над озером) и на бывшую станцию обслуживания флаеров на невысоком холме, который теперь стал островом.

В мрачном свете река казалась холодной. Ким пролетела над ней и через несколько минут приземлилась на берегу Кабри.

Один из полозьев флаера оказался в воде. Переодеваясь в гидрокостюм, Ким глядела на опушку леса. От воды тянул ветерок, и ветви деревьев слегка покачивались. Ни голубая сойка не пролетит, ни олень не подойдет к берегу напиться.

Ким открыла люк и вылезла на песок. Он заскрипел под ногами. Ветер был холодным, Ким включила обогреватель и натянула на уши шерстяную шапочку. Небо нависло сверху, тяжелое и хмурое.

Вытащив с заднего сиденья лодку, Ким включила надув, поставила мотор и стащила лодку в воду. У нее было прозрачное дно. Ким бросила внутрь ласты, весло и конвертер. И пакет со снимками деревни Северин около 573 года. К этому Ким добавила сорок метров шнура с маркерами через каждые два метра и сделала из тяжелого камня импровизированный якорь.

Потом она закрепила на руке фонарь с имиджером и застегнула пояс вокруг талии. К нему она прикрепила сумку для инструментов, вложив туда компас и лазерный резак. Проверив, что все нужное с ней, она оттолкнула лодку от берега и запустила водометный двигатель.

Озеро было неспокойно. Хотя у мотора было дистанционное управление, Ким правила вручную, сидя на корме и направляя лодку прямо в озеро.

Она пошла по пеленгу от плотины, пока ратуша и мастерская по ремонту флаеров не оказались на одном направлении. Здесь она заглушила мотор и поглядела вниз сквозь дно лодки.

Вода была прозрачна. Внизу стояла скамейка, рядом лежал брошенный флаер. За флаером просматривались какие-то стойки. Детские качели. Они покачивались, проплывая под лодкой.

Ее слегка болтало на волне.

Ким увидела дом, но это не был дом Кейна – не той формы. Схема показала, что это, очевидно, дом соседа с юга врача, который хорошо себя показал во время катастрофы.

Ким шла прямо, пока не увидела то, что искала: павильон с аркой, каменную стену – дом.

Это был он. От длинного центрального здания углом расходились крылья и внутренние дворы. Крышу с ее гребнями ни с чем нельзя было спутать.

Ким бросила свой самодельный якорь через борт и увидела что канат ушел на четырнадцать метров. Глубоко. Она привязала его к уключине, натянула снаряжение и соскользнула в воду. Тут же ей стало спокойнее, будто она скрылась от враждебных глаз.

Направившись ко дну, она включила сопла.

Сверху струился серый свет. Вода становилась то холодной, то теплой, по мере того как Ким проходила разные слои. Проплыл мимо угорь. Ким включила фонарь, и несколько рыбок брызнули прочь. Лодка висела наверху темным силуэтом.

Ким выровнялась у второго этажа, рядом с круглым окном. Внутри оно было покрыто слизью. Но можно было разглядеть кровать, шкаф, пару стульев. Из отдушины выплыла рыбка, повернула к фонарю и исчезла.

Ким спустилась к входной двери. Не было ни электричества, ни ручки, ни иного способа просто ее открыть. Ким проплыла мимо, нашла выбитое окно и заплыла внутрь.

Фонарь высветил диван, камин и экран внизу стены. Это, очевидно, и была та чопорная гостиная, которую описал Гульд.

Интересно. Кейн не позаботился вывезти мебель, уезжая, бросил ее на милость поднимающейся воды.

Она выплыла в коридор. Сбоку поднималась лестница, валялись разные стулья и столы, среди обломков лежала пара балок.

Ким поплыла в другое крыло. Дверь открылась с трудом. Внутри была обстановка, в которой, очевидно, работал Кейн. Перевернутый деревянный стол валялся вверх ногами, как дохлое животное. Посреди слизистого ила лежали свертки, быть может, холсты. Повсюду валялись кисти и обломки мольберта. На стенах можно было разглядеть наброски или фрагменты набросков. В основном женские лица на фоне фонарей, деревьев, интерьеров. Но всегда ясно видна была женщина.

Наброски были не закончены, будто автор прикидывал различные идеи. Выражение лица было почти всегда задумчивым, грустным, печальным. Ни намека на жизнерадостность. Прически менялись, иногда волосы были короткими, иногда до плеч, как носили в семидесятых. Но Ким поразило, что каждая из фигур, возникавших в свете фонаря, была изображением Эмили.

Ее самой.

У нее волосы зашевелились.

Ким вынула из сумки имиджер и стала делать снимки, стараясь заснять все.

Она отправилась сюда, надеясь найти настоящие бортжурналы «Охотника». Сейчас эта возможность казалась маловероятной, но у стола был ящик, и Ким его открыла. Там была только пара тряпок.

В дальнем конце комнаты была дверь, ведущая к крытой галерее, а за ней находилась умывальная. Ким вошла и увидела в галерее пластиковые контейнеры и цветочные горшки. В умывальной оказалась аптечка, Ким ее открыла. В одной баночке еще был воздух. Она всплыла к потолку.

Ким вернулась тем же путем, в гостиную и в дальнее крыло.

Она открывала ящики, взламывала шкафы, если петли не поддавались. Она искала всюду, потом пошла на верхний этаж и обшарила спальни и ванные. В кухонных шкафах нашлась пара разбитых кастрюль. Ким потрясло, что несколько наград Кейна валялись в грязи, в том числе медаль «За доблесть», высшая награда Республики. Казалось странным, что никто здесь не побывал до нее и не присвоил это сокровище.

Тора должна была ее сохранить.

Ким обтерла медаль и сунула ее в сумку.

Вдруг она ощутила в воде какое-то движение.

И почувствовала, что она не одна.

Она прислушалась, ничего не услышала и осмотрела комнату в поисках другого выхода. Если будет необходимо, то выходить придется только через разбитое окно, рискуя зацепиться за торчащие из рамы зубья стекла. Ким резко повернулась, будто желая обнаружить невидимого наблюдателя. Но комната была пуста, если не считать метнувшихся по стенам теней.

Глухо.

Нетрудно было представить себе дух Маркиса Кейна, блуждающий по затопленному дому. Наверху, на солнце, Ким бы просто улыбнулась с добродушным презрением к своей трусости. Но здесь…

«Что-то есть в нас такое, – подумала она, – что стремится принять паранормальное. Ни наука, ни жизненный опыт ни чего не значат, когда гаснет свет».

Она вернулась в коридор, осветила его лампой и направилась в задние помещения дома, остановившись осмотреть шкафчик и небольшой письменный стол. За ней увязалась стайка рыб – длинных и радужных, сопровождавших ее, но отскакивавших назад, когда она пыталась приблизиться. Их общество было ей приятно.

Слева открылась еще одна спальня. Здесь мебель стояла более или менее на месте. Одежда или постель – трудно было различить – лежала на полу кучкой.

Ким плыла по коридору к последней двери, находившейся с правой стороны коридора.

Святая святых.

Дверь была закрыта.

Ким нажала, сперва легко, потом изо всех сил. Дверь не поддалась. Ким взяла резак и сделала отверстие, в которое можно было пролезть.

Внутри стоял письменный стол, алтарь, несколько шкафов и столов. И кресло.

Ким проникла внутрь.

На той стороне комнаты был шкаф. Справа стена была закрыта драпировкой. В двух стенах были большие окна. Вот это окно выходило на Орлиное Гнездо. А то, что слева, открывалось на пик Надежды. Ей представилось, как Кейн сидит и смотрит на солнце, заходящее за изломанный пик. О чем он думал?

Она обшарила комнату, заглядывая в ящики, пытаясь не высыпать то, что в них было, будто это имело значение. Осмотрела шкаф, в котором была одежда и несколько нераскрытых пачек бумаги для эскизов. Закончив, она выплыла на середину комнаты, направив фонарь куда придется.

Луч коснулся драпировки на стене. Она все еще висела на месте после стольких лет.

Она закрывала внутреннюю стену.

Ким вспомнила наброски Эмили в западном крыле, фрески, которые делал Кейн для местных библиотек.

Включился конвертер, и она вздрогнула. Он тихо заурчал, обновляя воздух.

Что там за драпировкой?

Ким подняла фонарь. Что-то, наверное, было резкое в этом движении, потому что сразу исчезли сопровождавшие рыбки. Ким выплыла к середине комнаты, преодолевая естественную плавучесть, прижимающую к потолку. Подплыла к гардинам, коснулась их, пытаясь отвести в стороны, но они распались в руках. Ким попыталась еще раз и убрала еще одну секцию.

На этой стене был набросок.

Планета с кольцами.

Ким сдернула остаток драпировки.

Трудно было разглядеть в этом неверном свете, но планета была частью фрески с изображением женщины. Еще одна Эмили. Не было сомнения: ей улыбалось ее собственное изображение, смелое и спокойное. Она выглядела так же, как на «Охотнике», в том же синем жакете, открытом у горла, с волосами до плеч, с задумчивыми глазами. Окольцованную планету она держала в левой руке.

И в правой у нее тоже что-то было.

Ким подплыла ближе, посветила, пригляделась.

Это было похоже на панцирь черепахи.

Ким глядела, пока холод воды не стал забираться в кости. Расплющенная капля на эллиптической платформе.

Игрушечный военный корабль.

Похожий на черепаху корабль из офиса Бена Трипли.

«Доблестный»!

Более того: хотя почти весь эскиз вылинял от такого долгого пребывания под водой, фон был полон звездными полями и… чем еще? Клубящимися облаками? Невозможно сказать наверное. Но в одном углу было характерное изображение галактики NGC2024. Туманность Лошадиной Головы.

Лошадиная Голова, планета с кольцами, черепаховый панцирь и Эмили. Ничего не приходило в голову, кроме какой-то дурацкой песенки про черепах.

Казалось, что вода становится холоднее и автоматический подогрев костюма за ней не успевает. Ким повернула ручку на пару градусов и стала делать снимки.

Самое логическое объяснение было таким: «Доблестный» был настоящим кораблем и Кейн когда-то на нем служил, но вряд ли эта информация могла быть неизвестна Бену Трипли, который был знаком с любыми типами звездолетов. В конце концов, это была его профессия. Ким приблизилась и всмотрелась в корабль.

Ходовых труб нет. Как и на модели.

У какого корабля может не быть ходовых труб?

У нее перехватило дыхание. Модель с полки – это копия корабля чужой цивилизации? Корабля инопланетян? Лошадиная Голова находится в Орионе, и была бы видна по курсу «Охотника». Если бы действительно был контакт, Кейн и Кайл Трипли могли отразить это каждый по-своему, один в живописи, другой – созданием в мастерской уменьшенной копии. Ранняя догадка, что модель корабля Бена Трипли является копией корабля другой цивилизации, вдруг приобрела полное правдоподобие.

Что-то привлекло ее взгляд. Что-то шевельнулось, мигнуло за пределами луча фонаря. Возле дыры, которую она вырезала в двери. Рыбка мелькнула в луче?

Ким убрала имиджер, думая, стоит ли вызывать специалистов, чтобы восстановили стену и вынесли ее на солнце. Вилла заброшена, и никаких юридических последствий быть не должно.

Эта мысль исчезла, когда Ким поняла, что из коридора падает свет. Тусклый, еле заметный, но он был.

Ким погасила фонарь и отступила в угол. Подводная жизнь. Что это еще может быть? Какой-нибудь светящийся угорь, наверное. И все же она подобралась к окну. В раме торчали обломки стекла.

Ким последний раз оглядела комнату, подавляя беспричинный страх, и заметила кружку, наполовину занесенную илом. Подняв и обтерев ее, она увидела эмблему Триста семьдесят шестого. Кружку она положила вместе с медалью «За доблесть».

Свет стал ярче. Зеленое такое свечение, как от фосфора.

Ким оттолкнулась от стены и медленно проплыла по комнате, так, чтобы заглянуть в коридор, не слишком приближаясь.

На нее смотрела пара глаз. Больших, зеленых, немигающих. Смотрела прямо на нее.

Разумные глаза.

Безумные.

Никакой головы не было видно, только глаза, плавающие почти независимо друг от друга там, в коридоре. Большие, огромные. Слишком огромные для любого существа, которое могло бы поместиться в коридоре.

Сердце застучало, Ким чуть не потеряла загубник. Она нырнула прочь от двери, через всю комнату, включила сопла и вырвалась сквозь разбитую раму, прихватив с собой стекло и дерево.

Она рванулась к поверхности, и в голове билась мысль, что ничего не было при этих глазах, ни головы, никаких признаков тела.

Она вынырнула уже в темноте. Огляделась, увидела лодку бешено поплыла к ней, почти ожидая, что ее сейчас что-то схватит и уволочет вниз. Ким перевалилась через борт, обрезала якорь, сорвала с себя маску и запустила мотор.

Лодка поползла с доводящей до исступления медлительностью.

Ким не знала, где флаер. Небо было полно звезд, но берега лежали совершенно ровные, всюду одинаковые. Ким заставила себя действовать медленнее. Посмотрела на компас, направила лодку на юго-восток.

За спиной что-то фыркнуло, но ничего не было видно.

Ближе к берегу пришлось покружить возле леса, где виднелись дома и полоски пляжей. Время от времени показывались огни, мигающие среди деревьев параллельно ее курсу, будто следящие за ней.

Наконец фонарь выхватил из темноты желанный силуэт флаера. Ким резко повернула к берегу, выбежала на пляж и бросилась к машине. Оказавшись внутри, она велела флаеру взлетать.

«Куда?» – спросила машина.

– Куда угодно, – ответила она. – Вверх.

15

Не знаю я пути к созвездию Дракона.

Джордж Томас и Ливия Хоув, «Варьете Арктура», акт второй, 600 г.

– Этого нельзя было делать! – говорил Солли. Он был в ярости. – Нельзя было идти одной. Ты это знаешь.

– Да, – сказала она. – Теперь знаю. Больше никогда так не сделаю.

Он помолчал. Потом сказал:

– Ким, это наверняка был угорь или что-то в этом роде.

Ким находилась в номере отеля в Орлином Гнезде, сидя в халате на диване, подобрав ноги. Виртуальный Солли сидел в виртуальном кресле в проекционной зоне. За его спиной через широкое окно виднелся океан. Солли был дома.

– Не был это угорь, – с напором сказала Ким. – И мне это не примерещилось! – Она не смогла сдержать слез, и это еще больше ее сконфузило. – Это было на самом деле, Солли!

– Ладно, ладно, – сказал он.

– Что бы это ни было, оно там было, и это не был человек. Но взгляд был разумный. Эта штука смотрела прямо мне в душу.

– Ладно, – сказал он. – Но больше мы в воду не полезем, правда?

Ким сглотнула, овладевая собой.

– Ладно, – сказала она, но голос ее еще дрожал.

– Может, это был кальмар или что-то в этом роде, который пролез туда за тобой?

– Озеро пресноводное.

Солли долго молчал. Потом спросил:

– Ты это засняла?

– Нет, – ответила она. – Мне было малость не до этого.

– Так что же это было, по-твоему?

– Ты действительно хочешь знать, что я думаю? Да? Так вот, я думаю, что Шейел был прав. Я думаю, что они что-то с собой привезли. И пусть это звучит по-сумасшедшему, но я знаю, что я видела – то есть не знаю, но оно там было, и это не кальмар.

– Хочешь, чтобы я приехал?

– Нет, с меня хватит. Я через пару часов лечу домой.

Солли вздохнул с облегчением.

– Но ты не собираешься возвращаться к озеру?

– Нет. – Ким деланно рассмеялась. – Ни за что на свете.

– А что с лодкой?

– Я сказала прокатной конторе, где ее найти. Они взяли с меня за доставку, но меня это устраивает.

– Ну и хорошо. – Солли явно успокоился, и Ким была приятна эта его реакция. – А теперь давай минутку подумаем. Как эта штука могла пройти таможню? Как попала в лифт?

– Не знаю. Может быть, она была внутри кого-то. Может быть, она подчинила себе Эмили. И поэтому ее не было видно в бортжурналах.

– Ким! – Глаза Солли на миг потеряли фокус. – Чего ты начиталась? Ты хоть представляешь себе, как это звучит?

– Солли, ответов у меня нет. Я только видела то, что видела.

– Ладно. – Он посмотрел оценивающим взглядом. – Ким, уверена, что уже пришла в себя?

– Я в норме.

Ну да, как же.

– Я так понял, – сказал Солли, – что журналов «Охотника» тебе найти не удалось? В смысле настоящих?

Она поглядела в окно. Солнце сверкало на гранях пиков. Снаружи лежал нормальный мир.

– Нет. Но что-то там есть. – Она показала снимок эскиза на стене.

– Боже мой! – Солли наклонился вперед, прищурился. – Это же снова Эмили!

– Кажется, она была его любимой моделью.

– Это точно. Что у нее в руках?

Ким дала крупный план, посмотрела, как Солли разглядывает планету и корабль. Рассматривая «Доблестного», он нахмурился.

– А это что за штука? Черепаха?

– Какой-то корабль. Что странно, так это то, что такая модель стоит в кабинете Бена Трипли.

– Та же конструкция?

– Да.

– А какого черта она делает на этом эскизе?

– Солли, это может быть корабль инопланетян. Может, именно его они видели в космосе. – Ким поправила подушки. – Я думаю, они вышли из гипера возле одной из семи звезд и увидели вот это. – Она встряхнула фотографию. – Надо поискать и выяснить, существовал ли когда-нибудь корабль, похожий на этот. Трипли об этом не знал, так что я уверена, что такого корабля не было. Смотри, у него же нет ходовых труб – по крайней мере на модели нет, по рисунку сказать трудно. Насколько я знаю, все, что строили мы, построено с ходовыми трубами. Если я права, то корабль либо вымышленный, либо чужой. Если вымышленный, как он мог появиться и на фреске Кейна и на столе у Трипли?

Солли забарабанил пальцами по креслу.

– А зачем Трипли – Кайлу Трипли – нужна была бы модель?

– Не знаю. Получи ответ на это – быть может, и все остальные ответы прояснятся.

– Ладно, – сказал Солли. – Сменим тему.

– Да?

– Ты была права. Журналы полностью поддельные. По крайней мере с того момента, как произошла поломка двигателей.

– Возможно, это и есть первый вопрос. Была ли поломка?

– Вероятнее всего. Если нет и если при этом контакт был, он выглядит как запланированная встреча. А это сильная натяжка. Нет, думаю, можно допустить, что поломка была настоящей.

– О'кей. Если то, что мы видели в журнале, точно ее описывает, достаточно ли было ее, чтобы заставить корабль выйти из гипера?

– Несомненно. При любой неполадке двигателя надо сначала выйти из гипера, а потом начинать с ней возиться. Правило техники безопасности. Потому что иначе, если что-то случится, о тебе никто никогда ничего не узнает.

– Это уже кое-что. Теперь мы знаем, что журналы верны до момента возникновения неисправности. И что виртуальная Эмили появляется примерно в это время.

– И каков будет наш следующий шаг? – Солли заговорил чуть более низким голосом – прилив тестостерона подтолкнул его в ту сторону, в которую он идти не намеревался. – Что, если я прилечу в Северин и посмотрю, не удастся ли мне заснять эту штуку?

– Нет, Солли, я ее боюсь. Не хочу вообще иметь с ней дела.

– Не слишком научный подход.

– Плевать.

– Ладно.

Ким видела, что Солли несколько неловко, будто он думает, что должен немного поспорить, может быть, настаивать на том, чтобы прилететь. И она сменила подход:

– Ты уже решил насчет полета к Таратубе?

– Пока нет. А что? Ты тоже хочешь?

– Я хочу поговорить с Мэттом, не даст ли он мне взять «Мак». Если да, мне нужен будет пилот.

«Мак» – это был «Карен Мак-Коллум», один из двух звездолетов Института, находящихся сейчас на Гринуэе.

– Зачем тебе звездолет? Куда ты собралась?

– Хочу взять быка за рога.

– Не говори красиво. Что ты имеешь в виду?

– Надо выяснить, действительно ли была встреча «Охотника» с чужим кораблем.

– И как ты предлагаешь это сделать?

– Полететь туда и пошарить вокруг.

– Ким! – Он разглядывал ее, пытаясь найти в ее предложении смысл. – Речь идет о событиях почти тридцатилетней давности.

– Если они нашли цивилизацию, она никуда не делась.

– Но мы, кажется, говорим о корабле. И ты думаешь, этот корабль до сих пор там околачивается?

– Может, и нет, но это не важно.

– Как это?

– Следы все равно остались.

Ким сошла с поезда в заповеднике Бланшет и взяла такси до Темпеста, где располагался университет Орлин. Она впервые прилетела сюда после выпуска из университета, и ее поразило, как изменился город. Рекреационный комплекс «Мак-Фарлен» был заброшен, большая часть восточного кампуса стала общественным парком, а дома, кроме одного-двух, вылиняли и облупились.

И все же приятно было снова увидеть знакомые места, быть может, из-за их обыденности, принадлежности к солидному, предсказуемому миру. Здесь призракам делать нечего. От университета исходило спокойствие – от астрономического центра Томпсона, где все так же принимали постоянный поток изображений со всех обсерваторий из Рукава Ориона, от студенческого клуба «Пьяччи» с кафетерием, от парка Палфри, где она часто делала задания в хорошую погоду. К северу стоял лесок, и через него почти был виден дом, где Ким когда-то жила.

А вот тут, у конца тихой улицы, стоял дом, где Шейел Толливер собирал группы аспирантов и преподавателей на ланч и дискуссии по любым вопросам.

Никогда не ищите в дипломатических решениях сложности. За очень редкими исключениями, все они исходят – и это точное слово – из чьих-то эгоистических интересов. Кстати, не национальных интересов. Мы говорим о личностях.

Тогда Ким в это не поверила, приписав растущему с возрастом цинизму стареющего преподавателя. Она была идеалистки. Сейчас, несмотря на сохраненную веру в достоинство среднего человека, она была убеждена, что людям, чьи стремления направлены к власти, доверять нельзя – они, преследуя личные цели, забывают о благе людей.

Последний сбор неформальной дискуссионной группы Шейела случился за два дня до диплома. Это был прощальный сбор, студенты принесли сувениры для обмена, а Шейелу дали медаль с надписью ЗА НЕОСЛАБНУЮ АДЕКВАТНОСТЬ. Обыгрывалось его утверждение о том, будто стандарты группы настолько высоки, что даже адекватность – уже достижение.

Дом был построен из камня и стекла в стиле лесной усадьбы, с садом на крыше и большим эркером, выходящим сельскую дорогу. Над восточным крылом господствовал портик, сзади располагался бассейн. Уличный фонарь был включен для встречи Ким.

Она вспомнила, как стояла у бассейна на последнем собрании и пила лимонад – странно, какие мелкие детали застревают в памяти – с Шейелом, еще одним преподавателем и несколькими студентами, и разговор как-то перескочил на прискорбное состояние истории человечества: бесконечный калейдоскоп крови, отчаяния, коррупции, упущенных возможностей, угнетения, а зачастую – самоубийственной политики. И Шейел высказался по поводу того, что считал коренной причиной:

Есть обратная зависимость между властью, которой обладает человек, и уровнем функционирования его разума. Человек ординарного ума, приобретая власть любого рода, приобретает преувеличенное представление о своих способностях. Возле него собираются подхалимы. Решения перестают подвергаться критике. А возможности вмешиваться в жизнь других растут, и склонность это делать укрепляется. В конце концов получается Людовик Четырнадцатый, считавший, что сделал Франции много добра, хотя оставил после себя разрушенную страну.

Открылась дверь, и вышел Шейел. Посмотрев вверх, он помахал снижающемуся такси. Ким помахала в ответ. Флаер сел на площадку, и Шейел подошел подать ей руку.

– Рад тебя видеть, Ким, – сказал он. – Словами не передать, как я тебе обязан.

– Я рада была помочь.

Они стояли на ярком солнце, разглядывая друг друга. Шейел был одет в темно-синюю свободную рубашку с длинными рукавами и светло-серые штаны. Ким обратила внимание на бледность, которой на виртуальных изображениях не было заметно.

Такси улетело.

– Какие у тебя планы на этот день? – спросил он. – Можно тебя соблазнить остаться к ужину?

– Это очень мило с твоей стороны, Шейел, – сказала она. – Я бы хотела, но у меня напряженный график.

– Жаль, – сказал он, пропуская Ким в дом.

Она не помнила деталей обстановки, но книжные полки вдоль стен были на месте, и все те же стеклянные двери вели во внутренний двор. И в деревянной раме все та же копия Главного Листа, принципы которого легли в основу Устава правления.

– Я как раз вспоминала времена, когда ты нас тут собирал, – сказала Ким.

Он, казалось, был озадачен, и Ким было решила, что он забыл, как был открыт его дом для студентов.

– Да, – ответил он после паузы. – Сейчас я этого уже не делаю.

– Жаль, – сказала Ким. – Это было очень интересно.

– Сейчас приняли правила, которые запрещают собрания вне кампуса. – Шейел пожал плечами, оставляя тему. – Что прикажешь тебе налить?

Ким выбрала красное вино, и они ушли в кабинет Шейела.

– Мне жаль, что мы так мало выяснили о Йоши, – сказала она. – Полицейские сказали, что будут этим заниматься, но, как я уже говорила, я в этом далеко не уверена.

Она не поняла, что он смешал для себя. Цвет был лимонный, а пахло мятой.

– Я вполне понимаю, Ким. Ты что-нибудь узнала о своей сестре?

Она задумалась, не зная, как это сказать. Что-то, конечно, узнала.

– Нет, – сказала она. – Никаких следов.

– А как ты себя чувствуешь? – спросил он. – Я читал репортажи, ты чуть не погибла.

– Да, это было приключение, – согласилась она.

Он поднес бокал ко рту.

– Мы всегда гадали, то ли Йоши была как-то ранена, то ли заблудилась – кто знает?

В кабинете были два ее портрета в рамах: на одном ребенок лет четырех стоит в патио, держа Шейела за руку. На второй, выпускной фотографии, девушка была во всей своей элегантности.

– Не знаю, утешение это или нет, – сказала Ким, – но она, по всей видимости, погибла сразу.

Предварительный отчет полиции еще не был составлен, и Ким не знала, страдала ли Йоши перед смертью. Но сказать такое все равно было уместно.

Шейел поглядел влажными глазами.

– Ужасно, когда так резко прерывается молодая жизнь.

Ким ничего не сказала.

Он посмотрел пристально:

– Я полагаю, ты вряд ли прилетела просто меня проведать. Что ты хочешь мне сказать?

Она ответила таким же пристальным взглядом:

– Сначала я хотела бы задать вопрос.

Он наклонился к ней.

– Когда ты впервые ко мне с этим обратился, ты сказал что в долине Северина что-то бродит на свободе. И если я в этом сомневаюсь, то могу туда поехать и провести там несколько часов.

– Да, вероятно, я что-то в этом роде сказал.

– Кажется, ты сказал, после заката.

– Я не помню разговора в подробностях.

– «Я это чувствовал. Поезжай посмотри сама. Но не езди одна». Вот что ты сказал.

– Согласен.

– Я это сделала, Шейел.

По комнате прошел холодок.

– И?..

– Ты был прав. Там что-то есть. Что ты об этом знаешь?

– Только то, что там что-то гнетущее. Пару раз я видел огни в лесу. Но ничего такого, что можно подержать и пощупать. – Он опустил глаза. – Высказывались мнения, что именно поэтому люди оттуда уезжали.

– А как они могли остаться? – спросила Ким. – Ведь плотину разрушили?

– Ее решили не восстанавливать именно потому, что люди покидали деревню. – Шейел полузакрыл глаза. – Тут богатая история. Посмотри в любом источнике. – Он подошел к полкам и снял несколько книг, постучал пальцами по одной из них, с серой обложкой и картинкой, изображающей освещенный луной призрак. – Особенно рекомендую вот эту: Кэтрин Клайн, «Призраки Северина».

Призрак не имел ничего общего с видением, которое предстало Ким.

Он перебрал остальные тома, комментируя в том же стиле, выкладывая их перед Ким.

– Они сильно перегружены подробностями, но свидетельства явные.

Ким проглядела книги, пока он наливал вино.

– Я там был несколько раз. Это уже годы прошли после моего разговора с Кейном. Плотину давно снесли, и деревня обезлюдела. Ты там была, ты знаешь, о чем я говорю.

Мне она не давала покоя. Быть может, потому что я знал, что это связано с исчезновением Йоши. Я тогда чувствовал, как что-то движется в темноте. Долина меня испугала. Меня не легко испугать, но ей это удалось. – Шейел ушел в себя. – А почему – мне не скажешь, что видела ты?

– На самом деле, ничего, – сказала она. – Но там очень тихо. Ты понимаешь?

Он кивнул:

– Ты узнала что-нибудь об «Охотнике»? Контакт был?

Она показала картинки:

– Я думаю, они встретили чужой корабль, и он, мне кажется, выглядел так.

Шейел наклонился, открыл ящичек стола и вытащил лупу. Навел ее на снимок.

– Ты действительно так думаешь?

Подавленный тон разговора сменился возбужденным интересом.

– Да, я так думаю. У меня нет доказательств. Даже серьезных доводов нет. Но я думаю, что так это было.

Шейел поглядел на фотографию фрески и вытаращил глаза.

– Боже мой, это же Эмили!

Медаль «За доблесть» сверкала в лучах полуденного солнца. Тора Кейн протянула руку, взяла ее и повертела, рассматривая. Прочла имя отца на обороте.

– Где вы ее взяли?

– В долине Северина.

Тора заметно помрачнела.

– Вы никак не хотите оставить это в покое?

– Я думала, вы захотите, чтобы она у вас была.

– Это зависит от обстоятельств.

– Каких?

Они стояли на берегу бухты Колеса, там же, где говорили в прошлый раз. Ким держала руки в карманах куртки. Прилив отступил, по песку бродили чайки.

– От того, что вы еще мне можете рассказать. Когда вы закончите разнюхивать, вы собираетесь выдвинуть обвинения против моего отца?

– Вы думаете, он совершил что-то противозаконное?

– Послушайте, Ким… – она прикусила язык на этом имени, – Маркис никак не был совершенством. Он был вспыльчив, не слишком тактичен, иногда забывал, что у него есть дочь. Но он по сути своей был человек достойный, и я знаю, что ни в чем мерзком он замешан быть не мог.

– Вы были когда-нибудь на вилле?

– В доме в долине? Конечно.

– Вы там бывали после взрыва на пике Надежды?

– Да. Я время от времени навещала отца. Я там жила детстве. Когда я выросла, мои родители не стали продлевать брак. Но я туда наезжала при каждом удобном случае.

– Могу я спросить, когда это было?

– Я уехала с виллы в шестьдесят девятом. Потом наезжала раз или два в год.

– Вы не помните, была ли в кабинете фреска?

– В кабинете? Нет, не помню, чтобы была.

– А вы бы увидели ее, если бы она была?

– Конечно. Послушайте, к чему вы клоните?

– Сейчас там фреска есть.

– И что?

– На ней изображена моя сестра.

– А! – Тора глянула на солнце. – Хорошо. Но я не вижу, что отсюда следует.

– Доктор Кейн, насколько я понимаю, ваш отец закрыл часть дома после экспедиции «Охотника». Вы что-нибудь об этом знаете?

– Часть дома?

– Кабинет.

– Это было его личное пространство. Ничего необычного в этом не было.

– Вас туда пускали?

Ким видела, что она обдумывает ответ.

– Нет, – сказала она. – В последние годы – нет. Он держал его запертым.

– Он не говорил почему?

– Нет. И меня это действительно не интересовало. И не понимаю, какое вам вообще до этого дело.

Ким кивнула:

– Благодарю вас.

– Теперь, если вы меня извините…

– Я прошу прощения, – сказала Ким. – Я понимаю, что вам не очень приятна моя личность…

Тора промолчала.

– Но я восхищаюсь вашим отцом.

– Рада слышать.

– Не думаю, что вам надо бояться за его репутацию.

Тора вздохнула, повернулась и пошла. Ким глядела ей вслед. До какой-то степени она сама верила тому, что сейчас сказала.

На следующий день у нее было выступление в Клубе Мореплавателей, который к морю отношения не имел, а был просто собранием пожилых граждан. Название означало, что эти люди полагают, будто проплыли свой жизненный путь, а теперь прибыли в тихую гавань, где собираются с удовольствием провести оставшееся время.

Печать клуба, изображенная на его баннере, содержала якорь и пять звезд – по числу главных принципов клуба, и его девиз: «Держись спиной к ветру». Ким прочла основные принципы, чтобы включить их в свое выступление. Это были стандартные трюизмы, вроде «Всегда держись на волне» или «По-настоящему неудачная попытка – это та, которая не была сделана».

Институт, сказала она мореплавателям, очень похож на их клуб.

– Его дело – расширять горизонты и бродить по космосу. И не всегда удача приходит с первой попытки. Так устроена жизнь. Так устроена наука. Как и вы, мореплаватели, мы не боимся неудач, и только так мы и узнаем новое.

Как обычно, она хорошо владела аудиторией и была награждена восторженной овацией. Ведущий искренне поблагодарил ее за то, что согласилась прибыть, многие рвались задавать вопросы или говорить комплименты, один попытался назначить свидание, а председатель клуба отвел ее в сторонку и объяснил, что каждую весну пятьдесят процентов взносов клуба обычно передаются достойному учреждению, как правило, образовательному. Он хотел, чтобы она знала, что ее речь произвела на него сильное впечатление, что остальные члены правления разделяют его чувства и что Институт может рассчитывать оказаться получателем ежегодного дара.

Она знала, что это будет немалая сумма, и была рада, что может отнести в Институт такую хорошую новость.

Мэтт ее ждал. Ким по общей атмосфере кабинета поняла, что не с хорошими вестями. Что-то случилось. Вряд ли коллеги знают подробности, но в них чувствовалось то же напряжение, что и в начальнике.

– Ты меня хотел видеть? – спросила она, остановившись в дверях.

Он разговаривал с ИРом – что-то насчет ожидаемого соотношения затрат и прибылей – и жестом показал ей войти, не прерывая разговора. При этом он на нее не смотрел, но в голосе его появилась холодная нотка. Закончив разговор, он повернулся, покачал головой с таким видом, будто живет во вселенной, к которой никак не приспособится, жестом попросил Ким закрыть дверь и, не говоря ни слова, включил ВР.

Ким села. На экране появился Бен Трипли.

– Это получено час назад, – сказал Мэтт.

Трипли сидел на краю стола, и вид у него был очень недовольный.

– Фил! – сказал он, очевидно, обращаясь к директору Филиппу Агостино. – Я просил вас сказать доктору Брэндивайн, чтобы она перестала влезать в мои дела. Сейчас из-за нее мне устроили допрос в полиции, и она совершенно недопустимым образом треплет имя моего отца. – Над плечом Трипли была видна передняя секция «Доблестного». – Должен вас известить, что я в настоящий момент пересматриваю вопрос о поддержке, которую оказываю Институту, поскольку у вашей организации слишком много свободного времени и она склонна копаться в давно опровергнутых слухах. Ставлю вас в известность, что, если в результате этого инцидента будет нанесен ущерб моей собственности или репутации, я с сожалением буду вынужден прибегнуть к защите закона.

Изображение мелькнуло и погасло.

– Прокрутить еще раз? – спросил Мэтт.

– Да, – сказала Ким. – Но без звука.

Он уставился на нее, захваченный врасплох, ожидая, что она отменит просьбу. Она этого не сделала, и он запустил запись снова. Ким подошла к столу, чтобы остановить воспроизведение, когда ей будет нужно.

– Директор дал мне указание попросить тебя написать заявление, – сердито сказал Мэтт.

– Трипли – псих.

– Он влиятельный псих, Ким.

Она остановила изображение. Трипли стоял с раскрытым ртом, наклонясь вперед, тыча пальцем в их сторону.

– Посмотри на это, Мэтт, – сказала Ким. Она попыталась увеличить изображение «Доблестного», но он и так занимал весь кадр.

– Ну вижу. Похоже на книгодержатель. Что дальше?

– Это модель звездолета.

Он пожал плечами:

– И?

– Мэтт, я уверена, что «Охотник» встретил корабль инопланетян.

– Ким…

– Доказать не могу, но ручаюсь чем хочешь. – Она показала на «Доблестный». – И вот как он выглядел. – Как эта модель.

– Да. Я понимаю, что это звучит глупо, но почти на сто процентов уверена.

– Если так, зачем Трипли держит это в секрете?

– Я думаю, он об этом не знает. Ни об экспедиции, ни о модели. Я считаю, что его отец сделал эту модель в местной мастерской сразу по возвращении. После взрыва бабушка Бена нашла корабль на вилле, решила, что это игрушка, и отдала внуку.

У Мэтта был такой вид, будто ему ботинки жмут.

– И какие у тебя факты?

Она рассказала ему о подделке бортжурналов, показала снимки картин на подводных стенах Кейна. О призраке в коридоре она промолчала.

– Как ты узнала, что журнал фальсифицирован?

– Его проанализировали.

– Кто?

– Эксперты.

– Об этом ты рассказывать не хочешь.

– Лучше не стоит.

Мэтт сделал глубокий вдох.

– Ким, мне очень жаль. Ты – ценный сотрудник организации, и я бы предпочел тебя не терять, но ты действительно не оставила мне выбора. Я хочу, чтобы ты пошла к себе в кабинет и написала заявление. Дату поставь через тридцать дней после сегодняшней. Таким образом я смогу выбить тебе зарплату за месяц. Но на работу не приходи. – Он глядел на нее через стол. – Сама знаешь, я бы так не поступил, если бы мог, но я же тебя, черт возьми, предупреждал! Предупреждал, что так будет.

Он с мрачным видом показал ей рукой на выход. Но, когда она направилась к двери, остановил ее.

– Ким, – сказал он, – если тебе нужна будет рекомендация, то сделай так, чтобы обратились ко мне, а не к институту.

Эти слова до нее не дошли.

– Мэтт, это несправедливо. Я ничего плохого не сделала. Не нарушила ни одной процедуры…

– Ты ослушалась директивы. Я же тебе говорил держаться подальше от этого… – Он запнулся, подыскивая слова, не нашел и в досаде описал рукой круг.

Ким полыхнула на него взглядом:

– А тебе плевать, в чем истина?

– Ким, что есть истина? Одна женщина мертва, другая пропала. Если это работа Кайла Трипли, это тоже уже не важно, потому что он ушел в лучший мир. Так что мы не ищем правосудия.

Ты нашла настольную модель и эскиз на стене, и на этом основании делаешь вывод, что кто-то встретил инопланетян. Если так, какого черта они об этом не сказали кому надо? И вообще никому?

– Не знаю, Мэтт. Но если тут ничего нет, зачем они подделывали журналы?

– Я не знаю, так это или нет.

– Можешь проверить, если хочешь. А когда ты это сделаешь и убедишься, что я тебе сказала правду, я бы очень хотела взять «Мак-Коллум».

Мэтт вытаращил глаза:

– Ким, ты просто чудо, я это говорю тебе от всей души. Но ты, кажется, не слышала, что я сказал: ты у нас больше не работаешь.

– Как прошло? – спросил Солли.

– Меня уволили.

На стенке у Ким висел снятый крупным планом «Доблестный» из кабинета Трипли.

– Черт побери, Ким, я же тебе говорил, что этим кончится.

Она тряслась от ярости, злости, чувства полной несправедливости.

– Может, как-то пронесет. Только посиди тихо какое-то время. Дай им шанс успокоиться и понять, что ты им нужна.

– Нет, – сказала она. – Думаю, этого не будет.

Они сидели, обнявшись, и какое-то время молчали.

– Послушай, – сказал наконец Солли. – У меня есть друзья в Абельштадте. – Абельштадт – это был большой научно-исследовательский центр на Пасифике. – Обещать ничего не стану, но могу замолвить словечко. Я думаю, это достойная возможность. И ты снова можешь стать исследователем.

– Спасибо, Солли. Может, потом. А сейчас у меня есть более срочное дело.

– Ты будешь дальше здесь копать?

– Вполне. А что мне теперь терять?

– Попадешь под судебный иск. И вообще, что ты еще можешь сделать? Куда податься?

– Я хочу доказать, что встреча была.

– И как ты это сделаешь?

– Рация «Охотника». Она же, как ты помнишь, всенаправленная. И с бустером.

Лицо Солли засияло.

– И ты думаешь, это получится?

– А что? Нужна только соответствующая аппаратура.

Ким и Солли обменялись взглядами.

– Тебе нужен будет звездолет. Я не думаю, что Мэтт согласился одолжить тебе «Мак-Коллум»?

– Вообще-то нет.

– И как ты собираешься решить этот вопрос?

– Я думала угнать звездолет.

– Ким!

– Я серьезно, Солли. Если придется, я это сделаю.

– В этом я не сомневаюсь.

– Солли, я не могу просто так все бросить. Если мы правы, это будет главное научное открытие всех времен. Мы получим славу, бессмертие, все, что хочешь.

– Богатство? – спросил Солли.

– Я думаю, невообразимое.

– Ага. Да, богатство – вещь хорошая. Но риск чуть великоват. Тебе придется вычеркнуть меня, Ким. Извини, но я провел черту перед воровством. Чем эта операция и была бы. – Он покраснел, губы его были поджаты, глаза тверды. – Прости, Ким, но это за чертой.

Действительно. Как она могла ожидать другого?

– Я тебя понимаю, Солли.

– А если зафрахтовать рейс? Или, еще лучше, взять корабль в аренду. Я его поведу.

Ким подумала. Нет, нужно специальное оборудование связи, которое есть на кораблях Института.

– Я тебе помогу расплатиться.

– Не поможет. Нужна ГЕСДО.

Так обозначалась гибкая единая система дальнего обнаружения. Она могла обнаружить импульс радиовещания за сотню световых лет.

– Ким, – сказал Солли. – Брось ты это.

Фирма «Гипер-яхт инкорпорейтед» имела парк звездолетов от изящных моделей для президентов корпораций до космобусов экономического класса. Но самые дешевые не имели лицензий на полеты за пределы Девяти Миров, а те, что получше, были невозможно дороги. А самое худшее – если бы Ким смогла заплатить цену и даже уговорить Институт дать ей оборудование, его нельзя было бы установить.

Отбросив эту мысль, Ким пошла домой смотреть на океан.

И рассылать резюме. Они разойдутся по дюжине институтов на всей планете, но Ким мало питала надежд на положительный ответ на любое из них. В графах «Текущие проекты» и «Последние результаты» мало что можно было написать.

«Нахожусь на грани установления контакта с разумным внеземным видом».

А как же.

Она вполне могла бы получить работу как сборщик средств но не хотела всю оставшуюся жизнь клянчить деньги. Можно просто уйти на покой, как почти все население. Получать ежемесячное содержание от правительства и сидеть на крылечке.

Она пошла побродить по берегу. Пляж особенно притягателен зимой, и унылая бесцветность вполне соответствовала ее настроению. Люди попадались очень редко. Одевшись в изолирующий костюм, Ким каждый день обходила остров вдоль крутых склонов, иногда нагибаясь рассмотреть ракушки.

Берег моря – место особое, думала она. Как опушка леса, как подножие горного хребта, где стоишь на краю обыденной жизни и смотришь на что-то совсем другое. Иногда Ким оставалась и после сумерек, глядя на прилив, давая ночи окутать душу. Берег для нее был сакральным местом, одним из тех, где соприкасаешься с бесконечностью.

Здесь было два океана: океан воды и океан пространства-времени, и после темноты они как-то сливались в одно. Выбери нужную точку, где единственным реальным звуком будет плеск прибоя, пойди по песку и ощути, как кровь пульсирует в ритме волн.

Берег океана есть, по определению, место встречи обыденного и величественного. Мы слушаем раковину и слышим шум собственного сердца.

Каждый день, приходя домой, она находила послание от Солли:

«Как ты? Как жизнь? Я говорил с людьми из Абельштадта. У них есть для тебя место, если ты согласна. Надо, конечно, пройти интервью, но договоренность уже есть. Я им про тебя рассказал, и они в восторге от перспективы».

Она отвечала вежливой благодарностью.

«Спасибо за все, что ты делаешь, но я не уверена, что мне это нужно». Орбитальный научно-исследовательский центр Моритами неожиданно пригласил ее на интервью на должность стажера-исследователя. Оно проходило в административном здании центра в Марафоне и прошло хорошо – интервью были одной из специальностей Ким. Когда ей сказали, что придется жить вне планеты, она поняла, что получила работу. Ей сказали, что позвонят, и она вышла на яркое солнце со смешанными чувствами. Однако хорошая сторона в том, что она снова займется астрофизикой.

Снова?

Правду сказать, она никогда по своей специальности не работала.

Дома ее ждал Солли.

– Как прошло? – спросил он.

Она не удивилась, что он знает. Мир физиков и астрономов был очень тесен, и информация расходилась быстро.

– О'кей, – сказала она. – Думаю, они меня возьмут.

Солли был одет в костюм для морских прогулок, на голове у него была капитанская фуражка с якорем. Фуражка была надета набекрень – такое он себе позволял только в присутствии Ким, поскольку знал, что выглядит в таком виде смешно и Ким это всегда веселит.

– Значит, ты получила, что хотела.

– Да.

– Больше не надо собирать средства.

– Нет.

– Так что, может, все и к лучшему.

Что-то такое прозвучало в этой фразе, или в тоне, или просто в нем самом, но вдруг Ким разозлилась и разревелась. Она так отчаянно хотела пойти по следу «Охотника». Узнать, что там было. Что сталось с Эмили.

– Ничего, детка, – сказал он, прижимая ее к себе и гладя по щеке.

– У тебя щека мокрая будет, – сказала она.

Он держал ее, пока она не успокоилась. Потом отступил на шаг, и его синие глаза засветились.

– Послушай, – сказал он, запнулся, снял фуражку, запустил пятерню в волосы, снова надел фуражку – на этот раз прямо. – Если ты еще не передумала, можем взять «Хаммерсмита».

Она вытаращилась, боясь, что ослышалась.

– Ты их уговорил дать нам корабль?

– Не совсем так, – ответил он. – Но я думаю, что мы могли бы его взять.

Через двадцать минут Ким позвонила в центр Моритами.

– Спасибо, что рассмотрели мою кандидатуру, – сказал она, – но меня некоторое время здесь не будет.

16

Хватай рюкзак, и давай-ка вскочим

На товарняк до созвездий ночью.

Бад Уэбстер, «Баллада о Канзасе Мак-Грифе» 1998 г. н.э.

– Ты знаешь, – спросил Солли, – сколько времени надо добираться до места, где был «Охотник»?

– Сорок дней, семнадцать часов и двадцать семь минут до места назначения.

– Я поражен. Ты отлично подготовилась.

– Спасибо.

– Транспорт – это далеко не все, что нам нужно. – Взгляд его стал задумчивым, обращенным внутрь. – Делая это, мы ставим на карту все. Карьеру, репутацию, свободу – сама понимаешь. И потому я тебя спрашиваю: ты уверена?

– Солли, – сказала она. – У нас получится. Я знаю, что получится.

– Я не об этом спрашивал.

– Уверена ли я, что готова сделать все, чтобы найти правду? Да. Абсолютно. Уверена ли я, что мы на правильном пути?

Об этом ей уже пришлось подумать. Но холодный безумный взгляд той твари в воде впечатался ей в душу навеки и вызвал двоякое чувство. Она уверена, что что-то произошло там, в космосе, и следы этого существуют в долине Северина. Но она не была уверена, что хочет узнать об этом больше. Этой истины она, быть может, предпочла бы не знать.

И все же…

– Да.

– Тогда о'кей. Мы это сделаем. К счастью, «Хаммерсмит» готов к вылету, провизия на борту, водяные танки полны, и он готов лететь к Таратубе.

Ким видела, как он тяжело дышит.

– Солли, – сказала она, – все будет в порядке. Мы это сделаем, они какое-то время будут из себя выходить. Но мы привезем свидетельства контакта. Нас встретят с духовым оркестром.

Захват «Хаммерсмита» должен был пройти до смешного легко. Институт всегда старался выполнить все подготовительные операции заранее. Солли, который помогал снаряжать экспедицию, наблюдал за погрузкой припасов на борт, и потому оставалось только подняться на корабль, включить двигатели, состряпать удовлетворительную легенду для диспетчера и взлететь. Но «Ворлдвайд интериор» предложила бесплатно переоборудовать жилые и рабочие помещения корабля, и потому, когда Ким и Солли прибыли, на борту было несколько сотрудников фирмы, а до момента отлета к Таратубе оставалось двадцать два часа.

Ким раньше не бывала на «Хаммерсмите». После краткого осмотра Солли признал, что «Ворлдвайд» улучшила интерьеры корабля.

– Хотя тут еще есть, что улучшать, – добавил он.

Четверо рабочих укладывали ковры, ставили мебель и выполняли косметический ремонт по всему кораблю. Даже грузовой трюм выкрасили под красное дерево.

Флот Института, состоящий из пяти кораблей, обслуживался на орбитальных доках «Марлин». Солли и Ким прилетели на шаттле из Небесной Гавани, взяли свои вещи из багажа и взошли на борт мимо бригадира и нескольких рабочих. Как и заверил ее Солли заранее, никто не стал задавать вопросов.

Ким рассмотрела «Хаммерсмит» с борта шаттла. Это была переоборудованная яхта, довольно тесный корабль с тремя уровнями. На верхнем этаже находились жилые помещения и кабина пилота, на среднем – жилые помещения, лаборатории и зона отдыха. Грузовые трюмы, запасы провизии и системы жизнеобеспечения располагались внизу. Механизмы занимали два этажа в корме корабля.

Какие бы удобства ни были на этой яхте в дни ее роскоши, их принесли в жертву богам целесообразности. Несмотря на свежую покраску и новые ковры, «Хаммерсмит» был похож на старый отель, заброшенный и кое-как восстановленный новым хозяином. Была в нем изношенность которую не могла скрыть никакая реставрация.

Корпус щетинился антеннами, тарелками локаторов и кучей других устройств, о назначении которых Ким понятия не имела. Имя и эмблема корабля были впечатаны спереди, а по всему корпусу шла черными буквами надпись ИНСТИТУТ СИБРАЙТА.

Солли предложил ей выбрать любую каюту. Пассажирских кают было восемь, каждая на двоих. Средние по обе стороны холла содержали кабину пилота и центр управления экспедиции. На верхнем уровне в корме был конференц-зал.

Ким поздоровалась с человеком, устанавливавшим расписные панели, и увидела еще нескольких, работающих в комнате отдыха. Выбрав каюту рядом с кабиной пилота, она сложила там вещи.

Солли стоял в коридоре, жуя тост.

– Как жизнь? – спросила она.

Он беспомощно развел руками:

– Готовы к отлету, как только «Ворлдвайд» уберется.

– А когда это будет?

– Трудно сказать. Кажется, они сами не знают.

– А нельзя их попросить уйти?

– И так, чтобы они не спросили зачем? Трудно.

Ким набрала заказ на кофе и сыр.

– А сколько их здесь, Солли? Рабочих?

– Четверо из «Ворлдвайда» и техник «Марлина». – Он посмотрел на время. – Наверное, они скоро прервутся на ланч. Если бы они при этом ушли, мы могли бы взлететь.

Она задумчиво посмотрела на автомат-раздатчик.

– А что, если эта штука поломается?

Солли вошел в центр управления и открыл в черной стене панель, показав автоматическую кухню.

– Можно будет готовить вручную, если придется. – Он улыбнулся. – Хочешь тостов к сыру?

– Нет, спасибо.

– Можем за один раз сделать двадцать штук.

– А у нас хватит еды на четыре месяца?

– Не беспокойся. Питаться будем хорошо. На «Хаммерсмите» запасов на семнадцать человек на полгода. – Он стал серьезен. – Но есть одна вещь, которую надо обсудить.

– Да?

– Мы действуем в предположении, что твоя идея оправдается и мы вернемся с хорошими новостями, которые нас избавят от неприятностей за угон этой колымаги.

– Так и будет, Солли.

– Может быть. Но опыт меня учит, что ничего не случается так, как запланировано. Особенно в подобных предприятиях. – Они подошли к кабине пилота и заглянули внутрь. Три кресла, несколько консолей, экран в потолке, два вспомогательных справа и слева. В левой стене еще два, имитирующие окна. – Честно говоря, я настроен не оптимистично. Я думаю, мы чего-то не видим, и просто не верю, что мы туда слетаем и сделаем то, что ты хочешь сделать.

– Поняла. – Ким хотелось бы, чтобы он ей верил, но она самого начала знала, что он настроен скептически. Это ее не удивило. Но все же зачем он это сказал? Он пошел с ней только потому, что ей нужен. – Мы его найдем, – сказала она уверенно.

– О'кей, может быть. Но было бы неглупо разработать тем временем альтернативный план.

– На тот случай, если мы вернемся с пустыми руками?

– На тот случай, если мы решим, что возвращаться не стоит. – Он глубоко вздохнул. – Послушай, Ким, ни ты, ни я не хотим предстать перед судом.

– Солли, – сказала она, – ты все еще можешь остаться, если хочешь.

– Если я это сделаю, как поступишь ты?

Ким не ответила, опустив глаза к чашке с кофе.

– Вот именно. Поэтому я лечу…

– Спасибо.

– Да нет, не ради тебя. Не настолько я псих. Но есть большой шанс, что ты права, и ради него стоит рискнуть. Я не хочу остаток жизни гадать, не надо ли было решиться. И я рискую. Но если не получится, Ким, у меня есть друзья на Тигрисе.

– Понятно.

– Я с ними переговорил. На всякий случай.

Она кивнула.

– Если все повернется не так, как нам хочется, мы устроимся на Тигрисе на одной горе. У них есть договор о выдаче с Гринуэем, но он касается только преступлений, за которые полагается смертная казнь. И нам ничего не грозит.

Техник «Марлина» ушел на ланч, но работники «Ворлдвайда» разбились на смены. Прошел полдень, а шанса на отлет не представилось.

Где-то после обеда появился крупный молодой человек с багажом.

– Ой-ой, – сказал Солли.

– Кто это?

– Уэбли. Космолог, назначенный в экспедицию к Таратубе.

Услышав его голос в коридоре, Солли вышел поздороваться, Ким следом за ним.

Один из рабочих показал Уэбли в сторону жилых помещений. Уэбли самодовольно улыбался, а на Ким посмотрел так будто ее тут и нет.

– Солли, рад тебя видеть. А больше пока никого нет?

Солли первым делом представил их друг другу, а потом сообщил Уэбли, что никого больше пока нет.

Уэбли был одет в куртку, какие носят на островах Калипика, в белую рубашку с пышным воротником, темные брюки и красный шейный платок. Голос у него был какой-то очень тихий, и к нему приходилось прислушиваться, но держал он себя с таким видом, будто прислушаться к нему стоит. У него была неухоженная рыжая борода, чуть отличающаяся по оттенку от шейного платка.

– Все по графику?

– Да, – коротко ответил Солли. – До минуты.

– Прекрасно. – Он поправил рукава и посмотрел на время. – Могу я спросить, где мое помещение?

– Номер восемь, – сказала Ким. – В конце коридора.

Когда он ушел, Солли повернулся с встревоженным лицом.

– Это все мне не нравится, – сказал он. – Может быть, придется отставить нашу затею.

Ким покачала головой:

– Давай не будем так легко сдаваться.

Она пошла по коридору мимо двери Уэбли. Оттуда уже доносилась музыка. Серьезная, классическая. Наверное, Форверк или Бенадо.

Сначала надо избавиться от рабочих.

Бригада «Ворлдвайда» все еще наводила порядок, проверяла оконные рамы, вешала занавес в конференц-зале, прикручивала стол в комнате отдыха и устанавливала ящики на нижнем уровне. Тот, кого Ким посчитала бригадиром, был почти старик, кандидат на членство в клубе Мореплавателей.

– Как дела? – спросила она небрежно.

– Работаем, – ответил он, вытирая рот рукавом. Казалось, ему очень жарко. – Одного человека нам не хватает. И так всегда. Откладывают все до последней минуты, а потом кто-нибудь берет выходной.

– А зачем откладывать до последней минуты?

Он скривился:

– Да, знаете, почему-то так всегда случается.

Он отводил глаза, и Ким понимала, что он врет. На самом деле просто деньги не переходят из рук в руки. Для «Ворлдвайд» это работа на налоговую скидку и не стоит в списке приоритетных.

– К пяти закончите? – спросила она.

– Трудно сказать. – Судя по выражению лица, она вызывала у него доверие. – Если не успеем, это же сверхурочные, понимаете?

В углу комнаты техник из «Марлина» закрыл панель и стал собирать инструменты. – Закончили? – спросила его Ким.

– Вполне.

Он попросил ее подписать наряд: обновление оборудования ВР. Ким подписала, он поблагодарил и ушел.

Ким повернулась к Мореплавателю и спросила, как его зовут.

– Лео Истли, – ответил он.

Ким надела на себя самую свою начальственную маску.

– Лео, вы с вашими людьми отлично поработали, но нам придется удовлетвориться тем, что уже сделано. Оставьте как есть, мы сами закончим.

Он уставился на нее. Седые волосы нависали над глазами.

– Времени не осталось, – объяснила она.

– Почему? – спросил он. – Я думал, у нас целый день. Мы еще не кончили.

– Нам надо тесты прогнать.

– Давайте, мы мешать не будем.

– Нет, вы не поняли. Это прецизионные тесты ускорения массы. Присутствие на борту лишних людей исказит результаты.

– Вы уверены?

– Да. Простите, но это необходимо.

Он протянул блокнот:

– Тогда распишитесь, что все сделано и у вас нет претензий.

– Это ради Бога.

– Я здесь напишу, что произошло. Это может сказаться на гарантиях.

Она улыбнулась:

– Нормально, это мы переживем.

Она подписалась. Лео собрал людей и увел их через шлюз в туннель. Не успел скрыться последний, как появилась багажная тележка.

«Это „Хаммерсмит“?» – спросила она.

– Да, – ответила Ким.

Тележка показала сумки:

«Куда мне их сложить?»

– Где их владельцы?

«По моим последним сведениям, они направились в Счастливый Харрис».

– Что это такое?

«Коктейль-бар».

– В Небесной Гавани?

«Да».

– Отлично, можете оставить их прямо здесь.

«В туннеле?»

– Да, ничего страшного. Я ими займусь. – Когда тележка уехала, Ким подозвала Солли. – Еще идут, – сказала она, разглядывая таблички. – Уэнтворт, Маленький Олень, Моритами, Хендерсон. Сейчас они в баре.

– В любой момент они могут появиться, – сказал Солли. – Надо либо убираться, либо бросить это дело.

– Уэбли еще на корабле. Ты хочешь взять его с собой?

– А ты думаешь, он хотел бы лететь с нами?

– Вряд ли.

– Тогда сделай что-нибудь.

– Это я и собираюсь сделать.

Этот тип людей был ей знаком. Он принадлежал к той относительно немногочисленной группе ученых, которые считают, что никто на свете лучше их не видит ядро атома или сердцевину звезды или чем они там занимаются. Нет в жизни ничего более важного, чем их уголок научного знания и признания другими их места в нем. Они по-детски верят, что именно они – центр космоса. Этот факт перевешивает все остальное и является их главной слабостью.

Он открыл на стук и посмотрел на нее, будто пытаясь вспомнить, кто она такая и почему стоит в дверях.

– Профессор Уэбли, – сказала она. – Мы должны по графику выполнить некоторые инженерные испытания. Это займет примерно час. Будет сильный шум и сильная вибрация.

– Вот как? Никогда раньше это не делалось.

– Наверное, вы никогда раньше не прибывали так рано.

– Как раз наоборот, мадам, я всегда прибывал так рано.

– Как бы там ни было, мы должны выполнить основные виброиспытания двигателя, и грохот будет невыносимый. Я лично пойду в «Домино», чтобы этого не слышать. — Ким чуть вздохнула, склонила голову и нацепила самую пленительную свою улыбку. – Я бы очень была рада вашему обществу, если вы согласны.

– Видите ли, доктор Брэндивайн, я не думаю…

– Я бы очень хотела услышать, над чем вы сейчас работаете.

Уэбли наморщил лоб:

– Мне приятен ваш интерес, но меня сейчас несколько поджимают сроки.

Он поглядел на нее, как на докучливого ребенка, пожелал приятно провести время и закрыл дверь.

Ким слегка поклонилась, повернулась и ушла.

– Вот тебе и мое обаяние, – сказала она Солли через минуту.

Он ухмыльнулся:

– Соблазнительница получает афронт?

– Похоже на то.

– «Хаммерсмит», – обратился Солли к ИРу, – запускай главные. Подготовка к вылету.

– Подтверждаю, – ответил голос ИРа. Женский. Ким нахмурилась. Не похищать же этого типа!

– Прибыл шестичасовой шаттл, – ответил Солли на незаданный вопрос. – Если там Моритами и вся компания, они будут здесь с минуты… – Он остановился и показал на дисплей. Там по туннелю шли трое мужчин и женщина. – Упомяни только о черте…

– Солли, что будем делать?

– Нам нужно что-нибудь, что горит, – сказал он.

– Горит? Зачем?

– Вопросы потом. Что у нас есть горючего?

Звездолет – не лучшее место для поиска дров. Мебель, одежда, панели – все огнеупорное.

– Погоди секунду, – сказал он, встал и вышел в центр управления. Слышно было, как открылась кухонная панель.

Через две минуты оттуда донесся дым.

– Тостер, – ухмыльнулся Солли. – Двадцать тостов за раз. А теперь беги и встань возле каюты Уэбли. Как только начнется, помоги ему выбраться.

Да, это будет одно из лучших мгновений Солли. Ким пошла по коридору, и в это время заорала сирена. Включился интерком.

– Говорит капитан. Причин для паники нет, но в передних отсеках загорание. Всех пассажиров просят немедленно покинуть корабль. Говорит капитан. Повторяю, непосредственной опасности нет. Не допускайте паники…

Дверь каюты открылась, Уэбли высунулся в коридор, огляделся, увидел Ким и помрачнел. Он хотел уже было что-то сказать, но увидел клубы дыма у нее за спиной. Запах горелых тостов был весьма ощутимым.

– У нас пожар, – сказала Ким.

– Послушайте, девушка, – спросил возмущенный Уэбли, – как это может быть?

– После поговорим, профессор. Сюда, к выходу.

Но Уэбли повернулся, раскрыл чемодан и стал собирать вещи.

– На это нет времени! – сказала Ким, позволив себе поднять голос. – И тут же вдохновенно добавила: – Взрыв может быть в любую секунду.

Уэбли этого хватило. Он захлопнул чемодан, схватил его под мышку, другой рукой прихватил какие-то вещи и выломился из каюты.

– Полный непрофессионализм! – заворчал он. – Почему, куда бы я ни попал, никто своего дела не знает?

– Сюда, сэр, – показала ему Ким на входной туннель. Он бросился туда и исчез.

Снаружи завыла тревога.

– Все чисто, – доложила Ким.

– Отлично. Закрывай люк.

– Как?

– Не надо, я отсюда закрою. Поднимайся и пристегнись, Через минуту взлетаем.

– Но Уэбли не успеет уйти.

– Он в туннеле?

– Да.

– Ничего с ним не сделается. Когда мы отойдем, туннель герметизируется автоматически. Не волнуйся.

Через несколько секунд она уже сидела в кресле рядом с Солли.

– До меня сейчас дошло, – сказала она, – перед сколькими людьми мне придется извиняться, когда все это кончится.

– Включая меня, – сказал он.

Ким встала и посмотрела на сиденье.

– Видишь? – показала она. – Отпечаток есть.

– Диспетчер, – сказал Солли в микрофон, – говорит «Хаммерсмит». Требуется срочный вылет из-за нештатной ситуации. Запрашиваю инструкции.

– «Хаммерсмит», говорит диспетчер. Объясните природу нештатной ситуации. У нас только сообщение о загорании на борту.

– Отставить загорание, диспетчер. Сообщение вызвано неисправностью системы связи на нашем конце.

– В чем состоит нештатная ситуация?

Ким снова села в кресло. Ремни опустились и пристегнули ее.

– Ложный вакуум Таратубы появился раньше расчетного времени.

– Ждите инструкций, «Хаммерсмит».

– Солли, – спросила Ким, – а они вообще знают, что такое Таратуба?

– Сомневаюсь. Но так лучше – меньше вопросов.

Ким оглядела экраны полного обзора. Никаких препятствий, если не считать одну кабельную линию. Солли может ее просто отстегнуть, и ничего уже их не остановит.

– А почему нам просто не дать ходу? – спросила она.

– Чтобы никого не стукнуть. И еще потому, что тогда сразу вызовут патруль. И даже если мы избежим тюрьмы, мои пилотские права гарантированно сгорят.

– «Хаммерсмит», говорит диспетчер. Вылет разрешаю. Данные передаются.

Солли ответил, посмотрел на мигающие лампочки, указывающие, что идет загрузка данных, потом обратился к ИРу:

– Хэм, отцепляй концы и поехали.

«Выполняю», – ответил ИР.

– «Поехали»? И это весь старт? – поразилась Ким.

Корабль стал уходить от дока «Марлин».

– Кажется, я сейчас выдал профессиональный секрет, Ким. Когда прилетим к месту назначения, я ему скажу «приехали».

– Нет, серьезно?

– Если серьезно, то пилот на борту нужен только на случай проблем. Нештатных ситуаций. А еще, наверное, чтобы пассажиры не беспокоились. Они нервно относятся к полностью автоматизированным кораблям.

– Такси полностью автоматизированы, и никого это не тревожит, – сказала Ким.

– Про него ты знаешь, что сама сможешь его повести, если что.

Они уходили от орбитальной станции, выравниваясь по путеводным звездам.

«Ускорение начнется через минуту», – сообщил ИР.

– «Хаммерсмит», говорит диспетчер. – Это был новый голос, погуще и обладающий властью.

– Слушаю вас, диспетчер.

– К вам обращается начальник диспетчерской службы. Немедленно вернитесь в док.

– Солли! – Ким показала на дисплей, где появилась зловещая тень корабля-преследователя.

– Вижу.

– Они знают.

– Естественно, знают. С ними поговорил наш пассажир. – Солли открыл микрофон. – Диспетчер, мы не в состоянии выполнить команду.

– Солли…

– Хэм, – сказал он, – продолжай запрограммированное ускорение.

«Продолжаю».

– Все будет нормально, Ким, – ободрил ее Солли. Тяга стала более заметной, станция исчезла с экранов. Заговорил новый голос, женский, нетерпеливый:

– «Хаммерсмит», говорит орбитальный патруль. Вам приказано немедленно вернуться в порт.

– Держись, – сказал Солли. Ускорение нарастало.

– А не лучше ли нам прыгнуть?

– Прыжковые двигатели питаются от главных. Надо набрать скорости, чтобы они сработали.

– И сколько? То есть сколько времени ее набирать?

– Минут двадцать пять.

– Двадцать пять? — Это было просто смешно. – Черт бы побрал «Ворлдвайд» с ее панелями. Солли, у нас нет двадцати пяти минут!

– «Хаммерсмит», вернитесь к станции, иначе мы примем соответствующие меры.

– А у них есть способ нас остановить?

– Кроме как разнести в клочья?

– Да, конечно.

– Только поле Терси.

– Глушитель.

– Да. Он заглушил бы наши главные. Но это блеф.

– Почему ты так уверен?

– Раскрути двигатель на полную, а потом резко заглуши, и он может взорваться. Шансов – пятьдесят из ста. Такого они не сделают, не получив разрешения от Института. А на это нужно время. К тому же Агостино не согласится. Не захочет рисковать кораблем.

Система связи была забита голосами: патруль снова потребовал остановиться, начальник диспетчеров требовал вернуться, и как это ни странно, Уэбли требовал сказать, какого черта они затеяли?

– Расслабься, – сказал Солли, – и наслаждайся полетом. А при этом было бы неплохо мне сказать, куда точно мы направляемся.

– Дзета Ориона. Алнитак. Точнее, место в двадцати семи небольшим световых лет от Алнитака. – Ким сунула руку в карман и достала диск с данными. – Вот здесь указано. В пределах этого пузыря в любом месте.

– Алнитак, – сказал он. Самая восточная звезда в поясе Ориона. – А почему она? Догадка? Или ты знаешь что-то, чего мне не говорила?

– Помнишь, ты спросил меня, знаю ли я, сколько времени займет полет?

– Конечно. Ты дала очень точный ответ.

– Сорок дней, семнадцать часов двадцать шесть минут. Это полное время обратного полета по бортжурналам «Охотника».

– По липовым?

– Да. Но я не могу себе представить, зачем бы им менять время. И это время дает нам Алнитак. А есть и еще кое-что. – Она показала ему снятую крупным планом фреску Кейна. – Видишь? Туманность Лошадиной Головы?

– Ага.

– Она видна от Алнитака.

Патрульный корабль шел параллельным курсом справа в нескольких сотнях метров.

Солли отключил связь, и голоса затихли.

– Они меня нервируют.

– А может, не стоило этого делать?

– Только если ты хочешь слушать угрозы.

Он включил таймер, отсчитывающий время до прыжка. Ким смотрела пристально, пытаясь взглядом заставить цифры меняться быстрее.

Оставалось несколько минут, когда ИР объявил о передаче от нового источника, со спутника.

«Из Института».

– Это Агостино, – сказала Ким.

– Хочешь с ним говорить?

– Нет, – ответила она. – Лучше поговорим, когда вернемся. Когда будет что-то, чем можно козырнуть.

Патрульный корабль не отставал до последнего мига, когда энергия потекла в прыжковые двигатели и Солли перевел «Хаммерсмит» в гипер.

17

Трудно уловить момент, когда начинается любовь, легче понять, когда она началась.

Генри У. Лонгфелло, «Каванох», XXI, 1849 г. н.э.

Аналитики, которым Солли показал бортжурналы «Охотника», считали, что записи верны до того момента, когда начались неполадки с двигателем. Добавить еще день на ремонт, и тогда Трипли и его экспедиция оказываются возле Алнитака между 17 и 18 февраля. Такие оценки также совпадают с временем обратного пути до Гринуэя.

– Если все это верно, – сказала Ким, – то добыть доказательства будет легко.

В Сибрайте сейчас было 28 января. Предполагая дату контакта «Охотника» с инопланетным кораблем близкой к 17 февраля и считая, что наверняка при этом был радиообмен, Ким вычислила, где должны находиться радиоволны в данный момент, и рассчитала курс перехвата для «Хаммерсмита». Все просто.

– Это единственный допустимый сценарий, – сказала она Солли. – Здесь они встретили другой корабль. Это значит, что была сделана по крайней мере попытка радиосвязи.

– Ты чертову уйму фактов выводишь из рисунка черепахи на той фреске. Могут быть и другие объяснения. Они могли найти планетную цивилизацию. Может быть, доиндустриальную, без света, без радио, без ничего. Только факелы и местный аналог лошадей. В таком случае…

– Так быть не могло, – сказала она.

Они сидели в центре управления, поставив кресла под углом друг к другу, и пили кофе.

– Почему?

– Алнитак – слишком молодая звезда. Это первое. Ей еще нет десяти миллионов лет. Так что местной жизни быть не может. И слишком сильное ультрафиолетовое излучение. В миллионы раз сильнее, чем у Гелиоса.

– Вот как?

– Да. Оно бы все выжгло. Нет, они могли встретить только звездолетчиков.

За два столетия до того уже выполнялось исследование Алнитака. Насчет планетной системы было небогато: единственный мир, захваченный газовый гигант, далеко на периферии.

– Слишком давно была эта радиопередача, – сказал Солли. – Она слишком широко размазалась. ГЕСДО – хорошая система, но и она может не поймать такой слабый сигнал. Или не выделить его из шума.

Но Ким не зря столько времени потратила, изучая возможности системы.

– Если сигнал там есть, мы его обнаружим.

Первый день они провели в хозяйственных хлопотах, обживая каюты, обследуя корабль. Солли, конечно, был с ним знаком, но ему приятно было показывать корабль Ким. Она поначалу не пришла в восторг и подумала, не обидело ли это Солли. Но уж слишком корабль напоминал ей гостиницу Института для не особо важных гостей.

Они переходили с палубы на палубу, и он показывал ей возможности зоны отдыха и секции ВР. Они осмотрели два комплекта двигателей, главные, перемещавшие «Хаммерсмит» в реальном пространстве, и подпространственный интерфейс – прыжковые двигатели. ТМИ был так мал, что помещался в руках.

Ким с удовольствием отметила, что переход в гипер не имел побочных эффектов.

В зрелом возрасте она никогда не была в подпространственном полете. Сейчас она уже знала, что некоторые люди плохо себя чувствуют во время прыжка, у других бывают сдвиги перспективы, стены кажутся не сплошными, что сила искусственной гравитации уменьшается или увеличивается, а некоторые говорят, что ощущают мысли окружающих. Имелись случаи необычных снов, резких припадков депрессии или сильной эйфории. Солли ей сказал, что это бывает. На звездолетах держат хороший запас антидепрессантов и транквилизаторов. Он видел, как людей поражала сильная головная боль, судороги желудка, зубная боль без видимой физической причины.

– Но это только неудобство, – сказал он. – Вроде морской болезни.

– Хотя, – добавил он, – эффекты бывают жутковатые. Сны до необычайности живые. И еще я видал другие странные вещи. Одна женщина вернулась в детство, а один мужчина говорил, что видел конец своих дней. Иногда проявляются подавленные личности. Один пассажир утверждал, что стал одержимым. А другой говорил, что с ним на борт вошел оборотень.

– Оборотень?

Синие глаза Солли внимательно поглядели на нее.

– Ты ведь ничего необычного не видела?

– Спасибо, со мной все хорошо. – Она была очень горда собой.

– Расскажи мне про Алнитак.

Ким откинулась в кресле.

– Звезда класса «О». Прилично раскалена, ярче Гелиоса примерно в тридцать пять тысяч раз.

– Солнечные очки не забываем.

– Да уж. Имеет две звезды-спутника, обе достаточно далеко, но не настолько, чтобы могли сформироваться планеты. А если сформируются, то нестабильные.

– Ты же сказала, что там есть планеты.

– Захваченная, – напомнила Ким.

– Алнитак. – Он будто пробовал слово на вкус.

– Арабское слово, означающее «перевязь».

Для первого ужина на борту они выбрали комнату совещаний и зажгли свечи. В окнах, будь это настоящие окна, видны были бы только ходовые огни судна, если бы Солли их включил. Вместо этого он запрограммировал вид Млечного Пути, каким он предстает подлетающему межгалактическому кораблю.

Ужин прошел тихо. Обычно Солли брал на себя большую часть разговора, но в этот вечер ему было мало что сказать. Свечи, вино и диск галактики создавали неповторимую атмосферу. Еда была хороша. Но Ким ощущала тяжесть своего решения и страх, что оно ошибочно, что она могла чего-то не учесть и погубила карьеру Солли. И свою тоже. Наверное, сейчас на них, ругаясь, выписывают ордера.

– Хотела бы я найти хоть какое-то объяснение, – сказала она, – почему они об этом молчали. Ведь контакт – это было бы событие века.

– Не знаю, – сказал Солли. Она оторвалась от еды:

– Мы более или менее полагаем, что насчет инопланетян у нас у всех чувства одинаковые. Что каждый хочет их найти, если они есть. Кроме разве что Кэнона Вудбриджа и Совета. Но, может быть, многие предпочли бы сохранить статус-кво. Кто предпочел бы не знать, что мы не одиноки.

– Я один из таких, – сказал Солли. Его лицо было обрамлено светом свечей.

– Ты шутишь.

– Я никогда не шучу. Понимаешь, Ким, сейчас жизнь вполне хороша. У нас есть все, чего можно хотеть. Безопасность. Процветание. Хочешь работать? Вот тебе работа. Хочешь всю жизнь пролежать на пляже? Пожалуйста. Что нам дадут инопланетяне, чего у нас и без них нет? Лишние поводы для волнения?

– Это может быть способ узнать, кто мы.

– Пустой штамп. Я знаю, кто я. И мне не нужна философия какого-то создания, которое меня, быть может, считает хорошим куском отбивной. Здесь есть обратная сторона, и серьезная, если вспомнить твое приключение в Северине. И ты меня прости, я только обратную сторону и вижу. Для тебя и для меня она, быть может, окупается. Но вся человеческая раса в долгосрочной перспективе никак не выиграет.

Ким отодвинулась от стола и уставилась на Солли:

– При таком настроении я не понимаю, зачем ты в это ввязался.

– Ким, если они существуют, то встреча с ними – только вопрос времени. Мне это не нравится, я бы это предотвратил, если бы мог. Но есть у меня такое чувство, что встреча неизбежна. Если она случится, это будет великий миг. Я просто хочу быть его участником. И еще: лучше знать заранее, если это случится.

– Инстинкт охотника, – сказала Ким.

– То есть?

– Спрячься в кустах. Убей или тебя убьют. Ты действительно думаешь, что так сложатся взаимоотношения двух межзвездных цивилизаций?

– Вероятно, нет. Я только сказал, что так может случиться. А поскольку сейчас положение вещей меня более чем устраивает, я не вижу, зачем что-то менять. Зачем рисковать?

– Солли, как ты думаешь, зачем мы полетели на Марс?

Солли макнул блинчик в суп, откусил кусок и стал задумчиво жевать.

– На Марс мы полетели, – сказал он, – поскольку поняли, что исследование солнечной системы принесет долгосрочные экономические выгоды.

– Ты действительно думаешь, что мотивами были именно они? Долгосрочные экономические выгоды?

– Так пишут в учебниках истории.

– В учебниках истории пишут, что Колумб отправился в плавание, чтобы найти торговый путь в Индию.

– В последний раз мне говорили, что это так и было.

– Это было прикрытие, Солли. Чтобы помочь Изабелле принять правильное решение. Заложить драгоценности, поспорить с советниками, а все для того чтобы последовать призыву своей ДНК.

– Призыву ДНК? – Солли развеселился. – Ким, у тебя всегда был поэтический дар.

Она терпеливо ждала, пока он допьет вино.

– Итак, – спросил он, вытирая губы салфеткой, – к чему же звала ее ДНК?

– Не к открытию торговых путей.

– А к чему?

– К странствиям, – сказала Ким. – Исследованиям, ступить ногой, лично или через представителя, туда, где еще нога не ступала.

– Понял, – ответил Солли. – Но мы это сделали. Мы ступили ногой во множество разных мест за последние столетия. И при чем тут инопланетяне?

– Мы смирились с тем, что мы одни.

– Вероятно, так и есть. – Солли потянулся к графину и налил ей и себе. – Может быть, кто-то где-то и существует, но так далеко, что никакой разницы. С практической точки зрения, я считаю, можем и дальше действовать так, будто мы одни.

– Проблема здесь в том, – сказала Ким, – что мы стали нелюбопытными и самодовольными. Заскучали. Мы отказываемся от всего, что было ценного в нашем биологическом виде.

– Ким, мне кажется, ты преувеличиваешь.

– Может быть. Но я считаю, что нам нужно что-то, что подпалит нас снизу. Вселенная стала скучной. Мы летали в десять тысяч звездных систем, и всюду одно и то же. Тишина. Стерильность.

– И потому Эмили и оказалась на «Охотнике»? Она тоже так думала?

– Да, – ответила Ким. – Она пыталась объяснить мне свои чувства, когда мы ходили с ней к морю.

– Ты это помнишь?

–  Она спрашивала меня, знаю ли я, почему корабли всегда ходят вдоль берега? Почему никогда не уходят в море?

– А, – сказал Солли.

– Потому что там ничего нет. Только вода на тысячи километров, пока не обплывешь всю планету и не приплывешь к западному берегу Экватории. Откуда и выплывал.

Вот тут мы и стоим, Солли. На берегу, глядя на океан, который никуда не ведет. Насколько нам известно. – Ким зажмурилась. – Но если там действительно некуда идти, я думаю, у нас не слишком долгое будущее.

После ужина они посмотрели «В бегах» – бестолковую комедию погони, где несколько неправдоподобных персонажей вдруг узнали, что они – клоны какого-то преступника из исторических архивов и оказались объектом отчаянной охоты. Можно было и поиграть в эту историю интерактивно, но они оба устали, а потому просто смотрели.

К концу Ким заснула и проснулась уже за полночь, одна в каюте. Проектор отключился, Солли, очевидно, ушел спать, и Ким еще посидела, глядя на Млечный путь.

Для еды они в конце концов выбрали центр управления. Он был меньше и потому более уютный, чем столовая. Ким и Солли положили скатерть на консоль, и оказалось, что этого вполне достаточно.

Солли менял виды в окнах. Иногда глазам Ким представали звездные поля или вымышленные планеты, иногда водопады и горы, а то и центр Сибрайта.

– А каково там, снаружи, на самом деле? – спросила она.

– Полная чернота, – сказал он. – Конечно, беззвездная. Огни корабля кажутся тусклее.

– А кто-нибудь бывал за бортом во время полета в гипере?

– Нет, – ответил Солли. – По крайней мере мне об этом не известно.

В этой среде не ощущалось движения, она была скорее условиями, чем пространством. Семь недель до Алнитака. Долгое время, если его надо провести наедине с одним и тем же человеком. Даже если это Солли.

Корабль в гиперпространстве полностью отрезан от внешнего мира. Он не получает данные ни от локатора, ни по связи, никак. И передавать он тоже не может. Солли мог бы выйти, чтобы удовлетворить любопытство и узнать, состоялась ли в конце концов экспедиция на Таратубу. Он думал, что под нее могли отдать «Мак-Коллум». И еще было интересно, получил ли огласку угон «Хаммерсмита» и пытается ли Институт с ними связаться. Но на это уйдет время, придется переставлять часы, а Ким должна будет вносить коррективы в программу расчета перехвата. И они не стали этого делать.

Одним из самых любопытных свойств гиперпространства является то, что время, кажется, течет в нем независимо. Устройства отсчета времени после подпространственного полета всегда надо было переставлять. Иногда вперед, иногда назад. Никто не знал, в чем тут дело, но разница, к счастью, всегда составляла доли процента, и потому навигации не мешала. Это было существенно, поскольку полеты ТМИ можно было осуществлять только вслепую.

Ким и Солли быстро привыкли к режиму. Они завтракали когда вставали, а обедали и ужинали в одни и те же часы. Ким по утрам читала – широкий спектр книг, включавший биографии политиков и ученых. Прочла два классических романа, до которых не доходили руки: «За Плутоном» Блэкмена – исследование изменений культуры, вызванных проникновением во вселенную, и «Узкие горизонты» Раннингуотера – историю заката и окончательного распада организованной религии. Еще добавила несколько романов и эссе. И, конечно, много читала книг по специальности.

В первые дни они после ланча часто играли в шахматы, но Солли все время выигрывал, и они перешли на покер, подобрав себе несколько виртуальных партнеров. Еще они участвовали в виртуальных беседах с Цезарем, Ньютоном, Микелом Кашвади и другими классиками. В первые недели было забавно наблюдать, как Мартин Лютер и Генри Менкен говорят, не слыша друг друга.

На шестой день они попробовали интерактив с Вероникой Кинг – «Смеющаяся джиния». Ким любила приключения Кинг за то, что это было не просто «найди, кто убийца». Нет, здесь надо было разгадывать загадки, в которых преступление могло быть, а могло и не быть. Жертва преступления всегда находилась в запертой комнате или под надзором системы безопасности, не заметившей ни одного нарушения. В «Смеющейся джинии» один археолог всю жизнь ищет гробницу Макариоса Ханта – ньюмианского диктатора и массового убийцы второго столетия. Он ее находит, но взрывом закрывает ее снова и никому не рассказывает ни где она расположена, ни что он там видел.

Им она настолько понравилась, что на следующий вечер они попробовали «Молекулярного бога» – историю о физике, которому попадаются дневники Эмбри Сикела, человека, чьи работы привели к созданию прыжкового двигателя. Физик завладевший невероятно ценным историческим документом, его сжигает, а сам выпрыгивает с седьмого этажа.

В каждом случае в распоряжении детективов есть свидетели документы – а детективов, конечно, играли Солли и Ким. Потом они меняли роли. Ким особенно понравилось играть огромного телохранителя Архимеда Смита.

Большую часть времени они развлекались в виртуальных средах. Ким предпочитала искусственные ландшафты, выбирая такие, которых нет и никогда не будет, где цвета и формы как картинах импрессионистов, где фонтаны плавают в воздухе и льют в лазурное небо осязаемый свет. Солли был консервативнее: он предпочитал морские пейзажи, горы, а особенно любил виды Египта, пирамиды и храм из Долины Царей. Иногда храм был изображен в виде развалин, иногда в дни своей славы.

Никто из них не стремился к одиночеству, но, поскольку Солли как-то линял среди абстракций Ким, она перестала их строить, перейдя к более обыкновенным пейзажам.

У нее было много времени на размышления, и большую часть его она пыталась себя убедить, что поступила правильно. Ее мучила совесть из-за Солли и понимание, что она ни за что на свете не хотела бы причинить ему горе.

Она была у него в серьезном долгу. Он помог ей пережить крутые времена, потерю единственного мужчины, которого она, как ей думалось, любила. Он сбежал с бухгалтершей, оставив Ким записку с пожеланием счастья. Ким теперь понимала, что у них все равно бы ничего не вышло, но это переживание все еще грызло ее после всех прожитых лет. Солли и Энн, которая тогда была его женой, ее чуть ли не удочерили. Потом, когда Энн решила не возобновлять брак, Ким всегда приходила к Солли, когда ему надо был излить душу, и даже знакомила его с подругами.

У них было много добрых воспоминаний, и они даже гордились про себя, считая, что во многих отношениях они ближе любовников. Они вместе встречали праздники, поддерживали друг друга, радовались достижениям друг друга. Когда айбольная команда, в которой играла Ким, победила в чемпионате среди любителей, Солли, на которого групповой спорт наводил тоску, был на трибунах.

Они стали еще ближе, когда Энн ушла. Но между ними была черта, и они оба ее не переступали.

Однако Ким начала строить фантазии насчет Солли, и однажды вечером на третьей неделе решила, что пора делать предложение.

Была ее очередь выбирать вечернее развлечение. Она выбрала «Ворона», исторический роман о временах второго века Экватории, когда рухнули закон, порядок и цивилизация. Вороном называли черную драгоценность, предположительно реликт неизвестной и, возможно, не человеческой технологии. Он попадает в руки Клеи, молодой женщины, которая должна его доставить через множество опасностей в руки законного владельца. Ее всячески преследуют пираты, грабители, продажные чиновники, а также, что всего опаснее, главарь бандитов Аранка.

В программе был селектор обнаженности, который Ким установила на довольно скромный уровень. Когда все было готово, вино налито и закуска положена, они запустили игру.

Клея, конечно, имела внешность Ким. Была ею.

Уже у нее был флаер, и она готова была лететь последний отрезок пути, как вдруг из лесу появился раненый, за которым гонится толпа. У преследователей пистолеты, толпа вне себя от злости. Беглец видит Клею и кидается к ней. Она – его последний шанс.

Она колеблется, потом откидывает люк. Человек прыгает на борт под градом лазерных лучей. Флаер дает козла, но все же взлетает, и они вне опасности.

Но человек быстро теряет кровь.

Клея его осматривает и видит, что он умирает, но пытается сделать что может. Тем временем другой флаер бросается в погоню. В зрелищном бегстве она заманивает преследователя к туннелю, где его сбивает вылетающий поезд. Но ее флаер тоже сильно поврежден и вынужден сесть.

– В чем дело? – спрашивает она своего пассажира. – Что им нужно?

Он достает «Ворона» и тут же умирает. Ким замечает движение в окружающем лесу. Она прячет драгоценность под сиденье, и тут из лесу выбегают кочевники и берут ее в плен.

Они говорят о том, чтобы продать ее в рабство. Клея пытается понравиться своим похитителям, исполняя яростный танец с факелами. Именно этот кадр заставил Ким выбрать «Ворона». Зритель никогда не видит танцовщицу как следует, он видит только огонь и тень, темп и ритм. Страсть и соблазн.

Ее двойник извивался и вертелся, а Ким сидела со смешанным чувством удовлетворения и нервозности. Не слишком тонкий получился подход. Если ДНК Изабеллы открыла путь Колумбу, ДНК Ким сейчас делала то же самое для Солли. У нее на губах играла улыбка. Вечная женственность. Реальная или виртуальная, цивилизованная или варварская – всегда одно и то же.

Солли глядел на игру теней, но не смотрел на нее.

Он, конечно, знал, что происходит, и было видно, что он пытается играть в свою игру, притворяясь, что его интересует сценарий. Но лицо его было заметно напряжено.

На этом месте Ким потеряла нить сюжета. Весь мир (странно как человек думает привычными терминами, ведь «весь мир» состоял только из «Хаммерсмита») для нее сузился до глаз Солли, прищуренных, глядящих прямо вперед и в то же время знающих о ней.

– Я не думаю, – сказал он наконец, также не глядя на нее, – что это удачная мысль.

Она помолчала почти целую минуту. Будто они примерзли к креслам, освещенные только пляшущим светом ВР.

– Ладно, – ответила она после паузы. – Как скажешь.

Солли взял пульт и выключил проектор. В каюте стало темно, только горели лампочки безопасности внизу стены.

Они сидели не двигаясь.

– Ким, – раздался его голос, тихий и будто очень далекий. – Я думаю, что я тебя люблю.

Вот так. Открыто и напрямую.

Она поднялась и встала перед ним, охватила его руками за шею и притянула к себе.

– Я всегда тебя любил.

– Я знаю.

Именно поэтому миг был такой пугающий. И особенно радостный.

Он посадил ее рядом с собой. Губы их чуть соприкоснулись, отодвинулись, вернулись.

– Я этого не планировала, – сказала она.

Слышно было, как бьется его сердце. Или ее. Теперь уже было не разобрать.

Щека у него была горячей, и Ким прижалась к нему, упиваясь страстью момента. Он дрожал. Но был все так же осторожен.

– Все нормально, Солли, – сказала она. Не в силах освободиться сразу от десятилетнего стереотипа, он отодвинулся чуть-чуть, чтобы видеть ее.

– Я в этом не уверен, – сказал он.

– Так будь уверен. – Она взяла его руку и положила себе на грудь.

* * *

Койки не были переносными и не были достаточно широки для двоих, а потому после первой пары ночей, проведенных на ковре в комнате отдыха, они вернулись в свои каюты. Как заметил Солли, «Хэм» не был сконструирован для любви.

Ким нашла такое положение чрезвычайно неудовлетворительным. Солли согласился, снял матрасы с двух коек, добавил несколько диванных подушек, сложил это все в третью каюту и превратил ее в общую спальню. Получилось вполне удобно.

Как и можно было бы ожидать, настроение на корабле резко пошло вверх. Солли сообщил ей в виде небрежного замечания, что первую неделю она провела, с его точки зрения, в состоянии общей хандры. Она вспомнила и решила, что он вероятно, прав. Тогда, несмотря на его присутствие, ей было одиноко, потому что это она все затеяла, она настояла, что стоит рискнуть своей судьбой. Это на нее ляжет ответственность, если они ничего не найдут. И лишь потом она узнала, что Солли считает неудачу лучшим исходом.

Что ж, теперь Солли взошел на борт. Так сказать.

Ким начала считать эти дни самыми счастливыми в своей жизни. К концу четвертой недели она не могла понять, как она так долго ждала.

В полночь тридцать вторых суток пути, тридцатого февраля, должна была быть взорвана следующая новая звезда.

– Если нам повезет, – сказала Ким, – «Маяк» устареет раньше, чем мы взорвем Озму.

Это была третья из намеченных звезд.

Несмотря на радость от того, что не надо было больше сдерживаться в общении с Солли, начало нарастать раздражение из-за отрезанности от мира.

– Не в новостях дело, – объяснила она. – Дело в том, что сидишь как в коконе.

– Тебе нужно просто больше музыки и свечей, – сказал Солли. – Очевидно, тот же эффект, который вызывает галлюцинации на лайнерах. Только там он не так силен, потому что на борту тысячи людей. Играют в казино, сплетничают, ставят любительские спектакли, но даже там людей настигает чувство крайнего одиночества. А нас тут только двое.

– Я как-то читала про женщину, – отозвалась Ким, – которая три месяца провела на необитаемой планете, пока ее не спасли. У нее с собой было все, что ей нужно, но она чуть с ума не сошла, зная, что она одна на всей планете.

Солли кивнул.

– У тебя так же? – спросила она.

– Конечно, – ответил он. – В кораблях бродит эхо. Как старых домах. Но знаешь что? Если это тебя достает, можем прыгнуть обратно в нормальное пространство и хоть с кем-то поговорить. Спросим Фила Агостино, как дела.

– И сколько времени это займет? Поговорить с кем-нибудь из Института?

– Несколько дней туда и обратно.

– Так что не стоит, правда?

– Стоит, если тебе это нужно.

– Нет, – сказала она. – Летим дальше.

Этой ночью они выпили за проект «Маяк». Выпили из хрустальных бокалов, которые принесла с собой Ким, и Солли выразил горячую надежду, что, когда свет от новых звезд через несколько столетий достигнет Гринуэя, люди еще вспомнят Ким Брэндивайн.

Она зарделась:

– Почему меня?

– Это будет напоминание о временах, когда мы думали, что мы одни, пока Ким Брэндивайн не открыла дверь.

– Выпьем за это, – сказала Ким, наполняя бокалы.

– У меня есть для тебя более важное, за что нам выпить.

Она засмеялась, поставила бокал, поцеловала Солли и прижалась к нему грудью, ощутив тепло от зажегшегося в его глазах света.

– А что может быть важнее?

– Ким, – сказал он, – я знаю, что сейчас особые обстоятельства и не хочу придумывать больше, чем есть на самом деле. Но я хочу, чтобы ты знала: когда мы вернемся домой, откуда бы ни было, я не хочу, чтобы все стало, как было.

Этого момента она и боялась и ждала.

– Я думаю, не стоит принимать подобные решения прямо здесь.

– Почему? Или это значит «нет»?

Они сидели на импровизированной кровати, оба полуодетые. Шла приключенческая картина про Нельсона, четырехмачтовый военный корабль стрелял в другой такой же. Звук они отключили и уменьшили изображение, так что корабли просто плавали в середине комнаты.

– Нет, это не так. Я только думаю, что не надо спешить.

Она сама не понимала, почему говорит нечто, настолько противоположное своим чувствам.

– Ладно, – сказал он.

– Солли, давай сейчас об этом не будем. Будем радоваться тому, что есть.

– Ладно. – В его голосе не было слышно восторга.

– Я хочу сказать, сколько уже лет, как ушла Энн?

– Семь.

– Вот столько ты и ждал, пока решишься?

Она сама поразилась своей злости. Это еще откуда взялось? Солли помолчал. Потом извинился и ушел к себе в каюту. Черт побери. Ссора влюбленных. Недолго пришлось ее ждать.

18

Мы не могли знать, кто мы такие, пока не услышали шепот звезд.

Чанг Вон То, «Разум и творение», 404 г.

Никогда не ложитесь в постель сердитыми.

Эту ночь они спали вместе, как все ночи после «Ворона», но любовь была наигранной, сдержанной, осторожной. Можно было бы сказать, дипломатичной.

– Как тебе? – спросила она, когда они лежали уже потом, чувствуя, что напряжение не прошло.

– Отлично.

– Нет, Солли, я же знаю. Солли, я не хочу, чтобы ты на меня сердился.

– Я не сержусь.

Так оно и пошло. Странно, что раньше она его никогда таким не видела. Она знала, что он может быть хмурым, может обижаться, иногда даже держаться холодно. Но здесь было что-то более глубокое, степень обиды, которая ее удивляла и ранила.

Может быть, он сожалеет о потерянных годах, а ее считает за это ответственной. То, что они засунуты в корабль, тоже не помогает. Все слишком концентрированно получается. Слишком много уединения.

Наутро все стало получше. Он извинился и согласился, что, конечно же, надо подождать, не следует слишком поспешно брать обязательства, которые, быть может, ни один из них не готов выполнять.

В следующие дни они разнообразили наполненные страстью вечера любовными контактами своих представителей, ставя романтические представления, в которых их альтер эго развлекались экзотическими способами, но только друг с другом. Чужих в игру не принимали.

Кульминация первой фазы полета наступила к концу дня 7 марта, на тридцать девятый день. Автоматические системы «Хаммерсмита» информировали, что предстоит выход в реальное пространство. Они ждали этого события в центре управления и пили кофе, предвкушая охоту.

«Пять минут», – сказал ИР.

Ким набросила ремни на плечи.

– Момент ноль, – сказал Солли. – Ни пуха.

Корабль всегда был полон технических звуков – выполняемое обслуживание, система жизнеобеспечения, двигатели на холостом ходу (обычный для них режим). Ким быстро привыкла к этим звукам и замечала их только тогда, когда специально слушала или когда менялся тон. Сейчас, при подходе к точке назначения в двадцати семи световых годах от Алнитака, заработали прыжковые двигатели, энергия потекла сквозь стены.

Ким медленно закрыла глаза. Она представила себе, как возвращается домой с фактами, показывает Агостино верные доказательства того, что контакт был, собирает пресс-конференции, принимает поздравления со всего мира. И даже через тысячу лет люди, вспоминая полет «Хаммерсмита», будут почтительно понижать голос.

Но настоящей задачей, подумала она, будет организовать вторую встречу.

Перспектива представлялась радужной, и Ким предвкушала грядущую славу, когда сработали прыжковые и корабль оказался в нормальном пространстве.

– О'кей, вот оно, – сказал Солли. – Приехали.

Он включил верхний экран. Тот сразу наполнился звездами.

– Пора работать, – сказала Ким, настолько взволнованная, что еле-еле сдерживалась.

Он потянулся и хлопнул ее по руке.

– У нас часов тридцать до того, как сигнал сюда дойдет. Но раз мы не можем доверять часам, давай включаться сейчас.

Когда подлетаешь к созвездиям достаточно близко, они распадаются. Звезды, находившиеся на родном небе рядом, расходятся далеко в стороны. Яркое исключение из этого правила – пояс Ориона. Три его сверхъяркие звезды остались на своих классических местах, только до них теперь было меньше тридцати световых лет, а не тысяча пятьсот, как для наблюдателей с Гринуэя. Они слепили глаза и господствовали на небе.

Самой западной была Минтака, «Пояс». Официально она называется Дельта Ориона, наименее яркая из трех, со светимостью около 20 000 солнечных. У нее есть относительно тусклый спутник, с такого расстояния не видимый, на орбите с радиусом порядка половины светового года.

Эпсилон Ориона, средняя звезда, известна также под арабским именем Алнилам, «Пояс жемчужин». Она вдвое ярче Минтаки. Ее окружает дымка, вызванная неправильной туманностью NGC 1990, светящейся, как пасмурное небо, отражающее огни города.

И наконец, к востоку находится Дзета Ориона. Алнитак.

Ким смотрела, как она плывет по главному экрану центра управления, – это «Хаммерсмит» поворачивался к ней. Алнитак тоже собрал вокруг себя дымку от туманности Пламени и излучающей туманности IC434«Мы движемся курсом к Алнитаку, – сообщил ИР. – Набираем скорость до тридцати четырех километров в секунду».

– Отлично, Хэм, – сказал Солли.

Рабочие антенны корабля навелись на огромную звезду. Из гнезд в корпусе появились еще антенны и выровнялись по главной оси.

– Забавно, – сказала Ким.

– Что именно?

– Я всегда думала, что капитан склоняется над консолями, бьет по кнопкам, вносит коррективы, вообще суетится. А ты мог бы тут сидеть и читать роман, и никто бы ничего не заметил.

– У нас хороший пиар, – ответил Солли. – Может быть, тебе стоит подумать о работе на ассоциацию пилотов.

Двигатели смолкли.

«Набор скорости закончен, Солли», – сообщил ИР.

– О'кей, Хэм. Запускай ГЕСДО.

Из двух отверстий, сделанных для приема зондов, высунулась пара коммуникационных пакетов. Через одиннадцать минут появилась вторая пара. Потом третья, и так пока вышли шестнадцать устройств.

Несколько часов пришлось ждать, пока пакеты выстраивались по широкому полю, нацеленные на звезду. Потом они раскрылись по одному, как гигантские белые цветы.

Ким во время развертывания не выходила из центра управления, разве что в туалет и быстро поесть. Около двадцати трех часов Хэм объявил, что ГЕСДО вошла в строй. Создалась радиотарелка с эффективным диаметром как у орбиты внешней луны Гринуэя.

Солли улыбнулся Ким:

– Хочешь отдать команду?

– Еще как! Хэм, включить ГЕСДО!

Мигнули лампочки.

«ГЕСДО включена».

Из динамиков донеслась тихая буря помех. Справа от Ким включился вспомогательный экран. Мигнул идентификатор системы, сообщая, что она работает.

– Включить поиск по программе, – сказал Солли.

«Включен».

Шум помех стал тише.

– Что дальше? – спросила Ким.

Солли поглядел на верхний монитор, следящий за Алнитаком, и усилил увеличение так, что звезда стала диском.

– Дальше – ждем.

Ким переключила сигнал на свои наушники и несколько минут слушала. Пустота оживала радиоволнами, какофонией воя, писков и бормотания, затихающим криком звезд, исчезающих в черных дырах, частым стаккато пульсаров, шорохом столкновения водородных облаков. Программа ГЕСДО отфильтрует все, что может оказаться когерентным сигналом. Если «Хаммерсмит» сможет обнаружить вещание «Охотника» (а при невероятной удаче – и еще чье-то), ИР немедленно включит сигнал оповещения.

Солли велел Хэму отрубить звук.

Ким прикинула разные возможности. Если за один день улететь очень далеко и принять исторически важные радиосигналы? Конечно, надо было бы быть ближе к дому. До Гринуэя было полторы тысячи световых лет, до Земли – тысяча шестьсот, и никакие радиопередачи сюда пока еще не дошли. А было бы занятно иметь такой телескоп, чтобы увидеть отсюда Землю. Там в этот момент Генрих Шестой сидит на английском троне, а Жанна д'Арк бегает в школу.

Солли поднялся с места.

– Больше мы пока ничего сделать не можем. Пойдем?

Она удивилась, как он может захотеть уйти в такой момент, хотя до периода высокой вероятности было еще несколько часов.

– Да нет, – ответила она, – я пока здесь посижу. Она так и не вышла, и через два часа он вернулся с нарезанным мясом и фруктами.

Этой ночью они долго разговаривали, не спали, ожидая не зазвучит ли сигнал. Оказавшись здесь, где были видны звезды, облака звезд, но ни одного солнца, Ким поколебалась в своей уверенности. Глупо, конечно: она много раз проверила все расчеты, оборудование было адекватно задаче, законы физики очень точно описывали распространение радиоволн в вакууме. Но «Охотник» – это было так давно по человеческим меркам. И что у нее действительно есть, кроме наброска Кейна на стене и подделанного бортжурнала?

Солли, проживший всю жизнь в братстве звездолетчиков, полагавших, что космос принадлежит только людям, пытался ее ободрить, но его выдавала интонация.

Почти весь следующий день они провели, сидя у приборов. Ким слушала космический шум и глядела на часы. Завтракать она не стала и пыталась читать, меняя книжки. Солли занялся калибровкой приборов, которым скорее всего она и не была нужна.

После легкого обеда они поставили очередную загадку Кинг. Только посмотреть, не участвуя. Но Ким постоянно отвлекалась. Спать они не пошли. Около полуночи Ким растянулась на диване, прикрыв глаза локтем, слушая тишину.

– Это может занять на пару дней больше, – сказал Солли. – Если не неделю. Здесь мы не можем точно установить, где мы.

На экранах клубилась вечная пустота. Солли собирался еще что-то сказать, когда заговорил Хэм:

«Есть сигнал».

Ким сразу очнулась.

«Передача принята в 0 часов 3 минуты. Без визуала. Передается только аудиосигнал. На стандартной частоте».

– Прокрути, – сказал Солли.

Было 0:06.

– С самого начала.

Ким села на диване.

Динамик пискнул и смолк.

Через секунду он пискнул два раза.

– Это «Охотник»? – спросил Солли у ИРа.

Три писка. Четыре.

«Не знаю точно. Вероятность, что сигнал искусственного происхождения, превышает девяносто девять процентов».

В памяти «Хаммерсмита» хранились характеристики передатчиков «Охотника». Располагая временем и достаточным материалом он мог бы ответить на вопрос Солли совершенно точно.

– А это больше никто быть не может! – воскликнула Ким. – Мы их нашли!

Она вслушалась, но динамики молчали.

– Это все? – спросил Солли.

«Да. Сигнал принят четыре минуты назад».

– Если примешь что-нибудь еще, Хэм, выдавай нам сразу.

– Они считали до четырех, – сказала Ким. Началось снова.

Один. Два.

– Какого черта они делают? – спросил Солли. Три.

– Они кого-то увидели. Четыре.

Ким готова была кричать от радости.

– Кого-то, с кем не могут говорить! Они пытаются поздороваться!

Снова. Один…

– А что это за приветствие такое – считать до четырех?

– Другого общего языка у них нет. Если это действительно инопланетяне, то могли бы ответить, посчитав до пяти. – Ким сцепила ладони и вознесла молитву тому, кто всем этим заведует, кто бы он ни был. Потом бросилась в объятия Солли. – Солли, это наяву!

– Давай-ка пока еще подождем радоваться…

Сигналы прекратились. Ким отпустила Солли, сцепила руки и стала ждать.

– Если они действительно кого-то встретили, – сказала она, – то мы услышим только одну половину разговора.

Потому что тот корабль почти наверняка использует направленный сигнал, а не круговой, как у Трипли.

– Ты думаешь, они принимают ответ? – спросил Солли.

Снова начались сигналы по той же схеме.

– Нет, – ответила она. – Пока нет.

Сердце ее колотилось. Сигналы прекратились, потом зазвучали снова.

Один. Два. Три. Четыре.

«Характеристики сигнала проанализированы, – сказал ИР. – Подтверждаю, что это „Охотник“.

Ким представила себе сцену: где-то возле Алнитака корабль Трипли занят ремонтом – то есть был занят ремонтом; трудно отделить сейчас прошедшее от настоящего, – и вдруг видит нечто. Расплющенную каплю. Черепаху. «Доблестного», Один. Два. Три. Четыре.

– Ну давай! – взмолилась Ким.

Солли смотрел на нее.

– Ты думаешь, они все еще не получили ответа?

– Думаю. Как только тот корабль ответит, они попробуют что-то другое.

– И что?

– Понятия не имею, Солли. Что угодно… Один…

– Почему они не отвечают? – воскликнула Ким.

– Может быть, не знают как. – Солли тоже начал путать настоящее и прошедшее. Они же в некотором смысле вернулись в прошлое.

– Не могут не знать, Солли. Как это может быть?

Она мечтала увидеть хоть один визуал. Будь она на борту «Охотника», она бы засняла «Доблестный» и послала бы изображение тому кораблю, предлагая чужаку сделать то же самое. Хороший дружественный жест. И изображение появилось бы в передаче. И она бы тогда без вопросов поняла, что происходит.

А пока продолжался счет до четырех. Интервалы между писками менялись, указывая, что сигналы посылаются вручную. Весь счет занимал секунд восемь. Последовательности были разделены минутными интервалами.

– Мы используем мультиканал? – спросила Ким. Просто на случай, если инопланетяне что-то передадут, а их антенна случайно будет направлена куда надо, чтобы Хэм мог их услышать.

– Да, мы бы их уловили. Но я бы не стал на это ставить. Как раз был промежуток между сигналами. Ким пыталась представить себе состояние мыслей экипажа «Охотника» и гадала, что видели они в своих телескопах, что они нашли. Будь это возможно, она бы сейчас с радостью убила Маркиса Кейна. Как до них не дошло, что такое событие может вызвать интерес в будущем, и исходный сигнал будет перехвачен? И что надо подумать о тех, кто этим займется?

Солли поглядел на таймер:

– Запаздывают.

Молчание длилось. Пять минут. Семь.

– Может быть, они это бросили.

– Нет. – Такого не могло быть. Никто не бросит, если сидит и смотрит на корабль инопланетян. – Они бы так не сделали.

– Могли, если чужак улетел.

У Ким похолодело в животе. Такой возможности она не учла. Она предполагала, что виды, научившиеся летать к звездам, в такой ситуации испытают одинаковое любопытство. Назовем это Софизмом Брэндивайн.

Но если была встреча, а потом неожиданно прервалась, это не объясняет последующих событий. Нет, не так все просто.

– Наверное, они сменили подход, – сказала она. – Что-то такое, чего в передаче не видно.

– Например?

– Будь я на их месте и не получи ответа на радио, я бы начала мигать бортовыми огнями. Может быть, была установлена связь и они готовы обменяться сувенирами и поклясться во взаимной дружбе. Может, они открыли люки и машут руками. Ничего из этого ГЕСДО не увидит.

– Последнее предположение можешь отбросить. Ни у кого не было бы времени влезть в скафандр. – Он посмотрел ей в глаза и спросил с тревогой: – Что с тобой?

– Солли, если это еще продлится, я просто эмоционально распадусь.

Она всматривалась в изображение Алнитака, будто усилием воли могла увидеть, что там произошло. Где-то там, захлестнутые световой феерией гигантской звезды, были изображения «Охотника» и другого.

– Солли, у меня к тебе вопрос.

– Давай.

– Есть ли способ узнать, находится на борту другого корабля жизнь или нет? То есть если мы встречаем корабль, а он молчит, есть ли у нас датчики, способные заглянуть внутрь и определить, есть ли кто на борту?

– Нет, – ответил он. – Любой корабль, подошедший так близко к Алнитаку, должен быть тщательно изолирован от излучения. «Охотник» никак не мог узнать непосредственно, есть ли на том корабле экипаж или это просто автомат. Единственный способ – разговор. И даже тогда нельзя будет сказать точно поскольку может оказаться, что ты говоришь с ИРом. – Солли еще подумал. – Наверное, надо встретиться физически и пожать друг другу руки. – Он усмехнулся. – Или что там у них есть пожимать. А до того все это только догадки.

Сперва Ким не сообразила, где она. «Охотник» снова посылал сигналы. Бип. Бип. Бип. Но на этот раз по другой схеме – один-три-пять-семь. Приглашая тот корабль ответить «девять». Они сменили метод – значит, получили ответ?

Она снова лежала на диване, Солли набросил на нее покрывало.

– Это они делают уже часа два, как я думаю.

– Ты думаешь?

– Был перерыв посреди сигнала. Он длился четырнадцать минут. Может быть, что-то их закрыло. Тот газовый гигант котором ты говоришь.

Было больше четырех утра. Четыре часа назад они приняли сигнал «Охотника».

– Хочешь пойти поспать? – спросила она его.

– Ага. Я думаю, что на одну ночь мне этого хватит. А ты?

– Я пока останусь.

– О'кей. – Он встал, нагнулся к ней, нежно поцеловал. – Никогда бы не подумал, что они что-то нашли, а на них не обращали внимания. «Слушайте, мы тут нашли настоящих инопланетян, но они нас в упор не видят. Куда они направляются? Понятия не имеем».

– Ладно, – сказала она. – Даст Бог, получим больше, чем сейчас есть. – Она посмотрела на монитор, на котором мигал новый отсчет. – Представляю себе, как сижу напротив Агостино с записью, на которой только морзянка от «Охотника».

Солли остановился в дверях.

– Если даже ничего больше не найдем, – сказал он, – мы можем с уверенностью доказать, что Кейн подделал бортжурналы. К чему бы ни относились эти передачи, а ни одна из них не была записана. – Он стал на ходу снимать рубашку. – Позови меня, если что…

Он вышел, Ким зевнула, залезая под покрывало и слушая радиошум. Один, три, пять, семь. Снова и снова.

Но сейчас она уже не спала. Она встала, налила себе кофе. В центре управления всегда было прохладнее, чем в других частях корабля. Система жизнеобеспечения слегка барахлила.

– Давай, «Доблестный»! Отвечай, – сказала Ким.

Ким стала пить кофе. «Охотник» продолжал посылать морзянку.

Направление радиосигнала показывало точно на Алнитак. «Охотник» вышел из гипера возле звезды, может быть, вблизи газового гиганта. И там встретил другого зеваку, пришедшего полюбоваться на звезды. Сигнал изменился.

Один. Два. Три. Пять.

Пять?

Потом восемь.

Ким щелкнула интеркомом.

– Слышу, – ответил Солли из своей каюты. – Что это значит?

Серия затихла.

– Новая серия, – сказала Ким. – Чуть более сложная. Солли, я думаю, они получили ответ.

– Почему?

– А зачем иначе уходить от простых последовательностей?

Она представила себе сцену на борту: люди подпрыгивают, хлопают друг друга по спинам, вопят от восторга.

– И какой же будет следующий номер? – спросил он.

– Тринадцать, – сказала она. – Если так было на самом деле, вот что они слышали. Тринадцать сигналов с другого корабля.

– Было бы хорошо, если бы у нас была почва для гипотез поконкретнее, – сказал Солли. Но он вышел в центр управления прямо в пижаме и стиснул руку Ким. – Надеюсь, что ты права.

Пожатие перешло в объятие.

Она была права. В этом Ким была уверена. И находилась в этот миг на вершине восторга.

Солли стоял рядом и покачивал ее в объятиях, ожидая следующей серии.

Когда она началась, Ким насчитала одиннадцать. И все: Одиннадцать сигналов.

– А что на этот раз? – спросил Солли.

– А кто его знает? Одиннадцать – простое число. Но это должен быть ответ на передачу того корабля.

– Например?

– Один, два, три, пять, семь. Простые числа. А может, они послали первые пять нечетных.

Солли покачал головой и сел в кресло.

– Ким, – сказал он рассудительно, – у нас ничего же конкретного нет.

– А что ты хотел бы? – резко спросила она, отодвигаясь. – Мы знали, что услышим односторонний разговор. Без картинок больше желать нечего.

Система снова затихла. Ким и Солли ждали, молчание тянулось пятнадцать минут.

– Может быть, они пытаются решить, что делать дальше, – предположила Ким.

– А что бы сделала ты?

– Встретилась бы лицом к лицу. Пустила бы визуалы. Если бы они прошли нормально, предложила бы встретиться физически. Выслать десантный бот.

Солли кивнул.

– Ты думаешь, с обменом визуалами могли быть проблемы?

Она подумала и кивнула:

– Да.

– Например?

– Что, если у нас от их вида с души воротит и они это заметят? Или мы у них вызываем органическое отторжение? Но в какой-то момент это придется пробовать.

Их перебил ИР:

«Принимаем видеосигнал», – сказал он медовым голосом. Взгляд, которым обменялись Ким и Солли, нес бурю эмоций. Солли передал изображение на верхний дисплей. «Усиливаю», – сказал ИР.

– На экран, – велел Солли.

Они смотрели на эмблему «Охотника», корабль и планета с кольцами. И через миг изображение расплылось и возникла Эмили! Она сидела в кресле, и у Ким сердце сжалось от боли. Эмили была так молода, и она лучилась эмоциями. Волосы были убраны назад, она была одета в свободную белую кофту и улыбалась счастливой улыбкой.

«Мы знаем, что ничего этого вы не поймете, но (невосстановимо) здравствуйте. Вас приветствует Гринуэй. Можем ли мы… (невосстановимо).

Сердце Ким бешено забилось.

Один за другим выходили члены экипажа «Охотника» и каждый произносил фразу. Трипли фонтанировал. Несмотря на все сходство с Бентоном, Кайл сильно от него отличался. Он был мягче, подвижнее, живее.

Йоши была нежной, прекрасной, с сияющими глазами и неотразимой улыбкой. Она пожелала счастья новым друзьям и выразила надежду, что начинается новая эра в истории обоих видов.

– Кажется, это то, что надо, – сказал Солли.

Ким покачала головой, думая, как могут быть истолкованы эти образы обитателями другого корабля. Вообще, видят ли они эти изображения. Какова вероятность, что их аппаратура совместима с таким сигналом?

– Это очень простая технология, – сказал Солли. – У них почти наверняка должна быть такая возможность.

Последним вышел Кейн. Он говорил из кабины пилота, и говорил в манере деловой, но не резкой. Он сказал, что рад встрече с обитателями другого корабля. Это замечание заставило Ким обрадоваться еще сильнее.

– Поздравляю, – сказал Солли.

Кейн спросил, может ли «Охотник» им чем-нибудь помочь. Он был единственным, кто сумел не показать голосом пафос, естественно порожденный этим моментом.

Он глядел с картинки прямо на них примерно минуту. Потом исчез. На экране снова мелькнула эмблема «Охотника», и картинка погасла.

«Конец приема», – произнес ИР.

Ким все еще стояла, слишком заведенная, чтобы сидеть на месте.

– Все бы отдала, только бы узнать, что им ответили!

– Найди настоящие бортжурналы.

Она кивнула:

– Надо будет, когда вернемся. Это первым делом.

Солли сложил руки на груди и уставился в экран.

– Надеюсь, Кейн их не уничтожил.

– Конечно же, нет! Самый торжественный момент в истории человечества. Кейн ни за что бы не стал уничтожать записи. Нет, он их где-то спрятал.

– Но где? И почему?

– Не знаю. Узнаем.

Разговор длился долго, до следующей передачи.

– Знаешь, – сказал Солли, – мне не дает покоя вопрос Кейна. Почему он спрашивал, может ли он помочь? Инопланетянин был лишен хода? Терпел бедствие?

– Может быть. Все равно, черт бы побрал Кейна. Нельзя углубляться в это море догадок.

– Я бы на твоем месте был ему благодарен.

– Это еще почему?

– Если бы он сделал все, как положено, все это дело было бы кончено двадцать семь лет назад. И ты бы к нему и близко не подошла. А вместо этого он тебе оставил такую вкусную загадку и шанс на бессмертие. Так что скажи спасибо.

«Визуалы», – сказал ИР.

Появилась Эмили.

«Здравствуйте еще раз, – сказала она. – Хотите прибыть на борт?»

– Это еще что? – спросил Солли. – Они что, думают, там на борту есть хоть кто-то, говорящий по-английски?»

– Дело не в словах, – объяснила Ким. – Дело в тоне. В невербальном языке. Но вряд ли чужой культуре будет полностью понятен наш язык жестов.

В изображении появился разделенный экран, и рядом с Эмили материализовался «Охотник». Он плавал на фоне реки звезд. За ним через все небо выгнулась оранжевая дуга кольца планеты. Открылся люк грузового трюма и вспыхнули лампы, осветив его изнутри. Половина экрана с Эмили погасла, на ее месте возникла Йоши и поманила в открытую дверь, чтобы обитатели чужого корабля поняли приглашение.

– Неплохо, – сказала Ким.

– Не уверен, – возразил Солли, поджав губы.

– Почему?

– Представь себе, что перед нами в полукилометре корабль, управляемый не людьми, а Бог знает кем, и вот он открывает дверь и приглашает меня внутрь… – Солли поднял руки к небу. – Ой, вряд ли.

– Солли! – с притворным возмущением воскликнула Ким. – А где же твоя тяга к приключениям?

«Охотник» повторил передачу. Снова повторил.

– Эти, кто бы они ни были, обдумывают, – сказала Ким.

Солли кивнул.

– Трипли испытывает удачу. Надо было перестать. Раз предложил – и хватит.

За «Охотником» был виден кусок звездного неба.

– Солли, – спросила Ким, – а как они делают эти картинки?

Он на секунду задумался.

– Проще всего было бы взять сигнал с любого телескопа. – Он глянул в окно, на переливающиеся звездные поля. – А потом наложить на «Охотник», как они сделали с Йоши.

– Значит, это настоящий вид на звезды в ту ночь и из того положения, в котором они находились?

– Вероятно. Даже наверняка.

– И ты думаешь, что это вид с передних телескопов?

– Может быть. Так было бы естественно. А что? Какая разница?

– Возможно, никакой. Но это дает нам курс, на котором они были в момент контакта.

Ким прикинула, как это могло выглядеть.

– А в какое время суток все это происходило? – спросил Солли.

Ким посмотрела на отметки времени. Первый радиосигнал был передан с «Охотника» в 11:42 17 февраля 573 года по времени Сибрайта. Сейчас на «Охотнике» было 16:12.

– Сейчас им надо бы, – сказал Солли, – вернуться к радиопередаче и продолжать разговор. Пытаться сделать следующий шаг.

Экран ГЕСДО снова погас.

– Похоже, – сказала Ким, – приглашение не дошло.

Почти два часа ничего не происходило. Потом «Охотник» снова передал изображение открытого люка, на этот раз вместе с Трипли. Но он только помахал в объектив и не пытался указывать на трюм.

– Кажется, у них кончились идеи, – заметил Солли.

Ким грустно вздохнула:

– Мне это удивительно.

– Почему?

– Они столько лет пытались добиться именно этого и оказались настолько не готовы.

– Ты насчет картинок с открытым люком?

– Я насчет того, что здесь все кажется спонтанным. Как ты думаешь? Как будто их застали врасплох. И это наводит на мысль, что они не предполагали возможность успеха.

– А что им надо делать? – спросил Солли.

– Коротко говоря, Эмили и ее друзья мало что могут сделать. И должны это признать. Они не могут выучить новый язык, и пока что только балуются с числами. А ведь установить взаимное доверие, скажем, с гигантскими пауками – штука непростая. Я бы сказала, что нужна группа специалистов, иначе дальше привета дело не пойдет.

– А потому?

– А потому они должны заняться вот чем: определить дату второй встречи. Если это получится, то большего успеха сейчас никто ожидать не может.

– И как бы ты это сделала?

– У них есть под рукой планета. Ее можно использовать, чтобы назначить встречу. Показать, скажем, пару сотен ее оборотов. Шесть месяцев. «Вернемся через шесть месяцев». Это будет достаточно ясно.

– Как у тебя все легко получается, – сказал Солли. – Жаль, что тебя там не было.

Ким подтянула колени к груди, обхватила их руками.

С ними была Эмили.

Солли стал проявлять легкое нетерпение:

– Как ты насчет завтрака?

– Нет, спасибо. Я буду здесь.

– Ты ничего не пропустишь. А я бы не отказался.

– Так давай, – сказала она. – Я действительно не голодна.

Он покачал головой:

– Придется мне воспользоваться правами капитана и настоять. Это может продолжаться еще сутки или больше, а мне не нужны голодные обмороки на борту.

Ким поглядела на индикаторную панель. Только лампочки светятся.

– Ладно, уговорил.

Он принес две тарелки с ветчиной, бисквитом и нарезанным ананасом. Ким ела задумчиво, подавленно, угнетенная явной неспособностью «Охотника» выработать эффективный план действий. Солли предположил, что инопланетян могла отпугнуть открытая дверь. Или у них есть культуральные особенности, запрещающие дружбу с другими видами. Или…

– Да как это может быть? – возразила Ким. – Этот вид создал звездолеты. Если они долетели до Алнитака, значит, у них есть прыжковые двигатели. Как же у них могут быть предубеждения относительно разумных видов?

– Может быть, мы представляем для них какую-то религиозную проблему. Считается, что мы не существуем, а обратное утверждение опрокидывает всю теологию.

– Вряд ли космической цивилизации присущ такой образ мысли.

– Да? А у нас нет споров христиан с мусульманами от Гринуэя до Кариби? А универсалисты не смотрят сверху вниз всех, кто не согласен с официальной теологией?

– Это значит, что официальной теологии не существует.

– Не придирайся к словам. У них может быть та же тенденция – не знаю. Может быть, у инопланетян нет такого разнообразия, как у людей. Если они представляют собой один и тот же тип, у них никогда не было необходимости иметь дело с чем-либо иным.

Солли неторопливо доел завтрак, откинул голову назад и задремал. Примерно через час он проснулся, пошел к себе принять душ и переодеться. Вернулся он несколько посвежевшим, хотя все еще усталым.

– Мне не верится, что они там сидят и ничего не делают, – сказал он.

– Может быть, они запустили посадочный модуль, – предположила Ким. – Возможно, они пытаются устроить встречу.

– Нет, были бы радиосигналы. «Охотник» должен был бы показать им свои намерения.

Все утро экраны продолжали молчать. Солли и Ким все время возвращались к одним и тем же вопросам. К середине дня Ким уже решила, что качество сигнала ухудшилось настолько, что его нельзя принять.

– Возможно, – возразил Солли, – но маловероятно. Они пошли в тренажерную поработать. Потом, после душа и переодевания, Солли спросил, не думает ли она, что все кончилось.

– Может быть.

– Так что будем делать?

– Еще послушаем. Если ничего не услышим, пойдем к другой точке перехвата и послушаем еще. Это позволит взять второй пеленг и засечь их местонахождение.

– И сколько времени мы здесь пробудем? «Охотник» пробыл возле Алнитака почти два дня.

– Давай подождем завтрашней полночи и еще чуть. Если ничего не услышим, уходим.

В этот вечер нежность и страсть Солли ошеломили Ким.

– Я так рад, что ты получила что хотела, – сказал он ей после первого приступа любовной страсти. – Мы еще не знаем всего, но хотя бы знаем, что это произошло.

– Ты меня лучше поцелуй, глупый, – вздохнула она.

Этой ночью были смех и слезы, Ким ни себе, ни ему не могла объяснить, откуда они взялись, но они текли и текли.

– Я в постели с бессмертной, – сказал Солли.

И она знала, что он прав. В конце концов они во всем разберутся, получат ответы, узнают, что случилось с Эмили, почему Йоши оказалась в реке и что взорвало склон пика Надежды. Это только вопрос времени, и детишки, рожденные через тысячу лет, будут учиться произносить ее имя.

Никогда, никогда Ким не ощущала себя такой живой, и она не давала Солли покоя, смеясь, когда он в изнеможении падал на спину и молил дать ему отдых.

Где-то около пяти утра, лежа на спине под рукой Солли, она решила, что останется с ним, сделает все, что надо будет сделать. Солли был с ней в самый замечательный момент жизни, и все, что к этому моменту относится, должно быть сохранено. Их обвенчала сама радость пережитого. Церемония будет только констатацией того, что произошло на самом прославленном из звездолетов.

Утром они долго спали, ели, смотрели ВР, потом направились в центр управления, где экраны ГЕСДО так и остались пустыми. За двадцать четыре часа не было ни одного сигнала. Стало ясно, что, какова бы ни была причина, праздник окончен. Все равно Ким и Солли чего-то ждали. Потом, наскоро пообедав, они стали готовиться к переходу на новую точку перехвата.

– Но у меня мало надежды, – сказала Ким, сильно поостыв от возбужденной радости вчерашнего дня. Ей припомнилась старая аксиома: если хочешь заставить людей поверить в невероятное заявление, представь невероятное доказательство. А есть у нее такое доказательство?

Вспомнив мечту о телескопе, в котором был бы виден Генрих Шестой, она от всего сердца возмечтала направить такой телескоп на окольцованную планету в системе Алнитака. Увидеть два корабля, увидеть, что произошло. Ее злило, что фотоны, несущие размазанную истину о том, что случилось с «Охотником» и «Доблестным», летят мимо, а нужными приборами их можно было бы уловить.

В полночь она со вздохом сказала:

– Пора.

19

Каждая отдельная жизнь кончается в одиноком спазме беспомощной агонии.

Уильям Джеймс,«Разнообразие религиозного опыта», VI, 1902 г. н.э.

«Хаммерсмит» ушел в гиперпространство в 0 часов 41 минуту 10 марта, в субботу, чтобы снова выйти за пределы расширяющейся сферы радиосигнала. Корабль останется в плоскости планетной системы Алнитака, но новый пеленг на звезду будет направлен под прямым углом к прежнему. Пролетать надо будет примерно тридцать световых лет, и корабль достигнет места назначения после 20:00. Встали они поздно. Ким проснулась оживленной, нетерпеливо ожидающей конца дня, второго запуска устройств ГЕСДО и не могла найти себе занятие, чтобы сократить ожидание. В конце концов она села играть в шахматы с ИРом, уставив уровень для начинающих.

Солли, всегда делавший то, что нужно сделать, накрыл ужин при свечах. Ким выпила чуть больше, чем надо было, и у нее еще кружилась голова, когда «Хаммерсмит» вышел в реальное пространство.

На этот раз, поскольку прыжок был намного короче, корабль вышел намного ближе к намеченной точке, и через час они снова слушали «Охотника», который пытался завязать разговор с невидимым собеседником. Но вскоре после начала приема сигнал пропал. К счастью, он снова появился через четырнадцать минут, точно по графику. Это вроде бы подтверждало предположение, что он шел из-за газового гиганта.

Они уже знали, что «Охотник» долго передавал безответные сообщения, пока не получил отклик от «Доблестного». И потому они ждали, читая и дремля, иногда резвясь, как подростки.

– Вот так и должны выглядеть межзвездные перелеты, – сказал Солли.

Через четыре часа после первых сигналов, счета до четырех, «Доблестный», очевидно, ответил. «Охотник» послал четыре сигнала. Эмили и ее спутники появились на экране, произнося свои приветствия. Показали открытый люк.

Как и прежде, передачи прекратились.

Зато теперь был второй пеленг. После учета перемещения звезд линии пересеклись в трех АЕ от Алнитака. Точно на орбите газового гиганта.

И все же «Хаммерсмит» ждал еще два дня. Наконец, когда стало ясно, что представление окончено, Солли вставил диск записывающее устройство и велел ИРу скопировать запись перехвата с обеих точек. Записанный диск он отдал Ким.

– Если повезет, – сказал он, – эта штука спасет нас обоих от суда.

– Увидим. – Она посмотрела на диск. – Людям будет проще поверить, что у всего экипажа «Охотника» съехала крыша, чем что они действительно что-то видели. И насчет пропавших женщин будет то же предположение. Что нам на самом деле нужно, так это хоть взглянуть на то, что они видели. – Она медленно и глубоко вздохнула. – О'кей, самое время переходить к фазе два.

– К месту преступления?

– Ага.

– А зачем? Какой смысл? Их там давно уже нету.

– Солли, – сказала она, – поставь себя на место команды того корабля. По причинам, которых мы не понимаем, наши люди вернулись и ничего не сказали. Может быть, на борту была стычка, несогласие, как объявить о событии или кому должна достаться слава…

– Это бессмысленно.

– Пусть. Но что-то случилось. Может быть, их напугало то, что они пережили. Может быть, они увидели что-то настолько ужасное, что сошли с ума…

– И мы теперь туда пойдем?

– Мы будем осторожны. И мы не будем захвачены врасплох. Послушай, дело в том, что оба корабля знали: контакт был. Для инопланетян это было такое же потрясающее событие, как и для нас. Тогда что они сделали потом? Что бы сделали ты и я?

Солли подпер рукой подбородок и пристально посмотрел на Ким.

– Если предположить, что настоящего разговора не было, а второй корабль просто улетел, мы бы поставили наблюдение.

– Можешь ли ты представить себе вариант, когда бы мы этого не сделали? Что просто забыли бы об этом случае?

– Нет, – сказал Солли после секундной паузы. – Нет, хотя так оно и было. Но я бы ожидал, что мы тут же направили бы туда бригаду ученых.

– И они бы там остались на много лет?

– Наверное. Но на двадцать семь лет?..

– Ладно, может быть, не так надолго. Не знаю. Но автоматические системы остались бы.

– Наверняка. Мы бы обозначили свое присутствие навсегда.

– Именно. Так что нам надо только показаться у Алнитака, и пусть то, что они там оставили, на нас посмотрит. Полетим к газовому гиганту и сделаем все, чтобы привлечь к себе внимание. Будем искать любые искусственные объекты. Кто его знает, что найдется, если нам улыбнется удача?

С расстояния трехсот астрономических единиц планета была в восемь раз дальше, чем Эндшпиль от Гелиоса или Плутон от Солнца. У нее было семнадцать спутников и система колец, разбитых на три секции. В южных широтах бушевал постоянный шторм, как обычно бывает на газовых гигантах. Время обращения по орбите примерно две тысячи триста лет, и центральное светило даже на этом близком расстоянии было по яркости равно всего трети полуденного солнца Гринуэя.

Солли проложил курс к планете.

– В этой системе уже велись наблюдения, – сказала Ким. – Очень мельком. Экспедиция задержалась только на пару дней. Ничего необычного не нашли, если не считать атмосферных явлений. – Ким говорила о межзвездных облаках, колыбелях новых звезд, турбулентных и взрывчатых, освещенных не только Алнитаком, но и внутренним светом. Ближайшая туманность NGC2024, растянувшаяся на световые годы в беспокойном небе, была калейдоскопом светлых и темных полос, точных геометрических узоров, светящихся поверхностей и глубоких внутренних огней. В ней летали огромные молнии, но так далеко, что казались застывшими.

– Медленные молнии, – сказал Солли. – Как наша цель.

– То есть?

– Мы знали издавна, что контакт может в конце концов возникнуть, и когда это случится, переменится все – наша технология, наше самосознание, наше представление о вселенной. Мы предвидели этот удар молнии и пытались угадать его последствия в течение девятисот лет. Мы представляли себе иной разум, рисовали его страшным или приятным, до невозможности чуждым и до боли знакомым, божественным, отстраненным, безразличным. Так вот, я думаю, что молния готова ударить. А мы с тобой будем на ее острие.

На той стороне неба вытянулась сияющей дымкой длинная полоса IC434, выделяясь на фоне темной массы туманности Лошадиной Головы.

– Место для художника. – Ким стояла возле окна, любуясь широкой панорамой. Яркие кольца газового гиганта уходили за пределы поля зрения сияющим мостом к семейству лун, все в первой четверти. Ким снова посмотрела на фреску Кейна крупным планом. Не было доказательств, что именно этот мир держит на ладони Эмили, но Ким была готова ручаться головой.

В системе было еще два солнца; одно слишком далеко, чтобы его заметить, второе настолько яркое, что можно было читать при его свете. Ближайшее находилось примерно в 1300 АЕ от Алнитака. Оно тоже было слишком ярким, но куда как слабее своего спутника.

– Считается, что у двойной звезды не может быть планетной системы, – сказала Ким. – Сейчас мы знаем, что это не так, но эти планеты сильно мотает, а некоторые вообще выбрасывает за пределы системы. Особенно если оба компонента системы достаточно массивны и не очень далеко друг от друга. – Ким опустилась в кресло и уставилась на кольца и луны. – Эта тоже долго на орбите не останется. Когда ее отсюда выдернет – это только вопрос времени.

Диск планеты был окрашен в цвета осени. Шторм казался темным пятном, круглым участком ночи.

– Примерно полтора Юпитера, – оценил Солли, пользуясь привычной единицей для газовых гигантов. – Начинаю понимать, почему они решили здесь остановиться на ремонт.

– Зрелищно, – сказала Ким. – Я смотрела записи о прежних полетах Трипли. Он здесь бывал. Хотел видеть Лошадиную Голову.

Солли долгую минуту глядел на планету среди звездных облаков, потом повернулся к Ким.

– Что будем делать сначала?

Хороший вопрос.

– Выйдем на орбиту. А потом будем ждать.

– Ким, – сказал Солли. – Мы сами критиковали Трипли за неготовность выполнять сценарий контакта. А мы готовы? Вдруг что-нибудь случится?

Ким перешла в профессиональный режим:

– Ответственно вас заверяю, что ничего не случится.

Они оба рассмеялись. На самом деле Ким подготовила программу передачи визуалов на случай контакта. Там были изображения «Доблестного» и «Охотника», ее и Солли, интерьеров «Хаммерсмита». Изображения лесов и океанов Гринуэя, отдыхающих на берегу людей. Анатомический атлас человека и несколько десятков растений и животных. И наконец, изображение трех «Доблестных» и трех «Хаммерсмитов» на фоне колец газового гиганта и сам этот гигант, а потом – четыреста линий, разбитых по десять.

– Мы встретимся, когда планета четыреста раз обернется вокруг своей оси.

– Отлично, – сказал Солли.

День газового гиганта имел длительность между семнадцатью и восемнадцатью часами, так что речь шла примерно о годе. Достаточно времени на снаряжение экспедиции, выработку плана и возвращение.

– Ким, как мне запрограммировать локаторы? Что мы конкретно ищем?

– Поставь максимальный охват и диапазон. А ищем мы что угодно, что будет здесь необычного. Обработанный металл, пластик, все, что не камень, не лед и не газ. А также все, что движется само по себе.

Исходное наблюдение сообщало мало подробностей о газовом гиганте. Диаметр по экватору 187 000 километров, полярный диаметр 173 000 километров. Средняя плотность составляет 1,2 от плотности воды, что указывает на большую долю легких элементов, водорода и гелия. Наклон оси 11,1 градуса.

Самым поразительным в этой планете были кольца, расположенные в плоскости экватора. Общий диаметр колец достигал 750 000 километров, и они были разделены на три четкие группы. Внутреннее кольцо доставало почти до облаков. Толщина колец была даже меньше километра, поэтому, когда «Хаммерсмит» находился с ними в одной плоскости, их практически не было видно.

Два спутника по размеру превосходили Гринуэй, а одна небольшая луна и внешние спутники еле достигали километров шести в поперечнике. Их орбиты были почти под прямым углом к экватору.

– Полезно было бы, – сказала Ким, – если бы мы точно знали место события.

– В каком смысле – знали бы?

– Высоту. Орбиту, если возможно.

– Не вижу, как это можно было бы определить, – сказал Солли. – На одном из кадров видны кольца, но планета вообще не видна.

– Но мы знаем точное время события, – возразила Ким. – С точностью до минуты. – Контакт произошел 17 февраля в 11:42 по бортовому времени. – У нас есть снимок колец в этот момент и звездный фон.

– Звезды выглядят одинаково из любой точки системы, – заметил Солли.

– Звезды — да, – согласилась Ким.

Но не луны. А наверняка на снимке есть хоть одна луна.

Их было две. Они снова прогнали запись. «Охотник» плыл на фоне ночного неба, открывался люк трюма и зажигался свет, выплескиваясь в пустоту. Ким подумала, каким теплым и гостеприимным кажется трюм, особенно когда Йоши на экране улыбается и приглашает зайти. В этом было что-то почти откровенно сексуальное, и невольно подумалось, как это должны были воспринять инопланетяне.

Промоделировав движение спутников, Ким и Солли посмотрели, где они находились в 16:12 17 февраля, когда пошла передача картинки с открытым люком, и согласовали положение спутников с наклоном колец.

– Вот так. – Солли вывел картинку на вспомогательный монитор. – Чтобы все это было так, как мы видим, «Охотник» должен был находиться вот здесь. – Он показал на точку в одиннадцати градусах к северу от экваториальной плоскости на высоте 45 000 километров. – Но у нас всего двухминутная запись, а этого мало, чтобы отследить орбиту.

– У нас есть вторая картинка, – напомнила Ким. С изображением Эмили, снятая через два часа.

Солли вывел запись на экран, нашел луны, на этот раз три, повторил процесс и победно улыбнулся.

– Кажется, есть, – сказал он.

Ким обрадовалась не меньше его:

– Давай тогда выходим на ту же орбиту. Только я хочу двигаться чуть быстрее, чем «Охотник».

– Зачем?

– Чтобы догнать все, что движется со скоростью «Охотника».

Солли нахмурился.

– Сделай, ладно?

– Хорошо, Ким.

– И давай обследуем все, что можно.

– Что ты конкретно ожидаешь найти?

– Я ничего не ожидаю, – сказала Ким, ощущая себя Вероникой Кинг, которая всегда так говорила. – Но может быть что угодно.

Она не хотела высказывать вслух надежду, что инопланетянин еще здесь, болтается, брошенный командой. Это была одна из возможностей.

Солли передал инструкции ИРу.

– Выйдем на орбиту сегодня вечером, – сказал он. – А полный поиск на орбите займет часов двенадцать.

Что-то непонятное прозвучало в голосе Солли.

– Тебе что-то не нравится? – спросила Ким.

– Я об этом подумал еще до старта, но тогда было вроде бы не время поднимать этот вопрос.

– О чем, Солли?

– Мы безоружны, – сказал он. – Тебе не приходило в голову, что эта штука, если она здесь, может оказаться недружелюбной?

– Мне это кажется маловероятным.

– Почему?

Она глядела на облака звезд.

– Солли, даже если это агрессивный вид, им абсолютно не будет смысла стрелять в незнакомца в такой пустынной глуши. Что им это даст?

– Может, они просто не любят чужих. Ведь что-то с «Охотником» случилось.

– Следует полагать, что они разумны, Солли. Иначе они вообще сюда бы не добрались. – Ей было радостно оказаться с Солли в этой безграничной пустоте. Совсем по-другому себя чувствуешь, когда глядишь в окна и знаешь, что видишь то, что там на самом деле есть. – Они не стали стрелять в «Охотника». А если и стали, то они не опасны, потому что «Охотник» вернулся домой целым и невредимым.

– Допустим возможность, – сказал Солли, – что они ведут войну с нашим родом. Может, Бен Трипли угадал, назвав корабль «Доблестный». Может быть, это действительно военный корабль.

– Солли, – терпеливо напомнила она, – они добрались домой целыми и невредимыми.

– Ты так думаешь? А кто его знает? Может быть, их захватили. А домой вернулось что-то совсем другое. – Он состроил страшное лицо и прогудел мотивчик из старого сериала ужасов «Полуночный экспресс».

Ким расхохоталась, но по спине у нее пробежал холодок.

Вскоре после ужина корабль вышел на орбиту «Охотника», отклоняющуюся всего на несколько градусов от экваториальной.

Кольца занимали почти все небо, выгнувшись широкой дугой, под которой нескончаемо клубились медно-золотые облака. В их глубинах сверкали молнии, иногда пролетал огненной звездой метеор.

Это было место вечного покоя и вечной красоты. Можно было подумать, что оно специально создано для услаждения ума и глаз человека.

Ким подумала, что уже одно это стоило бы путешествия среди звезд. Даже если мы действительно одни во вселенной, само существование этого мира и его величественных звездных облаков могло бы привлечь сюда нашу расу из дома предков. Был какой-то декаданс в том, что сейчас происходило, в отступлении к комфорту, обыденности, знакомой обстановке. В убывании интереса ко всему, что считалось когда-то благородным и достойным усилий.

Мы стали жить виртуальной жизнью.

Работать никому не надо было, и мало кто поэтому предавался другим занятиям, кроме приятного безделья. Ким всегда считала себя честолюбивой. Но даже она никогда в жизни не испытывала тяги (даже когда предоставлялась возможность) лететь за пределы родных планет. Люди жаловались на долгие недели в спартанской обстановке, на болезнь во время прыжка, на дороговизну межзвездного полета. Всем хватало воображаемых картинок, прекрасных технологических фейерверков, создаваемых в теплых и удобных гостиных. Подкинь полено в камин и побывай на Бетельгейзе.

Ким стала объяснять это Солли, глядя на сияющие в окнах колыбели звезд, на Лошадиную Голову, на кольца. Присутствие иного разума казалось уже не таким важным, как было несколько часов назад.

– Вступай в клуб единомышленников, Ким, – сказал Солли, когда она договорила. – Мы, те, кто зарабатывает здесь на жизнь, знаем это давно. И действительно, не так уж важно, есть ли в Орионе инопланетяне. Слишком многое нужно увидеть, чтобы копаться во всех подробностях. И если окажется, что мы – единственная часть вселенной, которая умеет смотреть вокруг себя, нас это устроит.

Ким всегда чувствовала, что Солли склонен игнорировать более интеллектуальную сторону жизни. Он читал куда меньше, чем ему бы полагалось, и слишком интересовался практическим и обыденным. Этого человека редко занимали философские вопросы. Несколько раз он ее удивил в этом полете, особенно замечанием о медленной молнии. Спроси Солли, в чем смысл жизни, и он вполне мог бы ответить, что в хорошем обеде или в хороших друзьях. Или в хорошей бабе.

А у Ким было смутное понятие, что жизнь – это что-то вроде расширения своего интеллектуального горизонта. И стремления к достижениям. Сейчас, глядя в окно, она решила, что в чем бы ни была ее цель, она достигнута прилетом сюда.

Внизу, в верхней атмосфере, рассеивался свет далекого солнца. Казалось, что там тепло, и без усилия можно было вообразить себе широкие океаны и континенты под скользящими туманами. На самом же деле в облаках температура была – 17 градусов Цельсия от вырабатываемого планетой тепла, Неплохо, если, конечно, умеешь дышать водородом и метаном.

Солли сосредоточил сканеры на дуге орбиты, но обшаривал и полную сферу поиска на шесть тысяч километров вокруг. Это отнимало 30 процентов точности и диапазона главного поиска, но эту цену он решил заплатить за то, чтобы не быть застигнутым врасплох. Ким не стала спорить.

Облет планеты занимал час двадцать две минуты. Было уже поздно, но никто из них не проявлял желания пойти спать.

На третьем витке сработал сигнал.

«Впереди органический объект», – сообщил ИР.

Ким с Солли бросились в кабину пилота, и Солли вывел объект на экран в полном увеличении. Они были на темной стороне планеты, в тени, и потому на экране была только отметка. Но анализы уже начались.

Кальций.

«Объект прямоугольной формы, длиной около двух метров, шириной меньше метра».

Углерод.

Расстояние тысяча двести километров.

Солли сел поудобнее и проложил курс на перехват. Ким почувствовала, как напряглись двигатели. Корабль начал ускорение.

Калий.

Внизу почти все кольцо было в тени, но пара лун отбрасывала свет.

Хлороводород.

Впереди всходило солнце, но видимость пока не улучшилась.

– Уже скоро, – сказал Солли.

Ким чувствовала, будто темнота сгущается у нее под ложечкой.

Они замолчали. Солли усилил обогрев палубы, хотя не было холодно.

Девятьсот километров, сближение продолжается.

Они влетели в лучи восхода.

Натрий.

Отметка стала меняться, становясь то ярче, то тусклее.

– Кувыркается, – сказал Солли.

Корабль полетел к солнцу, пролетел под ним, оставил позади и теперь было видно ясно.

Это было тело.

Ким еле дышала, вцепившись в подлокотники кресла, зная, что Солли смотрит на нее с тревогой.

– Что с тобой, Ким? Шестьсот километров.

Оно было одето в темно-синий тренировочный костюм с наплечной наклейкой. Ким не могла рассмотреть, что на ней написано, но знала это и так. «НАСТОЙЧИВОСТЬ».

Тело кувыркалось на своей одинокой орбите.

Эмили.

Корабль нагнал тело уже на темной стороне. Солли сообщил ИРу, что будет принимать объект на борт через грузовой люк. Потом с тревогой посмотрел на Ким.

– Ким, может быть, тебе лучше…

– Ничего, все в порядке.

Он кивнул:

– Останься здесь. Если что-нибудь случится непредвиденное, пока меня не будет…

– Что значит – непредвиденное?

–  Внезапное нападение.

– А!

– Сразу давай Хэму команду удирать.

– Он послушается меня?

–  А как же?

– Ты поосторожнее, Солли.

– Не сомневайся.

– Ты не будешь выходить наружу?

– Не дальше, чем надо будет.

Солли переключил имиджер грузового трюма на экран, чтобы Ким могла видеть, что там происходит. Потом он быстро ее обнял и поспешил вниз. Через несколько минут он вошел в грузовой трюм, одетый в скафандр с реактивным ранцем, и помахал в объектив.

– Ким, – донесся его голос, – ты меня слышишь?

– Слышу, Солли.

– Я откачиваю из трюма воздух. Как только закончу, открою люк.

Он стоял у люка, по высоте в половину его роста и шириной шесть метров.

– Что я должна делать?

– Ничего. Я справлюсь отсюда.

– А если ты выпадешь? – Она не совсем шутила.

– Не бывает. Я привязан.

Двигатели сбавили тягу. Теперь «Хаммерсмит» продвигался не непрерывно, а толчками, вызванными выхлопом рулевых сопел.

Предмет вошел в свет прожекторов, и его можно было рассмотреть подробно. Да, это была Эмили.

– Не могу в это поверить, – сказал Солли. – Какого черта они ее здесь оставили?

– Чтобы не объяснять, как она погибла.

У Ким кровь зашумела в ушах. Значит, эти сукины сыны все же ее убили.

Зачем?

Труп дрейфовал в сотне метров от корабля. Внешние имиджеры показали открытие грузового люка. В раме из света показался Солли на фоне колец гигантской планеты.

Сработали поворотные сопла. «Хаммерсмит» чуть повернулся и почти уравнял скорости с телом. Оно прошло в переднем окне и ушло к левому борту.

– Как ты, Солли?

– Нормально. Сейчас я ее возьму.

Ким увидела, как он высовывается из открытого люка. Через секунду он втянул тело внутрь, бережно положил на палубу, подальше от имиджеров.

– Дай мне на нее посмотреть, – сказала Ким.

– Лучше не надо.

Но Ким настояла, и он передвинул тело.

Оно высохло как мумия, ткани ввалились внутрь. Но форма сидела туго. На ногах были захватные ботинки, на руках – белые церемониальные перчатки.

Черные волосы все еще обрамляли лицо, которое, даже мумифицированное, отражало удивление и потрясение. Ким поняла, что смерть наступила неожиданно и сразу.

«Ким, – сказал ИР, – я обнаружил движение. За девятьсот километров».

– Что за движение?

«Не орбитальное».

– В нашу сторону? – Ее надежды воспарили, хоть не без примеси опасений. «Да. Приближается со скоростью почти километр в секунду».

– Закрой люк и восстанови давление в трюме, Хэм. Солли, ты слышал?

– Да. Хэм, объект идет курсом на перехват?

«Я бы назвал это курсом на столкновение, Солли».

– Он замедляется? Держит скорость?

«Он ускоряется».

– О'кей. Готовься сойти с орбиты.

– Погоди, – возразила Ким. – Мы не знаем, враждебен ли он.

– Ведет он себя достаточно враждебно. Если бы они хотели с нами говорить, включили бы радио.

– Солли, послушай, это же то, зачем мы сюда пришли! Если здесь кто-то есть, а мы побежим домой, какой во всем этом смысл?

– Поверь мне, Ким, он нападает.

Солли был прав. Она знала, что он прав, и ярилась невероятно. Что за глупость? Бежать.

– Хэм, ты можешь вывести этот объект на экран?

«Нет, Ким. Он слишком далеко. Могу только сказать, что у него нет известной нам ходовой системы». Ким рубанула кулаком воздух:

– Слышишь, Солли? Без труб. Та же технология. Значит «Доблестный» реально существует.

– Слышу, Ким. Ты была абсолютно права. Но он все равно опасен. Хэм, мы готовы двигаться?

«Через пятнадцать секунд».

– Солли, брось! Подумай, что ты делаешь!

– Именно об этом я и думаю.

– Посмотри, какой он маленький!

– Это меня и беспокоит, Ким. Маленькими бывают торпеды. Ядерные бомбы. А корабли с дружелюбными инопланетянами маленькими не будут.

– Солли…

– Верь мне. Я бы хотел это сделать так, как ты хочешь. Но нам не надо, чтобы нас убили. Хэм?

«Готов, Солли».

– Уносим ноги. Ускорение два g. Курсом на максимальное удаление от объекта.

И Солли добавил, обращаясь к Ким:

– Если эта штука управляется не враждебным разумом, она поймет, что мы испугались, и притормозит. Если она будет продолжать преследование, это нам скажет все, что следует знать.

Солли открыл грузовой контейнер и закрепил в нем тело.

– Они могут думать не так, как мы.

– Никто дружелюбный не решит что-то в тебя запустить, даже не поговорив. Хэм, есть радиоприем?

«Нет, Солли».

– Выведи меня на многоканальный, – сказала Ким. Солли бросил на нее сочувственный взгляд. – Это может быть какое-то недоразумение.

Солли вздохнул так, чтобы Ким слышала.

– Я заперт в глубинах космоса с одержимым ученым.

Ким произнесла в ларингофон:

– Привет, я Ким Брэндивайн на «Хаммерсмите». Мы пришли с миром.

Треск помех.

– Есть здесь кто-нибудь?

– Только мы, гоблины, – произнес Солли. – Я думаю, что это чистая автоматика. Ты прилетаешь, срабатывает сигнал тревоги, она стреляет.

– Не может быть. Это же глупо!

– Вполне возможно, но ручаюсь, что так и происходит. Я бы сказал, что эти ребята довольно противный народец.

Ким попробовала еще несколько раз выйти в эфир и бросила.

– Где находится предмет в данный момент? – спросила она Хэма.

«Быстро приближается. Дистанция восемьсот километров». Солли нетерпеливо ждал, запертый в герметизируемом трюме.

– Солли, ну почему мы не можем рискнуть? – спросила Ким.

– Ким, они действительно враждебны. Надо смотреть правде в глаза. – Прозвенел звонок, Солли сдернул шлем и ушел из поля зрения имиджера. – Хэм, что ты еще можешь сказать об этом предмете?

«Оболочка отклоняет лучи локаторов, Солли. К сожалению, дополнительных данных мало. Могу только доложить, что он корректирует курс и скорость и продолжает догонять, хотя сейчас и с постоянной скоростью. По-прежнему идет курсом на столкновение».

Ким слушала с растущим отчаянием. У этого предмета были все признаки снаряда. Отчего они так чертовски тупы? Как и все в этом деле, это было бессмысленно.

Солли вошел в кабину, сел рядом и пристегнулся.

– Захватывающее приключение?

– Кажется, я была не права.

– Похоже на то. – Солли глянул на изображение преследователя в потолочном экране. – Ладно, Хэм, давай стряхнем его. Полный вперед.

Ускорение вдавило в кресла.

– Сколько времени до прыжка? – спросил Солли. «Двадцать одна минута десять секунд. Объект приближается».

Расчетное время встречи замигало на правом экране. 17:40.

– Не успеем, – сказала Ким. – Надо повернуться и попытаться поговорить.

– С торпедой?

Она попыталась собраться с мыслями:

– У нас совсем нет защитных систем?

– Можем выйти наружу и двинуть его дубиной, – мрачно отозвался Солли. – Жаль, что не видно, чтобы он жег горючее.

– А что?

– Он маленький. Оно бы быстро кончилось. Интересно, какая у него силовая установка?

– Можно предполагать, – сказала Ким.

– Давай.

– Одна возможность – магнитные силовые линии. Другая – антиматерия. Или квантовые элементы.

– А как он движется без сопел?

– Может быть, с помощью техники вроде той, которой мы создаем искусственную гравитацию. Только в этом случае поля образуются снаружи корабля. В нужном направлении, и он просто туда падает.

– В любом случае, – заметил Солли, – дальность полета огромна.

– Это да, сомневаться не приходится. Но, быть может, он за нами не угонится. Продолжай подкидывать уголь.

– Ты оптимистка, в отличие от меня. До этой штуки семьсот километров, и скорость сближения сорок восемь в секунду независимо от нашего ускорения.

– А если сманеврировать?

– Можем попробовать, когда оно подберется поближе.

Сейчас объект был достаточно близко, чтобы можно было рассмотреть. Он имел форму гиперболоида, то есть седла. Даже было что-то вроде луки и две боковых панели, напоминающие стремена. Хэм показал измерительные линейки, определяющие масштаб: тридцать сантиметров в длину, ширина вполовину меньше. Толщина четыре сантиметра. Меньше настоящего седла. Поверхность гладкая, серая, только ряд черных линз сбоку сиденья. Сиденье белое, без маркировки.

– На бомбу не похоже, – сказала Ким.

– Приятно слышать.

– Может быть, полететь к кольцам и спрятаться там за чем-нибудь?

– Слишком далеко. Но я тебе скажу, что можно сделать.

– Что?

– Послать подпространственное сообщение на Сент-Джонс. Копию Мэтту. Рассказать, что мы нашли и что происходит.

– Не уверена, что мне хочется об этом кричать на весь мир.

– А что такое?

– Потому что мы тогда выпустим открытие из рук.

Солли поглядел на нее искоса:

– Кажется, я начинаю понимать, что сталось с «Охотником».

– Если нас прогонят и мы вернемся ни с чем, кто-нибудь сразу же здесь окажется. Вот что я тебе скажу, Солли. Давай составим пакет, упакуем и подготовим к передаче. Если дело обернется к худшему, мы его пошлем. О'кей?

Он согласился, и Ким объяснила Хэму, что должно быть в письме. Туда надо было включить все, что произошло, в частности обнаружение тела Эмили, и порекомендовать всем, направляющимся в систему Алнитака, иметь средства защиты.

К готовому письму Солли приложил визуалы объекта, и Хэм сжал все это в пакет гиперсвязи, который можно передать за одну секунду.

Тем временем Ким не сводила глаз с навигационного экрана. Объект приближался.

«Пять минут до перехвата», – сообщил Хэм.

– Может, он наводится по теплу, – предположила Ким. – Что, если отключить двигатели?

Солли покачал головой:

– Впервые он нас заметил за девятьсот километров. Для термонаведения слишком далеко. И вообще это слишком примитивно для тех, кто не пользуется реакционной массой. Нет, эта штука держит нас визуально. Лучше драпать дальше.

На экране были показания двух таймеров: один отсчитывал время до перехвата, а другой, отстающий почти на три минуты, – время до возможности прыжка.

– Можем взять посадочный модуль, – предложила Ким.

– Покинуть корабль? – Солли поглядел на нее. – В этом случае можем надеяться разве что дожить тут до конца своих дней.

– Какого черта они это делают? – воскликнула Ким. – Не может же эта штука быть такой тупой!

– Не знаю, – сказал Солли. – Давно не перечитывал психологию инопланетян.

Время до перехвата ушло, перескочило через двухминутный рубеж.

– Хэм, по моей команде выполнишь поворот на тридцать градусов, отметка пятнадцать, влево.

«Солли, при таком ускорении ты и твой пассажир подвергнетесь сильному напряжению, возможно, с определенной степенью риска».

– Спасибо за заботу, Хэм.

«Я всегда забочусь о благополучии экипажа и пассажиров».

До объекта было пятьдесят километров. Одна минута. Солли ждал, пока на часах останутся последние десять секунд.

– Поворот!

«Хаммерсмит» вывернул влево, резко подняв нос. Ким бросило вправо. Внутренности прижало друг к другу. Сердце заколотилось, в глазах потемнело, и Ким побоялась потерять сознание. Рокот энергии в стенах стал громче, Ким попыталась сосредоточиться на отметке на экране.

– Пролетел мимо, – сказал Солли и посмотрел на нее. – Что-то вид у тебя не очень.

– Все нормально.

«Объект совершает поворот», – доложил Хэм.

Ким сидела, закрыв глаза. Сейчас ей было почти все равно.

– Выиграли минуту, – сказал Солли.

Ким стряхнула с себя оцепенение.

«Приближается», – сообщил Хэм.

Изображение объекта заняло верхний экран. Нелепый этот объект, какое-то дурацкое седло.

– Заходит в хвост, – сказал Солли. И тут же Хэм доложил:

«Сэр, он сбавляет скорость. Уходит влево».

Объект уплыл с экрана и тут же появился снова в другом имиджере.

«Объект идет параллельным курсом. Продолжает сбрасывать скорость».

– Круто вправо, Хэм.

На этот раз объект не отстал.

– Может быть, он не так уж и враждебен, – сказала Ким. – Он мог нам разнести корму, если бы захотел.

– Может быть.

Дальномер дал расстояние в четыре метра. Четыре.

«Выровнял скорость и курс с нашими, сэр». Индикатор состояния прыжка показал, что через две минуты можно будет уходить в гипер.

– Подожди, Солли, – сказала Ким. – Дай им шанс.

– У тебя комплекс самоубийцы, милая. Но сыграем в твою игру.

«Объект в двух метрах», – сообщил Хэм.

Изображение стало больше, потом исчезло с экрана.

– Куда он девался? – спросила Ким после долгого недоуменного молчания. – Слишком близко. Датчики его не берут.

«Объект прикрепился к нам», – сообщил Хэм.

Они застыли недвижно, безмолвно, не дыша.

Ким вцепилась в ручки кресла, поглощенная одной мыслью: никак не предсказать, что могут сделать инопланетяне.

– Что будет, если мы сейчас прыгнем? – спросила она так тихо, что Солли пришлось наклониться к ней.

– Трудно сказать. – Он тоже перешел на шепот. – Может быть, оторвемся от него. Или он прыгнет с нами.

Сердце Ким колотилось возле самого горла.

– Ты по-прежнему думаешь, что это бомба?

– А что еще это может быть?

«Есть готовность к прыжку», – сообщил ИР.

– Ладно, прыгаем, – сказала Ким.

Солли не надо было уговаривать.

– Куда? – спросил он.

– На Гринуэй или на Тигрис?

– Солли, наверное, сейчас не лучшее время открывать дискуссию.

– Назови, куда.

– Гринуэй.

– Уверена?

– Да.

Солли на миг задумался, потом дал ИРу команду доставить корабль домой.

Прыжковые двигатели включились, свет потускнел. Потом погасли экраны, исчез Алнитак, исчезла планета с кольцами, звездные облака.

«Прыжок выполнен успешно», – сообщил Хэм.

– А объект?

«Присутствует».

20

Что же есть такое в уходящем лунном луче, что напоминает пару глаз, наблюдателя из темноты?

Шейел Толливер, «Записные книжки», 591 г.

– Если эта штука собиралась нас взорвать, – сказала Ким, – я думаю, она бы уже это сделала.

– Наверное, ты права. И нам ничего не грозит. Пока что.

– В каком смысле – пока что?

– Нельзя эту штуку тащить домой.

– Почему?

– Это может быть следящее устройство.

– Но ты же так не думаешь?

– Раз это не бомба, то что же?

Ким подумала:

– Может быть, дар.

– Вроде Троянского коня?

– Солли, это уже мания преследования.

– И пусть. Мания преследования – вполне нормальная реакция, когда тебя преследуют. Мы понятия не имеем об их возможностях. А их намерения пока что не кажутся особенно дружелюбными.

– Ладно, – сказала Ким. – Давай от него избавляться.

– В точности моя мысль.

Объект прикрепился к корпусу неподалеку от главного люка, Солли встал и направился к двери.

– Я им займусь.

– А что ты сделаешь?

Они вышли из кабины пилота и направились вниз. Солли открыл шкаф на главной палубе.

– Единственное, что можно сделать. Выйду наружу и скажу ему «брысь». – Он нахмурился. – Вряд ли это будет опасно, Ким. Если они хотели напасть, они бы уже это сделали. Есть шанс, что они считают, будто мы не заметили этого зайца.

Она кивнула:

– А что я пока должна делать?

– Сидеть в тепле и отдыхать. – Солли выбрал изолированную монтировку и взвесил на руке. – Должно сработать.

– А что, если на этот раз я выйду наружу?

– А какой у тебя опыт внешних работ в космосе?

– А что, это трудно?

– Не очень. Но всегда полезно знать, что делаешь.

– Солли, – сказала она, – стали бы они закреплять у нас на корпусе что-то, что можно просто выйти и снять?

– Ты полагаешь, что нет?

– Именно. Я думаю, что его не отцепить.

– Заодно и узнаем.

Ким достаточно играла в шахматы, чтобы знать основной принцип: всегда предполагай, что противник сделает лучший ход.

– Не нравится мне это.

Солли сумел сделать такой вид, будто у него все под контролем.

– Может быть, надо будет сообразить. А если окажется не так и что-то случится, дай Хэму команду идти к Сент-Джонсу, ладно? Не лети домой. Если мы рискуем выпустить что-то на людей, пусть это случится на форпосте, а не на Гринуэе.

Ким встревоженно смотрела, как он надевает скафандр, и вдруг вспомнила проект «Маяк». Вот они мы, приходите и берите нас. Нет, так не может быть. Глупая мысль.

– Знаешь, что меня во всем этом злит? – сказала она ему через переговорное устройство, когда он влез в скафандр. – Если что, мне ничего не сделать.

– Пока что ты делала все, что надо было, Ким. А теперь посиди спокойно, и я через полчаса вернусь.

Они проверили радиосвязь, отключили гравитацию и включили внешние огни левого борта. Через несколько минут на панели зажегся индикатор открытого люка. Ким велела ИРу наблюдать за Солли через все доступные имиджеры.

«Ким, у него есть камера на шлеме».

– Ты ее можешь включить?

«Конечно».

– Включи.

Картинки появились на трех экранах: вид Солли сбоку, сзади и изображение с его нашлемной камеры. Четвертый имиджер давал изображение объекта.

Солли закрепил конец на страховочном кольце рядом с люком и зашагал по корпусу магнитными ботинками.

Звезд не было, поэтому не было и неба. В этой субвселенной существовали пространство и время, хотя последнее бежало неравномерно, а первое было сжато. Это не было похоже, скажем, на ночь под густыми тучами, потому что даже тучи были бы видимы, воспринимались бы как объекты ощутимые, чей вес давит на наблюдателя. А здесь была истинная пустота, отсутствие чего бы то ни было, вселенная, которая, по теории, не содержала ни материи, ни энергии, кроме тех, что спорадически проникают снаружи посредством прыжковых двигателей.

Ким это напомнило страшные секунды в стоке плотины, когда мир сомкнулся над ней, похоронил ее. Когда единственный свет от наручного фонаря погас и растворился в темноте разума и духа, в темноте, которая могла оказаться вечной.

Солли прошел меж антеннами и датчиками, усыпавшими корпус «Хаммерсмита». Она видела, как он подбирается к предмету, как направляет на него свет. Объект закрепился между люком и пакетом датчиков.

– Что ты думаешь, Ким? – спросил Солли.

– Не знаю. Будь осторожен.

Он коснулся предмета концом монтировки. Реакции не было.

– Толкну-ка я его, – сказал он.

– Легонько, – посоветовала Ким.

– Толкаю.

Видимой реакции не было.

– Отлично закрепился, – сказал Солли. – Наверное, на магнитах.

Он наклонился и попытался просунуть ломик под предмет. Сиденье седла засияло радужным светом. Ким вздрогнула. Солли тоже. На них будто глядел темный глаз.

– Солли! – выдохнула Ким.

– Вижу. – Открывшийся глаз был диаметром с кисть женской руки. Темнота была ощутимой, будто глубокой.

– Осторожнее!

Солли ждал, не произойдет ли еще чего-нибудь. Но ничего не менялось, и он снова попытался просунуть монтировку под предмет. Ким было плохо видно: игра теней и световых пятен, и руки Солли. Жаль, что нельзя занести предмет внутрь и рассмотреть, но это опасно.

Кто бы мог поверить? У них в руках искусственный предмет внеземного происхождения, а они хотят его выбросить!

И еще страшно хотелось, чтобы все это кончилось и Солли вернулся.

Он просунул монтировку и пыхтел, пытаясь ее поднять. И вдруг пакет датчиков и корпус, еле видные в неверном свете, зарябили.

Это тут же прекратилось, и Ким даже не была уверена, что ей не померещилось.

Предмет отцепился от корпуса.

– О'кей, – сказал Солли, просунул руку снизу и отделил предмет, как снимают кожуру с апельсина. Потом поднял его повыше, показал, поворачивая его так и сяк, чтобы Ким увидела, а имиджер записал. Потом отшвырнул предмет прочь. Он улетел в темноту, кувыркаясь.

– Класс, Солли!

– Спасибо.

Он сунул монтировку за пояс и направился к люку. Включил канал связи с ИРом. – Хэм, где этот предмет?

«Летит прочь от корабля, Солли. Три километра в час. Без признаков внутренней энергии».

Ким глянула на экран, передававший изображение с камеры на шлеме Солли, и увидела, как луч фонаря входит в шлюз.

Люк захлопнулся, в корабле восстановилась гравитация. На экране была видна скамья напротив той, где сидел Солли, часть панели управления, мигающая желтая лампочка, перила и одна нога Солли.

– Хэм, – сказал он, – следи за предметом, сколько сможешь. Если будут перемены, извести.

«Обязательно, Солли».

Лампочка продолжала мигать, пока давление воздуха не достигло нормы. Тогда она загорелась ровным зеленым светом.

Ким испытывала внутреннюю борьбу. Может быть, «Охотник» запорол первый контакт, и сейчас они сделали то же самое.

– Солли, мы можем стать посмешищем для будущих историков.

– Слушай, Ким, мне это все не нравится. Мы установили, что здесь что-то есть. А теперь, я думаю, надо отдать это специалистам. Пусть явятся, готовые…

Желтая лампочка потускнела. Загорелась ярче.

– …исследовать эту штуку систематически, – закончил Солли.

Стена и панель управления за лампочкой расплылись. Как мостовая в жаркий день. Это было мгновение – Ким едва успела заметить.

– Солли, там что, имиджер барахлит?

– Нет, – ответил он. – Я тоже это видел.

Тишина в корабле оглушала. Ким вышла из кабины пилота и стала ждать возле люка. Вышел Солли.

Она включила все лампы у входа и заглянула в шлюз. Все нормально.

– Хэм, – попросила она, – покажи изображение с нашлемного имиджера, начиная примерно четыре минуты назад. На окно у входа.

Здесь было два больших окна, на обоих изображение неба, как оно видно с Гринуэя. Одно из них погасло, другое показало Солли, входящего во внешний люк.

– Слишком близко, – сказала Ким. – Назад еще на пару минут.

– Да это просто мощность подсела, – сказал Солли.

– Может быть.

В ускоренном обратном показе Солли резко отступил назад, седло полетело к нему, он поймал его и поставил на корпус корабля. Закрепил монтировкой.

Солли, который в окне, возился с седлом. Открылся круглый глаз.

– Вот, – сказала она. – Стоп, Хэм. Крути теперь вперед.

Солли отложил шлем, стянул скафандр и сел стаскивать ботинок.

Стойка датчиков зарябила снова.

– Придержи, Хэм, – сказала Ким.

Солли наморщил лоб. Они несколько раз прогнали этот кадр, потом перешли к тому кадру в воздушном шлюзе, когда гасла и зажигалась желтая лампа и расплывалась панель управления. Казалось, она чуть сложилась и потемнела, будто что-то проплыло перед ней, будто пространство, ею занятое, непонятным образом изменилось.

– Вот это, – спросила Ким, показывая на монитор, – это здесь нормальное явление?

– Нет. – Солли переключился на передний имиджер корпуса, прогнал запись назад, и они посмотрели весь сценарий под другим углом.

Пакет датчиков был теперь впереди, Солли за ним. И на этот раз зарябил Солли.

– Не понимаю, – сказал он.

Ким почувствовала, как сердце заколотилось быстрее.

– А я боюсь, Солли.

Раздев Эмили, они увидели, что она разрезана у талии почти пополам. Плоть обуглилась, торс почти распался, но крови не было.

– Они обмыли ее перед тем, как отправить наружу, – сказал Солли, накрывая изувеченное тело простыней.

– Что это могло быть? – спросила Ким.

– Может быть, лазер, – сказал Солли неуверенно. Труп они положили обратно в контейнер, и Ким напомнила себе, что теперь она хотя бы знает. Но это слабо утешало.

Анализ записей не дал никаких намеков на то, что произошло в шлюзе, если там вообще что-то произошло. Игра света, может быть, или возмущение пространственно-временного континуума. В конце концов, Солли-то был снаружи корабля. Может быть, при открытии люка в гиперпространстве возникают побочные эффекты. Никакое другое объяснение не вырисовывалось. И потому они постарались выбросить это из головы и возобновить обычную корабельную жизнь. Разговоры сосредоточились на том, как их могут встретить дома. Полицией или почетным караулом? Ким держалась непоколебимого оптимизма. Не отдавать же под суд людей, которые ответили на величайший вопрос науки и философии всех времен. Солли, у которого было больше жизненного опыта, считал, что от этого Агостино только больше разозлится.

– Потомки нас, конечно, оценят высоко, – говорил он, – но у современников может оказаться другой взгляд на вещи. Помнишь Колумба?

– А что?

– Умер в испанской тюрьме.

Но Ким считала, что Агостино постарается выдоить из экспедиции все что можно, чтобы это с самого начала выглядело как экспедиция института. Если так, то им за свою карьеру волноваться не придется – надо только ему в этом помочь.

Ким искренне считала свой интерес к науке бескорыстным, вызванным только желанием раздвинуть границы знания, влиться в коллективный труд. Она считала, что делает это не для себя. Но не допускала и мысли, чтобы кто-нибудь присвоил себе славу за все то, что она сделала ценой таких трудов и опасностей.

На пятый вечер после Алнитака Ким, погруженная в свои мысли, принимала душ перед ужином.

Поскольку на борту было всего два человека, не было необходимости беречь воду. Ким прополоскала волосы и вытирала лицо, еще не открыв глаза, когда ощутила в комнате какое-то движение.

– Солли? – спросила она.

Однажды он тихо вошел, когда она была под душем, и воспользовался возможностью, завернув Ким в занавеску душа и нежно поглаживая через прозрачный пластик.

Но он не ответил, а когда она открыла глаза, никого не было.

Ким не стала об этом думать, оделась и вышла к ужину, который состоял из цыплят, фруктового салата и поджаренного хлеба. Они с Солли вели небрежный разговор, когда внезапно заговорил Хэм:

«Солли, я теряю контроль над некоторыми своими функциями. Они куда-то переадресованы. Другому диспетчеру».

– Не может быть, – сказал Солли. – У тебя что, вирус?

«Причину трудно определить, Солли».

– Какие системы от тебя уходят?

«Трудности со связью, диагностикой, жизнеобеспечением. Разрушение продолжается в момент нашего разговора».

– Хэм, чем можно выправить ситуацию?

«Не знаю. Можете рассмотреть переход на ручное управление. Если процесс продолжится, я вскоре стану ненадежным»

– А мы можем? – спросила Ким. – Можем перейти на ручное?

– Вполне, – ответил Солли. – Это только значит, что придется самим щелкать тумблерами. И, может быть, ободрать краску при входе в док. А в остальном – без проблем.

Но вид у него был встревоженный.

Они докончили ужин, уже не в таком безмятежном настроении, как раньше, и пошли в кабину пилота. Ким прихватила с собой поджаренный хлебец.

Солли снял панель с надписью «Отключение автоматики».

– Хэм, – сказал он, – я буду с тобой периодически связываться. Постарайся локализовать неисправность и устранить ее.

«Понял, Солли. Я прилагаю для этого усилия». Пальцы Солли коснулись рукоятки тыквенного цвета и подали ее вперед. Зажегся ряд оранжевых ламп.

– Пилот начинает отрабатывать зарплату, – сказал Солли.

– И что мы теперь будем делать? – спросила Ким.

– Отдыхать. – Он показал на консоль навигатора, встроенную в стол. – Если увидишь здесь красный сигнал, а меня не будет, позови.

– А если что-нибудь случится, разве не включится сирена?

– Или да, или нет. Если в системе вирус, все становится ненадежным. – Он заметил сомнение на лице Ким и добавил: – Ты не волнуйся. Все будет нормально.

– То есть?

– Корабль все равно еще достаточно сильно автоматизирован. Он будет греть воду, готовить еду, подзаряжать топливные элементы. Разница только в том, что теперь, если чего-то захочешь, придется нажимать кнопки. – Он замолчал, обдумывая ситуацию. – Если будет различие между заданными условиями и реальными условиями, корабль может не заметить разницы. А это значит, что время от времени надо будет переключать термостат. Проще простого, только некоторое неудобство.

Ким долго собиралась с духом, чтобы задать мучивший ее вопрос.

– Солли, – сказала она, – как ты думаешь, может ли быть… – Она замялась. – Может ли быть – что? – Что вирус взялся с того предмета?

–  Нет, – ответил он, быть может, слишком быстро. – Это программный глюк, Ким. – Он помолчал и добавил: – Это бывает.

В дальнейшем Ким этой темы тщательно избегала. Каждый вечер они уходили в комнату отдыха и глядели (не принимая участия) «Вечеринку на пятерых» – развлекательную комедию, где главные герои внезапно обнаруживают, что живут по соседству с групповой семьей из двух мужей и трех жен.

Комедия почему-то не смешила, и Ким почти все время думала, насколько стал корабль ощущаться как пещера. Солли пытался сохранять непринужденный вид, но смеялся не там, где надо.

Перед сном он включил ИР, но не передал ему управление.

– Хэм, как твоя борьба с вирусом?

Окна показали вид океана. Вдали кит пускал фонтан.

– Хэм, отвечай!

Солли покосился на Ким. ИР всегда отвечал сразу. Ким встала, сунула руки в карманы и отвернулась от морского пейзажа.

– Похоже, он полностью распался, – сказала она.

– Очевидно.

– Известны такие случаи?

– Ни одного. Но при этом впервые мне пришлось отключать ИР. Может быть, это на него так действует.

– Хэм! – позвала она. – Ты здесь?

Они пошли в кабину пилота, и Солли сел за консоль запустить диагностику.

– Это займет несколько минут, – предупредил он.

Окна открылись на тот же пейзаж, хотя кита на этот раз не было.

– Когда мы вернемся, – вдруг спросила Ким, – ты от меня уйдешь?

– Нет. – Солли обнял ее за плечи. – Я тебя люблю. Он притянул ее к себе, и они поцеловались. – Ким…

– Да?

– Ты за меня выйдешь замуж?

Вот так, без предупреждения.

– Да, – ответила она, стараясь говорить ровным голосом. – Мне кажется, что я этого хочу.

Диагностика пискнула, не показав неисправностей. Все в порядке.

– Не может быть, – сказал Солли. – Мы даже не можем вызвать ИР.

В этот вечер Солли достал лучшее из капитанских запасов чтобы отпраздновать помолвку. Они любили друг друга при свечах под тихую музыку, начав в комнате для совещаний, где в окнах был величественный вид с вершины Моргани, потом на площадке третьего этажа, и с неослабевающей силой предались тому же в спальне.

Хотя они были на корабле одни, Ким всегда закрывала дверь спальни. Но на этот раз Солли бросил ее на простыни, и дверь осталась открытой.

Ночь длилась и длилась, и в редких перерывах они говорили о будущем. А когда Солли тянулся к ней, она радостно ему отдавалась.

Он был неутомим в эту ночь. Даже при биологическом двадцатилетнем теле он был невообразим и непревзойден.

Но она не отставала от него, и наступил момент, когда он, лежа головой к ногам кровати, положил ее на себя сверху, распластав по себе спиной.

Она наслаждалась ощущением его тела под своим, его губами на своей шее, его руками, неутомимо изучающими ее. Освещение корабля пригасло до ночного, и коридор за спиной Ким был темен, освещенный только тусклыми ночниками.

Ким закинула голову в экстазе, стонала и вздыхала – и потому что ей самой так хотелось, и потому что знала, что его это разжигает. Глаза ее глядели в коридор.

И по коридору что-то прошло.

Это было дрожание, тень, что-то почти не воспринимаемое. Но это было.

Она попыталась было остановить Солли сразу же, но он был на полном газу.

Что-то там обретало форму.

Пара глаз. Из темноты, возле верхнего края двери, сразу за ней.

Ким вдруг снова оказалась на вилле Кейна, замороженная недвижным взглядом той твари, в том, другом коридоре. Руки Солли все еще держали ее, ласкали. Она отбросила их, скатилась на пол, не отрывая глаз от видения, и стала нашаривать какое-нибудь оружие. Нашла только ботинок.

– В чем дело? – спросил пораженный Солли.

Глаза были того же изумрудного цвета, но с золотыми блестками. Вертикальные зрачки. Кошачьи глаза. Холодные, бесстрастные, как у хирурга. Как те глаза на вилле Кейна. Но в этих не было безумия, только злоба.

Глаза были без тела.

Солли глядел на нее, но она придержала его рукой, чтобы не двигался, потом нашарила пульт и включила свет.

Солли поглядел на нее, поглядел в коридор.

Там было пусто.

– Ким? – позвал Солли. – Что случилось?

Она не могла шевельнуться от слабости.

– Это было там, за дверью.

– Что это? Что было за дверью?

Он вышел в коридор и поглядел в обе стороны.

– Ничего нет. Что ты видела?

Она попыталась описать, но выходило похоже на галлюцинацию.

– Ладно, – сказал он, когда она сравнила это с тем, что было на вилле. – Пойдем выясним.

Она оделась. Солли натянул шорты и взял стойку от лампы в качестве оружия. Они осмотрели все каюты третьего этажа – осматривал Солли, а Ким стояла в коридоре, следя, чтобы ничто не проскользнуло мимо.

Он заглядывал в шкафы, в ящики, под кровати. Они целеустремленно искали, и Ким было приятно, что он, несмотря на абсурдность ее заявления, отнесся к нему серьезно, а не стал сразу доказывать, что у нее галлюцинации.

Спустившись на второй этаж, они повторили процесс, и потом обыскали нижний этаж корабля. Длинные окна показывали все кладовые и ангары. Солли даже спустился в посадочный модуль через открытый кокпит. Модуль был закреплен внизу «Хаммерсмита». Осмотрели зоны систем утилизации, водяных танков и грузовые трюмы. Заглянули в машинное отделение. Когда обыск был закончен, Солли обернулся к ней.

– Ким, здесь негде спрятаться.

– Я это видела, – ответила она. Это было невозможно, и Ким хотела бы забыть об этом, поверить, что это иллюзия. Сон. Вино, выпитое накануне вечером. Но она была уверена. И Солли это видел.

– Оно там было. Оно исчезло, когда я включила свет.

– Как отражение.

– Но это не было отражение.

– Не было. И не могло быть.

Имелись люки, ведущие к внутренней проводке и системным отсекам. Но снимать их, а потом ставить на место было бы долго. Солли осмотрел их – они были крепко заперты.

– Я это видела!

– Я тебе верю.

Они вернулись к себе, тихо ступая по застеленному ковром полу, выключили свет и вернули освещение корабля в ночной режим. Ким глядела в полутьму, на полоску ночников, автоматически включившихся вместе с ночным режимом корабля. Нет, ничего нет такого, что она могла бы принять за пару глаз.

Больше всего пугало сходство этого видения с тем. Может быть, что-то оттуда последовало за ней сюда?

Она тогда отмела это видение, заперла где-то в уголке подсознания, уговорила себя, что это была игра света или результат перенасыщения кислородом.

И вот ей снова пришлось его увидеть. И впервые за всю свою взрослую жизнь Ким усомнилась в том, что видит мир адекватно, усомнилась, что вселенная устроена рационально, что ею правят непротиворечивые законы. Что в ней нет места сверхъестественному.

– Ты как, Ким?

Солли наклонился над ней, одеваясь, явно обеспокоенный.

– Нормально.

Вероятнее, справедлив был бы другой ответ.

Ким села к консоли и прокрутила записи с нашлемной камеры Солли, остановив показ, когда появилась рябь на корпусе и в шлюзе.

То, что она видела, было связано с седлом. Это не была бомба, это был транспорт.

Если так, то могут ли они с Солли даже говорить друг с другом без опасения быть подслушанными? Что если инопланетяне уже достаточно овладели языком?

Она поделилась этими мыслями с Солли.

– О'кей, – согласился Солли. – Будем вести себя так, будто у нас на борту нежелательный пассажир. Это, кстати, объясняет и что случилось с Хэмом.

– Другого объяснения и нет. Зато эта штука хотя бы не попытается убить нас во сне.

– Не хочу накаркать, но почему ты так думаешь?

– Потому что она хочет проследить нас до дома.

– Ким, мне неприятно это говорить, – он понизил голос, – но курс уже задан. Если бы он хотел нас устранить, потом ему осталось бы только сидеть спокойно и ждать, пока старина Хэм довезет его до порта.

Они сидели на кровати, глядя в коридор, вдруг ставший чужой территорией, коридором в другой мир.

– Нет, – сказала она. – Он вряд ли знает, какой у нас участок маршрута. Он хочет, чтобы мы функционировали, пока не попадем домой. Пока он не будет уверен.

– Будем надеяться.

21

ЗА ДОБЛЕСТЬ В ИСКЛЮЧИТЕЛЬНЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ

Надпись на медали «За доблесть»

Наутро они снова обследовали корабль, все три уровня, машинное отделение, посадочный модуль, все внешнее пространство, которое только могли вспомнить. Солли снимал служебные панели и вглядывался в схемы и провода. Ничего не нашли.

– Трудно поверить, будто на борту есть что-то, чего не должно быть, – сказал он.

Ким неохотно сказала то, о чем не могли не думать оба:

– Может быть, нам не следует лететь домой.

Они сидели в креслах в комнате совещаний. Был конец дня, оба устали от долгой охоты и были огорчены ее безрезультатностью.

– Ким, – сказал Солли, – мы можем в любой момент прервать полет и позвать на помощь. А что делать потом? Если оно могло залезть на борт так, что мы и не заметили, оно может перелезть и на спасательный корабль. – Он потер глаза. – Мы сделали все, чтобы проверить: захватчика на борту нет. Так что мы либо летим домой, либо сидим здесь, пока продукты не кончатся.

Во время поиска Ким почувствовала, что Солли относится к ее рассказу все более скептически. В полном свете дня каюты и коридоры «Хаммерсмита» казались менее угрожающими, а опасность отодвигалась. Возможности действий, если удастся действительно найти захватчика, очень невелики. Лучше списать инцидент на плохое освещение, накал страсти и избыток алкоголя.

– Послушай, – сказал Солли, – в худшем случае нам надо только держать контроль над гиперсвязью, не давать ему ничего передавать, и волноваться не о чем. И без разницы, что дальше будет.

– И ты уверен, что мы это можем?

– Я при случае могу даже гаечным ключом связь развинтить.

Но путешествие домой тянулось мрачно. Ким держала дверь спальни закрытой, хотя смысла в этом было немного. Она жаловалась Солли, что будто спит в доме с привидениями. Шли дни, и ничего не происходило, но Ким знала, что это создание на борту скользит среди проводов и коридоров, только его не видно. Иногда оно мелькало в поле зрения, из света лампы, из пара в душе складывались глаза. Бывало движение в темноте, ощущение холодного тока по лодыжке, звук шепота в переборках. Даже жужжание корабельной электроники иногда звучало зловеще.

Если Солли и видел что-нибудь из этого, он ничего такого не говорил.

Секс стал по необходимости редок. Когда он происходил, это было в спешке, крадучись, будто на корабле был кто-то еще, кто в любой момент мог войти и помешать.

И из него ушла спонтанность. В дни, которые Ким уже почти была готова называть «добрыми старыми», соединения могли начаться вдруг, в любом месте корабля. Сейчас они происходили только за закрытой дверью спальни. И то сначала Ким включала свет и осматривала ее.

Если они оба спали, Ким ощущала себя уязвимой, открытой со всех сторон. Но когда она поставила этот вопрос на рассмотрение Солли, он пришел в такое смятение, что она не стала настаивать на вахтовой системе.

Наверное, он думал о ней как об испуганном ребенке и не мог не задаваться вопросом, с кем же он связался. Но она и чувствовала себя испуганным ребенком. Будь все наоборот, если бы Солли видел что-то в пустых коридорах, этим вопросом задавалась бы она. Ким боялась, что потеряет его, и это будет самое худшее, но ничего сделать с собой не могла. Опасность есть, а Солли ей до конца не верит. У нее развилась обидчивость из-за Солли, из-за собственных страхов. И еще – неослабная ненависть к этой штуке, которая вторглась на корабль. Она ждала, она молилась – в буквальном смысле, – чтобы эта тварь показалась в каком-то более материальном виде.

Усилия Солли по возвращении ИРа в строй не дали заметных результатов. Иногда он получал бессмысленные речевые ответы, требующие, чтобы пассажиры приготовились к ускорению, или что система приготовления еды перегружена и требует замены проводящего узла. Голос предлагал изменения курса и коррекцию параметров плана полета, и желал доброго утра и днем и ночью.

– Оставить бы это человеку, который в этом разбирается, – бурчал Солли, но попыток не бросал.

В отсутствие Хэма ему приходилось иногда пачкать руки. Оказалось, что Солли выполняет такие рутинные работы, как управление электроэнергией. Поскольку некоторые системы отключились вместе с ИРом, он мог не получить предупреждения о сбое, и не было систем, которые могли бы сообщить о природе неисправности. И потому, когда грохнулась внутренняя связь, Солли пришлось несколько часов полазить на четвереньках в поисках дефектного реле. В процедурах самотестирования, которые регулярно выполнялись прыжковыми двигателями, развилось отклонение, из-за которого периодически срабатывала сирена. Солли не удавалось найти его, и он просто отключал сирену, надеясь, что тем временем двигатели не выйдут из строя окончательно. Он говорил, что в этом полете многому научился.

Ким помогала во всем, в чем могла, то есть нечасто. Электроника не была ее сильной стороной, но она задавала вопросы и тоже училась.

Ближе всего они подошли к серьезным проблемам на третьей неделе, когда однажды в три часа ночи заревели сирены, сообщая, что параметры азотно-кислородной смеси вышли за допустимые пределы. Солли проворчал, что проблемы наверняка в системе тревоги, а не в жизнеобеспечении, но продолжал ее перебирать, заменяя все, что можно, пока этот гвалт не прекратился.

К Ким вернулось ее обычное энергичное настроение. Она уже не бродила по кораблю в одиночестве, а держалась поближе к Солли. Она стала больше читать, в основном книги и статьи по своей специальности, но и романы, и книги по истории, и даже Саймона Уэсткота, классика философии второго столетия, который пытался объяснить, каким образом в механистической вселенной развилось сознание.

Иногда, наедине с собой, она ловила себя на том, что разговаривает с гостем.

– Я знаю, что ты здесь, – говорила она, понижая голос, чтобы Солли не услышал. – Почему ты не покажешься?

Ближе к концу полета споры почти заглохли и только изредка о себе напоминали, как испорченная система утилизации отходов, испускающая иногда ядовитый дымок. Просто было больше нечего сказать. За последние три недели Ким ничего необычного не видела. Она пыталась уговорить себя что явление было галлюцинацией, или хотя бы запихнуть этот случай в уголок подсознания, чтобы не мешал, как поступила с тем видением в озере. Да, но тогда она могла убраться из долины Северина. Сейчас она заперта в одном корабле с этой штукой.

И потому возник нелегкий мораторий – тщательно избегать этой темы. Разговоры стали осторожными вместо информативных, дипломатичными вместо откровенных. Как если бы на борту находился носорог, присутствие которого никто не хотел признавать.

Но в последний день, к выходу на предпрыжковое состояние, Солли вытащил этот вопрос на свет.

– Жаль, что наш полет обернулся таким образом.

Тон был такой, будто он не хочет ставить ей в вину ее галлюцинации.

– Это не твоя вина, – сказала она, тщательно сдерживая закипающую злость.

– Надо решить, будем ли мы сообщать об этом инциденте.

Перевод: ты не хочешь признать, что у тебя были галлюцинации?

Они сидели в пилотской кабине. Все было в порядке, часы отсчитывали время до прыжка. Солли ждал, пока зажгутся сигнальные лампы. Тогда он нажмет клавишу ВЫПОЛНИТЬ и корабль прыгнет в родную вселенную.

– Есть вопрос, – небрежно бросила Ким.

– Давай.

– Когда включим передатчик гиперсвязи, как мы узнаем, что он используется?

У Солли выступили желваки.

– Можно ли перефразировать вопрос, Ким? Как я могу не знать, что им пользуюсь?

Она попыталась снова:

– Когда мы общаемся по гиперсвязи, на панели состояния что-нибудь отражается?

– Вот тут. – Он показал на пару лампочек на консоли. – Оранжевая зажигается, когда Хэм начинает операцию, то есть открывается канал, а зеленая – когда можно говорить.

Можешь ты это испытать?

– Что испытать?

– Систему. Проверить, что она работает.

– Зачем, Ким? – недоуменно спросил Солли.

– Мне так хочется, Солли. Пожалуйста.

Раньше он бы просто попросил Хэма открыть канал. Сейчас надо было класть панель консоли на колени, сверяться с инструкцией, нажимать клавиши.

– Ну и как? – спросила она.

– Странно.

Лампы не зажигались.

– Проблемы?

– Должна бы загореться индикаторная лампа.

– Значит, если бы сейчас кто-то что-то передавал, мы бы не знали.

Он проверил лампочки. Они обе перегорели.

– Как ты догадалась?

Она пожала плечами:

– Учла такую возможность.

Солли отошел к шкафу с запчастями и принес новые лампочки.

– Значит, это сделал захватчик?

– Мне не нравится, что происходит, Солли. – Ким вдруг ощутила тяжелую усталость, отчаянное желание снова увидеть солнце, настоящий океан. Виртуальные расширения проекций «Хаммерсмита» это желание не удовлетворяли. Как бы просторно ни раскидывалось море, она все равно знала, что она в тесной каюте. – Когда ты ожидаешь подхода к доку?

– Около шести утра.

Было еще только почти десять утра, несколько минут после прыжка.

– Двадцать часов? Почему так долго?

– Из-за сдвига времени в гиперполете, – сказал он. – Никогда точно не знаешь, где материализуешься. И потому мы достаточно далеко от Гринуэя.

– Понятно.

– Пристегнись.

Ким услышала нарастающую мощь прыжковых двигателей. Солли включил внешние датчики и телескопы. Она откинулась на спинку, но не сводила глаз с лампочек гиперсвязи.

На часах осталось меньше минуты. Солли вздохнул.

– Ты в самом деле ждешь, что что-то произойдет?

– Я думаю, уже произошло, – сказала она. – Как бы там ни было, отвечаю на твой вопрос: да, мы должны связаться с Мэттом как можно быстрее. Я хочу ему рассказать, что у нас творится.

– И что ты скажешь? Что на борту, по твоему мнению есть нечто, чего тут быть не должно?

– Именно.

Солли помрачнел:

– Если ты это сделаешь, нам в обозримом будущем вряд ли придется вернуться домой. Ты их напугаешь до судорог, и несколько лет мы проторчим на добром старом «Хаммерсмите».

– Я не знаю, что еще можно сделать, Солли.

Часы дошли до нуля, и он нажал клавишу.

У Ким закружилась голова, но она попыталась контролировать дыхание и думать о другом. Например, как хорошо было с Солли, несмотря на все проблемы. Например, что в контейнере у них тело Эмили и что кому-то придется за это ответить.

Головокружение быстро прошло, и в окнах засияли знакомые созвездия. На вспомогательных экранах появился Гринуэй и его луны.

– Переход закончен, – сказал Солли.

Ким кивнула, не сводя глаз с лампочек гиперсвязи. Солли открыл канал к Небесной Гавани.

– Говорит «Хаммерсмит». Подхожу на ручном управлении. Компьютер вышел из строя. Прошу помощи.

Ожидая, пока сигнал дойдет до Гринуэя и диспетчер ответит, Солли поглядел на приборы.

– С виду все в норме, – сказал он.

Ким не могла разобраться в своих чувствах. Она хотела бы отмахнуться от проблемы, вернуться домой со своим открытием, радоваться успеху. Но ей хотелось и оказаться правой, чтобы Солли увидел сам, что ее видение имеет сущность. Может быть, себе она тоже хотела это доказать. Ей нужно было подтверждение от кого-то.

– «Хаммерсмит», говорит Небесная Гавань. – Женский голос. – Мы вас ждали. Патруль вас проводит.

Она выдала Солли курс и скорость.

– Не слишком хорошо звучит, – сказал он.

Развернув корабль в указанном направлении, он включил главные двигатели. На дальнем навигационном экране появилась отметка.

– Наш эскорт, – сказал Солли.

– Сколько до них?

– Несколько часов.

Что-то привлекло ее внимание. Движение, какое-то шевеление слева. Она оглядела кабину. Ничего не изменилось.

– Проблемы? – спросил Солли.

– Не знаю. – Она коснулась лампочек гиперсвязи. Теплые. — Кажется, они снова перегорели.

Он скривился и потрогал их сам, и тут сильно помрачнел. Вынув оранжевую лампу, Солли поднес ее к глазам.

– Точно перегорели.

– Есть способ узнать, не передаем ли мы?

– Да. – Солли нажал кнопку. – Патруль, говорит «Хаммерсмит». Вы нас принимаете?

– «Хаммерсмит», говорит патруль один-один. Подтверждаю прием. Вам нужна помощь?

Мужской голос с бандалайским акцентом. Много раскатистых «р».

– Исходит ли от нас передача по гиперсвязи?

– Погодите. – Голос звучал так, будто человек старается проявить терпение. Ким обтерла рот, ожидая ответа, который, казалось, шел очень долго. Потом дошел. – «Хаммерсмит», ответ утвердительный. – Голос звучал недоуменно: как это «Хаммерсмит» может вести передачу, а пилот об этом не знает? – У вас проблемы?

– Отказал компьютер, – сказал Солли, выбираясь из кресла. – И еще некоторые мелкие неисправности. – Он отключился и бросился стремглав из кабины. Через минуту он вернулся с бледным лицом. – Ты была права, Ким. В схему кто-то влез, и этот гад пишет домой письма родным.

– Я бы прежде всего сообщила им, где находится Гринуэй. Отключи передатчик.

– Только что.

– Отлично.

Он снова открыл канал.

– Патруль, говорит «Хаммерсмит». Передача прекратилась?

– Нет, продолжается. – Пауза. – «Хаммерсмит», что у вас происходит?

– Я думаю, им надо сказать.

– Не очень хорошая мысль. Если они нам поверят мы можем просто получить ракету в сопло.

– Не верю.

– Напрасно. Ситуация стала сильно напряженной.

Стала ?

– Солли, она такой была все время. – Ким не смогла сдержать упрек.

Он попытался извиниться, но она отмахнулась. Не важно. Все нормально.

Хотя это было не так. Но глубоко в душе Ким стало приятно, что Солли вслух признал ее правоту.

Он снова заговорил с патрулем, сообщая технические детали проблемы.

– Кошмар, – пожаловался он Ким, отключая двигатели.

– Ты что-то говорил насчет гаечного ключа, – напомнила она.

– Именно это нам и надо сделать. Но это внизу, под палубой. Займет полчаса или больше, а этого времени у нас нет.

– Так что же делать?

– Дай мне минуту.

Он дал ей наручный фонарь, велел его включить, открыл какой-то шкафчик и исчез внутри. Слышно было, как он там что-то переставляет, послышался звук вставшей на место панели, и в кабине стало темно. Но это не был нормальный полумрак пилотской кабины, подсвеченной огоньками приборов. Погасло все: экраны, индикаторные лампы, циферблаты, затих электронный шепот. Стало темно и тихо. Ким попыталась сдвинуться и всплыла с места. Искусственная гравитация отключилась.

Включилось аварийное освещение, работающее от отдельной цепи. Позади зажегся аккумуляторный фонарь.

– Это его остановит, – сказал Солли.

– Не хотела бы поднимать этот вопрос, – спросила Ким, плавая в воздухе, – но жизнеобеспечение работает?

– Нет. Отключено все, кроме двигателей – они на своей цепи питания. Но мы продержимся, пока я отключу передатчик.

Они переобулись в захватные ботинки и спустились в нижний этаж, где длинные окна смотрели в грузовые трюмы и кладовые. В свете ламп качались тени от штабелей продуктов, от эзотерического оборудования, предназначенного для экспедиции к Таратубе, от утилизаторов и систем управления гравитацией. Солли открыл какой-то ящик, достал инструменты, остался ими доволен и повел Ким в переднюю часть корабля.

По обе стороны коридора стояли танки с питьевой водой. Ким и Солли пошли вправо и встали на колени возле танка. Солли закрепил фонарь на магнитной основе и стал снимать панель. Ким посмотрела, встала и отошла назад по коридору. Видна была лестница в корме, обрисованная аварийным освещением. В пусковом ангаре стоял посадочный модуль, и кокпит был похож на голову рыбы, просунутую из-под пола. Круглые иллюминаторы таращились на Ким.

Солли отложил панель в сторону и заглянул внутрь, в лаз.

– Займет время, – сказал он, ныряя туда. – Кое-что еще придется снять, чтобы добраться до передатчика.

Он высунул руку, подобрал фонарь и исчез.

Ким окружила тьма.

Слышно было, как звякают инструменты в руках Солли, иногда скрежещет металл по металлу. Иногда что-то сильно звенело. Этот шум поднимал дух – они все еще рядом.

Через несколько минут Солли удовлетворенно хмыкнул.

– Вот это нашего паразита успокоит.

В этот момент над лестницей вспыхнул свет, и вес вернулся, будто Ким стукнули между лопаток. Хотя обе ноги стояли на палубе, было так, будто в темной комнате неожиданно проваливаешься в невидимую яму. Ким потянула колено и взвыла.

– Солли, в следующий раз предупреждай!

Ее голос загрохотал эхом от стен.

– Это не я! – крикнул он в ответ.

Свет зажегся всюду – в коридоре, в ангарах, даже в лазе, где был Солли.

– Включился свет! – крикнула Ким.

– Сам вижу. Эта зараза меня перехитрила. Запахло горелым, и Солли вылез наружу.

– Одну проблему все-таки решили, – сказал он. – Теперь никто и ни с кем не свяжется.

– Солли, – сказала она, понизив голос, – почему зажегся свет?

– Кто-то его включил. – В правой руке Солли держал гаечный ключ.

– И что нам теперь делать?

– Избавляться от нашего гостя.

– А как? Мы же его даже найти не можем.

Они вернулись к началу коридора и остановились у подножия лестницы, глядя на площадку. Герметичная дверь была открыта, как они ее и оставили.

– Нам нужна помощь, – сказала Ким.

– Это может оказаться непросто. Я угробил передатчик.

– То есть мы даже местно ни с кем не можем связаться?

– В пределах человеческого голоса. Я бы отключил только гиперсвязь, если бы знал как. Тут в этом чертовом оборудовании только специалист-инженер может разобраться.

– И что делать? – спросила Ким.

Солли обнял ее и подержал мгновение.

– Держись меня.

Он повел ее вверх по лестнице, с видимой неохотой высунул голову наружу и оглядел коридор в обе стороны.

– Ничего не вижу, – сказал он.

Двери во все отсеки были закрыты, кроме двери комнаты отдыха, открытой всегда. Они осторожно заглянули, ничего не увидели и полезли наверх.

Из пилотской кабины доносилось тихое жужжание приборов. Все включилось снова.

Ким с тревогой увидела красные мигающие сигналы на приборной панели, но Солли успокоил ее, что это всего лишь предупреждение об отказе передатчика.

Патруль все время их вызывал, спрашивал, что случилось, указывал, что они сошли с курса, требовал ответа, заверял, что помощь уже идет. Через два часа, сообщил патруль, они подойдут борт к борту.

Солли вошел в тот же шкаф и показал, где отключается питание. Это была длинная черная рукоять. Она была поднята, в белом секторе, означающем, что питание включено.

– Это решает вопрос, – сказал Солли. – У нас есть на борту захватчик.

– Она сама никак не могла вернуться на место?

– Никак. Ни включиться, ни отключиться она сама не может.

– Может быть, – сказала Ким, – надо помигать патрулю огнями. – Чтобы знали, что у нас нет связи.

– Они это сами поймут. – Солли плюхнулся в кресло. Эта штука невидима. Но она плотная, так? Должна быть. Иначе она бы рукоятку не повернула.

– Нет, – сказала Ким. – Мы знаем, что это явление физическое. Это не то же самое, что плотное.

– Ладно, чем бы оно ни было, пора от него избавляться.

– Как?

– Просто. – Он вынул из шкафа два космических скафандра и один протянул ей. – Надевай.

– Зачем? Какой у тебя план?

– Выдуем его за дверь.

Сначала она не поняла. Потом сообразила.

– Разгерметизация.

– Именно. Другого способа я не знаю.

– Блестяще, Солли, – сказала она. – Мне бы и в голову не пришло.

Он пожал плечами:

– Видел в старом кино.

Ким сбросила верхнюю одежду и влезла в скафандр. Она его надевала впервые, и Солли пришлось помочь ей закрепить шлем.

– Нормально? – спросил Солли.

У нее было такое чувство, что воздуху не хватает.

– Ты просто расслабься, – сказал он, что-то делая с ее ранцем. – Как теперь?

– Лучше, спасибо.

– О'кей.

Он показал ей кнопки управления на перчатках, регулирующие температуру, воздушную смесь и все вообще, и надел скафандр сам, пока Ким показывала, что все поняла. Солли закрепил шлем и проверил рацию.

– Так, – сказал он, – а теперь избавляемся от этой заразы.

Они спрятали личные вещи, зубные щетки, одежду, коммуникаторы, потом прошли по всему кораблю, по всем трем этажам, открывая все внутренние люки. Закончив, они вернулись в кабину пилота и сели. Ким огляделась, но не заметила ничего, требующего внимания.

– Кажется, мы готовы, – сказала она.

Солли кивнул и отключил подачу воздуха.

Ким нажала кнопку подлокотника, и привязные ремни пристегнули ее к креслу.

– Готова, – доложила она.

Солли наклонился над консолью и забегал пальцами по клавишам.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Отменяю программы безопасности. Скоро сделаю.

Голос патруля снова спросил, слышит ли его «Хаммерсмит».

– Пожалуйста, мигните огнями, если меня слышите. – И через секунду: – Есть для вас сообщение из Института Сибрайта. Ответьте, пожалуйста, если можете.

– Солли, – спросила Ким, – ты слышал?

– Дело прежде всего.

– О'кей.

– Открываю.

Послышался гул подшипников нижнего люка, вдруг сменившийся ураганом звука. Ветер закружил, попытался оторвать Ким от кресла, мимо пронеслись незакрепленные предметы.

Так продолжалось минуты две, потом все стало тихо.

– Вакуум, – объявил Солли.

Они отстегнулись и пошли вниз, к люку, и выглянули.

Позади сиял Гелиос. Мерцали три яркие звезды пояса Ориона.

– Как ты думаешь? – спросила Ким.

– Должно было сработать. Ни одна известная мне форма жизни тотальной разгерметизации не выдержит.

– И насколько мы оставим люк открытым?

– Я бы оставил на пару часов. Ты не видела, чтобы отсюда вылетело что-то необычное?

– Нет.

– А жаль.

Они вернулись в кабину, и Солли помигал ходовыми огнями.

– Прошу вас сообщить, слышите ли вы нас, – пришел ответ патруля. – Одна вспышка – да, две – нет.

Солли мигнул один раз.

– Вы в опасности?

Одна вспышка. Хотя Ким не видела разницы. Вряд ли патруль сможет подойти быстрее.

Патруль спросил, управляет ли пилот кораблем.

Одна вспышка.

Может ли корабль изменить курс?

Вспышка.

Им дали курс и скорость. Потом стали задавать вопросы о состоянии «Хаммерсмита». В конце патрульный корабль объявил, что непосредственной опасности сейчас нет, и соединил с Институтом. Послышался голос Мэтта:

– Солли, вы оба живы? Ким? Оба живы и здоровы?

Солли мигнул, и послышался ответ патруля:

– Да.

– Мне сказали, что у вас не в порядке связь и вы не можете отвечать. – В голосе Мэтта звучало облегчение. – Но патруль считает, что в остальном все нормально и скоро они вас вытащат. Мы рады будем снова вас видеть. Вряд ли официальные власти будут довольны, но они получают обратно корабль. Может быть, обвинения против вас не будет. Я через несколько часов вылетаю и встречу вас в Небесной Гавани. Вы чего-нибудь достигли?

– Голос у него подавленный, – предположил Солли. – Как ему ответить?

– Отвечай «да».

Солли мигнул один раз.

– То есть вы что-то нашли?

«Да».

– Разумное?

Ким понимала, что это не надо бы обсуждать публично, и Мэтт это знает, но не смог сдержаться.

«Да».

– Встречу вас в доке.

Он отключился.

– Обвинение, – заметил Солли, – будет, очевидно, зависеть от того, как Филу понравятся результаты.

– Не понравятся, – уверенно сказала Ким. – Мы встретили инопланетянина и убили его. – Она помолчала и вдруг спросила: – А отчего не испытать ИР? Посмотрим, вернулся ли он в строй.

– Хэм, ты здесь? – спросил Солли.

– «Здесь, Солли».

Еще один хороший признак. Солли шумно выдохнул:

– Слава Богу!

– Ты полностью функционируешь, Хэм? – спросила Ким.

«Да, я так думаю».

– Ты знаешь, что с тобой было?

«Я был…»

– Да?

«…захвачен…»

– Продолжай, Хэм.

«…некоторым разумом».

– Искусственным?

«Мне неизвестно».

– Его теперь нет?

«Я не обнаруживаю его присутствия. Хотя подозреваю, что он мог от меня спрятаться, если бы захотел».

– Что ты можешь о нем сказать?

«Его нет в каталоге».

– Это был биологический разум?

Ким задавала вопросы, а Солли слушал.

«Не думаю. Я считаю, что он был молекулярный и получал энергию от электрических полей, возможно, порожденных действием ускоренных квантов. Я не встречал подобной сущности. Кажется, она создана для определенной цели».

– Какой?

«Я бы определил эту цель как захват звездолета».

– Интересно, – сказал Солли, – он должен был захватить нас до того, как мы покинем систему Алнитака?

– Возможно, – согласилась Ким. – Для этого он должен был действовать очень быстро.

«Мне кажется, у него была иная функция. В отношении нас»

– Какая?

«Остаться на корабле и информировать своего… – ИР подыскивал слово, – контролера о месте нашего назначения».

– Кто этот контролер?

«Я не знаю».

– Какой-то дебильный разум! – буркнула Ким. – Отчего сразу хватать, а не представиться?

– Что ты еще можешь сказать о его физическом строении? – спросил Солли.

«Я обнаружил свободные молекулы водорода. Метана. Кислорода. Но, кажется, постоянной физической формы он не имеет».

– Призрак, – сказала Ким.

«Этой связи с фольклором я не понял».

– Ничего, мы тоже, – успокоил его Солли.

– Вот такая штука болтается возле озера Печаль, – сказала Ким.

Солли кивнул:

– Думаю, ты права.

– «Хаммерсмит», – спросили с патрульного корабля. – У вас выполняются внешние работы?

Солли мигнул дважды. Нет.

– У вас открыт воздушный шлюз.

Если эта тварь не убралась… Солли закрыл люк, открыл воздуховоды и включил насосы. Через сорок минут приборы светились зеленым, и можно было снять скафандры.

– Что дальше? – спросил Солли, натягивая одежду.

– Поехали домой, – ответила Ким. – Расскажем Мэтту. Пусть в Институте придумают способ обшарить корабль и проверить, что пришельца нет. А тогда включим приемник и будем ждать мирового признания.

Солли ответил только коротким «угу».

Корабль патруля подошел на расстояние оптической видимости. Он проплыл от левого борта к правому, очевидно, выполняя визуальный осмотр. Он был меньше «Хаммерсмита» но выглядел опасно и серьезно. Медленно повернулась кольцевая антенна.

– «Хаммерсмит», мы идем к вам на борт. Подтвердите прием одной вспышкой.

– Это не входит в процедуру, – сказал Солли. – Наверное, у них приказ отправить нас в тюрьму.

– Я подумала, когда Мэтт… – Тут у Солли изменилось лицо, будто он был поражен чем-то. – Что…

Он махнул на нее рукой, прося тишины, и приставил ладонь к уху. Двигатели сменили тембр. Они загудели громче, и Ким подалась назад – ее толкнуло назад, прижало к спинке. Корабль менял курс. И набирал скорость.

– Какого черта? – Солли застучал клавишами консоли. Патрульный корабль требовал вернуться на прежний курс и снизить скорость.

– Что случилось? – спросила Ким.

– Не знаю. Хэм, что происходит? Хэм!

Главные двигатели набирали обороты.

– Мы движемся к состоянию прыжка, – сказал Солли.

– Это чертова тварь все еще здесь! – еле выдохнула Ким. Солли снова перешел на ручное управление и рванул ручку аварийного выключения двигателей. Ничего не произошло. Ускорение продолжалось.

– Он захватил корабль. – Ким почувствовала, как сердце сжимает лед. – И направляется домой.

– Этого не будет.

Солли вошел в чулан, где, как Ким теперь знала, находилась рукоятка отключения питания.

Слышно было, как он снял панель, дернул рукоять.

– А, черт! Не работает. Этот гад отрубил всю схему.

– И что мы можем сделать? Солли посмотрел на приборную доску.

– Он летит домой. И нас с собой тащит.

– Можем отрубить двигатели?

– Только если отключим питание. На это нет времени.

Ким стала отстегиваться.

– А если разнести их гаечным ключом?

– Взорвутся на месте. Можно более простым способом.

Она пошла за ним по коридору, вниз по лестнице.

– А каким? У них есть механизм самоуничтожения?

– Нечто в этом роде. Надо только переключиться на прыжковые преждевременно. Раньше, чем они будут готовы. Это немедленная перегрузка. У тебя диск есть?

– Какой? Ты о чем?

– Тащи его сюда. И быстрее, Ким, пошли.

Он имел в виду диск с перехватом, из записей с «Охотника». Ким забежала в каюту, схватила диск.

– Коммуникатор прихвати, – велел Солли.

Было еще кое-что, что Ким хотела бы спасти, но вроде бы времени паковаться не было.

– Но ведь ты говорил, что система безопасности не даст этого сделать?

– Я ее уже отключил. – Они спешили на первый уровень.

– А как мы это сделаем так, чтобы нас самих не убило?

– Из посадочного модуля, – сказал Солли. – Только надо быстрее.

Они вытащили тело Эмили, Солли повел к ангару и остановился перед приборной доской.

– Никогда раньше этого не делал, – сказал он, вводя команду. В модуле открылись два люка, один в кокпит, другой в грузовой трюм. Ким и Солли закрепили Эмили в трюме, а сами влезли в кокпит. Солли сел в кресло пилота и начал щелкать выключателями. Загудело питание. Вдруг Солли обернулся и посмотрел на Ким, будто у него зуб заболел.

– Черт, забыл! Сиди пока тихо, – сказал он. – Я сейчас вернусь.

Сжав ее руку, он выбрался наружу.

Она смотрела, как он бросился прочь по коридору. Что такого важного он мог забыть, чтобы…

Люк со щелчком закрылся. Ким глядела в пустой ангар.

– Солли?

Двигатели снова сменили тембр.

Ким попыталась вызвать по коммуникатору.

– Солли! Где ты?

Лязгнула дверь между ангаром и коридором. Ким похолодела от страха.

– Солли!

–  Ким, – донесся его голос из коммуникатора. – Ким, прости меня.

– Нет! – завизжала она. – Не делай этого!

– У меня нет выбора, Ким. Послушай…

– Я не понимаю!

– Я не могу взорвать «Хаммерсмит» из модуля.

– Но ты же сказал…

– Я соврал. Прости, я соврал. Иначе ты бы осталась со мной, а этого я допустить не мог.

– Тогда брось это! Пусть разбирается патруль. Они его взорвут ко всем чертям!

Она пыталась открыть дверь и выбраться из модуля, но зажигали красные огоньки, сообщая, что наружное давление падает. Все загерметизировалось.

– Времени нет, Ким. Они не станут нападать на корабль Института за просто так. И эта тварь удерет. Она вернется домой на «Хаммерсмите» и расскажет всем, где мы живем.

– Солли, прошу тебя, не надо!

Модуль задвигался, выходя из направляющих.

– Я не умею водить эту штуку!

– Тебе и не придется. Запуск выведет тебя из корабля, а потом просто скажи компьютеру, чтобы доставил тебя к патрулю. Или подожди, пока они тебя подберут.

– Солли, я не хочу без тебя жить!

– Я знаю, детка, и всегда знал.

Она застучала кулаками по люку:

– Нет, Солли! Нет-нет-нет-нет…

– Прощай, Ким. Не забывай меня.

Она зажмурилась, но слезы хлестали из-под век. Двигатели дернули вперед. Загудело, защелкало пусковое оборудование. Модуль выпал, и Ким оказалась одна среди звезд.

В кокпите раздался голос:

– Посадочный модуль, ответьте патрулю. Что у вас происходит:

– Не надо, Солли! – кричала она в голос. – Я возвращаюсь! Модуль, вернуться на «Хаммерсмит»!

Но кокпит озарила ослепительная вспышка. И слышно было, как патруль сказал:

– Святый Боже…

22

Настоящие друзья – наша величайшая радость и величайшая скорбь. Можно чуть ли не пожелать, чтобы истинных и верных друзей когда-нибудь не стало.

Франсуа Фенелон, «На смерть герцога де Шевреза», 1714 г. н.э.

Ким еле помнила, как ее подобрал патруль. Что-то ей дали успокоительное, приставили к ней женщину-офицера, пока транквилизатор подействует, и Ким провалилась в кошмарный сон, в котором Солли был жив и говорил с ней, будто ничего не случилось, но она знала, что он мертв, что это лишь отсрочка до возвращения в реальный мир.

Отдельными кадрами запомнилось, как ее несут на носилках, вкладывают в лифт в Небесной Гавани, грузят во флаер.

Реальный мир, в который она вернулась, состоял из белых простыней, неудобной подушки и Мэтта Флекснера. И впечатление, что еще кто-то невидимый стоит за ним.

– Как себя чувствуешь, Ким?

В памяти были провалы. Ким помнила посадочный модуль, но не помнила, как туда попала. Помнила, как нашли Эмили, но не помнила, как следили за ней на орбите. Знала, что Солли больше нет. Но это знание глушилось общим отупением.

– Нормально, – сказала она. – О'кей.

– Ты не хочешь нам рассказать, что случилось?

Вдруг стоящий сзади человек стал четко виден. Кэнон Вудбридж. Одетый в черные брюки и серый свитер. Ким не видела его с момента запуска проекта «Маяк». Он выступил вперед, изобразил улыбку, подтянул к себе стул и поздоровался.

Ким ответила, и тут же сказала:

– Мэтт, Солли погиб.

– Мы знаем. Как это случилось?

– Где мы?

– В госпитале «Дружба». Тебя освободили, все в порядке.

– Они там есть. Инопланетяне.

Вудбридж посмотрел долгим взглядом.

– Что случилось? – спросил он. – Откуда взялось тело Эмили?

Все стало возвращаться на место, все ускользавшие ранее детали.

– Она осталась там, – ответила Ким.

– Где?

– Алнитак.

– Где? – переспросил Вудбридж.

– Это одна из звезд пояса Ориона, – объяснил Мэтт. Видно было, как пульсирует жилка на шее Вудбриджа.

– Пожалуйста, Ким, объясни нам, что случилось, – попросил он неожиданно спокойным голосом.

Она рассказала все. Объяснила, что они хотели выяснить, куда летал «Охотник». Рассказала, как они перехватили радиообмен между экспедицией Трипли и неизвестным кораблем, показала диск. Описала объект, который их преследовал, рассказала, как Солли выходил на обшивку, чтобы его снять.

– Но это не помогло, – сказала она. – Что-то попало на борт. И попыталось захватить корабль.

– Ким, ты уверена? – спросил Мэтт.

– Да, уверена. Это есть в бортжурнале корабля.

– От бортжурнала мало что осталось, – тихо сказал Мэтт.

Конечно. Мозг работал еще на четверть нормы. «Хаммерсмит» погиб. И Солли вместе с ним.

– Сейчас это все не важно, – сказал Вудбридж. – Что бы ни случилось, это все позади.

– Надо предупредить людей. Может быть, обо всей зоне Алнитака, – взволнованно произнесла Ким. – Даже объявить ее под запретом. Чтобы никто туда не совался.

Вудбридж нахмурился:

– Не вижу, как это можно сделать.

– Но почему? Эти существа – они злонамеренны, Кэнон!

– Потому-то мы и не можем этого сделать. Видишь ли, – он повернул стул, пододвинулся к кровати, положил скрещенные руки на ее спинку и уперся в них подбородком, – мы бы так и поступили, если бы могли. Но у нас нет способа осуществить такой запрет. Даже с судами, зарегистрированными на Гринуэе, не говоря уже о чужих кораблях.

– Тогда дайте предупреждение.

– И что будет, если мы это сделаем? – Он говорил с доверительной интонацией, будто советуясь с ней.

– Все частные корабли немедленно туда ринутся, – сказала она, секунду подумав.

– Именно так. Это и произойдет. Вот твой коллега, – он показал глазами на Мэтта, – уже думает, как бы туда добраться. Правда, Мэтт?

– Нет, если эти штуки смертельно опасны.

Вудбридж изобразил уверенную улыбку:

– А это значит, что в конце концов кто-то им даст наш адрес. Если твой рассказ и твое толкование верны, у нас будут серьезные неприятности.

– Так что же вы собираетесь делать?

– Ничего.

– Не поняла?

– Ничего. Совсем ничего. Мы хотим, чтобы люди туда не совались – это наша главная забота.

– Ты только что сказал, что этого сделать невозможно.

– Я сказал, что мы не можем приказать туда не лезть. Или предупредить. Но туда все равно никто не летает. Когда на Алнитаке выполнялось последнее наблюдение?

– Двести лет назад, – ответил Мэтт.

Вудбридж с довольным видом поднял глаза к потолку.

– Это я и имею в виду. Это далеко, никому там ничего не надо, и туристы туда не летают. Если мы ни о чем не скажем, ничего и никому, можно спокойно допустить, что в ближайшее время посещений этого района не будет.

– А не в ближайшее? – спросила Ким.

– Правительство начнет продуманную подготовку. В рамках этой подготовки наверняка будут посланы автоматические зонды, и мы сможем выяснить, что там происходит, без ненужного риска. Конечно, для этого надо, чтобы ни одно слово об инопланетянах не вышло за пределы этой комнаты. – Он посмотрел на Ким. – На твою лояльность, как я понимаю, мы можем рассчитывать.

– А я-то ждала почетного караула, – попыталась пошутить Ким.

Вудбридж изобразил улыбку.

– Я что-нибудь организую. – Он поднялся и посмотрел на Мэтта. – Разумеется, Институт откажется от обвинений.

– Хм, – сказал Мэтт. – Вряд ли Фил на это пойдет.

– Никуда он не денется. Инцидент исчерпан. Угона корабля не было, были неполадки связи.

– Я ему передам ваши слова, – сказал Мэтт. – Но как мы объясним гибель «Хаммерсмита» совету попечителей?

Вудбридж натянул куртку и пошел к двери.

– Не знаю. Расследование еще не закончено. Скажите Агостино, что я позвоню ему сегодня и сообщу о причине несчастного случая. Кстати, уже установлено, что это был несчастный случай. – Он смотрел на Ким, но обращался по-прежнему к Мэтту. – Когда следующая вспышка новой?

– Через пару недель.

– Это будет третья.

– Да.

– И именно она определит временную последовательность. Одинаковые интервалы между событиями.

– Верно.

– Это укажет на то, что события вызваны искусственно.

– Да.

– Отмените ее.

– Отменить? – сказал потрясенный Мэтт. – Это невозможно!

– Думаю, в данных обстоятельствах Совет согласится, что объявлять о своем присутствии – не слишком разумная мысль.

– Кэнон, свет от новых дойдет до Алнитака только через тысячу лет!

– Мэтт! – В комнате повисло напряжение. – Через несколько дней будет постановление суда, приостанавливающее операцию по соображениям охраны окружающей среды. Там будет сказано только о приостановке. Но больше вы устраивать эти взрывы не будете.

Мэтт поглядел на Ким, и было ясно, что он считает ее в этом виноватой.

– Кстати, Кэнон, есть еще одна вещь, которую ты должен знать, – сказала Ким. – Это создание на корабле…

– Да?

– Есть еще одно или очень похожее в долине Северина.

Вудбридж наморщил лоб:

– Северинский фантом?

– Да. – Ким увидела, как Вудбридж переглянулся с Мэттом. Слишком много странных историй сразу.

– Мы посмотрим, – ответил Вудбридж.

– Кэнон, – спросила она. – А раньше этого не случалось? Скрытие результатов?

Он озадаченно погладил бороду.

– Не понимаю, о чем ты.

– Двадцать семь лет назад.

– А! «Охотник». Нет. Мне по крайней мере не известно. – Заметив скептическое выражение ее лица, он добавил: – Я бы не стал тебе врать, Ким.

– О'кей, – сказала она.

У дверей Вудбридж остановился.

– Я рад видеть, что ты поправляешься. И мне чертовски жаль Солли.

Шепард встретил ее с бурной радостью. Он был счастлив видеть ее снова после такого долгого отсутствия. Его, как он сказал, сильно встревожили сообщения о ее неудачных приключениях. И он страшно сокрушался о гибели Солли, которого любил.

За это время накопились письма.

В основном от друзей и родственников, с советами и предложениями, с выражениями радости, что она, как выяснилось, не воровка. Институт выпустил пресс-релиз, где разъяснялось, что весь инцидент с «Хаммерсмитом» был недоразумением. Несколько адвокатов предлагали Ким подать в суд на кого-нибудь, чаще всего на Институт – за выпуск в рейс корабля с неисправными двигателями и за диффамацию, Шейел выражал заботу, говорил о своем предположении, что инцидент связан с «Охотником», выражал удивление и благодарность за то, что Ким сделала так много. И еще он говорил, что очень хочет узнать, что она выяснила.

По заявлению властей, причиной смерти Эмили явились обширные ранения груди и живота, нанесенные, вероятнее всего, лучом частиц из лазера. Заклубились скандальные слухи: любовники поссорились, и женщину выбросили в шлюз; Кейн и Трипли вступили в сговор и убили двух женщин – наверное, за то, что они отказались участвовать в каком-то диком сексуальном ритуале; на борту «Охотника» все время кипели оргии, и после бурной ночи произошло убийство; Кейн и Трипли были гомосексуалистами, и им надоели постоянные приставания женщин, тогда они одну убили, чтобы это было уроком для другой. Власти обещали провести полное расследование, но репутация обоих мужчин тем временем катилась вниз. И Ким чувствовала свою вину за это.

Официальная версия переносила место смерти Эмили за несколько световых лет от Алнитака, чтобы не вызывать интереса к этой зоне.

Ким все еще понятия не имела, как и почему погибли эти женщины. Она чувствовала свою вину за обвинения, выдвинутые против Кейна и Трипли, но, насколько она знала, эти люди вполне могли бы сделать все, в чем их теперь обвиняли. В конце концов, кто-то же убил женщин?

В Институте ее приняли холодно. Друзья Солли, которых был легион, размышляли, часто в ее присутствии и вслух, что нашлось такого важного, что стоило жизни Солли, как получилось, что она ушла на посадочном модуле, а Солли остался в корабле с – по утверждению официального отчета – «перегруженными прыжковыми двигателями». От нее требовали ответов, а историю, которую она сочинила насчет того, что они летали проверять слухи о первом контакте, сочли неубедительной. Ким стала парией.

Агостино восстановил ее на работе, но, когда она пришла к нему поблагодарить, он ее не принял. Ей сообщили, что Агостино винит ее в срыве проекта «Маяк». Она заметила в разговоре с Мэттом, что этот проект теперь не нужен.

– Не важно, – возразил Мэтт. – Многие вложили в «Маяк» всю свою жизнь. А нам он приносил деньги – это ты лучше других знаешь. К тому же публика не знает, что он стал лишним. Она думает, что он просто провалился.

Когда тело Эмили отдали, Ким организовала похоронную службу.

Церемония прошла в погожий день апреля под ясным небом. Ким выбрала для службы рощу неподалеку от Института, и там собрались друзья и родственники. Пришли «Рыцари моря», интересовались ее самочувствием и приносили соболезнования.

Через два дня аналогичная церемония была совершена в память Солли.

Ее провели на голом холме у моря. Здесь были родственники Солли, почти никого из которых Ким раньше не видела. «Рыцари моря» были и здесь с плещущим знаменем, на котором была их эмблема – трезубец на белом фоне. Представители Института шли толпами, даже Агостино появился.

Друзья Солли по обычаю выходили вперед и говорили о нем. Остальные стояли и вытирали глаза.

С океана дул соленый ветер. Один композитор, которого Солли когда-то вез с Земли и с которым подружился, написал для похорон кантату «Хотя завтра и не наступит». Он привел с собой певца, и тот спел ее, а Ким слушала, не вытирая слез.

В конце концов, как она и знала с самого начала, было названо ее имя.

Стоящий среди «рыцарей» брат Солли показал на нее.

– Ким Брэндивайн, – объявил он. – Юная дама, ради которой Солли отдал жизнь. – Все посмотрели на нее с ожиданием. – Ким, может быть, ты выйдешь и скажешь пару слов?

Она надеялась, что ее оставят в покое. Но выступить – это было самое меньшее, что она могла сделать в память Солли, и потому она была готова. Она приняла транквилизатор заранее, но он никак не смягчил горе и чувство потери, и Ким забыла все, что подготовила, и кое-как, запинаясь, произнесла несколько банальных фраз, тут же унесенных ветром.

– Самый самоотверженный человек, которого я знала…

На горизонте уходил вдаль парус, и казался куда менее реальным, чем морской пейзаж, который она видела на «Хаммерсмите», стоя рядом с Солли.

Небо было безоблачным, ярко сияло солнце. – Меня бы сегодня здесь не было…

Она подавила слезы и сумела возвысить голос над ветром.

– Видит Бог, я его любила!

И чей-то детский голос спросил:

– И поэтому она его бросила, мама?

Когда она договорила, брат Солли вежливо ее поблагодарил, дал слово еще нескольким ораторам, объявил, что напитки подают в южном павильоне и закрыл церемонию.

Ким еще несколько минут стояла не в силах двинуться. Несколько «рыцарей» подошли поговорить, пожелали благополучия. И тут перед ней мелькнули светло-синие глаза Солли. Они принадлежали молодой темноволосой женщине.

– Я – Патриция Кейс, – сказала она. – Сестра Солли. Хотела вас получше рассмотреть.

Она произнесла эти слова, будто откусывая куски льда, повернулась и ушла, сдерживая слезы.

Впервые в жизни Ким встретилась с направленным на нее открытым презрением.

– Это не так было, как вы думаете… – начала она вслед уходящей женщине. – Все совсем не так…

Средства массовой информации подали ее в том же свете: беспомощная пассажирка в исследовательской экспедиции, которую надо было спасать, когда после выхода из гипера прыжковые двигатели пошли вразнос.

Ее приглашали на интервью, в телепередачи, делали соблазнительные предложения об эксклюзивном изложении событий на «Хаммерсмите». Она от всего отказывалась.

Дома ждало сообщение от Бена Трипли. Она прокрутила его и была удивлена, когда он посмотрел на нее печальным взглядом и поздоровался. У нее замерло сердце. Она ожидала, что Бен скажет о том, что она погубила репутацию его отца, что он ее предупреждал, что так и будет. Он, однако, избегал упреков и только сказал, что понимал: от этого всем будет тяжело. Он выразил сожаление по поводу Эмили.

– Я не знаю, что произошло, – сказал он, – и даже представить себе не могу, но мне очень жаль. Мне бы хотелось, чтобы все было иначе.

Что она могла ответить? Дескать, вы все время были правы? Я тоже не знаю, что случилось, может быть, ваш отец ни в чем не виноват, но что сделано, то сделано. Может быть, если бы Кейн и ваш отец все рассказали, когда вернулись, все было бы хорошо. Я тут не виновата.

После долгого обдумывания она записала письмо. В нем она благодарила, выражала уверенность в том, что, когда закончится расследование, его отец будет обелен. Потом прокрутила это письмо, решила, что оно ужасно, и стерла.

Со звонком Шейелу она тоже тянула, потому что не знала, что сказать. Врать Шейелу ей не хотелось, но соглашение с Кэноном Вудбриджем не позволяло сказать правду. Но все равно с кем-то надо было поговорить, а Шейел был единственным, кто у нее остался.

Она набрала код. Через секунду появилось его кресло с драконом, Шейел вошел в картинку и сел в него.

– Ким! Рад тебя видеть. – Он был одет в темно-коричневый халат.

Они обменялись вежливыми словами, хотя Ким видела, как ему не терпится узнать о полете «Хаммерсмита». Он с последнего их разговора похудел и побледнел. Серебристые волосы и борода стали клочковатыми.

– Я мало что могу тебе рассказать, – сказала она. – Просто хотела сказать, что у меня все в порядке.

– Понимаю. – Он сильно сдал за это время. Наверное, так и не оправился после того, что узнал о Йоши. – Ты потеряла друга.

– Да, Солли Хоббса.

– Я читал о том, что он сделал. Таких друзей мало. – Он протянул руку в сторону и взял чашку, от которой шел пар. – Что ты собираешься делать дальше?

Хороший вопрос.

– Я думаю, что должна извиниться перед Беном Трипли.

– И когда ты это будешь делать?

– Может быть, завтра, если договорюсь о встрече.

– Ты хочешь сделать это лично?

– Да, думаю, так надо. И все равно я хочу поближе рассмотреть «Доблестный».

– «Доблестный»?

Этого она не собиралась говорить, но ведь он, черт побери, все равно знает.

– Корабль на фреске. Помнишь эту модель?

– А, да. Как я мог забыть?

Что-то было странное в его глазах, но Ким не стала гадать, что это может значить. Возможно, игра света.

Она связалась с секретаршей Трипли, и та сказала ей, что может выделить ей время к концу завтрашнего дня. Ким согласилась и позвонила Торе Кейн.

Тора ответила сразу же, но без изображения.

– Да, Кимберли? Чего вы хотите?

Ключ к бортжурналам «Охотника», подумала Ким, которой пришлось врать дочери капитана. Больше никого не осталось.

– Я хотела принести свои извинения. Понимаю, что доставила вам неприятные минуты.

– Да, мне действительно нужно было, чтобы кто-нибудь мне это объяснил. – Слышно было, как шумит океан. – Еще что-нибудь?

– Да. Я хочу, чтобы вы знали: я не верю, что в этих смертях виноват ваш отец.

– Несколько запоздало. – Тора еле сдерживала ярость. – Вы смешали с грязью его имя. Вы это понимаете? Вы уничтожили его! – Тут ее голос вдруг сел, она шумно сглотнула слюну. – Все, ради чего он жил, все, что он совершил, – все это уничтожено. И говорят о нем одну только ложь!

– Может быть, удастся добраться до правды.

– Это просто. Знаете как? Зайдите в музей и посмотрите. – Не голос, а чистый яд. – У вас все?

Нет! Где бортжурналы «Охотника»?

–  У вас есть что-нибудь или доступ к чему-нибудь, что может нам рассказать, что случилось в той экспедиции?

Пауза. Жаль, что не видно лица той женщины.

– Нет, – донесся ответ. Но по долгой паузе было ясно, что это ложь.

– Тора, без вашей помощи я этого не смогу сделать.

– Доктор, окажите мне услугу. Не делайте ничего, ладно? С меня вот так хватит вашей помощи.

Тора отключила связь.

Ким подошла к окну и стала глядеть на море.

Она знает.

– Шеп? «Да, Ким?»

– Я хочу говорить с Солли. Сколько понадобится времени…

«Собрать данные и построить личность? Недолго. Ты только должна дать мне подробности экспедиции. Но я бы тебе не советовал…»

– Сделай.

«Ким, тебе часто советовали не…»

– Сколько времени нужно, Шеп?

«Не могу сказать, пока не увижу, что есть в моем распоряжении. Если доступ через сеть, сможешь говорить с ним сегодня вечером».

Через час Ким всходила по ступеням музея Могучего Третьего.

Не требовалось лишней проницательности, чтобы предугадать, что она увидит: Маркиса Кейна заменили на другого героя битвы при Армагоне. Экспозиции, посвященной атаке на «Хаммурапи», более не было. Витрина, где были предметы с Триста семьдесят шестого, опустела. На ней была надпись, что готовится новая экспозиция, посвященная подвигам флотских врачей.

Даже фотографий, на которых Кейн помогал работникам музея, тоже не было.

Ким пошла искать Микела и нашла его в обществе важных персон, которым он на имитаторе показывал ход атаки небольшой лодки на военный корабль. Увидев ее, он жестом показал, чтобы она подождала у него в офисе, но Ким вернулась к пустой витрине. Через пятнадцать минут Микел подошел к ней.

– Рад, что вы живы и здоровы, – сказал он. – Это наверняка было страшное переживание.

– Да, нелегкое.

Микел сел не за свой стол, а на диван.

– Вам что-нибудь принести? Кофе, быть может?

– Нет, спасибо. Микел, а что сталось с экспозицией Кейна?

– Мы ее убрали.

– Это я вижу. Почему?

Он вытаращил глаза:

– Вы шутите? И это спрашиваете вы? Он же убийца! Что я должен был делать?

– Это еще неизвестно.

– Либо он убийца, либо он прикрывал Трипли, если тот убийца. Подробности уже не важны. – Микел смотрел взглядом обвинителя. – Странно, что вы возражаете. Ведь это же вашу сестру выбросили в люк. Я думал, вам будет приятно, что мы убрали выставку.

– Мы не знаем, что там на самом деле случилось.

– Ким, вы меня извините, – в голосе Микела зазвучали интонации чиновника, – но я не совсем понимаю вашу позицию. Кейн виновен в чем-то, возможно, в убийстве, возможно, в помощи и укрывательстве как минимум, и это известно всем.

Она сунула руки в карманы и посмотрела через окно кабинета на экспозицию, на модели военных кораблей, портреты капитанов. У левой стены в объемном дисплее прокручивалась битва при Армагоне.

– Сюда приходят дети, – говорил Микел. – И как же нам тут прославлять убийцу?

–  Микел, – сказала она. – Когда выяснится правда, боюсь, вам станет неловко.

У Микела был такой вид, будто тема ему давно надоела.

– Не вижу, как это может случиться. Сколько людей было на корабле? Ну хорошо, если так или иначе выяснится, что он ни в чем не виноват, мы просто все поставим на место, и все будут довольны.

– Все будут довольны.

– Ким, вы что-то знаете, чего не знаю я?

– Нет.

Он глубоко вздохнул.

– Послушайте, Ким, мне самому это не нравится. Это был шок – узнать про Эмили. Про Кайла Трипли я почти ничего не знал, но Кейн… у нас очень немного героев. И терять одного из них очень больно. Особенно этого.

– Тогда не отдавайте его.

– Привет, Солли!

На нем была зеленая рубашка, открытая у ворота, темно-синие штаны и кепочка с козырьком, в которой он ходил под парусом. Шеп показал его в кресле капитана на яхте.

«Привет, Ким. Рад тебя видеть».

По лицу Ким потекли слезы. Она знала, все время знала, что не надо было бы этого делать. Но психоаналитики в один голос твердили, что это лучшая терапия после неожиданной потери. Если ею не злоупотреблять.

– Ненавижу тебя за то, что ты сделал!

«Не было смысла погибать нам обоим. – Он улыбнулся, и Шеп показал улыбку именно такую, как надо. – Как ты?»

– Лучше.

Она глядела на него, мечтая, чтобы силой воли можно было его вернуть. Схватить это изображение, держать, не выпускать никогда. Почему-то казалось, что это будет просто. Протянуть руку и выдернуть его в мир.

«Как среагировали на новости, что ты привезла? Почетный караул был?»

– Решили не разглашать. Я говорила с Вудбриджем. Он беспокоится, как бы туда не полетели другие.

«Неудивительно».

– Если бы я могла поступить по-своему, я бы выяснила, где живут эти гады, и послала бы против них флот.

«Не очень похоже на миролюбивую Ким Брэндивайн, которую я знал».

– А я не миролюбива. Они убили Эмили. Убили тебя. – Он кивал, соглашаясь. – Солли, они лишили меня всего, что мне дорого!

«Не всего. Это преувеличение».

– Как ты можешь такое говорить?

«Потому что тебя ждет долгое будущее. Жаль, что меня при тебе не будет, чтобы разделить его с тобой. Но мы рискнули, и вышло не совсем так, как я рассчитывал. – Солли сдвинул кепочку набекрень. – А что тебе ответил Вудбридж?»

– Согласился, что они очень опасны и что контакта следует избегать.

«Да, они опасны, но, Ким, послушай…»

– Да?

«Вудбридж меня нервирует. Он слишком правильный».

Да нет, нормальный.

«Ты ему не говорила про Архивы?»

– Нет.

«Хорошо. И не говори. – Он посмотрел на нее долгим взглядом. – Что дальше?»

– Хочу уладить дела с Беном Трипли.

«Поедешь туда сама?»

– Завтра.

«О'кей».

– Не одобряешь?

«Дурак он набитый. Ты ему ничего не должна».

– Все-таки…

«О'кей. Только ты с этими людьми поосторожнее. Не доверяй никому из них».

– Солли, Бен вполне нормальный человек. Малость заведенный. Как бы там ни было, а я чувствую свою вину. Все считают, что Эмили убили Кейн и его отец.

«Может, так и было. Кто еще был на корабле?»

– Я все равно не верю.

«Тогда ты знаешь, что тебе надо сделать?»

– Конечно. Найти бортжурналы «Охотника».

23

Привычность и невидимость – две стороны одной медали.

Олан Кейбел, «Реминисценции», 516 г.

«Доблестный» стоял на полке, полированный и блестящий. Ким про себя ехидно улыбнулась, вспомнив, что Трипли не догадывается о сущности сверкающей безделушки. Нехорошее, конечно, чувство – ехидство, но никуда его не денешь.

– Я не была уверена, что вы согласитесь меня видеть. – Они были в офисе наедине.

Трипли скрыл эмоции за отстраненным тоном:

– А почему нет, Ким? – Он не встал из-за стола и не предложил ей сесть.

– Я не хотела, чтобы так вышло, как получилось, – сказала она.

– Я это знаю. – Он откинулся на спинку кресла. – Но все мы знаем цену благим намерениям. Вы уничтожили репутацию моего отца. – Бен не повышал голоса. – Он не убивал этих людей. Он никогда никому не причинил вреда.

– Я тоже так считаю. Я думаю, во время полета случилось что-то непредвиденное. Из-за чего и произошла трагедия. – Ким опустилась в кресло. Вся отрепетированная речь рассыпалась. – Это не моя вина.

– В той или иной степени – да. Но сейчас делу ничем не поможешь. Я знаю, что вы действовали не из мстительности. Лучше бы вы с самого начала меня послушали, когда я пытался вас предупредить. Но… – он пожал плечами, – сейчас уже немножко поздно.

– Бен, я никак не могла отказаться от этих поисков. Вопрос был в том, чтобы узнать правду.

– И вы узнали правду, Ким?

Ее глаза посмотрели на «Доблестный».

– Часть правды.

– Часть. – Тут загудел интерком на столе, Трипли взял трубку, послушал, сказал в нее, что займется этим позже, и вернулся к разговору. – И какую же правду вы узнали.

Действительно, какую! Что «Доблестный» – копия той штуки, которую экспедиция Трипли обнаружила по ту сторону от Сент-Джонса? Что «Охотник» подвергся вторжению внеземных существ? Как это объяснить? Она глядела на «Доблестный» как на священную реликвию.

– Скажите, откуда у вас эта модель?

Он бросил на Ким озадаченный взгляд:

– А при чем здесь она?

– Сделайте мне одолжение, Бен, расскажите.

Он пожал плечами:

– Я ее получил от бабушки.

Ким встала, подошла к модели, провела пальцами по панцирю:

– Можно?

– Конечно.

Она взяла кораблик и стала небрежно рассматривать.

– Я бы хотела такую штуку для моего племянника.

Он глянул на модель корабля:

– Могу сделать вам эскиз, если хотите.

– Была бы благодарна. Очень красивая вещь.

– Кажется, я уже говорил, что она принадлежала моему отцу?

Ким кивнула:

– Вам его передала бабушка.

Бен шевельнул желваками:

– Именно. Я так понимаю, это она вам сказала.

– И за это я тоже прошу прощения.

– Ничего страшного. У меня сегодня великодушное настроение. Скажите, а почему такой интерес к модели? Что в ней такого?

– Потерпите секунду, сейчас расскажу. – Ким поднесла модель к лампе, любуясь сверканием полированной поверхности. – Когда вы были мальчиком, вас не волновало, что у корабля нет ходовых труб? Главных двигателей? И вообще непонятно, как он перемещается?

– Ким, – спросил он в полном недоумении, – о чем мы вообще говорим?

Ким поставила перед ним корабль, села на стол и вытащила фотографию фрески Кейна. Бен взял ее, посмотрел, внимательно пригляделся к кораблю в руке Эмили. Еще раз поглядел на «Доблестного», нахмурился, включил настольную лампу.

– Откуда у вас это? – спросил он.

– Фреска на стене виллы Маркиса.

Бен глядел то на фотографию, то на модель.

– Это одно и то же?

– С виду – да.

– А каким чертом оно попало на картину Кейна?

Искренне удивленный, Трипли отложил фотографию, подложил ладони под модель и поднял ее, рассматривая, будто видит в первый раз. Он разглядывал антенны, тарелки датчиков, люки. Внизу на корпусе была длинная дверь, то ли в грузовой трюм, то ли в ангар посадочного модуля. Вот знакомая кольцевая антенна гиперсвязи. А вот бугорок, который для мальчика мог быть ракетной установкой.

Вдруг лицо Трипли потемнело. Он взвесил модель на руке и нахмурился.

– В чем дело? – спросила Ким.

– Не понимаю. – Он смотрел на модель, взвешивая ее на руке. – Он кажется легче, чем был. – Бен поставил корабль на стол и почесал в затылке, провел пальцами по кормовой секции. – Странно.

Ким заметила, что он прищурился.

– Здесь на корпусе должна быть царапина. А ее нет.

– Не поняла.

– Тут была царапина. Ее можно было заметить, только если присмотреться. – Он пригляделся. – И пушка не такая.

Ким впервые заметила короткий штырь, торчащий из носа «Доблестного».

– В каком смысле – не такая?

Он тронул ее пальцем:

– Дуло закругленное.

– И что?

– А должно быть на ощупь неровным. То, что там раньше было, отломалось.

– То есть вы хотите сказать, что модель починили? Или…

– Это не моя модель. Это копия.

– Вы уверены?

– Конечно, уверен! – Бен положил модель на стол, продолжая на нее смотреть. – Черт меня побери, если я понимаю, как это может быть. – Он поднял фотографию фрески Кейна, потом нажал кнопку интеркома. – Мэри, зайдите, пожалуйста, ко мне.

Мэри, темнокожая девушка из приемной, просунула голову в кабинет:

– Да, мистер Трипли?

Он показал ей на «Доблестный».

– Это дубликат, – сказал он. – Вы не знаете, что случилось с оригиналом? Его кто-то разбил и поставил копию?

– Нет, сэр. Насколько мне известно, нет.

– Тогда я ни черта не понимаю, – сказал он, когда Мэри вышла. И посмотрел на Ким. – А вы об этом что-нибудь знаете?

– Нет. – Она тоже ощупывала модель, пытаясь найти зазубрину. – А эти повреждения всегда были?

– Сколько я помню эту модель.

– Странно, – сказала Ким. Потом посмотрела на время и встала. – Ладно, я не хочу отнимать у вас целый день, Бен. Хотела только извиниться перед вами за причиненные хлопоты и еще сказать: я уверена, что, когда все выяснится репутация вашего отца будет восстановлена.

Он посмотрел на нее пристально, в упор.

– Расскажите мне, что вы знаете о «Доблестном».

Она покачала головой:

– Что вы можете знать, как он там оказался?

– Понятия не имею.

– Спасибо, что уделили мне время, Бен. – Она направилась к двери.

– Не за что. – На этот раз он поднялся. – Спасибо, что пришли. Вы дадите мне знать, если выясните? Насчет этой модели?

– Конечно.

Идя к двери, она чувствовала на себе его взгляд.

Ким ехала по главному тротуару, пытаясь разобраться в услышанном. Зачем кому-то красть копию?

Сойдя с тротуара, она смешалась с толпой на променаде, откуда открывался величественный вид на океан.

Зачем?

Медленно бредя между магазинами, она прикидывала возможности. В магазинах торговали в основном сувенирами и одеждой. Вот «Транслюкс», где продают наборы для путешественников. Косметический салон. «Локис», торгующий играми и головоломками. В окне «Локиса» был выставлен постер, на котором художник нарисовал искаженную перспективу. На ней лестница поднималась от площадки к площадке внутри зала и потом, без видимого спуска, соединялась с нижней площадкой. По такой лестнице можно идти вечно и не прийти никуда. И все равно трудно было заметить, где меняется перспектива и лестница возвращается вниз.

Тут Ким поняла, зачем подменили «Доблестный». И кто это сделал.

Через десять минут она влетела в вестибюль «Интерстеллар». Она открыла дверь, ожидая увидеть только Мэри, но приготовив историю на случай, если встретит Бена.

Секретарша сидела в приемной одна. Когда Ким вошла, она подняла глаза.

– Здравствуйте, доктор Брэндивайн. Вы что-нибудь забыли?

– Ручку, – сказала она, притворяясь, что рассматривает диван, на котором сидела. – А, вот она.

Ким вытащила приготовленную ручку из рукава и показала.

– Что ж, – сказала Мэри, – долго искать не пришлось.

– Да. – Ким пошла к двери, по дороге засовывая ручку в нагрудный карман. Перед столом она остановилась. – Кстати, Мэри, не скажете ли вы мне одну вещь?

– Конечно, если знаю.

– Эта история со звездолетом мистера Трипли. У вас что, проблемы с охраной?

– Нет-нет, насколько я знаю, никаких. Это впервые я услышала, что что-то взяли. Наверняка эта штука найдется. Кто-нибудь ее передвинул, когда убирал.

– А уборщики к вам приходят?

– Ночью.

Наконец-то все начинало складываться в картину. Все дело в восприятии, и Ким оказалась так же слепа, как Трипли. Но кто бы мог подумать?

Воодушевленная Ким спустилась на лифте и поехала в заповедник Бланшет. Оттуда она взяла такси до Темпеста, сказав адрес Шейела. По пути она еще раз прорепетировала, что скажет ему – смесь предупреждений и поздравлений. В радужном настроении она была готова торжествовать, почти ожидая, что он при ее приближении выйдет шагом триумфатора. Увидев ее приезд, он поймет, в чем дело, и сам захочет показать свой трофей.

Конечно, тут были этические проблемы, но Ким их оставила на то время, что такси несло ее через ясный день. К ним можно будет вернуться потом. Ведь речь вообще не идет о краже. Шейел, как и она сама, просто хотел решить давнюю загадку. И взять след.

И видит Бог, они теперь возьмут след!

Показались стоящие вокруг дома деревья. Домашний ИР должен был сообщить Шейелу о прибывающей гостье, но двери остались закрытыми.

Ким вылезла и расплатилась.

Такси улетело.

Ким направилась к входу. Дом смотрел на нее молча.

– Шейел, поздравляю! – сказала она.

День был приятен и тих. Жужжали насекомые, голубая сойка смотрела с любопытством, сидя на ограде фонтана.

– Шейел?

Ветерок потянул по верхушкам деревьев.

Ким заглянула в пустые окна. Сойка взлетела и села на крышу.

Ким включила коммуникатор. Ответил женский голос: «Прошу прощения, доктор Толливер сейчас не может разговаривать. Если хотите, можете оставить сообщение».

– Я Ким Брэндивайн, – сообщила Ким. – Я сделала для доктора Толливера некую работу. Не могли бы вы меня с ним соединить?

«Простите, доктор Брэндивайн, но он не любит, когда его беспокоят. Как только он ко мне обратится, я обязательно передам, что вы звонили».

И ИР отключился.

Где же Шейел? Надо было позвонить ему прежде, чем бросаться в такой дальний путь, но она думала, что он дома, и хотела застать его врасплох. И вместе с ним отпраздновать прорыв. Лично.

Она обошла дом вокруг, но никого не увидела ни внутри, ни снаружи.

Куда он мог деваться?

Есть только одно такое место.

Шейел всегда говорил, что очень мало действий направляются разумом. Люди действуют под влиянием эмоций, восприятия, предубеждения. Они будут верить во все, во что привыкли верить, отметая все свидетельства противоположного. Пока не заплывут слишком далеко и не разобьются о скалы реальности.

Если она правильно вычислила Шейела, он сейчас сам напоролся на какие-то скалы. Она вызвала по коммуникатору Шепа.

– Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал.

«С удовольствием, Ким».

– Смоделируй мне одну сущность.

«Извини?»

– Считай это интеллектуальным упражнением.

Она сообщила ему все, что знала о захватчике на корабле, о твари в озере. Видимая внетелесность. Зеленые глаза. Зеленый оттенок. Электрические поля. Свободные молекулы водорода. Метан. Кислород.

«Модель я построить могу, – сообщил через несколько минут Шеп, – но не думаю, что такая форма жизни может развиться естественно».

Ким вызвала такси и сейчас смотрела, как оно подлетает.

– Не важно. Что у тебя получилось?

«Неравномерное распределение заряда по отдельным элементам».

– Объясни.

«Живая система, не требующая сплошной оболочки, кожи или панциря. Возможно, что скопления противоположных зарядов, заключенные, скажем, в кармане ионизированного газа, могут вполне эффективно функционировать в виде такой системы».

– Вроде живой батарейки.

«Это было бы сверхсильное упрощение. Объясняю более подробно…»

– Не надо, достаточно. Такая система может достичь разумности?

«Я не знаю точно, как определить разумность. Но она может выполнять очень сложные задачи».

– Например, вести звездолет?

«Вероятно».

– Откуда она будет черпать энергию?

«Ты указала на зеленый оттенок. Зеленые глаза. Это может указывать на присутствие хлоропластов. Они могут преобразовывать свет.

Ким велела флаеру взлетать.

– Как можно сражаться с таким созданием?

«Заманить его в зону особо сильных ветров. Разделить молекулы. Приложить достаточно сильное внешнее давление, чтобы оно не смогло поддерживать свою целостность».

– Раздуть на части.

«Именно».

– У меня может не оказаться под рукой урагана. Что еще есть?

«Думаю, оно может быть уязвимо для короткого замыкания».

Ким направилась на такси в город, в магазин техники, где работала пожилая женщина в строгом черном костюме. Волосы у нее были седые, лицо спокойное. Она казалась здесь неуместной – из тех блестящих культурных дам, которые ведут разговоры об искусстве в собственном салоне.

– Могу ли я вам помочь? – спросила она с безупречной дикцией.

– Да, – ответила Ким. – Мне хотелось бы знать, не заказывал ли вам недавно кто-нибудь модель звездолета? – Она показала фотографию «Доблестного». – Вот такого вида.

– Вы знаете, да, – ответила женщина, приглядевшись. – Нечто подобное мы делали. У нас даже образец остался.

Ага, Шейел, попался!

– А вы не могли бы сделать такой же для меня? – спросила Ким.

– Ту же модель?

– Да, если можно.

– Будем рады. – Женщина посмотрела на экран, выбирая время. – Завтра в это время вас устроит?

– Ой, – сказала Ким, – боюсь, что нет. Я здесь проездом. Уезжаю ближайшим поездом. Я думала, вы сможете это сделать при мне.

Женщина кивнула, поглядела на экран.

– Это займет около часа.

– Вполне годится. Сделайте, я через час приду.

– С доплатой за срочность.

Третье издание «Доблестного» было не хуже двух других. Когда все это закончится, будет отличный сувенир.

Владелица упаковала игрушку, получила плату, и Ким поехала на станцию, успев увидеть хвост грузового поезда, уходящего на восток. Он мигнул огнями, когда ее поезд выезжал из-за поворота.

Поездка от заповедника до Орлиного Гнезда занимала почти два часа. Ким попыталась поспать, но была слишком напряжена. Оставив попытки, она стала просто смотреть в окно.

В двадцать минут девятого по местному времени она вошла в вестибюль «Шлюза», зарегистрировалась, поднялась к себе в номер и включила телефон.

– Мне нужен флаер сегодня вечером.

«Будет сделано, доктор Брэндивайн, – ответил электронный голос, не мужской и не женский. – Вам какую модель?»

– Ту же, что была у меня в прошлый раз, если есть.

«Есть. Что-нибудь еще вам угодно?»

Ким подумала:

– Да. Распятие, осиновый кол и серебряную пулю.

«Простите?»

– Нет-нет, это шутка.

Потом она позвонила в спортивный магазин «Плаза» и заказала портативную микроволновую печь.

– Я еду в заповедную зону, где запрещено разводить костры. «Ага, – сказал автоматический клерк. – У нас как раз такая есть. Какой размер предпочитает мадам?»

– Самый большой из всех, что у вас есть.

«Семейный. Очень хорошо. В такой печи можно приготовить большую лесную птицу».

– Вот и прекрасно, это то, что мне нужно.

Оставалось только время наскоро перекусить, и отель известил, что флаер ее ждет, а пакет из «Плазы» доставлен. Ким натянула куртку, оглядела комнату. Последний раз в «Шлюзе» с ней был Солли. И уговаривал ее не возвращаться в Северин без него.

Ким сунула в карман лазерный резак, подобрала запасной экземпляр «Доблестного» и вышла на крышу.

Через десять минут она летела на юг по ночному небу, озаренному дальними вспышками молний над западными горами. Красивый был вечер, ясный и тихий. В легкой дымке поднимались две луны. Еще одна стояла прямо над головой.

Вдали начали таять огни города. Ким попыталась расслабиться в затемненной кабине, предвкушая реакцию своего старого учителя. Она думала, он будет рад ее видеть, показать свой трофей. И, может быть, будет рад иметь свидетеля, которого можно увлечь за собой. Но в этом Ким не была уверена.

На экранах показался воздушный экипаж, ближе к востоку, идущий параллельным курсом. Это был черно-белый «Всадник туч» – шикарная машина, любимая важными шишками и главами корпораций.

Ким смотрела ему вслед, пока он не свернул и не исчез.

«Доктор, вы не указали место назначения», – напомнил ИР по имени Джерри.

– А у нас его пока нет, – сказала она. – Держись курса на юго-запад, к пику Надежды.

До нее начало доходить, что Шейел вряд ли захочет отдавать «Доблестный».

Обязана ли она – с этической точки зрения – требовать его возвращения? Настаивать? Может быть. Но в глубине души ей было приятно, что Шейел смог им завладеть. И на самом деле ей не хотелось видеть, как он вернется к Трипли. Какое у него право на подобное сокровище? Оно досталось ему случайно, и он сам не понимал его значения.

«Мы прибыли, доктор, – сказал Джерри. – Каковы ваши дальнейшие инструкции?»

Внизу ничего не было видно. Даже озеро терялось во мраке.

– Кружим, – сказала она. – Высота шестьсот метров. Вдоль береговой линии. Ищем приземлившийся флаер.

«Я вам сообщу, если обнаружу».

Машина пошла вдоль береговой линии. Ким искала свет, но видела только сплошную темноту. Через некоторое время Джерри доложил, что описал полный круг.

«Ни на земле, ни в воздухе вблизи нас нет воздушных судов», – сообщил он.

– Ты уверен?

«Да. Пожелаете расширить зону поиска?»

– Нет. – Шейела здесь пока нет, но он прилетит еще до утра. – В деревне есть открытое место, можешь там сесть. Но дверь не открывай.

У Ким не было иллюзии, что закрытая дверь может остановить этих созданий. Но так она чувствовала себя спокойнее.

Она положила руку на микроволновку, попыталась еще раз вызвать Шейела, но опять нарвалась только на ИР.

Она была почти уверена, что знает, как Шейел собирается поступить с «Доблестным»: он должен быть приманкой, заманить фантома, тот объект, который остался после катастрофы на пике Надежды. Шейел Толливер хотел провести первый контакт. Он верил, как верила когда-то она, будто имеет дело с существом, способным воспринимать разумное. С таким, с которым можно вести разговор.

Смертельно опасная наивность.

Флаер опустился между разрушенными домами. На безоблачном небе уходили в бесконечность звезды.

Ким выключила огни, но двигатель глушить не стала.

24

Забавно и странно, что люди, считающие свой взгляд на мир научным, упрямо опровергали – перед лицом свидетельств противного, – что призраки существуют, что они проявляют себя и что они, по всей видимости, особо интересуются домами на океанском побережье.

Эми Конн, «Знаменитые призраки Сибрайта», 591 г.

Разрушенные дома отбрасывали в лунном свете длинные тени. С озера задувал резкий холодный ветер, завывал в покинутом городе и сотрясал флаер. Ким надоело сидеть в машине и выглядывать наружу, как испуганный ребенок. В конце концов она открыла дверь и вылезла на землю, но была настороже.

Где-то около полуночи Джерри нарушил ее размышления:

«Приближается воздушное судно».

На экране появилась отметка. Флаер летел с юго-запада, от острова Терминал.

Ким вернулась в кабину.

– Можно его вызвать? «Попытаюсь».

Ким нащупала за спиной дубликат «Доблестного» и поставила рядом с собой на сиденье.

«Канал открыт, доктор Брэндивайн».

– Шейел, это ты?

– Ким! – с неподдельным удивлением произнес Шейел. – Где ты?

– Мне за тебя стыдно, – сказала она. – Ты взял звездолет этого человека.

Долгая пауза.

– Да, я это сделал.

– И что ты собирался с ним делать?

– Хочу поговорить с его пилотом. Если получится. Буду рад, если ты будешь со мной. Где ты?

– На земле. В деревне.

– На востоке есть полоска открытого пляжа. Я сяду там.

Ким глядела на приближающиеся огни.

– Это невозможно, Шейел. То, что ты задумал.

Голос Шейела прозвучал разочарованно и удивленно:

– А почему?

– Чем бы ни был местный гоблин, разговаривать с ним не получится.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю. Поверь мне на слово. Он вроде ИРа, лишенного тела. Создан для выполнения определенных функций, насколько я могу судить. Может быть, нечто вроде автоматического пилота. Но переговоры он вести не может.

– Давай обойдемся без поспешных заключений, Ким. – Флаер начал снижаться. – Все указывает на то, что он разумен.

– Эта штука сумасшедшая, Шейел. И опасная.

– Он здесь потерян и одинок. Застрял здесь почти на тридцать лет. Начать надо с того, чтобы это понять.

– Шейел…

– Если хочешь поздороваться с незнаемым, то нет другого способа это сделать, кроме опасного. Я принимаю эту возможность. Но о злонамеренном ИРе я никогда не слышал.

– А я слышала.

– Ты даешь волю своему воображению, Ким.

– Нет, черт возьми! Я знаю, о чем я говорю. Брось это, хотя бы до тех пор…

– Кажется, ты перепугалась, Ким. Ты меня огорчаешь. Но я тебя понимаю, после того, что тебе пришлось…

– Шейел, не будь глупцом! Это та штука, которая скорее всего убила Эмили и Йоши. Послушай, давай этой ночью все обсудим. Прилетай в Орлиное Гнездо, выслушай меня. Если утром ты еще захочешь это сделать – ладно, я буду с тобой.

Огни флаера исчезли за деревьями.

– Ким, ты знаешь достоверно о ком-нибудь, на кого он напал?

– Нет, но…

– Вот в этом и дело. Сегодня мы с тобой будем творить историю. Ты со мной?

– Шейел…

– Ты знаешь, что у меня на борту?

– Да, знаю.

– Нет, не знаешь. Ты думаешь, у меня копия инопланетного корабля.

– Нет, у тебя сам этот корабль.

– О! – В голосе Шейела зазвучало уважение. – Молодец, Ким. Просто молодец. Давно ты знаешь?

Она хотела соврать, сказать, что поняла, как и он, когда увидела одинаковые корабли на фреске и в офисе Трипли.

– Какое-то время. Ты ведь не сказал мне всей правды?

– Ты насчет разговора с Йоши? Да, не сказал. Немножко утаил. Она сказала мне, что они везут корабль. Но на вопросы отвечать не стала. Сказала, что я скоро все узнаю.

– И что ты подумал? Что они его спрятали где-то вблизи нашей системы?

– Честно говоря, Ким, я не знал, что и думать. Заподозрил, что они привезли что-то совсем не такое, как мы ожидали. И я не был уверен, что они не спрятали это в озере. Вот почему я сюда так часто приезжал. – Слышно было, как выключили двигатель и открылась дверь. – А теперь мне надо все подготовить. Прилетай ко мне, если хочешь.

– Лучше бы ты этого не делал, Шейел.

Ким приказала флаеру взлететь, найти вторую машину и приземлиться рядом. Он взлетел и направился вдоль берега к востоку.

Машина Шейела стояла на пляже Кабри, где Ким высаживалась с Солли.

– Осторожнее, – сказала Ким флаеру, хотя в этом не было нужды. Места было еще много. И обратилась к Шейелу: – Мы не знаем, что может сделать это создание, если получит свой корабль.

– Ничего оно с ним не сделает. – Шейел стоял рядом с флаером, вытаскивая что-то из грузового отсека.

– Почему?

Машина Ким приземлилась среди высокой травы. Ким открыла дверь и выскочила на землю.

– Потому что я его просканировал. Он работает на антиматерии. А сейчас он без горючего. Без антиматерии.

– А!

– Так что теперь мы знаем, что взорвало склон пика Надежды.

– Кажется, да.

Шейел вытащил из флаера раскладной стол, закрепил его ноги и поставил на песок возле воды. Покачал, проверяя, что стол стоит прочно.

Потом открыл футляр, убрал его и вытащил «Доблестного». Посмотрел на него пристально и почтительно и поставил на стол.

Ким могла бы отобрать его силой. Могла бы забросить в свой флаер и улететь. Но что-то ее остановило. Невозможность такой грубости по отношению к старому учителю, желание посмотреть, что будет, а может быть, просто нежелание принимать решение.

Какова бы ни была причина, она не стала этого делать.

Шейел принес аккумуляторную лампу, поставил на стол рядом с кораблем и включил. «Доблестный» засверкал. Ким подошла ближе, пытаясь принять то, что уже знала: этот корабль построен инопланетянами. Он летал среди звезд. В нем заключалась сущность, подобная той, что витала в коридорах «Хаммерсмита».

Шейел внимательно смотрел на нее. Впервые она увидела в его глазах недоверие.

– Красивый, правда?

– Ты говорил, что просканировал его. Что там внутри.

– Если не считать прыжковой и ходовой систем, точнее их отсутствия, вполне как наш. Центр управления, жилые помещения, кабина пилота или что-то в этом роде. Без кресел. Сидеть не на чем.

– А ходовой системы нет?

– Я не нашел. Но надо, чтобы его посмотрели специалисты.

Ким вспомнила о предложении Кейна помочь.

– Может быть, он терпел бедствие, когда «Охотник» его нашел.

– А почему ты…

Его внимание отвлеклось чем-то на озере. Ким проследила за его взглядом и увидела отражение. Может быть, далекой молнии. Она посмотрела на пик Надежды и увидела вспышки у вершины.

– У тебя есть фотографии того, что внутри? – спросила она.

Он медленно повернулся к ней.

– Да.

– Можно посмотреть?

– Конечно.

Но он не шевельнулся их доставать. Внимание Шейела было все на озере.

Она снова увидела яркое пятно. Далеко, но на этот раз ярче. Ой-ой.

Правая рука Шейела поднялась в жесте торжества.

Там, над водой, могло быть облако светлячков, но оно двигалось с пугающей точностью, поднимаясь на глазах по спирали – облако, дымка, туман.

Шейел вскинул вторую руку.

– Назад! – сказала Ким. – Во флаер!

Облако засверкало звездочками, заклубилось, заиграло. И стало намного больше. И ярче.

– Оно идет сюда, – сказала Ким.

– Привет! – крикнул Шейел, и эхо донеслось ему в ответ. – Я знаю, что вы меня не понимаете. Но говорить нам надо.

Облако было красиво, но его целеустремленное приближение пугало Ким.

– Мы принесли ваш корабль! – Шейел повернулся, показывая на «Доблестный».

Налетел порыв ветра, сотрясая деревья. Ким вдруг заметила, что среди деревьев садится еще один флаер. Тот самый «Всадник туч». Он мигнул огнями и выключил двигатель. Шейел был слишком занят, чтобы это заметить.

Через секунду из леса вышли три человека, двое мужчин и женщина. Они оценили обстановку и рассыпались цепью. Кажется, у них было оружие. И тут из лесу вышел четвертый.

Трипли.

– Мы хотим с вами говорить! – продолжал обращаться Шейел к явлению. – Мы ваши друзья!

Облако приближалось.

Ким оценила дистанцию между собой и флаером, посмотрела, куда идут вновь прибывшие – на случай, если она решит схватить корабль и бежать.

Трипли стоял и смотрел, переводя глаза с Шейела на облако и обратно. Он оказался не так туп, как думала Ким.

Облако было в нескольких метрах от берега. Оно плыло над водой, будто вода его поддерживала. В нем возникли несколько светящихся пятен, рассыпались случайным образом по верхнему уровню, и Ким увидела, как они превращаются в глаза – точно такие, как на затопленной вилле Кейна.

Люди на берегу застыли.

Глаза были безумны. В них не было холодной злобы, как в тех, на борту «Хаммерсмита». Безумие в чистом виде.

Ким подалась к своему флаеру.

Там, где эта сущность касалась поверхности, вода рябила и клубилась, и Ким вспомнила исчезнувшие следы на снегу.

Трипли оказался рядом с ней.

– Боже мой, Ким, – шепнул он, – что это за штука?

Бывшие с ним люди достали оружие. Они были одеты в серые мундиры и вели себя профессионально. Женщина стояла в нескольких метрах от Ким. Нашивка с фамилией гласила: «БРИКЕР».

– Я думаю, это экипаж «Доблестного», – сказала Ким, поняв, что раз Трипли здесь, то он знает правду о своей игрушке. И ей понравилось, что она смогла сказать это нормальным голосом. – Хорошо, что вы привели подмогу.

– Охрана. Я думал, что вор может оказаться опасным.

– Вы за мной следили?

– Конечно. У вас масса талантов, Ким, но актерского среди них нет.

Шейел шагнул в воду, продолжая говорить, поднимая руки в приветствии. Изумрудное сияние разгоралось и гасло, будто внутри билось огромное сердце.

– Прочь от него, Шейел! – крикнула Ким.

Оно напоминало пелену, прозрачное, бледное, неземное. На глазах у Ким Шейел зашлепал к нему, и оно раскрылось, чтобы его охватить. Резкий порыв ветра почти развеял облако, можно сказать, вывел из фокуса. Но оно быстро собралось.

Охранники Трипли шепотом обменялись несколькими словами и подняли оружие.

Шейел будто вдруг осознал опасность. Он закричал, упал назад, а эта сущность одним движением поднялась и охватила его со всех сторон.

Охранники ждали команды стрелять, но Трипли колебался.

Сквозь складки пелены был виден силуэт Шейела. Тело сотрясали судороги. Пелену пронизывали вспышки зеленого света.

Потом Шейел обмяк, и оно бросило его дымиться на мелководье, а само поплыло к берегу. Ким поняла, что оно направляется к столу и к «Доблестному».

Трипли дал сигнал, и его люди открыли огонь. В лесу завопили перепуганные звери.

Охранники расположились грамотно, и существо попало под перекрестный огонь. Шипя, прорезали темноту лазерные молнии. Они ударяли в эту тварь, и она дергалась, пронзенная цветными взрывами. Иногда выстрелы уходили мимо, разрывая озеро и лес. Ночь наполнилась паром, гейзерами, криком. Вдруг существо с поразительной быстротой метнулось в сторону и обволокло охранника.

Ким бросилась на помощь, но Брикер почти небрежным движением сбила ее с ног.

– Не лезь, лапонька, – сказала она. – Погибнешь ни за грош.

Трипли, у которого не было оружия, вытащил ее из-под огня.

Поляна превратилась в каскад ослепительного света, величественное пиротехническое шоу. Крики смешались с воркотом лазеров и писком птиц.

Ким вспомнила о своем оружии, вырвалась из рук Трипли и побежала к своему флаеру.

Битва шла вдоль береговой линии, озаряемая яркими вспышками. Пелена отпустила свою жертву, оставшуюся недвижно лежать на песке, и повернулась к Трипли. Ким показалось, что в безумных глазах сверкнуло узнавание. Не обращая внимания на двоих стрелявших, пелена поплыла к Трипли. Он оглянулся в поисках оружия, но ничего лучше палки не было.

Двое оставшихся охранников обрушили на существо всю свою мощь. Оно задрожало, раздался странный вой, но тварь тут же обрушилась на Трипли, обволакивая его амебными складками.

Ким вытащила микроволновку из футляра – она была похожа на складную жестянку. Потянув за края, Ким раскрыла ее в куб размером примерно в полметра.

Существо вместе с Трипли исчезло в лесу. Охранники бросились следом, все еще стреляя, но уже не так часто, Поскольку батареи начали садиться. Лес озарился вспышками. Разлетелся ствол дерева, кто-то вскрикнул – неясно было, мужчина или женщина.

Ким поставила куб на землю и развернула магнетрон – оранжевый шарик размером с бейсбольный мяч. Его она вставила в гнездо.

Рубиновые вспышки лазеров за спиной стали еще реже. Потом прекратились совсем. Осталась только медленная пульсация зеленого свечения.

Стало абсолютно тихо, только слышалось ее собственное трудное дыхание.

Зеленый свет направился к ней.

Ким подумала, не бросить ли все, прыгнуть в свой флаер и убраться, но это значило бы бросить именно все. И «Доблестного» тоже.

Пелена проплыла сквозь кустарник, остановилась.

Безумные глаза уставились на Ким.

Господи!

Оно меня знает.

Оно приняло меня за Эмили!

Ким вытащила из контейнера блок батарей и пульт дистанционного управления. Сунув пульт в карман, она автоматически прочла надпись на батареях. Тысяча ватт в течение четырех часов. Она стала подключать батареи к устройству, но руки не слушались, она уронила батареи, подобрала, стараясь не отрывать глаз от пелены.

Пелена ждала. Смотрела. Давала ей время.

Кретин.

Будто прочтя эту мысль, пелена раскрылась как гигантский цветок, готовясь ее поглотить. В прозрачных складках пульсировал электрический свет.

Ким подключила батареи, вытащила лазер и стала вырезать круглую дыру в передней панели. Тварь придвинулась ближе, перекрыв доступ воздуха. Глаза исчезли, Ким окатило волной тепла от сгустившегося тумана.

Выбив кулаком вырезанный диск, Ким поставила печь на ножки, навела прямо вперед, чуть наклонила вверх и нажала кнопку на пульте.

Тварь задергалась.

Ким не снимала пальца с кнопки, а пелена дергалась и трещала. Ким поймала электрический разряд в плечо, услышала запах горелого мяса, но стиснула зубы, не крикнув, приподняла печь и повернулась с ней кругом. Туман дергался отскакивал от невидимого луча.

Ночь наполнилась электричеством. Облако отступило и задергалось в головокружительном крещендо. Вдруг остались только туман и угасающие искры, как в костре, когда в него выплеснут ведро воды.

– С приветом от Солли, – сказала она, продолжая расстреливать облако.

Оно плыло обратно к озеру, против ветра.

Против ветра.

Значит, жив еще, гад.

Ким зашлепала за ним по воде, неуклюже держа печь и продолжая стрелять. Вода поднялась до бедер. Ким оступилась, качнулась вперед. Печь выпала в воду.

Ким подобрала ее, подняла в руках и снова нажала кнопку на пульте. Печь зашипела, пустив клуб черного дыма.

Ким бросила ее, поспешила к берегу и вытащила Шейела из воды. Потом побежала в лес, увидела Трипли, скорчившегося у дерева, Брикер лицом вниз на полянке, двух валяющихся в кустах охранников. Все с виду мертвые.

Светлячки над озером кружились и набирали силу. Ким подобрала «Доблестного», перенесла его к флаеру и бросила на заднее сиденье рядом с дубликатом.

– Джерри, – велела она ИРу, – взлетаем. Обратно в отель.

Пелена собиралась снова. На глазах у Ким она становилась крепче, ярче, но тут флаер поднялся в воздух. К ее ужасу, пелена отделилась от озера и полетела за ней.

– Быстрее, как можно быстрее! – велела Ким флаеру. Они взлетели среди рассеянных туч в небо, полное лун. Внизу, поднимаясь вслед за флаером, пелена выпускала щупальца. Она менялась, меняла форму сама пелена, сворачиваясь в шар. За ней плыл туман, как хвост за кометой.

Этой штуке нужен «Доблестный». Больше ничего ей не нужно.

Вернулись старые воспоминания? Ким была уверена, что эта штука спутала ее с Эмили. И она намеренно бросилась к Трипли, который стоял в сторонке и никому не мешал.

– Джерри, свяжись с воздушными спасателями.

«У нас трудности, доктор Брэндивайн?»

Ким пришлось подавить истерический ответ.

– Небольшая проблема.

Джерри открыл канал, и ответил мужской голос:

– Служба спасения в воздухе. Пожалуйста, назовите себя.

– Ким Брэндивайн. Я на флаере «редберд». – Джерри передал номер корпуса и описание машины. – У нас беда.

Пелена быстро нагоняла.

– Пожалуйста, опишите суть вашей ситуации, Ким.

– Да, это немножко непросто. Возле деревни у озера Печаль лежат пять человек. Вы их найдете без труда. При них два флаера.

Это привлекло внимание оператора:

– Что с ними?

Датчики поймали пелену, и на экране замигал ее маркер.

– Они убиты.

Долгая пауза, затем новый голос – на этот раз женский.

– Ким, говорит супервизор службы спасения в воздухе. Вы докладываете об убийстве?

– О пяти убийствах.

«Доктор Брэндивайн, – сказал Джерри, – у нас позади источник энергии. Я не могу определить его природу».

– Неудивительно.

– Ким, опишите, пожалуйста, обстоятельства, в которых вы находитесь, и суть аварийной ситуации. Вы ранены?

«Он приближается, – доложил Джерри. – Он опасен?»

– Смертельно, – ответила Ким. – Не давай ему догнать.

«Мы летим почти на максимальной скорости».

– Я не ранена, – сообщила Ким службе спасения, хотя левое плечо горело и болело адски. Кроме того, она растянула колено, когда падала с микроволновой печью.

– Что случилось с людьми у деревни? Кто их убил?

«Он приближается, – доложил Джерри. – При нашей скорости он догонит нас примерно через девяносто секунд».

– Быстрее лететь можно?

«Мы летим на максимальной тяге, доктор Брэндивайн».

– Служба спасения, – обратилась Ким, – тут у нас напряженка. Если со мной что-нибудь случится, используйте микроволновку.

– Повторите, Ким.

– Нет времени.

– Вам на помощь вылетает наряд. Нам бы очень помогло, если бы вы описали вашу ситуацию. Постарайтесь сохранять спокойствие.

Ким отключила рацию.

– Джерри, мы можем послать им картинку этой пелены?

«Картинку чего?»

– Нашего преследователя.

«Да, можем, доктор Брэндивайн». – Посылай.

Озеро бешено проносилось внизу. Береговая линия скрылась из виду. Пора принимать решение.

Черный и красивый, лежал на заднем сиденье «Доблестный». Какие ты миры видал, дружок?

Ким открыла футляр с дубликатом и включила свет. Даже копия могла стоить небольшого состояния.

«Ким, извещаю, что я передал изображение службе спасения в воздухе, а запись этого полета отправил диспетчеру».

– Отлично, посмотрим, что они с этим сделают. – Ким взяла дубликат и положила рядом с собой. – Открой дверь, Джерри.

«Прошу прощения, я не могу это сделать. Открывать дверь в полете опасно».

– Это необходимо, чтобы избежать контакта с нашим преследователем. Открывай.

«Прошу вас, не обижайтесь, доктор Брэндивайн, но я знаю только то, что та машина выглядит странно, а о ее опасности для нас я могу судить только с ваших слов».

Ким вздохнула и посмотрела вниз, ища панель, которую показал ей Солли. Нашла она ее почти сразу и быстро открыла. Кабель в желтой оплетке.

– Прости, Джерри, – шепнула она и выдернула вилку. Перебросив те же выключатели, что тогда включал Солли, она взяла машину под ручное управление.

Флаер опережал пелену на считанные секунды. Сквозь складчатые вуали проглядывали звезды, и среди них три гиганта Пояса Ориона – Минтака, Алнилам и Алнитак.

Быстро приближался северный берег. Ким спустила машину к воде.

Пелена не отставала. Ким взяла в руки дубликат звездолета, отстегнула ремни и открыла дверь. Ветер взвыл и попытался ее захлопнуть. Ким вставила ногу, придерживая дверь, и вздохнула. Хотелось бы показать корабль, чтобы преследователь его видел, но только она просунула его в щель, как ветер вырвал звездолет у нее из рук.

Он завертелся и упал в воду.

Но пелена, к ужасу Ким, будто и не заметила его, продолжая приближаться. Либо она не видела приманки, либо распознала подделку.

Ким пробурчала ругательство, которого до этого дня не употребляла, и схватила «Доблестный», настоящий. Попыталась определить свое местонахождение. Сто метров от берега. Пеленг на сломанный пирс – тридцать градусов. Слева в воду выдается коса.

С колотящимся сердцем Ким выбросила за борт самый ценный артефакт за всю историю человечества.

Но пелена все равно не свернула.

Пелена гналась за ней.

Машина взмыла от воды, чуть не зацепив верхушки деревьев.

– Идиот тупой! – крикнула Ким, когда дверь с лязгом захлопнулась. – Я его в озеро выбросила!

25

Отвага порождается нуждою.

Уильям Шекспир, «Король Иоанн второй», 1596 г. н.э.

Флаер летел слишком медленно.

Пелена догоняла. Уже можно было рассмотреть глаза – на этот раз их было четыре, расставленные в передней секции облака, как окна в кокпите флаера.

Облако подтянулось к хвосту флаера, заполнив кормовой экран, пристально глядя, будто оно видело сквозь систему наблюдения, видело Ким. Оно коснулось машины, начало поглощать рули и задние сопла. Ким дернула ручку на себя, резко набирая высоту. Облако попыталось повторить маневр, но поворот был слишком крут, и оно распалось, рассыпалось по небу. Ким поздравила себя, выровняла машину на двух тысячах метров и повернула к Орлиному Гнезду – на максимальной скорости.

Спасатели окликали ее, спрашивали, что происходит, где находятся тела, в чем суть аварийной ситуации, и предупреждали о немыслимых штрафах, если посланные ею изображения окажутся виртуальными.

– Эта штука настоящая, – заверила их Ким.

– Что это такое?

Позади снова начали собираться светлячки. Вот гад!

– Ким, что там у вас происходит?

– Меня преследует нечто. Что именно, я не знаю.

– Ладно, держитесь от него подальше. Помощь уже идет.

– Скажите им, чтобы они поосторожнее. Эта штука смертельно опасна.

– Что вы еще можете о ней сказать?

– Что ее разрушают направленные микроволны.

– Микроволны. – Разговор в сторону от микрофона. – Откуда она появилась?

– Не знаю. Но она собралась снова у меня за кормой и меня преследует.

– Будем на месте через пару минут.

Ким увидела приближающиеся от Орлиного Гнезда огни.

– Спасибо.

Сейчас она опережала пелену на несколько километров, и та казалась просто размытым облачком на фоне луны. Но было видно, как снова формируется комета и начинает двигаться на фоне других облаков.

Датчики сообщили, что комета набирает скорость. Приближается быстро, и скорость приближения увеличивается.

Ким ждала, наблюдая за ее приближением, как она заполняет небо за кормой. С экранов злобно смотрели безумные глаза. Когда Ким не могла больше выдержать, когда пелена стала заволакивать хвостовое сопло, она снова резко вывернула флаер, заставив облако кувыркаться по небу.

Идиотская проклятая тварь.

Длинные щупальца коснулись правой плоскости крыла. Огни погасли, на консоли яростно замигал красный сигнал, и двигатель заглох. Флаер стал падать. Небо завертелось штопором, желудок Ким попытался выскочить через горло. Отказ двигателя – предполагалось, что этого не может случиться никогда. Но если это случится, до перезапуска надо выждать минуту. Чтобы автоматика проверила линии. Ким сдерживалась, сколько могла, пока флаер кувыркался вниз. Потом нажала кнопку. Магнетика сработала, двигатель завелся.

Проносились холмы и деревья.

Ким дернула штурвал на себя, сумела набрать высоту выше препятствий, но продолжала лететь низко. В более плотном воздухе. Наверное, пелене двигаться в нем труднее.

Ее не было на экранах, но были видны ее остатки, длинные перистые хвосты на фоне звезд. А красная лампа все еще мигала.

Аккумуляторы.

Ким запросила состояние источника питания.

ПРИ ТЕКУЩЕЙ ИНТЕНСИВНОСТИ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ МАШИНА МОЖЕТ ПРОДЕРЖАТЬСЯ В ВОЗДУХЕ ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ МИНУТЫ.

– Ким! – новый голос, мужской. – Берите на северо-восток и набирайте высоту. Мы ее перехватим отсюда.

Сверху и справа показался патрульный флаер полиции.

– Рада вас видеть, парни! Будьте начеку, с этой заразой шутки плохи.

Пелена собиралась снова.

Появился второй полицейский флаер. Ким поискала их частоту, надеясь услышать, что они говорят друг другу, но без Джерри ей это не удалось.

Тревожная лампа яростно мигала. Садись, пока не хлопнулась. В других обстоятельствах Ким выбрала бы ближайший клочок земли, но сейчас она продолжала лететь курсом на Орлиное Гнездо.

Полиция открыла огонь из мощных лазеров. Больших, куда больше тех, что были в руках у людей Трипли.

Под огнем лучей пелена зарябила оранжевым и белым. От нее стали отлетать куски. Взмыли в воздух щупальца, и создание стало таять.

Полицейский флаер подлетел ближе и стал расстреливать облако в упор.

– Может, не надо… – начала Ким.

Это было похоже на мини-грозу, но вдруг разряды прекратились, огни погасли, и флаер полиции исчез в темноте. Чуть позже возле самой земли взорвался огненный шар.

Радио замолчало.

Запасов энергии должно было хватить на тридцать минут. Напряженно. Где же можно приземлиться, чтобы эта чертова штука не достала?

– Ким, продолжайте движение. – Снова спасатели. – Уходите из этого района.

– Пытаюсь. – Небо за кормой потемнело. – Стрельба здесь прекратилась.

– Мы знаем.

Локаторы снова нашли пелену.

– Нужно что-то поэффективнее лазера. У вас есть что-нибудь, способное давать направленные пучки микроволн?

– Ищем. Ким, вы быстрее можете?

– Я теряю энергию. Не уверена, что доберусь до города.

– Все равно. Держите на восток. Подальше от гор. Ищите место для посадки. Мы подняли еще машины.

На восток.

– Если на этот раз у вас не будет ничего получше, люди снова погибнут без толку. И я вместе с ними. Наверное, стоит вызвать флот.

– Поверьте нам, мы свое дело знаем.

Ага, как же.

Пелена снова приближалась, набирая скорость в ночном небе.

Чертов дурак Шейел. Почему никто никогда не хочет слушать?

Цепочка огней убегала внизу, устремляясь к горам. Мирная, обычная, обыденная ночь. Летящий на помощь флаер на экране пока не показывался. В этой просторной тишине двигались только поезд и преследователь Ким. Но она сумела от него существенно оторваться.

И все же это создание намеревалось ее убить, и Ким не видела, чем она может этому помешать.

Цепочка огней начала уходить из виду – поезд входил в туннель Калбертсона.

Ким смотрела ему вслед.

– Служба спасения, какой длины Калбертсон?

– Двадцать шесть километров, Ким. Почему вы спросили?

Ким бывала внутри, и сейчас она представила себе туннель. Но вспоминалось только, что там темно и ничего не видно.

Она посмотрела на расписание поездов в Орлиное Гнездо. Полдюжины пригородных и восемь пассажирских дальнего следования. Грузовых поездов было больше, но их расписание было не так точно. Триста четвертый должен был идти вскоре из Уорлденда с западного побережья. Товарный. Везет флаеры, Мебель, строительные материалы. Девять вагонов, полная автоматизация. Людей на борту нет. Должен прибыть через двадцать минут.

Ким открыла канал к службе спасения в воздухе.

– Можете проверить, прибывает ли сегодня триста четвертый и идет ли он по расписанию?

– Могу, конечно. – Пауза. – А зачем?

– Сделайте, объясню потом.

Ким вызвала карту маглевных маршрутов. Товарный пойдет по западной линии. Через Калбертсон. Его скорость на открытом месте равна 400 километров в час. Но в туннеле под горой он снижает ее до 220.

– Поезд прибывает вовремя, Ким, – ответил спасатель. – По расписанию.

– До секунды?

– То есть?

Она рассказала, что хочет сделать. Слышно было, как он затаил дыхание. Этого делать нельзя. Слишком опасно. Он считает, что она должна просто лететь вперед, а они тем временем уберут эту пелену.

– Не получится. Лазерами ее не убить, а у меня кончается энергия. На земле оно меня возьмет голыми руками.

– Почему оно за вами гонится?

– Мои политические взгляды ему не нравятся! – огрызнулась Ким. – Не знаю. – В небе появились новые огни. – Ваши люди прибыли.

– Ладно, продолжайте движение.

Ким насчитала четыре полицейских флаера. На этот раз они держали дистанцию и стреляли издали, уходя в сторону, когда облако поворачивало к кому-нибудь из них. Ким восхитилась координацией экипажей, атакующих под разными углами. Но облаку, кажется, особого вреда все это не приносило.

Ким направила флаер к туннелю.

Красные и белые лучи лазеров за спиной полосовали, как сабли. Потом Ким изменила угол, и уже их не видела.

Небо позади озарилось вспышкой.

Служба спасения несколько минут молчала. Теперь она заговорила:

– О'кей, Ким, кажется, вы были правы. Мы попробуем по-другому.

– Как?

– Пересадим вас на другую машину прямо в воздухе. Это быстрее, чем садиться.

Ким посмотрела на лес внизу.

– Нет.

– Это абсолютно безопасно.

У Ким при одной мысли об этом засосало под ложечкой.

– В этом я не сомневаюсь. Но оно гонится за мной. Не за флаером. Так что пересадка не поможет.

– Вы уверены?

– Да. Слушайте, давайте отложим обсуждение на потом?

– Извините, я понимаю, что вам сейчас трудновато.

– Готова с этим согласиться.

– Мы просто никогда ничего подобного не видели.

– Понимаю, на этот случай нет инструкций.

– Ким, мы делаем все, что в наших силах.

– Да, понимаю. – Ким заговорила спокойнее. – Но я собираюсь попробовать туннель.

– Нам эта мысль не кажется удачной.

– Предложите лучше.

На том конце замолчали.

– Мне нужна ваша помощь.

– Одну секунду.

– Побыстрее. Время поджимает.

Внизу лежал южный маршрут, по которому ходили поезда между Орлиным Гнездом и Терминалом. Он представлял собой магнитную ленту шириной в длину ладони. В лесной местности он обычно проходил на уровне деревьев и закреплялся на прочных металлических рамах. Там, где он оказывался под нужным углом, от него отражалась луна.

Было бы сейчас солнце, был бы виден путь, прорезанный через лес маглевами. Двигаясь на сверхзвуковой скорости, они порождали звуковой удар и взрывные волны, разметывающие все вокруг. Деревья и кусты по обе стороны стелились по земле подальше от проходящих поездов. Эффект был, как раздавшиеся волны Красного моря – только здесь раздавалась зеленая стена леса.

Ким выбрала маглевский путь, уходящий на запад, и полетела вдоль него к горам. За Орлиным Гнездом пики сгрудились в обширную горную страну, самую высокую на планете. Они были покрыты снегом, величественны, и были бы непреодолимы, если бы не туннель. Подходы к нему избороздили древние горообразовательные процессы: глубокие каньоны, внезапные хребты, пропасти.

– Алло! Спасатели, вы меня слышите?

Глухо. Ким представила себе ладонь, закрывшую микрофон, а вокруг спорят люди, куда-то звонят.

– Для начала, – сказала Ким, – отключите все предохранительные устройства.

Любые, которые остановят поезд, если обнаружат препятствие.

– Понятно, док. Если вы не передумали…

Они узнали ее звание, значит, проверили, кто она такая.

– Хорошо. Теперь мне нужны детали. Какова длина туннеля? Точная длина? Размеры сечения? Есть ли повороты? Если да, то где и сколько? И когда туда войдет товарный поезд? Мне нужно время до секунды.

– Это может быть трудно узнать.

– Чего там трудного? Нажмите пару кнопок.

– Можем не успеть.

– Как вас зовут? – спросила она.

– Том. Том Пейс.

– Так вот, Том, вы моя единственная надежда…

– Ким, – сказал Пейс, – наверное, вам надо знать. Мы связались с военными.

– Это хорошо. Когда они будут?

– Через час.

– Да, поздновато. Вы узнали для меня цифры?

– Ищу.

Впереди поднималась серая стена, а внизу чернела пасть туннеля. Слишком рано. Ким круто повернула к северу. Выигрывая время, но давая пелене подобраться ближе.

Энергии осталось на тринадцать минут.

– Ким, я нашел вашу информацию.

– Давайте.

– Прежде всего, туннель прямой.

Слава Богу.

– Ширина от девятнадцати до двадцати пяти метров, в разных местах по-разному. Высота восемнадцать метров, но путь находится в трех метрах от земли, так что на самом деле ваш клиренс всего пятнадцать метров. Длина туннеля 26,1 километра. Товарный поезд войдет туда в 21:42:45. Скорость при входе 220 километров в час. Повторить сведения?

Ким посмотрела на спутниковые часы. 21:31 с секундами. Она ввела числа в компьютер, получила результаты и поставила таймер.

– Ким, это неудачное решение.

– Знаю, Том.

С юга приближалась пелена – светящееся пятно на фоне звезд.

Ким закончила поворот и снова взяла курс на запад, пытаясь рассчитать так, чтобы войти в туннель точно в 21:35. Локаторы нашли направляющий рельс, и она пошла по нему.

– Удачи, – пожелал Том. – Предохранители отключены.

Надо отдать ему должное – он говорил спокойно.

Таймер подсказал, что через минуту она должна быть в туннеле. Ким глянула на быстро приближающиеся пики и посчитала, что идет точно по графику.

Пелена сократила расстояние и нагоняла. Горы возвышались вокруг, и деваться уже было некуда, кроме как в туннель. Преследователь не отставал.

В 21:34:40 Ким подключила Джерри. Он тут же стал принимать сигналы от датчиков флаера.

«Ким, что ты наделала?» – спросил он возмущенно.

– Надо пройти в туннель, – сказала Ким. – Для этого мне нужен ты.

Он не стал терять времени на споры, чуть сбросил высоту, снизил скорость.

– С того конца пойдет поезд в 21:42:45, – сказала она. – Возможное отклонение – тридцать секунд.

Джерри не ответил, и Ким предположила, что он проверяет расписание.

«Вы правы. Я подаю жалобу».

– Подавай, только проведи нас через туннель. Небо закрыли гранитные своды.

«Вы отдаете себе отчет, что поезд может отклониться от расписания?»

– Не отклонится.

«Ноль», – произнес таймер, и они ворвались в туннель. Огни отразились от каменных стен. Внизу бежал направляющий рельс.

«Надеюсь, вы понимаете, что отключение пилота есть преступление, караемое штрафом либо тюремным заключением, либо и тем и другим».

– Не отвлекайся, – посоветовала Ким.

«Известно ли было вам, что заряд аккумуляторов очень низок?»

– Да.

«Кажется, произошла авария. Как вы смогли пережечь систему?»

– Джерри, оставь это на потом. Вытащи нас отсюда, и я тебе все заменю. Обещаю.

«Очень странно».

– Что именно?

«Вслед за нами в туннель вошел другой летательный аппарат».

– Ну и хорошо. – Пелене придется несладко в кильватерной струе флаера. – Попался ты мне, сукин сын.

Огни флаера врезались в темноту. Ким вцепилась в кресло, изо всех сил откидываясь назад. Мелькание стен стало Медленнее.

Ким глянула на приборы. Скорость упала до 170 км/час. И продолжала падать.

– Джерри!

«Ким, при этой скорости мы не можем держать устойчивость».

– Джерри, нельзя сбавлять скорость! Надо держать двести иначе мы не выйдем живыми!

«Невозможно. Зацепимся за стену».

– Джерри…

«Не я же создал эту ситуацию!» – голос был обвиняющий сварливый.

21:37. Пять минут на выход из туннеля.

– Джерри, надо попытаться…

«Прошу прощения, у меня нет другого выхода, как держать скорость, позволяющую управлять».

Флаер снизил скорость до ста пятидесяти.

«Это вопрос вероятности. Нам никак не пройти этот туннель на той минимальной скорости, которую вы требуете. Есть небольшая вероятность, что поезд опоздает. Если так…»

Ким выдернула вилку и попыталась править сама, но туннель ревел слишком быстро, она не могла удержать машину и ей пришлось сбросить скорость до ста двадцати, до ста.

Пелена осталась далеко позади, но не отставала.

В 21:40 была еле пройдена половина туннеля.

Ким держала скорость восемьдесят. Мир замедлялся. Мелькнула жалость к самой себе, сожаление о Солли, о том, что придется умирать молодой, о неразгаданной тайне.

Таймер досчитал до 21:42:45. Товарный уже в туннеле или чертовски скоро здесь окажется, и флаер столкнется с ним на относительной скорости триста километров в час.

Ничего хорошего.

Направляющий рельс подтолкнул снизу. Ким удержала машину, но еще сбросила скорость.

Впереди мелькнул свет. Прожектор товарного поезда.

Кончилось кино.

Ким включила реверс, и флаер упал на рельс, пошел юзом, развернулся, перевалился вниз и влетел в стену. Ремни врезались в тело. Свет в кабине погас, что-то затрещало, загорелось, и Ким повисла вниз головой на сиденье.

Стены туннеля, опоры направляющего рельса – все исчезло в конусе ослепительного прожектора.

Флаер прижало под рельсом носом вперед, а хвост торчал на пути поезда. Ким нажала кнопку, отстегивающую ремни, выпала с сиденья.

Выбив дверь, она вылезла наружу. Туннель дрожал.

Неверным шагом Ким попыталась отойти на несколько метров от флаера, последний раз увидела светящуюся пелену, очерченную силуэтом в световом конусе.

Опоры пути стояли через каждые десять метров. Ким бросилась к основанию ближайшей из них, схватилась и втянула голову в плечи. Поезд промчался мимо, подхватив разбитый флаер. Ким зажмурилась и попыталась зарыться в бетон, а над рей пронесся ураган ветра и визжащего металла. Земля тряслась.

26

Если правда, что артефакты – фрагменты погибших миров, то правда и то, что они – зеркала нашего мира.

Тайа Деллариа, «Краткий очерк минагванской археологии», 588 г.

Ким очнулась в уютной комнате, залитой солнцем. На окнах висели желтые шторы, из колонок слышалась тихая музыка. Тут же открылась дверь, и кто-то вошел. Человек в белом халате врача – то ли мужчина, то ли женщина.

Ким не помнила, как сюда попала, не помнила ничего после поминальной службы по Солли. Она попыталась рассмотреть посетителя, но тут заметила, что не чувствует правой ноги.

– Боюсь, что она сломана, – сказал врач. Мужчина. Высокий, темнокожий, с низким голосом. Лица Ким не могла рассмотреть. – Но мы вас за несколько дней вылечим.

– Я в больнице? – спросила она.

– Да. – В темных глазах, казалось, светится приятное воспоминание о чем-то. – Как вы себя чувствуете?

– Не очень.

Она ехала на поезде в Орлиное Гнездо. Да, так. Она была в Орлином Гнезде. Искала Шейела.

Врач постучал ручкой по экрану монитора, кивая сам себе. – Вы отлично поправляетесь, – сказал он. – Наверное, будете немножко дезориентированы какое-то время, но ничего серьезного с вами не случилось.

– Это хорошо, – ответила она.

Медленно стала вспоминаться битва у берега.

– Ким?

Шейел погиб. Все погибли.

– Ким, вы меня слышите?

– Да, доктор.

– Я хочу у вас кое-что спросить. Прежде всего, почему бы вам не назвать мне ваше полное имя?

Он подтянул стул и стал спрашивать о ее профессиональных обязанностях, как она начала заниматься сбором средств, хорошо ли это у нее получалось. Он спросил о ее дне рождения, о том, что она в последнее время читала, где она училась и что изучала. Спросил, помнит ли она, как попала в больницу. Ким запнулась, и он ей сказал, что ничего страшного, волноваться на эту тему не стоит, память вернется.

Она убегала с «Доблестным».

Врач спросил ее мнение по различным политическим вопросам, узнал, есть ли у нее флаер, поинтересовался, как ей нравится жить в доме на берегу. И еще он просил ее объяснить, как может быть, что вселенная бесконечна.

Патрульный флаер снова подлетел слишком близко. Она попыталась отогнать воспоминание, списать его на бред. Избавиться от него. Но это было на самом деле.

А потом был туннель.

– Кстати, здесь есть человек, который хочет с вами говорить. Специально просил соединить его, как только вы очнетесь. Как вы себя чувствуете, можете с ним говорить?

– Кто это?

– Некто мистер Вудбридж.

Да, он быстро сориентировался.

– Да. Могу.

Ким посмотрела на врача. Тот улыбнулся, взял ее за запястье и сказал, что все будет хорошо.

– Что сталось с пеленой? – спросила она.

Врач наморщил лоб:

– С какой пеленой?

– С тем предметом. Который пытался меня убить.

– Извините, Ким, – сказал он, – я, честно, ничего об этом не знаю. Но я не уверен, что вам сейчас стоит с кем-нибудь говорить. Может быть, вам лучше отдохнуть.

Она бросила «Доблестный» в озеро. Господи, это же было на самом деле!

– Ничего, все в порядке. – Она попыталась приподняться на подушках, врач ей помог. – Соедините меня с ним.

– О'кей, но всего на пять минут, не больше. Чем-нибудь я вам еще могу помочь?

– Мне бы поесть.

– Сейчас пришлют завтрак.

Врач ушел, и Ким закрыла глаза.

Включился проектор, и перед Ким появился виртуальный Вудбридж.

Он сидел в старомодном дубовом кресле. Из-за неуклюжего положения Ким на кровати проектор был наклонен, и Вудбридж смотрел из-под самого потолка.

– Ким, как ты себя чувствуешь?

– Надо немножко подлечиться, а так все хорошо.

– Что случилось?

Ким замялась.

– Говори свободно, линия защищена.

Она колебалась не поэтому. Рассказать о «Доблестном» и его потере Вудбриджу или правительственной лаборатории, чтобы они занялись поисками? Или семье Трипли? Нет, черт возьми. После всего, что ей пришлось пережить, он принадлежит ей – если вообще кому-нибудь принадлежит. В любом случае она не чувствовала, будто у нее есть долг перед кем бы то ни было.

– Мне позвонил Шейел Толливер, – сказала она, – и попросил встретиться с ним в Северине.

Она предположила, что Шейел, наверное, связался и с Беном Трипли, поскольку Трипли тоже туда приехал. Но она не успела узнать, в чем дело, как на них напал этот предмет.

Она описала нападение и последовавший бой.

– Любопытно, – сказал Вудбридж, когда она закончила. – А что Толливеру там было нужно? И зачем ему нужен был при этом Трипли? – Он нахмурился. – Ким, ты мне чего-то недоговариваешь?

Он попытался просветить ее взглядом Мефистофеля. Но Ким за последнее время сильно закалилась и сама удивилась, как легко привыкла обманывать.

– Нет, – сказала она. – Я в таком же недоумении, как и ты.

– Насчет этой пелены. Мне сообщили, что от нее не нашли и следа.

– И хорошо.

– Мне кажется, у нее есть сходство с той тварью, которую ты описывала на «Хаммерсмите».

– Я уверена, что это тварь той же породы, Кэнон.

– Есть ли причины полагать, что в окрестности найдутся еще такие же?

– Мне такие причины не известны.

Вудбридж посмотрел пристально.

– Это хорошо. Будем надеяться, что так оно и есть. А сейчас с тобой хотят говорить местные власти. Хорошо обдумай, что ты им скажешь. Никаких указаний на «Охотник» Или на «Хаммерсмит». Ничего насчет других миров. О'кей? Ты встречалась с друзьями, а что это было и почему напало, ты понятия не имеешь.

– Кэнон, а почему ты их просто не отгонишь?

– Нельзя. Люди подумают, будто мы что-то скрываем. Ким, тебе ничего не грозит. Я уверен, ты им скажешь только то, что захочешь. – Он улыбнулся и отключился.

Вошел служитель с завтраком, а за ним – сестра.

– Доктор Брэндивайн, – сказала она, – там с вами хотят говорить люди из полиции…

– Ремонт туннеля обойдется в полмиллиона! – Мэтт Флекснер бурно дышал. – Весь следующий год поезда будут ходить в обход. Ты, Ким, теперь не слишком популярна у транспортников. И у налогоплательщиков тоже.

– Мне действительно очень жаль, – сказала она. – Но это было лучшее, что я могла сделать в тех обстоятельствах.

Помимо сломанных костей, у нее были еще внутренние травмы, несколько ожогов, и она бы истекла кровью, если бы не быстрота воздушных спасателей и везение, что они смогли добраться до нее с западного конца туннеля.

– Ким, давай обойдемся без сарказма. Ведь ты представитель Института, и сейчас все это сыплется нам на головы.

– Да постарайся же ты понять, Мэтт: я спасала свою жизнь. Точка зрения Института в этот момент не была для меня главной.

Он поостыл.

– Знаю. Проблема в том, что тебе не советовали соваться в туннель. Но я рад, что ты выбралась оттуда живой.

– Приятно слышать.

Он кивнул:

– Думаю, я это заслужил.

– Именно.

У Мэтта на столе лежала пачка снимков пелены, выделенных из репортажей.

– Так что же это за штука все-таки?

– Вероятно, искусственная форма жизни. Скорее всего она прилетела на «Охотнике» пассажиром.

Мэтт выкатил глаза:

– Как это могло случиться?

Вообще Мэтт – это был не тот человек, на которого можно положиться в трудную минуту, но держать язык за зубами он умел. А Ким надо было иметь возможность поговорить хоть с кем-нибудь. Особенно если она собирается сделать так, чтобы «Доблестный» подвергли исследованию. Она все еще обдумывала, что с ним делать, когда она выудит его из озера. Отнести домой и сунуть к себе в комнату? Молчать про него, пока она сама не узнает о нем все, что можно? В любом другом случае она немедленно выпускает «Доблестный» из рук.

– Мэтт, – сказала она. – Я тебе расскажу все, что знаю, но сначала ты мне пообещаешь одну вещь.

– Ладно, – сказал он, скрестив руки на груди, будто кто-то усомнился в его честности. – Скажи какую.

– Ты ничего никому не скажешь о том, что сейчас услышишь, без моего предварительного разрешения. Полное молчание.

– Сначала скажи мне, о чем пойдет речь.

– Нет. Без этого условия я тебе не скажу ничего.

Мэтт поиграл желваками, но промолчал.

– О'кей, – произнес он после паузы. – Что там у тебя?

– Звездолет. Микрозвездолет. Неземной конструкции.

Мэтт вытаращил глаза: – Ты шутишь?

– Ты от меня много слышал шуток? – Ни разу в жизни Ким не видела, чтобы Мэтт так растерялся. – Мне сказали, что я отсюда выйду через пару дней. – Восстановительные процедуры шли быстро. – Встреть меня при выходе, и я тебе его покажу.

– Покажешь? Где он?

– Придется нанять лодку.

Пришлось взять еще подводное снаряжение. Мэтт совсем не умел плавать и волновался, что будет, если возникнут трудности при погружении Ким. Он боялся, что она еще не совсем выздоровела, но она заверила его, что все в порядке. Надо только не слишком нагружать ногу.

Он сделал единственно возможное заключение:

– Значит, он в озере, – сказал Мэтт, когда они отплыли от северного берега.

– Конечно.

– Даже если это так, Ким, я потону, когда попытаюсь на него взглянуть.

– Тебе не придется погружаться.

– То есть его видно с лодки?

– Надеюсь, что нет.

– А тогда…

– Потерпи немного.

У Ким был локатор, но понадобилось два часа, чтобы найти то, что она искала. За это время Мэтт окончательно потерял терпение.

– Он маленький, — сказала она ему наконец.

– Насколько маленький? – нахмурился Мэтт. Она развела руки на полметра.

– Вот такой. Это микрозвездолет.

Наконец локатор нашел его, и Ким перевалилась через борт, включила сопла, погружаясь в прозрачную воду, и нашла кораблик без труда. Вытащив его из ила, она вернулась к поверхности и отдала находку Мэтту. Он состроил скептическую гримасу, взял корабль и стал его рассматривать.

– Ты откажись от предположения, что инопланетяне одного размера с нами.

До него постепенно стало доходить. Всю обратную дорогу до Орлиного Гнезда Мэтт держал корабль на коленях и повторял фразы вроде: «Похоже на то, что так может быть» и «Черт его знает, может, и так».

– Только молись Богу, Ким, если это розыгрыш.

Они завернули микрокорабль в бумагу, сунули в чемодан и положили на заднее сиденье флаера.

– Ладно, – сказал Мэтт. – Первым делом надо собрать группу, чтобы его как следует изучить. Надо будет его разобрать, узнать, как он работает. Может быть, можно будет понять, что у него была за команда.

Мэтт многозначительно посмотрел на нее, и подтекст был ясен: если она ошиблась, они оба будут выглядеть дураками.

– Есть проблема, – сказала Ким, когда они взлетели.

– Какая на этот раз?

– Ты начнешь собирать экспертов, и через час об этом будет знать весь мир.

– Ты мне хочешь сказать, будто Вудбридж про это не знает?

– Если бы он знал, мы бы сейчас с тобой тут сидели кораблем в руках?

Мэтт заиграл желваками.

– Ким, тут ничего не поделаешь. Его надо будет проинформировать.

– Тогда скажи кораблику «до свидания».

– Я не…

– Слушай, Мэтт, подумай сам. Как только Совет узнает, что у нас в руках, он тут же это отберет. Объявит секретным. Ты только и успеешь, что вынуть его из контейнера.

Мэтт долгое время молчал. Ким смотрела, как он изучает находку, потом поднимает глаза к небу.

– Ты права. Ладно. Давай подумаем, кому можно доверять. Сведем число таких людей к абсолютному минимуму. Снимем где-нибудь лабораторию, подальше от Института.

– Так уже лучше.

– Можем сказать Филу.

– Нет.

– Ким, он, конечно, сволочь, но секреты хранить умеет. Ему можно доверять.

– Плевать мне, можно ли ему доверять. Нет причин ему говорить.

Они спорили еще долго. Наконец Мэтт отступил, когда Ким просто отказалась рассматривать эту идею.

Он сидел и глядел в окно всю дорогу до отеля, держась за «Доблестный», решительно стиснув зубы и храня молчание, и в глазах его застыло ликование.

– Ким, – сказал он, когда они приземлились на крыше, – позволь задать тебе вопрос. Почему ты так решительно настроена? Совет признал бы твою роль в открытии, ты бы прославилась, ты стала бы богатой. Чего ты хочешь, кроме этого?

– Я хочу войти в группу, которая будет его изучать. Хочу быть на месте, когда начнутся события. И… – Она замялась.

– И?

– Я хочу узнать, что произошло с Эмили. Почему она погибла и почему ее выбросили за борт. И кто это сделал.

Проведенный на озере день пробудил аппетит у них обоих.

– «Голубой плавник»? – предложила Ким.

Это был ресторан, специализировавшийся на кухне западного берега.

– А что делать с этим? – спросил Мэтт.

– Вот, уже начинается. Лучше взять его с собой.

Для ужина еще рано, и ресторан был почти пуст. Ким и Мэтт нашли столик в углу, а чемодан поставили на стул у стены. Ким заказала сендзи, коктейль из рома с клубничным ароматом. Мэтт, который пил редко, отступил от своих обычаев спросил себе «Тирольский пистолет». Потом они снова стали обсуждать главное событие дня. У Мэтта был сильный голос, глубокий бас, и, когда он заводился, его было слышно довольно далеко. Поэтому он нарочно старался говорить потише.

– А как ты думаешь, что бы стал делать с этим Совет? – спросил он.

– Не знаю. Но думаю, что эти инопланетяне – психи. Так что Вудбридж прав в своих опасениях. Когда добудем отсюда всю информацию, которая в нем есть, – Ким глянула на чемодан, – отдадим это ему.

– И как ты будешь это объяснять?

– Этого делать не придется. Отдадим ему корабль и опубликуем все, что узнаем об этом корабле. – Принесли выпивку и они выпили за здоровье друг друга. – Хотя вряд ли узнаем особенно много. Кэнон будет раздражен, что его сразу не посвятили. Но он поймет, почему так сделали, и вообще к тому времени это будет не важно.

Этой ночью из своего номера Ким связалась с Шепардом и попросила его вызвать Солли.

«Ты играешь с огнем, Ким».

– Знаю.

«Я не верю, что эксперты сохранят это в тайне».

– Солли, я не знаю, что еще можно было бы сделать. Я подумала было сказать Вудбриджу…»

«Нет. Твоя первая мысль насчет Вудбриджа верна. Отдай ему корабль, и ты больше никогда его не увидишь».

– Так куда же я отсюда направлюсь?

«Невозможно строить планы, пока ты точно не будешь знать, что там произошло».

– Ты снова о бортжурналах.

«Верно».

– Я все еще не знаю, где они могут быть, Солли.

«Но кто-то же должен это знать?»

– Ага. – Ким посмотрела ему в глаза. – Мне на ум приходит только один человек.

К отчаянию Мэтта, Ким после возвращения в Сибрайт забрала «Доблестный» себе. Она дала ему подержать корабль, пока они ехали в поезде и пока она вела флаер к университету Столицы. Там она выпросила у друзей немного лабораторного времени и сняла полный комплект виртуальных снимков снаружи и внутри. Потом под именем Кей Брэддок по общественному телефону заказала посылочный ящик из «Юнайтед дистрибьюшн» в Марафоне.

– Я точно не знаю, кто придет за моей посылкой, – сказала она клерку и попросила идентификационный номер. Потом вложила кораблик в пластиковый контейнер с обилием упаковочного материала и сунула его в посылочный ящик. Утром она явилась на работу и получила задание написать серию статей для «Парагон медиа» о работе Института. Мэтт целый день шастал в ее кабинет. Как там «Доблестный»? Он оглядывался через плечо и называл корабль «безделушкой». Где она? Кто-нибудь за ней наблюдает? Что Ким собирается делать дальше?

Она его заверила, что все в порядке, предмет спрятан там, где его никто не найдет. Может, это была наглая ложь, но она произвела желаемый эффект, одновременно успокаивая Мэтта и беспокоя. А если с тобой что-то случится, спрашивал он, что тогда?

Она пожимала плечами. Она будет осторожна.

Мэтт принес список людей, привлечение которых стоит рассмотреть. Она взяла список и пообещала его изучить.

А насчет того, что она собирается делать – Ким собирается еще раз нарушить закон. Она мысленно вздохнула, подумав, как быстро прошла долгий путь от законопослушной дамы, которая выступала перед собравшимися гостями на взрыве первой из новых звезд. Мэтт согласен ей помочь?

– Нет. Я этого делать не буду. И думаю, что и тебе не стоит. Что бы это ни было. – Он посмотрел на нее осудительно. – Ничего мне не рассказывай. Не хочу знать.

В тот же день Ким отправилась в магазин электроники.

– Мне нужен универсальный разъем, – сказала она.

Это был обычный инструмент Вероники Кинг.

«Простите, мэм, – ответил автоматический продавец. – Мы не держим подобного оборудования».

– А вы не могли бы подсказать, где его можно найти?

«Не знаю, право. Эти приборы разрешены только для правоохранительных ведомств».

Ким зашла в магазин для сотрудников правоохранительных органов, где предлагались различные мундиры, широкий набор несмертельного оружия и все виды приборов связи. Здесь Ким нашла микропередатчик, называемый профессионалами «меткой». Она случайно упомянула универсальный разъем, и продавец подтвердил, что их так просто не купишь.

– Вот форма, – объяснил он, показывая ей бумагу. Форма предназначалась для требований на приборы, обычным гражданам не доступные, вроде приборов для наблюдения.

Институт финансировал лабораторию электроники в Гастингс-колледже, километрах в пятидесяти от Сибрайта. Филиалом в Гастингсе управлял Чад Бимер, которого Ким хорошо знала и который ей симпатизировал.

– Меня за это могут выставить с работы, – сказал Чад, когда она ему объяснила, чего от него хочет.

– Я никому не скажу.

Он прищурился. У него была репутация парня очень осторожного, и вполне заслуженная. Но он был хорошим техником.

– А зачем тебе?

– Не хочу тебе врать, Чад.

Бимер был намного меньше большинства мужчин своего поколения. Его родители выбрали долговечность за счет роста. Ему будет отпущена лишняя пара десятилетий.

– О'кей. За мужиком следишь?

– Объяснение не хуже всякого другого.

Он кивнул:

– Загляни через пару дней.

Мэтт был не очень доволен выбранным ею образом действий. К концу дня он попросил ее зайти, закрыл кабинет и велел, чтобы их не беспокоили.

– Слушай, это тянется вечность. Когда ты мне дашь к нему доступ?

– Как только смогу, Мэтт, – сказала она как можно рассудительней. – Когда займем и оборудуем лабораторию.

– Это еще пара недель, Ким.

Она не уступала. Он сдался и отпустил ее, когда она заверила, что приняла меры на случай, если с ней что-нибудь произойдет. Она действительно это сделала: записала подробные инструкции, как найти «Доблестный», вложила их в конверт и отдала одному из «Рыцарей моря», указав, что при необходимости этот конверт должен быть передан Мэтту.

Ее собственные меры для гарантии того, что важная информация не будет потеряна, убедили ее, что она права насчет Маркиса Кейна: он тоже хотел сохранить бортжурналы для истории. Где-то должен быть след. Даже если он был таким чудовищем, каким его сейчас выставляли все информационные программы, он вполне мог захотеть сохранить свои подвиги для публикации после того, как ускользнет от закона.

И этот след почти наверняка вел к его единственной дочери – Торе.

Ким вернулась домой рано, смешала себе коктейль и попросила Шепарда включить симулякр Шейела.

«У меня по нему мало данных», – возразил ИР.

– Сделай, что сможешь. И обнови.

Раздалось электронное бормотание, которым обычно Шепард информировал ее, что для решения задачи слишком мало средств, но… Потом появилось электронное изображение Шейела. Он сидел в своем драконовом кресле, полузакрыв глаза, явно в меланхолическом настроении.

«Добрый день, Ким, рад тебя снова видеть».

– А я тебя, Шейел. Мне ужасно жаль, что ты погиб. Жаль, что так обернулось.

«Мне тоже. Похоже, меня погубила целеустремленность дурака».

Они переглянулись.

«Оно не должно было быть мстительным, – сказал он. – Оно много лет там прожило, не делая никому вреда».

– Ты ожидал, что появление «Доблестного» вызовет реакцию. Думаю, это и случилось.

«Жаль, что теперь я ничего не могу изменить. Хорошо хотя бы ты не пострадала, Ким. – Он переложил подушку. – А где оно теперь?»

– Исчезло, хотя мне это дорого обошлось. – Она подобрала ноги на диван и обвила их руками. – Шейел, я хотела, чтобы ты знал: я это дело не бросила. Кажется, у меня хорошая догадка насчет того, что там случилось. И что Йоши убило то же самое, что убило тебя».

«Да, это похоже на правду. А ты уже знаешь, как это могло быть?»

– Пока нет. Но надеюсь узнать через пару дней.

«Ладно, когда все выяснишь, я буду благодарен, если ты вернешься ко мне и расскажешь».

– Да, – сказала она. – Разумеется.

Тора Кейн жила в отдельно стоящем коттедже в дубовой роще в десяти километрах к северо-западу от Сибрайта. Ким несколько дней подряд туда ездила и бродила вокруг по утрам, отмечая, когда Тора уезжает на раскопки – в девять пятнадцать – и когда возвращается – обычно в шесть тридцать. У Торы был свой флаер, собаки не было. Насколько можно было понять, она жила одна.

Ким нашла за домом сарай, где можно было добыть лестницу, если надо. Это было везение: она думала, что придется лезть на дерево.

Ходить ей было тяжело: несмотря на успехи современной медицины, нога еще не совсем зажила, и Ким знала, что врачи бы решительно ее осудили, узнав, что она делает.

Дома она вместе с Шепардом работала над созданием виртуального юриста, убедительного и внушающего доверие. В качестве прототипа она выбрала Акилу Селби, знаменитого адвоката прошлого столетия по уголовным делам. Селби был противником смертной казни и специализировался по защите безнадежных дел. Он спас от смерти целый ряд садистов и убийц а иногда даже добивался их освобождения на горе ничего не подозревающей общественности.

Селби давал проявляться признакам старения, дал волосам посеребриться, лбу наморщиться, приобретая вид зрелости которая так ценится в залах суда, и в то же время сохраняя здоровье человека тридцатилетнего.

Ким его чуть изменила, сделала синие глаза карими, подстригла волосы по современной моде, убрала бороду, сняла несколько фунтов с талии. Еще она заострила его лицо, сделав впалые щеки и тонкий нос.

– Как тебе? – спросила она Шепарда, когда перед ней стоял готовый продукт.

«Выглядит хорошо, – согласился ИР. – Мое внимание он бы привлек».

Закончив с внешностью, Ким стала работать над голосом, убирая выраженный акцент жителя Терминала, медоточивую тональность, которая казалась бы фальшивой человеку седьмого столетия. Добавила чуть-чуть сипоты и подрегулировала скорость речи. После всех корректив образ заговорил как уроженец Рубинового архипелага.

Потом Ким занялась своим снаряжением.

К микропередатчику прилагался приемник и гибкая антенна для удаленного приема. Ким арендовала флаер и установила на нем антенну, а потом пошла спать и спала без сновидений.

Утром позвонил Чад.

– Готово, – сообщил он.

Наутро она прилетела и забрала разъем. Показывая, как он работает, Чад сказал:

– Только если тебя с ним поймают, я ничего про это не знаю.

Она обещала ему, что никто из нее и слова не выжмет. Тем же вечером Ким приземлилась в километре от дома Торы и остальной путь прошла пешком. В доме горел свет и было движение. У Торы был гость. Даже несколько гостей. Рядом с площадкой стояли три флаера.

Но Ким знала, что хозяйкин флаер – это оранжевый с черным «кондор». Несколько минут она смотрела, убеждаясь, что снаружи никого нет, потом покружила вокруг площадки и закрепила микропередатчик на стойке полоза – там, где она уходила в гнездо. Удовлетворенная своей работой, Ким отступила в лес и включила приемник. Сигнал доходил громко и чисто.

27

Ни одно сокровище не застраховано от воров, если хоть один человек знает, где оно спрятано.

«Записки» Колина Колина, 2440 г. н.э.

На следующий день Ким встала рано. Она съела легкий завтрак и изменила внешность, превратившись в молодого мужчину, даже с усами, которые, как она думала, придавали ей лихой вид. Потом на арендованном флаере она полетела к дому Торы Кейн, рассчитав время так, чтобы быть еще в воздухе, когда Тора выйдет из дому. Тора вышла с чашкой в одной руке и кожаным футляром под мышкой другой, села в свой флаер и улетела.

Ким отслеживала ее полет до самых раскопок. Потом она села неподалеку на поляне, не желая оставлять изображение своего флаера в памяти домашнего ИРа. В этих краях были еще дома, но ни одного в пределах видимости. И вроде бы никто не наблюдал за ней снаружи.

Конечно, не было способа удостовериться, что ее не засечет какая-нибудь система охраны. В этом случае Тора получит изображение молодого человека, и план рухнет, но сама Ким останется необнаруженной.

Она обошла виллу, взяла лестницу из сарая и залезла на крышу. Здесь она вынула из кармана универсальный разъем и закрепила его на карнизе. Он был выкрашен в тускло-коричневый свет, как и сама крыша, и наблюдателю с флаера будет незаметен.

Удовлетворенная, Ким слезла, поставила лестницу на место и улетела.

Она вернулась домой поработать над репликами Акилы Селби, но не успела начать, как позвонил Мэтт, спрашивая, как она – очевидно, он хотел спросить, не арестовали ли ее уже? Еще он сообщил, что нашел лабораторию, но начать там работать можно будет только через пару недель. Он снова спросил, не передумала ли она и не допустит ли она его к «безделушке». Это слово он произносил так таинственно, что всякий, кто услышал бы этот разговор, понял бы, что это шифр.

– Лучше оставить все как есть, – ответила Ким.

– Не понимаю, почему ты мне не доверяешь.

И Ким снова, как обычно, стала ему говорить, что ему она доверяет, но такие вещи имеют тенденцию становиться известными, что лучше перестраховаться и так далее.

Он оставил эту тему и сообщил, что сократил список потенциальных исследователей до шести.

– Не больше трех, – потребовала Ким, понимая, что и это слишком много.

Они договорились, что не будут зондировать возможных кандидатов, пока не получат доступ к лаборатории.

Отключившись, Ким немного посидела, рассматривая отпечаток картины Кейна «Штормовое предупреждение». Это был зловещий ландшафт – разрушенные башни вдалеке, надвигающаяся гроза.

Ким несколько раз просмотрела сценарий Селби и наконец осталась довольна. Тогда она загрузила его в переносной компьютер, поужинала и пошла на долгую прогулку в сумерках. Приливы на Гринуэе не были так размеренны, как это было бы при одном спутнике. Они все время то надвигались, то отступали, притягиваемые в разных направлениях Гелиосом и четырьмя лунами.

Сейчас был самый низкий отлив, океан отступил далеко, и берег обнажился так, как бывает только раз в месяц. Ким шла вдоль воды, волны омывали ей ноги, в небе стали появляться звезды. Они были далекими-далекими, и Ким снова удивилась, как могут быть неразумными существа, научившиеся преодолевать такие дальние расстояния. И все же война с Пасификой была делом не очень давнего прошлого.

Очевидно, такие вещи вполне могут случаться. Люди, создавшие физическую теорию и построившие прыжковые двигатели – это совсем не те люди, что принимают политические решения, или позволяют увлечь себя сумасшествию телеканалов, или подчиняются вековым традициям, которые когда-то служили сохранению наций, а теперь стали не только бесполезными, но и вредными.

Не следует полагать вид разумным только потому, что он порождает разумных индивидуумов. Теорема Брэндивайн.

Может быть, ее запомнят именно за такие принципы, а не за открытие «Доблестного». Ким улыбнулась и решила, что это бы ей больше понравилось.

На следующее утро она отправилась в парк Бэйсайд, чтобы воспользоваться кабиной связи: если что-то пойдет не так, как она хочет, ее не удастся выследить.

Кабина находилась в торговом квартале возле галечной дорожки поодаль от океана. Сезон только начинался, и людей на улицах было мало: несколько студентов университета в перерывах между занятиями, несколько гуляющих местных. Туристов пока не было. Утро было ясным и безоблачным, воздух еще не согрелся, и с моря тянул свежий ветерок.

Ким подключила программу Селби и набрала номер Торы.

По дорожкам бегали детишки с воздушными шариками, гоняясь друг за другом. К берегу один за другим шли пенные гребни.

– Да? – ответил голос Торы. Она включила только звук.

– Доктор Кейн? – Говорила Ким, но Тора должна была слышать сконструированный голос Селби. – Меня зовут Гэбриел Мартин. Я был юристом у вашего отца.

Ким увидела картинку. Тора была одета в легкую белую рубашку и свободные брюки. Рабочая одежда. Звонок ее удивил.

– И чем я могу быть вам полезной, мистер Мартин?

Ким послала изображение Селби, и искусственный адвокат теперь должен был материализоваться в проекционной зоне у Торы. Высокая, аристократическая фигура.

– Доктор, прежде всего позвольте мне сказать, что Маркис был моим близким другом, а не только клиентом. Я ему серьезно обязан. Не хочу сейчас вдаваться в детали, поскольку в данный момент они не важны.

К сожалению, я уже ничего не могу сделать для него, упокой Господь его душу. Но я имею возможность передать некую информацию, которая может показаться полезной вам.

Упокой Господь его душу. Когда Ким вставляла эти слова, ей они нравились. Настоящий разговор адвоката с клиентом. Но сейчас они прозвучали так искусственно, что Ким испугалась, как бы Тора не распознала подделку. Этого не случилось.

– Я ценю ваше внимание, мистер Мартин. А что это за информация?

Тора видела адвоката, стоящего возле обширного стола, где лежали диски, ручки и толстый блокнот. На стенах висели свидетельства с лентами, памятные таблички и фотография, на которой Мартин пожимал руку самому премьеру.

– Я затрудняюсь сформулировать, доктор, поскольку это всего лишь слухи, но ко мне они пришли из вполне надежных источников.

Тора ждала, пока он перейдет к сути.

Ким продлила ожидание только на то время, которое потребовалось Мартину для заявления, что информация, которую он собирается передать, строго конфиденциальна, и если Тора ее будет распространять, ему, Мартину, не останется ничего другого, как все отрицать и устраниться от любого дальнейшего участия.

– Да-да, – сказала она, начиная проявлять нетерпение. – Все так. Так в чем дело?

– Насколько мне известно, власти нашли бортжурналы «Охотника». Настоящие.

Тора побледнела, но взяла себя в руки.

– Ничего не понимаю. Какие журналы? Я так понимаю, что они были отданы в Архивы много лет назад.

– Доктор Кейн! – Ким произнесла это одновременно укоризненно, сочувственно и показав хорошую информированность. – Я понимаю ваше нежелание говорить на эту тему. В конце концов, речь идет о нарушении законов. Нарушении, в котором вы участвовали.

– Прошу прощения?

Тора говорила холодным тоном. Наверняка она гадала, сколько известно Мартину, но больше ее интересовало, что известно властям.

– Все в порядке, – сказала Ким под маской Мартина. – Эта информация стала мне известна, поскольку у вашего отца были друзья на самом высоком уровне. Те люди, которые не хотят ни дальнейшего ущерба его репутации, ни неприятностей для его дочери, ни судебного процесса о недвижимости, как могло бы произойти в случае, если была бы доказана обоснованность определенных обвинений или даже возникли бы достаточные сомнения о его роли в инциденте на пике Надежды, а также, возможно, в смерти Йоши Амара и Эмили Брэндивайн. Мне известно, что вы – единственная наследница своего отца. И вам следует осознавать, что любые денежные средства или материальные ценности, полученные вами от этой недвижимости, также могут быть затронуты любым неблагоприятным решением.

У Торы был вид человека, припертого к стене. Ким даже поежилась от внезапного приступа совести, но сказала себе, что другого способа нет. Эта женщина могла бы всего этого избежать, если бы пошла навстречу.

– Даже сегодня? – спросила Тора. – Разве нет срока давности?

– Боюсь, что нет. В случаях такого рода, где имела место гибель людей и преднамеренная фальсификация для ухода от ответственности… – Адвокат печально покачал головой. Ким понятия не имела, правда ли это, но без разницы. Тора сейчас в это верит, а только это и нужно.

– Насколько надежна ваша информация, мистер Мартин?

О'кей, пора закругляться. Ким добилась, чего хотела.

– Она верна, доктор Кейн.

Тора внимательно рассмотрела адвоката.

– Если мне нужна будет ваша помощь, могу я к вам обратиться?

– Конечно! Я буду рад помочь вам всем, чем смогу.

– Спасибо, – неуверенно сказала Тора.

– Надеюсь, что моя информация вам пригодится. Всего хорошего, доктор. – И Ким отключилась.

Из кабины она вышла, но позвонила домой по коммуникатору и подключилась к своей системе наблюдения. Метка на флаере предупредит ее, если Тора куда-нибудь полетит, а разъем на крыше даст подслушать любые разговоры.

Она пошла бродить по торговым рядам. Открыта была только пара магазинов. Ким рассматривала купальники у спортивного прилавка, когда прозвучал сигнал.

– Да, Шеп? – сказала она.

«Она звонит в музей Могучего Третьего. Хочешь послушать?»

– Да, пожалуйста.

Послышались далекие гудки. Потом ответил автоматический голос: «Доброе утро. Мемориальный музей Могучего Третьего».

– Могу я говорить с Микелом Алаамом?

«Как вас представить?»

– Тора Кейн.

«Одну минутку. Я посмотрю, на месте ли он».

Пока она ждала, Ким вспомнила должность Маркиса как президента «Алого рукава». Вспомнила Веронику Кинг. Прячь на открытом месте.

«Пропавшее письмо».

Случайный наблюдатель мог бы заметить улыбку в углах ее губ.

Черт меня побери, подумала она.

– Привет, Тора, рад тебя слышать. Как жизнь?

Ким узнала вежливый тенор Микела.

– Отлично, Микел, спасибо. – Пауза. – Давно не общались.

– Да, давно. – Ему, наверное, неловко, подумала Ким. Скорее всего это первый их разговор после снятия экспозиции, посвященной ее отцу. – Что я могу для тебя сделать?

– Я хотела спросить, будешь ли ты в музее сегодня утром, попозже.

– Да, я буду здесь. У меня в десять тридцать совещание. Ты хочешь приехать?

– Да, думала заглянуть, если это удобно.

– Тора, мне жаль, что так вышло.

– Я понимаю, Микел, это не твоя вина. – Но по ее тону этого не чувствовалось. – А когда ты освободишься?

– Совещание будет не дольше часа. А потом я в твоем распоряжении.

Ким услышала в его тоне недовольство. Он думает, что она приедет упрашивать насчет стенда ее отца.

– Можем мы вместе позавтракать? – Это было не то требование, не то приглашение.

– Да, вполне. С удовольствием.

Дальше были обычные вежливые слова, насчет приятно будет увидеться, хотел позвонить, но был слишком занят. Потом они обменялись заверениями, что очень рады будут друг друга увидеть, и прекратили разговор.

Так, что теперь?

Прячь на видном месте.

Ким надеялась выследить Тору Кейн на пути к бортжурналам «Охотника». Риск состоял в том, что она может уничтожить записи на месте. Ким надеялась, что для этого у Торы слишком сильная жилка ученого, но уверенности не было. Как бы там ни было, ей повезло. Ей даже не надо следить за меткой, как она планировала. Зато есть возможность добраться до них первой. Организовать все так, чтобы мрачное предупреждение Габриэла Мартина показалось правдивым.

Но времени было мало.

Она вызвала Шепарда.

«Что я могу для тебя сделать, Ким?»

– Шеп, мне нужно некоторое письмо от Могучего Третьего. Скопируй их бланк и дай мне письмо от них, в котором они соглашаются принять сегодня некоего Джея Брэддока по поводу работы над материалами войны с Пасификой. Письмо должно гарантировать Джею Брэддоку право обхода музея.

«А что за работа над войной с Пасификой?»

– Пусть тебя это не волнует. Такой работы нет.

«И подписать письмо я тоже должен?»

– Скопируй подпись Микела Алаама. Он там директор.

«Ким, это подлог».

– Я не знаю другого способа поставить на документе его имя. Электроника Шепарда издала какие-то забавные звуки.

«Знаешь, Ким, ты становишься профессиональным бандитом».

– Ничего не поделаешь.

«Куда ты сейчас направляешься?»

– Покупать одежду. Мне нужен новый наряд.

Ким прибыла в музей в десять сорок, снова одетая мужчиной и щеголяющая усами. Она надела тугое белье, чтобы скрыть груди, и просторную вышитую блузку, чтобы спрятать то, что не удалось стянуть. Волосы у нее стали ярко-рыжие. Цвет кожи был слегка изменен, а на глазах появились темные линзы. Микел, как она была уверена, ее не узнает. Еще она вложила в карман два тщательно подписанных диска для данных.

Душевно улыбнувшись девушке в приемной, она как могла изменила голос и спросила директора.

– Меня зовут Джей Брэддок. Я сотрудник профессора Тисдейл.

– Простите, мистер Брэддок…

– Доктор Брэддок, – мягко поправила Ким.

– Доктор Брэддок, но он сейчас на совещании. Табличка с именем сообщала, что девушку зовут Вилма Лаженн. Наверное, аспирантка.

– Это небрежность с его стороны, – настаивала Ким.

Вилма сверилась с компьютером.

– Он не освободится до середины дня.

– Этого не может быть, – произнесла Ким и с достоинством показала письмо, которое сделал для нее Шепард. – У меня с ним назначена встреча. В десять сорок пять.

Вилма посмотрела на письмо, нахмурилась, закусила нижнюю губу.

– Не знаю, что вам и сказать, доктор Брэддок. Когда он выйдет, я проинформирую его о вашем присутствии. Больше я ничего не могу сделать.

– Когда вы ожидаете окончания совещания?

– Около одиннадцати тридцати, сэр. Но на самом деле трудно сказать точно.

– Это совершенно не годится, – сказала Ким. – Совершенно. Как вы понимаете, я связан сроком. Профессор Тисдейл будет очень недовольна.

Она приняла удрученный вид и посмотрела с надеждой на Вилму, приглашая ее предложить свои услуги. Когда она не догадалась этого сделать, Ким скрестила руки и улыбнулась ей.

– А знаете, я думаю, мне могли бы помочь вы. На самом деле нужно совсем немного.

– Я бы рада, – неуверенно сказала девушка, – но я тут всего пару недель работаю.

Ким взяла свое письмо, сложила и сунула в карман.

– Вы знаете, кто такая профессор Тисдейл? – Кивок. – Вы, быть может, знаете и то, что она работает над дефинитивной историей войны с Пасификой.

– Да, – сказала девушка, клюя на приманку. – Я об этом слышала.

– В музее до недавнего времени был стенд, посвященный кораблю номер 376 и битве при Армагоне. В восточном крыле.

– Да, мы его разобрали где-то неделю назад. Когда стала известна правда о Маркисе Кейне.

Ким позволила себе проявить негодование.

– Да, это ужасно, правда?

Вилма всем своим видом показывала, что ей неловко, как это музей вообще мог устроить стенд для возвеличивания подобного типа.

– Как бы там ни было, – продолжала Ким, – на этой выставке были некоторые фактические данные, которые нам были бы очень полезны. Я хотел бы спросить: вы можете мне показать, где сейчас эти материалы? И дать мне к ним доступ ненадолго?

Девушка оглянулась, ища, с кем посоветоваться – или на кого спихнуть решение.

– Я не знаю, могу ли я это сделать, сэр.

Ким попыталась улыбнуться с отчаянным видом.

– Я вам обещаю, что ничего не нарушу. Это будет огромная помощь, а нужно мне всего несколько минут.

Вилма пыталась решить, не будет ли ей чего за выполнение этой просьбы.

– Профессор Тисдейл и Микел – близкие друзья, – с надеждой добавила Ким.

Губы девушки изогнулись в улыбке. Кажется, ей понравился Джей Брэддок. Интересный поворот.

– Тогда конечно, – сказала Вилма. – Сейчас, поищу ключ. Она вошла в какой-то кабинет, оттуда послышались голоса. Через минуту выглянул темнокожий мужчина с ледяными синими глазами. Он нахмурился и исчез, будто его и не было. Появилась Вилма с пультом дистанционного управления.

– Это доктор Тернбол, – сказала она без дальнейших пояснений, будто доктор Тернбол был известен широко и повсеместно.

Вилма отвела Ким к грузовому лифту, и они спустились в чрево здания. Вилма нервно жалась к стенке, пока лифт не остановился и не открылись двери. Зажегся свет, и Ким увидела хранилище, разделенное на секции. Вилма неуверенно оглянулась, но потом сообразила, куда идти.

– Сюда, – сказала она, направляясь вглубь. Зажегся еще свет, Вилма нажала кнопку на пульте, щелкнули замки и открылись двери двух ячеек. – Вот здесь материалы со стенда Триста семьдесят шестого.

Кресло командира, детали пусковой установки, другие реликвии битвы при Армагоне – все это уже покрылось пылью. Рядом кто-то поставил контейнеры, но экспонаты еще не начали паковать.

– Что конкретно вы ищете, доктор Брэддок?

Ким хотела бы, чтобы Вилма ушла, но женщина стояла рядом. То есть ей было сказано проследить, как бы посетитель чего не унес. Что ж, резонно.

– Подробности функционирования командного пульта в течение битвы, – сказала Ким.

Она сунула руку в карман, убеждаясь, что подмена на месте. Эти диски она пометила так же, как диски на стенде: 376 ВИЗУАЛЬНЫЙ ПРОТОКОЛ, 17 ИЮНЯ 531 и 376 СИСТЕМНЫЕ ДАННЫЕ, 17 ИЮНЯ 531. Самая знаменитая дата в пестрой истории Гринуэя.

Здесь были и материалы, которых на исходном стенде не было – в основном интерьеры Триста семьдесят шестого и других кораблей, участвовавших в битве: ящики и кресла, копия каюты капитана, ряд кружек с эмблемами кораблей, мундиры, копии писем, направленных Советом семьям погибших.

Ким мысленно отмела все это в сторону и стала думать, где журналы.

– Могу я чем-нибудь помочь, доктор Брэддок?

– Зовите меня Джей, – предложила Ким. Она поняла, что не ошиблась насчет впечатления, которое произвела на женщину, улыбавшуюся теперь призывно. Явно аспирантка не знала, где здесь что: она и нужную секцию нашла с трудом. Лучше не привлекать ее внимания к дискам. – Нет, пожалуй, Я думаю, я здесь все найду.

Вилма чуть отступила, и Ким увидела пакет, завернутый в пластик, с наклейкой ЖУРНАЛЫ. Пакет был нужной формы, и лежал он на рабочем столе, который когда-то стоял в тактическом центре Триста семьдесят шестого. Ким покопалась в других материалах, ожидая, пока Вилма отвернется, потом взяла пакет и сняла пластик. ВИЗУАЛЬНЫЙ ПРОТОКОЛ и СИСТЕМНЫЕ ДАННЫЕ, 17 ИЮНЯ 531.

И тут запел лифт. Кто-то спускался.

Вилма отвернулась на звук, и Ким уронила диски в карман, вынимая подмену.

Лифт остановился, открылись двери.

Послышались голоса.

Микел и какая-то женщина.

Тора.

– Ой! – сказала Вилма радостно. – А вот и доктор Алаам. Наверное, совещание кончилось раньше.

– Он знает, что я здесь?

– Я попросила ему передать.

Ким притворилась, что изучает подмененные диски, потом быстро завернула их и положила обратно на стол. В дверях стояли Микел и Тора, оба удивленные.

– Что тут происходит? – спросил Микел, переводя взгляд с Вилмы на Ким. – Это и есть Брэддок?

– Да, – ответила Вилма.

– Я полагал, что вы ждете меня наверху. – Он внимательно посмотрел на Ким, и у нее замерло сердце в ожидании, что сейчас он ее узнает. – Я вас знаю? – спросил он.

– Мы встречались пару раз, – сказала она, стараясь говорить пониже. – Профессор Тисдейл по-прежнему работает над историей этого периода, а я собираю материалы.

– Да, припоминаю, – произнес он. – Что ж, рад вас снова видеть, Брэддок. Мы, разумеется, рады помочь. Только я бы предложил, чтобы в будущем вы предупреждали нас о своих посещениях.

– Они предупредили, – сказала Вилма. – У него от нас письмо.

Она дипломатично не сказала «от вас», что было для Ким большой удачей.

– Ах вот как. – Микел еще обдумывал это замечание, когда на сцене появилась Тора Кейн.

– Простите, может быть, мы не вовремя?

Ким вежливо улыбнулась:

– Нет, я думаю, что я уже посмотрел все, что мне было нужно.

– Уже? – удивилась Вилма. – Так быстро?

– Нам надо было только проверить пару фактов. – Ким кивнула Торе, которая стояла, скрестив руки на груди и делала вид, будто рассматривает консоль командира. Ким еле сдержала улыбку: они ждут, чтобы она ушла, чтобы забрать диски.

Нет, наверное, Микел ничего не знает. Тора играет в ту же игру, в которую сейчас сыграла Ким. Интересно, какую историю она сочинила для директора. А может, просто подкупила его без объяснений. Как бы там ни было, а пока они с Вилмой здесь, ничего не произойдет.

Ким вежливо попрощалась и вместе с аспиранткой вошла в лифт. Вилма явно приглашала сделать следующий шаг. Когда Брэддок его не сделал, она с разочарованным видом вышла на первом этаже. Ким поднялась на крышу.

«Кондор» Торы стоял рядом с площадкой для такси. Ким подошла, сняла микропередатчик, влезла в такси и в хорошем настроении взлетела.

Она вставила визуальный журнал и велела Шепу его прогнать.

Стена над диваном изменила структуру, появился экран, и Ким увидела пилотскую кабину «Охотника». Там работал техник, и нашивка на его плече гласила: СЕНТ-ДЖОНС, ТЕХНИЧЕСКИЕ СЛУЖБЫ.

Кадры были те же, что и в записи из Архивов. Ким прокрутила ускоренно. Техники быстро закончили работу, исчезли, и картинка мигнула. Таймер прыгнул на два часа вперед, и появился Кейн.

Ким переключилась на обычную скорость. Кейн повернулся к имиджеру, зубы решительно стиснуты, губы поджаты. Он произнес все пункты проверки, встал с кресла и вышел. Имиджер отключился. Через шестнадцать минут по времени корабля он включился снова.

– Говорит «Охотник», к вылету готов, – сказал Кейн диспетчеру Сент-Джонса.

– «Охотник», вылет разрешаю.

Кейн предупредил пассажиров, что до вылета тридцать секунд, и его ремни застегнулись на кресле.

Ким смотрела все это снова: вылет «Охотника», предупреждение Кейна Кайлу в первые минуты полета, что корабль по возвращении надо будет перебрать, потом прыжок в гиперпространство. Она видела, как по одному входили пассажиры, слушала знакомые теперь разговоры. Места, когда Кейн был в кабине один, она проматывала.

Экипаж «Охотника» вел разговоры о том, что надеются найти в Золотой Чаше. О Мечте.

Больше ничего существенного не было. Постоянные заверения Трипли: «Маркис, на этот раз мы найдем, я это знаю» – звучали с особенным смыслом.

Снова было видно, как Кейн без ума от Эмили. А она от него. Ким задумчиво смотрела, не ожидая отклонения записи от знакомого пути до прибытия «Охотника» к Алнитаку. Может быть, и тогда этого не случится до встречи с инопланетянином. Но здесь Ким ошиблась.

Было почти три часа ночи, когда Кейн в халате появился в кабине пилота с чашкой кофе в руке. Он сел, проверил показания приборов, посмотрел на время и включил привязные ремни. «О'кей, люди, пристегнулись». По интеркому зазвучали голоса:

Йоши: «Может быть, мне кто-нибудь скажет, что происходит?»

Эмили: «У нас для тебя сюрприз». Йоши: «Посреди ночи?» Трипли: «Да. И он того стоит». Йоши: «Так что же это? Маркис, что мы делаем?» Ким застопорила кадр, откинулась в кресле и посмотрела на изображение Кейна, подсвеченного огнями приборов. В отредактированной версии этого не было. Не было сюрприза для Йоши.

Теперь Ким знала, почему Уолт Герхард, техник «Интерстеллар», так не хотел говорить о ремонте прыжковых двигателей, протокол которого он подписал. Ремонта не было. Не было повреждений.

28

Мы ценим Истину, и не потому, что мы принципиальны, но потому, что мы любознательны. Нам нравится верить, что мы не потерпим манипуляций с фактами. Но строгое знание того, что случилось, часто приносит больше вреда, чем пользы. Мистика и мифология – более безопасные пути именно потому, что они открыты манипуляциям. Ценность Истины преувеличена, дамы и господа.

Е. К. Уитлоу, заключительное слово на процессе импичмента Мейсона Сингха, 2087 г. н.э.

БОРТЖУРНАЛЫ «ОХОТНИКА»: 17—19 ФЕВРАЛЯ 573 г.

«Я такой красоты никогда не видала».

Это был голос Йоши. Но виден был только Кейн, свободно сидящий в кресле. Он смотрел вправо, куда-то за поле зрения имиджера. Вспомнив устройство «Охотника», Ким поняла, что он глядит в широкие двойные окна. На потолочном экране отображалась окрестность Алнитака: огромные клубящиеся облака, черная масса Лошадиной Головы, сверкающая туманность NGC2024, сама гигантская звезда и стремительные кольца газовой планеты.

«Мы так и думали, что ты не захочешь пропустить такое зрелище. – Голос Эмили. – Такого мы тоже нигде больше не видали».

Эмили появилась на картинке и села в левое кресло.

«Я бы предложила сегодня поужинать на террасе».

«Точно так и я подумал. – Трипли. Ким по языку жестов Эмили и Кейна заключила, что Трипли в кабине нет. – На самом деле у нас это стало традицией, когда мы сюда попадаем».

Кейна отвлекло что-то на приборной доске. Он что-то подкрутил, всмотрелся и нахмурился.

«А вот это уже интересно».

«Что именно, Маркис?» – спросил голос Трипли.

«Не знаю. Локатор дает отраженный сигнал…»

«Что за отражение?»

«Металл. Движется перпендикулярно плоскости системы».

Эмили наклонилась поглядеть поближе.

«А что такого? Куски железа в космосе – вещь обычная».

«В этом есть какая-то определенность. – Кейн помолчал. – Но не надо ликовать раньше времени. Я уверен, что это ерунда».

Но на лице Эмили появилась аура надежды.

«Маркис?» – снова Трипли.

«Кайл, я дал его тебе на монитор. Но мы пока еще слишком далеко».

«Ты думаешь, это может быть искусственный предмет?»

«Я думаю, что это кусок железа. – Кейн нажал клавишу на панели. – Как всем известно, Фонд требует, чтобы в любой необычной ситуации мы записывали все, что происходит на борту, пока ситуация не будет разрешена. За исключением, конечно, личных помещений. Полная запись начинается через минуту. Так что натягивайте штанишки, детки».

«А можно показать изображение этой штуки?» – спросила Йоши.

«Она еще слишком далеко».

«Насколько?»

«Семьсот тысяч километров. Она на орбите, собирается нырнуть за планету. Через несколько минут мы ее потеряем».

«Надеюсь, не насовсем», – сказала Эмили.

«Ни в коем случае». – Кейн смотрел, как предмет уходит вниз и исчезает за краем огромной планеты.

«Кайл, я думаю, мы хотим посмотреть поближе?»

Трипли расхохотался.

«Конечно. Почему бы и нет, раз мы здесь?»

«И когда мы ее снова увидим?» – спросила Йоши.

«Не знаю. Мало было данных, чтобы построить орбиту».

«Просто продолжаем следить», – сказал Трипли.

«Понял. – Кейн дал инструкции ИРу. – Если пустимся догонять, наверняка придется вертеться. Всем пристегнуться».

«Охотник» повернулся, выровнялся, и включились главные двигатели.

Объект появился только через три четверти часа. Кейн безуспешно попытался вывести изображение.

«Все еще слишком далеко», – сказал он.

«Маркис! – Это заговорил ИР. – Объект находится на длинной нерегулярной орбите, снижающейся. Должен вскоре столкнуться с планетой. Примерно через шесть недель».

«Когда мы его настигнем?» – спросил Трипли.

Кейн передал вопрос ИРу.

«Завтра до полудня», – последовал ответ.

В кабине пилота тускло горели две лампы. Окна почти полностью занимали кольца и луны. В 2:17 ИР разбудил Кейна.

«Маркис, у нас есть определение».

Объект был гладким. Совсем не такой кусок природного железа, как они ожидали. Он был похож на панцирь черепахи.

Кейн смотрел почти десять минут, достраивал изображение, постукивал пальцами по консоли, кивал про себя. Потом он включил интерком:

«Ребята, – спокойно сказал он. – Мы нашли аномалию».

Все стали по одному сходиться в кабину пилота, босиком, в халатах, настороженно-возбужденные. Эмили поглядела на потолочный экран, остальные уставились в окна, куда Кейн подал изображение.

«Это с достройкой, – сказал он. – Но думаю, очень близко к реальности».

Все молча смотрели. Йоши стояла рядом с Трипли, и, казалось, они тянулись друг к другу. Лицо Эмили сияло.

«Не очень большой», – сказал Кейн.

«А какого он размера?»

«Чуть больше полуметра в длину и две трети этого в ширину».

Ким почти физически ощутила воцарившееся в кабине разочарование.

«Похоже на игрушку, – сказала Йоши. – Кто-то что-то выбросил за борт».

Предмет кувыркался, медленно поворачиваясь то одним, то другим концом.

Трипли стоял возле настольной лампы. Он выключил ее, чтобы было лучше видно.

«Просто в порядке предположения, – сказал он, – есть возможность существования местной жизни?»

Эмили покачала головой:

«Алнитак испускает слишком много ультрафиолета».

«Но ведь мы не знаем наверняка, что ее не может быть».

Стали видны антенны и датчики. Кейн постучал по окну:

«У него кольцо Клейсона».

Далеко не сразу все сообразили, что это значит. Кольцо Клейсона означало возможность совершения прыжка. «Если не учитывать размер, – спросила Эмили, – кто-нибудь такую конструкцию когда-нибудь видел?»

Кейн покачал головой.

«Я провел поиск в базах данных. Эта штука не похожа ни на что».

«Это зонд, – сказала Эмили. – Наверное, остался после наблюдения».

«Не может быть», – возразил Кейн.

«Почему?»

«Кольцо Клейсона».

«Бывают зонды с кольцом Клейсона», – не сдавалась Эмили.

«Не такого размера. Слишком мал. Мы не умеем умещать прыжковую систему в такие габариты. Разве что за последнее время был сделан прорыв».

«Ты предполагаешь, – спросила Йоши, – что это – артефакт внеземного происхождения?»

Она судорожно вздохнула от смелости собственного предположения.

Кейн встал, подошел к окну и стал рассматривать объект.

«Я не хочу возбуждать неоправданных надежд, но не думаю, что мы или какой-нибудь известного нам типа корабль оставил здесь этот предмет».

Все переглянулись. Появились осторожные улыбки. Эмили закрыла рот рукой. Трипли оглядел комнату, будто боялся, что сейчас кто-то предложит более прозаическое объяснение. Йоши стояла недвижно перед окном, рядом с Кейном.

«Пусть нас не обескураживают его размеры, – сказал Кейн. – Может быть, с ним все-таки можно говорить. На борту может оказаться ИР какого-то типа».

«Позвольте мне задать вопрос, – начал Трипли. – Должна ли разумная жизнь иметь большие размеры?»

Эмили кивнула:

«Теоретически – да. Должен быть большой мозг».

«Это теория. Но так ли это на самом деле?»

Никто не знал.

Кейн поднял глаза от консоли. Он был один в кабине пилота.

«Кайл», – сказал он в коммуникатор.

Трипли и женщины появились буквально через секунду.

«Наблюдается истечение энергии, – сказал Кейн. – Объект не мертв».

«Потрясающе! – Трипли взметнул кулак в воздух и обернулся к женщинам. – Леди, мы их нашли!»

Все стали обниматься. Эмили поцеловала Кейна, который сделал вид, что смутился, а Йоши обняла его за шею.

«С этой минуты, – сказал Трипли, – мы будем действовать в предположении, что они там на борту живые».

«Охотник» догнал «черепаху» над кольцами где-то вблизи северного полюса. Кейн приблизился к объекту до сорока метров со стороны Алнитака, чтобы имиджеры не ослепли.

Все сгрудились в центре управления, кроме Кейна, который остался в кабине. Трипли сел за консоль связи, посмотрел на коллег и дал сигнал Кейну, виртуальное изображение которого занимало кресло. Кейн кивнул, и Трипли положил палец на кнопку передачи. Кейн заметил было, что передачу может выполнить ИР, но слишком уж исторический был момент.

– О'кей, – сказал Кейн. – Когда будешь готов…

Трипли один раз нажал на кнопку и с сияющим лицом оглядел своих спутников.

«Быть может, – сказал он и снова нажал кнопку, на этот раз трижды, – сейчас было послано первое сообщение от человечества… – он нажал кнопку в четвертый раз, – его звездным собратьям».

Все переглянулись в ожидании. В окнах на фоне лунного ландшафта кувыркался похожий на черепаху предмет.

«Там темно», – сказал Кейн.

Эмили покачала головой.

«Нет, он слишком мал. А жаль. Но с меня хватит того, что предмет искусственный».

«Рано сдаешься, – сказала Йоши. – Кайл, попробуй еще раз».

Трипли снова передал послание. Один, два, три, четыре.

В полутьме центра сияли цвета колец.

«Думаю, Эмили права, – сказал Трипли. – Если бы там кто-то был, нам бы ответили».

Сигнал послали третий раз. Потом Йоши села к консоли и стала терпеливо повторять передачу.

«Знаете, что надо учесть? – произнес Кейн, рассматривая изображение. Он показал на предмет, смонтированный на носу „черепахи“, – что-то вроде скобы или вилки. – Объект может быть способен к нападению».

«А зачем им нападать?» – спросила Эмили.

«Ты тычешь палкой в незнакомого зверя. Я только говорю, что это может случиться. И, наверное, это стоит учесть».

«А чего им в нас стрелять? – спросил Трипли. – Они же нас даже не знают».

Кейн говорил без намека на эмоции.

«Подумай о наших сравнительных размерах. Мы этак раз в семьсот больше. Если там действительно есть кто-то живой, я бы на его месте наверняка нервничал».

«Так что ты предлагаешь?» – спросила Эмили.

«Чтобы мы были в любой момент готовы сдать назад. То есть, если я скажу, что мы уходим, в тот же момент все должны пристегнуться, и без споров. Вряд ли такой случай произойдет, но если да, то я хочу, чтобы не было дискуссий».

«О'кей, – сказала Эмили, даже не пытаясь скрыть, насколько не принимает это всерьез. – Если они начнут стрелять, бежим. Вряд ли кто-то будет с этим спорить».

«А что теперь? – спросила Йоши. – Приемник у них, кажется, отключен. Что мы еще можем сделать?»

«Помигать ходовыми огнями», – предложила Эмили.

Трипли согласился:

«О'кей».

Кейн отключил огни, включил снова. Выждал несколько секунд, отключил, включил.

Так продолжалось некоторое время. Потом Трипли спросил, у кого еще какие есть идеи.

Йоши предложила:

«А что, если нам отстать, чтобы нас не сочли назойливыми? Пусть сами сделают шаг, если хотят. Они же наверняка любопытны не менее нас».

Все согласились, что это стоит попробовать, и Кейн отодвинулся на пять километров, выйдя на параллельную орбиту.

Следующие несколько часов прошли в долгих, повторяющихся и, в общем, бессмысленных разговорах. Вряд ли черепашка была военным кораблем, поскольку Алнитак – территория необитаемая и стратегического значения тоже иметь не могла. Это вряд ли был торговец – по тем же причинам. Значит, оставалась только одна возможность: корабль исследовательский. Если корабль не полностью автоматический и если это действительно корабль, то на нем должна быть команда ученых. А если так, то почему они не отвечают?

Трипли предложил снова попробовать радио. Решили послать счет «один-три-пять-семь» и передавать его автоматически. Послание гнали два часа без результата, потом сдались и перестали.

«Надо начать обдумывать, что делать, если они не ответят», – поставила вопрос Эмили.

«Это просто, – ответил Кейн. Все удивленно обернулись к нему. Обычно Кейн избегал вносить предложения о ходе экспедиции, ограничиваясь только техническими вопросами. – Наделаем побольше снимков и полетим домой».

«Ну нет, – возразил Трипли. – Ни в коем случае».

«Даже если отвлечься от всего остального, – сказала Йоши, – они движутся без собственной тяги по снижающейся орбите. Если там кто-то есть, этот кто-то погибнет».

«А если мы привезем с собой только снимки, – заметил Трипли, – научная общественность шарахнется от нас как от зачумленных».

«Я могу предположить три причины, по которым они не отвечают, – сказал Кейн. – Первая: корабль автоматический. Вторая: на борту все мертвы. Третья: они затаились. Они ведь летят по снижающейся орбите, а это наводит на мысль, что у них авария. Они не могут убежать и, очевидно, не могут драться. Перед ними корабль огромных размеров, каких они никогда не видели. И потому они надеются, что мы просто отстанем. Или…» «Или?»

«Они надеются, что мы подойдем». «Ты думаешь, они подают сигнал бедствия?» «Наверняка. Если могут». «А мы можем как-то его перехватить?» «Мы слишком мало знаем об их аппаратуре. Если это гиперсвязь, что возможно, для перехвата нам нужно было бы астрономическое везение».

Эмили предложила снова попробовать радио. «А чем на этот раз будет лучше?» – усомнился Трипли. «У них было время убедиться, что мы не враждебны. Может быть, теперь они больше будут склонны рискнуть». Кейн дал ИРу указание снова передавать счет до четырех.

«Никогда не рассматривал возможность чего-либо подобного, – сказал Трипли. – Мы всегда считали, что в случае контакта с инопланетянами они будут, как мы, – желать общения».

В динамике зазвучал новый тон. Короткий сигнал. Потом пара. Потом три.

«Это от черепахи», – сказал Кейн. Четыре. И пять.

Трипли хлопнул ручищей по консоли. Счет продолжался до восьми.

Воцарилось ликование. Люди вскидывали кулаки, обнимались, хлопали друг друга по рукам. Даже немного слез появилось.

«Господи, они на самом деле есть!» – воскликнул Трипли.

«Мы это записываем? – спросила Эмили у Кейна. – В журнал идет?»

Капитан посмотрел прямо в имиджер.

«Да. Через тысячу лет это будут показывать в школах».

Трипли притащил четыре бокала и бутылку вина.

И тут пришел еще один сигнал.

Потом два.

«Снова считают», – сказал Трипли.

Три. Пять.

Восемь.

Все переглядывались, но продолжения не было.

«Восемь, – сказал Трипли. – Что будет после восьми? Они ждут от нас ответа».

«Тринадцать», – пожала плечами Эмили.

«Почему ты так решила?»

«Каждое число – сумма двух предыдущих».

«Меня убеждает», – согласился Трипли, переключил передатчик на ручное и передал ответ.

Снова пошли сигналы: один, два, три, пять, семь.

«Простые числа», – сказала Эмили.

Трипли улыбался во весь рост, радуясь игре:

«Одиннадцать!» – И он передал ответ.

Эмили стояла возле окна, глядя на крошечный кораблик.

«По-моему, пора передавать визуалы».

Трипли согласился:

«Наверное. Но что им показать?»

«Что должно их сейчас больше всего интересовать?»

«Мы», – сказала Йоши.

«Именно! – Трипли сиял. – Пусть кто-нибудь их поприветствует. Кто-то из женщин…»

«Почему из женщин? – спросила Эмили. – Я думаю, что показать надо всех. Пусть видят все, что у нас есть».

«О'кей. Давайте так и сделаем. Эмили, ты их искала долго. Будь первой».

Эмили была неподдельно тронута.

«Ладно, согласна». – Она уже что-то писала в блокноте.

Кейн, несмотря на радостный подъем, все же заметил:

«Их лингвистическое искусство может оказаться не слишком развитым».

«Это не для них. Это для школьников будущих поколении». «Которые и этот разговор тоже слышат», – напомнила Йоши.

«Ничего, они поймут».

Эмили села и показала жестом, что она готова. Трипли подстроил изображение и нажал кнопку передачи.

«Ты в эфире», – сообщил он. Эмили поглядела прямо в имиджер и улыбнулась как можно лучезарнее. «Мы знаем, что ничего этого вы не поймете, но все равно здравствуйте. Вас приветствует Гринуэй. Можем ли мы чем-нибудь вам помочь?»

За ней выступили остальные. Трипли высказал надежду, что эта случайная встреча принесет много пользы обеим расам. Йоши пожелала добра «нашим межзвездным друзьям» и выразила надежду, что началась новая эра для всех.

Последним говорил Кейн. У него был такой вид, будто он не ожидал приглашения на это торжество, но когда Йоши указала на него как на капитана и сообщила, что у него есть, что сказать, он встал.

«Мы рады нашей встрече. Если мы можем чем-нибудь помочь, дайте нам знать». И он отключил связь.

«Ну, – спросил Трипли, – как мы выступили?»

«Я бы сказал, что вы были непревзойденными, ребята», – ответил Кейн.

«Ответа нет?» – спросила Эмили.

«Пока нет».

Кейн опустился в кресло. Трипли спросил, насколько вероятно, что на «черепахе» совместимое оборудование, позволяющее принимать визуалы. Кейн заверил его, что это вполне возможно.

Люди ждали. Тянулись минуты. И замигала белая лампочка.

«Входной сигнал», – сообщил Кейн.

Это было похоже на бабочку.

Ким в своей гостиной, готовясь увидеть туманный предмет, удивленно подалась вперед. Сердце заколотилось чаще.

Бабочка глядела холодными золотыми глазами. Не фасетчатыми, а вполне как у млекопитающего. У нее была грудь и челюсти и много конечностей, кажется, всего шесть, но точно было сказать трудно. Медленно шевелились пятнистые красно-золотые крылья.

И одета была бабочка в неожиданно обыкновенную зеленую рубашку. Нижняя часть тела не была видна. Выражения лица в человеческом смысле этого слова не было. Куда-то доносился звук – песенный ритм, почти заклинание, прерываемое быстрыми щелчками.

Изображение появилось на мониторах центра управления пилотской кабины, а также в окнах.

Создание поддерживала какая-то конструкция, предположительно, эквивалент стула. На переборке виднелись какие-то измерительные приборы, а кабина пилота – если это была она – казалась нормального размера. Любопытная иллюзия: всякий, принимающий это изображение, сделал бы вопиюще ложное допущение. Бабочка казалась размером примерно с человека.

Она подняла верхнюю переднюю конечность жестом, который мог означать приветствие. Эту позицию бабочка продержала минуту и семнадцать секунд. Потом экран погас.

«Что случилось?» – встревожился Трипли.

Кейн покачал головой:

«Очевидно, конец передачи. Я думаю, они не очень настроены болтать».

«Можем мы показать картинку главного люка снаружи? – спросила Эмили у Кейна. – Нашего главного люка?»

«Нет. У нас нет ничего, что давало бы изображение под этим углом. А что?»

«А грузовой люк?»

«Это можно».

«Что ты задумала?» – спросил Трипли.

«Я думаю, мы должны послать им приглашение». – Ким объяснила свою мысль, но Трипли, выслушав ее, сильно засомневался.

«Ты думаешь, это разумно?»

«А что мы теряем? Если Маркис прав и корабль поврежден, они нас могут понять правильно».

«Ладно, попробуем».

Кейн направил имиджер левого борта на грузовой люк, открыл шлюз и включил там свет. Эмили оправила блузку и пригладила волосы. Когда она была готова, появился разделенный экран, где на одной половине была Эмили, а на другой – открытый люк.

«Здравствуйте еще раз, – сказала она. – Хотите прибыть на борт?»

В окнах снова появилось изображение миниатюрного корабля. Он безмятежно парил на фоне звездных облаков.

Эмили подождала и повторила приглашение.

И повторила в третий раз.

«Кажется, меня оскорбили», – сказала она наконец.

«Что там у них такое? – Прошло уже два часа, и Трипли мог скрыть раздражения. – Думаешь, они восприняли открытый люк как угрозу?»

«Не знаю. В конце концов, перед нами бабочки. Может быть, У них есть опыт общения с пауками?»

«Так что нам теперь делать?» – спросила Эмили.

«Открытая дверь – это жест универсальный, – настаивал Трипли. – Единственное, что он может значить – это приглашение. Почему нам не попробовать еще раз?»

«Пусть их теперь Йоши манит, – предложила Эмили. – Может быть, ей больше повезет».

Йоши заняла ее место перед имиджером, доброжелательно улыбнулась, стараясь принять самый безобидный вид, и сделала дружественное приглашение.

Ответа не было.

«Мне пришло в голову, – сказала она, – что они просто не представляют себе, насколько мы велики. То есть каждый из нас. Они думают, что нас здесь тысячи».

«Ты права», – согласилась Эмили.

«А это значит?»

«Что физическая встреча на данном этапе – не слишком хорошая мысль».

«Есть прием сигнала, – сообщил Кейн. – Только звук».

Он подал его на динамик.

Снова передавались короткие сигналы.

Один.

Два. Три.

И четырнадцать.

«Четырнадцать?» – спросил Трипли неизвестно кого.

«Это не последовательность», – заметила Йоши.

Эмили глубоко вздохнула:

«Согласна. Но что они хотят нам сказать?»

Последовательность повторилась: один, два, три, четырнадцать.

И повторилась еще раз.

«Они нам говорят, чтобы мы убрались, – сказала Эмили. – Четырнадцать не укладывается в серию. Они хотят прервать контакт».

«И что нам теперь делать?» – спросил Трипли. «Лететь домой, – предложил Кейн. – Понять намек и удалиться. Вряд ли мы здесь сейчас можем что-нибудь сделать, кроме как навредить».

«Нельзя этого делать, Маркис! – возмутился Трипли. – Это идиотизм!»

У Эмили был усталый вид. «А ты что предлагаешь, Кайл?»

«Маркис, ты все еще думаешь, что у них нет хода?»

«Да, тут нет сомнений».

«Тогда нельзя просто так взять и улететь. – Трипли мучился нерешительностью. – Мы не знаем, как далеко они от дома. И не знаем, идет ли им кто-нибудь на помощь. – Он посмотрел на Эмили. – Ты готова их здесь оставить, чтобы их засосало вон туда, – он показал на газовый гигант, – и после этого жить спокойно?»

«А почему не подождать и не посмотреть, не придет ли кто-нибудь к ним на помощь? – предложила Йоши. – Если за разумное время никто не появится, можем попытаться взять их на борт».

«А что такое разумное время? – задал Трипли риторический вопрос. – Пока мы тут спорим, у них может отказать жизнеобеспечение. Бог один знает, сколько они здесь крутятся».

«Но они нам говорят, чтобы мы ушли», – возразила Эмили.

Йоши нахмурилась:

«В этом я не уверена. Может быть, это у них сигнал бедствия. Нарушается последовательность – значит, что-то неправильно. Мы же предположили, что они должны были понять значение открытой двери».

У Трипли кончилось терпение.

«Слушайте, что самое худшее может случиться, если мы их возьмем на борт? Вернемся на Гринуэй…»

«Сент-Джонс ближе».

«…на Гринуэй. Нам понадобится помощь. Нас уже там встретит целая группа. Сделает все, что нужно этим беднягам. Потом мы отдаем им ключи от города и отпускаем домой».

«Если так выйдет, – сказала Йоши, – это потрясающий путь завязать отношения».

«Значит, мы все согласны. Маркис, у тебя есть возражения».

«Я бы не лез в это дело. Но решать тебе, Кайл. Я буду выполнять решение».

«Давайте сделаем».

«Как?» – спросила Йоши.

Трипли глубоко вздохнул:

«Как уже было сказано. Кажется, у этой штуки нет хода. Берем ее на борт».

Эмили и Трипли надели скафандры, спустились вниз и откачали воздух из трюма.

«По моей команде открывайте дверь, – велел Кейн. – Но не раньше. Я не хочу, чтобы вы хватали дозу местной прямой радиации. Будем держаться к звезде другой стороной корабля, но полной безопасности все равно не будет, так что постараемся действовать быстро. Как только дверь откроется, вам ничего делать не придется, я сам заберу эту черепашку на борт. Но если будет реакция и нам придется маневрировать, будьте готовы за что-нибудь держаться. Как только она окажется внутри, закрывайте дверь. Все ясно?» «Ясно, Маркис», – ответил Трипли.

Сопла с правого борта вспыхнули, и «Охотник» двинулся боком к своей цели.

Эмили и Кайл в шлемах вошли в шлюз и сели на скамью. Экран, вделанный во внешний люк, исполнял функции окна, но Ким со своего места не видела того, что было видно им.

«Пока что ответа нет», – сказал Кейн.

Он сокращал дистанцию почти час. Когда она его устроила, он дал Трипли сигнал открыть внутренний люк воздушного шлюза. Потом внешний.

«Все еще молчит, – сказал голос Кейна. – До взятия на борт около двух минут».

Эмили и Трипли вышли из шлюза, давая Кейну место для маневра.

«Сейчас мы отключим гравитацию. Держитесь от объекта подальше. Если он сделает что-нибудь неожиданное, не препятствуйте. Если кто-нибудь погибнет, придется писать кучу бумаг, а в такой ситуации до этого недалеко».

«Как ты?» – спросила Эмили у своего напарника.

«Вполне».

«О'кей, – деловито заговорил голос Кейна. – Отключаем гравитацию. Не делайте резких движений».

На фоне внешнего люка появился корабль инопланетян.

«Не подходите, – предупредил Кейн. – „Черепашка“ войдет в люк без помощи. Когда войдет, закрывайте. И дайте ей побольше места».

Панцирь «черепахи» проплыл мимо ходовых огней «Охотника». Ким обратила внимание на то, чего не заметила раньше: гиперболический кораблик был похож на тот, что прицепился «Хаммерсмиту».

«Не волнуйся, все будет в порядке», – сказала Эмили. «В этом я не сомневаюсь, но держите дистанцию, пока не убедимся, что он нам не угрожает. Потом будем думать, как закрепить его для полета домой».

«Может, это надо было обсудить раньше чуть подробнее», – вдруг произнесла Йоши, смотревшая из коридора.

«Черепаха» была уже у самого внешнего люка – Кейн подвигал корабль в ее сторону. Трипли стоял и смотрел – он был слишком близко. Может быть, он был заворожен, но лица не было видно под шлемом. Эмили взяла его за руку и осторожно отодвинула с дороги.

Кораблик вошел в люк. Прошел его и поплыл в трюм. В свет.

«Эй! – вдруг сказал Кейн. – Принимаем визуалы».

Трипли вздрогнул и посмотрел на мониторы. Изображение кораблика дрогнуло и сменилось бабочкой. Она размахивала антеннами, а песенный ритм сместился на октаву вверх.

«Кажется, она перепугана», – сказала Эмили.

«Может быть. – Трипли перевел взгляд с экрана на кораблик. – Скоро они будут благодарны».

Он направился к люку, собираясь его закрыть. Но кораблик задвигался. Он направил нос в сторону открытого неба за люком и двинулся вперед. Двинулся рывками, будто тяга была не совсем управляемой.

«Не подходите! – предупредил Кейн. – Он хочет наружу».

Эмили попыталась оттащить Трипли.

«Они испуганы, – сказала она. – Они только что увидели, какие мы большие. Не делай угрожающих движений».

И тут она – невероятно! – встала перед корабликом и подняла руки.

«Все хорошо, – произнесла она успокаивающим тоном. – Мы только хотим помочь».

Тут одновременно произошло все сразу. Трипли нажал кнопку, и люк начал закрываться. Кейн крикнул Эмили, что бабочки ее не слышат и чтобы отошла с дороги. Образ бабочки исчез с экрана.

Эмили с глупым упрямством стояла на месте, загораживая кораблику путь к люку, а тот быстро закрывался.

«Пожалуйста! – взмолилась она. – Дайте нам шанс!»

Из носа кораблика вырвались два красных луча. Они ударили Эмили прямо в живот и выбросили ее из люка. Трипли вскрикнул и попытался ее поймать, но только изменил направление ее полета и сам чуть не вылетел. Он смотрел вслед уменьшающейся фигуре, потом повернулся и бросился к «черепашке». Кейн приказал ему остановиться, но было поздно. Начальник экспедиции схватил кораблик и пролетел с ним по инерции к дальней стене трюма. От удара Трипли полетел, кувыркаясь, в невесомости, так и не выпустив кораблик. Люк закрылся.

«Даю одно g», – сообщил Кейн.

Трипли с корабликом упали на пол.

Эмили на экране плыла прочь, оставляя след красных пузырьков.

«Показатели ноль… – голос Кейна надломился. Он взял себя в руки и закончил: – Пульс ноль».

Йоши была неколебима:

«Я считаю, что мы должны их отпустить. Отпустить, улететь сами и обо всем забыть».

«Они убили Эмили! – воскликнул Трипли. – И после этого их отпустить?»

«Они боялись. Они рвались на свободу».

«Нечего им было бояться!»

В разговор вмешался Кейн:

«Никто не хочет смерти этим сволочам так, как я. – Он остановился, играя желваками. – Но здесь особый случай. Йоши права. Направим их к водороду, – он имел в виду газовый гигант, – и отпустим».

Трипли покачал головой:

«Тогда выйдет, что она погибла ни за что. Что мы скажем, когда вернемся? Нашли инопланетян, но они совсем не хотели разговаривать. Не зная, как работает их корабль, мы и спросить не могли. Не знаем, откуда они. А теперь – задавайте любые вопросы. Да, кстати, у нас Эмили погибла».

«Что ты хочешь сделать?» – спросил Кейн.

«Я думаю, их надо взять с собой. Теперь это неизбежно. Видит Бог, Маркис, мы за это заплатили. И теперь уйти и сделать вид, что ничего не было?»

«Знаешь что, Кайл? – Йоши говорила сдавленным голосом. – Вряд нам за это кто-нибудь скажет спасибо».

«Как это так? Как ты можешь так говорить? Вот же он – Святой Грааль!»

«Открытие наше всех обрадует, но сами мы станем посмешищем».

Трипли отчаянно замотал головой:

«Ты не меньше меня хотела взять их на борт».

«А ты подумай, – предложила Йоши. – Мы не знаем, какие они передали сообщения по гиперсвязи. „Ищите гигантов с открытым люком. Стреляйте сразу“. Что люди скажут, когда увидят, как ты схватил кораблик и ахнул его об стену?»

«Маркис, это попало в бортжурнал?»

«Боюсь, что да, Кайл».

«Господи ты Боже мой. Но ведь они – убийцы!»

«Только потому, что их захватили, – настаивала Йоши. – Так им это виделось. И так это воспримут зрители. Послушайте, я никого ни в чем не хочу винить. Но подумать надо. Репутация, работа – все полетит к чертям. В учебники истории попадем как первейшие кретины человечества. Над нами будут смеяться много веков».

Они сидели в центре управления. Тело Эмили подобрали и положили на койку. Кораблик был показан в середине экранов, удерживаемый гравитацией на грузовой палубе.

«Не можем же мы просто взять и все выбросить!» – взмолился Трипли.

Никто ему не ответил.

29

Муж возвышенного ума более дорожит истиной, чем мнением людей.

Аристотель, 340 г. до н.э.

Ким повторно посмотрела кадры из грузового трюма, остановив на моменте, когда лучи ударили Эмили. Она увеличила кадр и выделила лицо сестры. На нем отразилось скорее удивление, чем боль.

Она погибла быстро, и это уже было какое-то утешение. Но было мгновение, когда гасло сознание и Ким почти прочла ее мысли: «Он у меня в руках, корабль, построенный иной цивилизацией, и я никогда не узнаю, кто они».

Замысел ее коллег приобрел неизбежность греческого Рока. Они отвезут «черепаху» на Гринуэй и узнают, что смогут, о ней и ее обитателях. Но сначала надо нейтрализовать возможность кораблика наносить вред.

Это было исполнено, когда определили, что оружием, использованным против Эмили, была «вилка» на носу. Ее отбили ломом, а после этого кораблик заперли в грузовом контейнере.

Дальше начался горячий спор, приведший к единодушному, хотя и неохотно принятому решению: скрыть исход экспедиции.

«До тех пор, – как сказал Трипли, – пока не придет пора открыть, что мы нашли. Если она вообще придет».

Больше всех против плана возражал Кейн – может быть, потому, что вообще не любил обмана, но еще и поскольку это наверняка потребует фальсификации бортжурналов. Но наконец и он поддался доводу, что, если сообщить о случившемся, каждый из них теряет и работу и репутацию. Они будут считаться безумцами, пока существует род человеческий.

И потому они отвезут кораблик на Гринуэй и сами его изучат. Тем временем, быть может, кто-нибудь из них найдет и решение угрожающей дилеммы, в которую они вляпались.

Этот план требовал, чтобы Эмили осталась здесь, поскольку способа объяснить ее смерть нет. Это Трипли предложил план, что они вернутся в Терминал, закажут для нее гостиницу, с помощью ее удостоверения создадут иллюзию, что она улетела в такси, а потом власти будут гадать, почему она так и не прилетела.

При этом образе действий последним, что надо было сделать, – выпустить Эмили в пустоту.

И это тоже было в записях, будто Кейн оставил их – кому? Историку? Судье? Записи в бортжурнале кончились похоронной службой. Экран погас и отключился.

Ким сидела среди удлиняющихся теней и слушала океан.

«Ким, тебе звонок от Кэнона Вудбриджа».

– Соедини, Шеп.

На самом деле звонил помощник – молодой человек с мрачноватым самоуважением.

– Доктор Брэндивайн?

– Она самая. – Если молодой человек и назвался, Ким этого не услышала.

– Доктор Вудбридж просит вас завтра приехать в Салоники. Он просил меня передать его извинения, что не может сделать этого сам, но он крайне занят.

– Почему?

– Он всегда занят, доктор.

– Нет, почему мне ехать в столицу?

– Я думаю, это какая-то церемония награждения. Он крайне озабочен тем, чтобы вы там были.

– А вы не можете мне сказать, что за церемония?

– Извините, подробности мне не известны. Но транспорт для вас организован. За вами пришлют флаер завтра в девять утра. Надеюсь, это не будет для вас неудобно?

Через десять минут Шепард сообщил еще об одном звонке.

«Тора Кейн».

Ким вздохнула. Она сидела на диване, безуспешно пытаясь читать последний номер «Космика» и не была в настроении слушать враждебные слова. Все же она выпрямилась и велела Шепарду соединить.

– Брэндивайн? – спросила Тора.

Трудная женщина.

– Здравствуйте, – ответила Ким.

Тора стояла возле древней вазы.

– Верно ли мое заключение, что это вас я видела вчера в музее Могучего Третьего?

– Не думаю, – сказала Ким.

– Пожалуйста, не тратьте мое время зря. Я не дура.

Ким пожала плечами.

– Я его предупреждала, что не стоит их там оставлять.

Она говорила об отце или о Микеле?

– Что конкретно вы хотите? – спросила Ким.

– У меня есть инструкции, которые я должна выполнить. – Она смотрела на Ким, как может человек смотреть на жучка.

– Инструкции? От кого?

– От Маркиса.

– Вот как?

– Сначала я должна быть уверена, что говорю с тем человеком. Вы вчера украли кое-что из музея или нет?

– Минутку. – Ким отключила звук. – Шеп, нас на том конце записывают?

Он проверил.

«Нет».

– Если она начнет записывать, немедленно прерви связь.

«Сделаю, Ким».

– Дай опять звук.

Тора смотрела из-под полуприкрытых век.

– Надеюсь, вы теперь достаточно уверены в своей безопасности, чтобы сказать правду.

– Журналы у меня.

– Тогда вам надо увидеть кое-что еще.

– Что?

– Приезжайте завтра вечером. В семь.

– Вы не можете сказать зачем?

Тора отключилась.

Правительственный флаер опустился на площадку Ким ровно в девять утра. Она села в машину, показала автомату удостоверение, и аппарат, взлетев, взял курс на север по грозовому небу.

Ким устала до изнеможения. Образы из грузового трюма «Охотника» не отпускали. Все время виделись глаза Эмили, бешеный бросок Трипли к «Доблестному».

Что же ей теперь делать?

Кажется, вещь простая: обнародовать. Резонанс будет колоссальный, и команда «Охотника» восстанет в славе – по крайней мере будут сняты некоторые подозрения в грязной игре. Но этого нельзя сделать, не разгласив, что был контакт. А это нарушение ее договора с Вудбриджем.

Если люди узнают, их никто не удержит. Всякий, у кого есть корабль, бросится к Алнитаку, где встретили – кого? Вид, который стал враждебным, когда захватили в плен его корабль?

Флаер опустился на крышу в Центре национальной безопасности. Дождь лил вовсю. Машина заехала под навес, и Ким там уже ждала молодая сотрудница.

Ее провели на несколько этажей вниз и пригласили в небольшой кабинет. Через секунду открылась дверь, и вышел Вудбридж. Он пожал ей руку, спросил, все ли в порядке в Институте. Она не успела ответить, как вошел помощник и доложил, что все готово.

– Хорошо, – сказал Вудбридж. Более не проявляя интереса к положению дел в Институте, он повел Ким в конференц-зал, где уже тусовались человек двадцать. Это был фуршет. На столах стояли сыр, печенье, вино. Вудбридж стал представлять ее присутствующим, все титулованные – директор того и президент сего, – но тут открылась боковая дверь, и все замолчали. Те, кто еще сидел, встали.

Ким не видела, кто вошел, но услышала голоса в коридоре, почувствовала переполох в комнате и потом увидела, что это – Толбот Эдвард, член Совета. Он вышел вперед (люди раздались в стороны с его дороги) и встал за трибуной. Подождал, пока все усядутся.

– Леди и джентльмены! – начал он. – Рад видеть вас снова. Я здесь не часто бываю.

Эдвард был высок, неимоверно худ, безупречно ухожен. На обеих руках у него были браслеты, а взгляд будто отражался от служителей и гостей, как если бы он ничего вокруг не видел.

– Сегодня мне выпала особенно благодарная задача. – Он оглядел аудиторию, остановил взгляд на Ким, будто ее узнал. И в самом деле узнал, решила она, поскольку искал женщину, сидящую рядом с Кэноном Вудбриджем.

– Доктор Брэндивайн, не будете ли вы так любезны выйти сюда? Кэнон, и ты тоже.

Он крепко пожал ей руку, но смотрел при этом куда-то вверх. Вудбриджу он улыбнулся и еще несколько минут распространялся о преимуществах науки и о том, как важно, чтобы Республика оставалась на переднем ее крае.

– Время от времени мы в Управлении прогресса любим чествовать людей, возглавляющих наступление. – Кажется, ему понравился этот образ, потому что он еще раз повторил: – Возглавляющих наступление. Сегодня мы хотим высказать нашу благодарность доктору Брэндивайн за особый вклад в космологию.

Вудбридж достал белую коробочку и отдал ему. Эдвард взял коробочку, открыл ее, достал серебряную медаль с красной лентой и показал публике.

– Медаль Брейса Ситвелла «За особые достижения», – объявил он и сделал рукой изящный жест к лацкану Ким, куда и прикрепил медаль. – Поздравляю вас!

Он пожал ей руку, пожал руку Вудбриджу.

Ким никогда и слыхом не слыхала про Брейса Ситвелла. Она поблагодарила, зардевшись, улыбнулась Вудбриджу и члену Совета.

Эдвард выразил уверенность, что она и дальше будет работать столь же успешно. Потом пожал еще несколько рук, поглядел на часы и исчез.

Люди стали подходить поглядеть на медаль и поздравить.

– Спасибо, – сказала Ким Вудбриджу.

– Это действительно высокая награда, – ответил он. – Самая высокая, которую мы можем дать. Только, увы, никто не знает, за что ее дали вам. Только вы, я, советник и несколько человек технического персонала.

Ким сама не совсем понимала, за что получила награду. Вудбридж положил ей руки на плечи, будто посылая в бой.

– А теперь удастся мне вас уговорить со мной позавтракать?

Ким подлетела к дому Торы Кейн, когда начинало темнеть. Тора стояла на посадочной площадке с каким-то напитком в руках. Такси приземлилось, Ким вылезла.

– Добрый вечер, Брэндивайн, – сказала она.

Ким кивнула и поглядела на свое такси.

– Ему подождать?

– Вреда не будет.

Был приятный вечер конца апреля, солнце только что зашло. Воздух был полон ароматами леса. Две белки гонявшиеся друг за другом по стволу старого дуба, остановились и уставились на женщин.

Они поднялись на крыльцо, и Тора предложила Ким сесть. Она взяла шаткий деревянный стул, Тора села на качели. На столе стоял кувшин и еще один стакан.

– Хотите? – предложила хозяйка.

– Спасибо, – ответила Ким, решив не реагировать на хмурость Торы.

Тора налила себе.

– Как вы узнали, где они?

– Журналы? – Ким пожала плечами. – Я решила, что спрятать их там было бы в его характере.

– В музее, на стенде? Да, это на него похоже.

Напиток был хорош.

Ким посмотрела в глаза Торы:

– Вы с самого начала знали? Знали, что случилось на «Охотнике»?

– Да, знала.

– Вы видели журналы?

– Нет. – Тора поставила стакан и уставилась в густеющую мглу. – Нет. Кровавые детали мне не хотелось видеть. Но я знала, что произошло. Это его мучило.

– А что случилось на пике Надежды? Каков конец истории?

Тора открыла ящик столика и достала диск.

– Он знал, что кто-нибудь в конце концов сделает то, что сделали вы. Найдет хотя бы часть правды. Не вы, так кто-нибудь другой. – Внутри, за окном, горела лампа. – И он дал мне инструкции: если журналы найдут, это заявление должно быть передано властям. Вы – не власти, но будет логично, если вы его получите.

Ким взяла диск.

– Хотите посмотреть?

– Я это видела.

Ким сунула диск в карман.

– Но вы должны понимать, что я еще не решила, обнародовать ли что-нибудь из этого.

Тора пожала плечами:

– Обнародуйте и будьте прокляты.

Ким встала и повернулась уходить. Тора не встала с качелей.

– Вы должны понимать, что у вас только копия. История «Охотника» не должна быть обнародована частично – только полностью. И если вы этого не сделаете, сделаю я.

Дома Ким сразу вывела диск на экран.

Сначала было изображение «Доблестного». Таймер в правом нижнем углу показал 3 апреля 573 года, 18:48. Ким вспомнила, что взрыв на пике Надежды случился в тот же день чуть после семи вечера.

«Доблестный» стоял на столе. Он был залит светом, и видна была часть устройства, похожего на подвешенный к потолку сенсор. Больше ничего разглядеть не удавалось, но стол был похож на тот, что стояли в подвальной лаборатории Трипли.

В кадре появилась рука, поправила сенсор. Послышался голос Кайла:

«Как теперь, Йоши?»

Рука была в белом рукаве. Она отодвинулась, и снова стал виден только кораблик на столе.

«Теперь хорошо».

И снова Кайл:

«Маркис, мы готовы начать».

«Спускаюсь».

Таймер отсчитывал секунды.

«Готовы?» – спросил голос Трипли.

«Все настроено. – Голос Йоши. И тут же более высоким тоном: – Эй, Кайл, что это?»

Ким ничего не видела.

«Не знаю точно. – Рука снова вернулась, зашла за левый борт кораблика, загородив имиджер. – Э, да у нас тут люк открыт!»

Стол и кораблик зарябили.

Из нескольких точек «Доблестного» поднялся туман, будто кораблик включил вентиляцию.

Рука отдернулась.

Голоса смешались:

«Что это?»

«Они живы!»

«Боже мой, Кайл, отойди от него!»

«Вылезай оттуда!»

Освещение резко изменилось, будто перед лампой прошла штора. Что-то, похожее на огромную стрекозу, появилось из-за корабля и выплыло из кадра.

Кайл крикнул Йоши, остерегая ее, и послышались еще крики, но голоса Йоши слышно не было. Кто-то тяжелый – наверное, Трипли – пробежал по полу и загрохотал вверх по лестнице. Раздались новые крики, слышался голос Трипли, потом послышался тошнотворный хруст – падение тела и ломающиеся кости.

Йоши.

Тяжелые шаги загремели вниз. Ким поняла, что Йоши упала с лестницы или ее столкнули, что Трипли пытается с ней что-то сделать, потом орет, что поубивает гадов – именно такими словами, – и он бросился вверх по лестнице, прочь из лаборатории.

«Доблестный» стоял на столе без изменений до самого конца записи.

Появилось новое изображение: Маркис Кейн в просторной черной рубашке. Дата показывала 11 августа 575 года. Более двух лет спустя.

На лице Кейна появились морщины. Несколько секунд он только смотрел на экран. Ким подумала, что он не уверен в себе. Совсем не тот Кейн, которого она узнала.

«Я не знаю и не могу знать, – сказал он, – кто услышит этот рассказ об „Охотнике“ и о разрушении деревни Северин. Виноваты мы все, все, кто был в этой экспедиции. Ради других, ради, быть может, моей собственной репутации, я бы предпочел, чтобы все события так и остались – некоторые незамеченными, некоторые – необъясненными. Но я должен полагать, что слушатель знает достаточно, чтобы остальное тоже следовало прояснить.

Прежде всего я хочу признать, что основная ответственность за катастрофу, постигшую Северин 3 апреля 573 года, лежит на мне. Я согласился, вопреки своему мнению, на захват инопланетного корабля. Я предложил и осуществил план его взятия на борт, то есть выполнил тот акт, который непосредственно привел к смерти Эмили Брэндивайн. Далее, мне не удалось отговорить Кайла Трипли от его намерения доставить корабль инопланетян на Гринуэй, хотя я знал, что это чревато катастрофой именно того рода, которая произошла. То, что я не вышел и не признал эти факты открыто, – бесчестно. Я надеюсь, что, когда правда выйдет наружу – что, несомненно, произойдет, – я уже буду мертв и недоступен публичному позору, а лишь божественному правосудию.

Ни в один момент после взятия на борт на чужом корабле не был заметен ни единый признак жизни. Мы предположили, что нападение Кайла на этот корабль убило всех, кто был внутри. По этому поводу мы испытывали смешанные чувства. Совсем не так мы представляли себе первый контакт. Да, но они лишили жизни Эмили.

Кайл намеревался какое-то время хранить наше открытие в тайне и привлечь к исследованию несколько надежных ученых. Он хотел использовать лаборатории, имеющиеся в распоряжении Фонда, для вскрытия артефакта и разгадки его секретов. Но трудность заключалась в том, что эти лаборатории располагаются в густонаселенных областях.

Мы не знали, какая энергия движет этот корабль. Но мы считали вероятным предположение, что в нем используется единственное известное нам горючее, которое позволяет проникать в подпространство: антиматерия. Такое предположение ставило перед нами весьма сложную проблему. Если это так, то всегда есть возможность утечки из системы хранения. В случае такой утечки, если мощность упадет настолько, что не сможет удержать магнитную бутылку, корабль взорвется вместе с нами и приличной частью окрестностей. Следовательно, нам нужна была лаборатория в достаточно уединенном месте.

В скобках я должен добавить, что мы полагали, будто обладаем достаточным временем, поскольку каждый проведенный нами тест показывал циркуляцию энергии внутри корабля и стабильность всех поддерживающих систем. Разумеется, как показало следующее событие, все это были в основном догадки.

Для уменьшения риска Кайл предложил, чтобы Фонд финансировал лабораторию на Шиммере, где в случае аварии пострадали бы только добровольцы-техники. До ухода от Алнитака мы послали сообщение по гиперсвязи, приказывающее немедленно начать работы. Тем не менее до полной готовности этой лаборатории должны были пройти месяцы.

В свое оправдание я должен указать, что я настоятельно предлагал оставить артефакт на орбите одного из газовых гигантов в системе Гелиоса, где он ни для кого бы не представлял опасности. Но это значило просить от Кайла слишком многого. Он горел желанием держать находку в таком месте, где мог бы ее осматривать. Он считал, что по крайней мере тела экипажа должны быть исследованы как можно скорее.

Кайл выбрал в качестве базы свой летний дом в Северине. Это был компромисс, где степень риска была ниже, чем, скажем, в Терминале или Марафоне. В то время это казалось разумным.

Я считал, что вероятность катастрофы невелика, хотя основания, на которых я строил это заключение, сейчас непонятны мне самому. Мы полагали, что за несколько дней сможем определить природу горючего и состояние систем его хранения. К несчастью, этих нескольких дней у нас не было.

Пронести артефакт через таможню оказалось просто. Йоши сказала, что это игрушка для ее племянника. Она оценила ее достаточно скромно, и ей было сказано, что такая игрушка обложению не подлежит.

Мы отвезли находку в дом Кайла, где выяснилось, что аппаратура для анализа куда менее мощная, чем Кайл думал. Пришлось разыскивать почти все, что нам было нужно. В результате мы растратили и то небольшое время, что у нас было. Например, даже на поиск сенсора Вановера, чтобы заглянуть внутрь, ушел целый день.

Я не вполне точно знаю некоторые обстоятельства события 3 апреля, поскольку находился наверху, когда оказалось, что возникла проблема. Кайл и Йоши, находившиеся в лаборатории, подняли крик. Я побежал к лестнице и увидел Йоши, которая поднималась мне навстречу. Она была смертельно перепугана.

Потом я увидел нечто, весьма напоминавшее живое облако, вышедшее из корабля. Оно тут же напало на Йоши. Когда мы с Кайлом бросились на помощь, облако ее отпустило, и она упала с лестницы, ударилась головой и, очевидно, когда Кайл подбежал к ней, была уже мертва. Тем временем облако двинулось ко мне. Оно нанесло электрический удар, который меня временно парализовал. Упав на пол, я увидел небольшой корабль, если хотите, миниатюрный посадочный модуль, проплывший мимо меня вслед за облаком. Трудно сказать точнее, что это было, поскольку я еще не владел своими чувствами. Кроме того, я порезал себе руку при падении, и глаза мне заливала кровь. Как бы там ни было, нечто выбило в окне дыру, и облако вместе с посадочным модулем – если это был он – исчезли в ночи.

Примерно в этот момент Кайл, очевидно, понял, что Йоши уже ничем не помочь. Он бросился наверх и спросил меня, куда делись пришельцы.

Я показал на окно, и Кайл, ничего не говоря, помчался за ними. Я попытался отговорить его и выбежал наружу, но он уже взлетал с площадки. Я кричал ему, уговаривая вернуться, но он не слушал.

Я вызвал его по коммуникатору. Он сказал мне, что гонится за инопланетянами, что видит их на экране и на этот раз он твердо намерен с ними разобраться. Еще он сказал, что вызовет меня, когда все кончится, и отключился. Я пытался еще много раз с ним связаться, но он не отвечал.

Тогда я вернулся домой посмотреть, что можно сделать с Йоши. Но она была мертва. Через несколько минут я услышал взрыв, снесший склон пика Надежды. Дом содрогнулся, свет мигнул и погас. Когда я вышел, на землю все еще сыпались обломки.

Повсюду горели пожары. В развалинах слышались крики.

Прости меня Бог, я знал теперь, что это взорвались топливные элементы, что инопланетяне как-то перенесли их в модуль, а виноваты во всем Кайл и я.

Я делал, что было в моих силах, помогая жертвам. Аварийные команды из Орлиного Гнезда и ближайших городов прибыли быстро. Я снова пытался вызвать Кайла, но больше я никогда его не слышал.

В то время я считал, что люди будут знать, кто виноват. Как можно этого не увидеть? Мы только что вернулись, взрыв был вызван антиматерией, Кайл почти наверняка погиб при взрыве. У нас пропал один из членов экипажа, другой погиб в деревне. Ясно, что мы здесь сильно замешаны.

Но я не мог пойти на публичное унижение, и потому я сделал все, что мог, чтобы скрыть это событие от властей. Для этого, я считал, нужно сделать две вещи.

Первая – избавиться от тела Йоши, чтобы оно не было найдено на месте катастрофы и возбудить дополнительные вопросы. Я завернул тело в пластик и бросил в реку над плотиной, в самом глубоком месте.

Вторая – надо было убрать кораблик. Я решил закопать его в горах и тем отвести в сторону поток подозрений, который, как я знал, на меня обрушится – и так оно и оказалось. Но когда я вернулся на виллу Кайла, к моему ужасу, там уже находилась его мать и сама всем распоряжалась. У меня не было никакой возможности взять кораблик, и я оставил его в надежде, что никто не поймет, что это такое. Через несколько дней, когда я к ней зашел, мать Кайла сказала мне, что отдала эту игрушку внуку.

Существо, напавшее на Йоши, все еще бродит в горах на свободе. О нем слагают легенды, и оно стало местной знаменитостью, хотя, к счастью, очень мало людей относятся к этому серьезно. И их считают сумасшедшими.

Я слегка сочувствую этому существу, затерянному одинокому в чужом мире. Я не верю, что оно хотел вреда Йоши – оно только очищало путь своему кораблю. Иногда я даже приезжал, чтобы его разыскать. Если оно существует и узнает меня, оно держится от меня подальше.

Несмотря ни на что, я с уважением отношусь к погибшему экипажу кораблика. Они убили двух, быть может, трех наших людей. Но они не могли не знать, что взрыв неминуем, и все же взяли горючее с собой. Можем ли мы понять причину этого? Или они поняли, что находятся в населенном месте и принесли себя в жертву ради существ, до которых им не было дела и которые не заслужили их сочувствия?»

Три великих звезды Ориона поднялись из моря около девяти вечера. Ким сидела на веранде и смотрела на них. В соседнем доме праздновался чей-то день рождения, гремела музыка, взлетали ракеты. Потом шум затих, свет погас, но Ким все еще сидела на веранде.

30

Доброты друга человек ожидает,

Но доброта незнакомца…

О, это совсем другой порядок величины.

Шейел Толливер, «Записные книжки», 573 г.

– А ты думала, что это бабка Трипли бросила тело в реку. – Глаза Мэтта лукаво прищурились, что с ними бывало очень редко.

– Я не могла представить себе, кто еще мог это сделать. На Кейна я даже и не думала.

– Ты думаешь, Тора знает?

– Знает.

Они сидели на солнечной веранде дома Ким. Было прохладно, но погода была ясная, и примирительно шелестел прибой.

– Интересно, что скажут таможенники, узнав, что кто-то пронес мимо них контрабандой звездолет. – Мэтт закрыл глаза. – Так что ты теперь будешь делать? Не будешь же ты сидеть на этом, как собака на сене.

– А что ты предлагаешь?

– Выложить все Вудбриджу.

– А потом?

– А потом – ничего. Дальше мы не участвуем.

– Мэтт…

– Послушай, Ким, я отлично понимаю твои чувства. Загублена репутация Кейна и Трипли. Люди считают их убийцами, а на самом деле они несчастные люди, которые все запутали. Но у тебя есть соглашение с Вудбриджем, и он совершенно прав. И мы как-нибудь это проглотим.

Ким глядела на море.

– Мэтт, дело уже не в репутации. Не в политике. Ты подумай о том, что случилось там. У Алнитака.

– Они напортачили.

– Еще как. Они встретили корабль другой цивилизации и угнали его, как бесхозную лошадь.

– Знаю.

– Одно из самых главных событий в истории человечества. И надо найти способ это все исправить.

– Так что, дело в инопланетянах?

–  Именно. Об этом я и говорю.

– Ким, как это можно исправить? Все уже сделано. Финиш. Поздно.

– Может быть, и нет. Надо отправить еще одну экспедицию. Вернуться к Алнитаку и попытаться снова разговаривать.

– Ничего себе! Это не ты разве называла их мерзкими убийцами? Не ты хотела их всех перебить? Не ты накрутила Вудбриджа? Предупредила, чтобы он никого к этим гадам близко не подпускал? Кажется, я правильно цитирую?

– Мэтт…

– Не ты подбила его прекратить «Маяк»? Кстати, директор очень гордился этим проектом, а твои коллеги годы жизни на него потратили.

– Мэтт, я ошибалась. Подумай теперь, что случилось. Экипаж «Доблестного» пожертвовал собой, спасая представителей вида, который их похитил и увез неизвестно куда. Зачем бы им было это делать?

– Не знаю. Может быть, они умом не блистали.

Мимо пробежали два любителя бега трусцой, помахали руками. Ким и Флекснер помахали в ответ.

– Короче, – сказал Мэтт. – Опасны эти существа или нет?

– Конечно, опасны. Но ты подумай, как с их точки зрения должны были выглядеть события. Послушай, мы знаем, что «Доблестный» умел передвигаться в гиперпространстве. Это значит, что у них была и гиперсвязь. Если они терпели бедствие, как это, очевидно, и было, они уже послали призыв о помощи. Что они должны были послать, когда появился «Охотник»? Еще одно сообщение. Вроде: «Ты посмотри, какая тут громадина появилась!»

– Пусть.

– А что они должны были послать потом?

– «Эта зараза пытается нас схватить».

– Именно. Очевидно, передача оборвалась посередине. Вот почему нас с Солли так недружелюбно встретили, когда мы там появились. Спроси себя, как бы реагировали мы, если бы корабль великанов поймал наш корабль. Неудивительно, что они хотели узнать наш адрес.

Мэтт часто и глубоко дышал. Ким подумала, отчего он так пуглив? Почему среди руководства организации нет таких людей, как Солли?

Флекснер покачал головой.

– Поздно теперь исправлять. Как ты это сделаешь? Сложилась ситуация «Стреляй первым». Даже говорить с ними уже нельзя.

– Еще как можно.

– Ага. Два – четыре – шесть – восемь. Куда как хорошо.

– Мэтт, надо не язык искать. Надо дать что-то, что они поймут.

Он встал, отошел к краю веранды и стал смотреть на море.

– И что ты предлагаешь?

– «Доблестный». Надо сделать жест – отдать им его.

– То есть?

– Вернуть им «Доблестный». Принести извинения и отдать им корабль, чтобы они поняли, что значат эти слова. Вот мы стоим, открытые для выстрела, показывая, что мы им доверяем, и отдаем им корабль.

– Звучит как точный рецепт, чтобы нас убили.

– Может быть. Но те, кто жертвуют собой ради чужаков…

С хохотом промчалась по двору стайка детей, играющих в пятнашки. Ким смотрела им вслед.

– Дай мне подумать, – сказал Мэтт. – Лучше будет судить, когда мы получше рассмотрим эту штуку. Когда лучше будем знать, какая у них технология. – Он вопросительно посмотрел на Ким. – Ты что-то имеешь против?

– Вряд ли у нас есть время на лабораторную возню, Мэтт.

– А что такое? – насторожился он.

– Потому что все раскроется. Я не верю, что мы сможем сохранить секрет. А когда это случится, корабль мы потеряем и конец всему.

– Вполне можем сохранить секрет, – настаивал Мэтт. – Я очень осторожно подберу людей.

– Нет. У нас только один шанс поступить правильно.

– Ким, что думаем ты и я – не важно. Вудбридж никогда на это не согласится.

– Верно. Поэтому мы ему не скажем.

– Нет. – Мэтт покачал головой. – Этого делать нельзя.

Да ну же, Мэтт, хоть раз покажи, что ты не тряпка!

–  Тогда можешь забыть о «Доблестном». Он останется там, где находится.

– Ким, веди себя разумно.

Но Ким развивала свое преимущество:

– Нам надо действовать, пока не разошлась весть, что инопланетный корабль у нас. Надо спланировать рандеву так, чтобы риск был только для корабля и его экипажа. Почисть банки данных, чтобы никто не мог проследить путь к нам, даже в худшем случае. Отрави всех, если надо.

– Ким, ты ставишь меня в ужасное положение.

– Знаю. – Ким поглядела на него. – Сделай это, Мэтт.

– Фил никогда этого не позволит.

– А ты и ему не говори.

– Чего? Как это я могу не сказать Филу?

–  Мэтт, на этот раз я буду ждать звонка от тебя.

Он встал, вынул из кармана пульт и запустил флаер.

– Я дам тебе знать.

Ким смотрела вслед аппарату, уходящему в небо, потом взяла диск Кейна, пометила его словом БУХГАЛТЕРИЯ и положила на стол. Несколько минут она сидела, глядя на прилив.

– Шеп, дай мне Солли.

«Я возражаю, Ким. Ты сейчас в таком состоянии…»

– Шеп!

Загудела электроника. На этот раз подготовка шла больше обычного, но потом появился Солли в снаряжении ныряльщика. Он нахмурился, сказал по адресу Шепарда что-то, весьма не похожее на комплимент, снял ласты и конвертер, сел на виртуальную скамейку и посмотрел на Ким.

«Привет, детка!»

– Привет, Солли. – На нее нахлынула слабость. – Жаль, что мы больше не можем этого делать.

«Чего делать?»

– Нырять. Нырять в глубину.

Он кивнул.

Ким слушала море.

– Мне тебя не хватает, Солли.

«Знаю. Но погоди, пройдет время. Будут и другие».

– Не говори так.

«Прости. – Он помолчал. – Мне не надо бы здесь быть».

– Это говорит Шепард.

«Нет, это говорю я. – Он посмотрел ей в глаза долгим взглядом. В комнате было очень тихо. – У меня есть предложение».

– Да?

«Только ты не обижайся».

Она знала, что он скажет.

– Я не обижусь, Солли.

«Лучше будет, если ты меня отпустишь. Хотя бы на время, пока снова не наладишь жизнь».

Она глядела на него пристально. Его образ стал расплываться.

– Солли, я не могу этого выдержать – того, что тебя здесь нет.

«Знаю».

– Ничего ты не знаешь. Ты никогда такого не испытывал.

«Ким, все лучшее в моей жизни – это ты. Полет к Алнитаку я бы ни на что не променял. Цена того стоила».

Он расплылся и медленно растаял – совсем не так, как обычно выполнял выход Шепард. Когда он исчез, Ким встала, направилась в спальню, но возле лестницы остановилась.

– Шеп! «Да, Ким?»

– Откуда ты знаешь, что случилось на «Хаммерсмите»?

ИР не ответил.

Через два дня Мэтт позвонил и сообщил, что занимается экспедицией к Алнитаку и настроен оптимистично. Ким спросила, что она может сделать.

– Только не лезь в неприятности, – попросил он.

Была середина дня, Ким только что вернулась после выступления на завтраке в Литературном обществе Сибрайта. По острову колотил ливень. В это время года в без четверти три всегда бушевала буря, приходившая с пунктуальностью поезда. Ким вытянулась на диване, слушая дождь, думая о «Доблестном», когда ход ее мыслей нарушил Шепард.

«Ким, с тобой хочет говорить Тора Кейн. Она сказала, что дело срочное».

Ким оглядела комнату – не прибрано.

– Соедини, Шепард. Только звук. – Раздался щелчок. – Здравствуйте, Тора. Чем я могу быть вам полезна?

– Ким, я сейчас дома. Можешь приехать? Я хочу тебе кое-что показать.

– Конечно. А в чем дело?

– Не по открытой связи. Расскажу, когда приедешь. Пожалуйста, быстрее.

Значит, теперь они на «ты». Ким, недоумевая, вызвала такси. Через десять минут она уже летела на север. Дождь поливал машину, от ветра была сильная болтанка, но, когда Ким подлетала к вилле Торы, буря стихла. Флаер опустился на площадку, и Ким вылезла, велев ему подождать. Она прошлепала по лужам к крыльцу.

«Чем могу служить?» – спросил домашний ИР.

– Доктор Кейн просила меня приехать.

«Извините, доктора Кейн нет дома».

– Не может быть. Вы уверены?

«Ее нет дома. Но я буду рад передать от вас сообщение, если хотите».

Ким глядела на входную дверь, дом глядел на нее в ответ.

На коммуникаторе Ким нашла номер Кейн и позвонила. На втором гудке донесся ответ:

– Кейн слушает.

– Тора, это Ким Брэндивайн.

– Здравствуйте, Брэндивайн. Чем обязана?

– Я у вашего дома. Вы меня просили приехать.

– Вы – где?

– У вашего дома.

– У моего дома? Ничего не знаю. О чем вы говорите?

– Да нет, ничего.

Ким переключилась на Шепа, но тот не ответил.

Вот это плохо. Ким прыгнула в такси и велела лететь домой.

Через два часа она вошла в офис Мэтта. Он поднял глаза от стола, удивившись ее приходу и еще больше – ее виду.

– Что с тобой? – спросил он. Она закрыла за собой дверь и села.

– Кто-то взломал Шепа.

– Ой-ой. И что там могли взять?

– Я думаю, надо допустить худшее.

– Диск Кейна?

– И это тоже.

Мэтт оглядел офис, будто вдруг усомнившись в его безопасности.

– Зачем? И кто это сделал?

– Я могу назвать только одного человека.

– Вудбридж?

– Да.

– А что такое худшее? Они знают, о чем мы говорили сегодня утром?

– Наверняка сказать нельзя. Шеп ничего этого не записывал, но вполне возможно, кто-то подслушал.

Мэтт задумчиво кивнул.

– И что же у них теперь есть такого, чего раньше не было?

– «Доблестный».

– Они знают, где он?

– Они знают, что он существует.

– Плохо. – Мэтт вдохнул. Выдохнул. Посмотрел неуверенно. – Я собирался тебе звонить.

– О чем?

– Я говорил с доктором Агостино.

– Кажется, мы согласились ему не сообщать?

– Брось, Ким, будь разумной. Он понимает ситуацию и желает создать контактную группу.

– Вот почему мог быть налет.

– Не верю. Когда это было?

– Около трех.

– А я говорил с ним меньше часа назад. – Было уже почти пять.

– Ладно, – сказала Ким. – Послушай, они попытаются забрать «Доблестный». Нам надо пошевеливаться.

– Мы планировали отлет на той неделе. И считали, что это и есть напряженный график.

– Теперь этого мало. Надо вылетать завтра.

– Это практически невозможно.

– Черт с ней, с практикой. Еще бы лучше смыться сегодня вечером. Всем скажи, что мы летим завтра. Те, кто не явятся, останутся.

– Нужно еще доставить припасы и снаряжение, Ким. Такие вещи за ночь не делаются.

– На этот раз придется. Сделай это за ночь – или ну его вообще.

– Сделаю, что могу, – сказал Мэтт. – Мы берем «Мак-Коллум». Он стоит в порту, готовый к отлету. Нам только люди нужны.

– Тогда пошевели их. Пилот у нас есть?

– Али Кассем. Знаешь его?

– Видела пару раз.

Солли упоминал о нем. Говорил, что это хороший пилот.

Мэтт позвонил поздно вечером.

– У нас срочная просьба, – сказал он. – Ты можешь завтра выступить перед Ассоциацией бизнесменов Терминала?

Это был условный сигнал. Они вылетают завтра вечером.

Ким стала жаловаться, что совсем нет времени на подготовку, он извинился, сказал, что собирался сам там выступать, но возникли срочные дела, и он будет очень благодарен.

– Ладно, – сказала Ким. – Но ты мой должник. И пошла спать довольная.

31

В руке ничего, и в рукаве ничего…

Обычная присказка фокусников девятнадцатого-двадцатого столетий н.э.

Ким спала чутко и проснулась в шесть. Она хорошо позавтракала и собрала вещи. Водолазный костюм и металлодетектор она сунула в чемодан, велела Шепу сообщать звонящим, что она до конца дня будет по делам в Марафоне, и добавлять, что она в отпуске и в обозримом будущем не появится.

Вскоре после девяти она прилетела на вокзал, велела погрузчику доставить ее сумки в Терминал и взяла билет на поезд. В 9:40 она уже ехала в Марафон.

Марафон был городом-садом, и жили в нем люди, предпочитающие уединение или посвящающие жизнь безделью и искусствам. Здесь было больше театров на квадратный метр, чем в любом другом городе мира, больше игровых комнат, больше библиотек, больше бассейнов и, вероятно, больше секса.

Согласно легенде город был назван в память одного ночного представления, когда Анни Малдун, известный персонаж в самом начале истории планеты, взяла все мужское население города, где-то человек сто, и измотала их всех за одну ночь. Во дворе городской ратуши стояла статуя Анни со связкой бананов, переброшенной через плечо. Она была видна из окна въезжающего в город поезда.

Ким вышла на вокзале, позавтракала, взяла напрокат лошадь и поехала на ней через лес, все еще мокрый от утреннего дождя, мимо водопадов и фонтанов до офиса Единого распределения. Он был расположен на верхнем этаже бревенчатого домика. В нижнем располагались почта и бар. Ким поднялась по лестнице, следуя указателям, и предъявила контролю свой идентификационный номер.

Система выдала ее багаж, выложив на конторку так, чтобы была видна этикетка из Орлиного Гнезда.

«Все верно?» – спросила система.

– Да.

«Приложите сюда палец, пожалуйста».

Машине нужен был отпечаток пальца на расписке о выдаче. Ким прижала палец, снесла багаж вниз и взвалила на лошадь. Человек, спавший на веранде, проснулся, посмотрел на Ким и поздоровался. Она ответила, влезла в седло и направилась обратно к станции.

Ехала она медленно. Был прекрасный весенний день, но Ким не обращала внимания на красоту, готовая действовать при первых признаках опасности. В лесу она чувствовала свою уязвимость и задним умом сообразила, что выбрать лошадь вместо такси могло быть неразумным поступком.

На платформе было немного других пассажиров: две семьи с детьми, несколько человек в лыжных костюмах, очевидно, направляющихся в горы, и еще два человека, похожих на бизнесменов, отправляющихся по делам.

Поезд на Терминал появился с востока плавной дугой, выгнувшейся над густым лесом. На высокой скорости ничего не слышно, а вид был закрыт крышей станции, так что он появился внезапно – просто вырос над поворотом, скользнул на место и остался там. Несколько пассажиров вышли, ожидавшие на платформе вошли. Ким с пакетом Доставки вошла за ними.

Поезд был более чем наполовину пуст. Ким нашла купе, где могла уединиться, закрыла стеклянную дверь и села в кресло. Поезд отъехал от станции, набрал скорость, снова притормозил, маневрируя среди горных гряд к западу от Марафона, потом поднялся над верхушками деревьев и начал набирать скорость всерьез.

Внизу уплывали озера и реки. Городов не ожидалось до Малого Марселя через сто пятьдесят километров. И не потому, что городов в этих местах не было, а потому что скоростные поезда должны двигаться над ненаселенной местностью. И потому редко можно было увидеть человека из окна маглева, летящего на полной скорости.

Ким развернула пакет, открыла его с одного конца, заглянула – и у нее перехватило дыхание. Там, внутри, был выполненный в малом масштабе космический корабль, но это не был «Доблестный». Она посмотрела на этикетку: та самая, которую она наклеивала в Орлином Гнезде.

Сердце застучало молотом. Ким вынула корабль из пакета. Это был Триста семьдесят шестой.

У Вудбриджа оказалось чувство юмора.

В коридоре послышался шум, и дверь купе открылась. Вошел блондин в черном пиджаке, посмотрел на нее и сел напротив. Это был один из пассажиров, вошедших в Марафоне.

Ким закрыла контейнер. Лес за окном летел полосой, и величественно двигались дальние холмы.

– Что-то не в порядке, доктор Брэндивайн? – спросил вошедший.

– Сами знаете, – ответила она, не глядя на него.

Он помолчал, потом показал ей удостоверение. Имени она не прочитала, но увидела слова НАЦИОНАЛЬНОЕ БЮРО СОГЛАСИЯ, идущие по краю щита-эмблемы.

– Я бы попросил вас пройти со мной.

– Куда?

– Прошу вас. – Он открыл дверь, пропуская ее. Она вышла. – Направо, доктор.

Она пошла по коридору, блондин шел сзади. Они перешли в другой вагон и остановились возле закрытого купе. Шторы на окнах были задернуты. Блондин постучал. Дверь открылась, и сопровождающий отступил в сторону.

В купе Ким увидела Кэнона Вудбриджа. И «Доблестный». Он стоял на сиденье рядом с Вудбриджем, закрытый материей, но Ким узнала очертания.

– Заходи, Ким, – сказал Вудбридж, жестом приглашая ее сесть. – Жаль, что мы встречаемся таким образом. Я понимаю, что тебе это тяжело.

Дверь позади тихо закрылась.

– Привет, Кэнон. – Ким заставила себя улыбнуться. – Не ожидала тебя здесь увидеть.

– Да, я думаю, не ожидала. – Он поглядел на «Доблестный». – Скажи, это и в самом деле звездолет.

Она попыталась принять недоуменный вид. Под его проницательным взглядом это было нелегко.

– Не понимаю, о чем ты.

– Ким! – сказал он с интонацией, подразумевавшей «брось глупости». Дескать, она вполне может ему доверять, все будет хорошо, не надо беспокоиться. – Лучше, если мы будем честны друг с другом. – Он снял материю. – Это корабль из Ориона?

– Кажется, он, – сказала она, признавая свое поражение.

– Невероятно. – Он осторожно тронул корабль, будто боялся, что тот рассыплется. – Такой маленький.

Ким сложила руки и откинулась назад, глядя на противоположное сиденье.

– Я неприятно удивлен, что ты, владея таким важным артефактом, не сообщила мне.

– Я не хотела сообщать никому.

– Да, – сказал он, – это теперь очевидно. Я думал, что могу тебе доверять.

– Я знала, что ты его у меня отберешь.

– Ким, послушай. – Поезд закачался, и Кэнон придержал артефакт двумя руками. – Я не могу понять твоих мотивов. Твой поступок – это совсем не то, что было бы хорошо для тебя или для меня. Что ты собиралась с ним делать?

– Это вещь ценная. – Ким опустила глаза. Обвинен – значит виновен, да, сукин ты сын? – Я хотела ее сохранить.

Он посмотрел пристально.

– Придержать для выкупа? – спросил он после паузы.

– Просто сохранить.

– Ты не перестаешь меня удивлять, Ким. Кажется, ты становишься профессиональным угонщиком звездолетов. – Он положил ткань на место. – А ты ведь действительно бандитка.

– Он мой, и ты это знаешь, – сказала она. – По праву первооткрывателя.

– Брось, мы оба знаем, что это не так. Юридически он принадлежит наследникам Трипли. И могу тебя заверить, мы вернем им его, когда изучим.

– Подозреваю, от него тогда мало что останется.

– Возможно. – Он вздохнул. – Но это неизбежно. Кто знает, какие в этой штуке содержатся технологии? Если я правильно понял, она много лет стояла в кабинете Трипли-младшего, и он не знал, что это.

– Бен? Да, не знал.

– Трудно поверить. – Что-то за окном отвлекло его внимание, и Ким проследила за его взглядом. Двое детишек на мосту ловили рыбу. – Простые радости, да, Ким?

Она не ответила.

– Ладно, как бы там ни было, а ты не уйдешь с пустыми руками. Ни в коем случае. Скоро мы сделаем публичное заявление, и я прослежу, чтобы твоя роль была должным образом признана.

– Еще одна медаль?

– Да. На этот раз тебя ждет, я думаю, медаль Премьера. Это большая честь. Конечно, это зависит от того, насколько ты готова сотрудничать.

– Спасибо.

– К этой медали прилагается большая премия. И теперь ты сможешь назвать за свои выступления любую цену.

– В конце концов, – сказала Ким, – мы все же встретимся с этими созданиями. – Как ты думаешь с этим разобраться?

– Честно говоря, Ким, я надеюсь, что мы видели инопланетян в последний раз. Мне они не нравятся. Пусть себе живут где-то там, и нам ничего не грозит, пока мы не попадаемся на их дороге. В зоне Алнитака корабли летают крайне редко. Мы провели исследование. Как ты думаешь, сколько там было кораблей за последнее столетие, если не считать корабля наблюдения и нескольких полетов Кайла Трипли? И твоего, конечно.

– Понятия не имею.

– Ответ – ноль. Ни одного. Так что у нас не будет проблем, если сами не накличем.

– Ты собираешься попросту игнорировать тот факт, что существует иная цивилизация? Будто ничего и нет?

– Ким, меня снова удивляет твоя перемена настроения. Несколько дней назад ты хотела послать против них флот.

– Ты знаешь, почему я изменила к ним отношение.

– Свидетельство Кейна.

– Оно меня убеждает, что мы можем иметь дело с этими созданиями, Кэнон.

– О, в этом я убежден. Но после некоторого периода неустойчивости. Риска. Неуверенности. Кто знает, какой эффект может иметь взаимодействие с чужой культурой? Мы живем отлично, без проблем. Статус-кво сейчас вполне приличный, тебе не кажется? Каждый живет счастливой жизнью. Похоже, что нам нечего приобретать, а потерять в этих контактах есть чего.

– Не похоже на тот дух, который привел нас сюда с Земли.

– Ким, смотри на вещи трезво. Ты хоть немного подумала, что может принести контакт? Даже предполагая, что эти существа не злонамеренны – хотя я сказал бы, что этот вопрос открыт, – подумай о возможном вреде. Что происходит, когда встречаются две культуры с разными возможностями? Что произошло с островитянами Южных морей? С ацтеками? А если хочешь, поверни медаль другой стороной. Если превосходство на нашей стороне, то вред будет нанесен им. И этот принцип действует независимо от намерений более развитого общества.

– Мы можем принять против этого меры.

– Можем? Сомневаюсь.

– Кэнон, сейчас есть шанс узнать совершенно новую точку зрения от разумных существ. Потенциал развития знания беспределен. Но дело даже не в этом. Они в существенном похожи на нас. Мы теперь это знаем…

– Мы ничего на самом деле не знаем, Ким. Слушай, я же не говорю, что ты не права. Я говорю только одно: мы не знаем. Так зачем рисковать?

– У нас есть обязательство, – сказала она. – По крайней мере мы должны поздороваться. Мы – часть вселенной, обладающая способностью мыслить. Как же мы можем отказаться действовать только ради того, чтобы исключить риск? Ты говоришь о статус-кво – разве для этого мы существуем?

– Это все для меня малость абстрактно, – вздохнул Вудбридж. – Было бы куда легче, если бы ты спустилась с небес на землю, Ким. И тем не менее, может быть, история когда-нибудь покажет, что ты была права, а я ошибался. Или наоборот. Но сейчас жизнь в Девяти Мирах слишком хороша, а эта шутка из Ориона – очень большое незнаемое. И потому мы будем держаться от нее на безопасном расстоянии.

– Ты понимаешь, – сказала Ким, – что это разрушает наше соглашение. – Я больше не обязана хранить молчание.

Он пожал плечами:

– Вот это, – он показал на кораблик, – меняет все уравнения. – Наверняка в ближайшие дни правительство сделает заявление.

Поезд замедлил ход, входя в плавный поворот.

– Вы собираетесь это обнародовать? – спросила Ким. – Зачем?

– А такие вещи в секрете не удержишь. Как только мы начнем привлекать людей к его изучению, вести разойдутся быстро. Мы совсем не так хорошо умеем хранить секреты, как о нас думают.

– Так что экспедиции все-таки полетят к Алнитаку…

– Они полетят к Дзете Тельца. Именно там и произойдет межзвездный инцидент. Будет утечка информации, мы будем конечно, все отрицать. Поэтому все поверят. А там экспедициям ничего не грозит.

– Если я не скажу ничего другого.

– Вот это я и имел в виду, когда говорил о твоем сотрудничестве. Если ты будешь настаивать на своей линии поведения, Ким, мы просто вычеркнем тебя из сценария. У нас есть совершенно иной, где о тебе и речи нет, а потому никто тебе и не поверит. – Вудбридж сдвинул ладони. – Пожалуйста, не думай, что я тебе угрожаю. Я просто пытаюсь описать все как есть. Ты пойми, что мне от этого никакого удовольствия нет, но важно, чтобы мы избегали контактов с этими созданиями. Ты больше других можешь понять мудрость такого решения.

Он постучал в дверь. Вошли две женщины с контейнером. Они уложили «Доблестный», спросили Вудбриджа, не нужно ли ему что-нибудь. Он сказал, что нет, и они вышли, унеся звездолет.

– Если захочешь нам помогать, Ким, я попытаюсь организовать твое присутствие при вскрытии корабля.

Ее время истекло. Он встал и открыл перед ней дверь.

– Ты талантливая женщина, Ким, – сказал он. – Если тебя это интересует, в аппарате Совета найдется для тебя место.

Ким вернулась к себе, упала на сиденье и уставилась на пролетающие за окном деревья, не видя их. Лес постепенно сменялся болотом. Они уходили дугой к западу, и Ким увидела воздушный причал.

Поезд снова рванулся вперед, миновал несколько гряд холмов и перелетел озеро. Ударная волна раздвигала воду, как нос корабля. С берега вслед поезду смотрел крокодил.

Поезд опять замедлил ход, спустился к земле, пролетел через кипарисовую рощу в обширный парк. Детишки, играющие в мяч, замахали ему вслед. Пассажиры выглянули в окно и снова вернулись к разговорам и книжкам.

Поезд вышел на главную линию «восток – запад» возле бухты Моргантаун, пронесся мимо обрывов и островов и въехал в Терминал. Медленно прошел над центром города, вплыл в здание вокзала и остановился. Двери открылись.

Ким машинально вышла на платформу. Ни Вудбриджа, ни его людей не было видно. Подобрав сумки, Ким взяла ту, в которой был гидрокостюм и металлоискатель, а остальные пометила на отправку в Небесную Гавань. Хранить до востребования.

Кажется, никто за ней не наблюдал. Она посмотрела расписание, увидела, что до следующего поезда в Орлиное Гнездо еще пятьдесят пять минут.

Поезд, из которого она только что вышла, стал заполняться пассажирами. Прозвенел звонок, двери закрылись, поезд поднялся на магнитах и медленно поплыл прочь из станции. Обратно на восток.

Ким вышла на крышу, поймала такси и велела отвезти ее в гостиницу «Бичфронт». Такси поднялось, заложило вираж на юго-восток и быстро поплыло над городом.

В гостинице Ким спустилась в вестибюль, зашла в магазин, которых там было много, купила себе расческу, подошла к стойке и заказала номер. Потом вернулась к лифту, проехала мимо своего этажа и снова вышла на крышу. Там как раз приземлялись два такси. Она взяла одно из них и велела ехать к станции.

За ней по-прежнему никто не следил. Хорошо. Они получили, что хотели, как она надеялась, и она их больше не интересует. Ким прилетела на вокзал, неспешно подошла к кассе, вставила удостоверение и получила билет на поезд до Орлиного Гнезда. Потом села на скамейку и стала смотреть какое-то ток-шоу по головизору.

Через десять минут пришел ее поезд. Ким вошла, села и стала лениво просматривать библиотеку. Двери закрылись, поезд отправился по расписанию. Он проплыл над домами и парками северной окраины Терминала, перелетел на материк по мосту Вандермеера и стал набирать скорость. Деревья стали реже и сменились полями.

Мерное движение поезда укачало Ким, и она задремала. Ей приснилась та пелена, но она знала, что это сон, и заставила себя проснуться. Вагон был залит солнцем и детским смехом, Полно было людей с лыжами. Кажется, вся планета ушла в отпуск.

Приблизился столик с напитками, и Ким взяла себе ананасовый сок со льдом.

Поезд вошел в Орлиное Гнездо, когда солнце уже ощутимо опускалось к закату. Ким вышла, пошла к кабине информации для туристов. Найдя то, что искала, она пошла к небесному тротуару и через несколько минут вошла в магазин тканей. Там она купила белую ленту, разрезала ее на шесть полос длиной примерно двадцать сантиметров каждая.

После этого Ким пошла в следующую арку, в пункт проката спортивного снаряжения «Эмпориум». Там она взяла складную лодку, конвертер с соплами и несколько веревок для скалолазания. Все это доставили в «Крылатый транспорт», где она арендовала флаер. Через час с четвертью после прибытия Ким уже летела на юг над местностью, ставшей до боли знакомой. Выйдя к реке Северин, Ким полетела над ее каньонами к плотине и к озеру Печаль.

Тихая вода ярко сверкала под солнцем. Лодок на озере не было. Почти как если бы эта местность отделилась от Гринуэя и влилась в тот мир, откуда пришла странная пелена.

Вынув из сумки металлоискатель, Ким подключила его к поисковой системе флаера, а потом поплыла над береговой линией, может быть, проверяя, что за ней не следят, или чтобы тут же броситься наутек, если что-нибудь нападет на нее из леса. При этом воспоминании Ким вздрогнула и с усилием отогнала его.

На берегу Кабри кто-то поставил знак в память Шейела, Бена Трипли и его трех охранников.

Ким пролетела над ним, ощущая желание выйти и воздать им почести. Она обещала себе, что еще сюда вернется.

Потом она свернула к северу тем же курсом, которым шла, когда убегала от пелены, и повела флаер через озеро. Она снижалась к группам мертвых деревьев, измеряла углы между направлением на них и на деревню и на вершины гор. Примерно в шестидесяти метрах от берега, где она выбросила «Доблестный».

Здесь!

Спустившись почти к поверхности, Ким медленно полетела над озером, глядя на металлоискатель. Несколько раз он зажегся, но это была не совсем та позиция. Слишком на восток. Слишком далеко от берега.

Наконец пришел сигнал, которого Ким ждала. Обозначив место буйком, она выбрала место и села. Когда она вернулась сюда с Мэттом, она почти ничего не чувствовала, кроме оцепенения, но сейчас, одна, снова ощутила давление этого места на себя, угнетение духа.

Ким постаралась вспомнить Солли, представить себе, что он рядом с ней, успокаивает и уговаривает не тревожиться. Нечего тут бояться.

Вытащив лодку из флаера, Ким сдернула наклейку, и лодка надулась на глазах. Над головой появился коршун и начал описывать круги. Ким обрадовалась компании.

Ким связала шнуры в две веревки, одну двадцать, другую сорок метров длиной, и положила их в лодку. Туда же уложила свои ленточки и два камня с берега, белый и серый.

Когда все было готово, Ким вернулась к флаеру и надела гидрокостюм, пристегнула конвертер и сопла, отцепила металлоискатель и положила его в сумку для инструментов.

Спустив лодку на воду, Ким храбро поплыла к буйку. Глубина двенадцать метров. Глубже, чем она думала, но уж недоступной ее никак не назвать. Ким включила металлоискатель. Ага, сюда, ближе к берегу.

Передвинувшись в указанное место, Ким привязала короткую веревку к серому камню и бросила его в воду в качестве якоря.

Было бы легче работать с напарником, как тогда с Солли над плотиной. Сейчас придется обойтись без помощника, наблюдающего за поисковым экраном. Ким закрепила металлоискатель на фонаре, фонарь надела на руку и перевалилась через борт.

Озеро было холодным и прозрачным, но в глубине темным. Ким камнем устремилась ко дну. Потом медленно повернулась кругом, глядя на экранчик и ожидая блика. Он не вспыхнул, и Ким, отодвинувшись в сторону, стала плавать кругами и тут же потеряла направление. Простой подход не удался.

Ким вернулась в лодку и стала думать. Над головой пролетел флаер, направляясь на юг. Ким подождала, пока он скроется из виду.

Было уже поздно, день начинал менять цвета на вечерние.

Ким взяла вторую свою веревку и привязала ленточки через каждые пять метров. Сделав это, она накинула веревку на плечо, белый камень положила в сумку и спустилась к якорю.

Веревку с лентами она привязала к якорному канату, отмерила пять метров и отметила это место белым камнем.

Держась за первую ленту, чтобы не выйти за периметр, Ким обшарила все вокруг якоря на пять метров. Вернувшись к белому камню, она переключила внимание на внешность периметра и описала еще круг. Потом перенесла белый камень на десятиметровую отметку и повторила операцию.

На следующем круге она нашла «Доблестный». Он лежал вверх ногами, запутавшись в водорослях. Ким аккуратно его вынула, прижала к груди, поздравляя сама себя, и медленно поднялась к поверхности.

32

Я люблю плавать в запретных морях.

Герман Мелвилл, «Моби Дик», 1851 г. н.э

Мэтт ждал ее у посадочной трубы. Ким несла «Доблестный» в коробке из-под «Джин Тедди», на которой был нарисован этот любимый детский персонаж.

– Это он? – спросил Мэтт.

– Это он. – Ким удивилась, увидев здесь Мэтта, но и вид у него был как у человека, которого ведут на казнь. – Что-нибудь случилось?

– Нет, а почему ты спрашиваешь?

– Так просто. Приятно, что ты пришел нас проводить?

– Проводить? Я лечу с вами.

Ким даже представить себе не могла, что Мэтт подвергнет себя риску.

– Отлично. Нам понадобится вся помощь, которую мы только можем получить. Когда вылетаем?

– Ждем еще двоих, они уже едут. Как только они появятся, где-то через час…

– Чем быстрее, тем лучше, – сказала Ким. – Давай планировать отлет, как только они появятся в дверях.

Он взял ящик, и они пошли к трубе.

– Что-нибудь случилось?

Ким рассказала про Вудбриджа. Мэтт слушал и хмурился.

– У нас есть легенда для прикрытия? – спросила Ким.

– Экспедиция направляется к Таратубе. Ничего необычного. Но он знал, что ты едешь в Терминал.

– Я часто сюда езжу. Ничего необычного и в этом нет. И я заказала номер в гостинице «Бичфронт». Так что несколько часов у нас еще должно быть.

Важно было улететь, пока Вудбридж не выяснил, что в руках у него только декорация, и не начал искать Ким. А если сейчас будут трения с патрулем, то Солли на этот случай в пилотской кабине не будет.

– Ладно, – сказал Мэтт. – Постараемся вылететь побыстрее. Но я не хочу никого бросать. Эти люди все оставили ради нас…

– Но они не знают зачем?

– Им только было сказано, что они об этом не пожалеют.

– Надеюсь, это правда.

Если «Хаммерсмит» был похож на дешевую гостиницу, то «Мак-Коллум» напоминал заброшенное офисное здание, где организовали временное обиталище для людей, застигнутых пургой. Он был серый, темный и гнетущий. Обычно, когда Ким объясняла, как Институт нуждается в пожертвованиях, она показывала фотографии «Мак-Коллума».

Снаружи корабль походил на ящик с закругленными краями. Каюты были спартанскими, рассчитанными на двоих, а всего корабль мог принять двадцать четыре пассажира. Условия были неплохими: комната отдыха вполне приличная, центр управления модернизированный, а пилоты считали, что это самый надежный корабль во всем скромном флоте Института. Что уже о многом говорило.

Рабочая палуба находилась на верхнем уровне. На крыше стоял телескоп 8,6 метра.

– Мы взяли робота-прыгуна, – сказал Мэтт.

– Какого робота?

– Автоматическая система, которую можно выпустить наружу, чтобы убрать все, что прицепится к корпусу.

Несколько членов группы собрались в пассажирском салоне. Среди них были математик, биолог, лингвист и еще некоторые. Мэтт всех представил, некоторых Ким знала. Они здоровались и тут же начинали задавать вопросы. Что за экспедиция? Куда направляемся?

Они пошли, поверив. Поверив Агостино, храни их Господь.

Ким объяснила, что ей нужно ненадолго уйти в свою каюту. Сейчас должны прибыть еще двое, с минуты на минуту. Тогда она придет и даст ответ на все вопросы.

После этого она извинилась и ушла к себе, попросив Мэтта сообщить ей, как только все соберутся на борту. Через десять минут в дверь постучали. Ким открыла и увидела улыбающееся лицо Али Кассема, капитана корабля.

– Ким, что происходит? – спросил он.

– Привет, Али! – Она посторонилась, пропуская его, и закрыла дверь. – Рада тебя снова видеть.

– И я тебя тоже. Что за секретность?

– Что тебе известно?

– Только то, что мы идем не к Таратубе.

– Сядь, Али. Тебе платят за риск?

– А должны?

– Да.

– Ты говоришь серьезно?

– Очень серьезно.

– Ладно, тогда просвети меня.

Ким вложила все в трехминутный рассказ, опустив только попытку Вудбриджа отобрать «Доблестный». Когда она закончила, Али был потрясен.

– Ты все еще согласен идти? – спросила она.

– А если я решу, что мне это не подходит?

– Тогда у меня будут трудности.

Все оставшиеся прибыли вовремя. Кроме Ким, Мэтта и Али на борту было еще восемь человек. Они собрались в каюте для совещаний, где Мэтт объяснил, что хотел пригласить и других и даже приглашал. Некоторые потребовали деталей, другие ответили, что не могут так быстро выехать. Восемь человек мало для этой задачи, сказал Мэтт, но придется обойтись. Потом он передал слово Ким.

– У нас всего несколько минут до отлета, – сказала она. – И я постараюсь не тратить наше время зря. – Она вышла вперед на приподнятый участок палубы. – Мы установили контакт.

Никто не шевельнулся, не произнес ни слова.

– С инопланетянами. Это правда. Это произошло. На самом деле это произошло даже два раза.

Теперь аудитория была у нее в руках. Посыпались вопросы, но Ким отмела их в сторону. Она описала открытия «Охотника» и «Хаммерсмита», рассказала, что на самом деле произошло в туннеле Калбертсона. Она рассказала, что Совет собирался хранить сведения в тайне, и вот почему никому заранее не объяснили, в чем дело. Она показала им «Доблестный», но не дала его рассматривать.

– Это можно будет сделать потом. Сейчас вам необходимо знать, что мы собираемся возобновить общение, что мы надеемся исправить ошибки, допущенные двадцать семь лет назад, и что мы почти ничего не знаем о том, с чем будем иметь дело. Мы уверены, что сейчас они будут настроены враждебно, и можем допустить, что они попытаются уничтожить «Мак-Коллум» без колебаний. Мы будем одни. Поэтому вы можете пересмотреть свое решение отправиться в этот рейс. – Ким повернулась к Али. – Каждый, кто хочет нас покинуть, может сделать это сейчас. Когда мы стартуем, будет поздно.

– Насколько это опасно? – спросил Мори Пен, антрополог.

– Вы знаете столько же, сколько и я. Я бы сказала, что опасность серьезная.

– Я с вами, – сказал математик. – Шанс поговорить с другим видом? Черт побери, да!

Особого спора не было. Прежде всего на него не хватило бы времени. С другой стороны, цель была слишком заманчива. Те, кто в других обстоятельствах не захотел бы подвергать жизнь риску зачем бы то ни было, например, специалист по ИРам Джил Чейз, были ошеломлены возможностями ситуации. Остались все. Как было сказано, чего вы еще могли ожидать?

Совещание кончилось. Кресла вернулись в положение для ускорения, и Али ушел в кабину пилота.

Мори Пен сел рядом с Ким.

– Не тот способ, который я бы для этого выбрал. Для такой задачи. Надо было бы подготовиться.

– Условия не позволяли, – ответила Ким.

Голос Али предупредил о скором вылете. Свет в каюте потускнел.

Сиденья каюты для совещаний были снабжены отдельными мониторами, которые показывали изображение с наружных имиджеров. Ким переключилась на вид Гринуэя и стала смотреть на Экваторию. Северные снега отступали, континент был весь зеленый. Архипелаг Мандан уходил на запад, за край планеты.

Вниз и вниз, в гряды облаков уходил и терялся из виду небесный причал, длинный и изогнутый, как под сильным ветром.

Ким ощутила легкий толчок.

– Стартовали, – сказал Али.

Через сорок с чем-то минут корабль без единого слова со стороны патруля ушел в гиперпространство и Ким облегченно вздохнула.

«Доблестный» сразу попал под тщательный осмотр. После первой волны эйфории некоторые члены экспедиции заключили, что Ким втянула их в легкомысленную – и сумасшедшую – затею. Но репутация Флекснера удержала людей в рамках. Мэтт был человек солидный, рассудительный, не такой, от слов которого можно отмахнуться. Значит, тут есть что-то еще.

В конце концов всем был предоставлен шанс взглянуть на кораблик, но Ким остерегла от попыток его разбирать, положила в стеклянный футляр и поместила в свободную каюту верхнего уровня. Поколебавшись, включила систему сигнализации.

– Не слишком хорошая мысль, – сказал ей Мэтт, – сигнализировать, что не доверяешь своим людям.

Она это знала. Она принесла свои извинения, но объяснила, что они – ученые и что для них соблазн может быть непреодолим.

– Он нам нужен невредимый, – сказала она и объяснила истинную цель экспедиции. – Мы хотим отдать его обратно.

Люди с вытаращенными глазами бросились в спор. Тесла Дюшар, биолог, была просто вне себя.

Но Ким защищала свою точку зрения, и Мэтт, надо отдать ему должное, ее поддержал.

– Рейс «Охотника» принес много вреда. Если мы сможем это исправить и установить конструктивные отношения, то это будет результат куда лучше, чем пустой корабль.

Кое-кто поворчал, но в конце концов все согласились.

Сандра Лизинг, специалист по проектированию и строительству прыжковых двигателей, заключила, что система перехода в подпространство у «Доблестного» никак не может отличаться от той, что принята у людей.

– Вероятно, другого способа вообще нет.

– Для меня, – сказала Мона Васкес, психолог, – важнее другой вопрос: где ходовые сопла? Как он движется в обычном пространстве?

– Единственный способ, который мне приходит в голову, – сказал Терри Танака, физик, – это то, что если ты ничего не отбрасываешь назад, то надо что-то иметь впереди, что будет тебя тащить.

– И что это может быть? – спросил Мори.

– Гравитационное поле. Создаешь перед кораблем гравитационное поле по намеченному курсу, как мы создаем его внутри корабля. И падаешь туда.

– Мы это умеем делать? – спросила Тесла.

– Умеем, – ответил Мэтт. – Но мы не умеем генерировать достаточно сильное поле, чтобы можно было это использовать на практике. Конечно, со временем это станет удобным способом. Хотя бы потому, что не надо будет тащить с собой груз реактивной массы.

Ким прокрутила для своей команды бортжурналы «Охотника» и слышала ахи и охи, когда появился инопланетный пилот.

– Чио-чио-сан, — сказал Терри. – Бабочка.

Стали обсуждать реакцию «Охотника» на находку и то, что может теперь ждать их и как на это реагировать.

Ким решила, что необходимо рассказать и о попытке Вудбриджа захватить «Доблестный». Когда они выйдут из гипера возле Алнитака, наверняка получат официальное сообщение, требующее вернуть артефакт. И надо людей к этому подготовить. Особенно надо привлечь на свою сторону Али.

Но Ким ждала подходящей минуты. Время подлета прошло больше чем наполовину, и это событие отметили вечеринкой. Оказалось, что веселиться группа умеет, и Ким это понравилось. Атмосфера была праздничной, и было много разговоров о пересечениях эпох, как называл это Джил. Он был сух и официален и вскоре приобрел репутацию человека более хладнокровного, чем создаваемые им ИРы. Ким знала его давно, и он казался ей крайним эгоцентристом, преследующим только собственные приоритеты. Но в этой экспедиции оказалось, что его и ее приоритеты совпадают.

К концу вечеринки Пол Мак-Кип заметил, что Институт поступил хорошо, сохранив существование кораблика в тайне.

– Правительство слишком консервативно, – сказал он. – Они бы нас ни за что из дока не выпустили.

Пол был математиком.

Ким покосилась на Али, проверяя, что он слышит, и чуть возвысила голос.

– Есть одна вещь, которую вы должны знать.

– Еще что-то? – рассмеялась Мона.

– Да. Мы не смогли сохранить секрет «Доблестного». И Вудбридж пытался у меня его отобрать.

– И как ты вырвала игрушку у него из лап? – спросил Али.

– Подсунула ему дубликат.

Громовой раскат хохота. Но Али даже не улыбнулся.

– Ты знаешь, что это значит.

– Да. – Ким посмотрела прямо в его темные глаза. – Когда мы выйдем из прыжка, нас будет ждать напоминание.

Али помрачнел, повернулся и вышел. Все смолкли. Ким посмотрела на Мэтта, собираясь пойти за Али и постараться сделать так, чтобы он устоял против давления из дома.

Но Мэтт покачал головой, будто хотел сказать: «Нет. Сейчас не время».

Полет пробуждал воспоминания, и Ким не могла отогнать мысли о Солли. Расстояния, казалось, съежились, будто она ехала в поезде по темной, но знакомой местности и ориентиры, абстрактные, временные, неслись мимо. Места, где она уже бывала. Здесь мы играли в шахматы, и Солли все время выигрывал, а я злилась. А здесь мы добили решение Вероники Кинг в деле «Балкон с призраками».

А вот здесь Ким в роли Клеи исполняла танец с факелами.

Глупо. Где-то здесь она повела себя неимоверно глупо, и счастье ускользнуло меж пальцев.

Почти все свое время люди работали над планами контакта. Вещание планировалось начать сразу по прибытии, чтобы их нельзя было не заметить. Ким подумала, что это проект «Маяк» в новой модификации.

Шли бесконечные споры о наилучшем определении синтаксиса и словаря.

«В игры с числами больше играть не будем», – напоминал Джил Чейз.

Известно было уже, что в обеих технологиях система обмена аудио– и видеосигналами одна и та же.

– Можем поначалу использовать картинки, – говорил лингвист Эрик Клаймер. – Но было бы больше пользы, – брюзжал он, – знай я заранее, о чем идет речь. Я бы прихватил нужные программы.

Был создан список вопросов, которые надо будет задать, как только установится общий язык. «Насколько далеко вы знаете свою историю?» Даже для такого вопроса надо было определить общую единицу времени.

«Откуда вы?»

– Этого лучше не спрашивать, – сказал Мори. – Слишком похоже на сбор разведывательной информации.

– А что, если они нам зададут такой вопрос? – усомнилась Сандра.

– Учитывая предысторию, – заметил Пол, – лучше им такую информацию не давать.

Ким кивнула:

– Согласна. – В случае наихудшего поворота событий она не хотела быть виноватой в приходе флота вторжения.

– Но если они поймут, что мы им не доверяем, – возразил Мэтт, – как они тогда будут доверять нам?

– А никак, – ответила Мона. – Но нам особого взаимного доверия и не надо. По крайней мере, вначале. Они наверняка поймут наше нежелание давать информацию подобного рода. Я думаю, лучший для нас подход – быть честными.

– Хорошо, так на какие вопросы мы хотим отвечать? – спросил Терри.

– Существуют ли другие цивилизации, – предложил Али. – Нашли ли они еще кого-нибудь.

«У вашего корабля, по-видимому, есть оружие. Зачем оно вам?»

«Как вы объясняете устройство вселенной? Само ее существование? Почему не существует полного „ничто“?»

«Удалось ли вам установить существование альтернативных вселенных? Если да, что вам удалось о них узнать?»

«Верите ли вы, что у жизни есть духовное измерение?»

– А как определить понятие «духовное»? – возразила Мона.

Никто ничего предложить не мог.

«Что вы делаете в свободное время?»

– А это нам действительно надо? Мы что, хотим узнать, играют ли они в бридж?

Мори, предложивший вопрос, энергично замотал головой.

– Чем занимается человек в свободное время, очень многое говорит о природе общества, о его ценностях, как они есть, а не как их формулируют члены общества.

– А если они нам зададут этот вопрос? – сказала Мона. – Мы что, признаемся, что девяносто пять процентов нашего населения сидят и балдеют от электронных фантазий?

– Этого лучше не делать, – сказал Джил. – Если этот народ враждебен, мы только навлечем на себя нападение.

– Значит, соврем, – заключил Мэтт.

– Конечно. – У Джила был раздосадованный вид. – Не создавать же нам себе проблемы на будущее. Может, действительно, больше надо думать о том, что они у нас будут спрашивать, а не мы у них. Что мы, например, ответим, если они будут задавать вопросы для выяснения уровня наших технических познаний?

– Об этом, я думаю, волноваться не стоит. Для этого им только надо открыть стрельбу и посмотреть, насколько быстро мы смоемся из города.

Никто всерьез не верил, что возле Алнитака будут биологические объекты, но все были убеждены, что «Мак» найдет какой-нибудь автоматический форпост, сканер, ждущий появления гигантского корабля. Люди бы обязательно такой форпост поставили, и трудно было себе представить, чтобы разумные существа просто покинули место, где за тридцать лет были уже две встречи. Хотя Ким сообразила, что Вудбридж заставил бы их это сделать. Как это характеризует правление у людей?

Было решено семью голосами против трех, что любая попытка инопланетян закрепить какой-либо объект на корпусе корабля будет рассматриваться как враждебная и контакт будет прерван немедленно. Али потом объяснил Ким, что не придавал значения этому голосованию, поскольку безопасность корабля на его ответственности, и пусть она ни секунды не сомневается, что он не станет ни у кого спрашивать разрешения убираться, если ему не понравится любой аспект поведения предполагаемых контрагентов.

Если какой-либо предмет все же закрепится на «Маке», несмотря на все усилия, будет послан робот, чтобы его снять. Чтобы объект не вернулся, робот перед тем, как выбросить в космос, прижжет его разрядом в несколько тысяч вольт. После этой операции люк открываться не будет. Робот одноразовый, и его можно бросить.

Если их никто не окликнет и не приветствует по прибытии, они начнут сами передавать приветствие и ждать дальнейших событий. На «Мак-Коллуме» хватит запасов для десятинедельного пребывания в этой зоне. Если за это время ничего не произойдет, экспедиция оставит автоматический сканер и станцию вещания и вернется домой.

Как можно было ожидать, на борту возникло несколько романов. Пол и Терри объединились в пару, Эрик создал некоторое напряжение, ухаживая сразу за Моной и Теслой. Мэтт, будучи женат, то ли не стал пользоваться явным интересом Сандры Лизинг, то ли делал это настолько скрытно, что никто не заметил.

Али был со всеми профессионально вежлив, но с женщинами держал дистанцию. Однажды во время разговора в каюте отдыха он между прочим заметил, что отношения между капитаном и пассажирками не способствуют порядку на борту.

Ким была намного моложе всех остальных и знала, что спутники считают ее почти ребенком. Ее это устраивало. Она все еще была слишком полна мыслями о Солли, чтобы заводить любые отношения. А в условиях корабельной тесноты любые тайны становились известны через несколько часов.

В последние дни перед прибытием к Алнитаку стало нарастать напряжение. Известный психолог двадцать четвертого века Эдмунд Тримбл утверждал, что продление жизни замедляет прогресс человечества. Во-первых, говорил он, для большинства людей жизнь является цепью упущенных возможностей. А потому к семидесяти-восьмидесяти годам люди не только теряют гибкость, но и становятся циниками. Как оказалось, опасения Тримбла были преувеличенными, но не совсем беспочвенными. Средний возраст группы контакта, если не считать Ким и Али (ему было сорок один), равнялся 126 лет. Общее убеждение, диктуемое жизненным опытом, было таково, что обязательно что-то выйдет не так. Например, окажется, что у Алнитака никто их не ждет, возможность упущена, и у людей останутся только «Доблестный», бортжурналы «Охотника», а может быть, еще один захватчик, который за ними погонится. В день перед прибытием отметили тридцать шестой день рождения Ким – открыли бутылки и выпили за ее здоровье. Джил достал торт, его украсили лентами и отметили праздник по полной программе – по мнению Ким, куда масштабнее, чем требовало событие.

33

Бродят в ночи корабли и друг друга зовут неустанно,

Голос – короткий гудок, отзвук далекий в тумане.

Так же мы ищем друг друга в жизни, как в океане,

Голос и взгляд, а потом – лишь темнота да молчанье.

Генри Лонгфелло, «Истории придорожной гостиницы», 1863 г. н.э.

Когда корабль прыгнул из гипера в нормальное пространство, Ким сидела в кабине пилота вместе с Али. Снизу послышались восторженные охи и ахи – люди увидели потрясающее зрелище неба у Ориона.

Капитан весь рейс держался отстраненно, бесстрастно, под самоконтролем. Именно так, как хочется, чтобы вел себя капитан в случае опасности. И Ким было сейчас приятно видеть, как у него перехватило дыхание, когда в окнах вспыхнули светящиеся звездные облака. Али погасил свет и встал с кресла.

– Вот почему «Охотник» здесь остановился, Али.

– Рука Всемогущего, – выдохнул он. – Все еще за работой.

Ким узнала назначение приборов на «Хаммерсмите» и постаралась изучить то же на «Мак-Коллуме». Особенно ее интересовали локаторы дальнего действия, которые сейчас были настроены на подачу сигнала при обнаружении объекта, движущегося вопреки законам небесной механики. Сейчас Ким глянула на циферблаты, но ничего необычного не увидела.

Али постоял в хрустальном свете, а потом велел ИРу проложить курс к газовому гиганту. Повернувшись к Ким, он сказал:

– Ну, удачи нам.

– Будем на это надеяться.

Ким созвала группу в центр управления, и люди снова кратко обсудили план. Мэтт спросил, не было ли еще приема сигнала.

Еще. Теперь это казалось неизбежным.

– Нет, пока ничего нет.

Корабль начал передачу визуальной программы. Она состояла из фрагмента обмена числами между «Охотником» и «Доблестным» и записанного изображения Моны Васкес, которая в самой гостеприимной манере произносила:

«Здравствуйте, мы счастливы приветствовать вас. Здравствуйте».

Слово «здравствуйте» было повторено специально, чтобы дать понять его значение.

– Это будет подходящее начало, – утверждал Мори. «Мы надеемся, – продолжала Мона, – создать почву для долгого сотрудничества, полезного и вам и нам. Мы рады будем обменяться идеями и информацией при первой возможности».

Мона добавила, что она и ее друзья далеко от своего дома и что это путешествие они предприняли специально ради встречи с существами, которых когда-то давно видели возле Алнитака. Название звезды она выделила голосом. Его написание и изображение звезды были показаны за спиной Моны.

Когда передача кончилась, раздались шутливые аплодисменты. После шестидесятисекундной паузы передача пошла снова.

Немедленного ответа не ожидал никто, но надежда не покидала Ким. Хотя после первых часов, когда стало ясно, что немедленного контакта не будет, Ким что-то про себя буркнула, подавила в себе пораженческие настроения и пошла завтракать.

Люди бродили по кораблю, напряженно ожидая, что будет дальше. В основном народ толпился у окон, и возле одного окна Ким увидела Мону с Мори и Терри.

– Здесь получается так, – говорила она, – что лучше начинаешь понимать глубину неба. Здесь не Гринуэй и не Земля, где ночью видишь только звезды и луны, и это будто дыры пробили в небе. Здесь, когда смотришь на эти облака, понимаешь, что они тянутся бесконечно. А это не могло не оказать влияния на само развитие цивилизации.

– Если она здесь есть, – сказал Мори.

– Именно, – поддержала Терри. – А ее нет. Тут ни одна форма жизни развиться не может. Ультрафиолета слишком много.

– А не обязательно она должна быть на орбите вокруг Алнитака, – не сдавалась Мона. – Она может находиться где угодно. Чуть подальше, и радиация уже не так сильна.

Они сидели в кружок, и Ким присоединилась к ним.

– Интересно, – спросил Мори, – а какие бы развились общества на Земле, если бы там были такие небеса?

– Религиозных фанатиков, – ответила Ким.

Терри усмехнулась:

– Они и без того были.

Мона покачала головой:

– Не уверена, что в таких условиях возникает религиозный фанатизм. Скорее наоборот, легче выяснить механические аспекты природы, которые у нас не так очевидны.

«Ким, – послышался из кабины пилота голос Али, – тебе гиперграмма».

– Иду.

Когда Ким вошла, на экране был заголовок.

Кому: ГР-717 «Карен Мак-Коллум».

От: СВД.

Тема: Артефакт.

Лично для д-ра Брэндивайн.

СВД – секретариат внепланетных дел.

– Али, дай текст.

– Ким, если хочешь, можешь прочесть это у себя в каюте. – У Али был встревоженный вид. – Это их реакция на твой поступок с Вудбриджем?

– Наверное. – Она улыбнулась. – Они сейчас мало что могут сделать. Давай текст.

Д-р Брэндивайн!

Если объект находится в Вашем распоряжении, имейте в виду, что отказ немедленно передать его в руки властей приведет к возбуждению судебного дела. Дальнейшие предупреждения посылаться не будут.

Толбот Эдвард.

* * *

Эдвард был начальником Вудбриджа. Тот самый, который вручал ей медаль Брейса Ситвелла.

– И как они хотят, чтобы мы это сделали? – спросил Али. – Он же знает, где мы?

– Берет на понт.

– Не уверен. – Темные глаза Али были не видны в полутьме кабины.

– А что еще?

– Думаю, у нас обнаружится компания. – Али повернулся в кресле. – Ты действительно намерена вернуть кораблик владельцам? Первоначальным владельцам?

– Да.

– Как?

– Просто. Как только найдем.

– Расскажи мне как.

– Просто высунуться из люка и отдать им корабль.

– А это не опасно? Это такие же создания, как то, что пыталось тебя убить в долине Северина.

– Думаю, это была аномалия. Скорее всего существо, брошенное на чужой планете, сошло с ума.

– Будем надеяться, что они не все сумасшедшие.

– Они должны быть разумными, Али. Иначе бы их здесь не было.

Он как-то неясно хмыкнул:

– Быть может. Но для меня это звучит как эпитафия.

В первые дни все занялись обычными делами, каждый своими, и при этом поглядывали на экраны локаторов. Мори и Терри не уставали стоять у окна и любоваться видом. Постепенно предположения, расцветавшие в течение всего полета – о том, что контакт неизбежен, что инопланетяне напряженно ждут появления корабля-гиганта, – стали сначала казаться излишне оптимистичными, затем сомнительными и наконец – безнадежно наивными. Стала закрадываться мысль, что возможность упущена давно и безвозвратно. Загублена неуклюжестью первой экспедиции. Ким даже подслушала случайно замечания, что они с Солли могли бы поступить лучше, если бы чуть подумали.

Сложившаяся ситуация, оглушительное молчание небес, каким-то образом воспринималась как ее вина. Обратись она к ним тогда, в январе, с тем, что у нее было, а не бросься сюда одна, они бы все исправили.

Это Ким видела в глазах своих спутников, слышала в их голосах. Дни шли за днями, газовый гигант заполнял окна все сильнее, и менялось отношение людей к «Доблестному». Сначала это была уникальная находка, канал к другой цивилизации, а теперь он стал окаменелостью, выброшенной на берег приливом истории, символом человеческой некомпетентности.

– По крайней мере, – сказал Пол, – мы теперь знаем, что не одиноки.

– Может быть, и хорошо будет, если мы их не найдем, – произнес Мори.

Это замечание заставило всех нахмуриться.

– А почему ты так говоришь? – поинтересовался Джил.

– Как ты думаешь, насколько стара их цивилизация? Мэтт позволил себе проявить нетерпение:

– Откуда нам знать?

– Вполне может быть, что и миллион лет. Или шесть миллионов. Можете себе представить, до чего такая цивилизация дошла? И хотите ли вы действительно с ней общаться?

– А почему нет?

Мори глубоко вздохнул:

– А что мы такое можем сказать, что им было бы интересно?

Ким играла в шахматы с Моной, когда позвонил Али:

– Пожалуйста, поднимись на минутку.

Она оставила игру и поднялась на верхний этаж. Али посмотрел на нее со странным выражением лица:

– Нас сканируют.

– Кто?

Он пожал плечами:

– Понятия не имею.

– Откуда?

– Тоже не знаю. Проследить не удается. Но кто-то за нами наблюдает.

– Ты думаешь, прибыл флот?

– Может быть. Но вряд ли кто-то из наших. А если так, то они отлично действуют. Телескопы ничего не показывают.

Экраны были пусты.

– Так что это может значить? Что мы нашли то, что искали?

– Я только говорю, что у тех, кто нас сканирует, технология очень высокая.

– Прекрасно! – Ким хлопнула Али по спине. – И что они могут о нас узнать?

Али обхватил подбородок ладонью.

– Разумеется, куда мы направляемся. Какие у нас двигатели. Может быть, могут провести анализ утечек. Трудно сказать, на что они способны. Если это в самом деле инопланетяне. Вот тут-то и было бы полезно вскрыть их кораблик.

Ким сделала вид, что не слышала.

– Есть вероятность, что они могут заглянуть внутрь нашего корабля?

– Я не думаю, что кто бы то ни было может создать что-нибудь такое, что проникнет в корпус такого типа. Корпус «Мака». Он рассчитан на выживание в среде с высоким уровнем энергии. Мы могли бы подлететь совсем близко к Алнитаку и не поджариться. Так что – нет, вряд ли они на это способны. Но они, вероятно, могут определить возможности нашей электроники, наличие или отсутствие вооружений, строение двигателей – в этом роде.

– Спасибо, я поняла. Что-нибудь еще?

Он пожал плечами:

– Послушай, ты не увлекайся настолько, чтобы забыть, что они имеют склонность кусаться, ладно?

Ким вернулась в центр управления, созвала всех и передала новость. Кто-то за нами наблюдает. Реакция была смешанная – радость пополам с беспокойством. Пол порекомендовал начать передавать пакет вещания для второй фазы. Остальные согласились, и Ким передала Али инструкции. Через минуту он ответил, что передача началась.

Пакет второй фазы содержал словарь с изображением и произношением названий 166 предметов, которые, как надеялась группа, будут общими для обоих видов. Здесь были такие слова, как «звезда», «планета», «облако», «река», «корабль», «дождь», «лес», «лампа». Эрик, который говорил, что учился в актерской школе (во всяком случае, у него была великолепная дикция), произносил названия.

Кроме того, в словаре были глаголы-связки с примерами использования, несколько личных местоимений и вопросительные местоимения вроде «кто», «что», «где», «когда» и «почему». Эрик утверждал, что объяснения последних слов, проиллюстрированные сложными примерами, вряд ли будут поняты, но сами слова были настолько полезны, что попробовать стоило.

Пакет передавался без сжатия, в реальном времени, по тем соображениям, что технологии сжатия у двух рас могут не совпадать. Передача длилась пятьдесят шесть минут и повторялась каждый час.

Во время первой передачи Али позвонил вниз и сообщил, что сканирование прекратилось. Общая его длительность составила семнадцать с половиной минут.

Ким подумала, что неплохо было бы сопроводить передачу изображением «Доблестного». Пока передавался пакет, она рассматривала различные изображения, загруженные в передатчик: вид кораблика спереди, сверху, на фоне сияния Алнитака, силуэтом на фоне голубой планеты, еще десяток изображений. Но она чувствовала, что послать надо только одно.

Наконец она выбрала «Доблестный» в сиянии солнца, видимом с левой стороны, чуть снизу. Вид был величественный – прекрасный корабль, плывущий по яркому небу. Он излучал оптимизм и силу, и Ким надеялась, что инопланетяне так же почувствуют это, как и она.

– На это они должны ответить, – заметил Мэтт, неслышно подойдя сзади. – Еще раз показано, что в группе первого контакта должны быть пиарщики.

Ким усмехнулась – хорошее правило. Теорема Флекснера. Но это была правда.

Она попыталась проникнуть в мысли инопланетян. Ими должно двигать, хотя бы отчасти, желание узнать, что случилось с кораблем, исчезнувшим много лет назад. И вот те, кто знают судьбу корабля, и они явно готовы о ней рассказать. Как можно устоять против этого?

Когда Али сообщил, что готов к передаче, Ким предложила Мэтту нажать кнопку.

– С удовольствием, – ответил он и передал в пустоту изображение залитого солнцем кораблика.

– В ближайшие часы они ответят, – предсказала Ким. Почти сразу после передачи Али сообщил, что их опять сканировали.

– Но лишь несколько секунд, – сказал он.

Люди ждали, изредка переговариваясь, глядя на экраны в ожидании картинок, следя за состоянием собственной передачи.

Когда она прошла второй раз, Али снова доложил о сканировании.

А через час с лишним – еще раз.

– Похоже, что каждые шестьдесят три минуты, – сообщил Али.

День длился и длился. Наконец Тесла поднялась и пошла в ванную.

* * *

Ужин был в шесть. Он прошел тише обычного, и все уговаривали друг друга, что надо проявить терпение. Али, обычно ужинавший в кабине, сегодня присоединился к обществу.

Вечером сканирования продолжались, всегда с интервалом шестьдесят три минуты семнадцать секунд.

– Наверное, придется подождать, пока те, кто тут есть, не свяжутся со своей базой, – предположил Мэтт. – Если у них ничего нет лучше гиперсвязи, на это уйдет время.

Эта перспектива никого не обрадовала. Но Ким подумала, что такая ситуация намного лучше той, в которой были они с Солли.

Она сдалась в полдвенадцатого и пошла спать. Почитав час сборник политических статей, она в конце концов заснула. Проснулась она около трех, вышла в коридор и направилась в ванную. Внизу, в центре управления, слышались голоса. Сандра, Эрик и еще кто-то.

Сандра смеялась.

Через несколько минут Ким вернулась к себе в каюту, и тут из коммуникатора затрещал голос Али:

– Ким, очень не хочется тебя будить…

– Давай, Али, я не сплю.

– Ответа мы пока не получили. Но есть кое-что, что ты должна увидеть. Можешь подняться?

Ким набросила халат и пошла в кабину пилота. Али сидел у вспомогательного экрана и повернулся, когда она вошла.

– Прибыл флот.

Ким не знала, чего ожидает, но была сильно разочарована.

– Наш флот?

– Да, конечно. Линкор и пара эсминцев.

– Идет к нам?

Али кивнул.

– Сколько у нас времени?

– До их подхода? Около восьми часов.

– Плохо, – сказала Ким.

– Они появились в телескопах несколько минут назад.

– Но это не они нас сканировали?

– Определенно не они.

Что ж, подумала Ким, хоть кто-то согласен с нами разговаривать.

34

Безмолвие глубоко, как Вечность.

Томас Карлайл, «Сэр Вальтер Скотт», 1838 г. н.э.

К утру ничего не изменилось.

– По правде сказать, – произнес Али, – когда за тобой наблюдает кто-то, кого ты не видишь, чувство не из приятных. Я рад, что флот прилетел. Чувствуешь себя безопаснее.

Ким пила кофе и отвечать не стала. Сейчас все уже знали, что появился флот. Некоторые признались в том же чувстве, что и Али. Но все знали и то, что экспедиции конец.

Мигнуло предупреждение о сканировании, посветило три секунды и погасло. Сейчас шли трехсекундные вспышки с той же периодичностью.

– Как ты думаешь, линкор тоже подвергается этому? – спросила Ким.

– Наверное.

– Интересно, как они это истолкуют.

– Уверен, что рады не будут. Наверняка держат людей по боевым постам.

«Сообщение от флота», – доложил ИР.

Али посмотрел на Ким.

– Может, они нам сами сейчас скажут. Давай, Мак, послушаем.

«Только звук. Передаю».

– «Мак-Коллум», говорит капитан линейного корабля «Бесстрашный». – В голосе рокотала властность. – Вам предписывается немедленно покинуть этот район.

Ким посмотрела на Али:

– У них нет полномочий в этой части космоса?

Али состроил гримасу:

– Технически говоря, нет…

– Так скажи им, чтобы приставали к кому-нибудь другому. Пусть не лезет к гражданским кораблям. Сейчас, я сама ему…

Она потянулась к наушнику, но Али задержал ее руку.

– Извини, Ким. Я должен подчиниться. Иначе это будет стоить мне пилотских прав.

– Но ты сказал…

– Я сказал, что технически у них тут власти нет. Но мы приписаны к Гринуэю. У них есть юристы.

– Каждый трясется за свою работу, – буркнула Ким.

– А чего ты ждала? – с раздражением ответил Али. – Мы тут торчим уже неделю. Нашли что-нибудь, ради чего приносить такие жертвы? – Он включил микрофон. – Капитан, начинаем подготовку к немедленному отлету.

– Не так сразу, капитан Кассем, – отозвался «Бесстрашный». – Есть ли у вас на борту доктор Ким Брэндивайн?

Али покосился на нее.

– Перейди на видео, – сказала Ким.

Командир линкора был высокий, светловолосый, с широко расставленными синими глазами и аккуратно подстриженными усами. И следов уступчивости нельзя было высмотреть в этих каменных чертах. Не тот партнер, которого хотелось бы иметь на переговорах.

– Давайте, капитан. Доктор Брэндивайн – это я.

– Доктор, я информирован, что в вашем распоряжении находится предмет, являющийся собственностью правительства. Он с вами?

Ким поглядела на Али, он покачал головой. Врать нет смысла – поднимутся на борт и обыщут. – Да.

Очень хорошо. Прошу вас обращаться с ним осторожно. Мы вскоре подойдем для стыковки. Надеюсь, вы подготовите предмет к передаче.

Он отключился.

– Это уже, наверное, все равно, – сказал Али. – Ты же не можешь отдать «Доблестный» владельцам, если они даже «здравствуйте» не хотят сказать. – Вид у него был подавленный.

– Мы все еще передаем словарный пакет?

– Каждые шестьдесят минут.

Все разваливалось. «Доблестный» передадут в какие-нибудь правительственные лаборатории, поиски цивилизации, которая его создала, направят по ложному следу, и Ким уже всю жизнь ничего не услышит о бабочках и пеленах. Мир никогда не узнает о самопожертвовании инопланетян на склоне пика Надежды. А когда произойдет встреча, как бы ни была далека эта дата, встретятся два потенциальных противника.

– Каждый час, – сказала она. – Глупо, правда? В этих обстоятельствах. Мы же не получим результата.

– Кажется, что так.

– Прекрати передачу, Али. У нас еще есть время, попробуем что-нибудь другое.

Она вызвала пакет с «Доблестным» – корабль под серпом луны, корабль над миром, залитым озерами света, корабль на фоне вспыхнувшей новой звезды. Ким сделала хорошую работу, и корабль смотрелся то величественным, то экзотичным, то изящным. Не хватало только яркого пламени из пары сопел.

– Передай вот это, – сказала Ким. – Все картинки передай.

Али дал команду ИРу. Все уставились на консоль. Мигнули лампочки, и изображение ушло в эфир.

На втором этаже была терраса, откуда открывался обзор. Там обычно никого не было, и Ким сейчас поднялась туда и встала в свете звезд, глядя на небо. Линкор с конвоем подойдут меньше чем через два часа.

– Попытка того стоила, Ким. – Голос спугнул мысли. Это был Мэтт с искренней заботой на лице. – Ты себя не вини.

– Я и не виню.

Он сменил тон на более оптимистический:

– Ты подтвердила великое открытие. Мы теперь знаем, что они есть. И у нас есть артефакт. Очень неплохая работа.

– Еще мы знаем, – сказала она, – какой будет их первый вопрос, если мы когда-нибудь сможем с ними говорить.

– Что ж, придется объяснять, как сможем.

– Убили экипаж и захватили корабль? Флаг нам в руки, Мэтт.

– Ким…

– Ладно, брось.

Он сел в кресло.

– Они перепугались, Ким. Трудно обвинить Вудбриджа. Он всего лишь следует твоему совету.

В ночи пылало огромное облако звезд.

– На меня не вешай, – ответила она. – Устала я от этой игры. У него была вся информация, которая есть у меня. Он знает, что случилось на пике Надежды. Знает, что совершил экипаж «Доблестного».

– Но на нем ответственность большая, чем на тебе. Если ты ошибешься – что ж, мы можем потерять корабль. Несколько жизней. Если ошибется он, это может быть катастрофа. Бог знает, что может обрушиться нам на головы. Мы же совсем не изучали, что может означать контакт. Несмотря на проект «Маяк», на все экспедиции, мы никогда не продумали возможные последствия до конца. – Кресло скрипнуло, когда Мэтт изменил позу. – Оставь это, Ким. С точки зрения долгосрочной перспективы нам лучше держаться подальше.

– И ты в это веришь, Мэтт?

Из соседнего коридора донесся сигнал, сообщающий о сканировании. Этот кто-то снова смотрел на них. Проверял, что они не сменили курс. Интересно, как они восприняли военные корабли. Присутствие флота, успокаивающее Али и некоторых из ее коллег, могло и спугнуть всех по соседству.

– Знаешь, – сказала Ким, – если мы сейчас ошибемся, второго шанса у нас может не быть.

– Мы делаем что можем.

Ким поглядела на звезды, на Мэтта, сидящего с закрытыми глазами, принимающего на себя чужую боль, старающегося делать то, что делал всегда – повернуть по возможности все к лучшему. С точки зрения долгосрочной перспективы нам лучше держаться подальше. Он оставил для нее открытую дверь, ведущую обратно в Институт.

– Не понимаю, – сказала она, – почему они не отвечают. Уж о «Доблестном» они должны были бы поговорить.

Он пожал плечами:

– Кто знает? Может, они думают, что мы хотим еще один такой захватить. Или передаем картинки без всякого смысла.

– А в чем будет смысл?

– Не знаю. А какой должен быть смысл?

– «Здравствуйте, мы очень сожалеем».

– Тогда, быть может, надо им показать, что «Доблестный» у нас. Они же не знают на самом деле…

– Ага! Может быть, ты и прав, Мэтт. Мы пока что посылаем…

– Только кучу картинок. Может, надо показать им сам корабль.

Ким открыла канал к пилоту:

– Али, когда будет следующее сканирование?

– Идет как раз сейчас.

– Все еще с интервалом в шестьдесят три минуты?

– Да.

– Сколько у нас времени до прибытия нашего доброго капитана?

– Примерно полтора часа.

– Значит, время еще есть.

– Для чего? – спросили одновременно Мэтт и Али.

– Для выхода наружу. Али, ты можешь сделать так, чтобы на следующем зондировании мы были в тени планеты? Нам нужно прикрыться от этого солнца.

* * *

Мэтту это не понравилось, но поколебать ее решительности он не смог.

– Как бы там ни было, но я с тобой, – сказал он в конце концов.

– Ты бывал снаружи кораблей?

– А ты?

На том конце коридора была лестница, поднимавшаяся к шлюзу. Ким и Мэтт достали «Доблестный» с витрины, поставили на пол, и Ким тщательно обернула его пластиком.

Али обратился к ней из пилотской кабины, стараясь переубедить. Он напоминал, что у нее нет опыта работы вне корабля. Это опасно. Это бессмысленно. Лучше этого не делать.

Ким поблагодарила его за заботу.

– Я должна попытаться, – сказала она. – Больше у нас ничего не осталось.

Они с Мэттом подняли корабль по лестнице, выбрали пару скафандров и оделись.

Али пришел проверить, что все сделано правильно. Он попытался продолжать уговоры, но кончил словами, что на ее месте поступил бы точно так же.

– Поскольку вряд ли мы сюда вернемся.

Он вышел на площадку, и Ким начала выпуск воздуха из шлюза.

– По крайней мере время выбрано удачно, – сообщил Али по рации скафандра. – Следующее сканирование через восемь минут. А какого события ты ждешь там, снаружи?

– Надеюсь пожать руку инопланетянам.

Открылся внешний люк шлюза. Ким и Мэтт вышли наружу. Это было как выйти ночью на крышу.

Верхняя секция корпуса была плоской и прямоугольной, огороженной перилами высотой в половину человеческого роста. Это было еще в пределах гравитационного поля корабля.

Ким поставила «Доблестный», подошла к краю крыши и заглянула на ту сторону. Голова закружилась, будто она стояла на бесконечно высоком доме, фундамент которого терялся в пустоте. Слева лежал газовый гигант со своей системой колец и лун, закрывая от солнца.

– А что будет, если я свалюсь? – спросила она у Али.

– Ничего. Не упадешь. Но уплыть – уплывешь. И потому лучше не подходить слишком близко к краю.

Мэтт оставался в центре крыши возле «Доблестного».

– Минута до сканирования.

Ким подошла и положила Мэтту руку на плечо. У него был убитый вид.

– Ты хочешь помочь?

– Конечно.

– О'кей. – Ким сняла пластик с кораблика. Мэтт по ее примеру взялся за корабль с одной стороны, она – с другой, и они подняли его с палубы. – Вверх его, – сказала Ким и они подняли кораблик над головой.

Али отсчитывал последние секунды.

– О'кей, ребята, световая отметка. Нас сканируют. Ким будто ощутила покалывание зондирующего излучения, проходящего через три палубы «Мак-Коллума», через нее и обнаруживающего «Доблестный».

– Без толку все это, – произнес Мэтт. – Как религиозный ритуал.

– А это и есть религиозный ритуал.

Ким попыталась приподнять корабль повыше и чуть не упустила.

– Осторожней! – предостерег Мэтт.

– Продолжают сканировать, – сказал Али. – На этот раз дольше.

Ким, помня, что раньше сканирование продолжалось три секунды, начала считать.

– Кажется, на нас обратили внимание.

– Надеюсь, – ответил Мэтт. Она досчитала до девятнадцати.

– Маркер погас, – сообщил Али. – Сканирование кончено.

Ким и Мэтт опустили кораблик на палубу.

– Ким! – снова позвал Али.

– Что?

– Это продолжалось двадцать шесть секунд.

Мэтт оглянулся, может быть, высматривая материализовавшиеся среди звезд огни. Но небеса не изменились.

– Можно уже идти домой. Здесь нам делать нечего.

Ким с трудом села возле «Доблестного». В скафандре это было трудно.

– Я еще посижу.

– Ким…

– Все в порядке, я просто еще не созрела уходить. – Дверь шлюза стояла открытая, изнутри лил свет. – Как только мы уйдем, все кончится.

Он подошел и встал рядом.

Она глядела в вечность, поверх гигантского шара с кольцами, мимо россыпи алмазных звезд, мимо световых рек. И думала об Эмили, погибшей в момент триумфа.

Голос Али:

– Заметили движение.

Терри Танака наблюдала за экранами в центре управления.

– Ким, что-то видно!

Ким с усилием встала:

– Это не «Бесстрашный»?

– Ни в коем случае, – ответил Али взволнованным голосом. – «Бесстрашный» все еще позади нас.

– А где? В какой стороне видно?

– Пеленг ноль шесть ноль, – сказал Али. – Вверх градусов на тридцать.

Ким пришлось вернуться в шлюз, чтобы сориентироваться по носу корабля.

– Объект появился только что, – сообщил Али. – Не знаю откуда.

Хотя и затененная планетой, ослепительная ярость Алнитака пылала. Мэтт приложил перчатку к визору и посмотрел в указанном направлении.

– Ничего не вижу, Ким.

Она тоже ничего не видела.

– Получаем аномальные показания, – доложил Али. – Конфигурация продолжает меняться. Я думаю, это звездолет.

– А что же еще? – удивился голос Сандры. У Ким чаще забилось сердце.

– Форму не меняет? – спросила она.

– Ким, «Бесстрашный» вышел на связь. Кажется, они там несколько возбудились.

– Сколько до него? До предмета с меняющейся конфигурацией?

– Около восьми километров, дистанция уменьшается. Не могу понять, как он оказался так близко, а мы его не заметили.

– Ким, – захлебнулся голос Эрика, – принимаем изображение.

– Текст! – сообщил Пол и взвизгнул: – Это от них!

И Мори:

– Ты уверен? Это же по-английски!

Ким услышала аплодисменты, тут же затихшие. Снова Эрик:

– Я не знаю, о чем это они.

– Ой-ой, – протянула Мона.

– Что они говорят? – спросила нетерпеливо Ким.

– Они спрашивают: «Где они?»

– Где кто? – переспросил Мэтт. По спине Ким пробежал холодок.

– Думаю, они хотят знать, что случилось с экипажем «Доблестного».

– Ким, – произнес голос Али, – эта штука похожа на облако. Когерентное. Движется направленно.

– Слышу.

– Может быть, это такая же пелена. Лучше бы тебе войти внутрь.

– Мэтт, – сказала она, – ты иди. Закрой шлюз и не открывай, пока я не скажу.

– Плохо придумано, – заявила Терри.

– Ким, вернитесь внутрь оба. И быстро. У вас всего пара минут.

Мэтт быстро подошел к шлюзу и застыл в световом пятне, поджидая Ким. Она поглядела на «Доблестный», выглянула за правый борт, подняв глаза градусов на тридцать к небу. И не увидела ничего.

– Давай, Ким! – поторопил Мэтт. – Мы тут ничего не сделаем, только зря погибнем.

Критический момент.

– Сообщи, что они погибли. Мы очень сожалеем, но они погибли. При несчастном случае.

– У нас в словаре нет слова «погибли». И слов «несчастный случай».

Али скомандовал:

– Ким, войди внутрь! Времени уже нет.

– Мэтт…

Мэтт отрицательно мотнул головой и закрыл люк. Потом повернулся и подошел к Ким.

– Это глупо.

– Я тебя одну не брошу.

Ким старалась вспомнить словарь. Там было много слов вроде «камня» или «травы», «дерева» и «листа», «воды» и «земли», «света» и «темноты». Были «облако» и «солнце», «звездолет» и «двигатель». Даже цвета были. Как же описать смерть?

– Скажите так: «У них остановились двигатели. Они ушли темноту».

– Ты уверена, что это надо?

– Уверена, Мори.

– Ладно, делаю.

– Нужен способ выразить сожаление. Есть предложения?

– «Мы хотели бы, чтобы этого не было», – предложила Мона.

– У нас нет слова «хотеть», – возразил Джил. – И синтаксически выходит сложно.

Ким не отрывала глаз от пятнышка на небе, от которого шла к ней пелена.

Споры о том, как обратиться к инопланетянам, сменились раздраженным молчанием.

– Дефективный словарь! – воскликнула Терри.

– Сделали что могли, – огрызнулся Эрик. – Сначала нужно дать основы, а философию уже потом.

Небо зарябило, звезды исчезли.

– Они здесь, – сказала Ким.

– Ким! – донесся рассерженный голос Али. – Почему ты еще снаружи?

– Эрик, – сказала Сандра, – попробуй такое: «Листья наших деревьев падают на землю».

– Да, – одобрила Ким, – звучит хорошо.

– Надо было писателя с собой взять, – заметил Пол.

Облако приближалось, через его складки были видны звезды.

– А как прозвучит «Наши растения стали сухими?»

– Давай и это тоже. Сожаление в такой момент излишним не будет.

Ким и Мэтт стояли рядом не шевелясь. Пелена была похожа на ту, из Северина, только поменьше.

– Та же модель, – сказал Мэтт. Но у этой не было глаз.

И все же Ким знала, что пелена ее видит. Или как-то ощущает другим чувством, отличным от зрения.

– «Наша жизнь теперь темна», – сказала Ким, обращаясь к Мори, одновременно подавляя желание попятиться. Мэтт, к ее удивлению и к его чести, остался рядом.

– У нас нет слов для обозначения времени. Для понятия «теперь».

– Пошли без «теперь», Мори. – С колотящимся сердцем Ким подняла «Доблестный».

Облако раскрылось, распустилось лепестками как цветок, как делало то, на озере, перед тем, как охватить своих жертв. Ким протянула кораблик.

– Не делай резких движений, – предупредил Али. Ким вообще еле могла двигаться. В скафандре вдруг стало тесно.

– Получаем ответ, – сказала Тесла.

И голос Эрика:

– «Мы это вы».

– Бессмыслица.

– У нас одинаковый разум, – предположил Мэтт срывающимся голосом. – Может быть, они понимают, что мы пытаемся сделать.

– Ты правда так думаешь? – спросила Тесла. Ким искренне надеялась, что он прав. Голос Али:

– Как вы там, ребята?

Ким ощутила, как что-то потянуло «Доблестный». Она отпустила кораблик, он стал падать, но медленно, все еще в гравитации. Потом по полированному корпусу заклубился туман, охватил его, и облако вошло внутрь.

Ким услыхала аплодисменты.

А потом они с Мэттом остались на крыше одни.

35

Первые несколько часов мы бились с фразами вроде «Я есть красный карандаш деревянный коробка». Но постепенно справились с базовым синтаксисом, а Эрик подхватил что-то из их языка, который мы научились воспроизводить на синтезаторе, и тогда мы действительно стали говорить.

Мори Пенн, «Записки», XXVII, 611 г.

Ким не удалось долго праздновать победу. Не прошло и часа, как «Доблестный» уплыл в темноту за пределы досягаемости сканеров и телескопов «Мак-Коллума» и кораблей флота, а Ким уже была арестована капитаном «Бесстрашного» по обвинению в преднамеренном хищении собственности правительства. Вопреки бурным протестам, она была переведена на борт линкора для доставки на Гринуэй.

Но проблемой, по крайней мере главной, было не это. Мэтт пустил в ход все аргументы, которые мог найти, чтобы убедить командира «Бесстрашного» отменить свой приказ о немедленном возвращении «Мак-Коллума». Али сумел застопорить главную навигационную систему, и таким образом выиграть двенадцать часов, в течение которых команда отчаянно работала, пытаясь установить конструктивные отношения с инопланетянами.

С Ким обращались достаточно хорошо. Передвижения ее были ограничены, но отведенную ей каюту было не сравнить со скромным обиталищем на «Мак-Коллуме». Экипаж был с ней вежлив, хотя и без подчеркнутой приветливости. Людям, очевидно, сказали, что она – серьезный нарушитель, поэтому с ней держали почтительную дистанцию. Капитан отказался ее видеть или с ней говорить, передав через посредника, что не имеет желания выступать свидетелем в суде и рассказывать, что она сказала или не сказала о своих действиях.

Отряд, возглавляемый «Бесстрашным», не уходил, пока «Мак-Коллум» не взял курс домой. Тогда он тоже ушел в гипер и начал длинный перелет к Гринуэю.

Ким в основном читала, занималась физическими упражнениями и спала. Дважды она передавала капитану просьбы, объясняя, что дело идет о научном открытии века, если не всех времен, и спрашивая, не может ли «Бесстрашный» выйти из гипера на час, чтобы она передала рапорт своему начальству.

– Совершенно излишне, – вежливо ответил капитан через представителя. Он был бы рад выполнить ее просьбу, но он уже отправил рапорт. И «Мак-Коллум» – тоже. У него есть копия последнего, которую он ей передает.

В рапорте содержались потрясающие новости о том, что инопланетяне согласились на встречу в будущем, которая будет проведена через одну пятисотую времени оборота газового гиганта. То есть через несколько месяцев.

И вот на второй неделе августа «Бесстрашный» вышел в нормальное пространство и Ким снова вернулась в Небесную Гавань, ожидая ареста. И снова была приятно удивлена: ее приветствовал сам премьер под музыку оркестра, возгласы публики и суета репортеров, фиксирующих все подробности для потомства.

«Я же тебе говорил и повторяю, – сказал Мэтт, встречая ее у причала и сияя. – Никогда не надо недооценивать силу пиара».

История получилась такая громкая, а новости такие хорошие, что политикам было не отмахнуться. Если потом окажется, что инопланетяне опасны – что ж, это будет уже на чужой вахте.

В лифте на пути вниз Ким смотрела специальную передачу, озаглавленную «Встреча у Алнитака». В ней Агостино выступал как человек, продолжавший биться над загадкой пика Надежды, когда остальные опустили руки, и в конце концов сложивший эту головоломку. Ким тоже мельком упомянули.

Новости разворошили всю планету. Потом Ким узнала, что сначала Совет пытался все сохранить под спудом, но это просто было невозможно.

Подготовка к следующей встрече уже шла полным ходом. Ким получила от Агостино письмо с поздравлениями за хорошую работу и обещанием, что, если ее не посадят в тюрьму место в экспедиции ей обеспечено.

Анализ результатов сканирования «Доблестного» показал, что Терри была права и что корабль двигался в нормальном пространстве с помощью управления гравитацией. Метод куда более эффективный, чем все, известное в Девяти Мирах, но, к сожалению, не имея в руках корабля, было невозможно определить, как эта система работает.

Это вызвало некоторое раздражение, особенно когда на второй встрече выяснилось, что инопланетяне вовсе не рвутся объяснять свои технологии. Примерно в это время роль Ким стала известна более четко, и она временно стала мишенью журналистских расследований. Кто-то даже написал книгу, где Ким была выведена предательницей.

Конструкция «Доблестного» также показала необходимость присутствия чего-то вроде этой пелены: детали, требующие периодического обслуживания или регулировки, находились в таких местах, где до них не добраться без серьезной разборки. К ним был доступ через некоторые отдушины, но туда не пролез бы даже миниатюрный организм. Примерный размер члена экипажа был оценен в пять сантиметров с ног до головы – или от крыла до крыла, как мерить.

Все еще несколько пугала информация о природе этих пелен. Даже на ранних стадиях шли споры, какая из двух рас командует. Теперь уже считалось, что пелена – это искусственная форма жизни, биологический ИР, предназначенный для различных целей. Эти создания пилотировали, обслуживали, а при необходимости и защищали звездолеты.

Ким получала приглашения в разные передачи головидения, предложения написать мемуары и даже принять участие в борьбе на выборах. «Ночное кружево» пригласило ее на открытие памятника на берегу Кабри.

Встреча прошла удачно. Ким в ней участвовала, обе расы поставили у Алнитака постоянные станции, и была попытка провести первый так называемый разговор «лицом к лицу». Человечество представлял Эрик Клаймер, и он стал мировой знаменитостью – в основном из-за картинки, где у него на плече сидит бабочка.

После возвращения домой Ким позвонил Кэнон Вудбридж. Это был их первый разговор после его попытки захвата «Доблестного».

– Ты хорошо поработала, – сказал он.

Был поздний вечер ранней осени. После полета «Мак-Коллума» прошел год и четыре месяца. Почти весь день шел дождь, и звезд на небе не было.

– Очень мило с твоей стороны это отметить, Кэнон.

Он сидел за столом. Проницательные глаза блестели в свете лампы, освещающей гостиную Ким.

– Ты сильно рискнула от имени нас всех, но оказалось, что ты была права.

– Ты как будто этому не рад.

– Нет. Я рад, что они нам не угрожают. – Он наклонился вперед, подпер подбородок пальцем. – Ким, я не хочу, чтобы ты неправильно поняла то, что я сейчас скажу. Я очень рад, что эти создания с Ориона настроены благожелательно. По-видимому, благожелательно. Но факт тот, что мы не знаем, как это скажется на нашей жизни в долгосрочной перспективе. Я всегда очень тебя уважал. И мне трудно это сказать, но я хочу, чтобы ты знала: твой поступок – самый безответственный и самоуверенный, какой я только в жизни видел.

И наконец, проявился Майк Плимут. Хранитель Архивов. Как-то зимним вечером он поджидал ее, когда она вышла из Института. Со времени их встречи прошло почти три года.

– Майк! – Ким была смущена, взволнована.

– Привет, Кей! – улыбнулся он.

– Меня зовут Ким.

Он кивнул:

– Я знаю. Тебе много хлопот стоило добыть мою ДНК.

В его голосе не было слышно злости.

– Я прошу прощения. – Они стояли, глядя друг на друга. – Нам был нужен образец. Как ты меня нашел?

– Это было нетрудно. Ты знаменитость.

– Ну… – Ким запнулась. – Я бы хотела извиниться, но…

– Ничего, – сказал он. – Не надо извиняться. Все в порядке.

Вокруг стояли высокие сугробы, и приближалась очередная снежная буря.

– Я рада, что ты приехал. Я бы сама тебе позвонила, но мне было неловко.

– Понимаю. – Он помялся в нерешительности. – Я вот насчет чего думал: у нас же была договоренность поужинать. Я был бы рад…

Она тоже замялась, начала объяснять, что в этот вечер занята, потом подумала, зачем ей это надо, и вообще – какого черта?

– Конечно, Майк. С удовольствием.

Они пошли в «Вид на океан» и заказали по бокалу белого вина, чтобы посмаковать его при свечах. Было еще рано, ресторан был почти пуст и только начинала играть тихая музыка.

Они говорили о путешествиях к Ориону, а когда Ким попыталась сменить тему, спросить, как дела в Архивах, он засмеялся и отмел вопрос.

– Как всегда, – сказал он. – Ничего интересного не было после большого взлома.

Он спросил, что она чувствовала, когда пришло первое сообщение «Где они?», и о чем думала, когда на нее надвигалась пелена, а она стояла на корпусе «Мак-Коллума», и какое это чувство – находиться в одной комнате с чио-чио, как теперь называли инопланетян. Кличка, данная им Терри, прилипла.

Она ответила, что последовательно сменялись радость, страх и что она никогда не была с ними в одной комнате.

– Только Эрик был в одном помещении с ними. Они такие маленькие, и физическая встреча так сложна, что это было один раз – чисто символически. Наверное, мы с ними мало будем проводить времени вместе.

Он спросил ее, зачем корабли были вооружены.

– Это было недоразумение, – ответила Ким. – Устройство, которое убило Эмили – не оружие. Оно используется для проецирования гравитационного поля перед кораблем. И оно меняет пространство. Или материю и энергию, если они окажутся на пути.

Существовала распространенная точка зрения, что новая раса не так способна, как люди. Их цивилизация на тридцать тысяч лет, если не больше, старше нашей, но технология продвинулась не сильно.

– Циклическое развитие, – объяснила Ким. Темные века.

Вверх и вниз. – Похоже, что на автоматический прогресс рассчитывать нельзя. У нас тоже была пара периодов темных веков. Один большой, после Рима, и другой поменьше, здесь. – Ким посмотрела на освещенного свечами собеседника. – Не похоже, чтобы эти периодические спады были просто отклонениями. И одно это знание уже стоит той цены, что мы заплатили.

– Так что ты собираешься делать сейчас? – спросил он.

А в самом деле, что? У нее есть предложения со всех Девяти Миров, предложения мест, которые позволят ей навеки бросить работу по сбору средств и стать серьезным астрофизиком.

– Выбирать, – сказала она. – Делать то, о чем всю жизнь мечтала.

Он потянулся через стол и взял ее за руку.

– Я все время о тебе помнил.

Она улыбнулась:

– Это я вижу.

– И ты отсюда уедешь?

– Быть может.

– А я никак тебя не смогу убедить остаться?

Она придвинулась поближе, коснулась его щеки.

– Кажется, Майк, мы с тобой всегда идем в разные стороны.

Потом он отвез Ким домой, на остров, и она пригласила его зайти. Начал сыпать снег.

– Нет, – сказал он, – сейчас не надо. Пусть ты мне будешь должна приглашение. Тогда я буду знать, что увижу тебя снова.

Эпилог

18 января 623 г.

Камень, поставленный в углу берега Кабри, не особо заметен, если не искать. Надпись на нем гласит просто: «В память…» – а дальше идут пять имен: Шейела Толливера, Бентона Трипли, Эми Брикер и еще двоих охранников.

Вероятно, Ким обязана жизнью Эми и ее товарищам.

За двадцать с лишним лет, что прошли с той страшной ночи на берегу, жизнь вернулась в Северин. Деревню отстроили, на озере снова появились лодки, воздвигли станцию маглева. Даже киоск с напитками вернулся, и летом рядом с берегом плавает новый плот. Сейчас был мертвый сезон, начало декабря, но все равно здесь не было так мрачно, как ей помнилось. Сквозь лес проглядывали огни деревни, а если встать у самой воды, видна была и ратуша.

По небу плыли огни. Некоторые из них несли сановников, летящих приветствовать первых гостей иной расы. Ну быть может, не совсем первых.

Завтра они прибудут в Северин, гости и хозяева. Будут произноситься речи, будут играть оркестры, и откроют второй памятник:

Экипажу «Доблестного», отдавшему свои жизни ради тех, кого никогда не знали.

Термин «экипаж», вероятно, должен был включать в себя и пелену, и Ким это было не слишком приятно. Но не известно, что пришлось пережить этому покинутому созданию, так что лучше забыть и не вспоминать. И все равно Ким чувствовала стоящий позади камень.

Чио-чио не дают кораблям имен, а обозначения не поддаются переводу, так что все согласились, что данное людьми имя для данного случая вполне подойдет. Несколько судов класса «Доблестного» уже прибыли в Небесную Гавань в память этого события.

Родной мир бабочек находился за триста световых лет по ту сторону Золотой Чаши. В прошлом году корабли людей посетили его и вернулись, полные рассказов о невиданных чудесах.

Чио-чио, как и люди, считали, что они одни во вселенной. Как и люди, они были рады найти собратьев во вселенной, которая казалась им гулкой пустотой.

Ким посмотрела на ту строну озера. Там тоже воздвиглись дома.

Такси высадило ее точно там, где они приземлялись с Солли той январской ночью после смены столетий.

Ким оглядела опушку. Вон там мы входили в лес. А там находилась вилла Трипли, несколько румбов к югу от запада. Теперь ее уже нет – много лет назад снесли.

– Все вышло отлично.

Ким произнесла эти слова вслух, будто не была совсем одна.

Солли позабавился бы, узнав, что она все еще собирает средства. Она стала старше и посмотрела в глаза фактам: у нее просто нет абстрактного мышления и математических способностей, которые нужны настоящему астрофизику. Она могла бы пойти по этой дороге, но решила вернуться назад, к работе, которая ей, оказывается, нравится, которую она умеет делать: говорить с людьми и убеждать их пожертвовать деньги на доброе дело. Не очень блестящая карьера, но очень нужное дело. Она все еще занималась им, вкладывая в него единственный настоящий талант, который у нее есть.

А доброе дело – это был Звездный Поиск. Деньги шли потоком, строились и запускались корабли, и раса людей снова двинулась вперед. Нашли интересные руины в Треугольнике за две тысячи световых лет, по ту сторону от Ориона. Новый телескоп Чанга позволил открыть факты, говорящие в пользу цивилизации второго типа в Андромеде.

На прошлой неделе «Соломон Хоббс» сообщил о следах древней звездной инженерии в районе Омеги Лиры.

Есть и другие тайны. Чио-чио утверждали, что их дальние предки когда-то имели туннель в альтернативную вселенную, но эта технология утрачена.

Ким была довольна, что Эмили и ее коллеги заняли свое место в истории – в основном потому, что «Охотник» не принес непоправимого вреда. Их теперь помнили как людей, начавших контакт.

Но кое-чему человечество научилось. Теперь группы наблюдения проходили тщательную подготовку для осуществления контакта. Аналогичное обучение должен пройти кандидат на получение прав пилота дальнего космоса.

Ким оглядела берег. Он казался меньше, чем она помнила.

Загудел коммуникатор – звонил Флекснер, который летал с ней в Наблюдение.

– Да, Мэтт?

– Ким, ты где? – Голос был чуть сердитый. Она вздохнула:

– Уже еду.

– Отлично. Нам надо знать, что именно ты собираешься завтра сказать, чтобы сообщить это переводчикам. И сделать это надо сегодня.

Она будет говорить не только по собственному праву, но и как сестра Эмили.

– Через десять минут буду.

– Хорошо. И, Ким, вот еще что…

– Да?

– Это значит, что надо будет придерживаться написанного. Ладно?

– Ладно, – ответила она. – Не отступлю ни на букву.

Ким оглянулась в последний раз и влезла в такси.

– Северин, гостиница «Берег».

Флаер поднялся, берег Кабри нырнул вниз, и Ким поплыла среди звезд.