Джек Макдевит

Омега

Посвящаю

Джин и Скотту Пэрриш, ВМС США

Я крайне признателен Саре и Бобу Швагер за их работу с рукописью, Уолтеру Кирли, физику и писателю, за техническую поддержку, Джинджер Бьюкенен за редакторское руководство, Ральфу Вичинансе за то, что он был рядом, и Морин Макдевит, указавшей путь.

Ученые сегодня подтвердили, что одно из Омега-облаков действительно на пути к Земле. Прежде всего, хочу успокоить вас – для нас это не представляет никакой опасности. Облако приблизится к нам не раньше, чем через тысячу лет. Поэтому ни нам, ни нашим детям, ни детям наших детей нечего бояться.

Однако нам стало известно, что эти объекты уже посещали Землю в прошлом с интервалами примерно восемь тысяч лет. По всей видимости, они разрушают города и другие виды сооружений. Никто не знает – почему. Никто не знает, что это: природные явления или создание какой-то извращенной науки.

Мы сделаем серьезную ошибку, если сочтем, что это не наши трудности, и отложим решение до будущих времен, если пожмем плечами и скажем: тысяча лет – долгий срок. Если беспечно заключим, что эта проблема разрешится сама собой.

Но я говорю вам: нельзя успокаиваться только потому, что нам самим не грозит физическая опасность. Это вызов нашему миру, всему, что мы хотим передать грядущим поколениям. Отсюда ясно, что следует действовать сейчас, пока еще есть время.

Поэтому я приказываю мобилизовать все ресурсы Совета Наций. Мы узнаем, как действует это облако, и остановим его.

Маргарет Иширо, Генеральный секретарь Мирового Совета Наций,

9 сентября 2213 года.

Пролог

Поверхность Бринкмана-3 (Лунного Света). Звездное скопление IC[1]4756. 1300 световых лет от Земли. Осень 2230 года

Это был самый величественный архитектурный ансамбль из всех, какие видел Дэвид Коллингдэйл. Из-подо льда и снега поднимались высокие шпили, купола и призмы. Между уцелевшими башнями и их останками пролегали воздушные переходы, многие из которых уже обрушились. Кроме того, присутствовали пирамиды и обширные площади, которые когда-то могли быть парками или дворами. Центр города отмечал обелиск. Это было место вне времени, замороженное, сохранившееся в веках. Пейзаж, который мог написать Монтеле. Город из стекла и хрусталя, а в более благоприятные времена – город цветущих деревьев, подстриженных живых изгородей и манящего под свою сень леса. Застань его, когда гигантская луна (правда, всего лишь в половину величины земной) восходит в небе, и задумаешься, не здесь ли был небесный город, Валгалла, Арголида, ночной Эльдорадо.

Все это выглядело слишком фантастично, чтобы на самом деле служить домом процветающей цивилизации. Коллингдэйл не мог отделаться от чувства, что строители задумывали этот город скорее как произведение искусства, а не в качестве жилища, стремясь воздвигнуть своего рода музей монументов. Обломки некоторых возвышались над толстым снежным ковров. Город был безымянным, и ему дали имя – Лунный Свет: и городу, и планете, и чувству потери.

Угрюмый ветер завывал на пустых улицах, пробирая до костей даже в защитном костюме, который, видимо, барахлил. Вернувшись в купол, Дэвид проследит, чтобы его отрегулировали как надо. Не хотелось бы, чтобы костюм отказал при двадцати градусах ниже нуля.

Солнце тщилось подняться над низким горным хребтом. Несколько тысяч лет назад со светилом что-то случилось. Абрамс объяснил: избыток металлов или что-то в этом роде. Временно, настаивал он. Вернется к норме через несколько тысяч лет. Словно это будет иметь значение!

Дэвид находился на экваторе, куда бежали остатки некогда глобальной цивилизации. Были и другие города, большинство – в районах с мягким прежде климатом; некоторые погребены под снежными полями, другие вморожены в стены льда.

Коллингдэйл и его команда по-прежнему мало знали о расе, которая здесь жила: только, что та давно вымерла и что местная архитектура успешно соперничает со всем, когда-либо созданным человечеством. Хрустальные мосты, переброшенные через могучие реки, циклопические купола, широкие воздушные переходы между ними. Сейчас все замерзшее, мосты и реки – чисты, как и их дух.

Злая ирония заключалась в том, что Лунный Свет, достигший расцвета и погибший примерно тогда, когда люди разрабатывали каменоломни, чтобы построить первые пирамиды, никогда не открыли бы, не нагрянь к нему непрошеный гость. Разведывательный корабль «Гарри Кокер» наблюдал за Омегой, одним из чудовищных облаков, которые волнами дрейфовали от галактического ядра и, видимо, были настроены на разрушение любой цивилизации на своем пути. «Кокер» должен был проверить, как облако поведет себя в сложном гравитационном поле планетной системы, и вдруг заметил на четвертой планете следы городов.

Коллингдэйл, прищурившись, посмотрел в суровое серое небо. Облако было видно с середины дня до поздней ночи. Оно висело там и сейчас, незаметное в лучах заката. Днем оно выглядело совершенно безвредным, похожим на огромную темную грозовую тучу, какие Дэвид встречал за свою жизнь миллион раз. Но это двигалось вместе с небом, за атмосферой, сохраняло неизменной траекторию своего движения и продолжало расти.

Омега-облака не были новостью. Их открыли четверть века назад. Хотя никто не видел их атак на города, облака связывали с массовыми разрушениями на Куракуа в древние времена, на Бете Пасифика-3 и на двух других мирах. Перед Омегами помещали объекты разнообразнейших геометрических форм, и так люди точно узнали, что очертания, которых нельзя найти в природе, притягивают молнии.

Никто не понимал, как или почему. Никто не знал, откуда появляются Омеги. И, казалось, мало кто надеялся когда-нибудь найти разгадку.

До сих пор никто не видел, чтобы облако сменило курс и скользнуло в планетную систему. Никто не наблюдал нападения Омеги на планету.

К счастью, на Лунном Свете отсутствовало население, которое, очевидно, погубил ледниковый период, вызванный нестабильностью солнца. По самым приблизительным оценкам уже две тысячи лет планета пустовала.

Коллингдэйл вырос в Бостоне с матерью-алкоголичкой и без отца, который, как упрямо твердила мать до самого дня своей печальной проспиртованной смерти, отправился на запад по делам и не сегодня завтра может вернуться. Дэвид провел два года в сиротском приюте, был усыновлен парой религиозных ортодоксов, убегал столько раз, что они в итоге имплантировали ему трэкер, и – несмотря на все – выиграл стипендию Массачусетского университета. Он получил степень по археологии; повинуясь непонятному капризу, брал частные уроки летного дела и, как ему нравилось думать, уже никогда больше не коснется земли. В конце концов он решил, что полеты между Чикаго и Бостоном не соответствуют его амбициям. Он научился пилотировать сверхсветовики, был капитаном на нескольких кораблях крупных компаний и Академии, заскучал, таская людей и припасы туда-сюда через пустоту, вернулся на учебу и выбрал дисциплину, которая в ту пору страдала отсутствием объекта: ксенологию.

В промежутках он похоронил своих приемных родителей, умерших с разрывом в год – один не мог жить без другого. Омоложение они отвергли, ибо это противоречило Его плану. Они никогда не отказывались от Дэвида, хотя и не одобряли русла, в котором текла его жизнь. В последние годы их жизни он перестал возвращаться домой, поскольку там ему продолжали твердить, что простили его и уверены, Бог тоже его простит.

Дэвид не знал, почему они вспомнились ему, когда он глазел на город. Вот бы им увидеть Лунный Свет! Конечно, их поразило бы его величие и, может быть, они поняли бы, чему посвящена жизнь Дэвида.

Омега-облака обычно поражали молниями прямоугольные объекты. Любой объект, в чьих очертаниях присутствовали прямые углы или резкие отклонения от естественных кривых, мог стать мишенью.

Когда информация об облаках впервые появилась, она казалась досужей болтовней. Коллингдэйл помнил, как научное сообщество почти единодушно высмеивало подобные истории. Гипотеза, что Омега может самостоятельно менять курс, казалась невероятной. Их предполагаемая способность разгоняться до высоких скоростей – абсурдом. Эти утверждения казались столь странными, что никто из дороживших своей репутацией не проверял их. Большинство упорно не принимало эту идею, пока приближающееся к Лунному Свету облако Бринкмана не начало замедлять движение и не направилось в планетарную систему. Это случилось четыре года назад.

Едва Облако Бринкмана показало свою способность менять курс, явились исследователи, положив начало попыткам объяснить необъяснимое. Старт дало открытие наноустройств в пробах, взятых внутри Омеги.

Были ли облака природными объектами? Или искусственными? Вселенная не одобряла разумную жизнь? Или где-то существовала некая психопатическая сила? Или, как думали родители Дэвида, Бог посылал предупреждение?

– Идешь, Дэйв?

Исследователи расчистили проход к основанию северо-восточной башни, и Джерри Рили отошел в сторону, предоставляя Дэйву честь стать первым человеком, вошедшим в здание. Коллингдэйл похлопал каждого из коллег по плечу, спустился между сугробами раскопанного снега, помедлил, просунул голову внутрь и посветил фонарем.

В помещении было просторно, словно на Главном вокзале Нью-Йорка. Потолок взлетал на высоту нескольких этажей. По всему пространству стояли скамьи. Гладкие металлические колонны поддерживали балконы и галереи. В стены уходили ниши, которые когда-то могли быть магазинчиками. И стояла статуя.

Дэвид сделал несколько шагов вглубь, едва осмеливаясь дышать. Земляне знали, как выглядели туземцы, поскольку уже находили их останки. Но никто не видел их изображения. Ни скульптур, ни картин, ни гравюр. Странно, что раса, столь преданная искусству, не оставила ни одной копии собственного образа.

Остальные втянулись внутрь и расположились полукругом вокруг Коллингдэйла, очарованные статуей. Джерри медленно, почти благоговейно поднял свой фонарь и обвел изваяние лучом. Это был представитель кошачьих. Когти отсутствовали, их заменяли манипуляционные придатки, но морда и клыки остались. Узкие глаза. Хищник. Но в шляпе, в берете, как у художников, набекрень. А еще штаны, рубашка с длинными пышными рукавами и пиджак, который выглядел бы вполне уместно и на улицах Бостона. На шее повязан платок. Хищник держал трость.

Одна из женщин хихикнула.

Коллингдэйл и сам не сдержал улыбки, но, несмотря на комичный вид, создание демонстрировало изрядное достоинство.

На постаменте была надпись, одна строчка знаков, выполненных в духе староанглийского письма. Вероятно, всего одно слово.

– Его имя? – предположил кто-то.

Коллингдэйл гадал, чем этот субъект славен. Здешний Вашингтон? Местный Черчилль? Фрэнсис Бэкон? Возможно, Моцарт.

– Архитектор, – сказал Рили, низкорослый циник. – Тот мужик, что построил это место.

Рили не очень нравилось здесь, но ему была нужна эта последняя экспедиция, чтобы упрочить свою репутацию в Университете Как-его-там дома. Он будет примером для студентов.

Странно, как вещи, которые невозможно выразить словами, передавались от расы к расе. Достоинство. Величавость. Власть. У птицы или обезьяны – или у чего-то среднего между ними – они всегда выражались одинаково.

На запястье завибрировал комм. Это была Александра, прибывшая два дня назад на «Аль-Джахани» с грузом ядерных боеголовок и приказом использовать их для попытки взорвать облако. Никто не верил, что такое возможно, но ничего другого на ум не приходило. Омега была слишком велика, тридцать четыре тысячи километров в диаметре. Несколько ядерных бомб вряд ли возымеют эффект.

– Да, Алекс. Что у вас?

– Оно до сих пор замедляется, Дэйв. И все еще идет к цели.

– Понял.

– Оно выходит на вашу сторону планеты. Похоже, оно нацелилось на ваш город. Мы взорвем бомбы сегодня вечером. Примерно через шесть часов.

Омега замедлялась, выбрасывая вперед струи пыли и водорода. Рили думал, что облако может использовать и гравитацию, но пока доказательств этому не нашлось. Как бы оно ни разбиралось с механикой своего движения, единственное, что имело значение, – облако собиралось прибыть точно в центр Лунного Света.

Люди часами бродили под землей, по лабиринту меньших комнат, соединенных с большим залом. Исследователи обнаружили бесчисленное множество стульев, чашек, радиоприемников, мониторов, вантузов, столов для совещаний. Предметов, которые не могли идентифицировать, на удивление много – в хорошем состоянии. Были найдены коробки с пластиковыми дисками, наверняка носителями информации. Но электронные записи хрупки. Ранние цивилизации вырезали свою историю на глиняных табличках, практически вечных. Более продвинутые пользовались бумагой, которая тоже имела порядочный срок службы при условии, что хранилась в сухом месте и с ней обращались бережно. А вот электронные данные были недолговечны. Не удалось восстановить ни одну такую запись.

Некоторые книги хранили не очень аккуратно. Тем не менее удалось собрать их по частям и поместить в пластиковые контейнеры. Люди пробыли в этом районе несколько недель, но нынешнее посещение проходило в особой спешке. Облако приближалось. Все, что не удастся унести сегодня, может погибнуть.

Стены покрывали рисунки. Коллингдэйл поручил одной из подчиненных скопировать все, что удастся. Там были символы и изображения на буколические темы: листья, стебли и ветви, которые, когда солнце вернется к норме, снова смогут произрастать в этом мире.

Лестницы внутри строения поднимались ввысь и спускались на нижние этажи, погребенные во льду.

– Может, оно к лучшему, – сказал Коллингдэйл Аве Макэвой, которая в отраженном свете выглядела необычайно привлекательно. – Они могут пережить атаку облака, что бы ни произошло с остальным городом.

Они вернулись наружу. Пора было отправляться, но Коллингдэйл медлил, делая дополнительные снимки, что-то записывая. Аве, Рили и остальным пришлось увести его силком.

Облако уходило за горизонт, и Коллингдэйл жалел, что невозможно задержать планету в ее вращении вокруг оси, подставить Омеге другой ее бок. Спрятать город со всеми этими башнями.

Проклятье.

Коллингдэйл стоял лицом к облаку, словно мог прогнать его силой своей воли.

Ава взяла его за руку.

– Пойдемте, Дэйв, – произнесла она. – Уже поздно.

Исследователи вернулись в купол, который служил им базой большую часть года. Рядом ждал посадочный модуль. Купол был маленький, тесный, без удобств. Людей высадилось слишком много, их, если честно, хватило бы на несколько экспедиций. Каждый хотел попасть на Лунный Свет. Академия, подгоняемая временем, пыталась удовлетворить все запросы. Ей следовало говорить «нет». В том, что поток не удалось сократить, отчасти был виноват и сам Коллингдэйл.

Набив купол артефактами, люди переправляли их наверх, на «Аль-Джахани», который теперь превратился в настоящий склад чашек, тарелок, настольных ламп, электронных приборов и куда более загадочных объектов, назначение которых не поддавалось анализу. Сейчас грузили последние экземпляры. Осталось намного больше, чем мог поднять челнок, но исследователи надеялись, что артефакты будут в куполе в безопасности.

Коллингдэйл подождал, пока все не оказались на борту – их было семеро, не считая пилота, – в последний раз огляделся и вскарабкался в шаттл. Омега почти зашла. На западе был виден только черный гребень, да несколько полосатых протуберанцев вздымались над горизонтом. Пилот запустил двигатели, и посадочный модуль поднялся. Все молчали.

Джерри прокомментировал, как это все ужасно, и Коллингдэйл не сумел сдержать улыбку. Он сам был старой школы. Он начал свою археологическую карьеру в Ираке, в него стреляли, ему угрожали, его высылали. Когда полвека назад археология вышла в космос, как ни странно, стало безопаснее. На чужих планетах не было дикого местного населения, защищающего священные гробницы, вождей, недовольных страховочными платежами, национальных правительств, только и поджидающих малейшего промаха исследователей с неприятными для тех последствиями: тюрьма, избиение, даже смерть. Опасности оставались, но они стали более предсказуемы и в большей степени оказались под контролем человека. Не рискуй по-глупому, и тебя не припечет. Не возись чересчур долго в затопленном храме, как было в известном случае с Ричардом Вальдом двадцать с чем-то лет назад, если знаешь, что приближается цунами. Так что Коллингдэйл загодя отправил своих людей обратно. Но это не мешало им думать, что они еле-еле спаслись от чего-то ужасного. На деле, конечно, никакой угрозы не было.

Дэйв смотрел вниз, на удаляющийся город, когда пилот сообщил, что поступил вызов с «Аль-Джахани». Коллингдэйл открыл канал, прибавив звук, так чтобы все могли слышать. На экране появилась белокурая Александра.

– Мы запустили их, Дэйв, – сказала она. – Все двенадцать идут по графику. Детонация через тридцать восемь минут.

Ракеты были кластерным оружием, каждая несла шестнадцать ядерных боеголовок. Если план удастся, ракеты прорвутся на две тысячи километров в облако и сбросят боеголовки, которые сдетонируют одновременно. Или взорвутся, если откажет электроника. Эта последняя предосторожность стала следствием неспособности исследователей запускать зонды больше чем на несколько километров в глубь облака. Стоило им оказаться внутри, как все обнаруживало тенденцию к отключению. По первости несколько кораблей просто пропали.

– Удачи, Алекс, – пожелал он. – Задайте ему перцу.

Посадочный модуль, движимый с помощью спайка, быстро поднимался, держа курс на запад. Облако тоже пошло вверх. Полетный план был составлен так, чтобы пассажиры видели Омегу, когда ракеты достигнут цели.

Коллингдэйл жаждал успеха. В его жизни не было ничего – ни награды, ни интеллектуального прорыва, ни женщины, – чего он желал бы столь же страстно, как увидеть ракеты Александры, отправляющие чертово облако в ад.

Исследователи вышли на орбиту и вырвались к солнечному свету. Рили и Ава делали вид, будто исследуют прихваченный с Лунного Света электронный прибор, пытаясь догадаться, что он собой представляет. Джерри проглядывал свои заметки. Даже Коллингдэйл, который гордился своей абсолютной честностью, упорно смотрел запись недавней конференции в Лондоне по новым находкам в Египте.

Облако заполнило все небо.

– Три минуты, – сказала Алекс.

Они не могли видеть сам «Аль-Джахани». Корабль был слишком далеко и терялся в гигантских протуберанцах, которые вырывались из поверхности облака, точно множество щупалец, тянущихся к Лунному Свету. Но его местонахождение было известно, и Билл, корабельный ИИ, установил на экране маркер. Люди, естественно, видели Омегу, а расположение ракет было помечено. Двенадцать мигающих светлячков, сближающихся с огромной кляксой. Коллингдэйл развлекался, считая боеголовки.

– Тридцать секунд до столкновения, – сообщил пилот.

Коллингдэйл откинул голову. Он раздумывал, можно ли столкнуться с облаком.

Ава следила за временем, ее губы двигались, отсчитывая секунды.

– Они внутри, – произнесла она. Чья-то рука дотронулась до плеча Дэвида. Сжала его. Удачи.

Рили поправлял ремни безопасности.

Коллингдэйл, подумав, что его приемные родители гордились бы им, бормотал молитву.

– Взорвались, – раздался голос Александры. – Рано!

На поверхности облака появилось несколько светящихся пятен. Но Коллингдэйл не видел признаков разрушения.

– Пройдет какое-то время, прежде чем мы сможем увидеть хоть что-то, – с надеждой сказал Рили.

Рука отпустила плечо Дэвида.

– Ты прав, – проговорил кто-то из остальных. – Я имею в виду, облако уж очень большое.

– Бомбы должны были наделать вреда. Как иначе?

– Может, повредили управляющее устройство? Черт, этого бы хватило.

Свечение разгоралось. Коллингдэйл решил, что видит взрыв. Да, несомненно. И здесь. А там – второй, того же рода. Люди наблюдали, как несколько пятен все больше раскаляются. Как облако проходит поверху. Как оно начинает отклоняться к краю планеты.

Места взрывов потемнели.

На втором витке они были еще видны: тлеющие шрамы на обычно гладкой поверхности Омеги.

– Не думаю, что будет толк, – сказал пилот.

На третьем витке шаттл состыковался с «Квагмором», кораблем, который доставил исследователей в систему. Настроение на борту царило мрачное, и каждый норовил высказаться в том смысле, что они, мол, старались, просто больше ничего нельзя сделать.

Александра сообщила, что Омега по-прежнему держит курс на Лунный Свет.

– Мы не проникли далеко. Есть шанс, что мы нанесли какой-нибудь ущерб, который просто нельзя заметить. Иными словами, если мы взорвали внутренние механизмы этой дряни, то как мы об этом узнаем? Так что не сдавайтесь, док.

Дэйв не сдавался. Но картина угнетала. Протуберанцы протянулись вперед, загибаясь, словно окружая планету. Омега была злобной силой, существом из мифа, мощью по ту сторону понимания.

«Аль-Джахани» маневрировал у краев облака, стараясь записать как можно больше. Коллингдэйл ушел в свою каюту, поспал, встал, поспал еще. Облако достигло цели и, когда город повернулся вместе с планетой и возвратился на свое место, коснулось атмосферы прямо над ним. Выли ветры. Молния разорвала небо. Формировались смерчи.

Солнце только что село.

Коллингдэйл с трудом заставлял себя смотреть. В облаке множились электрические разряды, все более мощные по мере его приближения. Гроза набирала силу, но башни стояли, а планета поворачивалась, унося город прямо в центр и потом мимо Омеги. Некоторое время Дэвид надеялся, что город ускользнет. Но гигантский разряд внезапно разорвал облако и молотом ударил по городу. Похожие на шахматные фигуры сооружения, казалось, расплавились и почернели, погружаясь в лед. На них обрушились потоки камней, и в основании одной из угловых башен что-то взорвалось. Башня задрожала и начала опасно крениться. Другие строения обрушились или были снесены. Раз-другой корабль терял картинку, когда из-за помех спутники связи оказывались не у дел. Из тьмы вырвалась молния, обугливая алмазные башни и хрустальные призмы. Ураганные ветры несли черную пыль по заснеженной земле. Несколько скал упало с неба, круша стекло и хрусталь. Понадобилось всего несколько минут, а когда все было кончено, метель погребла останки.

Коллингдэйла вряд ли можно было назвать агрессивным человеком или хотя бы спорщиком. Он не ссорился уже так давно, что и вспомнить не мог. Но сейчас он готов был убить. Из его души изливался гнев, чистая ярость, доведенная до предела его бессилием.

Облако обвилось вокруг планеты, вокруг Лунного Света, нашло другие города и метнуло в них разнообразие молний – сплошных, разветвленных, зигзагообразных, огненных шаров. Коллингдэйл не мог оторваться. Он бродил по кораблю, глуша ром стаканами – из ряда вон выходящее поведение для человека, который редко пил. Он не мог перестать двигаться – с мостика в штаб экспедиции, в кают-компанию, в свою каюту, в каюту Рили («Эй, Дэйв, погляди-ка, что эта штука выделывает на севере»). Зрелище подпитывало его гнев, и по причинам, которые Коллингдэйл так и не сумел понять, ему доставляло извращенное удовольствие ненавидеть так сильно.

Когда облако наконец успокоилось, от него стали отрываться и отплывать прочь куски, словно вблизи планеты не было гравитации, чтобы их удержать. Небеса начали очищаться.

Города предстали обгоревшими и разрушенными, окутанными черным дымом. Ава плакала. Остальные были потрясены. Столь полного опустошения они не могли себе вообразить.

Коллингдэйл пил черный кофе, пытаясь прочистить мозги, когда группа техников подняла шум.

– Глядите! – воскликнул один из них, показывая на экран.

Город. Целый.

Нетронутый.

Его башни все еще поднимались ввысь. Висячие переходы по-прежнему соединяли крыши.

Один памятник был повержен, на южной окраине обрушился шпиль. Все прочее уцелело.

Город стоял на противоположной – той, с которой началось соприкосновение с Омегой – стороне планеты. В наиболее безопасном месте. Но этого было бы недостаточно. Другие города, такие же далекие, сровняло с землей.

Исследователи отмотали назад и просмотрели запись.

Коллингдэйл понял, в чем штука, сразу же: снег. Когда облако ударило, над уцелевшим городом бушевала метель.

– Оно его просто не увидело, – сказала Ава.

Полевой отчет. Лунный Свет

Единственные сохранившиеся остатки цивилизации – это город, который вовремя угодил в метель, и базы, устроенные здешними обитателями на луне и на третьей планете. А такие артефакты, которые мы смогли эвакуировать.

Потери неисчислимы. Надеюсь, кто-то где-то сознает, что пришло время разработать защиту от Омег. Не ждать, когда придет наша очередь – тогда может быть слишком поздно – но сделать это сейчас, прежде чем трагедия Лунного Света повторится.

Дэвид Коллингдэйл. Предварительный отчет после прохождения Омеги. 11 декабря 2230 года.

Часть первая. Ежи

1

Арлингтон. Вторник, 18 февраля 2234 года

Гарольд Тьюксбери очнулся от одного из тех бессвязных снов, в которых он, задыхаясь, спускался по бесконечным коридорам, с бешено бьющимся сердцем. Проклятое наваждение никак не желало проходить.

Доктора хотели вставить ему синтетическое сердце. Но Гарольду перевалило за сотню, и даже если бы им удалось все исправить и его тело не чувствовало бы усталости, ее чувствовал он сам. Жена давно умерла, дети выросли шестьдесят лет назад. Как-то так получилось, что Гарольду никогда не хватало времени на семью и он позволил себе отдалиться от внуков и правнуков. Теперь никто из них его не знал.

Комм запищал, и раздался тихий голос Ронды:

– Гарольд. Это лаборатория.

Ронда была домашним ИИ.

– Я не люблю будить вас этими звонками и думаю, что вы должны позволить мне разбираться с ними самостоятельно.

– Не могу, Ронда. Соедини.

– По крайней мере сначала вам следует принять лекарство. Как вы себя чувствуете?

– Да, конечно, – сказал он, садясь на постели. – Я чувствую себя нормально. Легкая одышка, и все.

Он вытряхнул пилюлю в ладонь и проглотил. И почти сразу почувствовал себя лучше.

Было 3:17 ночи.

– Соедини, – сказал он. Конечно, он знал, почему ему звонят. Существовала единственная причина, по которой его беспокоили в такой час. Исключение составлял случай, когда Жозефина споткнулась о сбившийся ковер, сломала руку и ее пришлось везти в больницу.

– Гарольд.– Голос Чарли.

– Да, Чарли. Опять?

– Да, сэр.

– Так же, как и в прочих случаях?

– Именно. Нет никаких сведений, что там где-нибудь была звезда.

– Тот же характер?

– У нас еще нет всех деталей, но похоже.

«Новая. Но не настоящая. Неправильной интенсивности. Не с тем спектром. И нет доказательств присутствия звезды поблизости. – Он покачал головой. – Не может быть Новой без звезды».

– Где?

– Вблизи Золотого Полумесяца.

– На одной линии с другими?

– Да.

Вот что по-настоящему пугало его. Этот случай был четвертым. На одной линии, словно что-то маршировало по небу.

– Мы поймали начало? Или представление уже шло, когда модуль раскрылся?

– Поймали, Гарольд.

– Хорошо. Скачайте сюда.

Он поправил подушки. Включился звездный свод. Над гардеробом поплыл Золотой Полумесяц, колыбель тысячи новорожденных звезд. Слева от него нисходили в бесконечность огромные стены тумана. Могол, маленькая тусклая звезда класса Солнца, был достаточно близко, чтобы осветить часы. А через центр комнаты проходил длинный рукав Млечного Пути.

– Пять секунд, – оповестил механический голос.

Гарольд повыше приподнялся на подушках и наблюдал, как над его гардеробом появляется ослепительный свет.

Это походило на Новую. Вело себя как Новая. Но было чем-то другим.

Он просмотрел запись еще несколько раз, прежде чем выключить. Объект поймали в самом начале. Если он поведет себя так же, как и другие, свет продержится шестьдесят один день и только тогда погаснет.

* * *

Из его окна огни памятника Вашингтону казались далеким пятном. Отель «Белый орел», обычно яркий маяк в ночи, был проглочен несвоевременным туманом.

Гарольд сидел тихо, отдавшись на волю волны чистого наслаждения. Он был причастен к одной из величайших тайн своего времени, понятия не имел, что происходит, подозревал, что не получит разумного объяснения до конца жизни. И не мог быть счастливее. Похоже, Вселенной хватало лукавства, чтобы заставить всех строить предположения. Как и должно было быть.

Продвигать программу «Метеоролог» начали пятнадцать лет назад. Идея заключалась в использовании сверхсветовых двигателей для доставки автоматических наблюдательных модулей в стратегические точки. Программу представляли как средство наблюдения за Омегами, распознавания их природы и, возможно, обнаружения способов борьбы с ними. Пятнадцать лет назад это было очень важно. Облака считались тогда сравнительной новостью. Известие, что одно из них направляется к Земле, хотя не доберется до нее приблизительно еще девятьсот лет, до смерти напугало широкую общественность. Но с тех пор этот страх давно прошел.

Технология вечно оказывалась не на высоте, программу сочли дорогой, для сброса модулей требовались сверхсветовики. Потом несказанно повезло: обнаружение чужого звездолета в созвездии Близнецов несколько лет назад обеспечило новую технологию – способ строить компактные, автономные сверхсветовые двигатели и устанавливать их на модулях с наблюдательной аппаратурой. Нажми кнопку – и «Метеоролог» отправится в путь.

В пути он был долго, но, в конце концов, при деле.

Месяц назад первый «Метеоролог» прибыл в окрестности М68, шарового звездного скопления в тридцати одной тысяче световых лет от Земли. С тех пор несколько дюжин аппаратов развернули паруса и включили свои телескопические камеры, сенсоры и сверхсветовые передатчики. Еще больше аппаратов было в пути к сотням мест наблюдения.

Пришли первые снимки, и в Академии откупорили шампанское. Сильвия Вирджил, руководитель миссиями, напилась, и ей стало плохо. Но в ту ночь никто не обратил на это внимания. Все столпились, глядя на небо со множеством пылевых туманностей, этаких огромных стен, гигантских звездных яслей, которые возвела вечность, зловещих, варварских, угрожающих, очерченных случайными пятнами света, вроде памятника Вашингтону и «Белого орла». Ширина «стен», конечно же, составляла тысячи световых лет. Люди видели все это глазами «Метеоролога». «Скоро, – сказал себе Гарольд, – то же будет повсюду».

Большинство коллег Тьюксбери заранее выказывали равнодушие к ожидаемым результатам. В то время они думали, что поняли все, знают, как формируются галактики, вникли в жизненный цикл звезд, постигли общую природу чудовищ, таящихся в темных глубинах между звездами. А получили чертика из табакерки.

Первая фаза проекта «Метеоролог» подразумевала одновременный запуск шестисот с лишним зондов. Все они прибудут на свои позиции, и Академия получит зону наблюдения, начинающуюся в двух тысячах световых лет от ядра и тянущуюся вплоть до края Галактики, от эты Карины до Лагуны, от Кольцевой туманности до скопления М15. Они измерят температуру пылевых облаков и туманностей, отследят гравитационные аномалии и обеспечат съемку контролируемого хаоса вокруг сверхмассивной черной дыры в центре галактики. Если повезет, все это случится еще при жизни Гарольда.

В действительности сюрпризов оказалось несколько, от черных выбросов до галактического ветра. Но самой большой аномалией была псевдо-Новая. За спиной Гарольда сотрудники уже начали называть тьюками эти звездоподобные взрывы, гигантские выбросы энергии в местах, где не было звезд. И находящееся почти на одной линии. Не совсем, но почти. От этого у него волосы вставали дыбом.

Нечего было и пытаться снова заснуть. Гарольд выпутался из простыней, побрел на кухню, вытащил два ломтя деревенского хлеба и шлепнул на них клубничного джема. Одна из его многих запретных радостей.

Вспышки, хотя и слабее Новых, были достаточно мощными, чтобы их заметили за десятки тысяч световых лет. Вероятно, они происходили где-то в районе Туманности Андромеды, далеко, и слава богу. Необъяснимые взрывы такой силы беспокоили.

Свет четырех из них достигнет Земли в конце тысячелетия. Они будут видны в Южном полушарии, где сверкнут на небе в Весах и Скорпионе, не совсем на одной линии. Но близко к тому.

Для Присциллы Хатчинс это была вторая должность в бюрократическом аппарате Академии. Она прослужила два года начальником службы перевозок, заскучала, вернулась в пилоты, вышла замуж и приняла заманчивое предложение – стать заместителем руководителя миссиями. Наконец-то она с удовольствием распрощалась со сверхсветовиками, долгими путешествиями, кораблями с их виртуальными пляжами, виртуальными горными ландшафтами и виртуальным всем-всем-всем. И океаны, и бризы, и песок теперь были реальны. У Присциллы были любящий муж, дочь, дом в пригороде, и жизнь казалась прекрасной.

Но Сильвия Вирджил собралась на высокооплачиваемую должность в частную фирму. Она уже практически ушла, и Хатч назначили и. о. руководителя миссиями. С намеком на скорую отмену приставки.

Однако вид сверху оказался сложнее, чем она ожидала. Дни, когда Хатч принимала решения, которые ни на что не влияли, тратила бесчисленные часы, оттачивая формулировки для протокола, присутствовала на конференциях, проводимых в заведениях с удобными площадками для гольфа, изучала полевые отчеты и уходила на необычайно долгие обеденные перерывы, внезапно закончились.

Теперь Хатч отвечала за координацию деятельности всех судов Академии, назначала пилотов и определяла, каких пассажиров им перевозить. На первый взгляд, ничего сложного. В прежние времена, когда профессор Хоскинсон желал выпихнуть доктора О’Лири из полета к Пиннаклу, Хатч просто передавала вопрос дальше, предоставляя Сильвии сделать звонок. Теперь она исправно попадала в гущу любой «драчки из-за жрачки» и обнаружила, что большинство просителей обладает значительным самомнением и не гнушается использовать любые рычаги, какие ухитрится найти. Поскольку в своих областях они все-таки были важными персонами, давление, которое они могли оказать, было существенным.

Она сейчас также отвечала – в пределах финансовых ограничений – за выбор: какие проекты продвигать, а какими пренебречь, и за установку приоритетов, и за объем выделяемых каждому ресурсов, конечно же, руководствуясь указаниями комиссара Академии. У нее был штат научных советников, но решения все чаще приходилось принимать исходя из политических соображений. У кого лапа в Конгрессе? Кто поддерживал Академию в предыдущем финансовом году? Кого особо отметил Асквит?

Майкл Асквит был комиссаром Академии, ее боссом, и человеком, который верил, что научные изыскания вторичны по отношению к поощрению сторонников Академии и наказанию ее критиков. Он называл это дальновидностью. «Мы должны давать преимущество нашим друзьям, – сказал он Хатч под страшным секретом, словно это не была абсолютно прозрачная политика. – Если как следствие наука чуточку притормозит, эту цену мы готовы платить. Но мы обязаны обеспечить Академии занятость и хорошее финансирование, и для этого есть только один путь».

В результате, когда программу, достойную поддержки не ввиду протекции, проваливали, трепку получала Хатч. Если же популярное начинание проходило и давало серьезные результаты, заслуги доставались комиссару. С тех пор как Хатч получила эту работу, все полтора года ее запугивали и преследовали представители значительной части научного сообщества. Многие из них, казалось, верили, что в силах лишить ее должности. Другие обещали репрессии, а пару раз даже грозились убить. Ее когда-то благожелательный взгляд на академические круги, сформировавшийся за те двадцать лет, что она возила их представителей по рукаву Ориона, резко изменился к худшему. Теперь при общении с учеными Хатч сознательно приходилось делать усилие, чтобы не чувствовать неприязни.

Она непринужденно отомстила Джиму Олбрайту, который позвонил ей с жалобами и угрозами, когда его очередь на один из аппаратов «Метеоролог» отодвинули. Хатч не сдержалась и упомянула о случившемся Грегори Макаллистеру, журналисту, который долго делал успешную карьеру, критикуя ученых, моралистов, политиков и активистов общественных движений. Макаллистер напустился на Олбрайта, изобразив его защитником банальностей, а его программу – «еще одним примером зряшной траты денег налогоплательщиков на пересчитывание звезд». Он не упомянул Хатч, но Олбрайт понял.

И пусть, поскольку в итоге она больше не слышала Олбрайта, хотя и узнала позднее, что он пытался добиться ее увольнения. Асквит, однако, разобрался в произошедшем и предупредил Хатч о необходимости быть аккуратнее. «Если всплывет, что мы стоим за чем-нибудь таким, мы все окажемся на улице», – сказал он. Комиссар был прав, и Хатч постаралась не использовать больше Макаллистера как оружие. Но радовалась, наблюдая, как Олбрайт идет ко дну.

Сейчас она пыталась решить, как убедить Алана Кимбела, который исследовал на «Серенити» звездные выбросы, что он не может остаться там сверх утвержденного расписания и должен вернуться домой. Кимбел обратился к ней на том основании, что у них назревало сенсационное открытие и ему с командой требовалось еще несколько недель. Пожалуйста. Он чуть не плакал.

Проблема была в том, что подобное происходило постоянно. Места на внешних станциях было немного. Новые люди уже летели туда, а многие ждали своей очереди. Продление сроков при определенных условиях допускалось, и советники Хатч подтвердили, что Кимбел прав в своих оценках. Но если Хатч гарантировала такое продление, она была обязана объявить другой группе, уже неделю находившейся в пути, что по прибытии на «Серенити» они не смогут остаться. Поступить так она не могла. А единственной альтернативой было урезать сроки кому-то еще. Хатч рассмотрела все возможности, но по различным причинам выбрать оказалось нелегко. В конце концов она решила отказать Кимбелу.

Она писала ему ответ, когда запищал ее комм. На связи был Гарольд Тьюксбери.

Гарольд, старший сотрудник отделения астрофизики, состоял в Академии уже тогда, когда Хатч еще старшеклассницей попала сюда с экскурсией. Он слыл в организации чудаком: суетливый человечек с пристрастием к порядку и формальностям. В научных кругах Гарольд пользовался дурной репутацией. Коллеги считали его вздорным и необщительным, но никто не сомневался в его способностях. И он всегда был любезен с Хатч. По правде говоря, с женщинами он вел себя как ласковый котик.

– Да, Гарольд, – отозвалась она. – Что вас беспокоит сегодня утром?

– Вы сейчас заняты?

У нее была куча проблем.

– Ну, не как в старые времена, – ответила она. – Но могу выкроить часок.

– Хорошо. Когда сможете, загляните в лабораторию.

Он сидел за столом, глядя во двор. Увидев ее, потряс головой, показывая озадаченность. Но ухитрился улыбнуться.

– Происходит что-то странное.

Хатч подумала, что он имеет в виду оборудование, вспомнив о недавних проблемах со спектрометрами. Новые стоили дорого, пришлось довольствоваться обновлением. Гарольд не любил этого, он любил получать все самое лучшее. «Потратить столько денег на отправку зондов, – ворчал он при Хатч всего несколько дней назад, – и потом обломиться с оборудованием для приема и анализа».

Но Гарольд ее удивил.

– Слышали о псевдо-Новых? – спросил он.

Тьюки. Она знала, в общих чертах. Все это – события в тысяче световых лет отсюда – казалось ей чуточку запутанным. Вряд ли повод волноваться для кого-либо, кроме специалистов.

Тьюксбери наклонился к ней. Белые волосы были взъерошены, уголок воротничка загнут. Классический тип исследователя. Голубые глаза Гарольда легко устремлялись в никуда, он часто терял ход рассуждения и был склонен обрывать фразу на середине, когда ему приходила в голову новая идея. В ярком послеполуденном свете он выглядел воплощением невинности: человек, для которого законы физики и математики – единственная реальность.

Прибыли две чашки кофе.

– Они почти на одной линии, – произнес он.

– И?..

– Это не может быть следствием естественных причин.

Хатч просто не знала, что с этим делать.

– Что вы пытаетесь мне сказать, Гарольд?

– Я действительно не знаю, Хатч. Но это меня пугает.

– Вы уверены, что это не Новые?

– Абсолютно. – Он попробовал кофе, осмотрел чашку, вздохнул. – Среди прочего, у них слишком много энергии в видимой части спектра, недостаточно в рентгеновской и гамма-излучении.

– Что означает?..

– Больше видимого света на количество потраченной энергии. Намного больше. И более яркого. На кучу свечей.

– Лампочка.

– Практически да.

– Хорошо, – проговорила она. – Я передам ваши соображения наверх. Вы рекомендуете что-то предпринять?

Он покачал головой.

– Я бы дорого дал за то, чтобы «Метеоролог» дежурил там, где произойдет следующий взрыв.

– Мы можем это организовать? Вы сумеете предсказать следующий взрыв?

Теперь он разглядывал ложечку.

– К несчастью, нет. Но могу попробовать.

– Попробовать? А шансы?

– Не слишком велики.

– Гарольд, послушайте. Давайте некоторое время понаблюдаем. Если вы поймете, что знаете, когда ждать события, когда вы с разумной степенью точности можете дать мне цель, мы рассмотрим это серьезно. Согласны?

Особенно волноваться было не из-за чего. Хатч мысленно велела себе: «Не забудь намекнуть Эрику Сэмюэлсу, директору по связям с общественностью, чтобы он связался с Гарольдом и посмотрел, нельзя ли выжать из ситуации немного рекламы для Академии». А впереди ждала напряженная половина дня.

Хатч пообедала с президентом АПС, Ассоциации пилотов сверхсветовиков. Они хотели прибавки жалованья, усовершенствования пенсионной системы, лучших возможностей карьерного роста и так далее – продолжите список по желанию. Она хорошо знала Бена Залотски еще по своим дням на мостике. Бен, человек приличный, и жестко отстаивал права пилотов. Проблема заключалась в том, что он без всяких угрызений совести использовал их старое знакомство, чтобы получить желаемое. В действительности эти вопросы не входили в компетенцию Хатч. Разбираться с этими делами должна была Джилл Уоткин из кадровой службы, но Бен обставил это как возможность встречи старых друзей. Она знала, что предстоит, но не могла просто так отказаться его повидать. Можно было сослаться на занятость, но не хотелось его обманывать. В конце концов пришлось сказать Бену, что она ничем не может помочь, и даже не признаваться, что поддерживает его, – хотя она и делала это. Но Хатч была частью управляющей команды, и ее лояльность принадлежала другой стороне. Бен процитировал Хатч ее собственные слова. Пилоты перерабатывают, они не могут сохранить семью, за их жизнь никто и гроша ломаного не даст. Они – всего лишь овеянные славой водители автобусов, именно так с ними и обращаются. Он позволил себе выглядеть разочарованным и даже намекнул, что она отвернулась от старых друзей.

В результате Хатч в поганом настроении вернулась в свой офис, чтобы выслушать призывы Холлиса Гундерсона, «представляющего Университет Нидерландов», назначить его любимому проекту второе слушание. Суть проекта заключалась в поиске «белой дыры», которая, по заверениям научных консультантов Хатч, не существовала и не могла существовать, то есть выделение средств было бы чистым разбазариванием ресурсов. Гундерсон проскользнул мимо секретаря, заявив, что кое-кто не понял его намерений. Хатч потратила время на разговор с ним, полагая, что легче повидать его здесь и сейчас, чем перезванивать и отказывать. И вообще было же велено не наживать себе врагов без нужды. Ее ныне отставная начальница, Сильвия Вирджил, на последней аттестации заметила, что Хатч склонна уходить от конфликтных ситуаций. «Хатч слишком робка», – сказала она. Хатч в тот момент задумалась о том, как бы Вирджил повела себя на Обреченной, но смолчала.

Выслушав Гундерсона, она заключила, что «непонимание», на которое он ссылался, скорее фигура речи, чем нечто относящееся к сути дела. В общем, он все еще хотел отправиться на поиски «белой дыры». Хатч объяснила ему, что даже для рассмотрения заявки следует представить в поддержку своих взглядов письменные заключения двух из тринадцати физиков, уполномоченных Академией выносить решения по таким вопросам.

– Пока вы не перетянете на свою сторону двоих, профессор, – заявила она, – боюсь, мы вам не сможем помочь.

Некий молодой человек обратился с жалобой на одного из пилотов. Тот был неприветлив, груб и вообще не очень разговорчив. Всю дорогу от «Аутпоста». Имеет ли Хатч какое-нибудь представление о том, каково неделями быть в пути с нелюдимым, замкнутым капитаном? Речь шла об Адриане Бельмонте, от которого Хатч с удовольствием избавилась бы, поскольку на него постоянно поступали жалобы, но, вздумай Хатч его уволить, АПС обрушилась бы на Академию всей мощью. Лучше заказать его киллеру. Проще и быстрее.

Во всяком случае, это был не производственный вопрос.

– Мне очень жаль, – сказала она. – Однако вы должны знать, что пилоты часто проделывают все путешествие в одиночку. Некоторые из них просто научились обходиться без общения. Мы просим пассажиров о понимании. Но если вы действительно хотите дать этому делу ход, то, боюсь, выбрали не тот отдел. Вам нужно в кадры. В конце коридора направо, большое спасибо.

Хатч дала интервью журналисту, работающему над книгой о Лунном Свете, организовала специальный рейс на Рай для Абеля Котаника, которого затребовала к себе полевая группа, поколдовала над расписанием рейсов, чтобы переправить на Близнецы партию медикаментов (ошибочно выгруженную и оставленную на пирсе на «Серенити»), и решила уволить главного инженера на Пиннакле за халатность и продажность, чем он грешил уже три года.

Последняя в этот день встреча была назначена с доктором Альвой К. Эмерсон. Еще один разговор, который Хатч охотно поручила бы кому-нибудь другому. Кому угодно, только бы не браться самой. Хатч не так легко было запугать, но в этом случае она готова была сделать исключение.

Альве Эмерсон, доктору медицины и одной из великих этого века, было далеко за восемьдесят. Она основала и возглавила Детский Союз, который за минувшие сорок лет обеспечил современное медицинское обслуживание сотням тысяч детей по всему миру. Она мобилизовала богатые страны, заставила Мировой Совет и шестьдесят государств по всему земному шару принять законы о социальной помощи забытым людям Земли. «Пока мы тянемся к звездам, – сказала она в своей знаменитой речи двадцать лет назад на открытии Суданского мемориала, – треть наших детей не может дотянуться до сэндвича». Изречение было выгравировано на камне над входом в штаб-квартиру Союза в Лиссабоне.

Мир любил ее. Политические лидеры – боялись. Везде, куда приходила Эмерсон, творились чудеса. Возводились больницы, и в них потоком шли врачи. От пожертвований корпораций распирало сундуки (никто не хотел выглядеть скупым или недоброжелательным, когда в двери стучала доктор Альва). На ее счету были миллионы спасенных жизней. Она получила премию Мира и Америкус, была на «ты» с папой и президентом Северо-Американского Союза и остановила гражданскую войну в Аргентине, просто встав между воюющими. И вот она пришла повидать Хатч. Не комиссара. Не Асквита. А Присциллу Хатчинс. Именно ее.

Асквит спросил почему, но Хатч понятия не имела.

– Чего бы она ни хотела, – проинструктировал ее Асквит, – ничего не обещайте от лица Академии. Скажите, мы рассмотрим.

Он не предложил присутствовать на встрече.

Конечно же, Хатч видела доктора Альву много раз. Как всякий. Кто мог забыть кровавые картины: она на коленях над умирающей девочкой после толчков Перуанского землетрясения в двадцать первом? Или ведет самого Генерального секретаря через развалины Беллаконды после того, как миротворцы в конце концов подавили мятеж. Или выскакивает из флаера в зачумленной Южной Африке?

Однако когда она вошла, Хатч ее не узнала. Альва выглядела какой-то маленькой. Развеваемые ветром волосы прибраны. Ни следа авторитарности, которая составляла такую значительную часть легенды. Она была сдержанна, вежлива, почти смиренна. Так могла выглядеть женщина, вышедшая за покупками.

– Доктор Эмерсон. – Хатч поднялась навстречу. – Большая честь познакомиться с вами.

Ее голос звучал неуверенно.

– Присцилла? – Альва протянула руку. – Очень рада.

Хатч усадила ее в глубокое кресло у стола и села рядом.

– Надеюсь, вам не пришлось разыскивать офис.

На Альве была темно-синяя юбка в складку и светло-синяя блузка под поношенным велюровым жакетом. Часть имиджа. Ее волосы поседели «на службе обездоленным», как однажды выразился Грегори Макаллистер. Вероятно, доктор Эмерсон была единственным общественным деятелем, для которого даже Макаллистер нашел доброе слово.

– Нет-нет, благодарю вас.

Она устроилась, оглядела офис и одобрительно улыбнулась. Стены украшали несколько набросков Тора: изображения Близнецов и Убежища на Вертикали, освещенного «Мемфиса», скользящего сквозь звездный свет, самой Хатч в давней форме «филлис». При виде последней картины доктор Эмерсон улыбнулась, и ее глаза остановились на Хатч, темные и пронизывающие. Сенсоры, просвечивающие объекты в комнате. Эту женщину не задобришь, к ней не подольстишься.

– Что я могу сделать для вас, доктор? – спросила Хатч.

– Присцилла, мне нужна ваша помощь.

Хатч хотела пошевелиться. Немного подвинуться. Принудить себя расслабиться. Но не смогла.

– Какого рода?

– С Омегой нужно что-то делать.

Сначала Хатч подумала, что ослышалась. Конечно, Альва говорила о той Омеге, что двигалась в сторону Земли. Когда люди говорили: «Омега», они имели в виду именно это.

– Она не станет проблемой еще почти тысячу лет, – с трудом выговорила Хатч. – Вы предлагаете?..

– Предлагаю придумать, как остановить ее.

Легко сказать.

– Мы ведем определенные исследования...

– Прошло больше двадцати лет, Присцилла. Или Хатч?

– Хатч сойдет.

– Хатч, – тон Альвы смягчился. – В вашем случае это почему-то очень женственное имя.

– Благодарю, доктор.

– Альва.

Хатч кивнула и покатала имя на языке. Это было, как если бы она сидела за столом с Вашингтоном и называла его «Джордж».

Альва наклонилась вперед.

– Что мы узнали к нынешнему моменту?

Хатч пожала плечами.

– Облако начинено наноустройствами. Кое-кто думает, оно может создавать гравитационные поля. Чтобы менять направление полета.

– И не любит искусственные объекты.

– Да.

– Что-то еще?

– Там масса пыли и водорода. Тучи варьируются в размерах процентов на тридцать. Они несутся на хорошей скорости. В пределах двадцати миллионов узлов в час.

– Она приближается так быстро? Наша туча?

– Да. – Хатч немного подумала и добавила: – Да, и еще они идут волнами. Мы не знаем, насколько широки волны, поскольку не видим их конца. Локальные волны отстоят друг от друга примерно на сто шестьдесят световых лет, плюс-минус, и примерно каждые восемь тысяч лет одна из них прокатывается через Солнечную систему.

– Но они всегда на одной дистанции? Волны?

– Нет. Это все довольно хаотично. Вначале мы считали, что локальное расписание действует везде и что буквально миллионы облаков дрейфуют через рукав Ориона. Но, конечно, это не так. К счастью.

– Что-то еще?

– Волны выгибаются наружу в общем направлении вращения Галактики. Втягиваясь в поток, я полагаю.

– И это все?

– Более-менее.

– Поразительно – тут мало того, чего не было известно двадцать лет назад. Что касается вопросов, которые приходят мне на ум, мы ведь не знаем, откуда Омеги появляются. Или почему они ведут себя так, как ведут. Мы даже не знаем, естественного ли они происхождения.

– Верно.

– Или как их обезвредить.

Хатч встала. Она чувствовала энергию, излучаемую этой женщиной.

– В них нелегко проникнуть, – заявила она.

Альва улыбнулась.

– Они как девственница.

Хатч не ответила.

Долгие секунды обе молчали. Комм несколько раз мигнул и отключился. Входной сигнал. Сверхсветовой с «Бродсайда», лично для Хатч.

Альва вежливо улыбнулась, не сводя с Хатч темных глаз. Женщина выглядела одновременно и развеселившейся, и раздосадованной.

– Прилагаем ли мы серьезные усилия?

– Ну конечно, – ответила Хатч.

– Но показать нам нечего. А ведь прошло двадцать лет. Фактически двадцать пять.

– Мы работаем... – Хатч запнулась.

Альва кивнула.

– Надо работать лучше.

– Альва... – Хатч пришлось сделать над собой усилие, чтобы это выговорить. – Торопиться некуда. Я хочу сказать, эта штука в тысяче лет отсюда.

Альва снова кивнула. Но это не означало согласия, признания того, что в словах Хатч есть рациональное зерно. Скорее это было констатацией того, что Хатч ведет себя именно так, как и ожидалось, говорит именно то, чего Альва от нее ожидала. Она расправила воротничок.

– Хатч, вы были на Бете Пасифика-3.

Домашний мир Создателей Монументов, исчезнувшей расы, которая оставила величественную память о своем присутствии на протяжении нескольких тысяч световых лет. Звездные странники еще в те времена, когда шумеры учились обжигать кирпичи. Сейчас – не более чем дикари, бродящие среди руин своих некогда гордых городов.

– Да, была.

– Я нет. – Глаза доктора Эмерсон затуманились. – Я видела достаточно разрушений здесь, дома. – Последовала новая пауза. Потом: – Как я понимаю, Создатели Монументов знали об Омегах. Задолго до их появления у беты Пасифика.

– Да. На Куракуа и на Ноке они даже пытались направить эти штуки в сторону. Чтобы спасти обитателей планет.

– Безуспешно.

Хатч поняла, к чему клонит Альва.

– Они вырезали кубические луны и расположили их на орбите вокруг Нока, надеясь, что облака набросятся на них вместо городов. – Хатч пожала плечами.

– В конечном итоге они не смогли спасти даже себя.

– Да. Не смогли. Есть доказательства, что они подхватили большую часть населения и смылись.

– Сколько у них было времени? Две тысячи лет?

– Мы полагаем, чуть больше.

Альва теперь была на ногах, шла к окну, притягиваемая солнечным светом, но все еще ни на что не глядя.

– Как это случилось, по-вашему? Неужели облака так неодолимы, что даже Создатели Монументов за две тысячи лет не смогли ничего сделать?

– Это, вероятно, нелегко. Остановить одну из Омег.

– Хатч, позвольте предположить, что две тысячи лет – достаточный срок для подготовки. Так что они, вероятно, отложили ее. «Это еще не наша проблема». «Займемся этим в будущем году. Или уж в следующем столетии». И медлили, медлили – пока не стало слишком поздно.

– Может быть, уже поздно, – предположила Хатч. Но, едва слова вырвались, поняла, что этого не следовало говорить.

Альва была миниатюрной, но ее присутствие заполнило офис, захватило его и заставило Хатч чувствовать, что она чужая в собственном доме.

– Может, и так, – произнесла Альва. – Но лучше обойтись без таких заявлений.

На мгновение офис потемнел и вновь осветился. Облачко закрыло солнце.

– Вы считаете, – сказала Хатч, – что мы собираемся умыть руки?

Альва сдвинула брови.

– Я это знаю. Произойдет непоправимое, если люди будут думать и действовать как вы. И, Хатч, вы видели их в деле. Вы знаете, на что они способны. – Ее взгляд обратился внутрь. – Простите. Я не хотела вас обидеть. Но обстоятельства вопиют. Мы тоже смотрим на Омеги как на чужую беду. Но когда облако придет, здесь будут дети наши детей.

Конечно, она была права. Хатч понимала это, как и любой, кто дал себе труд подумать.

Альва потянулась за блокнотом, что-то нацарапала в нем, наморщила лоб.

– Каждый день, – сказала она, – облако приближается к нам на полмиллиарда километров.

Было поздно, шестой час, а день получился ужасно длинным. Чего все-таки эта женщина хочет?

– Вы же знаете, – заметила Хатч, – не я определяю политику Академии. Вам надо поговорить с доктором Асквитом.

– Я не пытаюсь повлиять на политику Академии. Она слишком незначительна в масштабе этой проблемы, чтобы беспокоиться, Хатч. Любое серьезное усилие что-то сделать с Омегами потребует политической воли. А она идет не отсюда.

– Тогда я не понимаю?..

– Я пришла сюда не за поддержкой Академии. Мне нужна ваша поддержка.

– Моя?

– Вы – лицо Академии.

– Нет. Вы обратились не к тому человеку. Глава нашего отдела общественных связей – Эрик Сэмюэлс.

– Вы, Хатч. Вы нашли первое облако. Вы, Фрэнк Карсон и другие. Кто-то обмолвился мне, что именно вы выполнили расчеты. Вы все это разгадали. Так?

– Да.

– Вдобавок вы – женщина с Обреченной. Женщина, которая спасла своего мужа, вытащила из этого древнего звездолета, этого... Как вы его зовете?

– Чинди. Но спасенный тогда не был моим мужем.

– Не имеет значения. Главное, вы довольно-таки часто оказывались на виду у публики. – Она снова сидела в кресле, наклонившись к Хатч: старые друзья, соратницы.

– Хатч, вы мне нужны.

– Чтобы?..

– ...Стать лицом Общества «Омега».

Не требовалось быть математиком, чтобы вычислить, чем будет заниматься Общество «Омега».

– А почему вы сами не хотите его возглавить, доктор Альва? Вы более известны, чем я.

Доктор выдавила слабую улыбку.

– Я не тот человек.

– Почему?

– Я ассоциируюсь с благотворительностью. С медицинским обслуживанием. Никто не обратит внимания, если я заговорю о грядущих катастрофах. Вы же не воспринимаете меня серьезно, хотя знаете, что я права, и я сижу с вами в одной комнате.

– Нет, неправда, – заявила Хатч. – Я воспринимаю вас серьезно.

У этой женщины была заразительная улыбка. И Хатч, купаясь в ее тепле, внезапно осознала секрет успеха Альвы. Гибкость ума, благородство целей, целеустремленность – все это ничего не значило бы без ее чисто человеческого обаяния. Никто никогда не скажет мне «нет». Никто не отвернется от меня. Вот главное.

– Конечно, я останусь за кулисами, – произнесла Альва. – Этакий совет директоров. И при необходимости мигом появлюсь. Нам понадобятся в авангарде ученые первой величины, чтобы направлять деятельность в целом, руководить организацией. Исполнять роль мускулатуры. А вы будете ее лицом. Ее голосом.

Альва была права. В миг ошеломляющей ясности Хатч увидела, как века ускользают прочь, а облако подбирается ближе. Не наша проблема. Прорвемся, не волнуйтесь. Сколько раз уже она это слышала? Но, видимо, не прорваться. Без согласованных усилий. И, вероятно, существовало окно возможностей, которое могло закрыться. Когда люди впервые узнали об Омегах, велись разговоры о мобилизационной программе. Но стоило первоначальному шоку пройти, а людям задуматься о том, как далеко тридцать второе столетие... Это, в общем, напоминало беспокойство о той поре, когда Солнце погаснет.

Если Хатч согласится, ей придется поставить крест на возможности серьезного к себе отношения. Те, кто тревожился из-за Омег (даже если их поддерживала Альва), поставляли материал для вечерних комических шоу. В академических кругах их встречали сочувственными улыбками, за их спинами качали головами. А она будет во главе.

Альва увидела, что Хатч колеблется.

– Прежде чем вы ответите, – сказала она, – хочу напомнить, что публика знает: вы героиня. Вы несколько раз подвергали себя риску и спасли несколько жизней. Ваши действия были отмечены.

Диплом премии Йохансена, присуждаемой Академией, полученный Хатч за Обреченную, висел на стене. Другие дипломы и прочие регалии отмечали ее достижения на Близнецах и спасение мужа. И, конечно же, была постановка, в которой Хатч изображала хриплоголосая, статная Иви Крамер.

– На этот раз, – продолжала Альва, – признания и аплодисментов не будет. Не будет симуляции и, вероятно, не будет книг. Никто не будет знать, чего вы на самом деле достигли, поскольку вы спасете довольно далекий мир. А память у нас короткая. У вас героическое прошлое, Хатч. Но на сей раз на весах не одна жизнь и не несколько. Если люди вроде вас не выйдут вперед и не начнут действовать, мы все отправимся следом за Создателями Монументов.

Повисло молчание. В комнате стало зябко.

– Простите, – наконец сказала Хатч. – Но я не могу. Это породит конфликт интересов.

Не смотри на меня так. Это правда.

– Мои обязательства перед Академией... Я не могу взяться за дело вроде этого и сохранить должность. Это невозможно.

– У нас неплохое финансирование, Хатч. Уверена, вы останетесь довольны компенсацией.

– Я действительно не могу. У меня здесь есть много дел.

Альва кивнула. Конечно, есть. Как я могла этого не видеть? Возможно, я в вас ошиблась.

Она дала Хатч время пересмотреть решение. Потом встала, и в ее руке появилась визитка.

– Если передумаете. – Она протянула Хатч карточку.

– Я не передумаю, – заявила Хатч. – Но благодарю за предложение.

Насколько тривиально это звучит?

– Спасибо, что выслушали. Я знаю, вы женщина занятая.

Она пронзила Хатч взглядом, как ущербную. Ты не такая, как я думала. Потом она ушла, оставив у Хатч такое угнетающее чувство отверженности, какое сумел бы вызвать не всякий любовник.

* * *

Сообщение, которое пришло во время разговора, было с «Бродсайда», самой новой базы в глубоком космосе из поддерживаемых Академией. Отделенная от Земли на 3000 световых лет, она находилась в три раза дальше «Серенити», которая годами считалась самой отдаленной точкой постоянного присутствия землян. Руководителем миссиями там был Вадим Долинский, бывший пилот, которому по возрасту давно пора было на пенсию, но для него Хатч слегка подкорректировала правила, поскольку он был человеком на своем месте.

Вадим сидел за своим столом, и вместо обычного скучающего выражения на его лице читалась хмурая сосредоточенность.

– Хатч, – сказал он, – мы получили замеры по одному из облаков. Оно меняет курс.

Внезапно Хатч ощутила комнату вокруг себя. Конус света настольной лампы, дуновение теплого воздуха из вентиляторов, чей-то смех в коридоре.

Забавно, что это произошло в тот самый день, когда Альва обратилась за помощью, а Хатч отмахнулась от нее. Даже Альва не заметила реальной, непосредственной опасности. Несколько лет назад одна из Омег, пролетая через систему Лунного Света, заметила на третьей планете руины и набросилась на них, как тигр на буйвола. Что стало бы, будь они населены? На глазах у Академии, преисполненной приличествующего случаю ужаса, неспособной помочь, погибли бы миллионы. В конце концов в Академии покачали бы головами, сделали соответствующие философские замечания и вернулись бы к работе.

В течение следующих десяти лет облака должны были достичь семи планетарных систем, известных Академии. Все они считались необитаемыми. Но так ли это? Системы «под вопросом» были скорее вне финансовой, чем технической досягаемости, так что никто просто точно не знал.

– Данные прилагаю, – продолжал Вадим. – Я перенаправил «Дженкинс» взглянуть. Они собирались домой, так что не очень-то рады. Но, думаю, дело слишком важное, чтобы отмахнуться. Я дам вам знать, когда получу еще что-нибудь. Как нынче дела в Вудбридже?

Не так хорошо, как час назад.

Хатч взглянула на цифры. Обсуждаемое облако было в пятистах световых лет за «Бродсайдом». Оно приближалось к солнцу класса G, около которого крутились три газовых гиганта, и это исчерпывало сведения о системе. Звезда располагалась в стороне туманности Кошачий Глаз.

Изображения облака прилагались, и Хатч узнала вырывающиеся из его нутра протуберанцы, пытавшиеся лететь прежним курсом, хотя облако повернуло на несколько градусов, выбрав новый вектор движения.

Оно что-то засекло.

СВОДКА НОВОСТЕЙ

В ФИЛАДЕЛЬФИИ УБИТ ГЛАВАРЬ БАНДЫ

Хобсон по-прежнему настаивает, что организованной преступности не существует

ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР «САЛЮТЕКСА» ОБВИНЕН В ИНСАЙДЕРСКОЙ ИГРЕ НА БИРЖЕ

Мак-Брэди грозит десять лет

ЗЕРКАЛЬНЫЙ ШТАММ РАСПРОСТРАНЯЕТСЯ В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АМЕРИКЕ

Доктор Альва направляется в Манагуа.

Вылеты приостановлены

ЭКОНОМИКА ИДЕТ ПОД УКЛОН

Кризис признан официально

ТОЛПЫ ДЕМОНСТРАНТОВ ОСАЖДАЮТ САММИТ ПОСТКОМА

Моррисон не проявляет сочувствия.

«Они против нас, но им нечего предложить»

ВУЛКАН В РАЙОНЕ ВАШИНГТОНА СНОВА ОЖИВАЕТ?

Центр катастроф распространил предупреждение

АРАБСКИЙ ПАКТ ТРЕБУЕТ РЕПАРАЦИЙ

«Запасы нефти распродаются за ничтожную долю их стоимости, чтобы держать Запад на плаву», – утверждают его члены.

Аль-Кабара: «Если бы не наши жертвы, мир до сих пор жил бы в XVIII столетии»

ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЛИ СУЩЕСТВУЕТ МНОЖЕСТВЕННОСТЬ МИРОВ?

Гундерсон предлагает поиск «белой дыры».

«Она где-то там»

ПОЛИЦЕЙСКИЕ ИЗ СИРАКУЗ АРЕСТОВАНЫ ПО ДЕЛУ О СВЕТООТКЛОНИТЕЛЕ

Американский союз гражданских свобод внесет иск о запрещении невидимости

ПУТЕШЕСТВИЕ ВО ВРЕМЕНИ ВОЗМОЖНО

Компания «Технитрон» заявляет, что отправила секундомер на десять секунд в будущее.

«Мошенничество или ошибка», – утверждает большинство экспертов

«ГИГАНТЫ» ПОЛУЧИЛИ ПРЕИМУЩЕСТВО В ЧЕМПИОНАТЕ

Джеймисон говорит, что он готов играть

2

Борт космического корабля «Квагмор». Район туманности Шмеля. Воскресенье, 23 февраля

ИИ на любом из судов Академии звали Биллом. Его поведение и внешний вид менялись от корабля к кораблю в зависимости от его отношений с капитаном, адаптируясь к конкретному экипажу и локальным обстоятельствам. Он мог держаться покровительственно в лучшем смысле этого слова, быть спорщиком, сочувственным, настойчивым, тихим и незаметным, даже угрюмым. Иногда Билл был юным и энергичным спутником, иногда серым кардиналом.

Версия «Квагмора» напоминала Терри Драфтсу его болтливого глуповатого дядю Клета. ИИ воспринимал все происходящее очень серьезно и, казалось, проявлял некоторую поверхностность. Терри спал, когда Билл разбудил его и попросил подняться на мостик. Джейн ждала.

– Что это?

В штате Академии Терри Драфтс был самым старшим физиком из тех, кто активно работал, пытаясь решить различные проблемы, связанные с Омегами. Он был в группе Фрэнка Карсона во время первой встречи и наблюдал знаменитую атаку облака на фигуры-приманки, которые Карсон подготовил на безжизненной планете, теперь известной как Дельта.

Терри был так очарован тем, что увидел, что посвятил жизнь Омегам. Он выступал перед конгрессом, давал интервью, написал фундаментальный отчет «Омега», породивший некоторую шумиху, – все в надежде заручиться поддержкой общественности.

Однако проблему отделяла от человечества тысяча лет, и это расстояние он не смог преодолеть. В конце концов Терри сдался и успокоился на том, что тратил время на мониторинг. Именно Терри открыл, что облака используют нанотехнологию, он показал, что Омеги применяют для передвижения гравитацию, что их главная цель вовсе не уничтожение городов. «Ужасная трата ресурсов впустую, если это все, что они должны делать, – заявлял он в „Омеге“. – Девяносто девять и девять десятых процента этих созданий никогда не увидят цивилизации. Они – что-то иное...»

Но что, он не знал.

Терри, высокий, спокойный, скромный, верующий, был родом из Берега Слоновой Кости, где в его честь назвали школу и научное крыло в Абиджанском университете. Он так и не женился, поскольку, как однажды признался интервьюеру, ему нравились все.

В начале своей карьеры он определился с амбициями: какие премии надеялся получить, какого жизненного уровня хотел добиться, чего достичь. Все это сузилось до единственного неугасимого желания – найти способ затормозить облака.

Одно из них сейчас было на экранах корабля – вместе с чем-то еще.

– Понятия не имею, что это, – сказала Джейн. (Объект смахивал на невероятных размеров репей или ежа. И был по сравнению с «Квагмором» гигантским.) – Заметила буквально несколько минут назад.

Джейн Коллинз, капитан корабля, была вторым – и последним – человеком на борту. Такие, как она, Терри нравились, хотя он затруднился бы объяснить почему. Ей шел шестой десяток, где-то у нее были внуки. Их портреты украшали мостик. Джейн хорошо знала свое дело, он мог доверять ей, и с ней было приятно общаться.

– Похоже, он искусственный, – заметил Терри.

Объект не походил ни на один корабль или модуль, из тех какие ученый когда-либо видел. Отовсюду торчали шипы, прямоугольные, сконструированные с геометрической точностью.

– Тут есть кто-то еще. – Терри едва сдерживал возбуждение. – Кого-то еще потревожили Омеги.

– Там есть слабое магнитное поле, – сказал Билл. – И оно идет тем же курсом, что и облако.

– Ты уверен, Билл? – спросила Джейн.

– Без вопросов.

– Оно подает какие-то сигналы?

– Ответ отрицательный, – ответил Билл. – По крайней мере ничего, что я мог бы определить.

– Странно, – заявила Джейн. – Расстояние до облака, Билл?

– Шестьдесят тысяч километров. – Позади них. – И вот еще что. Это движется с той же скоростью, что и облако. А если нет, то с очень близкой.

– Идет за ним.

– Да. Похоже на то.

– Кто-то за этой штукой наблюдает, – сказал Терри. – Билл, может облако в ближайшем будущем войти в какую-нибудь систему?

– Я проверял. Не вижу, чтобы оно представляло непосредственную угрозу кому-либо.

– А в дальней перспективе?

– Ответ отрицательный. Насколько можно верить моим данным слежения, ни на траектории, ни вблизи нее не видно ни одной звездной системы.

– Насколько долгосрочные прогнозы ты можешь делать? – спросила Джейн. – С уверенностью?

– На один и две десятых миллиона лет.

Тогда что здесь делал этот «шар»? За полстолетия не удалось встретить хоть кого-нибудь, открывшего возможность звездных перелетов. Люди вообще с трудом нашли живых существ.

– Билл, что дают сенсоры?

– Снаружи объект каменистый с примесью никеля, – отозвался ИИ, – но пустотелый. – Он вывел изображение на экран. Выступы оказались затупленными треугольниками разнообразных размеров и очертаний, но в чем-то схожие: одни узкие, другие широкие, но все плоские на вершинах. В общем, этакий еж с усеченными призмами вместо иголок.

– Можешь определить, что внутри?

– В общих чертах. Кажется, основу составляют две камеры. Есть еще полости в шипах. Сверх этого не могу различить никаких деталей.

– Шипы? – спросила Джейн.

– Некоторые из них чуть длиннее двух километров. – Выше, чем самый высокий небоскреб. – Если рассматривать это как шар, считая, что верхушки самых длинных шипов обозначают границы его объема, диаметр составляет шесть с половиной километров. В центре площадь сечения около двух километров. – На экране появился Билл, сидящий в кресле. Хотя он мог транслировать любое изображение по своему выбору, обычно он выбирал обличье землевладельца средних лет. Бежевый пиджак с заплатанными локтями, холодные темные глаза, черная кожа, серебряная трость, седая шевелюра с залысинами. – Это полиэдр. А точнее – ромбикосидодекаэдрон.

– Что?

– У него двести сорок граней.

– Странное совпадение, – сказал Терри.

– Что именно?

– Облака обрушивают огонь и серу на все, что имеет прямые углы, верно?

– Да.

Терри наставил указательный палец на картинку посреди экрана.

– Эта штука начинена прямыми углами. Вот что это: огромный комплекс прямых углов.

Исследователи переглянулись.

– Неужто это спроектированная мишень? – спросила Джейн. – Или облака специально предназначены убивать эти штуки?

* * *

– В нем имеются источники энергии, – сказал Билл. – Хотя это только следы, но мы нашли признаки наличия электроники. – Объект вращается. Шипы ловят и отражают свет Шмеля. – Один оборот за семь минут двенадцать секунд, – продолжал Билл услужливо.

«Квагмор» приблизился на сотню метров к «ежу». Шипы, медленно поворачиваясь, проплывали мимо. Билл включил навигационные огни, чтобы лучше видеть. Терри вспомнились головоломки, которые он решал в детстве: войди сюда, пройди через лабиринт, выйди там.

Нигде не было ничего острого. Вершины всех шипов плоские. Девяносто градусов.

Джейн отослала на «Серенити» рапорт. Пока она говорила, Терри изучал объект. У того не было дюз, никаких видимых коммуникационных устройств, ни следа шлюза, но достаточно углублений и сколов, чтобы заключить, что он стар. Некоторые шипы обломились. В остальном поверхность была гладкой, словно «шар» появился из литейной формы.

– Билл, – попросил Терри, – направь прожекторы в расщелины. Посмотрим, что там внизу.

Поверхность как таковая была не видна, казалось, шипы просто выходят друг из друга. Джейн подвела корабль на такое расстояние, что объекта можно было коснуться.

«Квагмор» выглядел карликом.

– Все еще никакой реакции, Билл?

– Ответ отрицательный, Терри.

Исследователи приблизились к вершине одного из шипов. Та была прямоугольной, величиной с баскетбольную площадку, идеально гладкой, за исключением пары щербин от столкновений. «Квагмор» прошел над ней; отблеск навигационных огней заструился по поверхности, переполз через край в расщелину. Терри смотрел, как свет скользнул по стене, пропал в глубине и снова появился, поднимаясь по другой стене, более широкой и короткой и наклоненной под другим углом.

– Билл, ты не видишь поблизости других таких же штук?

– Ответ отрицательный. Я не могу прочесать все, но ничего подобного не видно.

Джейн закончила запись и отправила сообщение на «Серенити». Затем она встала и подошла к Терри сзади, положив руку ему на плечо.

– Я всегда предполагала, что Вселенная разумна, Терри, – сказала она, – мне становится любопытно.

– Я смотрел, нет ли где шлюза.

– Нашел что-нибудь?

– Не-а.

– Тем лучше. Не думаю, что мне захотелось бы войти. Может, нам стоит попытаться поговорить с ним.

– Ты серьезно? Судя по тому, как эта штука выглядит, последние несколько миллионов лет там не было ничего живого.

– Интересный вывод. Как ты к нему пришел?

– Объект выглядит старым.

– Ладно. В конце концов, я всегда могу рассчитывать на то, что ты прибегнешь к своей упрямой логике. – Ее глаза сверкнули. – Знаешь, это может быть запрограммировано отзываться на сигналы.

– Отличная мысль. – Терри крутанулся в кресле и уставился на схему звуковых частот. – Билл, мы используем многоканальник. Только звук.

– Готово, Терри. Линия открыта.

– Хорошо. – Он наклонился вперед, чувствуя себя по-дурацки, и чуточку небрежно произнес: – Здравствуйте. Есть кто дома?

Мимо проплыл еще один шип.

– Алло. Это мы с вами говорим. Мы здесь. – Он оглянулся на Джейн. – Почему ты смеешься?

– Я представила, что бы с тобой было, если бы кто-нибудь отозвался.

Терри не допускал такой возможности.

– Что-то получили, Билл?

– Ответа нет. Ни малейшей реакции.

Ученый еще немного подождал, прежде чем сдаться. «Еж» мерцал и светился в огнях «Квагмора». Его собственный межзвездный артефакт.

– Надо бы туда проникнуть, – сказал Терри.

Джейн покачала головой.

– Глупости. Через пару часов на «Серенити» получат информацию и кого-нибудь вышлют. Дождемся их.

Терри не мог просто отсиживать задницу, пока специалисты не прилетят, и признаться, что знает не больше, чем содержит рапорт Джейн.

– Хочу посмотреть, что там внутри.

– Мы не знаем, что это.

– Поэтому я и хочу туда заглянуть.

– Пусть этим займутся эксперты

– Ты знаешь хоть одного эксперта по космическим артефактам? Джейн, никто в этом не разбирается. Никто не взломает эту штуку лучше нас с тобой.

Джейн поморщилась. Не нравится мне это. Неправильный ход.

– Знаешь, – заявила она, явно пытаясь сменить тему, – он такой лапочка! Мне редко попадались такие симпатяги.

– Шутишь.

– Нет, правда.

– Джейн, он похож на дикобраза.

– Нет. – Она смотрела мимо Терри в смотровое окно на проплывающий мимо причудливый ландшафт. – Это ромби-как-его-там. Изумительно. – Она повернулась к нему с доброй улыбкой. – Ты правда этого не видишь?

– Нет. – Терри проследил за ее взглядом, переползающие вверх-вниз по граням и плоскостям артефакта отблески навигационных огней. – Я не люблю облака. И мне не нравятся эти штуки. – Он встал с кресла и направился к своему шкафчику. – Идешь со мной?

Астронавты активировали защитные костюмы, которые создали поле Фликингера, оберегающее их в вакууме. Поле было гибким, облегающим тело, только над лицом имелась твердая оболочка, обеспечивающая пространство для дыхания.

Исследователи спустились в выходной отсек, прихватили лазерные резаки и воздушные резервуары. Пока происходила разгерметизация, они проверили рацию и прикрепили фонарики.

Посадочного модуля в отсеке не было, но это было не важно – сейчас он все равно не пригодился бы. Оба надели на плечи ранцевые двигатели, а Терри к тому же повесил на шею визуализатор.

– Билл, – сказал он, – я буду вести запись. Транслируй ее в прямом эфире на «Серенити».

– Вы действительно считаете, что опасность так велика? Может, передумаете? – спросил ИИ.

– Простая предосторожность, – заверил он.

Билл открыл люк и наказал быть осторожнее.

Они покинули «Серенити» семь месяцев назад и все это время изучали Омегу. Облаку по традиции был присвоен номер, но они привыкли называть его «Джордж». Кажется, Джорджем звали какого-то давнишнего бойфренда Джейн, но подробностей она не рассказывала. Однако ей было забавно насмехаться над ним. «Облако, – говорила она, – было упрямым, напыщенным и занимало слишком много места. И постоянно приближалось. Неважно, что вы говорите или делаете, оно все равно заявится».

Джордж грозно навис на горизонте. Терри выбрал шип и приказал Биллу выровнять по нему движение, чтобы зафиксировать его в нескольких метрах от воздушного шлюза.

«Квагмор», который почти все называли «Кикимор», был первым кораблем, спроектированным специально для работы вблизи облаков без риска притянуть молнии. В отличие от многоугольника, который они сейчас исследовали, у него не было прямых углов. Каркас корабля, подвески двигателя, антенны, зонды и навигационное оснащение – все было обтекаемым.

Исследователи даже проникли в туман на поверхности Джорджа, пролетели несколько сотен метров внутрь облака, собирая пробы и пытаясь «услышать сердце чудища». Это была их шутка, реакция на настойчивое утверждение некоторых ученых, что облака живые. Терри не воспринимал эту точку зрения всерьез. Однако, погрузившись в облако, он испытал жутковатое чувство, что, возможно, в этом была доля истины. Наваждение быстро прошло, когда они покинули облако. Это как шутить о привидениях, когда солнце еще высоко.

– Готов? – спросила Джейн.

– Да. – Терри стоял на краю воздушного шлюза, пытаясь прикинуть траекторию. Они в первый раз за этот полет выходили наружу, за исключением небольшого ремонта подвески переднего сенсора; однако у него был большой опыт работы в вакууме. – Туда, – показал он.

Один из самых высоких шипов. Отличная широкая поверхность для приземления. Отличная точка для взлета. Джейн покачала головой, как бы говоря, что ей случалось делать и большие глупости, но трудно вспомнить, когда это было. Астронавты обменялись взглядами, подбадривая друг друга, потом Терри открыл шлюз, проплыл несколько метров, отделявших корабль от шипа, и опустился на площадку. Но каменная поверхность оказалась скользкой, слишком скользкой даже для специальных ботинок, и Терри по инерции проехал вперед. Он соскользнул за край, включил ранцевый двигатель, развернулся и мягко опустился на вершине.

– Отличный маневр, Флэш, – похвалила Джейн.

– Осторожнее, – ответил он.

Она взлетела и мягко подплыла к поверхности, чтобы он мог ее подтянуть.

– Дело техники, – улыбнулась она.

Терри постучал по камню рукояткой резака.

– Выглядит сплошным. Видишь какой-нибудь вход?

Она покачала головой. Нет.

Терри взглянул вниз. Сплошной гладкий камень, уходящий в темноту. Шип расширялся к основанию. Похоже, все шипы были такими.

– Посмотрим, что там? – спросил он.

На Джейн был темно-зеленый свитер и светло-серые брюки. Чересчур нарядно для работы.

– Конечно, – сказала она. – Веди.

Он шагнул в расщелину и при помощи ранцевого двигателя направился вниз. Джейн последовала за ним, и они стали медленно опускаться, разглядывая отвесную стену перед собой.

Голый камень. Более гладкий, чем на «крыше», поскольку нижние поверхности меньше подвергались «обстрелу». Но ничего необычного на всем пути ко дну не было.

Билл маневрировал «Квагмором» прямо над ними, выключив прожекторы, поскольку они могли помешать. Но навигационные огни горели.

Терри не мог припомнить ничего, с чем он мог бы сравнить это место. Шипы действительно росли друг из друга. В центре объекта не оказалось ровной или искривленной поверхности, которую можно было бы назвать оболочкой ядра. Было темно и возникало ощущение нереальности: о «Кикиморе» напоминали только несколько огней вверху, а весь остальной мир был отгорожен стеной.

У Терри закружилась голова. Даже в вакууме он привык чувствовать под ногами ровную поверхность: рельеф, корпус корабля – хоть что-нибудь. Что-нибудь, что можно считать «полом». Здесь не было ни верха, ни низа, и все углы острые.

– Ты в порядке? – осведомилась Джейн.

– В полном, – ответил он и вытащил резак из кобуры. – Возможно, внутри этой штуки воздух. Я просто прорежу небольшое отверстие, пока мы не разобрались. Отойди в сторону. Для безопасности.

Джейн кивнула и отступила на несколько метров. Попросила его быть осторожнее. Не находиться прямо перед отверстием.

Терри ухмыльнулся. Как сделать дырку, стоя в стороне? Он нажал активатор и следил, как разгорается янтарная лампа, чувствуя, как прибор вибрирует, набирая мощность.

– Великий момент, – сказал он. Лампа стала ярко-алой. Терри нажал кнопку, блеснул длинный красный луч света. Он прикоснулся им к стене.

Луч вошел. Терри знал, что давить не следует, достаточно твердо держать резак, пока луч проходит глубже.

Джейн приблизилась на несколько шагов.

– Как дела?

Терри только собрался предложить ей набраться терпения, как луч прошел насквозь.

– Есть, – сказал он.

Где-то глубоко в «еже» возникло движение, словно заработал двигатель. Затем поверхность задрожала. Затрепетала. Вздыбилась. Резко вздрогнула. Терри приказал Джейн убираться, бога ради, убираться, и ткнул в кнопки ранцевого двигателя; зажигание сработало, и дюзы начали поднимать его вверх.

И мир погас.

Архив

Скай, несколько секунд назад мы потеряли контакт с «Квагмором». Сверните с курса. Выясните, что произошло. Окажите помощь. Сообщите, как только что-нибудь узнаете.

Одри Д’Аллесандро, гиперсветовая передача «Патрику Хеффернану».

3

Арлингтон. Понедельник, 24 февраля

Чинди наконец-то начал раскрывать свои секреты. Гигантский инопланетный космический корабль, похоже, полностью автоматизированный, продолжал безмятежно двигаться со скоростью в четверть световой к звезде класса F, чей номер по каталогу Хатч никак не могла запомнить. Из-за трудностей стыковки пришлось приложить немало усилий, чтобы провести исследования на борту. Но Академия все-таки начала изучать содержимое чинди, материальные следы множества культур. И «живые» записи, накопленные за тысячелетия. Считалось, что самому кораблю более четверти миллиона лет.

Материалы об исчезнувших социумах, найденные на чинди, открыли совершенно новые отрасли знания. Огромные расстояния, разделявшие разумных существ, создавали иллюзию, что цивилизации исключительно редки. Теперь же казалось, что они просто разбросаны в пространстве и времени. В замешательство приводило другое: они, похоже, существовали не так уж долго.

Иногда они убивали себя сами. Нередко их разрушали экономический, политический или религиозный фанатизм, эгоизм и продажность лидеров, неспособность остановить все более смертоносные войны. Иногда цивилизации просто вели себя по-глупому. Две из них, избежавшие самых хитрых ловушек, смелó то, чего не должно было существовать: облака.

Хатч всегда чувствовала особое родство с Создателями Монументов, которые тысячелетиями бороздили эту часть Галактики, пытаясь спасти других от Омег. Она побывала на их родной планете и видела остатки их расы, деградировавшей до дикарей, не подозревавших о своей великой истории. Она вспомнила о них, потому что неделю назад с чинди поступила хроника уничтожения очередной культуры. Унылым зимним днем Хатч просматривала снимки разрушенных зданий и городов в руинах. И некоторые узнала. Это был дом «ястребов», расы, которая много веков назад пришла на помощь Обреченной, когда обитателям этой несчастной планеты угрожал суровый ледниковый период.

Эти картины не давали Хатч покоя: сломанные колонны, прекрасные гербы и символы, сбитые с памятников и общественных зданий, заросшие дороги, покосившиеся башни, города, побежденные лесом. И, возможно, самое ужасное: корабль, дрейфующий по солнечной орбите.

«Ястребы» и Создатели Монументов. И человеческая раса. Сложно было не думать, что могло бы приключиться, будь у них возможность встретиться, объединить свои знания и теории. Сотрудничать на общее благо. Стать союзниками в великом приключении.

Как и Создатели Монументов, немногие «ястребы» выжили. Но их цивилизация пропала. Наследие их расы состояло только из цикла мифов.

Келли Колье побывала там; она первая вступила на борт космического корабля «ястребов» и потом с сожалением рассказывала Хатч об ущербе, наносимом облаками. В ее глазах, когда она описывала увиденное, стояли слезы.

Хатч постоянно вспоминала о Келли, о разрушенных городах и облаках. Ужасная возможность увидеть очередные руины не давала ей спать уже две ночи. Было бы жесточайшей издевкой наконец найти цивилизацию, кого-то кроме ноков, кого-то, с кем люди могли бы общаться, в тот самый миг, когда придет пора прощаться.

Интересующее Хатч облако отделяло от возможно обитаемой системы значительное расстояние, больше тридцати одного светового года. Девять месяцев пути. Туда направлялся «Билл Дженкинс», отозванный из своей наблюдательной миссии станцией «Бродсайд». Но ему потребуется месяц, чтобы добраться до места. Отчет доставят Хатч еще через неделю. Только в апреле она сможет узнать, есть ли проблема.

Рассудительность и опыт подсказывали ей, что следует готовиться к худшему.

Хатч появилась в Академии с затуманенным взглядом и в отвратительном настроении. Дома она все рассказала Тору, но он смог только посоветовать не мучить себя и оставить все это. «Мы неплохо проживем на мои доходы», – сказал Тор. Он был успешным художником и зарабатывал прилично, хотя и не пускал деньги на ветер, покупая охотничий домик в Скалистых горах и бунгало на Сиа-Айленд.

Хатч нужно было с кем-то поговорить. Комиссар тут тоже не годился, поэтому она, как только пришла на рабочее место, позвонила Гарольду. Он еще не подошел, объяснил дежурный, но с ним свяжутся. Через пять минут Гарольд был на связи. Только что вышел из дома.

– Гарольд, вы уже завтракали? – спросила Хатч.

– Нет, – сказал он, – обычно я ем в столовой.

– Не хотите позавтракать со мной? Я угощаю.

– Проблемы? – озабоченно поинтересовался он.

– Мне нужен ваш совет.

– Хорошо. Вы куда собирались?

– Встретимся у Клири. Через двадцать минут вас устроит?

«У Клири» было прекрасным маленьким кафе с видом на Убежище, инопланетное жилище, которое притащили с Близнецов и установили на платформе над Потомаком в парке Пентагона. Пригревало яркое солнце, в небе было полно ленивых облаков. Когда Гарольд появился, Хатч сидела в угловой кабинке, помешивая кофе и задумчиво глядя в окно. Она не замечала его, пока он не подошел.

– Приятный сюрприз, Присцилла. – Он робко улыбнулся.

Хатч знала, что Гарольд ее побаивается, но не представляла, почему. Она заметила это несколько лет назад, когда раз или два он был ее пассажиром. Не похоже, что на него действовали так все женщины, только она.

– Никогда не вредно ненадолго улизнуть – заметила Хатч и задала несколько вопросов о «Метеорологе» и о тьюках, чтобы дать ему освоиться.

У Клири работали живые официанты. Девушка принесла еще кофе и апельсиновый сок.

– Так о чем вы хотели поговорить со мной? – осведомился Гарольд.

Она рассказала об отчете с «Бродсайда», о том, что облако изменило курс. И направляется в звездную систему.

Гарольд опустил глаза.

– Это тревожный знак. – Он взял ложку, повертел ее в руках, положил на место, посмотрел на Потомак и наконец сказал: – Ну, при небольшом везении тревога может оказаться ложной.

Она взглянула на него.

– Присцилла, это не важно. В любом случае вы ничего не можете поделать.

– Там, наверное, кто-то есть.

– На его пути. Я понимаю. – Гарольд отпил кофе, промокнул губы салфеткой и пожал плечами. – Если там кто-то есть, им придется самим позаботиться о себе.

Он старался быть бесстрастным, но она чувствовала смирение в его голосе.

– Честно говоря, Хатч, – продолжил он, – не стоит волноваться по этому поводу. Даже если мы могли бы вмешаться. Так или иначе, самое страшное, что может случиться, – появятся еще одни развалины. Это все, что находят.

Вернулась официантка.

– Яичницу с беконом, картофель фри по-домашнему и тост, – сделал заказ Гарольд.

Хатч слышала, что он на диете, яичные белки и сухие завтраки, что-то такое. Но молча заказала французские гренки. Подумаешь!

Когда официантка ушла, старик откинулся на спинку стула и устроился поудобнее. Хатч нравился Гарольд. Он делал свою работу, никогда не жаловался, а в день Семьи много возился с Морин.

– Вы поэтому меня пригласили? – спросил он. – Из-за Омеги?

Хатч кивнула.

– Предположим худшее. На его пути кто-то есть. Мы действительно никак не можем обезвредить эту штуку? Взорвать? Рассеять? Ну хоть что-то?

Утро было прекрасное, ясное, светлое. Потомак, который значительно поднялся за последнее столетие и продолжал подниматься, походил на маленькое море. Капитолий, Белый дом – большая часть зданий теперь располагались на островах. Хатч прожила здесь достаточно долго, чтобы помнить те времена, когда можно было дойти пешком до Рок-Крик-парка и без лодки добраться до памятника Вашингтону. Можно было стоять на пирсе, смотреть на реку и стараться увидеть в созвездии Стрелы облако, и возникало чувство, что вопреки всему – увеличению продолжительности жизни, сверхсветовикам, кажущемуся исчезновению организованного насилия на планете – цивилизация продолжает отступать.

– Будь у облака какое-то физическое ядро, – говорил Гарольд, – жизненно важная часть, тогда да. Мы могли бы на него воздействовать. Но оно, похоже, однородно. Мы используем против него ядерное оружие, а оно просто восстанавливает целостность.

– Нам не известно, как оно это делает?

Он, пожевав губами, ответил:

– Это не моя сфера. Но, насколько мне известно, у нас нет никаких догадок. Эта технология превосходит все известное нам. Облако использует наноустройства, но мы не смогли разобраться, как они работают, как управляют движением. – Он отпил большой глоток сока. – Я вижу, на что способны облака, и, учитывая тот факт, что они состоят только из пыли и водорода, чувствую себя так, словно мне следует сидеть где-нибудь в джунглях и стучать в барабан. Мы имеем дело с совершенно новым уровнем технологии.

Принесли еду. Гарольд вытряхнул на картошку изрядную порцию кетчупа.

– Конечно, – продолжал он, – главная проблема заключается в том, что мы не можем проникнуть в облако. Корабли не возвращаются. Зонды пропадают. Даже сканеры и датчики дают не слишком много. – Он попробовал яичницу, довольно улыбнулся, намазал тост клубничным джемом и откусил. – Отличная еда. Вы обычно обедаете здесь?

– Обычно дома, – сказала Хатч.

– Да. – Гарольд изучающе посмотрел на нее. – Вы выжили рядом с одной из этих штук, Хатч. Вы ведь были возле, не так ли? Когда оно спустилось на Дельту?

В тот день с Хатч был Фрэнк Карсон. Тридцать лет назад. Боже, неужто так давно? Исследователи нарочно приманили облако, обработав плато так, чтобы то стало похоже на искусственное, и с ужасом наблюдали за набросившимся на них монстром.

– Да, – ответила Хатч, – была.

– И выжили.

– Самая ужасная буря, какую я когда-либо видела. Молнии. Торнадо. Метеоры. Вы бы не захотели провести там уикенд.

Гарольд при помощи тоста и вилки расправился с остатками яичницы.

– Да, я понимаю вашу тревогу. Где, вы сказали, находится Омега?

– Недалеко от Дамбелла.

– Господи. Это действительно близко. Что ж, ваша роль мне кажется предельно простой. Эти штуки атакуют города. Если окажется, что там есть жители, вы вмешаетесь, сообщите им, что должно произойти, и пусть скроются в холмах. Или построят какие-нибудь подземные убежища.

Снаружи на пирсе стайка детей не очень успешно пыталась запустить в небо воздушного змея. Вдали, на реке, виднелось несколько парусов.

Змей был красным, на нем был нарисован дракон.

Ей нужен был дракон.

Вернувшись в офис, Хатч связалась с Лунной оружейной лабораторией, созданной двадцать лет назад для скорейшей разработки средств защиты от Омег. Деятельность лаборатории контролировала Научная консультативная комиссия, псевдонезависимая группа под патронажем Мирового Совета. Как и Академию, финансировали ее недостаточно.

Арки Чан, замдиректора, был старым другом Хатч. Он бодро пожелал ей доброго утра.

– Мы слышали, – произнес он, – ты получила постоянную должность.

– Они ничего мне не говорят, Арки.

Тридцать три года назад, во время первого полета Хатч за пределы Солнечной системы, Арки был в числе ее пассажиров. С тех пор его черные волосы лишь чуть-чуть поседели, а улыбался он заразительно, как никогда.

– Что я могу для тебя сделать, Хатч? – спросил он.

– Дайте мне решение.

Это кодовое выражение означало «способ нейтрализовать облака».

Он кивнул.

– Что-нибудь еще? Может, создать универсальный растворитель? Или машину времени?

– Я серьезно. Что на повестке дня?

– А в чем дело?

– Одна из этих проклятых штуковин сменила курс.

– Я слышал. Вы выяснили, что на его пути?

– Солнце класса G. По-видимому, с планетарной системой. Мы все еще ждем. Я надеюсь, что оно ошиблось и заприметило какие-нибудь природные образования. Такое однажды уже было. Облако напало на объект почти прямоугольной формы, возникший естественным образом на одном из планетарных спутников. Чем бы ни были эти чертовы штуки, умом они не блещут.

– Я тоже на это надеюсь. Но увы, Хатч, нам похвастаться нечем.

– Совсем?

– Нам почти не дают денег, голубушка. А Академия не дает кораблей.

Это был камешек в ее огород.

– У вас же есть корабль.

– «Раджа» больше времени проводит в доке, чем в экспедициях.

– Это поправимо, – сказала Хатч. Она уже больше года пыталась высвободить часть средств.

– Ну, рад слышать, но, честно говоря, поверю, только когда увижу. Нужно, чтобы облако нависло над самим Капитолием. Следует подсунуть пару кнопок на стулья конгресса. Вот тогда они, черт побери, сразу станут серьезнее.

– У вас есть какое-нибудь средство на крайний случай?

– Вообще-то нет.

– Как насчет ядерного оружия?

– Мы испробовали его на Лунном Свете.

– А если что-то посолиднее? Суперъядерное? Или, может, закинуть в облако заряд антиматерии?

– Проблема в том, что эта штука упорно самовосстанавливается. Где-то у нее есть сердце, устройство управления, возможно ИИ. Но мы не знаем где, не в состоянии исследовать его, движемся ощупью. – Он развел руками. – Если у тебя есть идея, я бы с радостью послушал.

– Арки, если оно сейчас готово наброситься на кого-то, я не хочу сидеть сложа руки.

– Я тебя отлично понимаю.

– Найди что-нибудь. На всякий случай.

– Слушай, – в его голосе послышался холод, – тебе легко требовать чуда. Но все говорят: «Еще полно времени, не волнуйтесь, сейчас у нас другие приоритеты...»

Хатч обедала с Томом Каланом, своим заместителем по специальным проектам. По ее мнению, он был самым подходящим кандидатом на должность руководителя миссиями, конечно, после нее самой. Том был молод, честолюбив, полон энергии, и, если проработает здесь достаточно долго, несомненно сменит ее. Однако большего он в Академии достичь не мог. Должность комиссара была политическим назначением и никогда не доставалась сотрудникам Академии.

Том, обладатель прав пилота сверхсветовиков и разрешения на работы под давлением, умел принимать решения. Он был среднего телосложения, всегда подтянут, но без той нарочитости, которая отличает деловых молодых людей, уже чего-то достигших. Наверное, потому что он и так знал, чего стоит.

– Я вот подумал, – сказал он, – при необходимости мы сможем приманить проклятую штуку.

– И как? Проекция?

– Именно.

– Запустить туда огромный куб, чтобы оно за ним погналось.

– Да. – Том откусил от сэндвича с индейкой. – Может получиться. Мы никогда с этим не экспериментировали, так что не знаем наверняка. Нам бы не помешало узнать, какую сенсорную систему оно использует.

Если только визуальную, было бы достаточно большого изображения куба.

– Надо выяснить, – попросила Хатч. – Посмотри литературу. Ищи все, что подтверждает или опровергает эту идею.

– Хорошо.

– И еще, Том. Поскорее. Если проблема действительно есть, времени у нас в обрез.

– Считайте, уже сделано. – Он сделал большой глоток чая со льдом и снова вернулся к сэндвичу.

Ну и аппетит у этого парня.

– Скорее всего голографической проекцией его не обманешь.

– Знаю.

– Нужен запасной вариант.

– Что ты имеешь в виду?

– Готовность запустить туда настоящий ящик.

Это заставило Хатч вновь вспомнить о воздушном змее с нарисованным драконом. После обеда она сразу позвонила на «Рил Фабрикс» – там специализировались на производстве пластиковых, пленочных и текстильных материалов для промышленности. (Кроме того, у них было подразделение, контролировавшее сеть магазинов мороженого.) Несколько раз Хатч возила тамошних руководителей на «Серенити» и годами поддерживала знакомство с некоторыми из них.

Один из них, Шеннон Маккей, имел какое-то отношение к исследованиям и разработкам. Он был высоким и рыжеволосым.

Они немного поговорили о том о сем, Шеннон поздравил Хатч с предстоящим повышением. Ее удивило, что он в курсе.

– Мы следим за важными кадровыми перестановками, – заявил Шеннон.

Разумно: Академия была крупнейшим заказчиком «Рил».

– Мне нужен анализ осуществимости, – сказала Хатч. Она объяснила, в чем дело, умолчав о том, что это, вероятно, ни к чему не приведет, но ей хочется не спасовать в сложной ситуации, если таковая возникнет. – Мне, наверное, потребуется воздушный змей. Большой воздушный змей.

Шеннон кивнул.

– Дайте мне размеры.

Размеры? Вот бы кто-нибудь подсказал. Она наугад указала величину, и Шеннон еще раз кивнул. Они могли это сделать.

– Сколько времени это займет?

Мигнула синяя лампочка. И имя Гарольда. Он был на линии, ожидал разговора с ней.

– Сколько у нас есть времени?

– С момента, когда вы получите подтверждение, не более недели. В лучшем случае.

– Шутите.

– Вы сможете сделать это?

– Дайте подумать. Я свяжусь с вами.

– Да, Гарольд?

– Я подумал, вам будет интересно узнать. У нас еще один.

– Еще один кто?

– Еще один тьюк. – Псевдо-Новая. Хатч впервые услышала от него это слово, придуманное его сотрудниками. Сокращение от «Объект Тьюксбери». В голосе Гарольда явно звучала гордость.

– Хорошо.

– Другая спектрограмма. Другой цвет. Но та же сущность.

– В той же зоне?

– На другой стороне неба. Другой «Метеоролог».

– Хорошо. Вы уверены, что это тьюк, а не Новая?

– Уверены.

– Хорошо, Гарольд. Держите меня в курсе.

– Это очень странно.

– Известите меня, когда захотите сделать официальное сообщение.

Хатч приказала ИИ найти Мардж Конвей из Международного климатического бюро в Лондоне. Через двадцать минут Мардж была на линии.

– Сколько лет, сколько зим. Чем могу помочь, Хатч?

Мардж и Хатч дружили давно, еще с Принстона, как-то раз не поделили парня, теперь давно забытого, и все эти годы продолжали общаться. Прежде Мардж была худенькой тихоней. Позже она занялась бодибилдингом. И сменила несколько мужей. Как говорили за ее спиной, изматывала их.

– Есть какой-нибудь способ создать облачную завесу? – спросила Хатч. – Возможно, на несколько дней. Кое-что припрятать.

– Облачную завесу?

– Да. Я говорю об атмосфере земного типа...

– Не на Земле?

– Нет.

– Так. Какого размера завеса?

– Вся планета.

Мардж покачала головой.

– Нет. Пару тысяч квадратных километров – возможно. Но это предел.

– Что для этого нужно?

– Несколько посадочных модулей.

– Это не проблема.

– Четыре. Плюс транспорт. AV3, наверное, подойдет лучше всего.

– Хорошо. Что-то еще?

– Сколько у нас времени?

– Чтобы собрать все это? Неделя, может, дней десять. Не больше.

– Маловато.

– Знаю.

– И еще понадобится вертолет.

– Вертолет? Что это?

– Старинный летательный аппарат. С пропеллером наверху.

– Мардж, где я достану вертолет?

– Постарайся. Кстати, он должен быть маленьким. Вертолет.

– Посмотрим, что удастся сделать.

– Отлично. Дай мне кое-что уточнить. Я свяжусь с тобой.

Мардж отключилась, и Хатч вызвала Барбару, ИИ Академии.

– Выясните, где проходят авиашоу. Старинные летательные аппараты. Я хочу поговорить с кем-нибудь из организаторов.

Хатч освободилась от рутинной работы, передав большую ее часть ассистентам. Эрик позвонил ей напомнить, что ее выступления будут ждать на вечере, посвященном проводам Сильвии Вирджил.

Сегодня! Она забыла.

– И еще вы вручаете одну из наград, – добавил он.

– Хорошо.

Она начала набрасывать речь, но комм снова замигал. На сей раз это были три коротких сигнала – комиссар. Хатч ответила, ее попросили подождать, комиссар сейчас выйдет на связь. Затем экран заполнили крупные черты улыбающегося Асквита.

– Хатч, – сказал он, – у вас есть минутка?

– Да, Майкл. Чем могу быть полезна?

– Почему бы вам ни зайти ко мне в кабинет? Есть разговор.

Когда она вошла, жалюзи были опущены. Асквит помахал ей рукой, приглашая, обошел свой письменный стол и встал перед ним. Идти пришлось довольно долго, так как стол был с футбольное поле величиной. Кабинет был уставлен кожаными креслами и столами орехового дерева. Стены украшали изображения галактики Андромеда, Близнецов, Североамериканской Туманности и нависшего над Потомаком Убежища. Несколько ламп лили мягкий свет.

– Хатч. – Асквит подвинул ей кресло. – Как у вас сегодня дела?

– Отлично, Майкл, – ответила она осторожно.

Он подождал, пока она сядет.

– Я так понимаю, последний день Сильвии. – Комиссар с задумчивым видом поправил жалюзи, отчего в комнате стало немного светлее. Затем вернулся за свой стол. – Академии будет не хватать ее.

– Да, нам будет ее не хватать.

– Я сожалею... – Асквит оборвал фразу на середине, пожал плечами, и Хатч ясно поняла, что он имеет в виду. Вирджил ушла в отставку ввиду давления, после пары очень неприятных случаев. Год назад, когда «Ив Виньон» столкнулся со станцией «Вэйаут», трое человек погибли. Расследование выявило проблемы в техобслуживании, обусловленные небрежностью контролера, но определенные вещи неизбежно свалили на руководителя миссиями Академии. А потом, всего несколько месяцев спустя, из-за несоответствия в расписании миссия Берки на время застряла на Кленденнон-3. Вины Сильвии тут не было, но ей все равно досталось, совсем как шесть лет назад, когда станцию «Ренессанс» уничтожил сильный пожар. «Ренессанс» продолжали эксплуатировать по политическим мотивам, и это вызывало многочисленные протесты. Но к ним не прислушивались.

– Мне следовало самому приглядывать за этим, – сказал Асквит группе ученых Академии. – Сильвия пыталась исправить положение. Она не виновата, ей просто не повезло.

По правде говоря, Хатч считала, что Сильвия оказалась не на высоте, но это не меняло того, что ей пришлось отдуваться за все. Хатч сама теперь работала на типа, готового смыться при первом намеке на неприятности.

– Хатч, – произнес Асквит он, – знаю, вы заняты, поэтому не буду отнимать у вас время.

– Ничего страшного, Майкл. Чем могу быть полезна?

Он выдвинул ящик, достал папку кремового цвета, открыл ее и положил на стол. Хатч не было видно, что там.

– Последние пару лет вы тут неплохо трудились. – Комиссар достал из папки какой-то документ и нежно посмотрел на него. Бумага похрустывала в его руках. – Поздравляю, – проговорил он, протягивая документ Хатч.

Она взглянула. Увидела герб Академии. И свое имя.

Присцилла Морин Хатчинс. Повышена до пятнадцатого ранга. Руководитель миссиями. Вступает в силу со вторника, 4 марта 2234 года.

Через восемь дней.

Асквит протянул через стол руку и широко улыбнулся.

– Желаю вам долгой и удачной карьеры, Присцилла.

– Спасибо. Хорошо бы, сбылось.

– В начале следующей недели будет официальное представление. Но я хотел, чтобы вы знали. – Комиссар забрал документ и вернул его в ящик. – Тогда мы вручим его вам.

– Ценю ваше доверие, Майкл. – Она знала, что при голосовании ее не выбрали бы без одобрения комиссара.

Он достал бутылку.

– Пальве. – И, посмотрев на этикетку: – Урожай 2190 года.

Такое дорогое, что можно оплатить ипотеку за месяц.

Асквит взял штопор, извлек пробку и наполнил два бокала. Хатч захотелось обнять его. Но официальность обстановки уничтожила этот порыв.

– За вас, Хатч, – произнес он. – Ни за что не отпускай.

Это была известная фраза Рэнделла Найтингейла, который окровавленными сломанными руками вытащил ее из облаков на Обреченной. «Я ни за что не отпустил бы тебя, Хатч». Это стало в Академии чем-то вроде неофициального пароля.

Их глаза встретились поверх ободков бокалов. Но миг прошел, и пора было возвращаться к работе. Майкл протянул ей диск и стопку документов.

– Вам будет интересно взглянуть на это, – сказал он. – Тут весь штат администрации, описание должностей, наблюдения по сотрудникам и так далее. И несколько рабочих проблем, с которыми вам надо как-то справиться.

Хатч не была знатоком, но могла отличить хорошее вино на вкус. Майкл протянул ей бутылку. Может быть, еще?

Да! Но Хатч была слишком хорошо воспитана, чтобы уничтожать его дорогие запасы. Она пошла на компромисс и попросила полбокала.

– Майкл, – произнесла она, – вам известно, что одно из облаков сменило курс?

– Да, – ответил он, – я слышал.

– Я беспокоюсь – вдруг там кто-нибудь есть.

Он улыбнулся. Не о чем волноваться.

– Давайте подождем и посмотрим.

– Если там кто-то окажется, поддержит ли Академия вмешательство?

Асквит поморщился и громко откашлялся.

– Это будет немного неудобно, не так ли?

– Вероятно, нам придется нарушить Протокол.

Он отмахнулся от проблемы.

– Нет, не волнуйтесь об этом. Там никого нет.

– Почему вы так уверены?

– Там никогда никого не оказывается. – Он отечески улыбнулся и уставился на свой бокал. – Я более двадцати лет проработал в Академии. Вам известно, сколько раз мы получали рапорты о том, что кто-нибудь полагает, будто кого-то нашел? А вам известно, сколько раз это действительно происходило?

– Однажды, – откликнулась она. Это были «ангелы». Воздушные создания с Рая.

– Точно. И вы были там в тот раз. Если вернуться на двадцать пять лет назад, найдем еще подобный случай. Итого два. За все это время. Из тысяч посещенных систем. Два. Я предлагаю заняться более важными вещами.

За ней, как по волшебству, открылась дверь, и Майкл проводил ее из комнаты.

– Если это все же случится, – настаивала она, – у нас будет очень мало времени.

– Не торопите события, Присцилла. – Его улыбка исчезла, как будто кто-то повернул выключатель.

Хатч запросила архивные файлы по «Паскуарелле», первому пропавшему при исследовании облаков кораблю. Это произошло двадцать лет назад. Файл представлял собой аудиозапись, голос принадлежал Мэг Кэмпбелл, единственному человеку на корабле. Хатч однажды видела Мэг из заднего ряда лекционного зала. Она была высокой черноволосой женщиной, полной достоинства. Очень уверенной в себе.

Хатч прокрутила запись, слушая знакомый голос, который помнила не с давних времен, а после нескольких прослушиваний той же записи. Мэг трижды заходила в облако, с каждым разом – дальше, и каждый раз сталкиваясь со все более сильными электронными помехами.

Из третьего захода она не вернулась. Поиски ни к чему не привели, и 14 июля 2211 года «Паскуарелле» официально признали пропавшим.

На середине записи вмешался голос Барбары.

– Сообщение для вас, мэм. С «Серенити».

Хатч выключила запись.

– Давай, Барб.

Едва увидев лицо Эндрю, она поняла: случилось что-то плохое.

– Хатч, – сказал Эндрю, – мы потеряли связь с «Квагмором» в 00:14 24 февраля. ИИ отключился без предупреждения. Днем раньше они нашли какой-то артефакт недалеко от Шмеля и занимались его исследованием. «Хеффернан» снят с курса и прибудет туда через три дня. Прилагаю запись с «Квагмора»

Хатч замутило. Возможно, дело просто в поломке связи? Потом она просмотрела прилагаемый отчет.

СВОДКА НОВОСТЕЙ

ПИТЧЕРЫ И КЕТЧЕРЫ ДОКЛАДЫВАЮТ О НАЧАЛЕ ВЕСЕННИХ ТРЕНИРОВОК

Сорок шесть команд стартуют сегодня

ПОПАВШАЯ НА МЕЛЬ В ПРОЛИВЕ ПЬЮДЖЕТ КАСАТКА СПАСЕНА

АМЕРИКАНСКИЕ СТУДЕНТЫ ОТСТУПАЮТ

Кто такой Черчилль? Никто не знает

ЖИТЕЛИ ОКРУГА ГОМОРРА ДОБИВАЮТСЯ СМЕНЫ НАЗВАНИЯ

ГРАБИТЕЛЬ В МАСКЕ НОСИТ ИМЯ НА РУКЕ

Татуировка привела к аресту

ОРБИТАЛЬНОМУ ПАРКУ РАЗВЛЕЧЕНИЙ ДАЮТ «ДОБРО»

«Зеро Джи» откроется через два года

НАБЛЮДЕНИЯ ВН: ПОЛОВИНА ВСЕХ АМЕРИКАНЦЕВ ДОВЕРЯЕТ АСТРОЛОГАМ

КТО СТАНЕТ СОТЫМ ПРЕЗИДЕНТОМ?

Кампания начинается в Юте и Онтарио

БЕЙСБОЛ: ДВИЖЕНИЕ ПРОТИВ ПОВЫШЕНИЯ ВЫПЛАТ ЗА ПОБЕДУ

Получены доказательства долговременных злоупотреблений

ПЕРВОЕ ИЗДАНИЕ «ВЕЛИКОГО ГЕТСБИ» ПРОДАНО ЗА 3.6 МИЛЛИОНА

АЙ-БИ-СИ ПРЕДУПРЕЖДАЕТ О СИЛЬНЕЙШИХ УРАГАНАХ

На Южное побережье нагрянет запоздалый большой ураган

4

Борт «Уильяма Б. Дженкинса». Вторник, 25 февраля

Вся исследовательская группа на «Дженкинсе», кроме одного человека, была рада смене курса. Тот факт, что Омега свернула к планетной системе, мог означать: люди близки к грандиозной находке, Граалю, живой инопланетной цивилизации. Настоящей, более экзотической, чем ангелы, варвары с неразвитой технологией, или ноки, варвары с развитой технологией. Исключением же был Дигби Данн, который при обычных обстоятельствах присоединился бы к общему ликованию. Но Дигби был влюблен в капитана. Ее звали Келли Колье, а страсть Дигби была и сильна, и безжалостна.

В целом, это было достаточно мучительно. Любовные истории всегда подразумевают некоторый душевный неуют, отчасти именно это делает их меняющими жизнь приключениями. Но эта история была исключительно сложной. Пассажирам запрещено прикасаться к капитану. Это аморально и все такое. Невозможная ситуация, Диггер. Подожди, пока все наладится. Прояви терпение, и все будет отлично.

Келли улыбалась своей потрясающей, очаровательной улыбкой, еще более соблазнительной от того, что капитан старалась вложить в нее беспристрастность, дружелюбие, понимание. «Я потеряю работу», – заявила она, когда Дигби попытался приобнять ее.

Исследователи возвращались на станцию, когда с ними связались. У нас тут Омега поменяла курс. Сворачивайте налево и разберитесь, что там происходит. Посмотрите, куда она направилась.

И вот Дигби, антрополог по профессии, участвовавший в экспедиции как волонтер, собиравшей информацию о звездах и планетных системах, изображал радость, обменивался банальностями со всеми и бросал полные муки взгляды на Келли.

– Извини, – сказала она ему. – Это ненадолго. Туда и обратно. Посмотрим, что там, и назад, на «Бродсайд». Речь всего лишь о паре недель.

Келли была высокой красавицей с нежной черной кожей и сияющими глазами, и рядом с ней все женщины в жизни Дигби казались безнадежно скучными. Ах, как ему хотелось взять ее с собой, откопать пару древних чугунков.

Но он покорно довольствовался возможностью потискать ее при случае, на что Келли отвечала – хотя и не всегда – строгим неодобрением.

– Имей терпение, – говорила она. – Наше время скоро настанет.

«Дженкинс» отделяло от Земли более трех тысяч световых лет, больше, чем все другие корабли, – своего рода рекорд. Они отсутствовали на «Бродсайде» почти год. Это было по всем меркам долгое одиночное путешествие, которое разнообразили только редкие встречи с кораблем поддержки.

Такие встречи представляли собой особый случай. В Академии продвигалась идея автоматизации пополнения ресурсов, чтобы отправлять сэндвичи на корабле, управляемом только ИИ. Асквит не мог постигнуть, какой смысл отправлять пилота, раз это гораздо дороже, а представить ситуацию, в которой потребовалось бы вмешательство человека, сложно. Но, кажется, другие понимали, что может значить шанс увидеть новое лицо, когда находишься в глубинах космоса.

Джек Марковер включился в борьбу, грозя уволиться и устроить пресс-конференцию, если отменят пилотов-людей. Комиссар отступил, обставив все так, будто это была не его идея, и дело спустили на тормозах.

Джек, маленький человек с ястребиным лицом и чрезвычайно энергичный, был руководителем миссиями. Он любил свою работу, и, если бы ему пришлось выполнить свою угрозу, он не пережил бы этого. Он много говорил об отставке, обычно в те унылые часы, когда «Дженкинс» находился в гиперполете и время текло медленно и спокойно. Но Диггер знал: Джек никогда не бросит работу и однажды его придется просто выгнать и посадить под замок.

Диггер никак не мог понять, что за специальность у Джека. Родом со Среднего запада, спокойный, целеустремленный, с докторскими степенями по физике и литературе. Казалось, нет такой отрасли знания, в которой он не был бы знатоком. Зная все, он любил повторять, что не знает ничего.

Трудно представить большую ложь. Этот человек был экспертом во всех областях, о каких Диггер имел представление. Он был единственным известным Дигби человеком, который мог объяснить уравнения Рэдклиффа, цитировал «Потерянный рай», обсуждал скрытые смыслы «Диалогов», играл Моцарта в своем стиле и рассуждал об истории Кварката.

Келли любила его, Диггер относился к нему как к собственному деду, которого никогда не знал, а Марк Стивенс, обычно пилотировавший корабль поддержки, часто говорил, что причина, по которой он согласен продолжать полеты, – это возможность раз в два месяца провести пару часов с Джеком Марковером.

Четвертым участником экспедиции была Уинни Колгейт. Она дважды была замужем. Оба брака, по ее словам, закончились вполне мирно, по обоюдному согласию. Но по скрытому гневу можно было догадаться, что дело обстояло не столь благополучно. И Дигби подозревал, что Уинни не скоро решится сыграть в эту игру снова.

Она начала карьеру в качестве космолога и, как сама периодически говорила, больше всего жалела, что не проживет достаточно долго, чтобы узнать ответы на величайшие вопросы: существует ли множественность миров, что вызвало Большой взрыв, лежит ли в основе мироздания какой-то замысел. Диггер считал, что человечество просто выиграло во что-то вроде космической лотереи, а Джек не верил, что звезды и люди возникли случайно. Уинни оставила вопрос открытым, меняя свое мнение каждый день.

Ни для кого не было секретом, что эта тихая милая блондинка увлечена Джеком и с удовольствием затащила бы его в постель, но Джек был в некотором роде пуританином, считая секс недопустимым вне брака. В общем, он вел себя так же, как Келли, убежденный, что его авторитет руководителя миссиями пострадает, если он будет спать с подчиненной.

Дигби предпочел бы, чтобы это случилось, так как это упростило бы его отношения с Келли. Но, к несчастью, Джек стоял на своем, блюдя добродетель Уинни.

Джек Марковер провел в таких миссиях половину жизни и уже начал сомневаться в мудрости такого выбора. Он все поставил на Первый контакт. Когда-то он казался легко осуществимым. Почти неизбежным. Полетел и сделал. Но то была эпоха всеобщего оптимизма, когда полагали, что каждая планета, на которой возможна жизнь, неизбежно обладает биосистемой, а если есть биосистема, то со временем появятся и вожди племени, и учителя математики. Когда стало известно, что пригодные для жизни планеты вокруг ближайших соседей Солнца необитаемы, это казалось простым совпадением.

Теперь он задумывался, а не слишком ли много они читали научной фантастики.

Он знал о своей репутации. Привет, Джек, ну как, не нашел еще зелененьких человечков? После двух последних экспедиций он возвращался домой с намерением прекратить свои вылазки. Но его не покидало подобное зову Сирены чувство, что он, может быть, сдался, когда не хватало всего лишь одной экспедиции. Поэтому он знал: что бы ни случилось, несмотря на свои замыслы уйти в отставку и поселиться на Кейп-Коде, он снова отправится перетряхивать новые миры. Надеясь выиграть Большой приз.

За последний год «Дженкинс» просмотрел семьдесят девять звездных систем, все со стабильными солнцами. Заявленной целью экспедиции было только наблюдение. Исследователи собирали информацию и особенно отмечали планеты, где можно было бы поселиться, не проводя масштабного преобразования. Одну пригодную планету нашли, но жизнь там только зародилась. За всю тридцатипятилетнюю карьеру Джеку попались всего девять планет, на которых жизнь развилась достаточно, чтобы стать устойчивой. Еще на двух условия трансформировались, атмосфера стала слишком разреженной, блуждающая звезда изменила орбиту планет и биологические формы вымерли. Вот так-то.

На каждой «живой» планете биоформы пока пребывали на стадии микробов. Марковер ни разу не видел на новой планете даже травинки.

Омега растянулась примерно на 41 000 километров. Она свернула, подрегулировала курс, все еще продолжая поворот. К тому же она сбрасывала скорость. Это было заметно: облако утратило сферическую форму. По мере замедления туманные фрагменты вырывались вперед.

Поворот был столь плавным, что его едва можно было различить. Джек удивлялся, как его вообще заметили. Наблюдателям пришлось в течение нескольких месяцев следить за объектом, чтобы определить это. Потом он понял, что, поскольку облако направлялось к планетной системе, Академия уделила ему особое внимание.

«Дженкинс» несколько дней потратил на измерения и считывание показаний датчиков, иногда на расстоянии тысячи километров, иногда подходя тревожно близко к облаку. Данные подтвердили информацию «Бродсайда»: Омега направлялась в планетарную систему.

Нетрудно было обнаружить ее цель.

Если Омега будет двигаться как сейчас, вскоре она ляжет на курс к третьей планете.

«Дженкинс» был слишком далеко, чтобы разобрать детали. Но Джек сообщил на «Бродсайд»:

– Похоже на случай четырнадцатого декабря, Вадим. Мы отправимся туда и посмотрим.

По традиции каждой исследованной планете давали название. Хотя оно было неофициальными и все планеты в формальных ситуациях по-прежнему обозначали цифровым индексом, присоединяемым к номеру звезды, в повседневном общении проще было говорить Мир Брюстера, или Запруда, или Дребодан. (Брюстером звали спутника Уинни, с которым она впервые отправилась к алтарю. Планета получила такое название, потому что достигла синхронизации периода вращения и солнце, если смотреть с поверхности, «просто сидело, ничего не делая».)

На этот раз была очередь Келли дать имя новой планете.

– Эта может оказаться особенной, – сказала Колье. – Когда я была маленькой, мы жили недалеко от Лукаут Пойнт на севере Нью-Йорка. Мне там ужасно нравилось. Мы часто отправлялись туда на пикники. Вдали был виден Гудзон.

– Так ты хочешь назвать ее Лукаут Пойнт?

– Думаю, сойдет просто Лукаут.

Так планета обрела имя.

Корабль совершил прыжок, чтобы подойти на астрономическую единицу, и начал приближение. Исследователи все еще были слишком далеко, чтобы что-то различить в телескоп. Но уже могли заметить, что планета не окружена электромагнитным полем.

Эта новость вызвала противоречивые чувства. Как и все, Диггер хотел бы увидеть мир с развитой цивилизацией. Такого еще никогда не случалось, это был бы гигантский успех. С другой стороны, приближалось облако. «Лучше бы, – говорил он себе, – оказалось, что там никого, а облако просто притянуто необычными скальными формированиями. Ну или руинами, как на Лунном Свете».

На третий день Лукаут все еще казался яркой светящейся точкой. Однако в телескоп можно было различить, что он покрыт облаками. Единственный видимый участок поверхности был синим. Океан.

– Там есть большая луна, – сообщила Уинни, изучая информацию датчиков, – точнее, две луны.

Наличие большой луны считалось неблагоприятным для развития цивилизации. Ну или крупных животных, коль на то пошло.

Фильтры смягчали отраженный свет, и теперь астронавты видели звездочку и два диска, один в несколько раз больше второго. Звездочкой была вторая луна, предположительно захваченный астероид. Изображение максимально увеличили и сосредоточились на большей луне, пытаясь найти следы чьего-либо пребывания. Но корабль все еще был чересчур далеко. С такого расстояния не удалось бы различить даже здание высотой с Берлинскую башню Бергмана.

Странное это было чувство. Сколько раз люди приближались к планетам, подобным этой, буквально моля о земляных укреплениях, о стене, о вспышке света на море? А сегодня ночью – было почти двенадцать по Гринвичу – Диггер жаждал увидеть только бесплодные равнины.

Четкость изображения росла. На Лукауте были кучевые облака. Континенты. Архипелаги.

Континенты были зеленого цвета.

Увидев это, исследователи пожали друг другу руки. Но эти поздравления были довольно сдержанными.

Полюса были белыми, а океаны – синими.

– Похоже на Землю, – сказала Венди с таким видом, будто произносит приговор.

На четвертый день удалось выделить черты рельефа, горные цепи, долины рек, большие коричневые участки, которые могли оказаться равнинами. Люди жадно искали огни на ночной стороне, но ничего не заметили.

Спали урывками, если вообще спали. Как правило, дремали в кают-компании и отлучались только в туалет или раздобыть чего-нибудь пожевать. Им начало казаться, будто они что-то видят. Кто-нибудь, усевшись перед монитором, тыкал в него ручкой: данные очертания, похоже, это здание, или что-то вон там, в бухте, возможно, береговые укрепления. Уинни была убеждена, что разглядела горную дорогу, а Диггер утверждал, будто видел в море кильватерные следы, вероятно, оставленные кораблями. Келли задалась вопросом, не мелькнула ли на одной из рек дамба, а Джек заметил изменения цвета поверхности, свидетельствующие о наличии земледелия.

Но по мере того как изображение, поступавшее с телескопов, обретало четкость, все предположения растаяли, остались лишь лес, джунгли, реки, побережье. Полумесяц ночной стороны оставался темным.

Облачность была очень плотной, всюду гремели грозы. Крайние север и юг накрыли снежные бури, в одном из океанов бушевал ураган, а в умеренном поясе вспыхивали молнии. Дождь, казалось, шел над всем континентом. Билл произвел обычные измерения и доложил о результатах. Планета была примерно на шесть процентов меньше Земли. Наклон оси – двадцать шесть градусов. (Этот фактор был так же значимым для развития биосферы. У всех известных населенных планет наклон оси составлял от 18 до 31 градуса.)

По словам Билла, атмосфера была пригодна для дыхания, но благоразумнее было использовать воздух из баллонов. На уровне моря содержание кислорода в воздухе было заметно выше нормы. Гравитация составляла 0,92 от стандарта.

Меньшая луна двигалась с востока на запад. На обоих спутниках атмосфера отсутствовала, и не было ни малейших признаков того, что кто-нибудь когда-нибудь на них высаживался.

Семьдесят процентов поверхности покрывала вода. А период вращения Лукаута составлял двадцать два часа семнадцать минут.

«Дженкинс» вышел на орбиту, перешел терминатор на ночную сторону и почти сразу обнаружил огни.

Но это были не ясные, четко очерченные огни городов, а дымные, расплывчатые, разбросанные в беспорядке.

– Лесные пожары, – сказал Джек. – Вероятно, вызваны молниями. – Он улыбнулся. – Жаль, – хотя, возможно, не испытывал сожаления.

Через тридцать минут астронавты вернулись на дневную сторону. Крупных городов не было видно. Ночь была темна, как содержимое угольного мешка. Джек сел – заметно было, что он испытывает облегчение и разочарование – и отправил очередной отчет Вадиму, информацию для Академии. «Нет признаков, что планета обитаема. Нет огней. Мы проведем дополнительные наблюдения».

– Тогда зачем облако идет сюда? – спросила Уинни.

Исследователи сделали несколько витков по орбите и ничего не увидели. Они вглядывались в многочисленные бухты и реки, пытаясь увидеть признаки береговых укреплений, но ничего не нашли. Нигде не было ни кораблей, ни намека на дороги.

Они уже собирались отправить на «Бродсайд» очередное сообщение о том, что Академии не стоит беспокоиться насчет Лукаута, когда Дигби услышал, как Джек хрипло выругался, и взглянул на экраны, на которых была только ночь.

– Я видел огни, – заявил Джек.

– Где? – Диггер знал, что Джек уже «списал» эту планету. Он не стал бы снова переживать. Не из-за Лукаута.

– Пропали, – ответил Джек. – Мы пролетели их. Они позади нас. Но они там были.

– Билл?

– Уже перестраиваю телескопы.

Альфа-экран, главный рабочий монитор, погас, а затем снова включился.

– Есть, – сообщил ИИ.

Несколько огней, едва мигающих. Но они не гасли.

– Пожары?

– Что у нас по датчикам? – спросила Уинни.

Билл переключился, и все увидели несколько расплывчатых светящихся кругов.

– Кто-то зажег свет, – сказал Дигби. Он посмотрел на Келли.

– Возможно, – отозвалась она.

«Это не Лондон, – подумал Диггер. – Но ясно как день, там что-то есть».

– Как выглядит это место? – осведомилась Уинни.

Билл вывел изображение на дисплей.

Самый крупный из континентов протянулся от одного полюса до другого, сходясь в узкий перешеек в районе умеренных южных широт, затем снова расширяясь. Огни горели на перешейке.

Он был длиной около четырехсот километров, ширина варьировалась от сорока до восьмидесяти километров. Местность была неровная, вдоль перешейка тянулась горная цепь, а океаны соединяли три или четыре реки.

Диггер не мог разобраться в своих чувствах. Он был предан целям экспедиции не меньше, чем Джек и Уинни. Но в отличие от них он ничего не ожидал найти. Никто никогда ничего не находит. Таково правило.

– Как мы могли проворонить? – спросила Уинни.

– Там все еще дождь, – предположил Билл. – Плохая видимость.

– Зафиксируй это, Билл. Я хочу, чтобы потом, при дневном свете, мы без проблем разыскали это место. – Диггер повернулся к экрану и уставился на темный силуэт планеты. Огней нигде не было видно. Да, придется несколько раз облететь вокруг, прежде чем над нужной местностью рассветет. Может быть, облачная завеса рассеется, и удастся многое рассмотреть.

Днем они действительно увидели.

Огней исследователи больше не заметили. К восходу дождь кончился, интересующий их район повернулся к солнцу, и Диггер разглядел длинную неровную линию, идущую вдоль перешейка. Дорога? Линия не могла быть ничем иным.

В тот же миг Келли объявила, что видит город.

– В одной из бухт, – сказала она, выводя изображение на монитор.

– А вот еще один. – Уинни указала на противоположную сторону перешейка. И другой там, где перешеек расширяется в южной части. И два в том месте, где начинается северная часть материка.

Города теснились около бухт, тянулись вдоль невероятно изогнутой береговой линии и по обоим берегам рек. Был даже один город на острове близ материка в западном море.

Телескоп приблизил изображение, и земляне увидели на дороге каких-то существ, крупных неуклюжих вьючных животных, похожих на носорогов. И гуманоидов, не менее неуклюжих, с широким в талии телом, идущих вразвалочку с вожжами в руках, в шляпах, похожих на сомбреро.

– Черт бы меня побрал! – воскликнул Джек. – Они на самом деле есть.

У гуманоидов была бледно-зеленая кожа, широкие мягкие ступни (не утки ли были их предками?) и одежда ярких цветов. Красного, золотого, темно-синего и изумрудно-зеленого. Уинни насчитала шесть пальцев вместо пяти и предположила, что волос на голове у местных жителей нет. Они были одеты в мешковатые брюки и длинные рубахи. На некоторых были куртки, вся одежда богато украшена, в изобилии – браслеты, ожерелья, перья. Многие носили ленты.

– Мои первые инопланетяне, – сказала Келли, – и просто Карпентер какой-то.

Она имела в виду Чарли Карпентера, создателя «Гумпов», жутко популярного детского шоу. Инопланетяне и в самом деле походили на гумпов.

– Невероятно, – произнесла Уинни.

Кто-то, смеясь, предложил выпить за Чарли Карпентера, который добрался сюда первым. Люди смотрели на движение по центральной улице города, расположенного на западном берегу. Пока они в изумлении трясли головами, Джек навел фокус на здание, стоящее на невысоком обрыве над морем. Смех прекратился.

Здание было круглым, кольцо дорических колонн поддерживало куполообразную крышу. Оно блестело в первых солнечных лучах и выглядело в точности как греческий храм.

– Говорите, что хотите, – сказал Диггер, – но эти ребята знают толк в архитектуре.

Всего насчитали двенадцать городов: восемь на перешейке, два на северном материке, один на юге и один на острове. Иногда было сложно определить, где кончается один город и начинается другой, потому что, к удивлению землян, стен они не увидели.

– Возможно, это одно государство, – предположила Келли, спустившись с мостика, чтобы разделить со всеми ликование. – Или конфедерация.

В планировке всех городов просматривалось определенное сходство. Они совершенно точно не были спроектированы в современном смысле этого слова – просто выросли вокруг торговых и мореходных районов, которые располагались, как правило, на побережье. Однако города были разбиты на квадраты, а значительное пространство выделено под парки и бульвары. Остальные здания были не так изящны, как храм, но их конструкция отличалась простотой – контраст с чрезмерным изобилием украшений у обитателей.

В городах кипела жизнь, на рынках было не протолкнуться – смешной утиной походкой разгуливали полчища этих созданий, малыши гонялись друг за другом, кто-то отдыхал у фонтанов. Джек с изумлением обнаружил, что у аборигенов есть водопровод.

– Можно узнать, какого они роста? – спросила Уинни.

– Они меньше, чем кажутся, – сказал Билл. – В среднем примерно по плечо Джеку.

Назначение зданий было разнообразным: двухэтажные дома (вероятно, частные жилища), что-то вроде общественных построек, магазины, склады. Три корабля стояли у причала, четвертый входил в гавань. Его паруса были наполнены ветром, на палубах стояли матросы.

Везде прослеживался одинаковый архитектурный стиль. Даже без дорических колонн, как у храма на побережье, здания обладали простым изяществом, строгими линиями, сводчатыми крышами, лаконичными карнизами. «Именно то, – подумал Диггер, – что притягивает Омегу». И поразился тому, насколько более чутким, чем сенсоры «Дженкинса», было облако.

Города окружали земледельческие угодья, квадратные участки были заняты различными культурами, фруктовыми садами, силосными ямами, амбарами. Мирно паслись несколько «носорогов» и существа поменьше.

Постепенно фермы вытеснял лес.

За северными городами он становился гуще и врезался в уступы горной цепи, напоминавшей Альпы. По ту сторону гор зеленели джунгли, ближе к экватору переходившие в пустыню. На юге города стояли у подножья другой горной гряды, тянувшейся непрерывно на тысячи километров, до самой полярной ледяной шапки.

Где остальные города?

Диггер не понял, что задал этот вопрос вслух, пока Джек не ответил, что, похоже, перешеек – единственное обитаемое место на планете. Другие материки казались пустынными. Земля выше и ниже перешейка тоже выглядела необитаемой.

Земляне искали в океанах корабли, но не нашли, кроме тех, что находились в прибрежных водах вблизи городов.

– Как будто держатся в пределах видимости с берега, – заметила Келли.

– Смотрите. – Диггер указал на две реки, пересекавшие перешеек. – Шлюз.

Изображение приблизили и увидели, что он прав.

– Им нужно провести корабли через возвышенность посередине перешейка, – сказал Джек, – поэтому они используют систему шлюзов, чтобы поднять их, а затем опустить на уровень моря.

Келли подняла кулак в торжествующем жесте.

– Гумпы – механики. Кто бы мог подумать!

Джек готовил отчет.

– Там захотят узнать численность. – Он оглядел коллег. – Как вы думаете?

Никаких предположений. Уинни стала перечислять города. Самый северный и он же самый маленький располагался на западном побережье. В нем находилась пара впечатляющих зданий. Большее стояло напротив пруда и очень походило на один из административных корпусов Академии – длинное, невысокое, всего в три этажа, из белого камня. Возможно, чуть поменьше, но оба здания мог бы создать один архитектор.

Вторая постройка была круглой, как храм у моря, но крупнее, с большим количеством колонн. Казалось, она открыта всем ветрам. Ее крышу венчало нечто, напоминающее солнечный диск. Оттуда открывался вид на парк.

Существа толпились в торговом районе, чересчур тесном. Бульвары, изгибаясь, расходились во всех направлениях. Их обступали дома всех форм и размеров. «Минимум двадцать тысяч, – предположил Диггер. – Скорее всего, двадцать пять. Другие города выглядят крупнее. Скажем, в среднем процентов на пятнадцать-двадцать. То есть по тридцать тысяч в каждом. Это если брать с запасом. И в сумме это дает?..»

– От трех до четырех сотен тысяч, – сказала Уинни Джеку.

Он кивнул. Келли заявила, что цифра занижена, но Диггер считал, что она более-менее точна. Джек согласился и ушел по коридору писать отчет.

На север вдоль западного побережья плыл один из кораблей. Он шел на всех парусах и очень напоминал фрегат восемнадцатого века. Эти ребята не знали римских галер. Или лодок викингов. Весла им явно были не нужны.

С другой стороны, они не знали достоинств забортного двигателя.

– Вопрос в том, – произнес Джек, – что нам теперь делать?

На перешейке вновь настала ночь, но ясная, и земляне могли видеть россыпи городских огней. Они были едва различимы – возможно, это мерцали масляные светильники, – но они были.

– Ждем указаний, – сообщил Джек. – Скорее всего, нам пришлют специалиста по контактам.

– Не хотелось бы поднимать эту тему, – проговорил Диггер, – но откуда берутся специалисты по контактам?

– Я полагаю, из Академии.

– Перелет займет девять месяцев.

– Знаю.

– Через девять месяцев облако будет здесь. Пока «академики» сюда доберутся, контактировать будет не с кем.

Было видно, что Джеку не по себе.

– Если они отправятся в путь незамедлительно, у них будет пара недель до того, как облако нападет. В любом случае, Хатч свяжется с нами через пару недель и сообщит о своих намерениях. А до тех пор, полагаю, нам остается только сидеть и не рыпаться.

Келли нахмурилась.

– Вы не думаете, что стоит спуститься вниз и поздороваться?

– Нет, – ответил Джек. – Протокол предписывает нам не вмешиваться. Никаких контактов.

– Никто ничего не может сделать, – сказала Уинни.

Диггер наморщил лоб.

– А в правилах ничего не говорится о чрезвычайных обстоятельствах?

– Собственно говоря, нет.

Архив

Вадим, мы обнаружили на Лукауте цивилизацию со слаборазвитой технологией. На третьей планете. Она локализована в небольшой зоне в южном полушарии. Что нам делать?

Джек Марковер, 26 февраля 2234 года.

Из библиотечного архива

– Куда ты идешь, Бумер?

– Я направляюсь в Шоколадную лавку.

– Можно, я тоже пойду? Это мое самое любимое место во всем городе.

– Конечно. При условии, что ты пообещаешь не есть ни кусочка. Нельзя есть перед обедом.

– Знаю, Бумер. Можешь на меня положиться. (Подмигивает залу.)

«Шоу гумпов». Детский канал. 25 февраля.

5

Борт «Патрика Хеффернана». Район туманности Шмеля. Четверг, 27 февраля

– Ничего, – сообщил Скай. Спасатели шесть часов вели поиски в районе последнего пребывания «Квагмора». Никаких признаков ни корабля, ни ежа.

– Не мог он просто исчезнуть, – сказала Эмма.

Скай не знал, что она имеет в виду – корабль или ежа. В любом случае, нигде не было ни того, ни другого.

Скайлер Капабьянко был одним из тех двух (из двадцати шести) капитанов Академии, которые все еще были женаты, и единственным, чья жена входила в команду корабля. Она, астрофизик Аризонского университета, заявляла, что ни за какие коврижки не отправилась бы на задание Академии, если бы не возможность быть рядом с мужем. Он не очень-то верил, но был счастлив слышать это.

Эм была настроена на счастливый исход спасательной операции. Она ни разу не видела в космосе несчастных случаев со смертельным исходом и не могла заставить себя поверить в нечто подобное. Найти разумное объяснение случившемуся было сложно. Самой вероятной причиной представлялась авария в энергосистеме, в результате которой корабль дрейфует без дальней связи. Скай знал, такое возможно, но маловероятно.

Когда астронавты добрались до облака и не услышали ни сигналов СОС, ни позывных, оба поняли, что шансы спасти кого-либо исчезающе малы. Сверхсветовики проектировались так, что радиопередатчик был почти последней вещью, которая могла выйти из строя.

Кроме катастрофы, объяснений этой тишине было не так уж много. Однако люди продолжали поиски, пока Билл не доложил об отсутствии каких-либо признаков корабля:

– Его нет в области поиска.

Эм и Скай не знали экипаж «Квагмора», но от этого было ничуть не легче. Среди тех, кто путешествовал в глубинах космоса, возникло некое братство. Сложилась традиция, подобная той, что существовала у моряков в опасные времена на заре мореходства. Астронавты были товариществом, выручали друг друга и горевали, когда кто-нибудь пропадал.

«Квагмор» пропал. Миссия превратилась в спасение имущества, но не людей.

– Должно быть, произошел взрыв, – сказала Эмма.

Скай посмотрел направо, где дрейфовала Омега, темная и тихая. Но облако было слишком далеко, чтобы винить его.

Эмма прижалась к мужу.

– Черт.

– Мы с самого начала не исключали этого, – заметил Скай.

– Пожалуй. – Она всхлипнула, вытерла глаза, отошла от него и прокашлялась. – Ну, кажется, здесь делать нечего. Нужно попытаться взглянуть на то, что случилось.

Скай внимательно посмотрел на нее.

– Как по-твоему, нам удастся это сделать?

Корабль перешел в гиперпространство, пронесся через тихие туманы и снова выпрыгнул, прежде чем Скай допил свой кофе.

– Прямо по курсу, – сообщил Билл.

Спасатели пролетели 104 миллиарда километров, навели телескоп на область поиска и теперь могли видеть место, где раньше находились «Квагмор» и еж. Билл развернул множество сферических антенн, служащих корабельными телескопами, и направил их на этот район.

Люди видели местность, какой та была четыре дня назад. Будь телескоп помощнее, можно было бы разглядеть, как «Кикимор» приближается к ежу, и могли бы разглядеть, как Терри Драфтс и Джейн Коллинз выходят из корабля и спускаются на шипы.

Эмма установила время «Квагмора»: поздний вечер двадцать третьего, ровно за двадцать пять минут до обрыва связи.

На «Хеффернане» было за полночь. Скай чувствовал себя изнуренным, усталым, все тело затекло, но спать не хотелось. Пока они ждали, он отослал на «Серенити» предварительный отчет: «Никаких следов „Квагмора“. Продолжаем поиски».

Спасатели обсудили происшествие. Странно, что корабль просто исчез. А может, они улетели? Или их кто-то похитил? Это звучало дико, но не более дико, чем то, что звездолет пропал из виду. Скай посмеялся над своей идеей, но спросил Билла, не замечает ли тот в исследуемой зоне необычных движущихся объектов.

– Ответ отрицательный, – сказал Билл.

Насмотрелись ужастиков.

Эмма мягко сжала руку мужа.

– Приближается.

Скай посмотрел на часы. Оставалась примерно минута.

На таком расстоянии облако, конечно, было невидимо. (Скай не мог не связывать происшествие с облаком. Знал, что так или иначе оно к нему причастно.) Сейчас люди были от него далеко. Расстояние между их настоящим местоположением и местом происшествия равнялось семи диаметрам Солнечной системы.

– Не могу представить, что можно разглядеть из такой дали, – произнес Скай.

– Мы ничего не увидим. Но есть шанс...

– Фотоны, – сообщил Билл. – Небольшой всплеск, но произошел именно в тот момент.

– И что нам это дает? – спросил Скай.

– Взрыв, – проговорила Эм. – Большой взрыв.

– Достаточно большой, чтобы уничтожить корабль? И скалу?

– Если отсюда видны его следы... Да, пожалуй.

Из библиотечного архива

...Немного осталось среди нас тех, кто помнит времена, когда мы смотрели на звезды и задавались вопросом, одиноки ли мы. Почти полвека назад у нас появился сверхсветовой транспорт, и пусть мы до сих пор не встретили никого, с кем могли бы вести диалог, мы все же знаем, что они где-то есть или были.

Более сотни людей отдали жизнь во имя этой идеи. Нам известно также, что за последний год около двух процентов мировых финансовых ресурсов ушло на исследование космоса.

Два процента.

Звучит не бог весть как внушительно. Но на эти деньги можно было бы кормить 90 миллионов людей в течение года. Или дать жилье 120 миллионам. Покрыть все медицинские расходы Северо-Американского Союза за шестнадцать месяцев. Оплатить годовое обучение в школе всех детей планеты.

Что же мы получили от наших инвестиций?

К сожалению, нам нечего занести в бухгалтерские книги. Правда, мы улучшили инженерные методы и создали более легкие и прочные материалы. Мы можем создать больше пищевых полуфабрикатов, чем когда-либо раньше. Электроника стала более совершенной. У нас появились светоотклонители, которые оказались полезными при предупреждении преступлений, но пригодились и самим преступникам. Наша одежда стала лучше. Наши двигатели сберегают больше топлива. Мы научились экономно использовать энергию. Но, конечно, всего этого можно было бы достичь ценой значительно меньших затрат, путем прямых инвестиций.

Так зачем же тогда мы продолжаем поиски?

Легче всего думать, что нас толкает древний инстинкт, как сказал Теннисон, плыть за грань заката.

Мы притворяемся, что заинтересованы в измерении температур далеких солнц, скорости ветров Альтаира, наблюдении за рождением звезд. Мы и впрямь делаем это.

Но в конечном счете нами движет потребность найти кого-нибудь, с кем мы могли бы вступить в диалог. Доказать, что мы не одни. Мы уже узнали, что до нас были другие. Но они, кажется, куда-то ушли. Или канули в забвение. Долгие поиски продолжаются. И если наконец они увенчаются успехом, если мы действительно кого-нибудь найдем, подозреваю, что на нас взглянет собственное лицо. Вероятно, столь же напуганное этим, как наше.

Конан Магрудер. «Время и Поток». 2228 год.

6

Университет Чикаго. Четверг, 6 марта

Прошло почти четыре года, но Дэвид Коллингдэйл не забыл и не простил Омегам нападения на Лунный Свет. Чудовищная бессмысленность этого по сей день изводила его, иногда наваливаясь посреди ночи.

Будь разрушения вызваны войной, или мятежом, или любой самой нелепой причиной, он мог бы смириться. Иногда он стоял перед аудиторией, и кто-нибудь из студентов спрашивал об этом случае, и он пытался объяснить, как это было и что он чувствовал. Но Дэвид все еще переживал, и порой его голос срывался, и он погружался в скорбное молчание.

Коллингдэйл не принадлежал к тем, кто считал Омеги природным явлением. Их кто-то создал и запустил. Если бы Дэйв добрался до этого кого-то, он бы с радостью убил его без малейшего сожаления.

Кампус Чикагского университета был укрыт снегом. Дорожки и посадочные площадки расчищены; все остальное засыпано. Дэвид сидел за своим столом, перед ним лежали записи его лекций, кабинет был наполнен неуместными звуками «Весны» из «Времен года» Вивальди. Он провел ночь здесь не потому, что знал о приближающейся буре, хотя ему о ней и сообщили, но просто потому, что ему нравилось иногда находиться в спартанской обстановке своего кабинета. Это восстанавливало разумность и целесообразность мира.

Лекции только начались. У Коллингдэйла назначена на девять тридцать встреча с одним из аспирантов и как раз оставалось довольно времени, чтобы привести себя в порядок – принять душ, переодеться – и спуститься в столовую факультета, наскоро позавтракать.

Здешняя жизнь ему нравилась. Он время от времени вел семинары, был научным консультантом двух докторских диссертаций, писал статьи для ряда журналов, работал над мемуарами и вообще с удовольствием притворялся важной университетской шишкой. У него начала складываться репутация чудака. Недавно он обнаружил, что некоторые из его коллег думают, что он слегка не в себе. Они думали, что события на Лунном Свете повредили его рассудок. Возможно, это соответствовало истине, хотя он считал, что выражение «еще сильнее повредили» лучше бы подошло. Казалось, со временем он все сильнее переживает по этому поводу. Дэвид, если бы захотел, и в самом деле мог расплакаться, просто вспомнив Лунный Свет.

Его несколько угнетало то обстоятельство, что он плохо влияет на своих студентов. Поэтому год назад он хотел уволиться посреди семестра, но ректор, понимающий преимущества присутствия на факультете такого лица, пригласил его в местный бар и говорил с ним всю ночь. В итоге Коллингдэйл остался.

Ректор, по совместительству старый друг, порекомендовал ему обратиться к психиатру, но Коллингдэйл не был готов признать, что у него есть проблема. В сущности, он привязался к своей навязчивой идее. Он не хотел с ней расставаться.

Дела его наладились однажды после Рождества, когда в его жизнь вошла Мэри Кланк. Высокая, худая, безупречная, она выслушивала все шутки по поводу ее фамилии[2] и смеялась над ними. «Променять Кланк на Коллингдэйл? – спросила она в тот вечер, когда он сделал ей предложение. – Ты, наверное, думаешь, у меня вкуса нет?»

Он любил ее так же страстно, как ненавидел облака.

Мэри отказывалась погружаться в его настроение. Когда Дэвид хотел пойти в театр, она настаивала на прогулке по парку, когда он предлагал посвятить вечер концерту, она хотела сгонять до Лоун Вулф.

Постепенно Мэри превратилась в двигатель, управляющий его жизнью. А те редкие дни, когда Дэвид не видел ее, превращались в пустое времяпрепровождение, которое хотелось поскорее оставить в прошлом.

Дэвид всегда считал, что романтическая страсть годится только для подростков, женщин или болванов. Он мог понять секс. Но «вместе и навсегда»? Песенка для детей. Страсть к Мэри Кланк вспыхнула в нем с первого же взгляда – на каком-то университетском сборище, – и Дэвиду уже не суждено было избавиться от нее. К его радости, Мэри ответила ему взаимностью, и Коллингдэйл чувствовал себя счастливым и довольным как никогда.

Но его врожденный пессимизм таился где-то в глубине и предупреждал, что Мэри не останется надолго. Что настанет день, когда он будет бродить по Лоун Вулф один или под руку с другой женщиной.

Наслаждайся ей, пока можешь, Дэйв. Все хорошее преходяще.

Да, наверное, так. Но Мэри сказала «да». Они не назначили дату, хотя она намекнула, что лучше всего подошел бы конец весны. Июньская невеста и все такое.

Дэвид протиснулся в душ. У него было отдельное жилье, тесноватое, но ему хватало. Коллингдэйлу нравилось думать, что по статусу ему полагается больше, что он доказывает университету свою скромность, довольствуясь (на самом деле по его просьбе) гораздо меньшими благами, чем мог бы ожидать человек его положения. Многие люди считали скромность верным признаком величия. А значит, это была благоразумная тактика.

После душа Дэвид разложил на кровати свежую одежду. Аудиосистема играла что-то из Гайдна. Стереовизор тоже работал, звук был выключен, два человека вели серьезную беседу, и, надевая рубашку, Коллингдэйл сообразил, что один из них – Зигмунд Хальворсен, которого обычно приглашали, когда в новостях сообщалось о важном научном событии. Он включил громкость.

– ...бесспорно, – говорил Хальворсен в своей обычной лекторской манере, – группа городов прямо по его курсу.

Это был здоровяк-пустозвон с физического факультета в Лойоле. Сплошные борода, живот и чувство собственного превосходства.

Диктор печально кивал.

– Доктор Хальворсен, – сказал он. – Это живая цивилизация. Подвергается ли она риску?

– О да. Конечно. Эта штука уже взяла их след. Наш опыт наблюдения за Омегами невелик, но если наши исследования верны, то у этих существ, кем бы они ни были, осталось не так уж много времени.

– Когда облако доберется туда?

– По-моему, речь шла о декабре. За пару недель до Рождества, – в его интонации сквозила ирония.

Коллингдэйл не смотрел новости с прошлого вечера. Но тотчас понял, что случилось.

Мужчин сменило изображение облака. Оно висело посреди комнаты, безобразное, зловещее, тупое. Злое. Молчаливое. Голос Хальворсена гудел что-то о «силе природы». Из этих слов было ясно, как мало тот знает.

– Мы можем чем-нибудь им помочь? – поинтересовался ведущий.

– На данный момент сомневаюсь. Нам повезло, что это случилось не с нами.

Из угла рядом с дверью ванной, где он стоял, казалось, что Омега поглотила его диван-кровать.

– Марлен, – сказал он, вызывая ИИ.

– Доктор Коллингдэйл?

– Соедините меня с Академией. Научно-технический отдел. Их штаб-квартира в Арлингтоне. Только аудио. Я хочу поговорить с Присциллой Хатчинс.

Хрипловатый голос сообщил, что соединение установлено, и Дэвиду ответила молодая женщина:

– Чем могу помочь, доктор Коллингдэйл?

– Пожалуйста, руководителя миссиями.

– В данный момент она не может ответить. Вы хотели бы поговорить с кем-либо еще?

– Пожалуйста, сообщите ей, что я звонил. – Он сел на кровать и уставился на облако. Оно померкло, вместо него появилась россыпь огней. Ночные города.

– Вы можете прокомментировать это изображение? – спросил ведущий.

– Пока нет. Это, по-моему, первые снимки.

– А где это?

– Третья планета – прямо как наша – звезды, которая имеет только номер по каталогу.

– Это далеко?

– Чуть больше трех тысяч световых лет.

– Звучит впечатляюще.

– О да. Мы практически не летали на бóльшие расстояния. Я рискнул бы заявить, что единственная причина, по которой мы там оказались, – обнаружение кем-то движения облака.

Замигал сигнал вызова. Коллингдэйл ответил в гостиной.

– Дэйв. – На ковре возникла Хатч. Ее силуэт был обрамлен дверью кабинета и именной табличкой, врученной Дэвиду Гамбургским университетом. – Рада получить от тебя весточку. Как поживаешь?

– Хорошо, – отозвался он. – Платят прилично, работа мне нравится. – Черные волосы Хатч были короче, чем когда он видел ее в прошлый раз. Темные глаза светились умом, и она явно наслаждалась тем, что была важной персоной. – Я вижу, заварилась каша.

Она кивнула.

– Живая цивилизация, Дэйв. Впервые за все время. Мы заявили об этом сегодня утром.

– Давно вы знали?

– Мы узнали эту новость два дня назад, но придержали ее до настоящего момента.

– Ну. – Он не знал, как подойти к интересующей его теме. – Поздравляю. Небось, там у вас большой праздник.

– Не совсем.

Нет, конечно, нет. Облако приближается.

– Какого она типа? – спросил он, имея в виду тип цивилизации.

– Зеленая двойка.

Непромышленная. Земледельческая. Но с развитыми городами. Похоже на восточное Средиземноморье, может быть, четыре тысячи лет назад.

– Что ж – сказал он, – рад слышать. Знаю, не обойдется без сложностей, но это великолепное открытие. Кому принадлежит честь?

– Похоже, технику с «Бродсайда». И Джеку Марковеру с «Дженкинса».

Сюрприз! В прежние времена это был бы кто-нибудь из вышестоящих чинов.

– Облако привело вас туда?

– Да. – Она выглядела удрученной.

– По стереовидению говорили про декабрь.

– Да.

– Вы попытаетесь что-нибудь сделать для них? Для обитателей?

– Мы собираем команду.

– Отлично. Я так и думал. У вас припасено что-нибудь, что могло бы уничтожить облако?

– Нет.

Да-а. Это и поганит всю ситуацию.

– Чего же вы хотите? Какова цель экспедиции?

– Мы отвлечем его. Если сможем.

– Как?

– Проекции. Если это не сработает – воздушный змей. – Хатч позволила себе улыбнуться.

– Воздушный змей? – Он сам не смог удержаться от ухмылки.

– Да.

– Ладно. Не сомневаюсь, вы знаете, что делаете.

– Спроси меня через девять месяцев. – Хатч наклонила голову, и выражение ее лица изменилось. Стало менее казенным. – Дэйв, чем я могу тебе помочь?

Он дрожал. Лучшее, что он мог сделать, единственное, что мог, – это не ввязываться. Экспедиция в целом займет почти два года. И, вероятно, закончится провалом. К тому времени он мог бы уже счастливо жить в браке с Мэри.

– Когда они вылетают?

– Скоро. Как только мы всех соберем.

– У них будет не так уж много времени, когда они туда доберутся.

– По нашим расчетам, около десяти дней.

– Кто участвует?

– Мы все еще принимаем заявки.

Дэвид перебрал в памяти несколько имен, прикидывая, кто постарается попасть в команду, и не нашел никого более квалифицированного, чем он сам.

– Что будет, если приманка не сработает?

– У нас останется еще несколько идей.

Время принимать решение.

– Хатч, – сказал он.

Она ждала.

Два года коту под хвост. Прощай, Мэри Кланк.

– Да, Дэйв? – ободряющее спросила она.

– Я бы хотел полететь.

Она улыбнулась ему, как поступают люди, думая, что вы шутите.

– Я так поняла, ты тут обосновался довольно прочно.

– Вроде бы, Хатч. Ну так как, ты мне поможешь?

– Я добавлю твое имя в список кандидатов.

– Спасибо, я буду считать это личным одолжением.

Она на миг отвернулась и кивнула кому-то за кадром.

– Дэйв, я не могу обещать.

– Знаю. Что это за создания?

Хатч исчезла, и появилось другое изображение: неуклюжий кругленький гуманоид, похожий на персонаж карнавала в День благодарения. Мешковатые штаны, мягкая обувь, кричащая рубашка. Круглый гладкий череп. Никакой растительности, кроме бровей. Длинные тонкие уши.

Почти эльфийские. Их изящество спасало комичную в остальном физиономию.

– Шутишь, – проговорил он.

– Нет. Так они выглядят.

Он рассмеялся.

– Сколько их?

– Немного. Похоже, они все сосредоточились в группе городов вдоль побережья. – Ее снова что-то отвлекло. – Дэйв, – произнесла она, – мне пора. Приятно было поговорить с тобой. Я перезвоню через двадцать четыре часа. Сообщу, да или нет.

Дэвид обедал с Мэри, и она поняла: что-то случилось. Они сидели в факультетской комнате отдыха, у него оставалось всего двадцать минут до семинара, который он должен был вести, у Мэри – целый час. Он решил ничего не говорить, пока не узнает решения Академии. Но Мэри сидела здесь над тарелкой с жареным сыром, вглядывалась в Дэвида и ждала, когда он объяснит, что происходит.

И он объяснил, хотя и представил все так, будто Хатч позвонила ему сама и спросила, может ли он лететь.

– Они могли выбрать кого-нибудь другого, – заключил он. – Слишком многое поставлено на карту. Будет сложно сказать «нет».

Мэри посмотрела на него нежными голубыми глазами, и Дэвид подумал: «Не сошел ли я с ума?»

– Я понимаю, – промолвила она.

– У меня и правда нет выбора, Мэри. Слишком многое от этого зависит.

– Все хорошо. Поступай, как считаешь нужным. – Словно ножом по ребрам.

– Извини. По времени неудачно совпало, да?

– Говоришь, тебя не будет два года?

– Если меня выберут, скорее полтора. – Он попробовал улыбнуться, но это не подействовало. – Если это случится, я мог бы, вероятно, выбить место для тебя. Если захочешь полететь.

Она откусила от сэндвича. Посмотрела на него. Дэвид видел, как она борется с собой. Видел, как твердеет ее взгляд.

– Дэйв, я хотела бы полететь, но не могу взять и выбросить два года.

– Полет не займет столько времени.

– Почти столько. И разрушит мою карьеру. – Мэри преподавала на юридическом факультете. Мелькнула слеза. Но она прокашлялась. – Нет, я просто не могу.

Что-то в ее голосе, в выражении лица говорило: «Я буду твоей, если хочешь. Но не воображай, что я стану бегать за тобой».

В этот миг, напоенный ароматами свежезаваренного кофе и корицы, Дэвид надеялся, что Хатч обойдет его, выберет кого-нибудь другого. Но он понимал, что вбил клин в свои отношения с Мэри и, что бы ни случилось, эти отношения никогда уже не будут прежними.

Хатч позвонила в тот же вечер.

– Ты все еще хочешь лететь?

– Когда отправляемся?

– Через неделю, считая с завтрашнего дня.

– Я буду готов.

– Прилагаю папку. Там вся информация по миссии. Кто участвует. Что мы планируем предпринять. Если возникнут идеи, перезвони.

– Обязательно.

– Добро пожаловать на борт, Дэвид.

– Спасибо. И еще, Хатч...

– Да?

– Спасибо, что выбрала меня.

Коллингдэйл отключился и посмотрел на озеро. Он жил на Северном Берегу. Приятное местечко. Жаль покидать его. Но он уже позаботился о сдаче жилья в аренду.

Архив

Джек, давайте представим, что мы не сумеем остановить облако, и оно нацелится на города. Посмотрите, можете ли вы придумать способ эвакуировать жителей, предпочтительнее на возвышенности, поскольку существует опасность затопления. Мы намерены попытаться выучить их язык. Для этого нам нужны записи их речи. Как только получите первые данные, направьте их на «Калифа Аль-Джахани».

Нам пригодится все, что вы можете сделать, не нарушая Протокол. Мне сообщили, что у вас нет светоотклонителей. Мы отправим их с «Бродсайда», но я буду вам благодарна, если вы не станете дожидаться их прибытия, чтобы начать работу. Найдите способ добиться результата. Все здесь понимают связанные с этим сложности. Сделайте все для выполнения задания. Если возникнет необходимость пренебречь Протоколом, мы закроем на это глаза.

Нам также необходимо, чтобы вы собрали образцы местной пищи и провели их анализ. Посылайте всю информацию, какую только удастся получить. Что они едят? Фрукты, пицца – все равно. Важно все, что может помочь их спасти.

Самое главное – время. Учитывая расстояние между Лукаутом и остальными точками контакта, вам предоставляется свобода действий.

П. М. Хатчинс, руководитель миссиями. 6 марта 2234 года.

7

Арлингтон. Пятница, 7 марта

Хатч нашла на своем столе записку с требованием немедленно доложить о прибытии комиссару. Она застала его за сборами.

– Еду в Женеву, – сообщил он, – сразу после поминовения погибших.

– В чем дело? – спросила она.

– Политика. Они хотят, чтобы я приехал. Вы будете замещать меня до конца недели.

– Хорошо.

Он посмотрел на нее.

– Вот так.

– Никаких специальных указаний?

– Нет. Просто руководствуйтесь здравым смыслом.

Для Хатч потеря Джейн Коллинз и Терри Драфтса стала сильным ударом. Она знала обоих, встречалась на вечеринках с Джейн и преодолевала опасности вместе с Терри. Стоя на газоне перед Утренним Прудом, слушая хвалебные речи, она не могла избавиться от мысли, что сейчас оба они покажутся, выйдут на середину и объявят, что все это – какая-то ошибка. Возможно, было бы проще, если бы тела нашли.

Комиссар вел церемонию со своим обычным шармом и уверенностью. Друзья и коллеги делились теплыми воспоминаниями то об одном, то о другом, и не раз раздавался смех. Хатч взглянула на южную стену, где были выгравированы имена всех, кто за долгие годы отдал жизнь на службе Академии. Или, предпочла бы она сказать, на службе Человечеству. Список становился все длиннее.

Когда настала ее очередь говорить, она разволновалась. Том Калан протянул ей стакан воды, но она замотала головой. Слишком эмоционально для начальника. Она начала со слов о том, что Джейн и Терри были хорошими людьми и ее друзьями.

– Эти светлые души отправились в темное, никому не известное, смертельно опасное место. Теперь мы знаем. Я горжусь тем, что они были моими коллегами.

Еж и облако шли одним курсом, с одинаковой скоростью. Облако было запрограммировано на атаку объектов с перпендикулярами или даже просто с острыми гранями в абрисе. Еж весь состоял из перпендикуляров. Если догадка Терри, что за облаками наблюдает кто-то еще, верна, то почему корпус сделан так странно? Почему просто не запустить туда обычный комплект датчиков?

Что происходит?

Эти два объекта разделяли шестьдесят тысяч километров. Зачем располагать наблюдательный модуль напротив, а не поблизости? И почему так далеко?

Хатч позвонила нескольким людям. Всем, кто, как она знала, занимался Омегами. Она задала каждому один и тот же вопрос: могут ли существовать другие ежи, сопровождающие облака, и может ли быть, что их не заметили?

Ответ был один: определенно, да. И вряд ли ежей разглядели бы на расстоянии шестьдесят тысяч километров. Исследовательские корабли были нацелены на Омеги. В их программу не входил дальний обзор территории.

К середине дня Хатч убедилась, что тут стоит копнуть поглубже.

– Барбара, – сказала она, – запиши сообщения для «Серенити» и «Бродсайда».

– Слушаю, мисс Хатчинс.

Она посмотрела в визуализатор.

– Одри, Вадим. Давайте выясним, нет ли ежей у других облаков. Поручите кому-нибудь посмотреть. Всем, кто находится в тех районах. Пусть обратят внимание. Скажите им, если найдут ежа или что-нибудь, хоть отдаленно напоминающее его, пусть держатся от него подальше. Не хватало только потерять еще кого-нибудь. О результатах сообщите как можно скорее.

Разные «Метеорологи» засекли еще пять тьюков, итого десять. Они были сосредоточены в двух удаленных зонах, три возле Золотого Полумесяца, четыре рядом с Каубелл.

Золотой Полумесяц, дом миллионов старых звезд, покачивался над диваном Хатч. Огромные дымчатые стены уходили в бесконечность. На переднем плане, достаточно близко, чтобы осветить часы, красовалась звезда класса G. Светящаяся река газа и пыли текла на заднем плане.

Хатч запустила программу, и внутри Полумесяца один за другим возникли три ярких объекта. Один вверху, один чуть в стороне и один в центре.

Затем изображение повернулось, Золотой Полумесяц ушел вниз, огромные облака переместились вдоль стен, и три звезды выстроились в линию.

Хатч только что наблюдала то же самое с четырьмя тьюками у Каубелл. Правда, там только три тьюка из четырех выстроились в ряд. Но этого было достаточно.

Это очень напоминало танец. И приводило Хатч в уныние.

С тех пор, как несколько недель назад в Академии получили первые изображения, ученые ни на шаг не приблизились к разгадке. Хатч подозревала, что, когда «Метеорологи» перейдут в регулярный режим работы, они увидят больше таких случаев.

Она посмотрела на часы и выключила программу. Оставим это Гарольду. Как исполняющую обязанности комиссара, ее ждали более неотложные дела.

После поминовения Асквит отвел Хатч в сторону. Это был ее первый опыт в качестве главного ответственного лица Академии, и комиссар, без сомнения, намеренно предпочел не давать ей никаких особых указаний.

– Не принимайте никаких решений, которые не вписываются в политику Академии. Отложите все, что требует особого рассмотрения, я займусь этим по возвращении. – Он посмотрел на Хатч, осознал, чтò сказал, и добавил: – Без обид.

Она и не обиделась. Асквит значил для нее слишком мало, чтобы всерьез считаться с его мнением о ее способностях. Конечно, проблемой оставалось то, что он писал на нее характеристику.

Хатч отбросила эти мысли, связалась с «Рил Фабрикс» и велела им собирать воздушного змея. Ей сообщили его габариты в сложенном состоянии, и она прибавила эти цифры к размерам пространства, необходимого для метеоприспособлений Мардж.

Экспедиции на Лукаут требовалось два корабля. На одном полетят Коллингдэйл и его команда. Второй должен быть грузовым, а значит, придется зафрахтовать его. Как ни странно, именно корабль Коллингдэйла представлял проблему. Нужен был звездолет для перевозки двадцати с лишним человек, и она знала только один такой – «Аль-Джахани», в настоящее время находящийся в ремонте.

Надо ускорить этот процесс.

Она вкратце описала Асквиту свои намерения.

– Возможно, страшнее самой атаки Омеги будут последствия. Мы не знаем, как это повлияет на атмосферу. Могут пройти годы, прежде чем будет получен первый урожай. Это означает возможный голод среди местного населения. Мы столкнемся с необходимостью отправки продовольственной помощи.

Он вздохнул.

– Это не наше дело, Хатч.

Но только до поры – оба знали это. Когда начнут приходить изображения голодающих, умирающих гумпов, публика расстроится и политики обратятся к Академии.

– Лучше, – сказала Хатч, – если это не застанет нас врасплох.

На следующий день Асквит сообщил о своем отъезде в Женеву. Это с трудом можно было принять за совпадение.

Предполагалось, что «Аль-Джахани» вылетит в пятницу. Груз был готов, Коллингдэйл и его люди были в пути. Но Джерри Хоскинс, главный инженер Академии, колебался. Слишком мало времени. Корабль подлежит капитальному ремонту, а Хатч вздумала отправить его в двухгодовой полет. Но он обещал посмотреть, что можно сделать. Поэтому, когда Барбара сообщила, что Джерри на связи, у Хатч возникло нехорошее предчувствие.

– Хатч, мы действительно не можем подготовиться за пару дней, – заявил Хоскинс.

– Сколько времени вам нужно, Джерри?

– Если мы забросим все остальные дела?..

– Да.

– Три недели.

– Три недели?

– Может, две. Меньше никак.

– Не пойдет. Они не успеют. С таким же успехом можно не лететь. – У Хатч не было запасных вариантов: чертовы корабли разлетелись кто куда. – Самое плохое, что может случиться, если мы все-таки отправим его?

– Вы имеете в виду, в пятницу?

– Да.

– Он может взорваться.

– Шутите.

– Конечно. Но я не гарантирую, что он долетит до места назначения.

– Хорошо. Никаких гарантий. Если оставить это в стороне, каковы наши шансы?

– Вероятно, все обойдется.

– А что может случиться?

– Мы проведем обследование. Всесторонее. Двигатели могут отказать. Остальные агрегаты...

– ...находятся в неопределенном состоянии.

– Точно.

– Хорошо, Джерри, я отправлю запись этого разговора Коллингдэйлу. Вы известите капитана.

Дэйв еще не прибыл, и Хатч оставила сообщение, приведя соображения главного инженера. Она неохотно добавила, что это сделает полет источником чуть более острых ощущений, вздохнула и направилась в кабинет комиссара, чтобы приступить к исполнению своих новых обязанностей.

* * *

Первая встреча была назначена у Хатч с Мелани Толл из компании «Искатели приключений».

Несмотря на современные технологии создания изображений, неотличимых от оригинала, дающих возможность виртуального общения между людьми, разделенными тысячами километров, деловые люди по-прежнему считали личное общение необходимым. Создающее неудобства усилие для преодоления пространства свидетельствовало о серьезности намерений приехавшего.

О серьезности. И вот пришла мисс Толл из «Искателей приключений».

Хатч разглядывала гостью поверх широкого стола Асквита. (Комиссар настоял, чтобы, исполняя его обязанности, она пользовалась его кабинетом.) Она была молода, привлекательна, высокого роста и очень самоуверенна. Золотое ожерелье и такой же браслет сверкали еще ярче в отблеске ее золотисто-каштановых волос.

– Рада видеть вас, доктор Хатчинс, – сказала мисс Толл.

– Вы мне незаслуженно льстите. – Хатч пожала мисс Толл руку, услышав легкое позвякивание золота, и пригласила ее присесть к кофейному столику.

Они коротко поговорили о погоде, дорожном движении и о том, как в Академии красиво. Затем Хатч спросила, чем может быть полезна своей посетительнице.

Толл наклонилась, достала из сумочки проектор и включила его. Появилось изображение молодой счастливой пары, карабкающейся по склону горы. Внизу виднелся пятисотметровый обрыв. Хатч видела сверкающую на солнце реку.

«Искатели приключений» отправляли людей в реальные и виртуальные туры по всему миру и помогали им воплотить свои фантазии. Клиенты компании не только висели на скалах, но и сплавлялись по опасным рекам, спасали красивых женщин (или привлекательных мужчин) от крокодилов, ездили верхом и участвовали в имитациях сражений с бандитами в Сахаре.

Проектор показал все это в улучшенных красках под бодрую музыку и с чересчур подробными титрами. «Опасность для Знатоков». «Экстремальная гонка». Последняя представляла собой отчаянное бегство на сломанном флаере от облака-людоеда.

Через пару мгновений Хатч неслась по горнолыжному склону, приближаясь к трамплину, за которым, казалось, была пустота. «Держите штаны!» – гласил лозунг. Она не удержалась: откинулась на спинку кресла и вцепилась в подлокотники.

– Вот, – сказала Толл, выключив изображение как раз перед тем, как Хатч должна была взмыть в небо, – чем мы занимаемся. Хотя, конечно, вы об этом знали.

Она притворно улыбнулась Хатч, которая не могла скрыть тяжелого дыхания.

– Конечно, мисс Толл. – Успокойся. – Отличное шоу.

– Спасибо. Я рада, что вам понравилось.

– Чем я могу помочь вам?

– Нас интересует Лукаут. Место, где живут гумпы.

– Неужели. В каком смысле?

– Мы бы хотели добавить их в свой арсенал. – Мисс Толл закинула ногу на ногу. Эта женщина просто источала сексуальность. Даже когда в комнате не было мужчин.

Мария, секретарь комиссара, внесла кофейные принадлежности и пирожные. Она посмотрела на Хатч, ожидая разрешения. Хатч кивнула, и секретарь наполнила две изящные фарфоровые чашки и спросила, не требуется ли что-нибудь еще. Получив отрицательный ответ, она удалилась. (Асквит не использовал в качестве секретаря ИИ, поскольку наличие живого секретаря подчеркивало его элитный статус. У очень немногих генеральных директоров корпораций и глав государства были такие секретари. Несомненно, Мария поддерживала это впечатление.)

– Что значит «добавить в арсенал»? – спросила Хатч.

– Мы бы хотели предложить этот опыт нашим клиентам. Мы бы хотели, чтобы они были там, когда придет облако, наблюдали его атаку, почувствовали, каково это.

– Мисс Толл, Лукаут – в трех тысячах световых лет от нас. Вашим клиентам придется уехать почти на два года. А возможно, навсегда.

– Нет-нет. Мы не собираемся буквально отправлять их туда. Мы бы хотели отправить на Лукаут пару наших специалистов, чтобы они записали атаку, поймали ощущение происходящего. Затем мы бы создали виртуальное переживание. – Она попробовала кофе и одобрительно кивнула. – Мы думаем, программа «Омега» отлично пойдет.

– И вам нужно мое разрешение? – Хатч недоумевала. Любая планета, на которой оказывалась разумная жизнь, автоматически попадала в сферу компетенции Мирового Совета, но в подобных делах его представляла Академия.

– Разрешение и транспортировка, – сказала Толл.

Интуиция подсказывала, что надо ответить «нет», но Хатч не могла найти причину для отказа.

– Вашей компании придется возместить все расходы.

– Конечно.

– Вам придется пообещать не вступать в контакт с местным населением. Но это как раз не проблема. Мы просто высадим вас в другом полушарии.

Толл покачала головой.

– Нет, мисс Хатчинс. Думаю, вы не поняли. Местное население и их города – главная составляющая. Мы хотим снять их вблизи. Но я могу пообещать, что мы не будем путаться под ногами. Они нас не увидят.

На сегодняшний день у Хатч были назначены встречи с представителями двух крупных новостных агентств, и неожиданно она поняла, зачем они приехали. Их будет больше. Им нужны хорошие снимки гумпов, бегущих от смерти.

– Сожалею, мисс Толл, но не думаю, что мы можем позволить это.

Мисс Толл изогнула прекрасную бровь, и Хатч заметила некую мстительность в ее лице.

– Почему нет? – спросила она, старательно сохраняя прежнюю интонацию.

Из уважения к приличиям, тупица.

– Это чревато нарушением Протокола.

– Прошу прощения. – Посетительница пыталась изобразить недоумение. – Они нас не увидят.

– Вы не можете это гарантировать.

Мисс Толл заспорила:

– Мы будем держаться в стороне. Они никак не смогут понять, что мы там. Наши люди спрячутся в лесу.

– Есть также проблема ответственности, – напомнила Хатч. – Полагаю, этим людям придется остаться на время атаки.

– Да, конечно. Придется.

– Это возлагает на нас ответственность за их безопасность.

– Мы дадим вам документ, освобождающий от ответственности.

– Значение документов в подобных обстоятельствах весьма ограничено. Один из ваших людей не вернется, его семья подаст в суд на вас, а затем на нас. В суде этот клочок бумаги не будет стоить и ломаного гроша, если будет доказано, что мы сознательно отправили его в явно опасную экспедицию.

– Мисс Хатчинс, сделайте одолжение, рассуждайте здраво.

– Именно это я и пытаюсь делать.

Толл еще немного поспорила, решив, что, возможно, ей стоит поговорить с комиссаром, с настоящим комиссаром. Затем она покачала головой, досадуя на несговорчивость Хатч, вежливо пожала ей руку и ушла.

После краткой беседы с отделом технической поддержки по контрактам с поставщиками Хатч спустилась в конференц-зал, где комиссар еженедельно проводил собрание. Обычно это было спонтанное мероприятие, на которое собирались руководители шести подразделений. Асквит никогда не славился умением планировать или слушать. Повестки дня никогда не было, хотя на сей раз он ее составил. Однако она состояла только из обычных рутинных дел, и Хатч разделалась с ними за двадцать минут.

И ни слова о гумпах.

– Прежде чем отпустить вас... – сказала она в заключение. – Вам всем известно положение дел на Лукауте.

– Гумпы? – произнес начальник отдела кадров, изо всех сил сохраняя серьезное выражение лица.

Хатч не видела в этом ничего смешного.

– Фрэнк, в декабре многие из них погибнут. Возможно, исчезнет их цивилизация. Если у кого-то есть соображения, как это можно предотвратить, я бы хотела их выслушать.

– Будь у нас побольше времени, – проговорила Лидия Ву-Чен из отдела биологических наук, – мы могли бы создать на их луне базу. Эвакуировать население. По крайней мере уберегли бы хоть часть от гибели.

Хатч кивнула.

– Слишком далеко. Требуется девять месяцев, чтобы только добраться туда.

– Не думаю, что мы можем чем-то помочь, – сказал Вэнделл Максорли из отдела физики.

– Вы видели снимки с Лунного Света? – осведомился Фрэнк, оглядев коллег. – Необходимо найти способ остановить облако. Иначе это конец.

– Мы ничего не можем сделать с облаком, – заявил Вэнделл.

– Нет волшебных пуль? – спросила Лидия. – Совсем ничего?

Хатч описала идею Тома Калана. Вэнделл посчитал, что это может сработать.

– Это помогло бы, окажись мы там пару лет назад, когда эта штука еще не заметила гумпов.

– То же самое, – заметила Хатч, – в следующем месяце может случиться где-нибудь еще. Нам нужно оружие.

– А значит, деньги, – констатировал Вэнделл. – Кому-нибудь придется всерьез взяться за программу. – Он посмотрел на нее.

Это вновь навело Хатч на мысль о продовольствии и одеялах для уцелевших. Она с удовольствием отправила бы и медицинскую помощь, но не видела способа быстро выяснить, что понадобится. Забудем о медикаментах. Пищу нужно будет синтезировать, как только выяснят, чем питаются аборигены. Но кто этим займется?

Хатч попросила Марию связаться с доктором Альвой. «Доктор очень занята, – сказали ей. – Не может ответить. А кстати, кто такая Присцилла Хатчинс?» Но через десять минут секретарь сообщила, что доктор Альва на связи. Было видно, что это произвело на нее впечатление.

– Между прочим, – добавила Мария, – тот, кому назначено на три часа, ждет вас.

Альва была в халате и, похоже, находилась в передвижной лаборатории.

– Чем могу помочь, Хатч? – спросила она. Она не казалась раздраженной и обошлась без «запева».

– Вы знаете о Лукауте, Альва?

– Только то, что прочитала.

– Их ждет уничтожение.

– Вы собираетесь предупредить их? Хотя бы сообщить им о том, что произойдет?

– На следующей неделе вылетает экспедиция, в ее составе будут лингвисты.

– Ну, слава богу. Полагаю, это не означает, что на месте уже есть люди, которые могут поговорить с ними?

– Еще нет. Мы только добрались туда, Альва. Но мы стараемся.

– Я беспокоилась, что вы захотите умыть руки. Вам нужна моя помощь в отмене Протокола?

– На самом деле я позвонила не поэтому. Мы собираемся отправить им помощь. Пока у нас нет образцов, с которыми можно работать, но, как только мы получим их, я пошлю одеяла и продовольствие. И медикаменты, если будет возможно. Все, что потребуется.

– Хорошо. Вероятно, вам удастся спасти некоторых из них. Что нужно от меня?

– Совет. Я получу формулы; кто возьмется синтезировать пищу?

– Бесплатно?

– Скорее всего. Я попытаюсь выжать из Академии какую-нибудь сумму, но сомневаюсь в успехе.

– Лучше всего обратиться в «Холлинс и Граут». Поговорите там с Эдди Кумминсом.

– Как мне его найти?

– Позвоните в их офис. Скажите, что говорили со мной. Что я сочту это личным одолжением. Вообще-то, подождите до завтра, я попытаюсь сама связаться с ним и все обговорить. Вы не представляете, что вам может понадобиться, так ведь?

– Сейчас нет.

– Хорошо. Посмотрим, что я смогу сделать. Если я вам не перезвоню, свяжитесь со мной завтра после обеда. По вашему времени.

На три часа была назначена встреча с преподобным Джорджем Кристофером, магистром гуманитарных наук, доктором богословия. Он представлял Миссионерский совет Церкви Откровения. Его группа в настоящее время была самой многочисленной и могущественной среди фундаменталистских организаций Северо-Американского Союза.

Кристофер как будто сошел со страниц Натаниэля Готорна. Высокий, суровый, набожный, глаза постоянно устремлены вверх, будто он общается с искусственным спутником Земли. Манера растягивать слова, приобретенная на протяжении долгих лет за кафедрой проповедника, наводила на мысль о людях, у которых в слове Бог два слога. Кристофер был бледным, с костлявым лицом и длинным носом. Он сказал, что очень рад видеть Хатч, что, по его мнению, в иерархии Академии не хватало свежей молодой крови, и намекнул, что хорошо знаком с Асквитом.

Это соответствовало истине. Разумеется, Церковь не была спонсором, но имела влияние на тех людей, которые ими были. Преподобный Кристофер был частым гостем на загородной вилле Асквита в Чесапикском заливе.

– Майкл молодец, – произнес магистр. – Провернул огромную работу в Академии.

– Да, – согласилась Хатч, гадая, не предусмотрено ли особое наказание за ложь представителю духовенства. – Он очень много трудится.

Кристофер устроился в кресле, удобно разместив длинные ноги, прилаживая улыбку, поправляя свою ауру.

– Мисс Хатчинс, нас беспокоит судьба аборигенов Лукаута. – Преподобный тщательно выговорил слова – Скажите, эта планета действительно так называется?

– Нет. У нее есть только номер.

– Ну, неважно. Нас это беспокоит.

– Так же, как и нас, ваше преподобие.

– Да. Конечно. Можно ли предотвратить катастрофу?

– Скорее всего нет. Но мы попробуем. Однако непохоже, что у нас много шансов.

Он кивнул, как бы подразумевая, что это характерно для людей.

– Мы попросим наших прихожан помолиться.

– Спасибо. Небольшое божественное вмешательство нам бы не помешало.

Он взглянул вверх, разыскал глазами свой спутник, и снова кивнул.

– Интересно, размышляли ли вы над возникновением облаков? Кто их послал?

Хатч затрясло. Кто? Да какая разница? По правде говоря, в редкий день она не задумывалась об этом – с того страшного дня тридцать лет назад, когда увидела первое облако, набросившееся на Дельту, после того как они с Фрэнком Карсоном вырезали несколько квадратов, желая приманить его. И облако мигом объявилось.

– Многие праведные люди знают, с чем это связано, – заявил преподобный. – Они видели облака и точно знают, что происходит.

– И что же?

– Господь теряет терпение.

Хатч не нашлась, что ответить, поэтому просто откашлялась.

– Понимаю, как это звучит для вас, мисс Хатчинс. Могу я называть вас Присциллой?

– Конечно.

– Я понимаю, как это звучит для вас, Присцилла. Но должен признаться, что и мне было сложно понять, для чего Господь создал такие объекты.

– Они могут быть объектами искусственного происхождения, ваше преподобие.

– Возможно. Сложно понять как, но я могу предположить. Знаете, я ведь не физик. – Кристофер произнес это так, будто его легко было принять за физика. – Когда вы получите ответ, пожалуйста, известите меня. А сейчас, я должен объяснить вам, что, по моему мнению, они такое.

– Что же?

– Испытание.

– Довольно суровое испытание.

– И до этого были суровые испытания.

Да, Хатч не могла этого отрицать. Войны, голод, геноцид. Этот жестокий мир.

– Я бы хотела узнать, что я могу сделать для вас, ваше преподобие?

– Конечно. – Он поменял положение ног и пристально посмотрел на Хатч, и она поняла, что он решает, насколько откровенным может быть. – Вы ведь неверующая, правда?

Хатч не знала. Иногда она почти чувствовала присутствие высшей силы. Иногда все казалось безнадежным, и она молила о помощи. То, что она сидела сейчас в этом кабинете, свидетельствовало: ее молитвы были услышаны. Или ей просто повезло.

– Нет, – наконец сказала она. – Мне все представляется вполне механистично.

– Хорошо. Это честный ответ. Но я хочу, чтобы вы на минуту представили, что значит быть верующим, тем, кто по-настоящему верит в Создателя. Кто твердо верит, что есть суд Божий, что однажды мы все предстанем перед Творцом и отчитаемся за нашу жизнь. – В его голосе послышалась тщательно отмеренная страстность. – Подумайте, эта жизнь – лишь намек на то, что ждет за ней. – Он перевел дух. – Присцилла, знают ли эти создания о Боге?

В первую секунду Хатч подумала, что он говорит о сотрудниках Академии.

– Гумпы? – спросила она. – У нас еще нет никакой информации о них, ваше преподобие.

Он посмотрел мимо нее на окно, разглядывая шторы.

– Их ждет уничтожение, а у них, вероятно, даже нет утешения в знании о любящем Боге.

– Они могли бы возразить, что, если бы любящий Бог существовал, не было бы уничтожения.

– Да, – кивнул он, – вы рассуждали бы именно так.

Хатч никак не могла взять в толк, к чему он клонит.

– Преподобный Кристофер, непонятно, что мы можем сделать с их религиозными взглядами.

– Присцилла, подумайте немного. У них несомненно есть души. Это заметно по их архитектуре. По их городам. И их души в опасности.

– В данный момент, ваше преподобие, я больше беспокоюсь за их тела.

– Да, разумеется. – Нотка сочувствия. – Вы поймете, если я скажу, что они могут потерять гораздо больше, чем просто земную жизнь.

Она с трудом удержалась от замечания, что у гумпов нет земной жизни.

– Конечно.

– Дело не терпит отлагательств.

– Тем не менее...

– Я хочу отправить миссионеров. Пока есть время. – Он говорил по-прежнему спокойно и сухо. Как будто предлагал заказать пиццу в офис. – Я знаю, вы не согласитесь, Присцилла. Но прошу довериться мне.

– Протокол не допускает этого, ваше преподобие.

– Существуют чрезвычайные обстоятельства.

– Верно. Но о них не объявлено, а у меня нет полномочий выходить за рамки Протокола.

– Присцилла. Хатч. Вас ведь называют Хатч, не так ли?

– Да, так меня зовут друзья.

– Хатч, я прошу вас проявить смелость. Поступить по совести. – Казалось, он сейчас расплачется. – Если понадобится, Церковь вас полностью поддержит.

Точно. Именно то, что сейчас требуется гумпам, – услышать о геенне огненной и проклятии.

– Простите, ваше преподобие. – Она встала, жестом давая понять, что встреча закончена. – Жаль, что не могу вам помочь.

Он поднялся, явно разочарованный.

– Вы могли бы обговорить это с Майклом.

– У него также связаны руки.

– Тогда мне придется обратиться в высшие инстанции.

Хатч показалось, что два последних слова были с большой буквы.

Джош Кепплер представлял «Айленд Спешалтиз», крупную фирму, занимающуюся информацией, банковским делом, продюсированием и розничной торговлей. Плюс, возможно, чем-то еще, о чем Хатч сейчас не могла вспомнить.

Каждый, кто записывается на встречу с руководителем миссиями, должен без обиняков назвать цель своего визита. Хатч предполагала, что комиссар выдвигал то же требование, но если так, то ее он не поставил об этом в известность. День затягивался, и она не могла представить, что же такое должен сказать Кепплер, чтобы заинтересовать ее.

– Стильная бижутерия, – сказал он.

– Прошу прощения?

– Гумпы носят много стильной бижутерии. Очень красивой. Что-то вроде раннего египетского стиля.

– Извините. Кажется, я не понимаю.

– Оригинальные изделия разойдутся среди коллекционеров за бешеные деньги.

– Почему? Никого же не интересует, что носят ноки.

– Ноки никому не нравятся. Люди любят гумпов. Ну или полюбят, когда мы запустим свою кампанию. Да и вообще от гумпов скоро останется мокрое место. Это привносит ностальгический оттенок. Их фенечки станут реликвиями.

Кепплер был одет в белый пиджак и широкие брюки и носил усы (растительность на лице опять начинала входить в моду после долгого забвения), что ему не шло. Если добавить к перечисленному близко посаженные темные глаза, аккуратный прямой пробор и вымученную улыбку, перед вами оказывался неудачливый мошенник. Или незадачливый ловелас. «А не завалиться ли нам ко мне на хату сегодня вечерком, крошка?»

– То есть «Айленд Спешалтиз»...

– Мы отправляем корабль. Он вылетает примерно через неделю. Не беспокойтесь. Мы обо всем позаботимся и не будем путаться под ногами. – У него была папка, которую он открыл и положил перед Хатч. – Вот официальное уведомление. Согласно требованию закона.

– Дайте разобраться, – проговорила она. – Вы посылаете корабль на Лукаут. И собираетесь...

– Совершить небольшой обмен.

– А почему бы просто не скопировать их украшения? Вам же точно известно, как они выглядят.

– Подлинность, мисс Хатчинс. Вот в чем ценность. Каждый предмет будет иметь сертификат подлинности.

– Ничего не выйдет. – Хатч отодвинула документ, даже не взглянув на него.

– Почему нет?

– Во-первых, Лукаут находится под покровительством Академии. Потребуется разрешение.

– Мы не думали, что с этим возникнут проблемы.

– Уже возникли. Во-вторых, это нарушение Протокола.

– Согласны.

– Что вы имеете в виду?

– Мы считаем, что в суде это не пройдет. Протокол еще ни разу не подвергался проверке, мисс Хатчинс. Почему кто-то вообразил, будто юрисдикция гаагского суда распространяется дальше альфы Центавра?

Да, тут он, вероятно, прав. Особенно, если Академия фактически признает его правоту, приняв уведомление «Айленд Спешалтиз».

– Забудьте, – посоветовала она.

Кеплер неестественно улыбнулся ей одними губами.

– Мисс Хатчинс, наше предложение означает значительную финансовую выгоду для Академии. – Он наклонил голову, показывая, что «Айленд Спешалтиз» готовы купить не только всю Академию, но и саму Хатч.

– Хотела бы я узнать вот что, – проговорила она, – может быть, облако – меньшее из зол для гумпов?

У Кеплера все еще было такое выражение лица, будто он изо всех сил пытается подружиться с Хатч. Он ухмыльнулся ее шутке. Легко сбросил улыбку, показывая, что не обиделся.

– Никто не пострадает, – сказал он. – И все у нас выйдет чудненько.

– Мистер Кепплер, если ваши люди покажутся вблизи Лукаута, мы примем меры для защиты наших прерогатив.

– Что конкретно это означает?

– Попробуйте сунуться туда, узнаете. – На самом деле она знала, что им не удастся заполучить сверхсветовик для такого путешествия, пока они не докажут одобрение или хотя бы безразличие Академии.

Комиссар считал пиар основной обязанностью. Эрик Сэмюэлс, начальник отдела по связям с общественностью, обычно проводил пресс-конференцию каждую пятницу в четыре. Около четырех Хатч услышала, как он бодро приветствовал Марию – и вот уже влетел в кабинет, оживленный и бодрый, притворился, что удивлен, увидев Хатч за столом, и пошутил, что никогда еще комиссар не выглядел лучше.

Эрик хотел, чтобы Хатч подписала пару пресс-релизов по маловажным вопросам. Ее удивило, что он не уполномочен распространять их от своего имени. На следующей неделе в Академии ожидался визит светила мировой физики, и Эрик хотел сделать из этого Событие. В библиотеке, в крыле Джорджа Хакетта, были обнаружены новые артефакты. (Эта новость вызвала у нее приступ боли. Тридцать лет назад Джордж похитил ее сердце, а затем погиб.) Дальше следовало объявление о новом программном обеспечении, установленном ради вящего удобства посетителей во всех корпусах Академии.

– Хорошо. – Она размашисто подписала документы. Ей нравилось ощущение власти. – Отлично.

– Майкл ничего не оставлял для меня? – спросил Эрик. – Знаете, о гумпах? Сегодня на меня будут наседать по поводу Лукаута. – Сэмюэлс, высокий, рослый, был бы очень хорош собой, если бы не впечатление, что у него не все дома. Правда заключалась в том, что рассеянным он не был, просто так выглядел.

– Нет, – сказала Хатч. – Майкл ничего не оставил. Но кое-что есть у меня.

– О? – Эрик как будто заподозрил, что она собирается дать ему какое-то задание. – Что это?

Хатч включила проектор, и посреди кабинета появился гумп.

– Ее зовут Тили.

– Правда?

– Да нет. На самом деле мы не знаем, как ее зовут. – Хатч сменила изображение, и они очутились на одной из улиц города с храмом. Гумпы были повсюду. За прилавками магазинов, стояли и разговаривали, ехали верхом на животных, которые были одновременно некрасивыми и привлекательными (как бульдог или носорог). Маленькие гумпы с криками гонялись за подпрыгивающим мячом.

– Чудесно, – произнес Эрик.

– Правда, милые?

– Сколько у нас такого материала?

Хатч отключила звук, вынула диск и протянула ему.

– Столько, сколько им захочется.

– Да, прессе это понравится.

«Более того, – подумала она. – Если публика отреагирует так, как я предполагаю, правительству будет очень сложно постановить, что от гумпов больше неприятностей, чем выгоды, и отказаться от их спасения».

* * *

Под конец дня Хатч забрела в лабораторию. Гарольд был в кабинете, собирался уходить.

– Есть что-нибудь новенькое о тьюках? – спросила она.

– Да, – ответил он. – У нас еще один.

– Неужели?

– Опять у Каубелл.

– И это опять не была звезда?

– Он уже зажегся, когда «Метеоролог» начал работать. А до этого мы получали не очень хорошее изображение этой зоны, так что трудно сказать. Но это тьюк. Спектрограмма не врет. Между прочим, один из старых тьюков погас.

– Неплохо.

– Тот, который погас: мы не знаем, долго ли он был активен, потому что не имеем понятия, когда он зажегся. Возможно, за пару недель до того, как включился модуль наблюдения. – Гарольд принялся стряхивать с пиджака мнимые соринки. Наконец остановился. – В этом есть что-то странное. В том, как они гаснут. Как правило, настоящая сверхновая гаснет постепенно. Она может пару раз за какой-то определенный период снова вспыхнуть. Еще немного посветить. Но эти штуки... – Он искал нужное слово. – Они просто сгорают. Гаснут и больше не дают о себе знать.

– Как будто выключили свет?

– Да. Именно так. – Он нахмурился. – Снаружи холодно?

Хатч не была на улице с утра.

– Не знаю, – призналась она.

– Есть еще кое-что. – У Гарольда был довольный, озадаченный, изумленный вид. – Облака имеют тенденцию передвигаться волнами.

– Это уже не новость, Гарольд.

– Иногда это не так, но те, за которыми мы наблюдали, обычно перемещаются именно так. И вот что интересно: мы обнаружили несколько облаков рядом с тьюками. Если предположить, что они двигались волнами, то как минимум четыре тьюка, а возможно и все возникли вдоль фронта волн.

Хатч смотрела на него, пытаясь понять, в чем тут суть.

– Вы имеете в виду, что все это атаки? Мы видим, как взрываются миры?

– Нет. – Гарольд покачал головой. – Ничего подобного. Для этого высвобождается слишком большое количество энергии. Я имею в виду только то, что сказал: где бы ни случился такой взрыв, мы почти на сто процентов уверены, что там находилось облако.

– Никаких мыслей, что же происходит?

– Ну, всегда очень полезно уметь увязывать одно с другим. Это исключает лишние варианты. – Он улыбнулся почти весело. – Вчера вечером я бродил по Джорджтаунской галерее... – Он что-то искал в карманах. Перчатки. Куда он подевал перчатки? Гарольд задумался. Он нашел их в ящике стола, наморщил лоб, недоумевая, как они туда попали, и надел. Кажется, он уже забыл о Джорджтаунской галерее.

– И?.. – напомнила Хатч.

– О чем я говорил?

– О Джорджтаунской галерее.

– А, да. У меня возникло соображение, чем могут быть Омеги.

У нее перехватило дыхание. Выкладывай. Поделись.

– Это только идея, – заметил Гарольд. Он взглянул на часы и попытался протиснуться мимо нее. – Хатч, я опаздываю на ужин. Дайте мне немного подумать, и я расскажу.

Она схватила его за руку.

– Погодите, Гарольд. Вы не можете вот так уйти. Вы действительно что-то выяснили?

– Дайте мне пару дней. Мне нужно кое-что подсчитать. Получить больше данных. Если я получу то, что ищу, я объясню вам, чем они могут быть.

Из библиотечного архива

«Итак, идите и научите все народы...» Требование Евангелия стало уже не столь ясным. Считать ли тех, кого мы называем гумпами, народом в библейском смысле? Действительно ли они, подобно нам, духовные существа? Можно ли сказать, что у них есть души?

В третий раз за последнее время мы сталкиваемся с проблемой инопланетного разума, с существами, которые, кажется, наделены нравственностью и поэтому могут считаться детьми Божьими. До настоящего времени мы медлили, делали вид, что нас это не касается, избегали вопроса, который неоспоримо стоит перед нами: было ли Распятие уникальным событием? Имеет ли оно отношение только к тем, кто рожден от земных матерей? Или распространяется на все миры, до которых могут долететь сыны Адама?

Что же следует делать конкретно? Это нелегкий вопрос, и мы должны признаться, что не можем найти готового ответа в Писании. Мы стоим на распутье. И пока мы рассуждаем, как поступить, мы напомним тем, кто, облеченный властью принять решение, медлил более тридцати лет с момента первого открытия на Инакадемире, что отказ от действий – тоже решение. Пока мы тянем время, облако приближается к гумпам. Вся христианская община смотрит на нас. И, возможно, какой бы прецедент ни был создан в ближайшие месяцы, он определит направление миссионерской деятельности в будущем. Если мы в самом деле решим, что Евангелия неприменимы за пределами Земли, мы должны заявить об этом громко и открыто, сопроводив объяснением причин. С другой стороны, если они применимы, мы должны действовать. И поскорей. Время идет.

«Христианство сегодня». Апрель 2234 года.

8

Космическая станция Союза. Пятница, 14 марта

Хатч тихо сидела в последнем ряду в конференц-зале, пока Коллингдэйл говорил со своей командой. Их было двадцать пять: ксенологи, социологи, математики и техники. А в первую очередь команда из двенадцати лингвистов, чьей задачей будет интерпретация сырого материала, отправленного командой «Дженкинса», и овладение языком гумпов.

За смотровыми окнами виднелся «Калиф Аль-Джахани», один из старейших кораблей Академии, и Хатч с опаской вспомнила о предостережении инженера. «Скорее всего обойдется, но никаких гарантий». Коллингдэйла это не обрадовало. Однако он принял реальное положение вещей, и эту информацию передали добровольцам. Ни один не отказался от участия.

Дэвид говорил им, что планирует открыть новый мир и рад, что они с ним.

– Я попросила «Дженкинс» сделать как можно больше записей, – утром сказала Хатч Коллингдэйлу. – Они собираются разместить камеры и микрофоны везде, где можно. Я посоветовала им не думать о Протоколе и особенно не волноваться, если только туземцы не проявят враждебность. В этом случае они просто затаятся до тех пор, пока вы туда не доберетесь.

– Если они проявят враждебность, – заметил Коллингдэйл, – вряд ли мы сможем много сделать для них.

В связи с этим вновь встал вопрос оборудования. С каким количеством камер работать группе «Дженкинса»? Их не могло быть много. Они продолжали текущее наблюдение и при обычных обстоятельствах использовали мало записывающих устройств. Им придется что-то соорудить своими руками. В любом случае, камер у них слишком мало.

Хатч распорядилась отправить на «Дженкинс» посылку с несколькими светоотклонителями, включая главную установку, которая могла бы скрыть посадочный модуль. Однако эту посылку доставят через несколько недель. Таким образом, в оставшееся время выполнение задачи зависело от находчивости Джека Марковера. Хатч знала его: в данной ситуации лучшего человека было не найти.

Коллингдэйл, конечно, уже поговорил с каждым членом команды отдельно. Но впервые они собрались вместе. Хатч понравилось, что он отказался от использования термина «гумпы».

Это снова заставило ее вернуться к вопросу о правильном названии. Если бы Лукаут был виден с Земли, он находился бы в созвездии Дракона. Но «драконцы» категорически не подходило. Еще неподалеку была туманность Гантелей, но это тоже ничего не давало. В конце концов, понимая, что не может контролировать это, и слыша в СМИ бесконечные разговоры о гумпах, Хатч отложила этот вопрос. Было уже поздно.

Коллингдэйл закончил вступительную речь, содержавшую в основном ознакомление с ситуацией и «добро пожаловать на борт». Он предложил экспедиции готовиться к отлету, но попросил лингвистов ненадолго задержаться. По мнению Хатч, они были сердцем операции. И ей приятно было видеть их энтузиазм.

Руководителем группы была Джуди Стернберг из Израиля, специалист по взаимосвязям языка и культуры, прирожденный лидер. Дэвид представил ее, и она произнесла именно те слова, которые требовались. Она гордится тем, что будет работать с ними. Это возможность сделать огромный вклад. Она уверена, они отлично справятся.

Джуди была одного роста с Хатч, но с величественной осанкой.

– Леди и джентльмены, – сказала Стернберг в заключение, – мы отправляемся спасать гумпов. Но прежде мы сами должны стать гумпами.

Вот и пытайся избавиться от этого слова. Как бы Хатч хотела, чтобы Джек Марковер во время первых передач использовал другое слово.

Коллингдэйл поблагодарил Джуди и пожал ей руку.

– По дороге к Лукауту, – обратился он к лингвистам, – мы собираемся проникнуть в их язык. Овладеть им. А когда доберемся, предупредим местное население о приближающейся опасности. Мы поможем им укрыться в горах. – Тут он позволил себе улыбнуться. – Поможем. Если потребуется, будем с ними. Сделаем все необходимое, чтобы спасти их задницы.

Один из слушателей поднял руку. Хатч вспомнила его по анкете: Валентино Скарпелло из Венеции.

– Как мы сделаем это? – спросил он. – С чего вы взяли, что они нам поверят?

У Валентино была ослепительная улыбка и внешность популярного актера. У половины женщин в группе уже текли слюнки.

– К тому времени, как мы появимся, – ответил Коллингдэйл, – облако уже повиснет над их головами. Не думаю, что будет трудно кого-либо убедить.

Раздались аплодисменты. Кто-то повесил на стену изображение гумпа, с его глазами-блюдцами и широкой глуповатой улыбкой. Они стали любимцами, и люди в Академии, а возможно, и во всем мире, привязались к ним.

– Может статься, – добавил Дэйв, – нам не придется рядиться в маскарадные костюмы. Хатч, которая здесь присутствует – Присцилла, не привстанете? – делает все возможное, чтобы помочь нам обойти Протокол. Не исключено, что мы сможем выйти к аборигенам, поздороваться и прямо предложить им убраться из города. Но в любом случае мы не станем стоять и смотреть, как они умирают.

Опять аплодисменты.

– Спасибо. – Он излучал уверенность.

Когда лингвисты поднимались по трапу на «Аль-Джахани», Хатч отвела Коллингдэйла и Джуди в сторонку.

– Ценю ваше мужество, – сказала она, – но никто не должен остаться там, когда придет Омега. – Она посмотрела им в глаза. – Никого нельзя потерять. Вы поняли, ребята?

– Я выражался образно. Мы позаботимся о них. – Коллингдэйл посмотрел на Джуди, ожидая поддержки, а Джуди посмотрела на Хатч.

– Не волнуйтесь, – заверила она, – мы не допустим ничего подобного.

Затем все обменялись рукопожатиями. До свиданья. Удачи. Увидимся через пару лет. Общие крепкие объятия.

Хатч думала об «Искателях приключений», и о Церкви Откровения, и об «Айленд Спешалтиз». Вчера явились еще четверо: продавец одежды, который хотел привезти несколько аборигенов, чтобы использовать их в качестве моделей для показа новой коллекции в стиле «гумп» («...мы же спасем им жизнь, не забывайте...»), которая, между прочим, весьма отличалась от оригинала; представитель медиагиганта с требованием предоставить им возможность снять катастрофу; фирма, желавшая разработать игру под названием «Омега», и исполнительный продюсер из «Кармен и Хайсмит», надумавший отправить съемочную группу на натурные съемки для новой постановки, которая уже была в производстве. В это были вовлечены большие люди.

Пока Джуди всходила на борт, Коллингдэйл медлил. Затем посмотрел Хатч в глаза.

– Ты хотела бы отправиться с нами?

– Нет, – сказала она. – Я уже слишком стара для этого.

В ожидании вылета Хатч связалась с операторами и получила последний отчет с «Дженкинса». Разумеется, недельной давности – именно столько времени необходимо для гиперсветовой передачи данных с Лукаута. Вот и еще одна ошибка – позволить распространиться названию «Лукаут». Оно вошло в арсенал ночных юмористических шоу и стало дурной приметой. Теперь Хатч понимала, что стоит заняться этим немедленно. Дать звезде имя, что-то вроде «Чейла», и тогда можно было бы назвать планету «Чейла-3». А обитатели стали бы чейланцами. Вполне достойно. Но было поздно. Да, Хатч сплоховала, но почему энергичные ребята из отдела по связям с общественностью Академии сразу не спохватились?

С «Дженкинса» не пришло ничего нового. Там все еще обсуждали лучший способ спуститься и обследовать местность. Хатч не завидовала Джеку, перед которым стояла необходимость принять ряд жестких решений. Оператор прижал к ушам наушники и знаком попросил ее подождать. Он выслушал сообщение, кивнул и поднял глаза.

– Вас вызывает комиссар, мэм.

Это был сюрприз.

– Я отвечу из конференц-зала, – сказала Хатч.

Асквит сидел на палубе яхты, капитанская фуражка была надвинута на глаза.

– Просто хотел проверить, как идут дела.

– Отлично. Я так понимаю, вы не в Женеве.

Он улыбнулся как ни в чем не бывало.

– «Аль-Джахани» вылетает по расписанию?

– Да, сэр. Они собрались и готовы к отлету. – Хатч помолчала. – А что?

– Почему я спрашиваю об «Аль-Джахани»?

– Почему вы заставили меня пройти через все это?

– Я подумал, что будет неплохо, если вы поймете, для чего существует Протокол.

Она села.

– Вы добились своего.

– Хорошо. Хатч, речь не только о гумпах. Мы говорим о прецеденте. Если допустить нарушение Протокола на Лукауте, то кого бы мы ни нашли потом, мы будем их крестить, продавать им тележки с мотором, вывозить существ, чтобы показывать их в цирках. Понимаете?

– Вы действительно считаете, что так и будет?

– Трудно представить противоположное. Я знаю, вы дали им от ворот поворот.

– Всем, кроме СМИ. Они получили ограниченный доступ. Но без права высадки на планете. Откуда вы знаете?

– До меня уже дошли слухи об официальных протестах. Отлично. Я горжусь вами.

Она всегда считала Асквита человеком, который стремится избежать конфликта любой ценой.

– Какие у них шансы, Майкл? У протестующих?

– Нулевые или ничтожные. Если только вы не выйдете из игры.

Хатч опоздала на рейс до Рейгана и, вместо того чтобы ждать три часа, отправилась в Атланту, а затем на глайдтрейне до федерального округа Колумбия. За южной окраиной Ричмонда она попала в снежную бурю, первую в этих местах за десять, а то и больше лет. По мере продвижения на север буря постепенно усиливалась.

Поздним вечером она наконец добралась домой и приземлилась на посадочную площадку среди метели. Тор ждал на крыльце.

Хатч выбралась из такси и побежала сквозь летящий снег. Качнулась открывающаяся дверь, и муж протянул ей горячий шоколад.

– Ну, – сказал он, – мы всех благополучно отправили в страну гумпов?

– Надеюсь, что так. Как Морин?

– Спит. Скучала по мамочке. Кажется, ей не нравится, как я читаю «Джорджа».

Речь шла о «Джордже Манки, говорливом шимпанзе».

Горячий шоколад был вкусным. В доме ярко горел огонь. Хатч поставила чашку и стряхнула с куртки снег.

– Об этом говорят по всем каналам, – заметил Тор. – Дикторы слабо верят в ваши возможности.

– Вероятно, они правы. – Хатч наконец собралась присесть, и тут домашний ИИ (названный в честь шимпанзе, или, может быть, наоборот) запищал: входящий вызов.

– Кто это, Джордж? – спросил Тор.

– Дежурный офицер Академии. Для Хатч.

– Странно. Не могу представить, что стряслось.

Если честно, могла: первой мыслью было, что с «Аль-Джахани» уже начались проблемы.

На экране появилось лицо Джина Килгора.

– Хатч?

– Да. Что у вас, Джин?

– Хотел сообщить, что Гарольд в больнице. Кажется, что-то серьезное.

Хатч понадобилась минута, чтобы понять.

– Что случилось? – спросила она. – Как он?

– Сердечный приступ. Его отвезли в Джорджтаун. Это случилось сегодня днем.

– Вам известно что-нибудь о его состоянии?

– Нет, мэм. Только то, что я сообщил.

– Ладно.

– Он ушел домой рано. Сказал, что неважно себя чувствует.

– Спасибо, Джин. – Она направилась к гардеробу за другой курткой.

– Дженни Килборн заявила, что он несколько лет принимал кардиопрепараты.

– Да, – отозвалась Хатч, – я знаю.

– Но они не думали, что все так серьезно. Если у него и были проблемы, он никому об этом не говорил. Дженни пообщалась с кем-то из больницы. Или из полиции. Я точно не знаю, с кем. Они сказали, его соседка не могла открыть свою парадную дверь из-за снега. Он помог ей откопать вход.

Потрясающе. С больным-то сердцем.

– Спасибо, Джин. – Нужно переобуться. – Джордж, закажи мне такси. И соедини с тетей Гарольда, той, что живет в Уитоне.

Она не смогла дозвониться до тети, которую видела однажды много лет назад. Насколько знала Хатч, эта тетя была единственной родственницей Гарольда в их районе. Но диспетчер сообщил ей, что абонент недоступен. По всей видимости, тетка была из тех, кто не носил комм. Что ж, Хатч могла это понять. Если она когда-нибудь отделается от Академии, она свой комм точно выбросит.

Все попытки получить информацию из Джорджтауна также ни к чему не привели.

– Он у нас, – ответили ей в больнице, – кроме этого, нам нечего вам сообщить на данный момент.

Через двадцать минут, после того как покинула Вудбридж, Хатч приземлилась на крыше Джорджтаунского медицинского центра. Она оставила машину, тотчас потеряла равновесие на заснеженном пандусе и поспешила вниз, в приемное отделение скорой помощи.

Тетя была там, стояла в окружении взволнованных людей. Милдред. Глаза у нее были красные.

Хатч представилась. Милдред слабо улыбнулась, сдерживая слезы. Еще тут были кузина, соседка, священник и Чарли Уилсон, сотрудник лаборатории.

– Как он? – спросила Хатч.

Чарли серьезно посмотрел на нее и покачал головой.

СВОДКА НОВОСТЕЙ

РЕКОРДНЫЕ МОРОЗЫ НА СРЕДНЕМ ЗАПАДЕ

В Сент-Луисе температура упала ниже пятидесяти градусов

МИРОВОЙ СОВЕТ ОТПРАВЛЯЕТ МИРОТВОРЦЕВ НА СРЕДНИЙ ВОСТОК

Мятежники Инири разбомбили поезд

ПРИЛИВНАЯ ВОЛНА УНЕСЛА СОТНИ ЖИЗНЕЙ В БАНГЛАДЕШ

Волна вызвана землетрясением в океане

СИНГХ ОДЕРЖАЛ ПОБЕДУ НАД ХАРРИГАНОМ НА ЧЕМПИОНАТЕ ПО ШАХМАТАМ СРЕДИ ЛЮДЕЙ

Первый матч на звание чемпиона мира

ДОКТОР АЛЬВА ПОЛУЧАЕТ МЕДАЛЬ В ПЕРУ

В знак признания ее заслуг при эпидемии вируса «болус»

В ХЭМПШИРСКОМ БАРЕ ЖЕНЩИНА УБИЛА ЧЕТВЕРЫХ

Она заявила, что их душами завладел дьявол

В ТРЕТЬЕМ КВАРТАЛЕ СПАД ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Безработица растет уже седьмой месяц

ШЕСТЕРО УБИТЫХ НА КОНЦЕРТЕ В БЕЛГРАДЕ

Паническое бегство из зрительного зала под звуки Бетховена

ДИЛИ ПРИЗНАН ВИНОВНЫМ

Миллиардер признан виновным по всем пунктам, жертвы митингуют перед зданием суда.

Гражданский процесс о восстановлении репутации лиц, ожидающих судебных решений

САНАСИ ДОЛЖЕН ПРЕДСТАТЬ ПЕРЕД КОНГРЕССОМ

Он отказался воспользоваться пятой поправкой

ИНОПЛАНЕТЯНЕ В СОЗВЕЗДИИ ДРАКОНА

Примитивной цивилизации угрожает облако.

Аборигены напоминают гумпов

Часть вторая. Гумпы

9

Арлингтон. Суббота, 15 марта

Гарольд так и не пришел в сознание. О его смерти было объявлено в 4:32 утра.

Когда об этом сообщили, Хатч еще была в больнице, пыталась по возможности поддержать Милдред и кузину. Она предупредила дежурного офицера Академии и выслушала врача, который выразил свои соболезнования и сказал, что они были не в силах что-либо сделать.

Гарольду было сто шесть. Милдред рассказала, что несколько лет назад доктора предлагали ему искусственное сердце, но он отказался. Она недоумевала почему. Гарольд всегда поступал рационально. И у него было все, ради чего стоило жить: казалось, он доволен работой, его уважали во всем мире.

– Он был одинок. – Слезы текли из глаз Милдред. Она выглядела относительно молодо, но ведь она приходилась Гарольду тетей, так что ей тоже перевалило за сотню.

Хатч вышла из больницы под все еще темное и холодное небо, задаваясь вопросом, почему не предугадала этого, почему не вмешалась вовремя? Она никогда не приглашала его в гости. Ни разу. Только бесконечные совместные обеды, во время которых она плакалась ему в жилетку, когда у нее были неприятности на работе. А Гарольд всегда говорил ей: «Успокойся, все обойдется. Это пройдет». Его любимая присказка. Все проходит.

Родители Тора жили в Англии, отец Хатч давно умер. Гарольд мог бы стать отличным дедушкой для Морин, если бы только Хатч знала. Если бы хоть раз задумалась.

Она стояла на посадочной площадке, глядя на последние хлопья, летящие над крышей. «Видимо, унесло ветром», – решила она, думая о прекратившемся снегопаде. Вокруг громоздились сугробы.

Гарольда нет. Трудно поверить.

Ее комм запищал. Тор.

– Что случилось?

– Его больше нет.

– Жалко.

– С полчаса назад.

– Ты как?

– Уже еду домой.

– Хорошо. Я разогрею что-нибудь на завтрак.

– Нет. Ничего не нужно, спасибо. Не хочется есть.

Приземлилось такси, из него вышла какая-то женщина, и комм Хатч запищал, сообщая ей, что это ее машина. Хатч забралась в салон, на ней застегнулись ремни безопасности. И в ее голове возникла мысль, которую она гнала от себя уже два часа. Гарольд, что же такое Омеги?

На дальнем краю крыши, на площадке для транспортных средств экстренной помощи, приземлилась скорая помощь. Хатч назвала такси свой адрес и откинулась в кресле.

Машина поднялась, повернула на юг и, набирая скорость, устремилась в сторону Потомака.

Обычно по субботам Хатч полдня работала, особенно если происходило что-то важное, то есть почти всегда. Она провела на месте меньше часа, когда пришел отчет. «Гальярдо» осматривал облако недалеко от альфы Кассиопеи и нашел очередного ежа. Обстоятельства были те же: еж держался вне облака, шел тем же курсом, с той же скоростью. Шесть с половиной километров в диаметре. Предварительное сканирование показало, что это типовой объект. Единственным отличием было расстояние до облака, всего пятнадцать тысяч километров.

Точки обнаружения ежей разделяли сотни световых лет.

Она не успела толком осмыслить информацию, когда дежурный офицер сообщил об очередной находке. У ближайшего облака тоже был еж, вновь – объект, идентичный по всем параметрам, кроме расстояния до Омеги, на этот раз составлявшего сорок две тысячи километров. Даже шипы располагались по той же схеме. Как будто все объекты отлили в одной форме. У них были незначительные повреждения, вероятно, вызванные столкновениями.

Выглядели они безобидно.

Хатч несколько минут просидела, изучая изображения, и спустилась в лабораторию. Кабинет Гарольда был пуст, но она нашла Чарли Уилсона и нескольких техников. По опыту Хатч знала: начальников мало кто любит, и что бы ни говорили сотрудники, уход босса неизбежно сопровождает вздох облегчения. Даже если начальник уходит в мир иной. Однако Гарольда любили все. И в лаборатории царила искренняя печаль.

– Знаешь, почему он был так нужен нам? – сказал ей Чарли, когда Хатч присела выпить с ним стакан ананасового сока. – Он как никто другой умел выбить необходимое оборудование. Он мог сказать «нет». Мог поддерживать порядок. Кто теперь откажется выделить время на установках Стеттбергу? Или Могамбо?

– Ты, Чарли. А я тебя прикрою. – Уилсон с сомнением посмотрел на нее, но Хатч улыбнулась. – Ты справишься. Просто не показывай и тени сомнения. Скажи «нет», и все. Дай им понять, что их позовут, если у нас появится свободное время. Затем вежливо поблагодари и закончи разговор.

Он отпил большой глоток сока и промолчал.

– Чарли. – Хатч сменила тон, давая понять, что тема закрыта. – Я хочу поговорить с тобой об Омегах.

– Хорошо.

– На прошлой неделе, кажется, в среду, Гарольд намекнул, что знает, чем они являются.

Чарли удивленно наклонил голову. Его реакция расстроила Хатч. Она надеялась, что Гарольд поделился с Уилсоном.

– Он ничего тебе не говорил?

– Нет, Хатч. Если у него и были какие-то соображения, он держал их при себе.

– Уверен?

– Конечно. Думаешь, я бы забыл что-то подобное?

Сквозь стеклянную перегородку был виден кабинет Гарольда. Письменный стол, заваленный бумагами, дисками, журналами, книгами и разными мелкими электронными приспособлениями. Ждущими, что кто-нибудь соберет их, упакует в коробку и отправит домой.

– Я не знаю, о чем он мог думать, Хатч. Но сообщу тебе одну вещь, которой ты, наверное, не знаешь.

– Что же это, Чарли?

– Мы сопоставили тьюки с Омегами. С волнами. Или по крайней мере с теми местами, где должны находиться волны. Если они имеют постоянную скорость.

– Он говорил мне об этом. Итак, между ними есть связь.

– Очевидно.

И два облака сопровождают ежи. Были ли ежи у всех Омег?

– Чарли, – сказала Хатч, – эти объекты, которые, насколько нам известно, летят рядом с Омегами: кажется, это мины-ловушки. Бомбы. Может ли быть то, что вы наблюдали, взрывом ежа?

– Нет. – Он покачал головой.

– Почему ты так уверен?

– Ты видела снимки с «Хеффернана»?

Хатч не видела. Она читала отчет.

– Взрыв, который уничтожил «Квагмор» – так, кажется? я постоянно слышу два разных названия этого корабля, – ничтожен по сравнению с тем, что мы видим, когда загорается тьюк. Это различие того же порядка, что между фейерверком и ядерным взрывом.

– Ладно, – проговорила Хатч, – я просто спросила.

Они отправились в кабинет Гарольда и просмотрели груду документов. Но не нашли ничего существенного.

– Чарли, я хочу, чтобы ты выяснил, над чем он работал. Что-нибудь новое об облаках. Или о тьюках, – попросила Хатч.

– Ладно.

– Сообщи, как только что-то обнаружишь.

– Вообще-то, – сказал Уилсон, – мы уже приступили к поискам.

Чарли был высоким и гибким, с рыжеватыми волосами и светлыми голубыми глазами. В отличие от многих ученых, которые работали в Академии, Чарли поддерживал хорошую физическую форму. По выходным он играл в баскетбол со своими детьми, ежедневно по часу плавал в бассейне Академии и время от времени играл в теннис. Ему лишь недоставало гениальности его босса – как и всем прочим.

– Хорошо. Продолжайте. Дайте знать, если что-нибудь найдете. – Хатч собралась уходить, но внезапно остановилась. – Что там с системой Новых, Чарли? Есть что-нибудь?

– Ты о том, как выстраиваются ли они в систему? – Уилсон покачал головой. – Возможно, если бы мы засекли их больше, у нас возникли бы идеи. Но мне кажется, то, что существует система, – иллюзия.

– Неужели. Почему?

– У них есть тенденция собираться в кучу на относительно ограниченном пространстве. При таком раскладе всегда можно выбрать ракурс и получить систему.

– О.

– А наблюдаемые объекты скорее всего сосредоточены в этих двух зонах не потому, что возникают только там, а просто потому, что у нас запущено мало работающих модулей. Дайте время, и, вероятно, мы обнаружим другие. И тогда, я думаю, система исчезнет.

Из библиотечного архива

Гарольд Тьюксберри

...Его достижения за восемьдесят лет профессиональной деятельности в достаточной мере описаны. Он один из тех редких счастливчиков, чьи труды будут жить и после их смерти. Но об этом также много сказано. Что было важно в нем для меня – это его глубочайшая порядочность и чувство юмора. В отличие от многих великих людей нашего мира он всегда мог найти время для беседы с журналистом, чтобы помочь другу. Поэтому нисколько не удивительно, что он умер, помогая соседке.

Все, кто знал его, переживают эту утрату. Сегодня утром мы все стали беднее.

Каролин Магрудер, «Всеобщие новости». 16 марта 2234 года, воскресенье.

10

Космическая станция Союза, 16 марта, воскресенье

Второй раз на «Колесе» за этот уикенд.

Хатч стояла с Джули Карсон, капитаном корабля, и смотрела, как люди из «Рил Фабрикс» грузят на «Хоксбилл» воздушного змея. А также восемь огромных цилиндров, каждый с диаметром основания более тридцати метров, а длиной, наверное, в полтора раза больше, упакованные в чехол. В декларации они были заявлены как дымовые трубы. На самом деле это были дождевые установки. В грузовых отсеках стояли четыре посадочных модуля и старинный вертолет с эмблемой Канадских вооруженных сил на корпусе. Был там и грузовой транспорт AV3; шаттл, приспособленный для установки на нем большого полнообзорного проектора из тех, что используются в «Побережье» и других крупных парках отдыха; полдюжины насосов; шланги общей длиной в несколько километров. Второй проектор уже был установлен в нижней части корабля.

«Хоксбилл» не принадлежал Академии. Этот большой грузовой корабль был взят взаймы у крупной транспортной компании, которая предоставила его для данного проекта на том условии, что получит всевозможную рекламную поддержку. Плюс некоторые преимущества в дальнейших контрактах с Академией. Плюс налоговые льготы.

Как все корабли такого класса, он не был приспособлен для перевозки людей, и их количество ограничивалось пилотом и еще двумя пассажирами. В крайнем случае, тремя.

Рабочие из «Рил» в заднем грузовом отсеке проводили окончательную проверку воздушного змея перед тем, как закрыть двери. Тележка с багажом появилась на трапе и со щелчком въехала в главный воздушный шлюз.

– Дэйв Коллингдэйл будет руководить операцией, – объясняла Хатч. – Ты отвечаешь за все, что связано с «Хоксбиллом». На «Дженкинсе» будет Келли. Знаешь ее? Да? Отлично. Она подменит тебя, чтобы ты помогла Мардж поставить дождевые установки.

– Это значит, – проговорила Джули, – что она на «Хоксбилле» выйдет играть в догонялки с Омегой?

– Да.

– Ладно. Как скажете, ребята.

Джули, пилоту Академии, было примерно столько же лет, сколько Хатч, когда она вывела свой первый сверхсветовик за пределы Солнечной системы. Джули получила лицензию год назад, но уже заслужила доброе имя как компетентный специалист.

Хатч испытывала к Джули особое родственное чувство. Та была дочерью Фрэнка Карсона, который вместе с Хатч уворачивался от молний во время их первой встречи на Дельте.

Высокая, как отец, с такой же военной стрижкой, карими глазами – и рыжая, в мать, Джули унаследовала от нее еще и уверенность в том, что нет таких обстоятельств, с которыми она не могла бы справиться. Это была одна из причин, по которым Хатч доверила ей это задание. Джули предстояло много времени провести вдали от Земли, общаясь с ограниченным кругом людей, но это был шанс продвинуться по карьерной лестнице и показать, на что она способна. Другой причиной было ее умение управлять транспортом AV3.

На трапе появился один из пассажиров. Эвери Уитлок был представителем длинной череды натурфилософов, получивших известность в девятнадцатом веке благодаря Дарвину и Томасу Гёксли, а затем Лорену Айзли, Стивену Джей Гулду и Эстер Голд. У него были седые волосы, длинный нос и застенчивая улыбка. Чернокожий, он вырос в благоприятных условиях аристократической семьи, ходил в правильную школу, общался с правильными людьми. У него был талант популяризатора, ярко отличавший его работы и сделавший Уитлока самым читаемым научным автором своего времени. Хатч знала, что в конце концов он напишет историю попытки спасения гумпов. Не важно, удачной она окажется или нет. Уитлок любит человечество и будет утверждать, что человечество и Академию стоит уважать просто за предпринятые усилие.

Он посмотрел на корабль, и Хатч заметила, что рот у него приоткрылся.

– Это бегемот. Там действительно всего два места?

Хатч усмехнулась и пожала ему руку.

– Рада видеть вас, Уит. Вообще-то, если считать капитана, три. – Она представила его Джули и очень удивилась, когда та сказала, что знакома с творчеством Уитлока.

– Особенно мне нравится «Сова и фонарь».

Уитлок просиял, а Хатч в который раз подумала, что самый короткий путь к сердцу писателя – восхищаться его творчеством.

Как оказалось, у Джули был свой взгляд на эволюцию птиц. Хатч пару минут послушала, а затем напомнила, что время идет.

– Конечно, – спохватилась Джули.

– Успеете наговориться в полете, – добавила Хатч.

– Я не представлял, – произнес Уитлок, вновь глядя на корабль, – что он окажется таким большим.

– Он почти целиком состоит из грузовых отсеков, – пояснила Джули. – Жилые помещения – на верхней палубе.

Там виднелся ряд иллюминаторов.

Почти во всех остальных помещениях систем жизнеобеспечения нет.

– Невероятно. А что мы везем?

– Пару дождевых установок и воздушного змея, – ответила Хатч.

Вскоре появилась Мардж Конвей. Эта крупная женщина когда-то танцевала в балете, и Хатч очень хотелось бы увидеть того парня, который крутил ее и ловил в свои объятия. Но главное, она была квалифицированным климатологом. Годы кое-что изменили в ней, с тех пор как Хатч видела ее в последний раз. В волосах появились седые пряди, вокруг глаз – редкие морщины. Но в ее манере двигаться все еще оставалось что-то кошачье.

Джули провела их на борт и показала каюты. Эвери тут, Мардж там. Извините, ребята, немного тесновато, но в принципе удобно.

Хатч удивилась, когда Мардж заявила, что полетит лично. Казалось, она не отдает себе отчета, что экспедиция займет два года.

– Такое дело выпадает раз в жизни, – заявила она, – если повезет. Ни в коем случае не пошлю никого другого.

Ее дети были уже взрослыми, муж постарел, и она говорила, что хочет уехать как можно дальше от него.

Хатч оставалась с ними, пока не настало время уходить. Эта группа, конечно, очень отличалась от коллектива на «Аль-Джахани» – там в путь отправилось целое небольшое сообщество. Характер отношений на том корабле будет совсем иным. Километры будут лететь за километрами, люди подружатся, найдут единомышленников, и у них не возникнет особых проблем.

«Хоксбилл» будет в полете девять месяцев, всего с тремя людьми на борту. Если они совсем устанут друг от друга, Коллингдэйл для возвращения домой может перегруппировать команды. Но большую часть года они проведут вместе в ограниченном пространстве, и им придется как-то ладить друг с другом. Пару дней назад Хатч поговорила с Мардж, для спокойствия, а Уитлока она знала достаточно хорошо, чтобы не тревожился на его счет. С ними все будет в порядке. Но полет долгий, и (она знала) люди будут рады увидеть дневной свет, когда долетят.

Пока пассажиры устраивались, Хатч прошла на мостик вместе с Джули.

– Ты должна передать Келли одну важную вещь. Этот корабль не предназначен для полетов вблизи Омег. Его конструкция этого не позволяет, и он может притянуть молнии. Ты слушаешь меня?

– Да, мэм, я передам.

– Она будет капитаном на время операции. Не важно, кто что ей скажет, она будет держаться на минимальном расстоянии от облака. Я заранее отправлю ей письмо, но, возможно, более убедительно это прозвучит из твоих уст.

– Сомневаюсь, – заявила Джули. – Каково минимальное расстояние?

– Для корабля этого типа стандарт – двести километров.

– Двести километров. Хорошо. Я сообщу ей.

Хатч попросила разрешения сесть в кресло пилота и осведомилась о родителях Джули. Отец ушел в отставку, преподавал в университете штата Мэн и при этом служил консультантом в Фонде Маргарет Туфу. Мать, Линда, была смотрителем Звездного музея, где хранилась третья по величине – после музея Академии и Смитсоновского института – коллекция внеземных артефактов в Северной Америке.

– Передай им от меня привет, – попросила Хатч.

– Передам.

– Надеюсь, ты похожа на них.

– Да, мэм. Похожа.

Отличный ответ. Хатч пожала Джули руку и посмотрела на приборную панель, на навигационный монитор справа от места пилота, на оранжевый индикатор зарядки аккумуляторов, и вновь с благоговением ощутила мощь двигателей. Наконец, сообразив, что Джули ждет ее ухода, чтобы приступить к проверке систем, она попрощалась.

Пожелав успеха Уитлоку и Мардж, Хатч быстрым шагом направилась по трапу обратно на «Колесо».

Когда Хатч приехала домой, ее ждал Грегори Макаллистер. Тор, более искусный повар, чем она, накрывал стол к обеду. Морин развлекала Макаллистера, бегая кругами, а черный котенок на это смотрел.

Макаллистер был большим человеком во всех смыслах этого слова. Он занимал много места. Он был интеллектуальным лидером. Входя в комнату, он неизбежно привлекал всеобщее внимание. Мак был фигурой международного масштаба, редактором и эссеистом. Их знакомство с Хатч началось, когда они вместе застряли на Обреченной.

Он заинтересовался гумпами и позвонил, чтобы спросить, может ли он поговорить с Хатч о том, что Академия собирается делать на Лукауте.

За свиными отбивными Хатч все ему рассказала. Об ограничениях, налагаемых Протоколом, о том, что боится создать неблагоприятный прецедент, о ежах.

После обеда они переместились в гостиную, и Хатч показала несколько изображений гумпов. Это были снимки с дальнего расстояния, полученные с телескопов «Дженкинса» и со спутников. Там были храмы, дорога через перешеек, по которой двигались гумпы; фермы, парки и фонтаны.

– Неплохо, – время от времени замечал Мак, культура гумпов определенно произвела впечатление. Хатч поняла, что он так поражен, поскольку не ожидал многого. Не подготовился.

– Я думал, у них первобытное общество, – сказал он.

– Почему?

На экране застыло изображение трех гумпов: мама, папа и ребенок, как будто Джек попросил их позировать. За ними было дерево, не похожее ни на одно земное растение, и всю картину пронизывал солнечный свет.

Мак скорчил гримасу, подразумевавшую, что ответ очевиден.

– Потому что... – Он посмотрел на одну из висящих на стене картин Тора, изображавшую сверхсветовик, мчащийся сквозь лунный свет, смешался и замолчал. – Ну... у них дурацкий вид. И общество пятого века. – Он бросил взгляд на Морин, рассаживающую кукол в игрушечном домик. – Она такая же красавица, как ее мать, Хатч.

– Спасибо.

– Полагаю, ключевой вопрос: стоят ли гумпы всей той суеты, какую вокруг них развели?

– Достойны, – ответил Тор. – Они разумные существа.

Макаллистер улыбнулся.

– О, неужели настолько нас опередили?

Грегори Макаллистер был не самым известным журналистом своего времени, но, несомненно, его боялись больше всех. Язвительный, острый на язык, не берущий пленных, он любил считать себя поборником здравого смысла и ярым противником фарса и лицемерия в верхах. Накануне вечером во время интервью касательно движения за то, чтобы сделать светоотклонители общедоступными, он заявил, что, пока у людей есть право на самоубийство, он не видит в Конституции ничего, что заставило бы правительство вмешаться. «Представьте только, – сказал он, – невидимые пьяницы. – И добавил: – Первородным грехом была глупость, и мы до сих пор грешим ею».

– Возможно, – заметил Тор, – это еще одна причина дать им шанс.

Хатч принесла холодного пива для Мака и вина для себя и Тора. Мак сделал глоток, состроил довольную мину и спросил Тора, почему он считает этих существ разумными.

Тор закатил глаза.

– Ты видел их архитектуру. И расположение городов. Что еще тебе надо?

Глаза Мака, когда он брался рассуждать о разумном поведении, обычно темнели. Так и теперь.

– Тор, большинству людей нельзя разрешать даже выходить ночью из дома одним. Многие из них живут возле парков, фонтанов, даже у космодромов. Это же называется определять цену по косвенным признакам.

– Ты это не серьезно.

Мак, который прихватил с кухни шоколадное печенье, протянул одно Морин. Та с радостью схватила угощение, и заявила Маку, что не собирается делиться с Бэйб. Так звали котенка, и ему все равно не было дела до печенья.

– Тор, – сказал Мак, – большинство поколений даёт лишь горстку разумных особей, которым пока еще удается сохранять нам жизнь, в то время как все остальные тратят дни на мелкие удовольствия. Уйма людей к шести годам уже запрограммированы и ничего достойного с тех пор так и не узнаю́т.

Тор издал страдальческий возглас. На самом деле он, конечно, уже привык к преувеличениям Мака и меньшего не ожидал.

Но Хатч никак не могла привыкнуть.

– То есть ты предлагаешь, – спросила она, – проводить тест на IQ перед тем, как спасти попавшего в беду?

– Вовсе нет. Мы должны помогать всеми силами, если можем. А гумпы, похоже, достойны спасения. Но мне кажется, ты в безвыходном положении.

Это удивило ее.

– Ты о чем?

– Скорее всего тебе придется нарушить Протокол, чтобы что-то сделать для них. Вот смотри. Ты собираешься отправить гуманитарную помощь. Как ты предполагаешь отдать ее этим созданиям, не объявив о своем присутствии? – На лице Грегори было выражение искренней озабоченности. – Если тебе не удастся помочь им и многие из них или все они погибнут, ты этого себе не простишь. А Академию заклюют.

Тор неохотно кивнул.

– Он прав, Хатч.

Она посмотрела на Мака поверх винного бокала. Затем перевела взгляд на мужа.

– Чего вы от меня хотите? Наплевать на них? Оставить их умирать тысячами и не поднимать тревоги?

На какое-то время все замолчали. Морин странно посмотрела на Хатч – так, будто мамочка плохо себя вела. Котенок Бэйб подошел и попробовал на зуб ее коленку.

– Насколько я понял, – сказал Мак, – никакого способа уничтожить облако действительно нет?

– Мы не придумали ни одного. Постоянно не хватает денег на финансирование серьезных исследований.

Мак засмеялся.

– Но их достаточно на страхование сельскохозяйственного производства. И на налоговые льготы «Дженерал Пауэр» и «Андерсон и Гудбоди». – Он с досадой хмыкнул. – Правда в том, что сложно обосновать выделение денег на предотвращение опасности, которая еще так далеко, Хатч. Или угрожает кому-то другому. Я, в общем, могу понять это нежелание.

Хатч знала об этом. Мак хранил молчание, когда крупные ученые шишки высмеивали сенатора Блэзингейма за то, что он составил билль с требованием предпринять огромнейшие усилия для поиска способа нейтрализовать Омегу. Блэзингейм даже возглавил ежегодный «список бездумного расточительства общественных денег» Хэла Бодли. Мак мог бы помешать этому, если бы включился в борьбу.

– Мы могли бы использовать тебя, – сказала Хатч.

– Через пару миллиардов лет солнце взорвется, уничтожив все живое на Земле. Может, нам стоит что-то предпринять и по этому поводу.

– Постарайся не ерничать, Мак, – попросила она.

– Хорошо. – Он осушил стакан, отправился на кухню и вернулся с добавкой. Момент был неподходящий, и Хатч понимала, что следует помолчать, но, черт побери, позиция Мака была недальновидной. Морин достала игрушку, и они с котенком скрылись в другой комнате.

Мягким фоном звучал Второй концерт Рахманинова. В окне пробежала полоска света: на посадочную площадку, которую они делили с Хоффманами, приземлился флаер.

– Меня поражает, – произнес Мак, снова устраиваясь в кресле, – что это неправда. Или по крайней мере не универсальная истина.

– Что именно, Мак?

– Что культуры гибнут при столкновении с более развитыми цивилизациями.

– Можешь назвать исключения?

– Конечно. Индия.

– Они не погибли, – заметил Тор, – а переняли новую культуру.

– Это не считается. Британцы в то время были империалистами. Это неприменимо к Лукауту. Но мне кажется, что индийская культура неплохо сохранилась. Основы, музыка, семейные традиции, их представление о самих себе ничуть не изменились.

– А как насчет индейцев?

Мак улыбнулся.

– Это миф, Хатч. Они были уничтожены не потому что столкнулись с существенно более сильной культурой. Они были побеждены превосходящей их армией. И, возможно, есть еще одна причина – их собственные обычаи не позволили им объединиться. Присцилла, на твоем месте я бы не валял дурака с этими полумерами.

– Что бы ты сделал, Мак?

– Отправил бы туда миротворцев и вывел всех из городов, когда проклятая штуковина подойдет слишком близко. Спрятал бы их в скалах, или пещерах, или где-нибудь еще, пока все не кончится. Это занимает всего день или около того, так ведь?

– Мак, я не могу сделать это.

– Значит, у тебя нет смелости защищать свои убеждения.

Хатч бросила взгляд на Тора. Тот покачал головой. Ты же знаешь, с Маком лучше не связываться. Успокойся. Не бери в голову.

– Такие вот дела, – продолжал Мак. – Если бы ты призвала войска, то была бы спокойна, зная, что сделала все возможное.

Морин доела печенье, оставив повсюду крошки. Хатч на мгновение запрокинула голову, затем поднялась и взяла Морин за руку:

– Пора идти спать, Мо.

– Рано, мамочка, – захныкала девочка. Она терпеть не могла отправляться в постель, когда у них были гости. Особенно она любила Мака. Что же такого особенного мог найти в нем ребенок, чтобы полюбить его?

– Мы немножко почитаем, – пообещала Хатч. – Пожелай спокойной ночи дяде Маку.

Морин состроила Маку грустную рожицу.

– Спокойной ночи, дядя Мак, – сказала она и, встав на цыпочки, поцеловала его в щеку.

– Спокойной ночи, дорогая, – ответил Мак.

Хатч слышала, как мужчины болтают на первом этаже, пока она читала Морин. Кролик Бенни подружился с Котом Оскаром. Хатч поверила бы в такое, только если бы сама увидела. Но Морин хихикала, а котенок Бэйб сидел с ними и остался, когда Морин заснула и Хатч, выключив свет, ушла вниз.

Мужчины говорили о новом романе Пакстона Карбьюри «Парк Морли». Роман хвалили; Тору он нравился, а Мак считал его дерьмом.

– Очередной адюльтер в пригороде, – изрек он.

И на этом, казалось, тема была исчерпана. Тор попробовал возразить, объяснить, что именно ему понравилось в книге, затем сдался. Мак спросил Хатч, читала ли она роман.

– Нет, – ответила она. – Я в последнее время немного занята.

Раздался сигнал комма. Хатч извинилась и прошла в столовую.

– Кто это, Джордж?

– Дежурный офицер Академии, – сказал ИИ.

Эти звонки начинали вставать ей поперек горла. Экран засветился. На самом деле это был Чарли.

– Не хотел беспокоить тебя дома.

– Да, Чарли, что у тебя?

– Ты хотела знать все новости о ежах.

– Что случилось?

– Нашли еще одного.

– Кто?

– «Сантьяго». Подробностей пока нет. Но все идет к тому, что у каждого есть еж. Я имею в виду облака.

– Да, Чарли, думаю, ты прав. Спасибо. Сообщи, если узнаешь что-нибудь еще.

– Я и узнал.

– Да?

– Не похоже, что облака и ежи действительно движутся с одной скоростью.

– О? Вот уж не думала, что возникнут вопросы по этому поводу.

– Вопросов не было. Разница очень незначительна, ее сложно измерить. Даже сейчас мы не вполне уверены. Но похоже, что ежи движутся чуть медленнее.

– Насколько?

– Разница почти незаметна. Поэтому мы сразу не обратили на нее внимания. Я хочу сказать, облако ведь не твердое тело, так что вправду трудно...

– Какова разница, Чарли?

– Они движутся медленнее примерно на четыре или пять метров в час.

– Все ежи?

– Два из них. Мы проводим измерения на остальных.

Хатч не знала, что думать. Новость казалась относительно неважной, пока она не начала рассказывать об этом Тору и Маку. И внезапно ее озарило, а в комнате повеяло холодком.

– Тупица. – Хатч осеклась на середине фразы.

– Ты о ком? – осведомился Тор.

– Да о себе.

– Что ты имеешь в виду, Присцилла? – поинтересовался Мак.

– Вы знаете о тьюках. Мы считаем, что все они загораются там, где есть облака.

– И?..

– Если у каждого облака есть еж и каждый еж движется чуть медленнее, так что облако в итоге догоняет его...

– О, – произнес Мак.

– Ежи относятся именно к таким объектам, на которые нападают облака. Множество прямых углов. Пара сотен прямых углов.

Тор кивал.

– Специально сделанные мишени.

– Я тоже так думаю, – согласилась с ним Хатч. – Должно быть так.

Мак не мог принять эту мысль.

– При таких-то расстояниях. Вы говорите, нужна пара тысяч лет, чтобы облако догнало эту чертову штуковину.

– Но в чем смысл? – спросил Тор. – Я не понимаю.

Хатч включила комм.

– Чарли?

– Да, Хатч?

– Свяжитесь с «Серенити». Скажите Одри, что ежи, возможно, являются детонаторами.

– Детонаторами?

– Точно. Они взрываются. И кое-что вызывают.

– Что, например?

– Например, появление тьюка. Послушай, я завтра с ней свяжусь. А пока пусть начнет планировать экспедицию, которая запустит одну из этих штук в облако. Посмотрим, что произойдет.

– Я скажу ей.

– Объясни, что всю работу должны выполнить роботы. Ни на одной стадии операции не должен участвовать ни один человек. Ладно?

– Да, мэм. Я передам.

Хатч отключилась.

– Когда ты завтра будешь говорить с Одри... – начал Тор.

– Да?

– Скажи, чтобы выбрала облако подальше от кого бы то ни было.

Из библиотечного архива

Магазины наводнены игрушечными гумпами, и мы все больше узнаем об этих невероятно сообразительных толстячках. Дети не могут устоять перед ними. Гумпов можно встретить в играх и книгах. Уже создано общество активистов, озабоченных их благополучием. Однако гумпы стоят перед угрозой уничтожения.

Возможно, придется нарушить Протокол Невмешательства. В самом деле, сложно представить, как иначе мы можем помочь им. Но очень важно определить это нарушение как однократное. Чтобы было ясно, что мы не создаем прецедент, и отгородить гумпов от заинтересованных бизнесменов, религиозных групп, благотворительных организаций, торговых компаний и всех прочих, кто хочет использовать этих созданий для воплощения в жизнь собственных фантазий и амбиций.

Грегори Макаллистер. «Как продвигается джихад?»

«Интервью с заблудившимися на Земле». 17 марта, понедельник.

11

Борт «Дженкинса». Орбита Лукаута. Вторник, 18 марта

...Сделайте все для выполнения задания. Если возникнет необходимость пренебречь Протоколом, мы закроем на это глаза...

...Необходимо, чтобы вы собрали образцы местной пищи и провели их анализ...

...Самое главное – время. Учитывая расстояние между Лукаутом и остальными точками контакта, вам предоставляется свобода действий.

На самом деле Джеку не очень по душе была предоставленная ему свобода действий. Не в таких обстоятельствах. Ситуация была чисто политической. Неважно, что он сделает и как повернется дело, критики ему не избежать. А коль скоро будет выказано неодобрение по поводу того, что Джека назначили ответственным, вся заслуга перейдет к высшему руководству Академии. Он довольно долго работал с ними и знал эту кухню.

Просмотрев сообщение Хатчинс, Уинни разозлилась.

– Как они предлагают нам записывать разговоры аборигенов отсюда? Для начала, где мы раздобудем соответствующее оборудование?

– Мы можем сами собрать чего-нибудь, – пожал плечами Диггер.

Две недели их отчет пересекал межзвездное пространство, и вот они получили ответ. Инструкции оказались для них полным сюрпризом. Им предписывалось попытаться установить контакт с гумпами. Обязательно записать их речь (если, конечно, эти существа разговаривают) и отправить результаты в Академию, где команда лингвистов будет работать над изучением их языка. «Дженкинсу» также вменялось в обязанность заснять беседующих гумпов, чтобы при переводе были учтены и невербальные сигналы. А также собрать любые дополнительные сведения, которые покажутся важными. И все это, по возможности не нарушая Протокол.

По возможности.

Бюрократическая лицемерная болтовня.

Перевод: сделайте работу, не нарушая Протокол. Если вы нарушите его, а дело повернется скверно – вас спросят, почему вы сочли необходимым сделать это.

Марковер знал Хатчинс и всегда считал, что может доверять ей, но он слишком долго вращался в этой среде, чтобы не понимать, что происходит.

Были и хорошие новости: образец воздуха, который они отправили на «Бродсайд», прошел дополнительные исследования, и никаких опасных биоагентов, никаких токсинов в нем не обнаружили. Это не стало сюрпризом: до сих пор опыт показывал, что инфекции одной планеты не действуют на существ с другой. (А также, что находящимся вдали от своей биосистемы очень нелегко найти пригодную пищу.) При необходимости земляне могли короткое время работать без защитных костюмов.

У Джека и Уинни были портативные компьютеры, разумеется, оснащенные микрофонами и проекторами. Их можно было использовать для записи. Келли сказала, что по ее мнению, на корабле найдется еще три устройства.

– Ну и как мы будем делать это? – спросила Уинни.

Джек видел только один способ.

– Я думаю, если ты читала между строк – мы просто спускаемся и говорим: «Привет!» – и смотрим, как они отреагируют.

Диггер перечитал сообщение.

– Я вижу между строк не это.

– А что?

– Здесь буквально говорится, что мы можем игнорировать Протокол. Но Хатч хочет, чтобы мы напрягли извилины и нашли способ лучше.

Джеку нравилось считать себя добродушным старым руководителем. Терпеливым, спокойным, готовым выслушать. И до определенной степени он был прав. Но неправда, что у него не было характера, просто он удачно скрывал свой норов от людей. Однако сообщение Хатч было как раз из разряда того, что выводило его из себя. Ведь она предлагала взаимоисключающие вещи. Если Хатч представляла, каким образом можно выполнить то, о чем она просила, не вступая при этом в контакт с гумпами, почему она ничего не объяснила? Или, если не представляла, почему было не сказать ему в открытую «разбирайся сам»?

– Ты знаешь этот способ? – спросил он.

– Нет, – признался Диггер.

Уинни посмотрела в иллюминатор, вглядываясь в пронизанную солнцем атмосферу, как будто думала найти ответ где-то там.

– Ну, за отсутствием других идей я думаю, мы сделаем вот что: спустимся поздороваться. Посмотрим на их реакцию. И установим несколько жучков, чтобы записывать их разговоры. – Джек крутанулся в кресле и еще раз перечитал сообщение.

– Первое, что необходимо, – заявил Джек, – это создать аватар. Того, кто будет с ними здороваться.

– Отлично, – сказала Уинни. – Ты не думаешь, что лучше выбрать кого-нибудь, кто просто выйдет и помашет им ручкой?

– Слишком опасно. Посмотрим, что они сделают, когда увидят аватар. – Он огляделся. – Нам нужен кто-то, кто выглядит дружелюбно.

Уинни осмотрела всех так, словно это была задача не из легких.

– Кого ты предлагаешь?

– Кого-нибудь из женщин, – ответил Диггер. – Они выглядят более мирно.

Келли внимательно посмотрела на него, сморщив нос, чтобы удержаться от улыбки.

– Думаю, ты подойдешь лучше всех, Дигби.

– Я? Почему?

Но он знал. Объяснения были не нужны. Диггер слегка смахивал на гумпов сложением – слегка полноватый, чуть ниже среднего роста.

– Думаю, получится замечательно, – произнес Джек. – Покажем им аватар. Он помашет рукой и поздоровается, и, если все пойдет нормально, мы выключаем видео, а ты, Диггер, выходишь из леса и продолжаешь разговор. Заводишь дружбу.

– Первый посол Земли, – сказала Уинни.

Диггер втянул живот.

Келли широко ему улыбнулась.

– Я горжусь тобой, Дигби. – Она обошла его, определяя размеры. – Мы дадим ему широкую рубашку. Желтую, я думаю. Зеленые брюки. Симпатичную мягкую шляпу. Сделаем тебя немного похожим на местных.

Это задело его.

– По-твоему, я похож на гумпа?

– Нет. – Келли рассмеялась и обняла его. – Ты изящнее. И у тебя потрясающая улыбка. – Она примолкла и, по-видимому, заметила, что он смущен. Ее тон изменился. – Диггер, ты внушаешь симпатию. – Она взяла его за руку. – Если они кому из нас и ответят, то тебе.

Диггер сдался.

– Ты не одурачишь меня ни на минуту, – проворчал он. – И я не хожу вразвалку.

Келли снова обняла его. И на этот раз не отпускала чуть дольше.

– Мы знаем, Дигби. – Ее глаза говорили, что она не врет. Или, если он и ходил вразвалку, для нее это было неважно. Так или иначе, он понял, что все в порядке.

Новоявленные контактеры раздобыли нужную одежду, как можно более свободную, и Диг облачился в ярко-желтую рубашку, сделанную как будто бы из парусины, мешковатые зеленые штаны и сандалии на три размера больше. «Почти все это, – созналась ему Келли, – сделано из одеял». Сандалии принадлежали предыдущему капитану. Красную женскую шляпу, чье происхождение осталось неизвестным, нашли в кладовке. Она, наверное, путешествовала вместе с кораблем не один год.

Когда Диггер оделся, провели видеосъемку.

– Почему бы совсем не замаскировать меня под гумпа? – предложил он. – Почему остановились на этом?

Он так и ожидал, что кто-нибудь ляпнет, мол, ты и так похож. Но Джек, угадав, о чем он думает, только улыбнулся.

– Потому что тогда, – сказал он, – придется разговаривать на их языке. Аватар должен выглядеть как ты. Не как они.

Исследователи смонтировали видеоряд и из подручных средств собрали проектор: подсоединили начинку одного из устройств виртуальной реальности к блоку питания от лазерного резака. Еще они соорудили три аудиовидеожучка. Сделанные топорно, те оказались крупнее, чем хотелось бы. Но они работали, и этого на данный момент было достаточно.

– Все готово, – сообщила Келли, после того как они все протестировали.

Внизу, на перешейке, было раннее утро, пара часов до рассвета.

– Кто хочет пойти? – спросил Джек.

– Думаю, я пойду, – откликнулся Диггер.

Предполагалось, что Келли будет пилотом.

– Уинни, – сказал Данн, – ты тут присматривай за кораблем.

Та торжественно пожала Диггеру руку, когда он направился к грузовому отсеку. Это означало: «Удачи, Дигби. Я с тобой, малыш».

Грузовой отсек служил и доком для посадочных модулей. Сердце Диггера забилось чаще, когда он спускался. Он говорил себе: «Спокойно, не волнуйся, сейчас мы будем творить историю. Привет, гумпы».

Шаттл, гладкий, каплевидной формы, был не таким мощным, как старые прямоугольные модели, но имел более плавный ход. Контактеры забрались внутрь, и Келли стала готовиться к запуску.

Джек начал сыпать советами. Он был отличным человеком, но немного чересчур заботливым. Если мы решим, что ты можешь показаться, не делай резких движений. Постарайся улыбаться. Невербальные сигналы в разных культурах различны, но ноки и ангелы распознают улыбку, так что это не повредит. Если, конечно, здесь это сработает.

Он продолжал в том же духе, несмотря на все попытки Диггера сменить тему, пока наконец тот не попросил его замолчать.

– Меня от твоих слов дрожь пробирает, – пожаловался он.

– Извини. Слушай, Дигби, все будет нормально.

Диггер сидел, разряженный в пух и прах, и чувствовал себя испуганным дураком. Гумпы выглядели дружелюбно. Но он читал, какими безобидными казались ангелы на Рае, какими ангельскими – пока не разорвали в клочья двух членов Общества контактеров.

– Я в порядке, Джек, – проговорил он. – Просто жаль, что я не знаю языка.

Шаттл летел в безоблачном небе. Земля была темной, несмотря на множество точечных огней. Но это были всего лишь искорки в ночи, похожие на далекие звезды: немного в городах, несколько на дороге и горстка в доках и на стоящих у причала кораблях.

Спрятать посадочный модуль было невозможно: хотя были выключены все огни, спускался аппарат по безоблачному, освещенному луной небу. Келли, сидя впереди в кресле пилота, показала пять пальцев в знак того, что все было хорошо.

– Все путем, – сказала она.

Джек сидел, погруженный в мысли.

– Интересно, – наконец произнес он, – могли бы мы сделать это напрямую с помощью аватаров?

– Что ты имеешь в виду, Джек? – спросил Диггер.

– Сделать аватар гумпа и держаться рядом с ним. Мы бы все оставались в укрытии.

Диггер немного подумал и возразил:

– Тогда, ему пришлось бы разговаривать с ними.

Джек уныло хмыкнул. Аватар не умеет действовать спонтанно. Его можно настроить на произнесение текста, но, поскольку неизвестно, как гумпы отреагируют, невозможно запрограммировать ответ.

– К тому же, – ухмыльнулся Джек, – ты так шикарно выглядишь, что жаль будет не показать тебя.

Ха-ха.

Диггер сидел в своем кресле, раздумывая о том, что это самый храбрый поступок в его жизни. Кроме, пожалуй, того раза в средней школе, когда он, набравшись смелости, пригласил Веронику Китинг на свидание. Вероника отказалась – Спасибо, но я занята ближайшие пару лет, – но ведь он попытался! В другой раз за сараем у него получилось лучше. С другой, разумеется.

Спускаясь, шаттл поднял небольшой ветер. Диггер с удовольствием открыл бы окно, чтобы узнать, как пахнет море и лес. Но, конечно, не мог. Атмосфера была пригодна для дыхания, но перенасыщена кислородом. Он не знал, какое воздействие она способна оказывать за длительное время, но вряд ли полезное.

Джек смотрел на карту, пытаясь выбрать место для посадки.

– Здесь. – Он указал на участок дороги чуть севернее города с храмом у моря.

Храм, скрытый полутьмой, выглядел как греческий. Это делало город похожим на Афины. Диггер улыбнулся своей мысли. Афиняне – зеленые толстячки, ходящие вразвалочку. Из окна он видел только звезды и огни на земле.

– Все нормально? – спросил Джек, пытаясь разрядить напряжение.

– Я в порядке. – Диггер не привык летать с выключенными навигационными огнями. Сложно было объяснить, но это беспокоило его, как будто они подкрадывались к вражеским укреплениям. Келли что-то сделала, чтобы двигатель работал тише, чем обычно, практически беззвучно.

– Приземлимся через две минуты, джентльмены, – сказала она, – активируйте свои защитные костюмы.

Диггер проверил ремни и преобразователь воздуха. Одним из преимуществ почти земной атмосферы было то, что им не требовалось таскать воздушные баллоны. Преобразователь поставлял воздух из окружающей атмосферы. Джек включил поле Фликингера, и Диггер на мгновение увидел его блеск. Затем оно померкло.

Диггер активировал свой костюм, надел куртку, пристегнул преобразователь и немного поразмыслил, не следовало ли захватить какие-нибудь безделушки, чтобы раздать местным.

Внизу огни фонарей летели сквозь темноту, рассыпались и гасли. Вокруг поднимались деревья. Келли немного задержала корабль в воздухе, чтобы убедиться, что почва прочная, а затем посадила его. Земляне были на поляне. На востоке показались первые полоски света.

Диггер впервые оказался на планете, где была настоящая жизнь. Он сжал плечо Келли и пожал руку Джеку. Теперь они имели право вступить в Общество Корбин, членами которого могли стать только те, кто первым высадился на планету с формами жизни, достаточно крупными, чтобы видеть их невооруженным глазом. Общество было названо в честь руководителя организованной Тарбеллом экспедиции, который сорок четыре года назад первым, глядя в иллюминатор на чужую планету, увидел животное. Это была огромная рептилия, самое большое сухопутное создание. Сначала оно изучало посадочный модуль, а потом попыталось его съесть.

Келли также активировала защитный костюм. Ее голос звучал в комме Дигби:

– Почти рассвело. Когда мы доберемся до дороги, будет уже светло.

Компьютер Джека должен был служить проектором. Он засунул его в карман куртки и протянул диск с аватаром Диггеру:

– Держи.

Тот кивнул, расстегнул крепления и направился к воздушному шлюзу.

Келли поднялась из своего кресла и положила в карман второй портативный компьютер.

– Вам не нужно сходить в туалет перед выходом? Мы вернемся не скоро.

Защитные костюмы не имели системы сбора биологических выделений. Можно было прихватить соответствующие устройства, но никому не пришло в голову, что они могут пригодиться в этой поездке. Выйти, поздороваться, посмотреть, как ответят местные. И бегом в шаттл. Очень просто.

Земляне прошли через воздушный шлюз и мгновение постояли у внешнего люка. Деревья шелестели, слышался ровный стрекот насекомых, но, кроме этого, никакого шума. Они включили невидимые фонари. Диггер предпочел бы обычный фонарь, но как знать, кто бродит в лесу?

– Все готовы? – спросил Джек, спускаясь на острую, как зубья пилы, траву. Он встал на колени, охнул и сказал: – Аккуратнее. Она острая.

Поляна напоминала поле кинжалов. Диггер расправил плечи, как делал в многочисленных постановках Джек Хэнкок, встречаясь с опасностью. Он предупредил Келли и отступил, пропуская ее. Затем последовал за ней, прикрывая тыл.

Все взяли с собой пистолеты, на всякий случай. Диггер умел стрелять, но ни разу не применял свое умение на практике. Никогда еще он не попадал на планету с опасной местной фауной.

Опушка леса была темной и тихой. Джек помедлил, отыскивая просвет между деревьями. Людей окружали кустарники, цветы, лианы, шипы, сухие листья и уродливые коряги. Джек выбрал место и вошел в лес. Келли последовала за ним. Диггер смотрел, как она прокладывает себе путь через паутину. Или чью-то ловчую сеть. Диггер вспомнил, как читал где-то, что до сих пор пауков находили только на Земле. Даже надежно окруженный полем Фликингера, он испытал приступ тошноты.

Продвигались медленно. Растительность была густой, а защитные костюмы не спасали от шипов и иголок. Дорогу отделяло от места посадки менее пятисот метров, но час спустя контактеры все еще продирались через густые заросли.

Уинни с корабля дважды вызывала их, спрашивая, почему они идут так долго. Джек, обычно хладнокровный, заявил ей, что в следующий раз она отправится сюда сама и лучше вникнет в ситуацию.

Затем ему стало неловко, что он наворчал на нее, и он извинился. По частному каналу он сказал Диггеру, что понимает, как она волнуется, ведь может случиться все что угодно и никто не представляет, какие существа могут бродить в этом лесу.

Это не улучшило Диггеру настроение.

В просветы в своде верхних ветвей и листьев был виден корабль, яркая звезда, летящая мимо неподвижных созвездий. «Одного этого, – подумал Дигби, – при здешней низкотехнологичной культуре достаточно, чтобы вызвать большое волнение».

Горизонт на востоке постепенно светлел. Позади в кустах что-то шевелилось и послышалась какая-то возня. Но Диггер ни разу ничего не увидел.

– Дорога, – объявил Джек.

Наконец-то. Диггер подошел к нему и заглянул вперед. Вообще-то это была просто тропа. Но тщательно очищенная и достаточно широкая, чтобы могли разъехаться две телеги.

Прямо напротив был невысокий холм.

– Он будет стоять вон там, наверху, – сказал Джек, имея в виду аватар. – На гребне. Думаю, под деревом получится в самый раз.

Дерево больше походило на гриб-переросток. Диггер осмотрел территорию. Налево, к северу, дорога тянулась еще примерно пятьдесят метров, прежде чем пропасть за вершиной холма. Справа, в стороне Афин, виднелся значительный отрезок дороги, равный, пожалуй, длине футбольного поля, а потом она сворачивала в лес.

Земляне пересекли дорогу, взобрались на холм и спрятались в зарослях кустарника с ярко-красными цветами. Диггер протянул диск, и Джек вставил его в портативный компьютер.

– Проверка, Холмс? – спросил он.

– Несомненно, дружище.

В портативном компьютере спереди был встроен проектор. Джек направил его к дереву, которое росло примерно в десяти метрах от них, и нажал кнопку. Появилось изображение Диггера в зеленом и золотом и в большой красной шляпе. Оно парило в полуметре над землей. Джек подрегулировал контрастность, резкость и опустил изображение на землю. Затем он повернулся к Диггеру.

– Отлично, – произнес он. – Думаю, все в порядке.

На холме росли зеленые деревья и бледно-серые плоды вроде больших грибов. Дул ветер, и, когда Диггер закрыл глаза, звуки нисколько не отличались от шелеста любого леса на Земле. Как-то Эвери Уитлок написал, что все леса похожи по своей сути, что существует что-то вроде универсального леса, необходимого условия для возникновения разумной жизни. Где бы ни была найдена разумная жизнь, утверждал Уитлок, она вышла из леса.

Келли достала второй портативный компьютер и заверила Диггера, что все снимет для его внуков. Похоже, она считала, что подобные замечания собьют всех с толку насчет того, что происходило (или не происходило) между ними. Но Джек был чересчур занят мыслями о том, не приближается ли что-нибудь из-за поворота с той или другой стороны, и ему было наплевать на этот производственный роман.

– Движение на дороге, – раздался голос Уинни. Она согласно плану вела наблюдение с помощью телескопов корабля и искусственных спутников. (Звездолет к тому времени очутился за горизонтом, где-то на другой стороне планеты. Пока небо оставалось ясным, «Дженкинс» не терял их из виду.) – Похоже, идут двое. И повозка.

– Спасибо, Уинни.

– И еще за ними, чуть дальше. Трое пеших. И еще одна повозка. Еще две, нет, три повозки. Они едут с юга. Примерно полкилометра от вас.

Где-то за поворотом.

Контактеры ждали, слушая шум ветра, и наконец до них донеслись поскрипывание колес, фырканье, тяжелый топот. И музыка. «Духовые и струнные инструменты, – решил Диггер. – И глухие удары барабана. И веселые голоса, возможно немного высоковатые».

Песне, если это была именно песня, не хватало четких ритмов человеческой музыки.

– Это вам не «Бен и Уорбердз», – заметила Келли.

Да уж. Голоса им не хватало. Но важно было другое: до сих пор Диггер не услышал ничего, что выходило бы за рамки человеческих возможностей.

– Так иногда поют женщины, – прокомментировала Келли.

На дорогу, таща телегу, свернуло и тяжело зашагало в их сторону огромное животное. Это был один из «носорогов» вроде тех, которых астронавты засекли с орбиты: большой, тяжелый, с длинными бивнями и бочкообразным телом. Однако глаза у него были больше, чем у носорога; круглые, как блюдца, они имели то же печальное выражение, какое отличало и физиономии местных жителей. Животное посмотрело в их сторону, и у Диггера появилось смутное впечатление, будто зверь видит их сквозь заросли кустарника.

– Может, он нас унюхал.

– Нет. – Голос Келли стал невыразительным, как если бы она заметила опасность. – Не через защитный костюм.

Джек включил рекордер компьютера.

Повозка была нагружена растениями. Наверное, овощи? Двое гумпов сидели в телеге, распевая во весь голос. Они ужасно фальшивили.

– Меня так и подмывает рискнуть, – проговорил Джек, – просто выйти к ним и поздороваться.

– Не надо, – сказала Келли.

Затем показались трое пешеходов. И три повозки, заполненные пассажирами. Все пели. Они перебирали струны инструментов, похожих на лютни, дули в трубы и стучали по стенкам повозки. Бурно веселились.

– Умеют путешествовать, – заметила Келли.

Всего насчитали одиннадцать гумпов.

– Слишком много, – сказал Джек, – пропустим их.

– Почему? – спросил Диггер. – Они в хорошем настроении. Нам ведь это нужно?

– Если они проявят враждебность, мы не справимся с таким большим количеством. Я хочу, чтобы мы могли отделаться от них, если дело примет плохой оборот.

У некоторых гумпов были груди. Все туземцы выглядели неуклюже. Неужели эволюция обошла стороной эту планету? Диггер не мог понять, как они смогли уберечься от хищников.

Караван прошел, потихоньку взобравшись на гребень холма и исчезнув за ним.

Десять минут спустя землянам повезло. Они услышали звук шагов, приближающийся из-за холма. На вершине появился одинокий пешеход. Он нес посох и небрежно размахивал им, спускаясь вниз.

На нем были ботинки, красные штаны и кожаная рубаха. Желтая шляпа щегольски сдвинута на глаз-блюдце.

– Дамский угодник, – определила Келли.

Небо было чистым.

– Есть на дороге кто-нибудь еще? – поинтересовался Джек у Уинни.

– Рядом с вами нет.

На Диггера произвел впечатление тот факт, что существо путешествовало в одиночку, – это многое говорило о состоянии общества. В средневековой Европе путешествие по дороге без вооруженного сопровождения было верхом глупости.

Диггер ощутил руку Келли на своем плече. Поехали.

Джек подпустил путешественника поближе и включил проектор. Аватар Диггера постепенно появился на гребне холма (как будто пришел с противоположной стороны), остановился на вершине и помахал рукой.

Путник повернул свою большую голову к аватару.

– Привет, друг, – бодро произнес аватар на английском. – Как жизнь?

Гумп остолбенел.

Аватар поднял руку и снова помахал.

Глаза гумпа расширились, стали огромными.

Аватар стал не спеша спускаться по склону.

Гумп зарычал и показал ряд зубов, каких Диггер никогда не видел. Он сделал шаг назад, но при этом уперся спиной в дерево.

– Как твои дела? – спросил аватар. – Какой славный денек. Я просто оказался в этих краях и решил к вам заскочить. Поздороваться.

– Осторожно, – сказала Келли.

Гумп бочком отошел от дерева в том направлении, откуда пришел. Он наклонил голову, и Диггер видел, как он шевелит губами, хотя не слышал ни звука. Если он правильно истолковал эти признаки, гумп был напуган.

– Что происходит? – осведомилась Уинни.

Келли попросила ее подождать минутку.

Гумп замотал головой из стороны в сторону. Он стонал, задыхался, судорожно подергивался. Угрожал аватару своим посохом. Размахивал руками, делая странные жесты, почти знаки.

– Плохо дело, – заметил Джек

– Куда ты направляешься, друг? – Аватар не обращал внимания на произведенный им эффект. – Кстати, меня зовут Диггер. – Он снова помахал самым дружелюбным образом.

Гумп открыл рот и произнес: «Моргании» или что-то в этом роде. Затем он развернулся и бросился туда, откуда пришел, двигаясь гораздо быстрее, чем Диггер мог себе представить. Его качало из стороны в сторону, он падал, но поднимался; не сбавляя скорости, взлетел по склону холма и скрылся за ним.

Когда он убежал, аватар произнес:

– Приятно было поговорить.

Келли не удержалась и хихикнула.

– Ты довольно страшный, вот что я теперь думаю.

Диггер полагал, что следует вернуться в модуль и все осмыслить, но продираться обратно было непросто, а Келли заявила, что он слишком легко сдался. Джек согласился с ней, и победило большинство.

– Проблема в том, – доказывал Джек, – что картинка не может реагировать. Существо напугано, а картинка не может пожать плечами и сказать: «Эй, приятель, все нормально, не беспокойся».

– Да ведь никто не умеет говорить на их языке! – воскликнул Диггер.

– Это не обязательно, – возразил Джек. – Нам нужна всего-навсего разумная реакция. Какой-то знак, который и они, и мы поймем одинаково. Невербальные средства общения.

– Что ты предлагаешь?

– Обойтись без аватара.

Оказалось, что это неважно. Вторая попытка, с Диггером во плоти, пытающимся быть дружелюбным, закончилась точно так же. Земляне пропустили пару одиноких путников, отдав предпочтение группе из четырех гумпов, кативших в повозке, запряженной «носорогом». Этого было достаточно, чтобы те чувствовали себя в безопасности. Но они посмотрели на Диггера, настоящего Диггера, который стоял на безопасном расстоянии на вершине холма, обеспечивая себе быстрое отступление, и с криками убежали по дороге, бросив «носорога» и повозку.

– Да уж, – сказал Дигби, обращаясь к Келли, – я начинаю сомневаться, так ли я обаятелен, как привык считать.

– Не по хорошу мил, а по милу хорош, – отшутилась она и повернулась к Джеку. – Что делать?

– Не знаю.

– Как насчет того, чтобы войти в парадную дверь? Просто пойти в город.

– Я против.

Он попросил Уинни отправить отчет Хатч, сообщив, что первые попытки контакта провалились.

– Думаешь, надо попробовать еще раз?

– Да, – ответил Джек, но Диггер знал этот тон. Марковеру не нравилась эта мысль.

– С успехом завершив первую фазу, – сказала Келли, – следует обратить внимание на установку камер.

Горе-контактеры включили изображение городов и по очереди стали рассматривать их. Во всех городах, что стояли на побережье, было очень много лавочек, где и собиралось население.

– По-моему, надо идти в Афины, – сказал Диггер. – Сколько у нас жучков? Шесть?

– Пять, – уточнила Келли. – Вместе с портативными компьютерами.

Было еще одно задание: Академия запрашивала информацию о питании гумпов. За последние две недели люди видели, как гумпы едят разнообразные фрукты, овощи, мясо и рыбу. (По крайней мере так это выглядело в телескопы.) Некоторые из этих фруктов росли на деревьях поблизости. Красные груши, большие золотистые дыни, маленькие серебристые яблоки выглядели аппетитно. Исследователи взяли все образцы.

Кроме зданий, которые казались простыми хижинами, жилищами для одного или небольшой семьи, были сооружения, явно представляющие собой многоквартирные дома, большие, произвольно расположенные, с флигелями и верхними этажами, достаточно большие, чтобы в них могли жить пятьдесят или более существ. В этих местах было оживленно и людно.

Вдоволь насмотревшись, земляне вернулись в посадочный модуль до наступления темноты.

Ждать пришлось недолго. Двадцатидвухчасовой период вращения обусловливал короткий день. Джек дремал, Келли следила, не идет ли кто, а Диггер смотрел на Келли. Но в лесу царила тишина, и вечер прошел без происшествий. Уинни сообщила, что на дороге еще есть редкое движение, «на случай, если вам захочется попробовать еще раз». Казалось, она говорит серьезно. Диггер ожидал, что дворцовая стража и местная милиция придут осыпать градом стрел ту неизвестную штуку, что наводила ужас на путешественников. Но окрестности оставались тихими, и Уинни не заметила ничего похожего на милицию.

Собрались облака и зарядил дождь. К закату лило как из ведра. Идеальная погода для тех странных созданий, которые собираются организовать слежение.

С наступлением ночи стало абсолютно темно. Как в самом темном чулане. Нигде не ни лучика света. Конечно, проверить, хорошо ли местные жители видят в темноте, не представлялось возможным – но глаза у них были большие.

Однако Джека обладал значительным преимуществом – очками ночного видения. Келли достала их из шкафчика с инструментами, и десять минут спустя шаттл в бесшумном режиме направился под сильным дождем к Афинам.

Этот город средних, по сравнению с остальными здешними городами, размеров был расположен на восточном берегу перешейка. Четыре пирса выдавались в бухту, где на якоре стояли несколько кораблей. Обветшалые склады выстроились вдоль побережья. В одном или двух мерцали огни. Улицы были пустынны.

– Это малоизвестная часть Афин, – пошутил Диггер.

Джек, озаренный светом навигационной панели, улыбнулся.

– Никто не строит склады с дорическими колоннами, – изрек он, словно вечную истину.

Келли посадила челнок возле одного из пирсов. Джек повернулся в кресле и посмотрел на Диггера.

– Слушай, если хочешь, я схожу.

Диггер с радостью отделался бы от этой работы. Но Келли никогда бы этого не одобрила, сочла бы проявлением трусости. Джек был немолод, не мог быстро ходить, и ему пришлось бы туго в случае неприятностей. Для Диггера же это был редкий шанс проявить себя. И он не видел никакой реальной опасности. Гумпы его отчаянно боялись, так чего трусить?

– Ты не того сложения, – коротко ответил он. – И одет неправильно.

Диггер сложил жучки и компьютеры в сумку и направился к воздушному шлюзу.

– Будь осторожен. – Келли, к его удивлению, быстро поцеловала его.

Он выскользнул из люка, огляделся, не заметив вокруг никакого движения, и ступил на пирс.

Море было неспокойно, и ветер попытался свалить Диггера в воду. В защитном костюме ему было комфортно, но он знал, что снаружи холодно.

Он дал знак Келли, и она начала удаляться.

– Удачи, защитник, – сказала она.

Диггер поспешил уйти с пирса и проскользнул в узкую улочку. По обе стороны стояли маленькие деревянные здания, почти сараи. Внутри было шумно: музыка, громкие гортанные звуки и стук, как тот, что он слышал на дороге. Диггер завернул за угол и увидел летнее кафе.

Оно было наполовину пусто, но там ели, пили, танцевали и веселились гумпы. Кафе размещалось в скучном четырехэтажном каменном доме. Прочный высокий деревянный свод защищал дневных посетителей от солнца. Диггер стоял под ним, вглядываясь внутрь, когда два гумпа, которых он не заметил, обогнали его и побрели в кафе, не оборачиваясь.

Диггер подошел ближе, сжавшись под рубашкой и надвинув широкополую шляпу на лицо.

Жучки, собранные из подручных средств, были разного размера и формы. На каждом имелось клейкое крепление.

Кафе было идеальным наблюдательным пунктом, а удобная гладкая поверхность нашлась в крестообразном пересечении деревянных балок, поддерживающих свод. Диггер как бы случайно подошел к этому месту и сумел укрыться от взглядов посетителей, устанавливая там один из портативных компьютеров. Он предпочел бы прикрепить прибор повыше, где тот не так бросался бы в глаза, и никто не мог бы до него дотянуться. Однако и так компьютер был спрятан вполне надежно, и Диггер решил, что какое-то время все будет в порядке.

Он отступил в тень, подальше от шума.

– Джек, – сказал он, – я только что поставил компьютер. Как видимость?

– Отлично. Превосходно. Будем слушать их без проблем.

Перед кафе рядами стояли деревянные лавки, накрытые шкурами. Они мокли под дождем. Где-то ниже по улице, за углом, тоже раздавался шум. Очевидно, еще одно питейное заведение. Диггер попробовал заглянуть в пару лавочек, но те были заперты.

Улицы стали заполняться народом. Порой мимо Диггера, укрываясь от ливня, пробегали гумпы, озадаченные тем, чтобы не намокнуть, и им было не до незнакомцев. Один из прохожих внезапно появился из-за стены и едва не столкнулся с Диггером. Существо что-то пискнуло, посмотрело на него и выпучило глаза. Диггер улыбнулся и сказал: «Привет!» – самым тонким голосом, каким мог.

Существо пронзительно закричало.

Диггер бросился бежать, свернул налево за какой-то сарай, проскочил через болотистый участок земли и оказался на тихой улочке среди каменных и кирпичных домов. Он долго прислушивался, различил позади суматошный шум, но не заметил признаков погони.

– Как ты? – спросила Келли.

При звуке ее голоса Диггер подпрыгнул.

– Только что столкнулся с одним из них.

– Шутишь.

– Я никогда не шучу. Думаю, существо разглядело меня достаточно хорошо, чтобы понять, что я не местный. – Ему не удалось скрыть гордость, звучавшую в его голосе.

– Ты в порядке?

Он увидел переулок и свернул туда.

– Думаю, да.

– Если они проявят излишнее любопытство, просто покажись им в настоящем виде.

– Ха-ха.

Звуки позади него затихали. Улица оставалась пустынной.

– Может, тебе просто поставить жучки и вернуться?

– Успокойся, – сказал он. – Все под контролем.

Что-то приближалось. Животные с огромными челюстями, посимпатичнее «носорогов». Верхом на них ехали двое гумпов, сгибаясь под ветром. Диггер поспешил на противоположную сторону переулка и вышел на улицу, где было еще больше лавочек.

Он увидел валяющиеся вокруг кусочки овощей, мяса или рыбы, поднял их и сложил в сумку для образцов, благодаря поле Фликингера за то, что не пришлось самому прикасаться к ним. Эти отбросы выглядели омерзительно.

Диггер проник на какой-то склад, нашел офис и установил один из жучков Келли. Он прикрепил его к полке между вазами, где тот, казалось, был в относительной безопасности. По правде говоря, ни одно из этих устройств нельзя было спрятать как следует. Позже, когда они получат обещанную посылку с «Бродсайда», им придется работать с устройствами не больше монеты.

Диггер пристроил третий жучок на дереве возле мясной лавки. А четвертый – в парке, направив его на пару скамеек.

Двумя кварталами дальше виднелись здания, возведенные более искусным архитектором, которые, вероятно, имели общественное или религиозное назначение. Или и то, и другое сразу.

На некоторых снаружи были вывески, на них – выполненные вручную рисунки: на одной – изображение корабля, на другой – факела. На каждой была надпись, изящные тонкие символы, напоминавшие арабскую вязь.

Диггер заснял это, затем попробовал открыть дверь. Та подалась, и он вошел в длинный холл с высоким потолком. Нигде ни одного огня. Ни звука.

Пол, похоже, был сделан из мрамора. Стены – из темного мореного дерева, а значит, власти здесь отнюдь не бедствовали. Вдоль коридора располагался ряд широких дверей. Диггер открыл одну и заглянул внутрь.

Возможно, это был амфитеатр. Или аудитория. В центре большого помещения возвышалась платформа, окруженная парой сотен уходящих вверх сидений.

Прекрасно. Диггер выбрал колонну, влез на сиденье и прикрепил последний жучок, оставшийся портативный компьютер, так высоко, как только мог, направив его на платформу.

На шаттле компьютер протестировали, и Джек объявил:

– Удовлетворительно.

Пора было возвращаться.

Дождь наконец перестал. Диггер продвигался в одном квартале от побережья, как вдруг прямо напротив него через улицу резко открылись двери, свет хлынул на мостовую и повалила толпа. Отступать было поздно; он ссутулился, стараясь скрыть свой рост, и продолжал идти. Но его уже увидели. И голоса умолкли.

– Я привлек их внимание, Джек.

– Помощь нужна?

Конечно. Из Джека выйдет замечательный спасатель.

– Нет. Оставайтесь на месте. Думаю, их озадачили мои размеры.

– Ага. Видимо, такое в здешних краях не модно.

Диггер жалел, что у него нет большого воротника, спрятать лицо. Он двигался, глядя на дорогу, но чувствовал на себе взгляды гумпов, пока не прошел мимо них. Его подмывало броситься наутек. Позади себя он ничего не слышал. Ни движения, ни звука. Это было жутко.

Впереди появился гумп, идущий ему навстречу. По той же стороне улицы. Обойти его и остаться незамеченным было невозможно. Глаза гумпа повели себя уже до боли знакомым образом, затем он взвизгнул, повернулся и побежал. Это спровоцировало толпу, которая тоже закричала и кинулась на землянина. Что-то просвистело у Диггера над головой.

Он оказался в невозможной ситуации: казалось, что он преследует убегающего гумпа, чьи вопли были слышны по всему побережью.

Они добежали до конца улицы. Гумп несся в полной панике, Диггер – за ним по пятам. Гумп свернул направо, туда же, куда нужно было Дигби, чтобы попасть на пирс, где назначена встреча. Но создание, вне себя от ужаса, упало и откатилось с его пути.

Диггер оторвался от толпы.

– Джек, – сказал он, – через три минуты на пирсе.

Все пять жучков прошли той ночью полевые испытания, и все работали на запись. Теперь Диггер с удовлетворением смотрел и слушал, как дневные посетители торговались и спорили, ругались и в волнении прижимали ладони к голове. Руководитель за столом работал с подчиненными и иногда докладывал о чем-то начальству. Земляне видели шумную возню маленьких гумпов в парке; те, что постарше, сидели на скамейках и вели оживленные беседы. В аудитории общественного здания проводилось что-то вроде семинара. Диггер с удивлением обнаружил, как легко понять большие фрагменты разговора.

Тем временем от Хатч пришло новое сообщение. Прочитав его, Джек передал текст остальным.

«Помощь идет. К тому времени, как вы получите это сообщение, „Аль-Джахани“ уже будет в пути. Операцию возглавляет Дэйв Коллингдэйл, и ему нужна вся информация, какую вы способны получить. В частности, все, что поможет ему освоить язык.

Кроме того, мы отправляем с «Бродсайда» «Камберленд», он доставит вам оборудование и припасы и заберет всех, кто захочет вернуться домой. Но он сможет выйти только через несколько дней. Пройдет примерно семь недель, прежде чем вы увидите его. Я не хотела просить вас об этом, но очень важно, чтобы кто-нибудь оставался на посту и узнавал все возможное. Поэтому мне нужно, чтобы вы торчали там, пока не прилетит помощь. Я знаю, что это идет в разрез с планом экспедиции и причиняет вам определенные неудобства. Но поймите, имеют место особые обстоятельства.

Мне необходимо знать о ваших намерениях. Академия должна присутствовать, пока не подойдет «Аль-Джахани». А это произойдет только в декабре. Если хотите, я могу организовать вспомогательную экспедицию? Джек, я бы предпочла, чтобы вы остались, но я пойму, если вы скажете, что с вас довольно. Дайте мне знать.

«Камберленд» привезет светоотклонители и жучки. Установите столько устройств, сколько можно. Нам очень важно освоить язык.

Вся информация о гумпах должна отправляться с «Бродсайда» прямо на «Аль-Джахани», и я была бы рада, если бы вы отправляли копию и мне.

Спасибо, ребята. Знаю, вас это не осчастливит, но если это что-то значит для вас, я вам благодарна».

После того как на экране появился логотип Академии, наступило долгое молчание. Люди переглянулись, и Келли усмехнулась.

– Чокнутые инопланетяне, приближается облако. Кто-нибудь хочет отправиться домой?

Диггер надеялся услышать не совсем это.

На самом деле один желающий нашелся.

– Мне не хочется провести здесь почти весь следующий год, – заявила Джеку Уинни. – Если бы я могла что-то делать... Но во мне нет необходимости. Я готова отправиться домой.

Диггер тоже был готов улететь. Но Келли не собиралась этого делать, поэтому он и не думал двигаться с места. Диггер показал Келли, что хочет остаться, участвовать в важных событиях и все такое. По правде говоря, ему нужна была только сама женщина, а все прочее отошло на второй план. Но под взглядом Келли ему не оставалось ничего другого, кроме как притворяться самоотверженным героем. Он слишком хорошо ее знал и ясно представлял, что будет с ее уважением к нему, если он не останется исполнить свой долг.

Он мечтал о компромиссе: как бы убедить Джека отправиться на «Бродсайд», а самому остаться с Келли. Не волнуйся о деталях, дружище. Мы позаботимся обо всем. Отправляйся, отдохни.

Из библиотечного архива

– Никогда не разговаривай с незнакомцами, Шалла.

– Почему, Бумер? Некоторые милейшие люди, которых я знаю, незнакомцы.

– Но раз ты их знаешь, они не незнакомцы.

– Ах, вот как...

– Ты понимаешь, что я имею в виду?

– Не совсем, Бумер. То есть ты тоже раньше был незнакомцем. Мне не следовало говорить с тобой?

– Ну, это другое дело.

– Как это?

– Я милый.

– Но как я могу понять это, не разговаривая с тобой?

– Не знаю, Шалла. Но знаю, что так нельзя.

«Шоу гумпов». Детский канал. 19 марта.

12

Борт «Дженкинса». Орбита Лукаута. Среда, 19 марта

Билл всю ночь анализировал образцы пищи и сообщил Диггеру, что ему, скорее всего, не понравится местная кухня. Результаты переслали на «Бродсайд» и «Аль-Джахани».

Все завтракали в кают-компании, когда вошла Уинни со своим подносом.

– Я только что видела кое-что странное, – сказала она, усаживаясь за стол вместе с остальными. – Там на дороге что-то вроде парада. Рядом с тем местом, где вы были вчера.

– Правда? – Джек скатал хлебец, обмакнул в яичный желток и доел. – Что за парад?

– Ну, не совсем парад. Но, похоже, компания гумпов направляется к тому месту, где вы показались.

– Ты серьезно? – спросил Диггер.

– Они идут с севера. Их около двадцати. Идущий впереди одет в черную мантию.

– Может, они просто идут в Афины, – предположил Диггер.

Джек заинтересовался.

– Первая черная мантия, какую мы видим. Эти ребята любят яркие цвета.

Келли пыталась закончить завтрак, не пав жертвой очередного приступа гумпомании. Но не выдержала:

– Думаете, они пришли посмотреть на то место, где видели нас?

– Возможно. Там чуть выше по дороге стоят несколько повозок. С утра мы не вели наблюдение из-за облаков, но, думаю, эти ребята приехали на них. Некоторые еще остались там. Возле повозок. Похоже, они ждут.

– Билл?.. – сказал Джек.

Включился экран. Действительно, там был гумп в черной мантии. Он подходил к тому месту, где появлялся аватар. «Подходил – не то слово, – подумал Диггер, – приближался с величайшей осторожностью». Толпа шла следом, но заметно отставая.

Гумп нес посох и, когда он дошел почти до того места, где стоял аватар, остановился, оперся на посох и принялся осматривать окрестности. Через минуту он оглянулся, и один из зрителей вышел вперед. Они о чем-то говорили и жестикулировали.

– Похоже, заварил Диггер кашу, – заметил Джек.

Точно. Диггер заварил.

Зону обзора закрыло облако.

– Что думаете? – спросила Келли.

– Похоже на какую-то церемонию.

Уинни поинтересовалась, не узнаю́т ли они кого-нибудь из гумпов.

Диггер сдержал смех.

– Они все одинаковые. Ты можешь отличить одного от другого?

– Я их не видела вблизи. В отличие от тебя. Я думала, ты можешь узнать того парня, с которым вчера общался.

Она сделала ударение на слове «общался», явно намекая на одинокого путника, которого Диггер действительно разглядел в толпе, – он нес копье.

– Не имею ни малейшего понятия, – ответил Диггер.

– Он что-то говорит, – сообщила Келли, имея в виду того, что в мантии.

– Думаю, он поет, – произнес Джек. – Надо было оставить там жучок.

Участники процессии разошлись по обе стороны от черной мантии, встав дугой вокруг него.

– Это песнопения, – заявила Уинни. – Посмотрите на них.

Все гумпы начали синхронно раскачиваться.

– Они ищут меня, – предположил Диггер.

Джек, заинтригованный, подался вперед. Диггер, который должен был бы испытывать не меньшее любопытство, почувствовал только легкое волнение.

– Религиозная церемония, – констатировал Джек.

– Может, нам стоит спуститься к ним, – проговорила Уинни, – объяснить, что все в порядке.

Глаза Келли блестели.

– Будь я проклята. Они думают, что видели бога.

– Сомневаюсь, – хмыкнул Джек.

Тот, что в мантии, раскатал длинные рукава и надвинул на голову капюшон. Ему протянули копье. Он сделал над ним несколько пассов, поднял его и угрожающе замахнулся, целясь в вершину холма. Песнопения закончились.

Около минуты все стояли тихо. Затем главный влез на холм, пока остальные смотрели с нарастающим интересом, как подумал Диггер, и наконец подошел к тому месту, где накануне стоял аватар. Подавший ему копье, тот, что стоял на дороге, что-то крикнул, и гумп в мантии подвинулся на пару шагов вправо. Кажется, гумпы решили, что место выбрано правильно. И главный без промедления ловко взмахнул копьем и вонзил его в землю.

Он сделал еще несколько пассов, свел руки и посмотрел на небо. Все гумпы склонили головы и закрыли глаза. Их губы синхронно шевелились. Один из них взошел на холм и извлек копье. И они удалились.

Вниз по холму и назад по дороге, пока не дошли до ожидающих их повозок. Забрались на них и направились к северу.

– Думаю, мы только что стали свидетелями объявления войны, – сказал Диггер.

Джек все еще был под впечатлением.

– Не согласен. Я считаю, мы наблюдали обряд изгнания нечистой силы.

Следующие несколько дней земляне почти полностью провели в наблюдениях за общением гумпов. Уинни повесила на переборке табличку с надписью: «Тарабарщина какая-то». Каждый из пяти каналов, соответствующих жучкам, был маршрутизирован, но один отключился. Было видно, как его накрыла ладонь гумпа, после чего камера показывала только траву. Наконец устройство выключилось. Вероятно, кто-то стукнул по нему палкой.

Но оставалось еще четыре канала.

Исследователи слушали, и каждый отмечал фонетические эффекты и отдельные фразы, в то время как Билл записывал все подряд и преобразовывал сигналы в сжатые сообщения, которые каждые шесть часов отправлял через «Бродсайд» на «Аль-Джахани». Язык казался достаточно простым.

Некоторые звуки были странными: хрюкающие, гортанные, нагруженные придыханием и дифтонгами. Никто не мог выговорить «ай» так, как это делали гумпы. Дикция отличалась четкостью, но Диггер не слышал ничего такого, что не мог бы воспроизвести человеческий язык. Удалось даже расшифровать пару слов.

«Чалк колланда», похоже, означало приветствие. При встрече два гумпа – неважно, утром или вечером, мужского они пола или женского – обычно говорили: «Чалк колланда».

Привет, друг. Келли взяла в привычку приветствовать этими словами своих пассажиров, и вскоре все они использовали их. «Чалк, Джек».

Диггеру доставляло явное удовольствие повторять звуки, которые он слышал. У него лучше всех получались местные «ай» и хрюкающие звуки. К тому же он открыл в себе нечто новое, доселе неизвестное: у него были способности к языкам. В следующий раз, когда он встретит какого-нибудь гумпа, он не оплошает. Диггер задавался вопросом, не могло ли все пойти по-другому, если бы он тогда поднял руку и как можно приветливее поздоровался надлежащим образом: «Чалк колланда».

Но следующего раза не будет. Светоотклонители уже в пути, так что, когда земляне отправятся устанавливать дополнительные жучки, они будут невидимы.

С этим уже ничего не поделаешь. Однако Диггер знал, что ему захочется подойти к одному из гумпов и не громче ветра поздороваться с ним. Просто прошептать и посмотреть, как тот подскочит.

Он никогда не носил светоотклонитель. Их использование частными лицами были запрещено. Несколько штук попали в чужие руки и стали неоценимым оружием для преступников. Однако существовала Национальная ассоциация светоотклонителей, заявляющая, что у людей есть конституционное право на эти устройства. Диггер с недоумением думал о том, что как только они станут общедоступными, всем придется в целях самозащиты носить инфракрасные очки. Даже сама мысль о невидимости давала чувство власти и одновременно толкала на безрассудства.

Примерно через неделю после вылазки на планету Джек объявил, что из Академии пришло сообщение.

– Нам предстоит взглянуть на кое-что еще, – сказал он.

На экране возникло изображение Хатч.

– Джек, это еж.

Экран разделился, и на нем появился объект, сплошь утыканный треугольными шипами. Сопутствующая шкала показывала, что его диаметр шесть с половиной километров.

– На сегодняшний день у нас есть три отчета об этих объектах. Мы не знаем, ни чем они являются, ни для чего предназначены. Нам известно, что один из них взорвался, когда его исследовал «Квагмор». Если вы можете осмотреть окрестности без ущерба для своих основных обязанностей, пожалуйста, сделайте это. Мы бы очень хотели знать, есть ли такой еж у вашего облака. Он должен идти впереди облака с той же скоростью и тем же курсом. Расстояние между этими объектами и облаками варьируется вплоть до шестидесяти тысяч километров.

До сих пор попадались идентичные объекты. У них 240 граней. Множество прямых углов. Если увидите такой, держитесь на почтительном расстоянии. Не приближайтесь к нему. Нам не нужно, чтобы вы его осматривали; мы просто хотим знать, есть ли он там. – Хатч позволила себе улыбнуться, но Диггер видел, что она совершенно серьезна. – Спасибо, будьте осторожны. Мы больше никого не хотим потерять.

Еж оставался на экране еще несколько секунд после того, как изображение Хатч померкло, а затем и он исчез, уступив место логотипу Академии.

Эти шипы. Как сталагмиты. Но с плоскими верхушками.

– Что это? – спросила Уинни. – У них есть предположения?

– Ты слышала то же, что и я, – ответил Джек.

Келли казалась задумчивой.

– Я скажу вам, чем они могут быть, – произнесла она. – Они похожи на специальную приманку для облаков. Может, кто-нибудь использовал их, чтобы избавиться от проклятых штук. При появлении облака вы подсовываете ему этого... как его... чтобы оно погналось за ним.

Все посмотрели на нее.

– Возможно, – согласился Диггер. – Наверное, так и есть.

Глаза Келли просияли. Ей было приятно первой разгадать загадку.

– Ну, – проговорил Джек, – давайте посмотрим, нет ли у нас ежа.

За последние несколько недель форма облака изменилась. Оно скособочилось и выбрасывало вперед и в стороны протуберанцы, которые отклонялись под действием перегрузок, так как облако продолжало снижать скорость и поворачивать. Диггер не мог понять, как при такой скорости торможения оно вообще остается целым. Он не был физиком, но знал достаточно, чтобы заключить: стабильность газа и пыли при подобных перегрузках доказывает, что это не природное явление. Когда-то были широко известны заявления некоторых мистиков и даже нескольких физиков – а уж они-то должны были в этом разбираться, – что Омеги представляют собой эволюционный этап, средство, благодаря которому Галактика защищает себя от сверхцивилизации, сущности, способной нести опустошение, способной взять контроль над естественным ходом вещей.

В свое время это мнение было очень популярно, так как прекрасно вписывалось в представление о том, что наша вселенная – всего лишь искорка в огромном звездном небе, одна из бесчисленных вселенных, летящих в космосе, который, возможно, сам лишь бесконечно малая часть во много раз большей структуры. Песчинка на пляже, который сам – песчинка на гораздо большем пляже...

Где же все это заканчивалось?

А общем, как ни крути, Омеги были слишком сложными, чтобы возникнуть естественным путем.

– Откуда ты знаешь? – спросила Келли, которая сидела тихо, глядя на это чудовище, пока Диггер разглагольствовал о звездах и вселенных.

Он объяснил. То, как оно сохраняет цельность. Какие у него сенсоры, гораздо более чувствительные, чем все, чем располагает «Дженкинс». Как оно засекло Афины на расстоянии 135 миллиардов километров, тогда как они не могли увидеть их с орбиты.

Она слушала, время от времени кивая, видимо, в знак согласия. Но, когда он умолк, заявила, что кое-кто мог оспаривать появление Диггера в результате естественной эволюции.

– Думаю, ты путаешь доказательство и описание устройства, – сказала Келли.

– Наверное. Но это разные случаи.

– Почему?

– Тут явление большего масштаба.

– Дигби, разница только в степени. Размер не имеет значения.

Он не смог найти подходящего ответа.

– Думаешь, эти штуки – природные явления?

– Не знаю.

Облако с перьями, торчащими вперед и в сторону, выглядело уродливо. Как темный кальмар, парящий в ночи.

– Я оставляю вопрос открытым. – Они помолчали минуту. Затем она добавила: – Я не знаю, которое меня пугает сильнее.

– Которое что?

– Которое из объяснений. Либо облака естественны, то есть Вселенная или Бог, называй как хочешь, не одобряет интеллект. Либо они кем-то созданы и запущены. А значит, кто-то очень умный немало потрудился, чтобы уничтожить всех чужаков, которых сумеет найти.

На таком расстоянии солнце Лукаута было просто яркой звездой.

«Дженкинс» начал осмотр, когда подлетел к облаку на 12 миллионов километров. Следующие три дня астронавты приближались к нему, но ничего не увидели.

На четвертый день охоты Келли предложила закруглиться.

– Ты уверена, что там ничего нет? – спросил Джек.

– На все сто. Несколько камней, и все. Ничего даже отдаленно напоминающего эту штуку. – Она ждала распоряжений.

– Ладно. – Отношение Джека подразумевало «ну и черт с ним». – Вернемся на Лукаут.

Келли попросила всех пристегнуться и начала выводить «Дженкинс» на новый курс. Это был долгий разворот, и экипажу предстояло почти весь день переносить перегрузки. Поэтому она была, мягко говоря, не очень рада.

– Если бы я немного подумала головой, – сказала Келли Диггеру, – то поступила бы по-другому. Мы могли бы в конце этого участка пойти более эффективным курсом. Но я рассчитывала что-нибудь найти.

– Я тоже, – ответил он. – Хотя, если ты права и ежи – это приманка, то они не обязательно должны быть везде. Только рядом с облаками, которые угрожают тому, в чем заинтересованы их создатели.

Джек отослал сообщение Хатч и копию на «Аль-Джахани»: «На Лукауте нет ежа. Возвращаемся на орбиту».

Пока корабль разворачивался, пассажиры решили посмотреть какую-нибудь постановку, и Келли по их просьбе принесла триллер про дом с привидениями. Диггеру не особенно нравились ужасы, но он согласился.

– Я боюсь, – заявил он, обращая это в шутку, как будто это было смешно, но он действительно боялся. Ему не доставляло удовольствия смотреть на вампиров, и были моменты, даже здесь, в чреве корабля, а может, особенно здесь, когда, шагая после таких просмотров по слабо освещенному коридору к своей каюте, он слышал за спиной шаги.

Проблема сверхсветовика заключалась в том, что, хотя этот корабль был воплощением современной технологии, доказательством того, что вселенной управляет разум, фактической гарантией отсутствия демонов и вампиров, он все равно был достаточно маленьким. Почти до клаустрофобии. Несколько проходов и горстка кают, наполненных тенями и эхом. Место, откуда невозможно вырваться. Если что-то погонит вас по узким коридорам корабля, бежать будет некуда.

Проблемой Диггера было чересчур богатое воображение. Так было всегда. Именно это качество привело его к космическим путешествиям. Диггер не был трусом. Он доказал это, рискуя жизнью, отправившись на Лукаут. Он работал на раскопках в разгар ангольского восстания и остался там, когда все остальные бежали. В другой раз он помог двум миссионерам скрыться от мятежников возле Замфары, в Северной Африке, благодаря сочетанию отваги, здравого смысла и удачи. Но ему не нравились дома с привидениями.

Сценарий, казалось, был всегда один: группа подростков в поисках необычного места для вечеринки выбирает заброшенный особняк, в котором, по слухам, за последние полвека произошло несколько жутких убийств. (Диггер ни за что бы не отправился в такое место.)

Неизменно начиналась гроза, дождь колотил в окна, двери сами собой открывались и закрывались. И периодически то, что выбиралось с чердака, припирало к стенке очередную жертву.

Диггер старался думать о другом. Но скрипящие двери, дикое музыкальное сопровождение и три ветки, скребущие по стене дома, оказались сильнее. Джек почти все время смеялся и энергично предупреждал актеров: «Оглянись, оно в чулане!».

В середине фильма с верхнего этажа стали доноситься странные звуки. Пронзительные вопли. Стоны. Потусторонние крики. Двое из парней решают – невероятно! – пойти на разведку. «Это же кино», – думает Диггер. Но ему хочется, чтобы они остались вместе. Парень, идущий первым – высокий, красивый, какой-то задумчиво наивный. Свой парень. Несмотря на всю глупость происходящего, сердце Диггера тяжело стучит, когда парнишка и его спутник взбираются по винтовой лестнице, темп музыки ускоряется до предела. Герои поднялись наверх, и еще один вопль прорезает ночь. Он доносится из-за двери в конце коридора.

Дверь открывается как бы сама по себе, и Диггер видит неясную фигуру, сидящую в кресле лицом к окну, освещенную только вспышками молний. Второй мальчик предусмотрительно отстал.

Не разделяйтесь. Диггер качает головой, твердя себе, что все это ерунда. Ни один нормальный парень не сделает ничего подобного. А если и сделает, то уж точно приятели будут держаться поближе друг к другу.

И он вдруг подумал о еже. Они просмотрели очевидное.

– Что ему там делать? – осведомился Джек.

Диггер курсором указал туда, где, по его мнению, мог находиться объект.

– Мы предположили, что облако и еж чем-то связаны. Куда идет один, туда идет и второй. Но в данном случае у нас облако, которое вдруг свернуло. Облако разворачивается и тормозит достаточно долго. Возможно, больше года. Но нет причины считать, что еж перестал двигаться.

– Исходным курсом, с исходной скоростью? – спросил Джек.

– Вероятно.

– Зачем ему это? – поинтересовалась Уинни.

– А зачем вообще это все? Я не знаю. Но держу пари, если мы проверим, то найдем его там, где было бы облако, если бы оно не вздумало пойти прогуляться.

Диггер почувствовал на себе взгляд темных глаз Келли. Давай, малыш.

– Почему бы ни взглянуть? – предложил он. – Вроде мы никуда не торопимся.

Его нашли точно там, где и предсказывал Диггер. Еж двигался немного медленнее стандартной скорости Омеги. Как будто огромное облако все еще шло позади.

Из библиотечного архива

Открытие сопровождающих Омеги объектов показывает, как мало было сделано за последние тридцать лет для исследования этого насущного вопроса. Какие еще сюрпризы ждут нас? И сколько еще жизней будет принесено в жертву бюрократической инертности?

«Лондон таймс». 23 марта.

13

Борт «Хеффернана». Альфа Живописца. Девяносто девять световых лет от Земли. Пятница, 4 апреля

Еж в созвездии Живописца оказался шестым из шести проверенных облаков. Во всех случаях результат был положительный.

Он шел в двадцати восьми тысячах километров впереди облака. Его диаметр был стандартным – шесть с половиной километров.

– Отчет отправлен, – сообщила Эмма.

Скай не хотел приближаться к проклятой штуке. Но добровольцев просили помочь, заверили, что ничего не случится, только будьте осторожны, не рискуйте понапрасну, не высовывайтесь. Эмма сказала: «За меня не волнуйся, и к тому же „Хеффернан“ – единственный корабль в этих краях».

Вообще-то Скай любил то, чем он зарабатывал на жизнь. Ему нравилось пролетать мимо окруженных кольцами гигантов, забрасывать датчики в черные дыры, доставлять людей и припасы в самые отдаленные уголки. Но он не любил облака. И не любил ежей. Они были чужими.

«Хеффернан» был достаточно далеко от Живописца, и единственным источником нормального освещения объекта был зонд корабля.

– Его магнитное поле такое же, как у других объектов, – сказал Билл.

– «Аякс» готов к выходу, – доложила Эмма.

Входные люки нигде не обнаружились, так что Драфтс, по-видимому, выбрал место посадки наугад. «Хеффернан» последует его примеру.

Эмма и Скай на следующий день собирались отметить шестнадцатую годовщину совместной жизни, хотя были женаты не ровно шестнадцать лет. Участие в экспериментах со сверхскоростными маневровыми двигателями то ускоряло, то замедляло течение их жизни, а может быть, только ускоряло или только замедляло. Скай никогда не мог понять относительность. Он просто знал, что числа непонятным ему образом не сходились. Но это было неважно. Он прожил с Эммой долгие годы и был достаточно умен, чтобы ценить это. Она сказала ему однажды, через пару месяцев после свадьбы, когда они ужинали в «Гранд-отеле» в Арлингтоне, что нужно наслаждаться этими мгновениями, ибо настанет день, когда они с радостью отдадут что угодно, лишь бы вернуть этот миг и снова пережить этот ужин.

Конечно, она оказалась права. Тогда все было свежим и молодым. Они еще не научились воспринимать совместную жизнь как должное. Теперь, когда Скай поддавался этому настроению, он напоминал себе, что его жизнь не продлится вечно и что, коль скоро он не может возвратиться в «Гранд-отель», в начало романа с Эммой, когда весь мир был у их ног, он с той же теплотой будет вспоминать ежа и как они стояли вместе на мостике, глядя на приближение этого агрегата, собранного бог знает кем в целях, которых никто не мог себе представить. Бомба. И все равно Скай смаковал этот момент, зная, что, как и в случае с «Гранд-отелем», однажды будет готов многое отдать за то, чтобы вернуть это время.

Шестнадцатая годовщина. Как же это время пролетело так быстро?

– Относительность. – Эмма рассмеялась.

– Рекомендую запустить «Аякс», – сказал Билл.

– Хорошо, Билл. Учти, мы хотим, чтобы он прикоснулся к ежу очень мягко. Поцеловал, так?

– Просто чмокнем его. – Билл предстал перед ними в противорадиационном костюме и шлеме. Защита от взрыва. Так он шутил.

– Хорошо, – ответил Скай. – Запускай «Аякс».

Замигали предупредительные огни. По кораблю прошла привычная легкая дрожь.

– «Аякс» вышел. Время до пересечения: тридцать три минуты.

– Отлично, Билл. Сматываемся.

* * *

Астронавты поспешили обратно. Скай распорядился, чтобы ИИ поддерживал готовность к прыжку, для чего требовалось периодически запускать главные двигатели и поддерживать достаточный заряд в двигателях Хейзелтайна.

Впервые за все эти годы он оказался в таком положении – не знал заранее, понадобится ли прыжок.

– Любопытно... – сказала Эмма.

– Да?

– ...ты сможешь опередить Билла при прыжке? Если понадобится?

Двигатели для прыжка можно использовать, только если они заряжены. Обычно для этого требовалось на двадцать восемь минут выключить основные двигатели. Любая попытка начать прыжок раньше была сопряжена с риском взрыва антиматерии, и поэтому ИИ на такое не соглашались.

– Мы можем стартовать вручную, если с Биллом что-то случится.

– Знаешь, – заметила Эмма, – я подозреваю, что еж тоже заряжен ей.

– Антиматерией?

– Да. Это объясняет наличие магнитного поля.

– Каким образом? – спросил Скай.

– Сдерживающая оболочка. Вот что, вероятно, случилось с Драфтсом. Он каким-то образом нарушил целостность оболочки.

Скай покачал головой. Кто бы мог подумать?

Эмма была астрофизиком. Когда Скай предупредил, что не слишком разумно с ее стороны выходить за того, кто на месяцы улетает на сверхсветовике, она сказала: «Отлично, мне вообще-то нужен высокий блондин, прощай». Тогда он постарался исправить ситуацию: я, мол, шучу, просто не хочу потерять тебя, хотел убедиться, что ты понимаешь, на что идешь.

Почти два года они добивались совместного задания на «Хеффернане», но все-таки настояли на своем, во многом благодаря тому, что Академия стремилась заботиться о своих капитанах.

Теперь оба стояли на мостике, впервые за эти годы переживая миг опасности. К счастью, опасность была далеко, но добавляла остроты событию.

– «Аякс» приблизился на четыре километра, – сообщил Билл. – Контакт через одиннадцать минут.

Им был виден направляющийся к шипастой поверхности «Аякс», похожий на насекомое с вытянутыми ножками и крылышками.

– Это сработает? – спросил Скай.

– Если мы угадали, «Аякс» вычислит частоту объекта и воздействует магнитной петлей. Этого должно хватить. Если нет, он начнет резать его лазерами. Так или иначе... да, я думаю, у нас получится.

Скай вслушивался в различные шумы, производимые системами корабля: шепот, вздохи, щелчки и постоянное фоновое мурлыканье двигателей, несущих «Хеффернан» со все большей скоростью.

Порой возникали разговоры об отставке: Эмма бы работала дома; возможно, они завели бы ребенка, как всегда собирались. Сложно обзавестись потомством, когда все время болтаешься в этой жестянке. Виртуальные пляжи хороши для взрослых, но ребенку нужен настоящий песок.

Эмма, угадав его мысли, кивнула.

– Настала пора для чего-то нового? – предположила она.

– Не знаю, – неуверенно проговорил он.

– Так и есть, Скай. Где еще мы будем так нужны?

Он не мог обнять ее – из-за ускорения. Поэтому он дотянулся и взял ее за руку.

– Пять минут, – предупредил Билл. – Мы готовы по команде совершить прыжок.

На одном из экранов было облако, снимаемое телескопами. Скай подумал: «В облаках есть своя утонченная красота. Но не в этом – это было слишком темным, на него падало мало света».

Однако освещенные солнцем они действительно поражали. Скай улыбнулся нечаянному каламбуру.

Эмма не могла этого понять. Она считала облака воплощением враждебности. Доказательством того, что во вселенной существуют демоны. Конечно, не сверхъестественные силы. Что-то гораздо худшее, что-то реально существующее, оставившее следы среди звезд, создавшее мины-ловушки и отправившее их убивать других.

Она выросла с убеждением, что зло непременно приравнивается к глупости. Символ этой идеи воплотился в том, что сверхсветовики не имели оружия и никому (кроме писателей-фантастов) не приходило в голову установить на межзвездном корабле орудие.

Это был прекрасный миф. Но миф, не более.

– Две минуты. – Билл любил обратный отсчет. На вспомогательном экране было его изображение, он сидел в кресле, все еще надежно упакованный в свой костюм, с опущенным щитком шлема.

– Билл, будь готов смыться, если потребуется.

Уверенности, что у всех ежей одинаковый уровень энергии, не было.

– Мы начеку и готовы к отходу. – Биллу нравилась официальная терминология. Иногда он признавался: жаль, что жизнь звездного корабля такая мирная. Временами он с тоской говорил о рейсах против инопланетных монстров, намеренных уничтожить цивилизацию, осадить Берлин и все такое. (Скай никогда не знал точно, шутит Билл или нет.) ИИ не хватало пиратов и преступных сообществ, прячущихся в тени облака. Облака в сотни световых лет в поперечнике, облака, рядом с которым Омега выглядела бы клочком тумана на летнем ветру.

Билл, этот Билл, был склонен к поэзии. Иногда он перебарщивал, но, казалось, он действительно пылает страстью к цветам, закатам и ветру в деревьях. Это, конечно, была только видимость. В действительности Билл не знал, что это, а если верить инструкции, даже не обладал самосознанием. Кроме того, хотя все ИИ Академии были совместимы и многие считали, что на самом деле существует только один ИИ Академии, который просто иногда теряет контакт с одной из своих частей, Скай знал, что на каждом корабле был свой Билл. Иногда он был сдержанным и церемонным, редко появлялся на экранах да и тогда, как правило, в белой форме; на других кораблях, например, на «Квагморе» (который Скай пилотировал пару раз) Билл был молодым, энергичным, предпочитал спортивный костюм с эмблемой корабля на плече и всегда выражал свое мнение. ИИ «Хеффернана» был склонен к философии, иногда сентиментален, цитировал Гомера, Мильтона и Библию. И, похоже, обожал мелодрамы.

Скай был одним из немногих пилотов Академии, кто считал, что во вселенной действует Божественная сила. Однажды он слышал, как Хатч говорила, что понятие Бога сложно принять из-за непостижимых размеров космоса. Ричард Фейнман так прокомментировал это: «Сцена слишком велика». Зачем создавать что-то настолько огромное? Зачем создавать такие далекие пространства, свет из которых никогда не достигнет Земли?

Но именно по этой причине Скай верил. «Сцена огромна и превосходит всякое понимание. Ошибкой в рассуждениях Хатч, – думал он, – было предположение, что человеческая раса – пуп мироздания. Что мы те, ради кого все это затевалось». Сам Скай подозревал, что Создатель сделал все таким большим только потому, что Ему просто нравилось творить. Так поступают все творцы.

– Двадцать секунд, – сказал Билл.

Скай видел, как движется модуль. Еж медленно вращался: один оборот за тридцать семь минут. Другие вращались с иной скоростью. Это зависело от гравитационных полей, через которые они проходили.

– Десять.

Модуль приблизился и прислонился к одной из 240 граней объекта.

– Контакт.

– Очень хорошо, Билл.

– Спасибо, сэр. – ИИ перевел взгляд на Эмму.

– Билл, – приказала она, – пусть «Аякс» продолжает.

– Продолжаем. – И через мгновение: – Фиксация.

Магнитные защелки сцепились. Существовала вероятность, что этого хватит, чтобы еж сдетонировал, но Эмма так не считала. Если бы объект был так нестабилен, он бы давным-давно взорвался. Объекты в межзвездном пространстве подвергаются бомбардировке частицами и гравитонами... или как их там.

– Знаешь, – заявила Эмма, – я, пожалуй, с удовольствием взорву этого сукина сына ко всем чертям.

– Внутри никого нет.

– Неважно. – Она посмотрела на Ская. Ее зеленые глаза потеплели. Эмма не разделяла его веру в Милостивого Творца, но чувствовала, что вселенная – это обитель девственной красоты и чуда. И все это в основном нейтрально, а не направлено против разумной жизни. Мы – единственные, благодаря кому это имеет смысл. Если нет никого достаточно разумного, кто бы взглянул на вселенную, оценил ее величие и занялся ее изучением, она бессмысленна.

– Мы готовы спустить курок? – спросил Скай.

– Наслаждаемся моментом, – ответила Эмма.

– Стреляй, когда дозреешь, крошка.

Она проверила табло состояния. Зеленый свет.

– Билл, – обратилась она к ИИ.

– Зафиксирован и заряжен.

– Приступить к размагничиванию.

– Активация. – Изображение исчезло. Теперь ИИ был очень занят.

Скай смотрел на отсчет времени.

– Будет ли реакция мгновенной? – осведомился он.

– Сложно сказать, но я думаю, да.

– В магнитных характеристиках объекта изменений не выявлено.

– Не работает? – удивился Скай.

– Дадим ему еще немного времени.

Еж уменьшался, поскольку «Хеффернан» продолжал удаляться от него.

– По-прежнему без изменений, – сообщил Билл.

– Может, это не антиматерия?

– Возможно, у нас недостаточно энергии, чтобы отключить его. Или мы неточно откалибровали. Или кто знает, что еще? Это не моя специальность. – Эмма вздохнула. – Готов перейти ко второй фазе, Скай?

– Да. Давай.

– Билл?

– Да, Эмма?

– Включай резак. Лазер.

– Включаю резак.

– Можешь сделать изображение более четким?

– Ответ отрицательный. Это максимальная резкость.

Эмма сказала, что, вероятно, придется подождать, но у Ская не шел из головы Терри Драфтс, проткнувший такую оболочку лазером. Судя по записи, стоило сделать это, и дальше все происходило достаточно быстро. Впрочем, некоторые части объекта могли быть более уязвимыми, чем другие.

Скай, уже забавляясь, представил, как Академия пришлет послание: «Ладно. Это явно не работает, возвращайтесь и забирайте робота», когда произошел взрыв, сопровождаемый вспышкой белого света.

Архив

Никто не может отрицать, что усилия, направленные на поиски избавления от Омеги, важны. Но Омеги не представляют собой очевидную и непосредственную угрозу. Фактически, они – опасность такая далекая, что все сложнее понять, почему столь многие продолжают проявлять тревогу по этому поводу. Миллионы людей голодают, на восстановление окружающей среды уходят огромные суммы, население планеты катастрофически уменьшается, и вряд ли нам по карману траты на предотвращение угрозы, которая все еще так далеко за горизонтом, что мы не можем даже представить, как будет выглядеть наша планета, когда она нагрянет. Совет и премьер-министр должны расставить приоритеты и руководствоваться ими, а не переменчивыми политическими ветрами.

«Москоу интернешнл», 5 апреля.

14

Арлингтон. Понедельник, 7 апреля

Вообще-то Асквит никогда не выглядел довольным, за исключением тех случаев, когда приезжали высокопоставленные посетители. Это утро, дождливое, наводящее тоску и какое-то неуверенное, было небогато на важных персон. Комиссар хмурился, давая понять, что устал выслушивать все эти вечные жалобы на проблемы.

– Итак, нам известно, что эти ежи – а нельзя найти им название получше, Хатч? – бомбы. Расскажите мне о том, который пролетит рядом с нами. После обеда придет Тони, и мне нужна информация. Что если еж взорвется?

Тони был очень большим начальником: связующее звено между Северо-Американским Союзом и Академией.

– Вам не о чем волноваться, Майкл. Он так же далеко, как и облако, и не может причинить нам вред.

– Тогда почему мы беспокоимся о нем?

– Мы беспокоимся не в том смысле, что еж может причинить нам вред. Не на таком расстоянии. Возможно, через пару веков.

– Тогда почему он нас волнует?

– Потому что мы не знаем его назначения.

– То есть это чисто теоретический вопрос? Никто не рискует?

– Нет.

Когда Хатч вошла в кабинет, он встал. Теперь он опять устроился в кресле.

– Слава богу, – сказал он и жестом предложил ей сесть. – Зачем кому-то отправлять туда бомбы?

– Мы думаем, это детонаторы.

– Детонаторы. Бомбы. Это вопрос терминологии. – Комиссар закатил глаза. – И что они взрывают?

– Облака.

– Как это? Облака взрываются?

– Мы пока точно не знаем, Майкл. Но я думаю, что-то в этом роде. Мне кажется, мы имеем дело с особым типом взрывов.

– А какие вообще есть типы взрывов?

Хатч села и попыталась перевести разговор в такое русло, какое позволило бы управлять им.

– Они важны для нас вот почему, – сказала она, – если эти штуки окажутся тем, чем мы их считаем, они могут дать нам способ избавиться от облаков.

– Взорвав их?

– Да. Возможно. Мы не знаем. – Сегодня утром Хатч превосходно себя чувствовала, как и последние несколько дней. – Нам необходимо выяснить.

– Что конкретно вы предлагаете?

– Мы хотим провести тест.

Он кивнул.

– Проводите.

– Хорошо.

– Но не с этим облаком. Не с ближайшим.

– Мы до него не дотронемся.

– Ладно. – Он перевел дух. – Буду рад, если у вас получится.

– Я тоже, Майкл.

– Полагаю, вы заметили, что гумпы становятся популярными. – Его тон подразумевал, что это проблема.

Конечно, Хатч заметила. Куда ни глянь – везде куклы-гумпы, игры в гумпов, кроватки для гумпов. Люди любили их. Особенно дети.

– Почему это плохая новость? – невинно спросила она, хотя и знала ответ.

– Среди общественности зреет мнение, что правительство делает недостаточно для того, чтобы им помочь.

– Печально слышать.

– Они хотели бы держать прессу подальше. На случай, если дело обернется плохо.

– Они – это президент и Совет?

Он кивнул. А кто же еще?

– Они боятся появления листовок с изображением массовой гибели гумпов.

– Как жаль, что они не насекомые.

Комиссар не уловил сарказма.

– Все что угодно, только не эти жутко милые раскрученные создания.

– Журналисты заявили, что будут там.

Майкл издал такой звук, будто чем-то захлебнулся.

– Знаю. Но помешать им никак нельзя. Однако если наш маленький эксперимент удастся, проблема будет решена. – У него был довольный вид. – Сделайте это, Хатч.

– Подождите минутку, – сказала она. – Майкл, мне кажется, мы не поняли друг друга. Даже если это сработает, мы не сумеем использовать этот метод для помощи гумпам.

Шок и смятение.

– Почему нет? Я думал, что ради этого все и затевается.

– Это все затевается, чтобы взять под контроль облака. Создать оружие. – Хатч попыталась придать голосу убедительность. – Извините, что ввела вас в заблуждение. Но то облако слишком близко к Лукауту.

– Что вы имеете в виду?

– Если мы получим ожидаемый результат, мы поймем, как уничтожить проклятые штуковины. Но мы прогнозируем взрыв огромной силы. Уничтожьте облако около Лукаута, и вы поджарите их всех.

– Откуда вы можете знать, не проведя тест?

– Потому что уверена: я видела, как взрываются другие облака. Я знаю, какая при этом выбрасывается энергия.

Внезапно он сообразил.

– Тьюки.

– Да. – Хатч писала об этом в отчетах, но уже давно стало ясно, что отчетов Асквит не читает.

– Хорошо. – Комиссар был разочарован и не скрывал этого. – Сообщите мне, как все пройдет.

– Ладно. – Она начала подниматься, но он жестом попросил ее сесть обратно. Я с вами еще не закончил.

– Слушайте, Хатч. Я согласился на все ваши предложения. Мы отправили Коллингдэйла и его команду. Отправили воздушного змея. Шлем туда продовольствие. Господи помилуй! Это разорит нас за три года. Теперь вы мне кое-что задолжали.

Мы получили некоторую помощь от Совета. Поэтому надо их задобрить. Я скажу Тони, что мы из кожи вон лезем, чтобы помочь несчастным придуркам. Кстати, именно этого они хотят. Спасите их. Отвлеките проклятое облако. Если не можете взорвать его, используйте воздушного змея. Сделайте это. Если облако ударит по ним, мы все влипли.

Хатч старалась говорить спокойно.

– Майкл, у нас было тридцать лет на то, чтобы выяснить, как справиться с Омегами. Совет чувствовал себя как за каменной стеной, потому что опасность казалась очень далекой. До них не доходило, что политическая угроза может возникнуть в другой стороне. По мне, пусть их всех сместят. Но мы попытаемся спасти гумпов. Мы пытались спасти их и раньше, до того, как это стало популярно с политической точки зрения.

Она была уже в дверях, когда комиссар окликнул ее.

– Вы правы, Хатч. Я это знаю. Все это знают. Вот почему Академия предстанет в наилучшем свете, если нам удастся вытащить этих толстячков из-под удара.

– Верно, – произнесла она и отпустила дверь.

Архив

– Сенатор, мы все видели снимки с Лунного Света. Можем ли мы что-то сделать для гумпов?

– Джанет, мы делаем все возможное и невозможное, чтобы помочь. К сожалению, мы до сих пор не выяснили, как отвести в сторону эти штуки. Первый корабль с гуманитарной помощью отправляется послезавтра. Мы делаем все, что в наших силах.

Сенатор Касс Баркер, пресс-конференция 4 апреля.

15

Борт «Аль-Джахани». Гиперпространство. Среда, 23 апреля

Команда была чересчур многочисленной. Коллингдэйл слышал, что все научное сообщество выразило желание поехать, несмотря на расстояние до Лукаута. И Хатч разместила на корабле столько людей, сколько было возможно. Ошибка! Им предстояло работать в команде, и перед Дэвидом стояла незавидная задача организовать, примирить, проконтролировать и поддержать исследовательскую группу, в которую входили некоторые из самых значительных персон планеты. В команде были историки и ксенологи, математики и специалисты в таких отраслях знаний, о которых Коллингдэйл никогда не слышал. Каждый из них считал себя главным светилом в своей отрасли. И все они оказались взаперти до конца ноября.

Фрэнк Берген был прекрасной иллюстрацией этой проблемы. Фрэнк полагал, что когда он говорит, все должны записывать. У Мелинды Парк делалось потрясенное лицо всякий раз, когда кто-либо начинал оспаривать ее мнение даже по тем вопросам, что выходили за рамки ее специальности. Уолфред Гласснер (за глаза просто Уолли) считал всех прочих людей в этом мире болванами. Пэгги Малачи никогда не давала никому закончить фразу. Остальные, за исключением лингвистов Джуди Стернберг, были ничуть не лучше. Дэвид был убежден, что пока они долетят, случится убийство.

Сливки научного общества, научные тяжеловесы.

Единственным действительно стоящим, по его мнению, был Берген. После того как все доберутся до места, он с Келли Колье отправится на «Дженкинсе» отвлекать Омегу. Берген, невысокий, коренастый надменный человек, считал, что план увенчается успехом просто потому, что все, к чему бы он ни прикасался, увенчивалось успехом. В распоряжении экспедиции визуальные проекции, а если они не помогут – есть воздушный змей. Так или иначе, уверял он каждого, кто его слушал, от облака можно избавиться. Он говорил так, будто считал, что облако не посмеет сопротивляться ему.

На самом деле Коллингдэйлу казалось, что для экспедиции были важны только лингвисты, все молодые, аспиранты или оставшиеся в науке доктора, кроме их шефа, Джуди Стернберг.

Они уже приступили к работе с данными, полученными с «Дженкинса», пытаясь расшифровать их и освоить основы языка гумпов. Коллингдэйл предпочел бы удвоить их число и избавиться от различных «динозавров». Но он разбирался в политике. А Хатч утверждала, что невозможно найти за пару дней достаточно людей ростом не выше пяти с половиной футов, обладающих необходимой квалификацией и желающих отправиться в двухгодичную поездку. Она сделала все, что могла, и теперь ему предстояло выкручиваться самому.

Лингвисты и впрямь были маленького роста. Никто из двенадцати мужчин и женщин не доставал ему до ключицы.

За несколько дней до отлета произошла безобразная сцена. Коллингдэйл никогда раньше не видел, чтобы Хатч теряла самообладание, но было ясно, что ее довели. «Ты должна понять реальное положение вещей», – сказал он ей, а она огрызнулась: «Реальность – это политика».

Тем не менее, исследователи справлялись настолько хорошо, насколько это было возможно. «Мастодонты» обустроились и, кажется, достигли дружеского отчуждения в отношениях друг с другом. А лингвисты усердно работали над неиссякающим потоком записей. Они были полны энтузиазма и талантливы, и Дэвид надеялся, что к тому времени, как они прибудут по назначению, у него будут люди, способные объясниться с местными.

Коллингдэйл сам пытался освоить язык, но сильно отставал от молодых. Его удивила собственная посредственность. Он бегло говорил на русском и немецком и, несмотря на свои пятьдесят шесть, полагал, что мог бы быть полезен. За первые две недели он понял, что это не так. Но, может, и к лучшему. Для них было стимулом обойти старика.

Получаемые данные представляли собой аудиовизуальные записи. Изображения оставляли желать лучшего. Иногда разговоры целиком происходили за пределами кадра. Временами гумпы выходили из кадра во время разговора. Даже когда объекты оставались неподвижными, угол съемки обычно был далеко не идеальным. На этом первоначальном этапе лингвистам для более-менее сносного понимания необходимо было видеть, что происходит. Но им достаточно было сопоставить действия с разговором и, что более важно, с жестами.

Большинство «мастодонтов» уже предвкушали, как наденут светоотклонители и будут невидимками разгуливать среди населения. Они собирались повторить то, что делали на Ноке: проникать в библиотеки, подслушивать разговоры, наблюдать за политическими и религиозными событиями. Но на Ноке они побывали давным-давно. Тогда все они были молоды. И Коллингдэйл уже отметил, что они изучают язык нехотя. Он знал, чем все закончится: они забросят это, под тем или иным предлогом уклонившись от работы. А когда доберутся до Лукаута, попросят выделить им лингвиста, кого-то, кто будет переводить.

Было ясно, что все позитивное в этой миссии сделает команда Джуди.

Когда Коллингдэйл услышал, в каких условиях будет проходить полет, он чуть не передумал лететь. Но он добился от Хатч этого задания и чувствовал, что нельзя пойти на попятную. Кроме того, он надеялся, что Берген прав: облако будет отклонено, они победят. И отчаянно желал оказаться там, если это произойдет.

Лингвисты делали успехи в синтаксисе и уже начали составлять словарь. Они уже знали слова «привет» и «пока», «далеко» и «близко», «земля» и «небо», «прийти» и «уйти». Иногда они могли различить глагольные времена. Они знали, как попросить рулон ткани или как узнать дорогу в Мандигол. (Никто не имел ни малейшего понятия, где это может быть.)

Возникла небольшая путаница со множественным числом, а местоимения оставались для них тайной. Но с ними была Джуди, она ободряла их, твердя, что терпение и труд помогут найти решение. Ее план подразумевал создание рабочего словаря как минимум из ста существительных и глаголов к концу их первого месяца на борту и усвоение основ синтаксиса к концу второго. Лингвисты достигли первой цели, однако вторая казалась труднодостижимой. На исходе второго месяца английский станет запрещенным языком в рабочей каюте. К концу третьего молодые люди будут говорить только на языке гумпов повсюду и всегда, кроме сеансов связи с Землей.

Некоторые возражали против этого условия. Как им общаться с другими пассажирами? К огромному удовлетворению Коллингдэйла, Джуди ответила, что это проблема других пассажиров. «Бергену и остальным, – сказала она, – полезно будет послушать местную речь. Так или иначе, они должны выучить язык».

«Мастодонты» услышали об этой затее и сразу же отвергли ее. Крайне неразумно. У нас есть более важные дела. Не то чтобы это было важно, но Коллингдэйл не хотел дальнейшего разлада и в конце концов вынужден был вмешаться и ради общего спокойствия настоять на том, чтобы Джуди отступила. Отступление было замаскировано под компромисс: лингвисты будут говорить на английском или другом языке, кроме языка гумпов, в нерабочее время, в присутствии кого-либо из «мастодонтов» или капитана или в любой критической ситуации.

Коллингдэйл сделал все от него зависящее, чтобы утешить Джуди, добавив, что он с этого времени считает себя членом команды лингвистов и будет подчиняться их правилам, за исключением случаев, когда это может помешать исполнению его обязанностей.

За десятилетия межзвездных полетов единственную цивилизацию нашли на Ноке. Таково было верное название планеты. Ее обитатели достигли расцвета промышленной эры, но столько раз переживали взлеты и падения, что исчерпали большую часть своих природных ресурсов. Они постоянно воевали и не обнаруживали ни малейших способностей к искусству компромисса и терпимости.

В первые годы исследовательские группы столкнулись со многими проблемами, потому что каждый желающий мог взять светоотклонитель и отправиться на поверхность. Люди постоянно гоняли посадочные модули вверх-вниз, расходуя топливо. Они дрались за защитные костюмы, пытались монополизировать переводчиков и постоянно спорили о политике невмешательства. Многие полагали, что со стороны Академии безнравственно ничего не предпринимать, пока эти идиоты воюют друг с другом и гибнет большое число гражданских. Это происходило постоянно; войны не заканчивались, если стороны окончательно не выдыхались, но немного восстановив силы, они начинали все заново.

Враждебность в среде исследователей нарастала, пока не стало ясно, что люди поднялись не намного выше уровня ноков. Получалось, будто Протокол должен работать в противоположном направлении, защищая людей от менее развитых культур.

На Лукауте не были замечены признаки конфликта, но перед людьми опять встал вопрос вмешательства. С одним отличием: на сей раз они были готовы вступить в контакт с местными жителями, если это покажется благоразумным.

Не все на борту были согласны с этой политикой. Джейсон Холдер, называющий себя единственным в мире экзосоциологом, не теряя времени, отвел Коллингдэйла в сторону и предупредил, что со временем этот контакт причинит много вреда, Если гумпы смогут пережить это событие самостоятельно, для них это будет гораздо полезнее.

– Суя свой нос, – сказал он, – мы почти стопроцентно нанесем им ущерб.

Когда Коллингдэйл спросил, каким образом, тот повторил затертое объяснение о конфликте цивилизаций и о том, как более слабые неизменно терпели поражение.

– Воздействие не всегда можно заметить сразу, – говорил он, – но едва они поймут, что существует более развитая культура, они впадут в уныние. Они сдадутся, стушуются и будут ждать, пока мы сообщим им Истину, принесем обед и научим лечить простуду.

– Но мы не позволим им стать зависимыми, – заявил Коллингдэйл. – После события мы улетим.

– Будет поздно. Они уже узнают о нашем существовании. Этого хватит.

Вероятно, он был прав. Кто знает? Но инопланетяне не люди – возможно, их реакция будет иной. И, очень может быть, Холдер не знал, о чем говорит. Это была бы далеко не первая ошибка специалистов.

Джуди Стернберг вела себя как командир и относилась к заданию, как феодал к своей вотчине. Она ежедневно давала подробные указания, добавляла новые проекты, если позволяло время, и ожидала результатов. Она могла бы натолкнуться на негодование, если бы сама не работала так же, не щадя себя.

Она объясняла, что ее специальность – взаимосвязь языка и культуры. «Дайте мне услышать, – любила повторять она, – как люди говорят „мама“, и я скажу вам, как у них обстоят дела с политикой».

Как и Хатч, она была миниатюрной женщиной, едва ли по плечо Коллингдэйлу. Но буквально излучала энергию.

Корабль находился в полете более пяти недель, когда Джуди спросила Дэвида, не найдется ли у него минутка, чтобы заглянуть в Страну Гумпов, занятый лингвистами отсек корабля, где находились их рабочие помещения и личные каюты.

– Хочу кое-что показать.

Они спустились на палубу «В» и уже шли вдоль коридора, когда внезапно открылась одна из дверей и из нее вразвалочку вышел гумп и поздоровался. На своем родном языке.

– Чалла, профессор Коллингдэйл.

У Коллингдэйла отвисла челюсть. Существо было как настоящее.

– Познакомьтесь с Шелли. Джуди постаралась сдержать улыбку.

Шелли была еще ниже ростом, чем ее начальница. В костюме она казалась толстой, зеленой, неуклюжей. Ее глаза-блюдца смотрели на Дэвида. Она поправила кожаную блузу, затянула желтый шарф и протянула ему шестипалую ладонь.

– Чалла, Шелли, – ответил Коллингдэйл он.

Девушка присела и сделала пируэт, чтобы он мог осмотреть ее.

– Ну как? – спросила она по-английски. В ее голосе слышалась австралийская напевность.

– Мы еще не очень разобрались с одеждой, – пояснила Джуди, – потому что не уверены насчет текстуры. Нам понадобятся более подробные данные. Предпочтительно образцы. Но к тому времени, как мы туда доберемся, у нас будет своя команда гумпов.

– Ну, – проговорил Дэвид, – по мне, выглядит неплохо, но я же не местный.

Она улыбнулась.

– Поверь, когда мы приземлимся, никто не сможет отличить нас от местных.

Шелли сняла маску, и Коллингдэйл взглянул на веселую молодую блондинку. Ее лицо никоим образом не походило на лица гумпов. И ее смущало то, что он разглядывал ее.

– Полагаю, ты права, – сказал он Джуди.

Он отправил двадцатиминутное сообщение Мэри, описав, чем они занимались, и добавив, как рад он был бы поужинать с ней сегодня вечером на «Аль-Джахани».

– Это очень романтично, – произнес он, улыбаясь в камеру. – Свечи в столовой, цыганский скрипач и лучшая в этих местах еда. И никогда не знаешь, кого повстречаешь.

Смысл в этой белиберде был один: дать ей понять главное – он скучает по ней, надеется, что она его ждет. Что он сожалеет о случившемся, но это была ответственность, от которой он не мог уйти.

Сообщения от Мэри он получал каждые пару дней. Они были короче, чем ему хотелось бы, но Мэри говорила, что не хочет злоупотреблять добрым отношением Хатч, предоставившей ей эту возможность, и вводить Академию в расходы. Этого было достаточно, чтобы он успокоился.

Он впервые в жизни по-настоящему верил, что влюблен. До Мэри он считал, что великая страсть – это что-то вроде подростковой инфекции. Он хранил воспоминания о Джун Седрик, Мэгги Солвер и некоторых других. Он помнил, как думал о каждой из них, что должен владеть ею, никогда ее не забудет, не сможет без нее жить. Но ни одна из них не продержалась и года. Коллингдэйл сделал вывод, что так и обстоят дела: очаровательная незнакомка задурит тебе голову, а потом ты вдруг обнаруживаешь, что втянут в какие-то отношения, и недоумеваешь, как это произошло. Он даже подозревал, что и с Мэри все обернется так же. Но каждый проходящий день, каждое сообщение от нее лишь подтверждали то, что теперь казалось правдой: потеряв ее, он потеряет все.

Пока Дэвид составлял послание для Мэри, Билл предупредил его, что получено сообщение от Хатч.

– Дэйв, ты уже знаешь о ежах. – Она сидела за своим столом в матроске с глубоким вырезом, с серебряной цепочкой на шее. – Теперь нам ясно, что у каждого облака есть еж. «Дженкинс» сообщил нам, что еж есть и у Лукаута. Облако перестало преследовать его, когда свернуло в сторону гумпов. – Камера приблизила изображение, и лицо Хатч заполнило весь экран. В ее взгляде читалось напряжение. – Это дает нам еще один шанс. Когда Фрэнк применит проекции, вместо того чтобы просто подсунуть ему куб, давай заодно попытаемся показать ежа. Если не сработает одно, то, может быть, сработает другое. Надеюсь, у вас все в порядке.

Коллингдэйла шокировало открытие, что некоторые его коллеги уже предвкушали грядущую катастрофу. Чарли Хардинг, статистик, открыто говорил о наблюдении за примитивной культурой, столкнувшейся с атакой, которая несомненно покажется им «небесной».

– Самое интересное, – говорил он, – настанет после. Мы сможем наблюдать, как они пытаются рационализировать это, объяснить самим себе.

– Будь это человеческая культура, – комментировала Элизабет Мадден, которая всю жизнь писала книги о жизни племен Микронезии, – они стали бы допытываться, что же сделали не так, чем вызвали божье недовольство.

И так далее.

Было бы несправедливо предполагать, что все настроены так же. Были и такие, кто аплодисментами встречал мысль попробовать эвакуировать местное население из городов, увести их куда-нибудь от основного удара разрушений. Но все, кто видел снимки с Лунного Света и Дельты 4418 (где произошла первая атака Омеги), знали, что прямой удар облака может обессмыслить все усилия.

До полета Дэвид много раз посылал Хатч гневные сообщения, проклиная облака и их создателей.

Хатч казалась странно безучастной. Да, надвигается катастрофа. Да, хорошо бы мы могли что-то сделать. Да, эвакуации гумпов из городов может оказаться недостаточно. Она знала об этом, жила с этим постоянно. Но никогда не заикалась о том, чтобы дать Академии пинка под зад и тем самим попытаться подтолкнуть ее к каким-либо действиям.

У исследователей были хорошие снимки некоторых городов на перешейке, с указанием широты. Выяснение их названий не представлялось лингвистам решающим пунктом повестки дня, но поскольку города вряд ли переживут событие, казалось целесообразным перейти от чисел к названиям. Коллингдэйл хотел узнать, который из них окажется Мандиголом.

Города были хороши. Просторные, симметричные; улицы располагались сеткой, которая предполагала определенную степень планирования и сочеталась с обыкновенной хаотичной застройкой – та обычно начиналась в торговых районах и бессистемно распространялась во всех направлениях. К несчастью, городá гумпов были именно такими, какие привлекали облако.

Люди Марковера утверждали, что общий стиль близок к классическому греческому. Они оказались правы. Что бы ни говорили о клоунском облике этих существ, гумпы знали толк в планировке и строительстве.

Центр городской активности обычно располагался возле побережья. Но Дэвид повсюду видел парки, широкие бульвары и скопления впечатляющих строений. Мосты пересекали протоки, заливы и даже в паре мест широкие реки. Дороги и тротуары были проложены с геометрической точностью.

Здания – должно быть, частные жилища – были рассеяны в сельской местности, постепенно уступая место лесу. Коллингдэйл часами изучал изображения, полученные с «Дженкинса». Это был не Лунный Свет, но место стоило того, чтобы его спасти.

Из библиотечного архива

Представление о том, что наибольшее благо для примитивной расы или вида – если мы будем держаться от нее подальше, абсурдно. Мы же не отказываем в помощи далеким племенам Южной Америки или Африки, или Центральной Азии, когда они в ней нуждаются? Доказываем ли мы, что нужно оставить их голодать, когда у нас есть пшеница и овощи, которыми мы можем поделиться? Дать им умирать десятками тысяч от эпидемий, когда у нас уже есть готовая вакцина?

Обратимся к собственной непростой истории. Скольких страданий мы избежали бы, вмешайся какой-нибудь благожелательный иноземец, чтобы, например, предотвратить уничтожение эллинского государства? Дать несколько советов по сельскому хозяйству? Не допустить прихода к власти Калигулы? Подсказать, что крестовые походы – не самая хорошая идея, и показать нам, как пролить немного света в эпоху тьмы? Мы могли бы избежать инквизиции или нескольких войн. Или сохранения по сей день рабства.

Стандартный довод – культура-де должна найти собственный путь. Она-де не может выжить при встрече с технологически более развитой цивилизацией. Даже если более развитая цивилизация желает всего лишь помочь. Более слабое общество-де слишком легко попадает в зависимость.

Культуры, называемые в качестве примера действия этого принципа, – племенные культуры. Эти примитивные сообщества, несмотря на обвинения в сторону их завоевателей, обычно бросаемые адвокатами и доброхотами того или иного сорта, управляются исключительно силой. Можно вспомнить, например, о коренных американцах. Или о различных народах Микронезии.

Как бы мы ни интерпретировали наш земной опыт, ясно, что гумпы – достаточно развитая раса. Действительно, их техника стоит на уровне Римской империи, но грубая ошибка – судить о цивилизации по ее технологии. В основном они живут мирно. У них есть письменность, есть искусства, кажется, есть и этические нормы, которые более-менее соответствуют нашим. По сути, единственная область, в которой мы превосходим их, – это производство электроэнергии.

Фактически, нет причин утверждать, что прямое вмешательство в интересах гумпов не станет для них безмерно выгодным. Особенно сейчас, когда они стоят перед лицом смертельной опасности, о которой даже не подозревают. Остаться в стороне и допустить массовое уничтожение этих существ во имя незаконно созданной ослиной политики – непорядочно и стыдно.

У Совета есть все необходимое для действий. Пусть же действует. Если он и дальше станет праздновать труса, Северо-Американский Союз пока еще не поздно, возьмет инициативу в свои руки.

«Нью-Йорк таймс», 23 апреля 2234 года, среда.

16

Борт «Хоксбилла». Гиперпространство. Суббота, 26 апреля

Джули, Мардж и Уитлок подружились. Женщины называли его Уит. Они вели бесконечные разговоры об Омегах и космологии, о слонах и физиках, о гумпах и о Боге. Дни летели, и Джули начинала понимать, что никогда еще не совершала более увлекательного путешествия. Как будто вся ее жизнь была лишь подготовкой к этому эпохальному полету.

Уит постоянно сыпал парадоксами. Он утверждал, что лучшая форма правления – аристократия, самая безопасная – республика, а демократия – самая интересная. «Толпа непредсказуема, – говорил он. – Никогда нельзя ее понять». Он подчеркивал, что в Золотой Век худшим соседом в Геллеспонте были Афины. Рассуждая об основных проповедующих смирение религиозных верованиях, он спрашивал: «Неужели Бог, достаточно хитроумный, чтобы создать квантовую механику, и впрямь заинтересуется людьми, механически твердящими молитвы и машущими кадилом».

Мардж поначалу вела себя сдержанно и казалась с головой погруженной в работу. Но постепенно она раскрепостилась. Теперь все трое обсуждали, как спасти гумпов и сделать так, чтобы после этого Академия получила финансирование и смогла найти верный способ справиться с Омегами.

Джули хотела, чтобы на поиски источника облаков снарядили экспедицию. Этот план обсуждался годами. Старый проект «Коса», например. Затем «Красный свет». И наконец, на ранних стадиях, «Метеоролог». Но это было дорого, цель предположительно находилась где-то в районе ядра Галактики, в тридцати тысячах световых лет, и на проекты просто не хватало средств.

– У нас будет только один шанс уничтожить эти штуки, – сказал Уит, имея в виду Омеги. – Временные масштабы в этом случае так велики, что люди привыкают к облакам. Как к ураганам и землетрясениям. В конечном счете мы попытаемся научиться жить с ними. Поэтому, если нам не удастся справиться с ними с первой попытки, поезд уйдет и мы ничего не добьемся.

– Но почему этим должны заниматься именно мы? – спросила Джули. – Почему не кто-нибудь через шесть столетий после нас?

– Потому что именно мы переживаем потрясение открытия. Для всех остальных это будет не ново. А значит, что люди будут и дальше сидеть в Лондоне или в Пеории, жалуясь на правительство, которое ничего не предпринимает. Придет облако и прикончит их.

Хотя Уит жил в обществе, где брак был возобновляемым, а во многих странах разрешалось иметь нескольких супругов, он оставался романтиком. По крайней мере такое впечатление создалось у Джули, когда она прочла «Любовь и черные дыры», известнейший сборник его мыслей о поведении людей. Настоящая любовь приходит всего раз в жизни, утверждал Уит. После ее утраты – все кончено. Дальше все будет только повторением. Джули предполагала, что Уит, который не был женат, пережил нечто подобное и так никогда и не оправился от этого. Она осмотрительно не расспрашивала его, но горела желанием узнать, кто это был и что произошло. И, наконец, представляла ли себе та женщина, что упустила.

Уитлок был высок, с морщинистым лицом (одним из тех лиц, в которых ощущалась сама жизнь), седой и излучал достоинство. Омолаживающие технологии появились слишком поздно, чтобы чем-то значительно ему помочь, но он, казалось, не обращает на это внимания. Он говорил Джули, что прожил жизнь так, как хотел, и ни о чем не сожалеет. (Было ясно, что это неправда, но это было смело.) Он попал на борт, потому что нравился Хатч, впрочем как и его труды. Несомненно, ей пришлось выдержать бой из-за его участия. В глазах многих Уит не был серьезным ученым и, следовательно, не имел равных прав с теми, кто хотел заполучить последнее место в составе экспедиции. Джули слышала, что Хатчинс влетело за то, что она отдала это место ему.

Уитлок спросил Джули, сможет ли он воспользоваться светоотклонителем, когда они прилетят на Лукаут – ему хотелось спуститься на поверхность и посмотреть на гумпов. Он даже примкнул к лингвистам с «Аль-Джахани», пытаясь освоить язык гумпов, но, как сам признавался, обучение шло не очень удачно. «Слишком я стар», – заявил Уит.

Он оказался милейшим человеком. Он не проявлял ни малейшего высокомерия (чего Джули ожидала, с тех пор, как впервые увидела его имя в списке). Он уже вел заметки, не о том, что происходило на «Хоксбилле», но о собственной реакции на известие, что где-то разумным существам грозит опасность. По просьбе Джули он показал ей некоторые из своих заметок и даже приобрел привычку спрашивать ее мнение. Она сомневалась, что ему действительно так необходим ее редакторский вклад, но это было мило, и она быстро поняла: Уиту хочется услышать от нее, что она думает на самом деле. «От того, что ты погладишь меня по голове и объявишь труд удачным, мне ни тепло ни холодно, – говорил он. – Мне необходимо знать твое настоящее мнение, имеет ли это смысл. Если я вдруг окажусь в дураках, то лучше пусть этот факт останется в стенах корабля, а не разнесется по всему миру».

У него была привычка отзываться о людях как об умных обезьянах. «В большинстве своем они славные, – сказал он Джули как-то вечером в кают-компании, когда они рассуждали о том, что вся человеческая история – не что иное, как кровавое месиво. – Но главный их недостаток – то, что они невероятно легко поддаются программированию. Возьмитесь за них в относительно раннем возрасте, скажем, в пять или шесть лет, и вам удастся заставить их поверить во что угодно. Но это не все. Как только вы это сделаете, большинство из них начнет драться не на жизнь, а на смерть за свои иллюзии. Вот откуда взялись фашисты, расисты, гомофобы и фанатики всех мастей».

Задача Мардж состояла в том, чтобы, когда облако в известное время подойдет к перешейку, найти способ укрыть города. Она должна была добиться этого, сгенерировав дождевые облака. Поскольку снежный буран защитил город на Лунном Свете, не было оснований считать, что грозовые тучи не подействуют таким же образом и на Лукауте.

Если удастся прогнать облако, ее работа станет ненужной. Мардж была из тех редких людей, кто заботится в первую очередь об общем успехе и не особо волнуется, кому будет принадлежать заслуга. В данном случае, однако, она не могла скрыть, что жаждет увидеть сгенерированные облака в действии.

Мардж признавала, что получила место в экспедиции не благодаря своей безупречной репутации в своей отрасли, но из-за знакомства с Хатчинс. Мардж работала над несколькими проектами Академии, но никогда раньше не была на сверхсветовике. Она даже не любила летать.

– Перелет на станцию, – созналась она Джули, – был самым ужасным переживанием в моей жизни.

Джули не знала, верить ей или нет, потому что эту женщину сложно было представить напуганной.

– У нас есть большое преимущество, – сказала Мардж. – От нас никто не ждет, что мы провернем всю работу.

– Хатч ждет, – возразила Джули.

Мардж так не считала.

– Хатч артистка. Она знает, что Лунный Свет может оказаться случайностью. Она видела облака в действии, и сомневаюсь, что она думает, будто их можно чем-то отвлечь.

– Тогда зачем послали нас?

– Хочешь знать правду? – спросил Уит.

– Будьте так добры.

– Политики хотят иметь возможность заявить, что они предприняли серьезные усилия. Если мы ничего не сделаем и множество гумпов погибнет, а так скорее всего и будет, общественность начнет искать виноватого.

Высказывание Уита создало мрачную атмосферу, ведь обычно он был неисправимым оптимистом.

Мардж спросила, почему он считает, что отвлекающий маневр не сработает.

– Потому что кто-то уже пробовал применить его. Мы точно не знаем кто, хотя подозреваем, что это были Создатели Монументов. Кто-то пытался однажды спасти Куракуа, построив поддельный полный прямых углов город на ее луне. А ноки запустили на орбиту четыре спутника кубической формы, каждый по два километра шириной. И все равно досталось обеим планетам.

– Это существенный аргумент, – сказала Мардж.

– Может, они чересчур долго ждали, – проговорила Джули.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Уит.

– В обоих случаях приманка была слишком близко к мишени. К тому времени, как облако замечало ее, оно уже захватывало цель. Множество городов на каждой из планет.

Уит обдумал это.

– Уверен, что ты права, – заявил он. – Но мы тоже появимся в последнюю минуту. Не похоже, что у нас будет в запасе год.

«Все пропало», – подумала она. Должно быть, он заметил ее разочарование и улыбнулся.

– Но не сдавайся, Джули. Мне кажется, дождевые установки помогут.

Уит хотел взглянуть на установки для создания облаков, поэтому утром Джули отвела всех в грузовой отсек, для чего пришлось воспользоваться защитными костюмами: там был вакуум.

Отсек напоминал огромный склад. Мардж и Уит не бывали нигде за пределами палубы «А», единственной зоны, где работали системы жизнеобеспечения. Поэтому им легко было забыть и не вспоминать, как огромен «Хоксбилл», пока они не посмотрели с носа корабля на корму вдоль ангара, где стояли четыре посадочных модуля, грузовой транспорт AV3 и старинный вертолет. Дождевые установки были прикреплены к корпусу. Джули провела гостей в воздушный шлюз и открыла двери, чтобы им было видно. Установки походили на большие катушки.

– Вообще-то это дымовые трубы, – сказала Мардж. – Если их развернуть, они будут длиной в три километра. Каждая.

– Какие огромные.

– Мы сделали их предельно большими.

Из заметок Эвери Уитлока

Одно из прискорбных побочных действий официальной религии – ее стремление убедить нас, что мы от рождения носим в себе зло. Этакие бракованные изделия.

Я видел волонтеров, которые работают с детьми, пережившими несчастные случаи; видел сыновей и дочерей, посвящающих все свое время заботе о престарелых родителях. Можно найти тысячи историй о людях, отдавших жизнь за своих детей, за друзей, а иногда – за совершенно незнакомых людей. Мы спешим на пляж, чтобы попытаться столкнуть в океан выбросившегося на берег кита.

Теперь мы пытаемся помочь разумным существам, которые не в силах помочь себе сами. Удастся нам это или нет – никто не знает. Но в одном я уверен: если мы когда-нибудь поверим тем, кто считает, что Бог создал расу увечных детей, мы в них и превратимся.

И кто тогда поможет гумпам?

17

Борт «Хеффернана». Район йоты Живописца. 120 световых лет от Земли. Понедельник, 28 апреля

Скай держался на весьма почтительном расстоянии от ежа. Увидев, как тот взорвался у альфы Живописца, Скай проникся глубоким уважением к этим штуковинам.

Эмма, сидя рядом с мужем, смаковала тушеную говядину. Аромат наполнял весь мостик.

– Билл, – приказал Скай, – отправляй модули.

Он скорее почувствовал, чем услышал запуск.

– Модули запущены, – сообщил Билл.

Еж был в сорока четырех тысячах километров от облака.

– Отойди на пять тысяч километров.

Билл развернул «Хеффернан» и отступил, выполняя приказ.

– Не выключай двигатели.

ИИ улыбнулся. Он был на экране, сидел в своем кресле.

– Мы готовы удрать в случае необходимости. – Он посмотрел налево. – Скай, сообщение из Академии. От руководителя миссиями.

Эмма улыбнулась.

– Очередное предупреждение, чтобы мы были поосторожнее.

– Давай посмотрим, что она сама нам скажет, Билл.

Загорелся верхний экран. Сначала на нем появился логотип Академии – свиток и светильник на фоне голубого земного шара Объединенного Мира, – а затем возникла Хатч. Она сидела на краю своего стола.

– Эмма, Скай, я подумала, вам будет интересно узнать предварительные результаты. Похоже, это не просто взрывы. Не могу четко объяснить, но, надеюсь, у Эммы получится. Выброс энергии упорядочен. Именно так говорят исследователи. Они считают, что это сделано намеренно, с какой-то целью.

Мы надеемся, когда вы закончите, у нас появятся соображения насчет того, что это за цель. Мы очень ценим то, что вы для нас делаете. Знаю, у вас не самое воодушевляющее в мире задание.

Она подняла руку, прощаясь, ее снова сменил логотип, и монитор отключился. Скай посмотрел на жену.

– Упорядочен?

– Тетя сказала чистую правду. Представь себе взрыв, при котором энергия не просто выбрасывается, а представляет собой что-то вроде кода.

– Для чего?

Эмма пристально посмотрела на изображение Омеги, спокойно плывущей на вспомогательном экране.

– Иногда для того, чтобы стимулировать наноустроства. Заставить их начать работу.

Модули прибыли к ежу и открылись. Двенадцать маневровых двигателей собрались, подобрали топливные баки и окружили ежа. По сигналу каждый из них засек особое место посадки, на которое был запрограммирован, и при помощи магнитных зажимов прикрепился к ежу. Все двенадцать посадочных мест были тщательно выбраны, чтобы двигатели выстроились на этом в высшей степени неровном объекте почти параллельно друг другу. Им предстояло выполнить функцию тормозных ракет.

– Все на месте, – доложил Билл. – Готов приступать.

– Выполняй.

Двигатели одновременно запустились. И продолжали работать.

Довольный, Скай налил себе тарелку супа, приготовленного Эммой.

– Ты хорошо делаешь дело, милый, – сказала она.

– Да, верно. – Он вернулся на свое место и медленно отставил тарелку. Билл выводил на экран параметры торможения, величину оставшихся запасов топлива и данные контроля положения.

Опасения, что магнитные зажимы повредят устройство, к счастью, не оправдались.

Корабль висел в темноте, в колодце между звездами. Ни одна звезда не освещала небо, ничуть не похожее на ночное небо Земли. Было понятно, что вы далеко в межзвездном пространстве. Не было никакого очарования, никаких острых ощущений оттого, что вы окружены далекими солнцами и созвездиями. Единственное, что чувствовалось, это расстояние.

– Топливо у тормозных ракет на исходе, – сообщил Билл, – остается две минуты.

Важно было, чтобы все двигатели выключились одновременно, а еще – не допустить, чтобы в одном или двух кончилось топливо: тогда остальные уведут ежа с заданного курса.

– Билл, где мы окажемся, если выключим их на тридцать секунд раньше?

– Еж сбросит тридцать километров в час.

– Хорошо. Это значит, что облако его догонит?..

– Через шестьдесят дней. 27 июня.

– Хорошо. Так и сделаем. – Скай поднялся с кресла.

– Не нравятся мне эти штуки, Эм.

– Мне тоже не нравятся, – откликнулась она.

Он посмотрел вниз на навигационный экран, где появились шестидесятидневный календарь и часы и начался отсчет секунд.

– Я пошел спать.

Она кивнула.

– Иди. Я догоню тебя через минуту. – Эмма смотрела на облако. Оно было темным и тихим. Мирным. В этой огромной пустоте невозможно было увидеть, что оно несется по небу.

– О чем ты думаешь, Эм?

– О папе. Помню, однажды вечером он рассказывал мне, как все изменилось, когда люди узнали об Омегах.

– В каком смысле?

– До того, говорил он, люди всегда считали, что они – пуп мироздания. Вселенная создана для нас. Единственной ее части, способной мыслить. Наш Бог был всеобщим Богом, он даже нанес нам визит. Мы несли ответственность. Я никогда об этом так не думала. Я выросла с облаками. – Она прикоснулась к экрану, и тот погас. – Убила бы.

Из библиотечного архива

Омеги – это знак, сигнал, что в Галактике действует нечто намного превосходящее нас. Когда-то мы использовали церкви, дабы продемонстрировать, что мы – цари мироздания, венец творения. Теперь мы в них прячемся.

Грегори Макаллистер. «Девушка с букетом всегда затмевает всех». «Вольный издатель». 2220 год.

18

Борт «Дженкинса». Вторник, 6 мая

– Никогда не видел ничего подобного, – сказал Марк Стивенс, капитан «Камберленда», пристыковавшись к «Дженкинсу». Он говорил об Омеге. – У этой чертовой штуки появились щупальца.

Это была иллюзия. Джек объяснил, что торможение изрядно растрясло облако и оно по мере замедления выбросило вперед гигантские «перья». И еще – с левой стороны, поскольку оно продолжало медленно поворачивать.

– Меня от этого в дрожь бросает, – заявил Стивенс.

Джек Марковер был выходцем из Канзас-сити: родители – из среднего класса, в семье трое детей, обычная школа. Сразу после ее окончания он обручился, что категорически не одобрили его родители. Они полагали, что Джек поступит в медицинский и преуспеет там, где потерпел поражение его отец.

В итоге Джек сбежал с девушкой по имени Майра Колческа и тем самым развязал войну двух семейств, что в конце концов вылилось в ожесточенные судебные разбирательства. Между тем у алтаря оба виновника ссоры заробели. Давай немного подождем. Посмотрим, как пойдут дела. Последнее, что он слышал о Майре, – она вышла замуж за букмекера.

Джеку никогда не была близка медицина. Во-первых, у него был слабый желудок. Во-вторых, его мать страдала ипохондрией, и ему всегда было жаль врача, которому приходилось выслушивать ее жалобы. Он подозревал, что все врачебные кабинеты забиты именно ипохондриками. Это не для него, уже давно решил он.

Джек поступил в Канзасский университет, думая стать квалифицированным бухгалтером, но ему это надоело, он обнаружил в себе тягу к физике, а все остальное, как говорится, дело прошлое. Никаких больших премий и значительных наград. Но он был талантливым педагогом, ему удавалось объяснять сложные вещи так, что студенты могли либо понять их, либо хотя бы уяснить, почему ни одному человеку на Земле это не дано. Он открыл гумпов. Он мог засесть за мемуары и потягивать виски с содовой всю оставшуюся жизнь, если б захотел.

«Камберленд» привез горючее, пищу, воду, вино, разнообразные электронные жучки, некоторые запчасти для корабля и всяческие безделушки, которые кто-то предложил использовать в качестве подарков местным. В основном это были электронные игрушки, мигающие, вертящиеся и расхаживающие туда-сюда. Стивенс улыбался, показывая их Джеку.

– Не вполне в духе Протокола.

Джек кивнул.

– Не будем их использовать.

Большую часть груза, кроме жучков, составлял комплект из шести светоотклонителей.

– Вы привезли светоотклонитель для шаттла? – спросила Келли.

Стивенс озадачился.

– Для шаттла? По-моему, нет. – Он открыл свой портативный компьютер и просмотрел список. – Нет. А должны были?

– Да, – ответил Джек. – Нас заверили, что пришлют.

– Кто-то напортачил. Я посмотрю в трюме. Может, они загрузили его, не внося в список, но вряд ли. – Стивенс пошел обратно к воздушному шлюзу, оставив Джека с Диггером брюзжать по поводу бюрократов. Не прошло и пяти минут, как из комма донесся его голос: – Нету.

– Ладно, – сказал Джек.

– Я сообщу им. Пусть сразу же отправят.

– Уж будьте добры.

– Конечно. Никакого смысла в индивидуальных блоках, если нечем прикрыть посадочный модуль.

Стивенс закончил разгрузку и сообщил, что вылетает обратно вечером. Плотный график, некогда тут ошиваться. И рассмеялся: те же чинуши, которые гнали его на «Бродсайд», заставят его прождать неделю.

Он пообедал с экипажем «Дженкинса», раздражая всех тем, что называл гумпов «хрумпами». Стивенс находил, что это невероятно смешно.

– Так их называют на «Бродсайде». – Он оглядел остальных. – Кто возвращается со мной?

Все это подробно обсудили. Два года – большой срок для любого. По всей видимости, Келли не стоило даже заикаться о том, чтобы ее отпустили. «Дженкинс» был ее кораблем, и коль скоро он оставался – оставалась она. Джек считал себя руководителем экспедиции и, как и Келли, чувствовал, что должен остаться. К тому же он рассчитывал вернуться знаменитым. О Лукауте напишут книги и среди них – его биографию.

– Если мы все сделаем правильно, – сказал он Диггеру, – мы сможем спасти сколько-то существ и отправиться назад с закомпостированными билетами, поставив галочку.

А Диггер не мог себе представить, при каких обстоятельствах согласился бы покинуть Келли. Ну или, коли на то пошло, Джека, чьим мнением о себе он дорожил.

Так что улетала только Уинни.

– Семейные обязательства, – виновато объяснила она.

Когда обед закончился, люди, сдружившиеся за эти пятнадцать месяцев, распрощались.

– Не попадите в шторм. – Уинни по очереди обняла всех и исчезла в воздушном шлюзе.

Стивенс что-то говорил Келли о настройках гиперкомма. Он пожелал им удачи и тоже ушел. Люки закрылись, послышался приглушенный лязг стыковочных креплений.

Затем «Камберленд» улетел. На «Дженкинсе» осталось трое.

Сообщения от Дэвида Коллингдэйла («джаханиграммы») приходили регулярно, в них перечислялось все, что было неизвестно лингвистам (а этого оказалось немало) и чего бы они хотели от Джека, когда прибудут светоотклонители. Больше записей лучшего качества. Больше снимков, чтобы понять контекст разговоров. Съемка местных в различных ситуациях: за игрой, за молитвой, когда они торгуются и, самое хитрое, в процессе ухаживания. Джаханиграммы стали источником развлечения.

Пришло сообщение и с «Хоксбилла». Высокая темноволосая женщина с начавшей пробиваться сединой представилась как Мардж Конвей.

– Я везу кое-какое оборудование, чтобы попробовать создать тучи над городами. – На ней была бейсболка, сдвинутая набекрень. (Диггер предположил, что в молодости она занималась легкой атлетикой или чем-то в этом роде.) – Оборудование на основе технологии «Стелс». Гумпы не увидят его, если только не заберутся на него сверху. Мне нужна одна услуга. Разведайте для меня территорию. Найдите восемь мест, где я могла бы разместить устройства. Там должно расти хотя бы несколько деревьев. На самом деле чем больше, тем лучше. Они должны максимально далеко отстоять от населенных мест. И желательно по четыре с каждой стороны перешейка, хотя это не обязательно. Рассеянных настолько, насколько возможно. Буду благодарна за помощь. Кстати, я также буду признательна, если вы попросите Билла просканировать погоду на перешейке и в открытом море. Дайте мне как можно больше информации. Спасибо. С нетерпением жду того времени, когда мы сможем вместе поработать над этим. При небольшом везении мы сможем спасти их.

– Держу пари, ей это удастся, – сказал Джек.

* * *

Утром исследователи опробовали светоотклонители. Джек единственный из них имел опыт обращения с этими устройствами. Он открыл упаковку, достал светоотклонители и несколько пар защитных очков.

– Так мы сможем видеть друг друга, – сказал он, многозначительно кладя их на стол.

Светоотклонитель состоял из прозрачного комбинезона и широкого пояса. Пряжка пояса выполняла роль блока управления и питания.

Джек надел комбинезон, добавил широкополую шляпу «сафари», улыбнулся и дотронулся до пряжки.

Диггер с удовольствием смотрел, как Джек исчезает. Процесс занял около трех секунд, за которые человек стал прозрачным, а затем полностью пропал. За исключением глаз. Они смотрели с середины комнаты. Еще более синие и огромные, чем обычно. Тело стало невидимым.

– Точнее говоря, мои радужки, – объяснил Джек. – Система работает избирательно. Это вынужденная мера. Если бы она маскировала глаза, невозможно было бы видеть. Увы, она несовершенна.

– Черт меня побери. Знаешь, мне попадалось подобное в постановках, но вот так, рядом, в той же комнате... – Диггер начал размышлять о возможностях, появляющихся благодаря невидимости.

– Вот почему их не продают в универмагах, – сказала Келли, правильно оценив выражение его лица.

Они с Диггером натянули снаряжение. Келли растаяла в воздухе. Диггер оглядел себя, нашел соответствующий штырек на поясе и стал смотреть, как исчезает. Он ощутил приступ головокружения.

– Поначалу ощущение будет немного странное, – послышался голос Джека.

В темных глазах Келли светилось озорство.

– Возьми очки, – предложил Джек. – Так мы будем видеть друг друга.

Одни очки поднялись со стола как бы сами по себе и наделись на синие глаза. Очки пропали, а глаза вернулись на место.

– Эх, – сказал Джек. – Так-то лучше.

Еще две пары очков поднялись в воздух, одна из них поплыла в сторону Диггера. Он взял их и надел.

Свет в комнате стал более тусклым, но появились два мерцающих силуэта.

– Будьте осторожны при ходьбе, пока не привыкнете. Вы видите землю, но не видите своих ног. По крайней мере так, как вы привыкли. Иногда они не там, где вам кажется. Люди ломали лодыжки. И даже хуже.

Келли вернулась на свет.

– Я готова идти.

– Знаешь, – улыбнулся Диггер, – с этими штуковинами можно здорово влипнуть.

– Попытай счастья, удалец, – съязвила Келли.

«Камберленд» также привез большой запас жучков. Они походили на большие монеты. На одной стороне было выгравировано «Уилкокс комм. корп.» и изображение орла, а на обороте – изображение их главного офиса. Жучки, как и защитные костюмы, питались от энергии вакуума, и поэтому можно было надеяться, что срок их работы не ограничен. Обратная сторона, если верить инструкции, могла приклеиваться практически к любой твердой поверхности.

Исследователи сложили около тридцати штук в ящик и отнесли их в шаттл. На «Дженкинсе» был уже поздний вечер, вечерело и на перешейке.

– Давайте попробуем поспать, – предложил Джек. – Завтра первым делом отправимся вниз.

Когда все разошлись, Диггер заскочил на мостик, увидел, что Келли там нет, и тихонько постучал в дверь ее каюты.

– Кто там? – спросила она.

– Я.

Дверь слегка приоткрылась. Келли стояла, придерживая полы халата.

– Да, Дигби?

– Я люблю тебя, крошка, – сказал он.

– Я тоже тебя люблю. – Она и не подумала открыть дверь пошире.

– Знаешь, – невинно заметил он, – никогда не известно, что может произойти в этих экспедициях на поверхность.

– Они бывают опасны, – согласилась она.

Диггер дотронулся до волос Келли, притянул ее к себе. Она уступила, и их губы соприкоснулись. Келли сама шагнула вперед, прижалась к нему всем телом. Диггер явственно ощущал биение ее сердца, ее груди, ее язык, ее волосы. Его правая рука сжала ее затылок, скользнула по спине, стиснула ягодицы.

И Келли отстранилась.

– Достаточно.

– Келли...

– Нет. – Она положила руку Диггеру на плечо, сдерживая его. – Стоит только начать, потом не остановимся. Имей терпение.

– Сколько можно? Кажется, мы только что подписались провести здесь еще год или около того?

Келли посмотрела на него долгим взглядом, и он подумал, что сейчас она опять заговорит о капитане Бассете, которого часто вспоминала, едва возникал этот вопрос. Бассет спал с одной из своих пассажирок во время рейса с Пиннакла или еще откуда-то. Об этом узнали другие пассажиры, потом Академия, и Бассета уволили. Недостойное поведение. Нарушение приличий. Как только капитана уличают в подобном, он или она больше не может рассчитывать на то, чтобы его принимали всерьез остальные пассажиры.

Но на сей раз обошлось без капитана Бассета. Келли отступила назад в комнату и впустила Диггера. Он последовал за ней и закрыл дверь. Постель еще не была разобрана, над письменным столом горела лампа. На столе лежала открытая книга. Келли еще раз посмотрела на Диггера, как будто все еще принимая решение. Затем улыбнулась, прищурив глаза, что-то такое сделала с халатом, и тот упал на пол.

Незадолго до рассвета Келли снова отвезла их на ту же поляну, где они были во время первой высадки, приземлившись под ливнем. Исследователи взяли с собой запасы воды и пищи и приготовились выдвигаться. После того как они покинули посадочный модуль, Келли должна была отвести его подальше, в безопасное место, и ждать вызова. Джек и Диггер активировали свои защитные костюмы, но по настоянию Джека не включили светоотклонители.

– Давай сперва выберемся из леса.

– Почему? – спросил Диггер. – Нас же могут увидеть?

– Еще темно, Диг. Единственное, чего ты добьешься, – тебе станет еще труднее идти. С этими штуками это достаточно сложно, пока не привыкнешь.

– Ребята, если вам что-то понадобится, – сказала Келли, – дайте мне знать.

Они помахали руками, включили фонарики и вышли в ночь. Трава была мокрой и скользкой. Джек направился к опушке и углубился в заросли. Диггер, поколебавшись, оглянулся. Посадочный модуль терпеливо ждал посреди полянки. Огни, конечно, были выключены, а небо было темным. Опять собирался дождь.

Диггер знал, что Келли останется на месте, пока ее пассажиры не исчезнут из виду. Восток начал светлеть. Джек обернулся и помахал Диггеру, зовя за собой. Ему действительно нравилось играть роль проводника и эксперта по светоотклонителям. Шаттл поднялся, втянул лестницу и бесшумно взмыл в небо.

Через тридцать минут земляне вышли на край дороги. Джек сказал, что пора «погружаться», употребив, как оказалось, стандартное выражение, означавшее «включить светоотклонитель». Для Диггера это прозвучало нелепо.

Он нажал на пояс, услышал легкий звон в ушах – вокруг него формировалось поле, – вытянул руку и смотрел, как она пропадает. Когда он поднял глаза, Джек тоже исчез. Диггер включил очки, и его напарник снова появился в виде светящегося силуэта.

Они повернули к югу. К Афинам.

На дороге уже были путники. Появились двое гумпов верхом на толстых лошадях, серых, очень мускулистых, с хоботами и уродливых, как бульдоги.

– В этом мире все кажется более уродливым, чем дома, – заметил Диггер.

– Культурные стереотипы?

– Нет, просто страшилища.

Один из гумпов держал фонарь. Они вели оживленную беседу, которая сопровождалась рычанием, ударами ладонью о ладонь и тыканьем пальцами в небо. Они проехали мимо Джека и уже поравнялись с Диггером, когда вдруг притихли. К ужасу Диггера, тот из них, кто был к нему ближе, поднял фонарь и посмотрел в его сторону. Уставился на него. Животные с шумом втянули ноздрями утренний ветер, но ничего не почуяли, поскольку защитные костюмы обеспечивали полную изоляцию. Однако Диггер испытал легкое беспокойство, особенно когда одно из чудищ повернуло голову и тоже посмотрело на него.

– Глаза, Дигби, – прошептал Джек. – Закрой глаза.

Он выставил вперед руку и попятился. Всадники обменялись замечаниями, и Диггер пожалел, что у него нет с собой включенного микрофона, поскольку он мог угадать значение. Гарри, ты видел? Ты имеешь в виду ту пару синих глаз вон там?

Гарри подъехал к тому месту, где только что стоял Джек, и огляделся. Гумпы обменялись еще несколькими замечаниями и тот, у которого не было фонаря, взял хлыст, прикрепленный к седлу. На случай, если придется отбиваться.

При виде этого оружия Диггеру пришлось сдерживать смех. Но он слышал слово, которое повторял второй всадник: «Телио». Имя его спутника?

Диггера так и подмывало. Чалла, Телио. Но он понимал, как эти двое отреагируют на голос из воздуха. Он удовольствовался тем, что попробовал запомнить черты предполагаемого Телио. Это было непросто, потому что все гумпы были похожи. Но он отметил нервную улыбку, обезображенное левое ухо и форму носа и челюстей. Может, еще подвернется более подходящий момент.

За следующий час исследователи встретили несколько компаний и одиноких пешеходов. На дороге попадались особи мужского и женского пола, и Диггер отметил, что одна из женщин шла пешком без провожатых. По-видимому, здесь было безопасно.

Вскоре стали попадаться отдельно стоящие здания. Лес постепенно сходил на нет, уступая место фермам и полям. Земляне остановились посмотреть, как рядом с одним из домиков какая-то женщина работает за каким-то механическим устройством, возможно, прялкой. Из двери вышло животное, двуногое создание, похожее на гуся, с необычайно длинным клювом и торчащими ушами, посмотрело в их сторону, получило по шее и принялось клевать что-то с земли.

Диггер отступил на несколько шагов.

– Ты уверен, что мы невидимы для животных? – спросил он.

Существо навострило уши.

– Да. Но оно не глухое. Стой спокойно.

Диггер уже научился прикрывать глаза рукой и смотреть сквозь пальцы.

Люди прошли мимо здания, которое могло быть школой. Внутри молодые гумпы что-то царапали на жестких серых листах.

Комнату украшали изображения деревьев и животных. По стенам были развешены толстые листы с символами, которые невозможно было прочитать. Диггер без труда представил себе, о чем там говорилось. «Квадратные корни – это забавно» и «Мойте руки после того, как сходили в туалет».

Трудно было определить тот момент, когда можно решить, что ты уже в городе. Поля переходили в парки, здания попадались все чаще, движение становилось интенсивнее.

Земляне приближались к потоку. Он пересекал дорогу, которая сужалась, превращаясь в мост. Джек осмотрел конструкцию и сделал несколько снимков. Доски, крестовины, болты, балки и перила. С виду прочный. По мосту прогромыхала едущая из города повозка, а он едва задрожал.

Приближалась одинокая гумпа. Джек и Диг всегда останавливались, когда мимо кто-нибудь проходил. Так они сделали и на этот раз. Женщина посмотрела в их сторону, и ее губы сложились буквой «о», как у людей, когда они озадачены. Она с любопытством смотрела вниз, на ноги Джека.

И Диггер увидел, что тот прижался к дынному кусту. Дыни были ярко-желтые, огромные, как воздушные шары, и, возможно, слегка переспелые. Проблема была в том, что Джек приподнял одну так, что она, казалось, не подчиняется закону гравитации.

– Посмотри на дыню, – сказал Диггер Джеку, и тот отошел от нее.

Дыня медленно опустилась, и под ее тяжестью ветка прогнулась.

– Не похоже, что эта хваленая невидимость так уж хороша, – заметил Диггер.

Гумпа была одета в широкие синие штаны, зеленый пуловер и круглую шляпу с торчащим сбоку пером. Она выглядела ошарашенной.

Позади что-то пошевелилось. Послышалось хлопанье крыльев, и Диггер, обернувшись, увидел выбирающуюся из пурпурного куста птицу величиной с индейку. Она грузно пробежала по земле, раз или два споткнулась и взмыла в воздух.

Гумпа посмотрела на птицу и пошевелила губами. Это было не совсем похоже на улыбку, но Джек знал, что это именно она. Улыбка как будто бы была универсальной для разумных существ. Ноки улыбались. Ангелы на Рае улыбались. Он где-то слышал, что даже киты умеют улыбаться.

Женщина приблизилась к дыне, осмотрела ее, потрогала, приподняла. Через мгновение отпустила ее. Затем спокойно повернулась и продолжила свой путь.

– Стоит быть поосторожнее, – сказал Диггер.

– Все было так плохо? – спросил Джек.

– Она висела в воздухе.

Впереди дорога проходила через ферму, холмистые поля, засеянные зерновыми и прочими растениями. Длинными рядами стояли деревья, напоминающие бамбук. Другие поля оставались невозделанными. По местности были разбросаны случайные, словно сляпанные наспех, строения. Среди них были и сараи, и огромные здания, в которых жило много гумпов. Иногда дома стояли отдельно, иногда группами по три-четыре.

Было ясно, что это общинные жилища, хотя что именно объединяло индивидуумов, оставалось тайной. По мере продвижения землян строения этого типа попадались все чаще, но занимали меньшие участки земли. Были и особняки. Начали появляться парки. Дорога стала оживленной и наконец превратилась в главную городскую улицу. По обе стороны выстроились магазины.

Некоторые общественные здания элегантностью почти не уступали храму. Но большая часть была менее интересна, проста и практична. Везде было полно гумпов, высовывавшихся из окон и обменивающихся репликами с прохожими. Малыши играли на порогах домов, резвились на плоских крышах. Казалось, все веселятся.

– Город веселья, – заметил Джек.

Лавочки по большей части представляли собой непрочные конструкции из строительного гипса или дерева, с навесами. Немногие были из кирпича. Прилавки ломились от тканей, рыбы, вина, одежды, бижутерии, подушек, шкур животных и всевозможных других товаров.

– У них есть деньги, – прошептал Джек. – Монеты. Средство обмена.

Кругом царил хаос. Торговцы продавали товары, покупатели толкались и пихались, пытаясь пробраться ближе к прилавкам. Перед одним магазинчиком, похоже, оружейной лавкой, разгорелась ссора. Повсюду гумпы спорили из-за цен и товаров.

Монеты, которые увидел Джек, были рассыпаны по прилавку магазина тканей. Беспечный владелец их еще не собрал. Позади него были развешаны тканые покрывала, рубахи и штаны и даже несколько декоративных портьер.

Диггеру пришло в голову, что монета – великолепный сувенир.

Он поколебался. Гумпы стояли очень тесно. Но это ему только на руку, правильно? Кто в такой давке заметит, что его пихнул невидимка?

– Джек, – сказал он. – Подожди здесь.

– Постой, Дигби. Куда ты собрался?

– Сейчас вернусь.

Драка у оружейной лавки продолжалась, с криками и воплями. Благодаря этому Диггеру удалось проскользнуть внутрь. В лавке были выставлены луки, стрелы, ножи и копья. Они больше походили на декоративные, такие блестящие штуки, которые можно повесить на стену и, например, заявлять, что это трофей, отобранный у побежденного врага.

Путь к монетам лежал как раз позади скандалящих гумпов, которые активно жестикулировали. Диггер случайно толкнул одного из спорящих, и тот с удивлением повернулся, ища глазами обидчика.

– Кэй-ло, – проворчал он (ну или что-то в этом роде).

Самая большая из монет была с серебряную десятидолларовую. Металл напоминал бронзу. На ней были выгравированы какое-то растение, может быть, дерево, и ряд символов по краю. «Богу мы верим». Сделанная грубо, при помощи примитивного штампа, она была бесценна.

– Не надо, Диггер, – голос Джека звучал строго.

– Да от этого никакого вреда.

– Нет.

– Она пригодится переводчикам.

Молчание. Джек задумался.

Диггер хотел бы оставить что-нибудь взамен, желательно другую монету, но у него не было с собой ничего такого. Он придумает что-нибудь потом. Вернется завтра. Позади него спорщики расходились, обмениваясь напоследок угрозами, перед тем как забыть о ссоре.

Диггер взял «десятидолларовую» монету и быстро пошел обратно.

Лавочник взвизгнул. Диггер застыл на месте, ведь он считал, что проделал все очень быстро и его действия не заметят, что владелец магазина поглощен спором.

Но тот уставился прямо на Диггера. И что-то бормотал. Остальные посмотрели в ту же сторону и застонали.

– Диггер, – сказал Джек, – твоя рука.

Для гумпов монета, должно быть, висела в воздухе. Часть ее, закрытая рукой Диггера, отсутствовала. Он постарался ухватить ее получше, но она была чересчур большой. Диггер решил спрятать ее в куртке, как вдруг большая зеленая лапа попыталась накрыть ее. Монета оказалась зажата так, что он не мог выпустить ее. Один из гумпов зарычал, другой присоединился к нему. Один из них уцепился за пояс Диггера. Началась борьба, и неожиданно тот, что держал его за пояс, разжал пальцы, отступил с выражением ужаса на лице и закричал. Монета отлетела прочь. Гумпы орали и визжали, в панике продираясь подальше от Диггера. К своему ужасу, он обнаружил, что стал видимым. Они кричали: «Жока!» – снова и снова, все громче. Диггер не знал, что это означает, по-видимому, ничего хорошего.

Он дотронулся до пояса, снова включил поле светоотклонителя, с облегчением отметил, что тот работает, и попытался выбраться из толпы. Но гумпы бежали, спасаясь. Джек проклинал его: «Идиот!» Диггера сбили с ног и стали топтать. Он накрыл голову руками, думая, до чего опасно невидимке оказаться в гуще паникующей толпы. Диггера пинали по ребрам и голове, а иногда казалось, что на него валятся груды хлама.

Когда все закончилось, Диггер, шатаясь, поднялся. Улица была пуста, лишь несколько раненых гумпов пытались уползти. Да призрачный силуэт Джека лежал без движения.

Диггер поспешил к нему и отключил защитный костюм. Голова Джека безвольно болталась. Диггер попробовал искусственное дыхание. Нажал на грудную клетку.

Тщетно.

Наконец какой-то запоздалый гумп наткнулся на них, упал, застонал и, поднявшись, убежал.

Из библиотечного архива

...У других людей есть семьи. У меня – только работа. Единственное, чего я прошу у жизни, – дать мне возможность сделать нечто такое, что мои коллеги сочтут достойным. Если у меня будет уверенность в этом, я встречу свой конец, каким бы он ни был, спокойно.

Джек Марковер. Дневник, 4 марта 2234 года. (Написано вскоре после обнаружения гумпов.)

19

Поверхность Лукаута. Вторник, 6 мая

Диггер не знал, что делать – разве только опять включить светоотклонители? Он сообщил Келли, что Джек мертв, и ей не пришлось расспрашивать его, как это случилось – он сам все выложил. «Проклятая монета. Я просто взял монету, а они все словно спятили. Это моя вина. Он мертв, а виноват во всем я».

– Успокойся, Диггер, – сказала Келли. – Иногда просто все идет не так. – Долгая пауза. – Ты уверен?

– Да, уверен!

– Ладно.

– Он говорил мне: не надо. – Диггер сидел посреди улицы, пыльной и промозглой. Там все еще толпились гумпы. Всякий раз, как он шевелился, поднималась пыль, и гумпы охали, жестикулировали и отступали.

– Где он сейчас?

– Там же, где упал.

Средь бела дня. На улице. Два или три гумпа были ранены, остальные осторожно подползали к ним, чтобы помочь, вероятно, спрашивая, что произошло.

– Нам надо забрать его оттуда.

– Был бы он полегче...

Даже при чуть меньшей гравитации Диггер не смог бы далеко его унести. Лицо Джека было бледно. Его черты, искаженные агонией, когда напарник подбежал к нему, теперь разгладились. Сердцебиение не прослушивалось, и, кажется, у Марковера была сломана шея.

– Я сделал все, что мог, Келли.

– Хорошо, Диггер. Сохраняй спокойствие.

– Келли, не дави на меня.

Она пропустила его замечание мимо ушей.

– Хочешь, я подойду?

– Нет. Оставайся на посадочном модуле.

– Я хотела сказать, прилечу.

– Нет, ради бога – весь город будет в панике.

– Может, возьмешь какую-нибудь тележку? Отвезешь его туда, откуда я смогу вас забрать?

– Ты имеешь в виду тележку, которая сама собой поедет по улице?

– Ты прав. Это не выход.

– Категорически нет.

Толпа приближалась. Диггер взвалил тело на спину и побрел к проходу между домами.

– Диггер, я чувствую себя беспомощной.

– Я тоже. – Диггер был раздавлен чувством вины. «На самом деле, – говорил он себе, – Джека убили они. Глупые гумпы. Кто бы мог подумать, что они отреагируют вот так? Проклятые твари тупее кирпича».

Проход располагался между задами частных домов по одну сторону и чем-то вроде магазинов по другую. Он был пуст. Диггер остановился и рассказал Келли, что он делает.

– Я останусь здесь с ним, пока не стемнеет, – добавил он. – Потом сделаем, что сможем.

* * *

Диггер положил Джека, но тут же заметил, что здесь довольно оживленно: издалека приближались гумпы, а еще пара сворачивала с улицы, которую он только что покинул. Позади некоторых магазинов были дворики, обнесенные заборами, Диггер выбрал один и заволок Джека внутрь.

– Порядок, – доложил он и приготовился ждать.

Келли должна была поддерживать с ним связь, но Диггер был не в настроении разговаривать, и, получив от него сообщение, она отключилась. Диггер сидел, жалея, что не может повернуть время вспять и исправить то, что наделал. Страшная цена минутной глупости.

Через закрытую на цепочку дверь ему был виден кусочек помещения с двумя урнами и полками, уставленными гончарными изделиями. Гумпы шумно двигались внутри, но ни один не вышел во двор. За что Диггер был им благодарен.

Солнце переместилось на западную сторону неба. В переулке послышались голоса. Двери открывались и закрывались, слышались крики и чавканье животных, а один раз Диггер отчетливо услышал, как кто-то выбивает ковер.

Тело Джека стало коченеть.

Диггер попытался выговориться, но быстро умолк, обнаружив, что просит прощения. Это было глупо. Тогда он пообещал сделать все возможное, чтобы экспедиция увенчалась успехом. Вот чего хотел бы Джек, и Диггер этого добьется. Это был единственный способ облегчить душу, какой он мог придумать.

Дождевые облака, нависавшие над городом весь день, стали темными и угрожающими, но все разрешилось несколькими зарницами, и небо расчистилось.

С наступлением темноты на улицах стало более шумно. Относительно тихих покупателей сменили гумпы, которые вышли повеселиться вечером. Движение повозок в переулке остановилось. Масляные лампы в лавке еще недолго горели, но с появлением первых звезд погасли. Двери закрылись, и изнутри загремели засовы.

Время от времени с Диггером связывалась Келли. В течение дня он успокоился, проклиная то гумпов, то себя, он хотел бы снять с себя ответственность, но постоянно вспоминал предупреждение Джека. Не надо. Джек знал, что случится.

Уже почти в полночь Диггер решил, что можно предпринять относительно безопасную попытку. Даже теперь редкие гумпы еще околачивались в кафе.

– Вылетаю к тебе, – сказала Келли

Земляне успели воспользоваться затишьем. Келли прилетела с моря, и, насколько Диггер мог судить, никто не видел, как шаттл снижался над крышами. Гумпы в кафе пели, веселились и не выходили за порог. Зависнув выше уровня крыш, Келли сбросила веревку. Диггер обвязался сам и закрепил Джека под мышками. Когда все было готово, Диггер глубоко вздохнул. Болтаться на веревке под шаттлом не отвечало его представлениям об удовольствии.

– Ладно, – буркнул он. – Поехали.

Келли нашла пустынный пляж и опустила их. Когда все оказались на земле, она вышла, обняла Диггера, печально посмотрела на Джека и снова обняла Диггера.

– Мне жаль.

Джека вернули на «Дженкинс». Марковер не принадлежал к Церкви, но подчас говорил, что хотел бы верить в идею любящего Бога, – поэтому его спутники прочитали несколько соответствующих отрывков из Библии. И попрощались с ним.

Когда панихида закончилась, Келли заявила, что Диггеру стоит чего-нибудь выпить, а она пока поместит тело в хранилище. В условиях пониженной гравитации корабля это было несложно, и Диггер с благодарностью принял предложение Келли.

Пока она была внизу, он открыл одну из бутылок, которые Марк привез накануне – теперь казалось, что в прошлом веке, – и наполнил два бокала, отставив один в сторону.

До него дошло, что его желание сбылось: он остался наедине с Келли.

Утром Диггер заполнил отчет, взяв на себя всю ответственность, но сообщил о происшествии в общих чертах, не упоминая о монете, просто сказал, что на миг утратил бдительность, вследствие чего был обнаружен и толпу охватила паника. Он добавил, что понимает: его, вероятно, захотят отозвать. Если так, он подчинится. Но просит разрешить остаться, чтобы завершить начатое.

Между тем предстояло еще расставить жучки по всему перешейку. Люли вернулись на поляну, но, когда Диггер собирался выходить, Келли заявила, что пойдет с ним.

– Слишком опасно, – возразил он.

– Именно поэтому тебе нужен напарник.

Возник спор, но в глубине души Диггер не хотел упираться и после того, как почувствовал, что убедил Келли в своей готовности сделать все в одиночку, согласился, и они отправились вдвоем.

К полудню они добрались до места вчерашнего происшествия. Квартал портных. Жизнь вернулась в привычное русло, и даже если гумпы обсуждали случившееся, по ним нельзя было определить точно. Торговец, у которого Диггер пытался накануне стянуть монету, стоял за прилавком и, казалось, был поглощен работой.

– Давай поснимаем, – чрезвычайно деловито предложила Келли, наверное, чтобы не позволять Диггеру предаться воспоминаниям.

В паре кварталов к западу от торгового района началась зона, где преобладали парки и общественные здания. На одном из строений снаружи лепились вывески вроде тех, что до сих пор попадаются рядом с маленькими сельскими церквями на юге Северо-Американского Союза. Исследователи засняли их и вошли внутрь.

Широкий коридор с высоким сводчатым потолком вел в глубь помещения. По обе стороны располагались широкие двери, несколько гумпов бродили туда-сюда, заблудившись в этом пространстве. Из боковых комнат доносились голоса.

Диггер заглянул внутрь и увидел гумпов, собравшихся вокруг стола. Видимо, они что-то обсуждали, но утверждать было сложно. Казалось, гумпы вкладывают больше энергии в разговор, чем люди. Смех звучал раскатисто, доводы – громогласно, переговоры велись более демонстративно. Эта группа говорила на повышенных тонах и казалась обозленной.

– Скоро подерутся, – сказала Келли.

Диггер усомнился.

– Думаю, они просто увлеклись спором.

– Они не скрывают своих чувств, так ведь?

– Да уж. – Диггер тихонько вошел в комнату и установил жучок на полке, заваленной свитками, направив его так, чтобы в кадр попал стол. Потом земляне вернулись в холл.

– Билл, – произнес Диггер, – первое устройство включено. Как прием?

– Громко и четко. Картинка превосходная. О чем спор?

– Один из них жульничал в покер.

– Правда? Они играют в покер?

Диггер ухмыльнулся.

– У Билла нет чувства юмора.

Келли сжала его руку.

– Конечно есть. Он нарочно сказал это так серьезно.

Жучки расставили в других зданиях, несколько штук разместили около магазинчиков, другие спрятали в парках, которые были повсюду. В них стояли великолепные пурпурные деревья в цвету, а среди растений, волнующих многообразием красок, были проложены мощеные дорожки. Там стояли скамейки, низкие и широкие, не подходившие ни Келли, ни Диггеру, но прекрасно устраивавшие местных. И еще там были статуи, изображавшие, как правило, гумпов, иногда животных. Несколько дорожек сходились к центральной композиции, скульптурной группе – несколько крылатых гумпов располагались в весьма вольных позах, нагишом, хотя гениталии были осмотрительно скрыты. У особей женского пола, теперь земляне в этом убедились, были груди, подобные человеческим.

– Невероятно! – воскликнул Диггер, а в следующий миг какой-то гумпик – а как еще назвать маленького гумпа? – врезался в него так, что оба растянулись. Но никто из взрослых не заметил ничего необычного. Ребенок вопил и с озадаченным видом показывал на то место, где стоял Диггер. Одна из женщин помогла ему подняться и что-то сказала. Смотри, куда бежишь, Джейсон.

Две команды по семь игроков начали игру, необыкновенно похожую на футбол. На другом поле всадники на толстых лошадях носились туда-сюда, охотясь за мячом, пытаясь, кажется, выбить друг друга из седла, используя весла как мухобойки. Небольшие группы собрались понаблюдать за этими событиями. В конной игре было сложно понять, индивидуальная она или командная. В последнем случае Диггер не понимал, как различать игроков. Но зрители увлеченно прыгали, топали ногами и громко кричали, когда кто-нибудь падал с седла.

Келли шла слишком быстро. Диггер еще не совсем привык использовать светоотклонитель. Не видеть собственного тела, только светящийся силуэт, – это все еще выводило его из равновесия. Он и не знал, что так часто смотрит на свои ноги во время ходьбы.

– Все хорошо, Дигби? – спросила Келли.

– Конечно, – ответил он.

Они шли по северной части парка, между рядами фруктовых деревьев. На самом деле Афины, казалось, были построены в огромной роще. Повсюду была зелень, а съедобные плоды просто висели, поджидая кого-нибудь, кто ими прельстится. Неудивительно, что у гумпов было столько свободного времени.

– Это место похоже на южные острова, – заметил Диггер. – Все, что нужно, растет на ветке, и никому не приходится работать.

День земляне провели, пытаясь разобраться, как устроен город. Вот вроде бы административные здания, вероятно, резиденция правительства. А вон то, наверное, здание суда или полицейский участок. (Диггер заметил, как туда вошел гумп в форме.)

– Я бы сказала, что вот это – библиотека. А посмотри сюда – своего рода Гранд-сквер, где граждане собираются, чтобы проголосовать за предложения, выдвинутые городским советом... Как думаешь, у них тут есть голосование, Диггер?

– Вообще-то, сомневаюсь. Скорее всего, окажется, что в таком месте разгуливают сильные мира сего. Хотя как знать?

Магазины вокруг казались дорогими, а гумпы – довольными. Кроме встретившегося в форме, не было заметно вооруженной охраны.

Исследователи заглянули в окно двухэтажного здания и увидели ряды гумпов; сидя на стульях, те переписывали манускрипты.

Потом зашли к кузнецу, посмотрели, как ремесленник изготавливает браслет, после чего попали в ловушку в кабинете врача, когда кто-то неожиданно закрыл дверь. Стараясь следовать совету Джека, что местные не должны видеть необъяснимые события, Диггер и Келли сидели рядом с врачом и его пациентом и ждали возможности выйти.

Пациентом был гумп мужского пола в ярко-синей рубахе. Очевидно, он страдал от проблем с пищеварением. Тут Диггер впервые заметил способность местных загибать уши вперед. Когда пациент отвечал на вопросы, доктор делал именно так. Земляне оставили жучок.

Позже они бродили по рынку возле побережья. Это было то самое место, которое Диггер посетил в первую ночь, когда установил первый комплект жучков. Лавочки украшали яркие полотнища и гобелены. На крышах были закреплены знамена. Вокруг царили толкотня и давка, вспыхивали ссоры, шныряли попрошайки, а один раз встретился вор, который убегал с чем-то похожим на кусок говядины. Возможно, Афинам все-таки необходима была какая-то охрана порядка.

Натуральный обмен был в ходу наряду с денежной системой.

Несколько раз Диггер толкал местных. Сложно было избежать этого. Гумпы, ударившись о пустое пространство, удивленно таращились на него, открывали и закрывали рот и бормотали одно и то же: «Кэй-ло». То же говорил накануне гумп из спорщиков. Диггер запомнил это слово как ругательство или туземное «странно».

На двух зданиях по обеим сторонам улицы расположились высокие платформы, а посередине между ними – ряды скамеек. Концертные залы? Места для политических дебатов? Коллизей? Сейчас они были пусты.

– Я хотел бы посмотреть представление, – сказал Диггер Келли.

– Мы можем вернуться вечером, – сказала она, – и взглянуть.

* * *

Наконец они решили осмотреть храм.

Он стоял на гребне холма на южной окраине города, золотой в лучах близкого заката. Келли с Диггером поднялись по дороге, а потом по широкой деревянной лестнице.

Вблизи храм оказался больше, чем ожидал Диггер. Круглый и гладкий, без всяких украшений, кроме надписи над парадным входом. Дорические колонны. Крылатая богиня охраняла подступы, она была обращена к красивым, богато украшенным солнечным часам, словно выступала хранительницей времен года.

Дорожки огибали здание и образовывали дугу, обращенную к морю, на самом высоком месте мыса. Там было немало гумпов, некоторые просто прогуливались, другие бродили среди колонн и в храме. Нельзя было ошибиться насчет священного характера этого места. Голоса были приглушены, головы опущены, глаза обращены долу. Именно здесь Диггер впервые всерьез почувствовал родство с гумпами.

Одного малыша его отец отчитал за то, что тот вбежал, произведя шум. Пара, мужчина и женщина, приблизились ко входу, держась за руки, прижавшись друг к другу. Диггер увидел согбенного старца, который опустился на колени в траву, приподнял закрепленный на петлях камень (при помощи специально для этого сделанного кольца) и что-то положил под него.

«Деньги, – решил Диггер. – Подношение?»

Через пару минут ребенок, который пришел со стариком, вынул это что-то. Или его часть.

– Что скажешь? – спросил Диггер.

Рука Келли лежала на его плече.

– Не знаю. Передача традиции, возможно. Похоронить в священной земле и воскресить. Передать под взглядами богов. Может быть, они оставили часть для храма.

Крылатая богиня была примерно втрое больше обычного гумпа и в отличие от изваяний в парке одета. Крылья были широкие, огромные, величественные. Она – без сомнений статуя была женского пола – держала факел в вытянутой прямо перед собой руке. Если забыть о крыльях, она обладала теми же физическими чертами, что и местные жители, но Диггеру никогда бы не пришло в голову назвать ее гумпом.

Земляне поднялись по ступенькам. Диггер насчитал двенадцать. И немедленно подумал о двенадцати месяцах, двенадцати олимпийских богах, двенадцати апостолах. Неужели это заложено во всех мыслящих существах повсюду?

Колонны были широкими, примерно в три его обхвата. Камень на ощупь напоминал мрамор.

Внутри было единое помещение, ротонда с высоким, кажется, трехъярусным сводчатым потолком. В центре стояла каменная плита, наверное, алтарь. Сверху на посетителей смотрели статуи. Ни у одной не было крыльев, но все излучали гордое величие. Они были одеты в те же рубахи, штаны и сандалии, что и местное население, но под резцом скульптора приобрели божественный облик. Одно божество, мужского пола, взирало на Диггера со спокойной улыбкой, другое – женское – с пониманием и сочувствием. Еще одна, более почтенная, богиня баюкала ребенка; могучий воин доставал из ножен меч.

Неужели у них не совсем отсутствуют конфликты?

Пожилая богиня с лицом, испещренным морщинами, с усталыми глазами склонялась над свитком. Девочка играла на струнном инструменте. А еще один бог, слишком грузный даже для гумпа, смеялся. Он почему-то казался главным среди всех и определял атмосферу в храме.

– Ты думаешь о том же, что и я? – прошептала Келли.

Что все это скоро будет уничтожено? Что круглая форма храма вряд ли спасет его, потому что он расположен слишком близко к городу?

– Знаешь, – сказал Диггер, – меня уже зло берет.

Пол был выложен резной украшенной плиткой. Там были геометрические рисунки, но Диггер разглядел изображения солнечных лучей, веток и листьев. Внутри тоже высились колонны. Эти колонны были поуже и украшены уже знакомыми символами из языка гумпов. Земляне прошлись по храму, снимая все вокруг.

Верующие ходили тихо. Никто не разговаривал, слышны были только шум ветра и моря и иногда крики морских птиц. На западе солнце уходило за горизонт.

По храму прошел служитель, зажигая масляные лампы.

– Поздно становится, – заметила Келли. – Ты готов вернуться?

Диггер кивнул. Он достал из куртки жучок и тщательно прятал его в ладонях, пока не оставил в тени между колонной и стеной.

– Последний.

– Считаешь, это имеет смысл, Диг? Не думаю, что тут кто-нибудь что-нибудь скажет.

– Нормально. Здешняя атмосфера стоит того, чтобы записать и отправить нашим.

Но Диггер знал, что в Академии не почувствуют эту атмосферу, посмотрев диск. Хатчинс, сидя в своем кабинете в трех тысячах световых лет отсюда, никогда не поймет, что это за место.

Люди немного постояли между колоннами, глядя на проплывающий мимо корабль. Диггер попытался вспомнить, как выглядел океан к востоку. Насколько далеко был другой берег?

– Все движение вверх и вниз вдоль перешейка, – отметила Келли. – На юг и на север.

Не на восток и на запад. Не было никаких признаков того, что гумпы путешествовали вокруг света. Определенно, за пределами перешейка лежали неведомые земли.

Посетители храма расходились, Диггер и Келли остались почти одни. Лампы горели ярко, но были расположены так, чтобы в первую очередь освещать статуи.

Диггер посмотрел на мерцающие огоньки, на фигуру женщины с ребенком. Какая история лежала за этим? Эти образы, он знал, отображали местную мифологию. Те вещи, которые гумпы считали важными. Такую информацию хотел бы получить Коллингдэйл.

Это место неуловимо отличалось от земных церквей. И даже от языческих храмов.

Земляне вновь остановились перед крылатой статуей у входа.

– Кто-то здесь учился у Фидия, – заметила Келли.

Диггер кивнул. Он был существом из другого мира, но все равно мог уловить в этих очертаниях достоинство, мощь и сочувствие. Факел, который держала статуя, тоже о чем-то говорил ему.

Диггер оглянулся на ротонду. На смеющегося бога.

* * *

Обратная дорога показалась чересчур длинной, и к тому времени, как исследователи дошли до посадочного модуля, Диггер обессилел. Опустилась ночь, и он порадовался возможности дезактивировать светоотклонитель и защитный костюм и забраться в свое кресло.

Келли задала Биллу координаты, и шаттл поднялся и повернул к морю.

– Как делишки? – спросила она, напомнив Диггеру, что его уныние все еще заметно.

– Хорошо, – откликнулся он. – Отлично.

Долгое время он слышал только силовой поток.

– Тебе не понадобится помощь? – осведомилась Келли.

Он посмотрел на летящие облака, ярко освещенные двумя лунами.

– Нет. – Не надо, Диггер. Все в порядке. Ты немного расстроен, но все в порядке. – Куда мы летим?

– Есть один остров. Безопасное место для ночевки.

– Оказаться наедине с Колье на острове, – сказал он. – Похоже на сон.

– Сомневаюсь, что ты действительно так думаешь.

– Со мной все нормально, – настаивал он. – Этот остров... у него есть название?

Она ненадолго задумалась и ответила:

– Утопия.

Из библиотечного архива

Великая трагедия, с которой мы столкнулись, состоит не в том, что гумпов, как их все называют, ждет массовое уничтожение, хотя это, конечно, веская причина печалиться. Но по-настоящему меня огорчает другое – они могут уйти из жизни, так и не познав высочайшей радости духовной жизни. Они прожили свои жизни, так и не познав сути вещей.

Преподобный Джордж Кристофер. Авторская программа Моники Олбрайт. 7 мая, среда.

Часть третья. Молли Калоттулы

20

Борт «Аль-Джахани». Гиперпространство. Вторник, 10 июня

Новость о смерти Марковера стала жестоким ударом, напомнив всем на борту, что операция, в которой они участвуют, чревата опасностями.

Некоторые члены команды знали его. Пэгги Малачи несколько лет назад работала с ним, а Джейсон Холдер как-то подписывал петицию, разосланную Марковером, хотя уже забыл, что в ней было. Джин Дион помнила Джека по совместной экспедиции в прошлом.

– Хороший человек, – сказала она Дэвиду. – Немного упрямый, но на него можно было положиться.

Коллингдэйл был с ним однажды в недельном полете. Марковер показался ему агрессивным, самоуверенным, раздражающим окружающих человеком. Хотя Дэйв не признался бы в этом даже самому себе, он почувствовал облегчение оттого, что ему не придется иметь с ним дело на Лукауте.

Лингвисты получали с «Дженкинса» потоки сырого материала. Они разобрались в языке и теперь составляли словарь, который уже насчитывал несколько сотен глаголов и существительных. Они поняли синтаксическую структуру, напоминавшую латынь: сначала глагол, а существительное или подлежащее в середине предложения. У них уже была система исчисления и почти все числительные. (В основе – двенадцать, несомненное отражение того, что у гумпов было по двенадцать пальцев.) Они знали имена около сорока индивидуумов.

Город, который Марковер окрестил Афинами, на языке гумпов назывался Бракел.

Бракел.

Что ни говори о гумпах, а на ухо им наступил медведь.

Обитатели Бракела именовались «бракум». «Что ж, – подумал Коллингдэйл, – ничего не поделаешь».

Еще два города, названия которых удалось узнать – Рока и Сакмарунг. Планета (местное слово, аналогичное слову «Земля») называлась Корбиккан, что также означало (как и у нас) землю. Гумпы жили «в» ней, а не «на» ней, а стало быть, не имели представления об устройстве вещей. На их языке слово море звучало как «бакка», что означало еще и «безграничность».

У них была сложная система коллективного супружества, в которой Коллингдэйл и его команда специалистов еще не вполне разобрались. В Бракеле вроде бы жили двадцать восемь общин. Гумпы в пределах общины были свободны вступать в связь с любым из своих супругов, но, по всей видимости, ограничивались одним-двумя фаворитами, а отношения с остальными поддерживали, чтобы соблюсти приличия, или нормы морали, или что-то в этом роде. Коллингдэйл не очень интересовался этой областью, но кое-кто из экспертов уже отпускал непристойные шуточки.

Отпрыск одной общины мог по достижении зрелости вступить в брак с кем-нибудь из другой общины. Но выбор был ограничен, чтобы предотвратить генетические повреждения. Очень неудобная система, и Дэвид предполагал, что ее сменит моногамия. Холдер не был так в этом уверен, указывая, что нечто подобное все еще существовало в отдаленных уголках Земли.

Исследователи не установили, применялась ли такая же система в других городах, хотя предварительные свидетельства подтверждали это.

Жилось гумпам, кажется, очень неплохо. По-видимому, урожай созревал почти сам по себе. Диггер Данн все еще палец о палец не ударил, чтобы провести относительный климатический анализ, но, похоже, температура варьировалась от слегка прохладной до умеренно жаркой.

Гумпы много говорили о политике, из чего Холдер сделал вывод, что большая часть населения участвует в управлении. Была ли власть в городе аристократией, демократией или каким-то местным вариантом, сказать пока было невозможно. Хотя кое-кто из людей Коллингдэйла приходил в восторг от перспективы выяснения этого вопроса, эта мелочь не особенно заботила их руководителя.

И это его озадачивало. Он думал, что помимо организации спасения целью их полета было узнать больше о гумпах. Но у него пропал интерес. Фактически, он начал подозревать, что это никогда не интересовало его всерьез. Постепенно Дэвид начал понимать, что отправился в полет из-за облака.

Его ксенологи с самого начала настаивали на том, чтобы он велел людям на «Дженкинсе» не вступать в контакт с местными ни при каких обстоятельствах. Видимо, все они считали, что никто, кроме них, не имеет права сказать «привет», а вот у них это получится, ведь только они знают, как это правильно делается.

Дэвид предупредил их, что ситуация изменилась не настолько, чтобы надеяться поужинать за одним столом с местными. (Эксперты все еще не пришли к согласию насчет соответствующего названия для инопланетян. От «гумпов» у всех ныли зубы. «Бракум» означало только обитателей Бракела. Пэгги Малачи нравилось называть их «топтыжки». Коллингдэйл пытался ввести в употребление «корбы».)

Шелли Бейкер неизменно забавляли разговоры об ограничении или запрете общения. Она помалкивала при остальных, но наедине заявила Дэвиду, что Омега в корне меняет ситуацию.

– Кому же, как не нам, придется объяснять им, что они должны покинуть города?

Мэри посылала сообщения раз в несколько дней. Они по-прежнему были короткими, в соответствии с требованиями Академии. Она рассказывала Дэвиду о спектакле, который посмотрела, или как случайно встретила в городе старых школьных друзей. Или о том, что все еще ходит в «Чаббиз», но сэндвичи были вкуснее, когда он был с ней.

Дэвид отвечал так же кратко. Он был занят и иногда не мог придумать, что бы сказать. Но ему нравилось включать систему и представлять, что Мэри в комнате рядом с ним. Он рассказывал ей о том, как настраивает проекции, которые собираются использовать, чтобы избавиться от облака. И о своих попытках выучить язык гумпов.

– Мы можем воспроизводить их звуки, – говорил он. – Джуди заявила, что нам повезло. Теперь это только вопрос работы.

Видеть Мэри, слышать ее голос, иногда счастливый, иногда тоскующий, – это подпитывало ненависть Коллингдэйла к Омегам. У него появилась привычка проводить время в блоке виртуальной реальности, где он включал вид Лукаута, каким тот станет в конце ноября, когда облако будет заметно в небе. Большое и уродливое, разрываемое собственными перегрузками, оно придет из-за западного океана, видимое только ночью, появляясь вскоре после заката, делаясь со временем все больше и страшнее.

Очевидно, Джуди беспокоилась за него. Иногда, если ей казалось, что он слишком мрачен, она присоединялась к Коллингдэйлу в блоке. «Облака не направлены против нас лично, – утверждала она. – Кто или что бы их ни создало, это произошло очень давно. Кто знает, какова была их цель? Но я ручаюсь – если мы когда-нибудь выясним это, окажется, что здесь больше глупости, чем злобы».

– Ты шутишь, – отвечал ей Дэвид, когда они стояли вместе на виртуальном берегу близ Бракела и смотрели на Омегу. Он видел в этом только злой умысел и хотя не был склонен к насилию, с удовольствием поубивал бы тех, кто создал эти штуки.

Но Джуди говорила серьезно.

– Кто бы это ни был, они давно умерли. Механизмы продолжают работать, но разум, стоящий за ними, исчез. И не мог ненавидеть нас. Он не знал о нас. Он просто... – Она осеклась. – Кажется, я несу чушь.

Дэвид посмотрел на облако, молчаливо растущее в звездном небе.

– Джуди, я не знаю, как еще воспринимать эти штуки, если не как порождение безусловного зла.

– Гм, может быть. – Она пожала плечами и посмотрела на море, и Дэвид вдруг увидел, до чего она привлекательна. Здесь, на берегу, гораздо больше, чем на корабле. Он удивился способности женщин присваивать часть красоты окружающего пейзажа.

Но он не мог надолго оторвать взгляд от облака. Как бы он хотел дотянуться и сбить его с неба!

* * *

Джуди разменяла третий десяток. Она получила в Иерусалимском университете степень доктора философии по антропологии, специализация – примитивные религии. Ее репутация одаренного лингвиста привлекла к ней внимание Хатч. Коллингдэйл слышал, что Джуди к тому же отлично держится в седле.

Ее родители, как она рассказала, пришли в ужас оттого, что она вызвалась участвовать в экспедиции. Других таких безумцев – отправиться в полет и погибнуть: ведь, похоже, там намечается довольно серьезная разборка – не нашлось.

На своем рабочем месте Джуди разместила снимки гумпов, имена которых были известны. Аборигены использовали целый ряд имен, два из которых обозначали супружескую группу и место рождения. Остальные, по-видимому, были индивидуальными и произвольными.

Для Коллингдэйла все они были на одно лицо. Но Джуди смеялась и говорила, что различия очевидны. У этого – широкий подбородок, у того – маленький рот. Она даже заявляла, что умеет различать черты характера и настроение: Колгар – груб, а Брук – дружелюбен.

Джуди в достаточной степени усвоила язык, чтобы вести светскую беседу, но не с Коллингдэйлом: тот очень сильно отстал. Он смог заучить некоторые слова, знал, как сказать «привет», «рыба», «холодно», «ночь», «дом» и еще примерно с дюжину терминов. В крайнем случае он мог попросить местный эквивалент кофе, горячий отвар, именуемый «башо». Для него это звучало как-то по-японски.

Но Джуди подбадривала его, утверждая, что он делает успехи. И он гордился тем, что намного опередил своих ровесников. Берген, Уолли Гласснер и другие не могли даже запомнить, как назвать время дня.

По-прежнему оставались нерешенные проблемы с синтаксисом. Но времени пока хватало, и Джуди была более-менее удовлетворена успехами – к удовольствию Коллингдэйла.

Лингвисты добрались до той стадии, когда большая часть получаемых с «Дженкинса» данных дублировала уже известное, но команда Джуди набрала достаточно опыта, чтобы отсеивать повторы и находить конструкции, которые помогали разобраться во внутренних схемах функционирования языка.

Было много разнообразных мест, где хотелось бы разместить жучки. Но количество устройств было ограничено. И все они осели в Бракеле. У землян были только словесные описания других городов.

В запросах, поступающих к Диггеру, указывались не только интересующие лингвистов места, но и какие из жучков можно перебросить в другое место. Для передачи сообщения на «Дженкинс» по-прежнему требовалось несколько дней, а перемещение жучков занимало еще больше времени. Это было неудобно, но исследования продвигались.

Специалисты до сих пор не получили информации о местных верованиях. Коллингдэйл понятия не имел, насколько древней является цивилизация на перешейке. Были ли у нее предтечи? Что гумпы знали об остальном мире?

Диггер полюбопытствовал, может ли он руководствоваться при расстановке жучков своим мнением: установить их, оставить на время, а потом перенести в другое место, вместо того чтобы ждать инструкций.

Да, придурок. Сделай все возможное, чтобы обеспечить максимальный охват.

Но и это не принесло плодов. Передача, едва начав становиться интересной, вдруг прекращалась, а к тому времени, как удавалось заставить Дига вернуть жучок на прежнее место, интересующие события уже заканчивались.

В большинстве городов, по всей видимости, были библиотеки. Было получено изображение гумпов за чтением, но Коллингдэйл и Джуди не могли разглядеть написанное. «Проникните в одну из библиотек, – велели Диггеру. – Нам надо выяснить, что они читают. Отправьте снимки свитков». Иногда исследователи недоумевали, а есть ли у Диггера вообще хоть капля здравого смысла?

Джуди высказывала предположения насчет того, где устройства наблюдения могли бы принести наибольшую пользу. Она подчеркивала, что вид интерьера храма им почти ничего не дает. На главной платформе, алтаре или что это было, ничего никогда не происходило, лишь время от времени кто-нибудь из верующих взбирался туда и стоял с набожным видом, оглядываясь вокруг.

Джуди и Дэвид неизбежно возвращались на пляж Коллингдэйла, где тот смотрел в темное – цвета густого вина – море, а она стояла рядом, чтобы убедить его: он не одинок.

Несколько городов вдоль побережья. Распространенная грамотность. Парусное судоходство. Мирное общество. По всей вероятности, объединенное правительство. Очевидно, всеобщее образование. Вообще-то неплохо.

Коллингдэйл задумался: «А не столкнулась ли человеческая раса со своим первым серьезным соперником. Наверное, „корбам“ придется пережить промышленную революцию и все такое. Но если им удастся избежать смутных времен и прочих глупостей, с которыми столкнулись люди, они быстренько нас обскачут. И Омега. Это им тоже нужно будет пережить».

– У них есть кутузка, – внезапно сообщила Джуди.

– Тюрьма? Откуда ты знаешь?

– Один гумп туда загремел.

– Интересно, за что.

– Думаю, он пытался украсть рыбу. Попался, владелец магазина запер его, и кто-то пришел и забрал его. Так что у них есть что-то вроде полиции.

У гумпов также было несколько слов, которые, видимо, означали политических лидеров: «курда», «крумп» и «скуант». Но земляне не могли подобрать для них эквиваленты. Это были руководители, но невозможно было узнать, кто такой курда – король, делегат, муниципальный начальник или судья.

При таком количестве молодежи на борту жизнь била ключом. Молодняк редко буянил, но устраивал много вечеринок и виртуальных игр. Старшие члены команды, стремясь скрыться от шума, привыкли собираться в грузовом отсеке на палубе «С», рядом с отсеком для шаттла, где они вели беседы об экспедиции, карьере и Омегах. «Мастодонты» переживали, успеют ли на Лукаут вовремя, и предавались воспоминаниям.

Со многими из них Коллингдэйл путешествовал и раньше. И пусть они с годами стали трудными в общении, все же это были славные люди. Они месяцами, а иногда и годами, терпеливо копались на Куракуа и Пиннакле или составляли каталог систем в паре сотен световых лет от Земли, пока не становились известны диаметр, масса и климатические условия каждой планеты в округе. Некоторые оказались возле Обреченной, когда ее поглотил газовый гигант Морган. У них был опыт успешной работы. Например, Мелинда Парк четыре года прослужила на «Серенити», выполняя на этой космической станции задание, которое довело бы Коллингдэйла до ручки. Руководила работой по выяснению законов планетообразования, за что получила Америкус.

Здесь была и Ава Макэвой, сопровождавшая его на Лунный Свет. И Джин Дион, с которой он как-то закрутил роман, похожий на падающую звезду: множество вспышек, взрыв – и ничего не осталось. Кроме сожалений. Но несмотря, а, возможно, и благодаря этому, они остались друзьями. Их капитан Александра Кузнецова тоже была на Лунном Свете, сбрасывала ядерные заряды с этого самого корабля. Она была озадачена тем, как все повернулось, и сразу после взлета заверила Коллингдэйла, что на этот раз бомб не захватила.

Было бы неверно заявлять, что за прошедшие месяцы участники экспедиции стали сплоченной командой. На самом деле они мало в чем были согласны друг с другом. Одни считали своей главной задачей изучение общества на Лукауте (пока оно не уничтожено), другие утверждали, что назначение экспедиции – подготовка к спасательной операции. Хотя как именно можно было это сделать, оставалось неясным.

Одни убеждали, что в сложившихся обстоятельствах следует забыть о Протоколе и вступить в контакт с гумпами, другие настаивали на том, что это принесет еще больший вред. Не было согласия и в том, как проводить исследования, кому разрешить отправиться на поверхность, каковы приоритеты и как лучше всего сварить приличный кофе, используя то, что есть на корабле.

– Башо, – сказал Коллингдэйл.

– Простите? – переспросила Элизабет Мадден, которая жаловалась на кофе в присутствие Александры, но понятия не имела, о чем говорит Коллингдэйл.

– Башо. Кофе. Вам стоит подучить язык, если хотите преуспеть на планете.

Мадден была самой ярой из сторонников политики изоляции. Эта маленькая женщина всегда говорила ровным голосом, никогда не теряла самообладания, и, казалось, всегда располагала целой кучей фактов для обоснования любой позиции. Она возглавляла кафедру Арнольда Тойнби в Кингз-колледж в Лондоне. Ее муж Джерри, тоже ксенолог с солидной репутацией, сопровождал ее и как правило возглавлял оппозицию.

Она встревожилась, узнав, что Джуди Стернберг распорядилась перемещать жучки.

– Чрезмерный риск, – настаивала она. – Нам повезло в первый раз. Благоразумнее было бы дождаться прилета.

Джуди пожала плечами.

– Не вижу, что в этом опасного.

Элизабет закрыла глаза и вздохнула.

– Если «корбы» узнают о нашем существовании, их восприятие мира коренным образом изменится. Их естественное развитие прекратится, – убеждала она, – и они станут зависимыми, как минимум в философии и скорее всего в техническом развитии.

– Это смешно, – заявила Джуди.

– Они будут жить в резервациях! История не знает исключений из общего правила.

Мадден не объяснила, какого именно правила, но в этом не было необходимости. Кто-то-там-как-его объявил, что цивилизация не может пережить столкновение, или интеграцию, или даже простое соприкосновение с более развитой культурой.

– Если мы не вмешаемся, – сказала Джуди, – не так уж много их останется для резерваций.

– Ты преувеличиваешь. Мы обе это знаем. Мы пережили, как минимум, одно такое облако, а другие планеты пережили бог знает сколько. Оно убивает отдельных существ, и это прискорбно. Но оно не уничтожит культуру.

Женщины сидели в их укромном уголке в грузовом отсеке, который кто-то окрестил «оксфордской комнатой».

– Наша обязанность – спасти культуру. Дать шанс на эволюцию.

Да, возможно, она говорила верные вещи. Но Лукаут не был планетарной цивилизацией – горстка городов на узкой полоске суши между огромными океанами. Облако приближалось. После того как атака закончится, вероятно, археологи смогут слетать туда и посмотреть, что осталось от культуры. А ксенологи – отправиться домой.

* * *

Материал шел непрерывным потоком. Коллингдэйл отсылал свои исследования Хатчинс и копию – на «Дженкинс».

Сообщения отправлялись ежедневно под вечер. Дэвид считал, что работа отлично продвигается.

Он как раз отправил Мэри радостный отчет о том, какие они делают успехи, когда Джуди попросила его зайти в рабочий кабинет.

Дэвид поспешил на палубу «В», в конференц-зал, который теперь занимали лингвисты. Джуди была там с двумя своими сотрудниками – Терри Макэндрю, жившим возле Лох-Несса, и Гинко Амагавой из Йокогамы.

Она протянула ему распечатку.

– Только что обнаружили. Я подумала, тебе будет интересно. Это отрывок разговора на скамейке.

Текст на языке гумпов был напечатан латиницей. Никто даже не подумал перевести его, и Коллингдэйл оценил этот комплимент. Пришлось напрячься самому.

«– РОМ, ТЫ ЗАМЕТИЛ, ЧТО ХАРКА И КОЛАЙ ПРОПАЛИ?

– ДА. УЖЕ ТРИ НОЧИ. ЧТО ТЫ ДУМАЕШЬ?

– НЕ ЗНАЮ, ЧТО И ДУМАТЬ. НИКОГДА НЕ СЛЫШАЛ НИ О ЧЕМ ПОДОБНОМ.

– ЭТО ПУГАЕТ МЕНЯ.

– МЕНЯ ТОЖЕ ЭТО ПУГАЕТ, РОМ».

Первой мыслью Коллингдэйла было, что похитили двоих детенышей. Или что сбежали двое влюбленных. Был ли у гумпов такой обычай?

– Мы не уверены, что означает «Харка» и «Колай». Но думаем, что это, наверное, звезды.

– Звезды?

Джуди взглянула на Гинко. Глаза у него были темными и тревожными.

– Мы думаем, что они увидели облако, доктор Коллингдэйл.

Архив

Никто не в силах понять, как раса, определенно замкнутая на ограниченной территории, с юга и севера отгороженная естественными преградами, смогла создать несомненно бесконфликтное общество. У гумпов нет армий, нет стен, нет военного флота. Никаких признаков, что они носят оружие для чего-нибудь, помимо охоты.

Хотя уверенности пока нет, но по предварительным наблюдениям города независимы, они не объединены какой-либо формальной политической структурой, однако каким-то образом им удается мирно сосуществовать.

Эту систему сложно объяснить в свете того, что гумпы несомненно плотоядны. Это охотники. Не похоже, чтобы они имели достаточно долгую историю, которая помогла бы объяснить царящие добрососедские отношения. Нам бы также хотелось понять, почему они сочли Диггера столь ужасным.

Мы скорбим вместе с вами по поводу смерти Джека. Но я не могу не похвалить Диггера и Келли, без которых мы продвигались бы вслепую.

Дэвид Коллингдэйл. Сообщение из гиперполета. 9 июня.

21

Поверхность Лукаута. Пятница, 13 июня

...Проникните в одну из библиотек. Нам надо выяснить, что они читают. Отправьте снимки свитков.

«Фрэнсис Мурхед» прибыл среди ночи с огромным светоотклонителем, который мог скрыть посадочный модуль. Келли и Диггер поблагодарили капитана и передали ему тело Джека, что оказалось трудным испытанием, которое разбередило раны и заставило Диггера бесцельно бродить по кораблю, когда «Мурхед» улетел.

Вскоре после происшествия Диггер получил сочувственное сообщение от Хатчинс. Она говорила, что ей жаль, что она разделяет их горе, не казнитесь, иногда случаются беды. Но она не знала всего, не знала, что Джек просил остановиться, не знала, что Диггер хотел забрать монету.

– Она ни разу не спросила о подробностях, – сказал он Келли. – Ей следует знать, что я оплошал.

– Я уверена, что она знает. Но Академии нужны герои. – Келли посмотрела на светоотклонитель, потом на него. – Она дает тебе шанс, Дигби.

Келли позаботилась о том, чтобы у него не осталось времени рассиживаться, жалея себя. Установку прикрепили к системам шаттла, сориентировали направляющие поля, чтобы те охватывали корпус, успешно провели испытания и направились к поверхности.

Келли доверяла ему. Окажись на его месте кто-то другой, она могла бы испугаться. Перспектива застрять здесь, в неделях пути от ближайшей базы, наедине с типом, у которого не все в порядке с эмоциями, напрягла бы любого. Но она давно была знакома с Диггером.

Это был не первый их совместный полет, и хотя Келли с самого начала ощущала, что он ей интересуется, она не принимала его всерьез до начала этой экспедиции. Она не поняла, что изменилось. Может, она узнала его лучше. Может, ей понравилось, что он не доставал ее своей настойчивостью. Может, до нее дошло, что он славный парень. В конце концов она просто стала получать удовольствие оттого, что была вместе с ним.

Но гибель Джека стала сущим кошмаром. А ирония заключалась в том, что Келли не была уверена, что сама не схватила бы ту монету. От ошибок не застрахован никто. И если вам не повезет, за них придется платить. «Это не твоя вина», – говорила она себе и, когда было необходимо, Диггеру.

Получив запрос насчет библиотек, Келли обрадовалась. Это был вызов, который заставил бы Диггера думать о чем-то другом.

Проще всего попасть в Бракел было через бухту. Но Келли не могла просто взять и сесть на воду, даже под защитой светоотклонителя. Полозья шаттла оставят на воде отпечатки, что может испугать гумпов. Поэтому Келли вошла в бухту лишь когда достаточно стемнело, миновала стоящий на якоре у берега корабль (в носовой кабине горел свет, но других признаков жизни не было) и села в нескольких метрах от пустынного пирса.

Диггер почувствовал себя бывалым исследователем. Он быстро натянул снаряжение, активировал поле Фликингера и преобразователь воздуха, положил в карман лазерный резак и включил светоотклонитель. Келли экипировалась и последовала за ним через воздушный шлюз на пирс.

Диггер оглянулся на шаттл. Призрачный силуэт челнока поднимался и опускался на волнах приближающегося прилива. Келли приказала Биллу отвести его подальше в бухту. Исследователи посмотрели, как он отходит, и повернулись к городу.

Стояла ясная, прозрачная ночь. Бóльшая луна висела над головой, меньшая всходила на западе. Она была не крупнее яркой звезды.

Диггер решил идти через прибрежный район. Горели огни, кафе наполнялись народом, толпы бродили по улицам. Земляне взяли с собой четыре жучка, два для библиотеки и два, как выразился Диггер, «на всякий пожарный».

«Всякий пожарный» появился, когда они проходили мимо двух зданий, которые приняли за театры. Оба были переполнены. Перед ними горели масляные светильники, в глаза бросились афиши. Гумпы заходили внутрь.

– Ты не хотела бы для начала посетить театр, дорогая? – спросил Диггер.

– Всенепременно, – ответила Келли. – А библиотека может подождать до утра.

Они выбрали один из театров и сделали снимки афиш; на некоторых была изображена гумпа с ножом, закатившая глаза. (Когда гумпы закатывают к небу глаза-блюдца, понятно, что их душу терзают сильнейшие переживания.)

Земляне подождали, пока большинство зрителей не оказалось внутри, и присоединились к толпе.

Круглый холл был заполнен на три четверти. Многие сидели на своих местах, некоторые стояли сбоку, разговаривая. Обычно беседы гумпов были весьма оживленными, не оказались исключением и эти. То, что гумпы не сводили глаз со сцены, показывало, что они обсуждают спектакль. Еще несколько минут продолжали заходить опоздавшие. Келли и Диггер встали недалеко от входа, где у них было пространство для маневра.

Масляные лампы горели у входа, вдоль стен и у подножия сцены.

– Что думаешь? – спросила Келли, ткнув пальцем в жучки, которые лежали в кармане его куртки.

– Думаю, Коллингдэйл пошел бы на убийство, лишь бы заполучить запись того, что сейчас произойдет.

– Полностью согласна.

Диггер и Келли чуть повременили, чтобы все уселись, выбрали боковой проход и опустились на корточки. Через зал прошел слуга, погасив часть ламп. Для размещения жучка не было удобного места, так что Диггер просто держал его в руках.

Спектакль оказался настоящей кровавой баней.

Поначалу Диггер решил, что они увидят романтическую историю. В центре событий и впрямь была любовная связь. Но все прочие действующие лица, кроме главных героев, казалось, ненавидели всех и вся по причинам, которых невозможно было понять. Первая же драка на ножах закончилась двумя смертями. Потом были вынуты мечи, и еще многие погибли. Один из участников представления получил удар по голове и при всеобщем одобрении был сброшен со сцены.

Действие сопровождалось музыкой. Внизу, перед сценой, расположились гумпы с духовыми и струнными инструментами и парой барабанов. На сцене персонажи танцевали, пели, ссорились и занимались любовью. (Диггера шокировало, что в середине спектакля было показано совокупление. Аудитория, явно тронутая, аплодировала. Позже продемонстрировано, по всей видимости, изнасилование. У гумпов было сложно разобраться, что к чему.)

Музыка гремела в ушах. Это было ужасно – стук, треск и грохот, – и Диггер заметил, что звуков больше, чем инструментов, которые он видел. Иногда тенькало что-то вроде коровьего колокольчика, что-то звякало и стучало.

Примерно на сороковой минуте представления женский персонаж вновь поддался любовному искушению то ли с другим персонажем, то ли с тем же самым, но облаченным в другую одежду. Диггер не мог этого понять до конца, когда трое счастливых любовников пошагали со сцены, держась за руки. Из остальных участников мало кто держался на ногах. Зрители восторженно колотили по всем гладким поверхностям, которые могли найти.

– Ромео и Джульетта со счастливым концом, – сказала Келли.

«Ромео, Фрэнк и Джульетта», – подумал Диггер. Все же, по его мнению, так было гораздо лучше. Диггер любил хэппи-энд.

Толпа потянулась наружу. Некоторые направились в кафе, другие разбредались по соседним улицам. Все шли пешком. Ни повозок, ни лошадей.

Было уже поздно. Перед театром были солнечные часы, однако ночью они, разумеется, не работали. Диггер недоумевал, как местные определяют, когда начнется спектакль. Когда луна коснется моря? После заката плюс время на ужин плюс время, чтобы пройти полкилометра?

Как бы то ни было, он все заснял на жучок. Они вернулись к шаттлу и отправили запись на «Аль-Джахани», гадая, как ее там воспримут.

Заночевали в бухте в посадочном модуле. Заснуть оказалось сложно: по корабельному времени была середина дня.

Несмотря ни на что – ни на уверенность в том, что он виноват в смерти Джека, ни на сочувствие к гумпам, – Диггер никогда еще не ощущал жизнь так остро. Келли упала в его объятия, как созревший плод, и он твердо знал: что бы ни случилось, он заберет ее домой с собой.

Она дремала под одеялом, а он размышлял о том, как отлично все складывается, отгоняя чувство вины за то, что ему так хорошо. Возможно, его карьера окончена, возможно, на него подадут в суд родственники Джека, и, возможно, Академия запретит ему в дальнейшем участие в экспедициях. Но что бы ни случилось, он сумеет свести концы с концами.

Вскоре он отказался от попыток заснуть и открыл ридер. Он просмотрел несколько самых свежих выпусков «Археологии сегодня», потом бросил, переключившись на политический триллер. Безумный гений пытается устроить переворот, завоевав Северо-Американский Союз. Но Диггеру это быстро наскучило, и он случайно наткнулся на запись представления, которое они видели вечером. Теперь гумпы уже не казались ему столь детски наивными.

– Зрителям понравилось. – Голос Келли прозвучал ниоткуда.

– Я думал, ты спишь.

– Более-менее.

– Это все было в порядке вещей, – сказал он. – Никто не был шокирован.

Она пожала плечами.

– Тут другие законы.

– Да уж наверное.

Она передвинулась, устраиваясь поудобнее.

– Но знаешь, если я правильно поняла сюжет – здесь сложно быть в чем-то уверенной, – то в большинстве случаев гумпы реагируют так же, как реагировали бы мы. Ты видел негодяя – публике он не нравился. Она поддерживала молодых любовников. Даже несмотря на то, что их было трое. И затихала во время убийств. Затаив дыхание.

У Диггера сложилось такое же впечатление.

– А что ты думаешь о музыкальном сопровождении?

Он рассмеялся.

– Такого я еще нигде не слышал.

На следующий день Келли и Диггер отправились в библиотеку. Это обветшалое здание из серого камня, изогнутое буквой «Г», окаймляло две стороны маленького парка всего в квартале от театра. Земляне увидели за тяжелыми входными дверьми доску объявлений. К ней были прикреплены несколько кусков пергамента со списком примерно из двухсот пунктов.

– Возможно, опись материальных ценностей? – предположила Келли.

Исследователи сделали снимок и переместились в большую комнату, отведенную для чтения. Девять или десять гумпов сидели за столами, сосредоточенно изучая свитки. Еще двое стояли перед досками, на которых висели какие-то листки. (Высматривали, как добраться домой?) Один изучал карту в глубине комнаты. Пара читателей что-то конспектировали. Для этого требовалось подойти к библиотекарю, получить чернильницу и перьевую ручку и делать записи там, где он мог видеть пишущего, вероятно, ради уверенности, что тот не напачкает. Пергамент использовали свой, иногда прикрепленный к доске, напоминающей планшет, а иногда свернутый в трубку.

Диггер заметил, что окна забраны металлическими решетками и укрепленными тяжелыми ставнями. В отличие от большинства общественных зданий, которые он видел, это можно было на ночь запереть на засов.

В комнате присутствовали два библиотекаря, оба мужского пола, оба в черных блузах и лиловых штанах. Однако они не были совсем одинаковыми. Один, постарше, очевидно, был начальником. Двигался он небрежно, но явно наслаждался своей работой. Он постоянно о чем-то шептался с посетителями, помогая им в поисках, заглядывая в деревянный ящик, где хранилось множество записок. Казалось, они были свалены там бессистемно, но библиотекарь зарывался в них, тщательно искал и, по-видимому, доставал необходимую, которой, торжествуя, помахивал в воздухе, прежде чем отдать ее тем, кому помогал.

Его имя или, возможно, звание было Парси.

Его помощник, столь же энергичный, постоянно носился по комнате, приводя в порядок стулья, передвигая мебель, разглаживая карту, беседуя с клиентами. Он что-то говорил каждому, кто входил или выходил.

Оба тщательно следили за читателями. Главной их обязанностью, как подозревал Диггер, было убедиться, что никто не ушел со свитком.

Келли захотела взглянуть на карту.

– Я на минутку, – сказала она.

– Подожди. – Диггер последовал за ней.

На карте был перешеек, и она выглядела вполне точной. Города были нанесены, и Диггер взял на заметку символы, которыми обозначался Бракел. Карта заканчивалась за самым северным и за самым южным городами. Терра Инкогнита. На ней было изображено несколько островов. Диггер вспомнил один из них, большой остров на западе. Утопия, которую земляне использовали в качестве базы для шаттла, на карте отсутствовала, хотя ей следовало там быть. «За большим западным островом, – подумал он, – находится край света».

Он сделал снимки и опять пустился бродить по комнате, заглядывая через ссутуленные спины читателей. Тексты, конечно же, были написаны от руки.

Свитки не лежали на полках, как могли бы располагаться печатные книги. Их хранили в задней комнате, защищенной от возможных посягательств воров. Пришедший изучал список на входной двери, заполнял карточку и отдавал ее одному из библиотекарей, который затем скрывался в святая святых. Через минуту он возвращался с необходимым произведением. Судя по меткам, многие книги состояли из нескольких свитков, но, как видно, за посещение можно было получить всего один. И, конечно, никто не забирал их с собой.

Книгохранилище было недоступно читателям. Эта маленькая комната, расположенная прямо позади стола Парси, была отгорожена мебелью так, что никто не подобрался бы к ней незамеченным. Там не было ни окон, ни второго выхода – только маленькая уборная. Стены были поделены на секции, в которых лежали свитки. Секции были кратко помечены. «Биографии, – решил Диггер. – Путешествия по перешейку. Беллетристика. Эзотерика». Всего около двухсот помеченных произведений на втрое большем количестве свитков.

Диггер, возможно, впервые со времен детства задумался о простом чуде библиотеки. Всю свою жизнь он мог немедленно получить любую книгу по любой отрасли знаний, которую хотел бы освоить. Все сведения об окружающем мире, накопленные человечеством, были под рукой, только дотянись.

Двести книг.

Похоже, здесь достигли всеобщей грамотности. Читатели, насколько мог определить Диггер, не казались представителями более состоятельного общественного слоя, чем те гумпы, что ходили по улицам. Он вспомнил школу, на которую они с Джеком наткнулись за пределами Бракела. За пределами Афин.

Келли и Диггер рассчитывали дождаться, пока библиотеку закроют, а затем заняться записями. Вечерело, люди покинули посадочный модуль десять часов назад, и Диггер обнаружил, что ему нужно в туалет. Если бы уже стемнело, это было бы легко: найти на улице укромный уголок, отключить систему – и вперед. Но все еще было светло. Резервуары, позволяющие справлять естественные надобности прямо в костюме, не использовали, потому что тогда пришлось бы повсюду носить это с собой, чего никому не хотелось.

«Просто правильно все организуй, – заявлял Джек, – и это тебе не понадобится».

Точно.

Диггер раздумывал, как хорошо было бы схватить пару свитков и задать стрекача. Он представил кучу свитков, которые сами собой взлетают в воздух и мчатся к выходу.

– Ты в порядке? – спросила Келли.

– Ищу уборную.

– Удачи.

Он нашел ее на задах здания. Там был общественный туалет, по всей видимости, рассчитанный на оба пола. Диггер прошел в дверь и оказался в маленькой комнате с отверстием в полу и несколькими широкими скамьями. Никаких удобств. Если нужно, садись на скамейку. Комната была занята, но всего одним существом. Диггер подождал, пока гумп уйдет, отключил защитный костюм, сделал свое дело (тревожно прислушиваясь к шагам снаружи, пытаясь придумать, что будет делать, если его застукают, понимая, что не сможет активировать систему так, чтобы не заляпаться.)

Но все прошло удачно. Диггер закончил очень вовремя. В тот миг, когда он щелкнул тумблером, дверь уже открывалась. Поле Фликингера включилось. Светоотклонитель тоже. На пороге нужника в нерешительности замер гумп, как будто что-то заметил краем глаза.

Здесь многое произошло впервые. Люди впервые посмотрели инопланетное театральное представление. Впервые посетили библиотеку. Впервые воспользовались туалетом.

Диггер улыбнулся и направился в коридор, забыв, что для стороннего наблюдателя дверь как будто бы открылась по собственной воле. Закрывая ее за собой, он понял, что натворил. Приближались еще двое гумпов, мужчина и женщина. Дверь привлекла их внимание, и Диггер отступил от нее, оставив приоткрытой. Гумпы посмотрели на нее, потом друг на друга, обменялись жестами, которые у них заменяли пожатие плечами, и вошли внутрь.

Диггер вернулся в читальный зал, выбрал кресло в задних рядах и стал ждать.

* * *

Время закрытия. Последний читатель побрел к выходу. После его ухода библиотекари быстро оглядели все вокруг, поставили стулья ровно, подобрали несколько клочков жесткого шуршащего материала, который использовался как бумага для заметок, и привели в порядок свои рабочие места. Парси отправился в заднюю комнату, пересчитал свитки, открыл журнал и сделал запись. Его коллега, которого, кажется, звали Тупело, погасил масляные светильники, закрыл и запер ставни и достал из своего стола деревянный замок.

Келли не скрывала изумления.

– У них все же есть кое-какие технические знания.

– Ничего особенного, – сказал Диггер. – У египтян были такие же четыре тысячи лет назад.

Тупело затворил дверь книгохранилища и заложил деревянный брус засова. Диггер испугался, что комнату запрут, и испытал мимолетное искушение украсть ключ. Но ничего такого не случилось, и он уже чувствовал себя как дома, когда кто-то постучал во входную дверь. Библиотекари открыли, и в комнату ввели на поводке маленького злобного зверя. Существо походило на маленькую свинью, но у него были клыки, шерсть вдоль челюстей и на черепе и ряд игл вдоль позвоночника. Оно фыркнуло и показало всем двойной ряд здоровенных зубов. Его хозяйка, украшенная яркими бантами, вошла внутрь. Библиотекари тем временем заканчивали осмотр помещения, чтобы убедиться – все сделано.

– Это то, что я думаю? – спросила Келли.

Красные глазки животного нацелились прямо на Диггера, и оно начало рваться с поводка. Хозяйка заговорила с ним, существо на миг отвернулось и зарычало. Затем повернулось обратно.

– Как только она его спустит, – произнесла Келли, – мы пропали.

Библиотекари направились наружу через главную дверь. Хозяйка зверя оглядела темную комнату, очевидно, озадаченная поведением своего питомца. Диггер видел, как она встала на колени перед животным и пошлепала его по шее.

– Это наш шанс, – сказал он Келли. Он прокрался к хранилищу, поднял брус и сделал Келли приглашающий знак. Когда она вошла, он последовал за ней и плотно закрыл дверь.

В тот же миг они услышали вопль. Потом – сомнений быть не могло – зверь проскакал по читальному залу. Земляне услышали, как он врезался в дверь хранилища, которую удерживал Диггер.

Еще голоса. Вой и царапанье.

Затем кто-то потянул дверь. Диггер отступил от нее, оглядываясь в поисках оружия, но не нашел ничего, кроме свитков. Суета снаружи продолжалась, пока наконец люди не услышали голос хозяйки. Келли достала пистолет и уже была готова спустить курок, когда дверь открылась. Но животное снова взяли на поводок.

Парси шагнул в комнату, держа в вытянутой руке лампу. Тупело что-то говорил, видимо, пытаясь объяснить, как брус поднялся.

Зверя, к счастью, оттащили.

Библиотекари обшарили все углы. Там определенно никто не прятался. Когда животное снова зарычало и показало зубы, хозяйка пнула его. Оно заскулило и притихло. Гумпы ушли, дверь закрылась, и грохнул, опустившись, брус.

– Полагаю, мы тут надолго, – сказал Диггер.

– Мы сможем прорезать ход наружу, если понадобится, – обнадежила его Келли.

Они прислушались к удаляющимся голосам. Затем в читальном зале раздались знакомые звуки – свинья забегала – и громкое сопение за дверью. Но на сей раз зверь не пытался выломать ее.

Диггер услышал, как входная дверь открылась и закрылась.

– Так какой план? – спросила Келли.

Животное скулило.

– Эка сложность, – ответил Диггер. – Когда они завтра придут забрать песика и откроют дверь, мы выберемся наружу, и все.

Поле светоотклонителя пропало, и Келли появилась перед ним.

– А ты не подумал, что завтра может быть воскресенье?

В хранилище оказалось 587 свитков. Они были снабжены ярлыками и разложены по секциям. Диггер установил фонарик и прошелся по хранилищу, доставая свитки по одному, маркируя секции и свитки. Когда с этим было покончено, они с Келли по очереди держали жучок, пока напарник разворачивал свиток. И приступили к составлению Полного Собрания Имеющихся Сочинений Гумпов.

Диггер вновь пожалел, что не владеет языком, и пообещал себе выучить его, прочесть хотя бы один текст в оригинале перед тем, как отправиться домой.

Исследователи с удивлением обнаружили иллюстрации: животных и растения, здания, гумпов, карты. Некоторые отрывки казались математическими выкладками, но, поскольку было неизвестно, как выглядит местная система счисления и математические символы, уверенности не было (исключение составляли записи, посвященные геометрии).

Бумага была шероховатой, приятной на ощупь, но довольно толстой, что сильно ограничивало длину свитка, накрученного на валик.

Валики были деревянными или медными. Некоторые свитки были уложены в защитные цилиндры, которые приходилось снимать, прежде чем развернуть пергамент. Сам текст гумпы оформляли просто и без украшений. Как и архитектуру, заметил Диггер.

Земляне трудились всю ночь. В ее середине прошла короткая гроза. Зверь под дверями изредка поскуливал, иногда царапался, но не отходил.

Диггер и Келли следили за временем и, когда поняли, что солнце уже с полчаса как поднялось, и услышали явственные звуки движения на улице, решили, что лезут на рожон, прекратили работу и сложили все на место.

Через некоторое время снаружи послышался шум, звук открывающейся двери, и кто-то забрал зверя. Зверь возмущался, тот, кто его оттаскивал, тоже, и было слышно, как чудище скребет и царапает деревянный пол. Затем все ненадолго стихло. Неожиданно дверь книгохранилища открылась благодаря любезности молодого гумпа, и земляне прошли в душный, залитый солнцем зал.

– Я чувствую, что мы должны сделать этому парню что-нибудь хорошее, – сказал Диггер.

В очках он видел Келли как переливающееся всеми цветами радуги привидение, скользящее между столами и стульями.

– Если мы узнаем, как избавиться от облака, – ответила она, – то, считай, ты уже оказал ему услугу. И даже большую.

В библиотеке не было никого, кроме помощника.

– А ты что придумал?

– Когда все закончится...

– Да?

– И мы во всем разберемся, я бы хотел оставить ему что-нибудь. Он никогда не узнает, откуда это. Подарок богов.

– Что оставить, Диг?

– Не знаю. Я еще думаю. Эти ребята любят драму.

– Ах так.

– Может, что-нибудь из Софокла. Переведенное на их язык.

Из библиотечного архива

– А книги нужны, Бумер?

– Читать их очень важно.

– Почему?

– Потому что они помогают нам попасть в такие места, куда по-другому не добраться.

– Куда, например?

– Например, в Китай, когда там строили Великую Стену. Или в Италию, когда там обнаружили, что мир можно объяснить при помощи разума. Или на Марс, когда Маккави и Эпштейн впервые вышли наружу.

– Звучит очень заманчиво, Бумер.

Есть и другие места, особенно важные.

– Какие это? Огайо?

– И Огайо тоже. Но я имел в виду, что это единственный способ забраться в чью-то голову. Именно так мы понимаем, что мы все одинаковые.

«Шоу гумпов». Детский канал. 21 мая.

22

Борт «Аль-Джахани». Гиперпространство. Понедельник, 23 июня

В этот день лингвисты впервые полностью перешли на язык гумпов. Переход дался легче, чем они могли мечтать. Из всей группы только двое столкнулись с трудностями при изучении разговорной речи, но и они могли заказать еду, спросить дорогу и понять большую часть ответа, сказать, что собирается дождь и поинтересоваться, успеет ли Гормир к ужину.

С середины мая они говорили на языке гумпов, в общем-то, только в рабочем кабинете. А теперь Джуди и ее широни кулп, ее Одиннадцать Великолепных, были готовы полностью исключить английский из своего словаря на все оставшееся время полета, кроме тех случаев, когда что-то понадобится сказать одному из макла. Это слово означало «чужак», самый близкий эквивалент слову «варвар», какой смогли подобрать в языке гумпов.

Пассажирам разрешалось смотреть одну постановку в день. Но при этом было дано задание переводить ее текст с английского, так что даже развлечение преподносилось на изучаемом языке. Действовал кодекс чести, и предполагалось, что нарушители должны признаваться сами.

Коллингдэйл оказался причиной того, что Хуан Гомес в первый час после перехода на новую систему допустил нарушение. Хуан говорил на языке гумпов, и Коллингдэйл не все понимал. Что-то там с Шелли. Наказание было нестрогим – сделать дополнительный перевод текста из библиотеки Бракела. Героической поэмы, пояснила Джуди.

Коллингдэйл пытался говорить в присутствии Одиннадцати только на языке гумпов. Он делал успехи, и ему нравилось производить впечатление на своих молодых учителей. Они постоянно удивлялись, и он уже начал подозревать, что они были невысокого мнения то ли о его интеллектуальных способностях, то ли, если уж начистоту, о «мастодонтах» в целом.

– Они слишком закоснели в своем привычном образе мыслей, чтобы воспринимать их всерьез, – сказала Джуди с безукоризненно бесстрастным лицом. – Кроме тебя, разумеется.

– Разумеется.

– Проблема вот в чем, – заявила она. – Люди живут все дольше, но по-прежнему застревают в довольно раннем возрасте. Гибкость утрачивается в тридцать.

– Ты действительно так считаешь?

– Я свою утратила месяц назад.

Как бы то ни было, лингвисты позвали Дэвида на первый Гумпа-день и вручили ему Кордикаевскую премию, названную в честь древнего философа-гумпа, прославившегося созданием того, что люди называли научным методом.

Даже если бы Коллингдэйл поддерживал их не так активно, одно это уже расположило бы его к ним. Это были лучшие люди из тех, с кем он когда-либо работал, молодые, полные энтузиазма, быстро обучающиеся, и что, возможно, самое важное – они верили в то, что делают, верили, что они – кавалерия, которая мчится на помощь обреченным существам. Когда придет время, когда облако закроет небо, смутив умы гумпов, Одиннадцать Великолепных придут по одному в каждый из городов (к тому времени они уже знали, что два самых южных города – одна политическая единица), скрыв свой чужеродный облик под искусно сделанными костюмами Джуди Стернберг. Они придут, покажут пару хитрых «волшебных» фокусов, заявят, что боги послали их предупредить о приближающейся катастрофе, и поторопят жителей покинуть города. Отправиться в горы. Что могло пойти не так?

– Чалла, доктор Коллингдэйл. – Лингвисты по очереди пожали ему руку и сообщили, что намерены сделать Кордикай ежегодной наградой.

Но одно дело – говорить о более-менее постоянном использовании языка гумпов, и совсем другое – добиться этого. Завтрак вкусный. На столе стоит ваза с фруктами. Я читаю интересную книгу. Люди заучивали фразы. И достаточно успешно, если, конечно, забыть о том, что им было необходимо общение с носителями языка. На данный момент разговоры оставались крайне поверхностными. Снаружи хорошая погода. У тебя грязные ботинки. Я маленький красный пенал.

– Пэй-лос, доктор Коллингдэйл. – До свиданья? Увидимся? До скорого?

Вот здесь и могли таиться проколы. Существовали всевозможные нюансы, которых специалисты не могли уловить, потому что некому было сказать им, в чем они ошибаются.

Во время обеда Дэвид вошел в столовую. Пятеро кулп сидели за угловым столом. Он подошел и на своем посредственном языке гумпов поинтересовался у них, как идут дела.

Дела были в порядке.

Есть ли у них какие-нибудь проблемы?

– Бока, ска Коллингдэйл. – Друг Коллингдэйл? Мистер Коллингдэйл? Знакомый Коллингдэйл? Как знать?

Исследователи многое узнали с тех пор, как Диггер и Келли проникли в библиотеку.

Города были значительно старше, чем можно было предположить. Их история уходила корнями в прошлое минимум на пять тысяч лет. Если так, как тогда объяснить то, что гумпы до сих пор сидели все на том же перешейке? Почему не распространились по всей планете? Что случилось?

До создания первого города, которым гумпы считали Сакмарунг, мир принадлежал богам. Но они ушли на небеса и оставили перешеек, Интиго, что также означало «мир», смертным существам, появившимся в результате совокупления солнца и двух лун: Тариса, согревающего день, Зонии, освещающей ночь, и Холен, скрывающейся и смеющейся среди звезд.

Гумпы начали с брака из трех супругов, и некоторые эксперты подозревали, что с этим связана традиция многоженства и многомужия в каждой супружеской группе. Коллингдэйл знал, что мифология неизбежно отражает стремления и идеалы общества. Земляне получили описания одиннадцати богов и богинь, и было несложно соотнести их со скульптурами в храме Бракела. Божества отвечали за обеспечение пищей и вином, за смех и музыку, за смену времен года и за урожай. Они властвовали на море: следили за приливами, контролировали ветра, поддерживали чередование времен года. Они благословляли рождение новых гумпов и облегчали последние страдания умирающих.

Джейсон Холдер обратил внимание Дэвида на то, что, хотя функции божеств были такие же, как и у земных богов, имелось небольшое отличие. Боги на Земле наделяли своими благами в качестве дара и могли лишить их, если обижались, или отсутствовали в городе, или ревновали к другому божеству. Боги Интиго, казалось, несли ответственность за то, чтобы обеспечивать гумпов. Это была не благотворительность, а скорее обязанность. Будто главными были гумпы.

– Важно и то, – продолжал Холдер, – что у них нет бога войны. И бога поветрий. Все божества представляют позитивные силы.

Джейсон, правда, признавался, что не знает, какие выводы сделать из этого факта, кроме того, что гумпы замечательно приспособились.

Иллюстрации к текстам из библиотеки много рассказали о том, как гумпы представляли своих богов. Те действительно были воплощением величия и власти, но в них проглядывало и сострадание. Одна из богинь, Ликонда, дочь трех божеств, была крылатой. И держала факел. Так люди узнали, кто встречает смертных у входа в храм. Все еще не было никаких признаков, что местные верили в посмертное существование, но Джейсон предсказывал, что, если верили, то именно Ликонда должна вести умерших к их награде.

Города составляли союз, но их политика была неясна, хотя у всех была единая валюта. Ни люди Джуди, ни аналитики Хатч на Земле не смогли найти ни одного упоминания о необходимости защиты. Не было их и в доступной истории гумпов – она, конечно, могла быть неполной, но не упоминала ни об одном конфликте того рода, который земляне назвали бы войной. Ни разу.

Вообще-то случалось, что толпа из одного городка шла к предместьям другого забрасывать его камнями или, как в одном известном случае, пузырями животных, наполненными окрашенной водой. Были и случайные смерти, но не нашлось ни следа организованного массового насилия, которым так запятнана история человечества.

Произошло некоторое количество вооруженных столкновений. Но они были редки, а число их участников – невелико.

Коллингдэйл никоим образом не претендовал на то, что ему известна вся история Интиго. Однако здесь жила, по-видимому, весьма миролюбивая раса. А произведения местных философов показали утонченный и необычный этический кодекс, который выигрывал в сравнении с увещеваниями Нового Завета.

Мир гумпов, казалось, был ограничен перешейком и территориями к северу и к югу. Их корабли держались в виду берега. Ничто не позволяло предположить наличия у них компаса. Очевидно, гумпы не удалялись больше от дома, чем на несколько тысяч километров. Они не основывали колоний. Они вообще не обнаруживали склонностей к экспансии.

Гумпы обладали определенными способностями к наукам и инженерному делу. Команда Джуди нашла книгу, посвященную климатологии. Большинство содержавшихся в ней утверждений были неверны, но было и предположение, что изменения климата вызваны естественными причинами и, если составить верные формулы и тщательно производить наблюдения, можно предсказывать погоду.

Некоторые гумпы высказывали предположение, что живут на шаре. Никто не знал, как они пришли к этому выводу, но какое-то количество описаний Интиго упоминали об этом. Иногда выражение «окружающий мир» присваивалось океану.

Команда лингвистов восстановила и частично перевела тридцать шесть книг из библиотеки Бракела. Из них тринадцать можно было отнести к драме и поэзии. Но ни одну нельзя было назвать романом или просто художественной литературой. Остальные книги касались истории, политических наук – города были республиками того или иного свойства – и философии, отделенной от естественных наук, что само по себе было немалым достижением.

«Мастодонты» старались поддерживать общий настрой. Они заготовили фразы и заучили их, так что в кают-компании звучала болтовня на языке гумпов.

Чалла тут и Чалла там.

Фрэнк Берген всем желал мокар каппа, удачи. Дословно – счастливых звезд. У гумпов не нашли слова, означающего удачу или везение, поэтому импровизировали. Опасно, но неизбежно.

Когда Уолли угостил Аву шоколадным пирожным, у нее появилась возможность произнести свою фразу:

– Очо баранара Си-кее. – Я перед вами в долгу.

Ава улыбнулась, а Уолли с чудовищным произношением ответил, что у нее вкусная блузка.

Джерри Мадден сказал Джуди: «Надеюсь, все ваши старания увенчаются успехом», повторив заученную фразу без ошибок.

Она ответила, мол, «дела идут превосходно, благодарю вас», и «у вас отличное произношение». Слово «отличное» она повторила на английском.

Джерри просиял.

В другой раз Гарри Чин сказал Пэгги:

– Если будут проблемы, то да карамока тола каппа.

Пэгги подумала, немного поломала голову и в итоге все поняла правильно.

– Отлично, Пэг! – воскликнул он. – Можно включать вас в команду.

– Конечно. А что это означает?

– Пусть звезды всегда сияют для тебя.

Обед подавали по меню на языке гумпов, хотя еда была только земная. Пока все ели, Александра, пытаясь поупражняться в языке, что-то говорила Коллингдэйлу. Но запуталась, попробовала снова и всплеснула руками.

– Тебе сообщение от руководителя миссиями, – произнесла она наконец.

Это был просто рабочий отчет. Хатчинс собрала себе в помощь еще несколько экспертов в полудюжине отраслей, показала им записи и тексты с Лукаута и переслала их наблюдения. Ее собственные комментарии были краткими и меткими. «Ты, наверное, особенно заинтересуешься замечаниями Чайлда насчет расстановки статуй в храме», «Биллингз говорит любопытные вещи по поводу повторения числа одиннадцать, хотя скорее всего это ничего не значит», «Пирс считает, что выделил новый референт дательного падежа», «Надеюсь, все хорошо». Дэвида поразило то, что Хатч высказала все это на языке гумпов. И почти без ошибок. Неплохо для конторской крысы.

– Александра, – обратился он к капитану, – с дамочкой что-то творится.

Почти то же самое произошло, когда пришел ежедневный отчет с «Дженкинса».

– Дэвид, вчера вечером мы записали для вас еще один спектакль. – Диггер сообщил это на языке гумпов. Коллингдэйл не знал, что кто-то на «Дженкинсе» его изучает.

Диггер продолжал объяснять, что они записали драму, текст которой уже поступил на «Аль-Джахани». Он широко улыбнулся, показывая, что очень хорошо понимает значение этого. Беспрецедентный шанс связать письменную и разговорную формы языка.

«Изумительно, Диггер», – подумал Коллингдэйл.

– Мы также перенесли несколько жучков в Саньюсар. Они все помечены, так что вам не трудно будет их рассортировать. Данные приложены к этому сообщению. И еще кое-что. Я пытаюсь перевести на язык гумпов «Антигону». Но у нас нет словаря. Я не знаю, как сказать «славный», «запретный», «судьба», «задумчивый» и еще кучу слов. Я составил список. Если у кого-нибудь из ваших людей найдется на это время, буду благодарен за помощь.

«Антигона»!

Александра посмотрела на него, наморщив лоб.

– Зачем? – спросила она.

Он покачал головой.

– Не имею понятия, но это, похоже, неплохое упражнение.

Коллингдэйл принимал душ, готовясь отойти ко сну, когда по общей трансляции раздался голос Александры:

– Прошу внимания. Говорит капитан. Сейчас мы вынырнем в обычный полет на несколько часов. Никаких причин для беспокойства нет. Но через две минуты мы начнем маневр. Пожалуйста, пристегните ремни.

Две минуты? Что за чертовщина? Голос Кузнецовой звучал спокойно и ободряюще, но именно это больше всего встревожило Коллингдэйла. Остановка была незапланированная, так что, очевидно, что-то случилось.

– Пожалуйста, все займите безопасные места и пристегнитесь.

Его осенило, что за целый день это первая фраза, полностью сказанная на английском.

– Ничего серьезного, – заверила его Александра.

– Незапланированный прыжок, Алекс. Мне это кажется серьезным.

– Мы делаем это только из предосторожности. Билл засек какую-то аномалию в двигателях.

– В каких двигателях?

– В двигателях Хейзелтайна. Вот поэтому – прыжок. Рутина. Стоит им заметить хоть отрыжку, мы всякий раз переходим в обычный полет.

– На случай...

– На случай, если там есть проблема. Не хочется застрять там, где нас никто не сможет найти.

– А что за аномалия?

– Повышение температуры. Энергетический баланс.

Он понятия не имел, что это значит.

– Я думал, когда мы в гиперполете, двигатели выключены.

– Не совсем. Они переходят в неактивный режим. И мы периодически проверяем системы. – Она помолчала. – Вообще-то, на прошлой неделе мы получили несколько цифр, которые нам не понравились.

– Звучит неприятно.

– Возможно, никакой проблемы нет. С другой стороны, мы слишком спешили с техобслуживанием «Аль-Джахани». Возможно, корабль не был готов.

– Все обойдется?

– Да, конечно. Нет ни малейшей угрозы.

– Ты уверена?

– Дэйв, если бы был какой-либо риск для пассажиров, хоть малейший, я бы остановила корабль и вызвала помощь. А теперь ступай спать. Мне надо работать.

Гиперполет – неприятный опыт, кажущийся медленным (примерно десять узлов) переход через бесконечные туманы. По непонятным причинам Дэвид начал примерно так же думать о своих отношениях с Мэри.

Их общение отчасти пострадало. На самом деле, по его вине. На «Аль-Джахани» никогда не происходило ничего нового, кроме того, что специалисты продвигались в изучении языка гумпов. Сначала он рассказывал ей об этом, но в своих ответах Мэри дала понять, что истории о жоках, храмах и мятежах гумпов не входят в круг ее интересов.

Теперь наконец у Коллингдэйла появились настоящие новости. «Мы снова вернулись под звезды, – сказал он, – и они прекрасны. Их не ценишь так, когда видишь каждую ночь».

Он сидел взаперти более трех месяцев. Это уже был его самый долгий полет без остановок, и пройдет еще полгода, прежде чем они прибудут на Лукаут.

– Тем не менее, всякое чувство движения исчезло, – заметил он. – Мы движемся со скоростью один процент от скорости света, но кажется, будто мы застыли в пространстве.

Заштилевшие в бескрайнем море.

Треть пути до Лукаута. Он попробовал произнести это на языке гумпов, но не знал, как выразить дробь. Или проценты. Есть ли у гумпов десятичные дроби?

Должны были быть, раз они построили храм. И в голове у него завертелось: как сказать «прыжковые двигатели» на языке гумпов? Молли означало прыжок. Он не видел никаких причин не использовать это слово как прилагательное. А машина, механизм вроде заводимого рукоятью насоса, который гумпы использовали в водопроводной системе, назывался калоттул. Таким образом, молли калоттулы дословно – прыжковые машины. Без молли калоттулов людям очень долго придется добираться до Бракела! Коллингдэйл случайно включил это в сообщение. Но это напугало бы Мэри, даже несмотря на то, что он заверил – опасности нет. Все же Дэвид отмотал запись назад и стер это. Напоследок он добавил, что вскоре они продолжат свой путь. И что ему не хватает ее.

Дэвид не сказал ей, что ему кажется, будто он теряет ее. Что он ощущает каждую милю пространства между ними. Не того, которое измеряется в световых годах. Но дальнего, очень дальнего, неразличимого.

Смеяться расхотелось.

Когда он дописал и отослал сообщение, то вернулся к возникшей проблеме. Как добраться до Лукаута с такой скоростью?

Они все еще в восемнадцати сотнях световых лет.

Один световой год за столетие. Хорошо бы запастись интересной книжкой.

Александра вновь вышла на связь.

– Дэйв, можешь объявить своим людям, у нас все в порядке. Сейчас проводим некоторые испытания. Мы отправимся дальше в течение часа.

– Все хорошо?

– Ну, у нас износились несколько клапанов и фидерная линия, и у часов нарушена синхронизация. Мы проверили отчеты техников, в порту они до них так и не добрались.

Первым порывом Коллингдэйла было надавать всем по башке. Должно быть, это было по нему заметно, когда он выразил надежду на то, что на пути к Лукауту проблем больше не возникнет.

– Ты не можешь обвинять инженеров, Дэйв. Перед отправкой все делалось второпях. На самом деле все должно было продержаться еще пару рейсов. Но никогда нельзя быть полностью уверенным. Я имею в виду клапаны и фидерную линию. С часами мы разобрались. Сейчас я меняю линию. Однако клапаны – другое дело. Сложная работа, можно сделать только в порту. Нам остается только остаток пути обращаться с ними поосторожнее.

– Как ты будешь обращаться осторожно с прыжковыми двигателями?

– Разговаривать с ними понежней.

– Алекс, можно, я еще раз спрошу...

– Кораблю ничто не угрожает, Дэвид. Эти штуки спроектированы так, что при первом намеке на серьезную проблему они переходят в режим обычного полета и выключаются. Совсем как сегодня утром. – Ее голос изменился, стал глуше. – Другой вопрос, доберемся ли мы до Лукаута.

Из библиотечного архива

– А небо далеко, Бумер?

– Оно так близко, что можно дотронуться, Шалла.

– Правда? Календула говорит, что оно очень далеко.

– Только если ты откроешь глаза.

Специальный летний выпуск «Шоу гумпов». Детский канал. 21 июня.

23

Борт «Хеффернана». Пятница, 27 июня

– Внутри Омеги нарастает электрическая активность, – заметил Скай. Облако приближалось к ежу.

– Расчетное время пятьдесят минут, – сообщил Билл.

Скорость сближения уже превысила 30 км/час.

«Хеффернан» отошел на 80 миллионов километров, минимальное расстояние, разрешенное Хатчинс. Астронавты следили за облаком при помощи полудюжины зондов, летящих вместе с Омегой, и поддерживали готовность к прыжку, чтобы при необходимости быстро улететь. Из-за этого расходовалось много топлива, а когда они вернутся на «Серенити», кораблю понадобится разнообразный ремонт. Но дело того стоило: люди хотели точно знать, что вернутся назад.

– Я не знаю, насколько большим оно окажется, – сказал Скай Эмме, – но на это обратили мое внимание.

На верхнем экране висело изображение Омеги, получаемое от зонда, – стена клубящегося тумана, испещренная прорывами температурного свечения. Обычно облако было темным и спокойным, но теперь оно, казалось, увлечено преследованием. Скай был рад, что находится достаточно далеко от него.

Другие мониторы показывали ежа и переднюю часть Омеги. Скай смотрел, как сокращается расстояние между ними. Смотрел, как полоса черного тумана пересекает лицо облака, как струится электричество из его глубины.

Эмма высказалась о том, что случится:

– Шандарахнет.

Для дальнейших предположений не хватало данных. Все строилось на догадках. Вот почему все это и делали: чтобы все выяснить.

У облака была почти четко сформированная поверхность. Омега напоминала скорее водяной «шар», чем туман. Скай просматривал некоторые видеозаписи исследователей, подлетавших близко к Омегам и пару раз даже проникавших в них. Облака выглядели достаточно плотными, чтобы по ним можно было ходить.

Вспышка молнии, проскочившая на мониторах, осветила мостик. Изображения померкли и снова появились.

– Большая, – заметил он.

Два месяца назад, когда к ежу приблизились модули маневровых двигателей, он казался громадным. Шесть с половиной километров в ширину. Шипы высотой с небоскребы. Но на фоне громадного облака он выглядел просто летящей спорой.

Еще одна яркая вспышка.

– Билл, – приказал Скай, – приготовься.

ИИ дал подтверждение, и к людям спустились ремни безопасности.

– Знаешь, – проговорила Эмма, – примерно двадцать лет назад к одному из облаков отбуксировали и втолкнули внутрь старый грузовой корабль. Модели Бэбкока. Наподобие большой прямоугольной большой коробки.

– И что случилось?

– Он подошел к нему примерно на двадцать километров, и вспышка молнии вырубила его. Почти разнесла на куски.

– В двадцати километрах.

– Ага.

– Наш парень долго не протянет. – Скай постарался расслабиться.

Астронавты выполняли опасное задание. Одному богу известно, были ли они достаточно далеко, чтобы вовремя получить предупреждение и отпрыгнуть подальше. На случай, если произойдет худшее, они поддерживали в реальном времени связь с «Серенити».

Расстояние сократилось до двадцати километров, как в случае с грузовым судном, затем до пятнадцати. Облако вспыхивало, и Скай мог бы поклясться, что слышит раскаты грома, но это, конечно, было невозможно, поэтому он ничего не сказал, а просто смотрел, как сокращается дистанция.

На расстоянии двенадцати километров Билл сообщил, что электрическая активность облака возросла вдвое по сравнению с нормой.

На расстоянии десяти километров из мутного тумана выстрелила вспышка молнии и коснулась ежа. Поцеловала его.

Один из видеодатчиков вышел из строя.

– Думаю, модулю тоже досталось, – предположила Эмма.

Еж подошел уже так близко, что ни в одном ракурсе нельзя было засечь промежуток. Еж был почти внутри облака.

Вторая молния обвилась вокруг ежа, облизнув его, как будто подгоняя вперед. Клубы тумана вспенились. Еж скользнул внутрь.

Изображения с датчиков показывали только облако. Скай засек время. Шестнадцать сорок восемь. С поправкой на запаздывание сигнала – шестнадцать сорок четыре.

Люди ждали.

Зазубренные молнии распарывали облако. Оно светилось. А затем начало темнеть.

– Ну, Эм, – сказал Скай, – операция провалилась. Стоит ли нам слетать на ту сторону, посмотреть, вышел еж или нет?

Эмма смотрела на экраны.

– Не торопись.

Несколько минут Омега становилась то ярче, то темнее. Молнии вспыхивали на ее поверхности, как жидкий огонь. Затем облако засветилось.

И раскалилось добела.

Один за другим изображения с дополнительных модулей пропали.

Глаза Эммы стали ярко-синими.

– Билл, – велел Скай, – приготовься улетать.

– Жду приказа, Скай. – Звук двигателей изменился.

Облако становилось солнцем.

– Что с ним происходит, Эм?

– Не имею понятия.

– Билл, оно взорвалось?

– Не думаю. Датчики отключились, но дистанционное наблюдение не обнаружило ударной волны.

– Это хорошо.

– Значения зашкаливают, – сообщила Эм.

Скай выключил мониторы.

– Следует покинуть территорию? – осведомился Билл.

– Глупо, – пожала плечами Эм. – Как мы могли не заметить ударной волны?

– Не знаю.

– Такого не может быть. Не берусь утверждать наверняка, поскольку все, что у нас было, сломалось. Но судя по тому, как все произошло, я бы предположила, что облако излучает свет, эквивалентный небольшой Новой. Без взрыва. Без ударной волны.

– Такое возможно?

– Посмотрим, что дадут измерения. А в общем, да, я бы сказала, что мы именно это и видели.

– Не думаю, что я понял.

– Представь себе фотовспышку, – предложила она, – и ответь Биллу. Нам пора улетать.

Из библиотечного архива

...А ведь есть такие, кто утверждает, будто доказательств существования Бога нет.

Подумайте о Вселенной. Чтобы понять, как она устроена, стоит осознать значение света. Это предел скорости, граница, средство измерения физической реальности. Мы используем его как метафору знания, интеллекта, разума. Мы говорим о Силах Света. Это настолько укоренилось в наших душах, что мы считаем свет настоящей сутью бытия. А между тем нет прослеживаемой необходимости в физическом проявлении, которое можно наблюдать при помощи органов чувств. При помощи глаз. Если и есть доказательство существования Бога, то это существование света.

Конан Магрудер. «Время и Поток».

24

Вудбридж, Виргиния. Воскресенье, 29 июня

Хатч сидела на веранде в кресле-качалке и глядела, как Морин с Тором бросают друг другу большой надувной мяч. Тактика Морин, когда она завладевала мячом, состояла в том, чтобы, неудержимо хихикая, попасть в отца, пока тот бегал, уворачиваясь. Но она неизбежно упускала мяч, подкинув его в воздух, отбив ногой в сторону или бросив в кусты роз.

Был день в начале лета, наполненный звоном мяча в паре кварталов от них и лаем Макса, золотистого ретривера их соседей, который хотел выбраться поиграть с Морин, но дома никого не было, и некому было отпереть дверь с москитной сеткой. Поэтому Макс скулил, лаял и сопел.

Несколько минут назад от Алекс с «Аль-Джахани» пришло предупреждение. Если у вас есть альтернативный план, вам стоит применить его. Без раздумий. Отправьте вторую команду.

Алекс объявила, что их шансы добраться до Лукаута – пятьдесят на пятьдесят. Но Хатч знала, что сама она не верит в это. Капитаны обязаны быть аккуратными и оптимистичными. Эта традиция, вероятно, началась с Одиссея. Но не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что она чувствовала на самом деле.

Проблема заключалась в том, что, кроме «Хоксбилла», альтернативных планов не было. Если «Аль-Джахани» выйдет из строя, останется только воздушный змей.

Морин опять целилась в папу, пытаясь поднять мяч над головой. Макс лаял. На площадке для игры в мяч кто-то, видимо, нанес сильный удар, так как толпа взревела. Морин запуталась в собственных ногах, перекувырнулась через надувной мяч, с криком поднялась и стала тереть глаза. Тор поспешил к ней, подхватил и отнес на веранду, где Хатч успокоила дочку, проверила, не поранилась ли она, и протянула ей стакан лимонада.

– Все хорошо? – спросил Тор.

Хатч не сразу поняла, что муж обращается к ней, а не к Морин.

– Конечно. Почему ты спрашиваешь?

Он сел рядом и посмотрел на нее, как бы говоря, что все ее переживания написаны у нее на лице.

Хатч пожала плечами.

– Может, они и долетят. Иногда я склонна предполагать лучшее.

Тор кивнул.

– Я всегда слышал о тебе именно это.

Морин пыталась выпить весь лимонад одним глотком.

– Не спеши, радость моя, – улыбнулась Хатч.

Кэти Бэйлок вышла из своего дома на другой стороне улицы, помахала им рукой, что-то взяла на веранде и вернулась внутрь. Морин отставила стакан с лимонадом.

– Папочка, еще! – Она стала тянуть его за штанину. – Готова сыграть еще разок.

– У тебя нет никого, чтобы послать вдогонку? – спросил Тор. – Подобрать их, если они застрянут.

– Нет, – тихо ответила она. – Никого, кто мог бы сделать это и доставить их на Лукаут вовремя.

– Так что же остается?

– Надеяться на удачу. И предупредить Диггера, что ему, возможно, придется импровизировать.

Пока Хатч была на связи, дежурный офицер сообщил, что пришли результаты с «Хеффернана».

У Хатч перехватило дыхание.

– Что случилось?

– Оно вспыхнуло, – сказал он. – Облако стало факелом.

– Это тьюк?

– Слишком рано судить. Лаборатория только что получила данные. Весьма волнующие.

Через два часа Хатч получила подтверждение от Чарли.

– Сомнений нет. Та же самая спектрограмма.

Архив

Космический сигнальный огонь. Оказалось, что Омега-облака, которые в течение тридцати лет сбивали с толку ученых и породили целую отрасль исследований, сами, возможно, являются экспериментальными устройствами. Хотя их назначение остается неясным, по словам доктора Ли Макэлроя из Международного исследовательского центра в Эдинбурге, они могут быть частью какого-то неудачного эксперимента.

«Вести науки», 30 июня.

Из библиотечного архива

Дневник Присциллы Хатчинс (Отклик на вышесказанное)

Макэлрой никогда в жизни ничего не понимал правильно.

25

Лукаут. Бракел. Среда, 13 августа

Диггера все больше очаровывали гумпы. Он восхищался спектаклями, каждый день спускался на поверхность, ходил в храм, стоял перед кафе, мечтая занять место за одним из столиков и присоединиться к беседе.

Келли говорила, что он помешался от долгого пребывания взаперти. Но это была не единственная причина. Он никогда нигде еще не видел, чтобы жители так наслаждались жизнью. Ночи звенели от смеха и музыки, а центр города каждый вечер принимал счастливые толпы.

Поэтому земляне регулярно летали вниз на посадочном модуле и по мере возможности смешивались с горожанами. Иногда по ночам они бродили вдоль берега. В другой раз – шли на концерт или посещали спортивные мероприятия, а иногда просто сидели в каком-нибудь парке.

Если бы они могли забыть о надвигающейся буре и прогнать назойливые мысли о смерти Джека, это было бы золотое время. Келли сияла от счастья и оптимизма. Она разделяла зачарованность Диггера и достаточно овладела языком, чтобы понимать многое из того, что происходит вокруг. И он знал, что придет день, когда он оглянется на эти вечера с тоской и чувством утраты.

Тем временем Омега стала видна – в том смысле, что небольшой участок звездного неба пропал. Несколько раз Диггер подслушивал разговоры об этом, разговоры, которые велись все чаще, по мере того как шли недели и пропадали все новые звезды. Гумпы соглашались друг с другом, что никогда ничего подобного не видели. История ничего не сохранила о каком-либо подобном явлении, и Диггер видел, что они начинают нервничать. Он гадал, как гумпы будут чувствовать себя, когда облако заполнит небо.

Оно появлялось ночью, через пару часов после заката, и уходило в море почти перед рассветом. А гумпы смотрели.

Где Мелакар?

Где Хажурпол?

Диггера так и подмывало сказать – за облаком. Они там, и если вы, ребята, знаете, что для вас хорошо, вы начнете подумывать, не собрать ли вещи и не направиться ли в горы.

Возможно, именно ощущение, что Афины/Бракел со своими театрами и парками приближается к гибели, именно осознание этого заставляло Диггера бродить по улицам, подобно призраку, наслаждаясь жизнью города и его хрупкой красотой.

Келли пыталась осадить его. Говорила, что он одержим. Может, ему стоит подумать о возвращении. Домой. Подальше отсюда.

Но Диггер не желал возвращаться. Он отказывался думать об этом.

Келли считала, что воздушный змей может сработать. Она хорошо знала Хатчинс и полностью ей доверяла. Диггер не заострял внимания на том, что Хатчинс не скрывала своих сомнений, и экспедиция «Аль-Джахани»/«Хоксбилла» рискованное предприятие.

Теперь, когда земляне могли скрыть шаттл полем светоотклонителя, стало гораздо легче посещать и покидать Бракел. Келли обычно опускалась во фруктовые сады и пустыри в северной части города. Однажды она вместо этого выбрала поляну недалеко от главной дороги.

– Для разнообразия, – сказала она, сажая невидимый шаттл.

Диггер посмотрел на лес, высматривая гумпов, но Келли успокоила его:

– Билл никого не заметил внизу. Все нормально.

Никого? Насколько он мог припомнить, такое было впервые.

Диггер ожидал, что вечер будет интересным.

Еще большей, чем театр, популярностью у гумпов пользовались мероприятия, которые были наполовину лекцией, наполовину всеобщим обсуждением. Лектор, обычно – приезжее авторитетное лицо, пытался представить свою точку зрения на заданную тему, а заплатившие за это посетители – затеять диспут. Они могли согласиться со знаменитостью, что теоретически было возможно, но случалось (Диггер по опыту знал это) крайне редко. Темой лекции могла быть полезность для здоровья солнечного света, какой-либо абстрактный этический вопрос того или иного рода, достоинства ошиканной пьесы или контакт со сверхъестественными силами, которого удостоился лектор и который привел его к духовному пробуждению и твердой уверенности, что все его слушатели погрязли в моральном невежестве и должны всерьез задуматься над своим поведением. Это все было очень забавно, и Диггер часто сомневался, был ли хоть кто-то из гумпов серьезен. Слушатели платили за привилегию поспорить, лекторы выискивали темы, которые могли бы вызвать возмущение, и все отлично проводили время.

Это называлось «слошен», и подобрать точный перевод на английский было сложно. Веселый спор, радостная ссора, славное несовпадение мнений.

Приглашенным лектором в тот вечер, согласно объявлениям, которые появились несколькими днями ранее, была Макао Кариста, которую представляли как картографа из Кулнара, ближайшего города к северо-западу от Бракела. Судя по афишам, она была широко известна на всем Интиго.

Слоняясь в вестибюле здания, где должна была состояться эта встреча, Диггер подслушал, как полные воодушевления гумпы говорили, что Макао всегда привозит с собой карты мест, где никто никогда не бывал, а иногда и таких, о которых никто не слышал.

Она использовала эти вечера, чтобы, по всей видимости, поговорить о своих путешествиях, описывая различных фантастических существ, которых видела: панцирных терпов с нее ростом, бандаров, плюющихся ядом на расстояние, превышающее диаметр зала (а он был довольно внушительным), летающих сольвегов, говорящих болликлубов. В прошлый раз, по слухам, она докладывала о двухголовых гумпах, которых видела на острове в восточном океане. Одна голова, по ее словам, всегда говорила правду, а вторая всегда лгала. Но невозможно было определить, какая из них какая. А еще там был Яра-Ди, золотой город.

И мост через бездонное ущелье Карридан, построенный руками неизвестных существ с использованием инженерных принципов, превосходящих всяческое понимание любого из ныне живущих. Мост был так длинен, что она пересекала его на спине бербы три дня.

Она рассказывала о плотоядном лесе Боравэй, откуда не вернулся ни один странник, кроме Макао.

– Похоже, та еще дамочка, – заметила Келли.

«Гумпа, – подумал Диггер. – Она гумпа. Не женщина».

Во время слошена соблюдался строгий формальный этикет. Никаких криков, никаких повышенных голосов. Можно было сказать: «Если досточтимый оратор согласится сделать небольшую паузу, прежде чем мы еще больше погрузимся в замешательство...»

Вечер был прохладный. С моря дул свежий ветер, и администрации пришлось развести в нескольких местах огонь, чтобы нагреть зал до комфортной температуры. Макао явно пользовалась популярностью, поскольку гумпы заполнили здание и сидели, тихонько переговариваясь, в ожидании ее появления.

Зрители, около двух сотен, размещались над сценой по принципу амфитеатра, но только с трех сторон. Келли и Диггер, которые давно уже установили рядом со сценой жучок, спрятались в отгороженном секторе, подальше от прохода. В назначенный час двое рабочих вынесли большое кресло, долго возились, устанавливая его, а затем вернулись с рамой, на которой, как предполагал Диггер, Макао развесит свои карты. Затем они вынесли свиток из кожи животного и прислонили его к ручке кресла. Они принесли также столик и зажженный масляный светильник, и, когда все расставили так, что остались всем довольны, быстро удалились. Прозвенел колокольчик, публика притихла, и сбоку на сцену вышел гумп в красно-золотом одеянии. Он сложил ладони вместе, что было эквивалентно поклону. Диггер пропустил часть его речи, но она сводилась к «Добро пожаловать, дамы и господа, приветствуйте нашу гостью Макао Каристу».

Публика вежливо постучала по всем доступным плоским поверхностям, и Макао вышла. На взгляд Диггера, она была почти неотличима от других гумпов. На ней была яркая желтая блуза с пышными рукавами. Зеленые штаны. И обувь из звериной шкуры. На шее на пурпурной ленте висел золотой медальон.

– Ну, – сказала она, – похоже, безнадежное сборище.

И представление началось. Кажется, Макао только что вернулась из долгого сухопутного путешествия на север. Через пустыню и за джунгли, где, по ее утверждению, снова становилось холоднее. Она порадовала слушателей сказками о таинственной Линдайе, куда боги поместили первых гумпов, об атаках боббов, о летающих гроппах и гигантском фаллуне с полудюжиной скользких щупалец, который «только в прошлом году, насколько мы знаем, утащил полномачтовый корабль на дно». И наконец она рассказала о Бриссай, городе на краю вечности.

– С его башен, – говорила она, – можно увидеть прошлое и будущее. – Макао разглядела в зале поднятую руку. – Пожалуйста, назовите свое имя, – попросила она.

– Телио. Что же вы увидели, Макао?

– Вам действительно хочется знать, Телио?

У спрашивающего было деформировано ухо. Это был тот самый Телио, которого Диггер когда-то давно видел на главной дороге.

– Да, – ответил он. – Расскажите.

– Так знайте, что сначала я посмотрела на запад, в прошлое. Что прошло, то прошло, Телио. Нет смысла смотреть в ту сторону.

– Но что вы видели?

– Ну. – Она притворялась, что не хочет говорить. – Я видела мир, наполненный сияющими городами. Где наши корабли бороздили моря, и ни один уголок Интиго не остался скрыт от нас. Где путешественники, куда бы они ни пошли, могли найти (непонятно).

Диггер и Келли расположились сбоку, но почти у самой сцены. Они снимали все: Макао, Телио и реакцию публики. Людям Дэйва Коллингдэйла это понравится.

– Я Орки, – сказал кто-то из зала, женского пола. – Бороздили моря насколько далеко?

– Да-да. В этом-то и вопрос, не так ли? – Она еще не садилась в свое кресло, используя его как опору. Она встала позади него, взялась за подлокотник. Заставила слушателей погрузиться в выжидательное молчание. – Что, по-вашему, находится за морем?

– Нет другой стороны, – ответила задавшая вопрос. – Море бесконечно. Где-нибудь могут быть другие острова, но само море не имеет пределов.

– Сколькие из вас верят в это?

Поднялась примерно половина рук. Может, чуть больше.

Макао устремила взгляд на спросившую.

– Море (непонятно). Оно никогда не заканчивается. Просто много воды.

Орки издала булькающий звук, который у гумпов считался смехом. Некоторые постучали по ручкам кресел.

– Если море имеет предел, то как он выглядит? Что, вода просто останавливается? Или есть место, откуда можно взять и свалиться, как утверждает Тайгла? – Макао, явно довольная собой, прошлась по сцене. – Действительно интересный вопрос, не правда ли? Кажется, удовлетворительного ответа на него не существует. – Она встала и развернула свиток из шкуры, повесив его на раму. Это была карта значительно большего масштаба, чем все те, что земляне видели в библиотеке, которые ограничивались территорией перешейка и окрестностей. На карту Макао были нанесены покрытые льдом южные районы и пустыня на севере, и то и другое верно. Но западный континент был изображен гораздо ближе, чем он располагался на самом деле, а большой континент от полюса до полюса вообще отсутствовал.

Однако на карте было нечто, поразившее Диггера.

– Подожди здесь, – велел он Келли.

– Что? – прошептала она. – Ты куда?

Он был уже на сцене, обошел Макао сзади и встал прямо напротив карты. Она напомнила ему карты шестнадцатого века, на которых изображали облака с человеческими лицами, дующие в разных направлениях, или китов, выпускающих фонтаны. На этой карте не было ни китов, ни одушевленных ветров. Но на ней было графическое изображение кого-то, похожего на человека. Мужчины.

Он был нарисован в нижней части карты, верхом на крылатом носороге.

Изображение было не настолько подробным, чтобы утверждать, что это человек. Глаза, рот и уши меньше, чем у гумпов, светло-коричневая кожа. Он выглядел намного лучше, чем местные жители. Одежда его была стандартной, рубаха свободного покроя и штаны. Он держал что-то похожее на гарпун.

– Печально то, – говорила Макао, – что мы на самом деле не знаем, права Орки или нет. – Она неожиданно приблизилась к Диггеру, и ему пришлось поспешно отойти. Чертовы инопланетяне были проворнее, чем казались.

– Там один из нас, – сказал Диггер Келли.

– Где?

– На карте.

Макао остановилась перед картой, делая вид, будто изучает ее, но все видели, что ее взгляд устремлен вдаль – она размышляет.

– Фактически, мы даже не знаем, что лежит за Скатбронами.

Диггер уже слышал это слово и считал его названием горной цепи, отделяющей северный континент от Интиго.

– Мы собрались здесь и беседуем о разного рода любопытных тварях, некоторых из них я действительно видела, а некоторых – нет. Но ни один из вас не знает, что правда, а что выдумки. И я заявляю вам, что такое положение вещей невыносимо.

– Не лучшее изображение, – продолжал Диггер. – Руки чересчур длинные. Ноги слишком напоминают ноги гумпов. Но очень похоже.

На столике позади Макао стояли чашка воды и масляный светильник. Диггер подумал, что лектор хорошо смотрится в блеске лампы. Большие мягкие уши. Гибкие руки. Ее изящество было сродни изяществу жирафа. Черты пусть и далекие от классических, тем не менее приятные и теплые. Взгляд Макао скользнул мимо него и на какой-то захватывающий миг, как ему показалось, задержался. Словно бы она знала.

Подняли руки другие слушатели. Она выбрала одного.

– Я Коллер. Это правда, что мы не можем видеть далеко, Макао, но вы говорите нечестивые вещи. Боги по какой-то причине (непонятно, непонятно) эти вещи.

– По какой же, Коллер?

– Не знаю. Но мы должны (непонятно) волю богов. Вы пришли сюда и кормите нас этими нелепыми россказнями, и мне хотелось бы знать, смеются ли боги над вашими словами. Не уверен, что хотел бы сидеть рядом с вами, ведь все мы знаем, что молния может ударить сквозь крышу в любой момент.

Она улыбнулась.

– Коллер, мне кажется, нам ничто не угрожает.

– В самом деле? Вы смотрели на небо в последнее время? – С этими словами Коллер встал, пробрался к боковому проходу и покинул здание.

– Ну, – сказала Макао, – надеюсь, никто не (непонятно, но видимо, «подгорит»), когда это случится.

Публика притихла, тишину нарушила лишь пара нервных смешков.

– Дело в том, – не унимался Диггер, – что он похож на нас, но не совсем. И сидит на одном из этих носорогов. Но у носорога есть крылья.

Келли пришлось пойти посмотреть самой. Вернувшись, она дотронулась до его плеча.

– Провалиться мне на месте, если эта зверюга может оторваться от земли.

– Вот об этом я и думаю.

– Что ты имеешь в виду?

– Это явно мифическое существо.

– Так ты считаешь...

– Парень, похожий на нас, – тоже мифическое существо.

– Эй, он похож на тебя, но не на меня.

Таким образом, следующий вопрос: какого рода мифическое существо? Учитывая то, какая паника охватывала всех, кто только кидал взгляд на Диггера, он, кажется, догадывался.

– На самом деле я совершила немало дальних путешествий, – продолжала Макао. – Там есть много удивительных вещей. Кое-что удивительное есть и здесь. – Она произнесла это весело, и публика побарабанила в знак одобрения. – Если выйти отсюда через парадную дверь, повернуть налево и пройти пару сотен шагов, вы окажетесь в парке. Он называется Бинло или Бопло...

– Барло, – подсказал кто-то из третьего ряда.

Диггер подозревал, что она знала это.

– Барло. – Макао просмаковала слово на языке, прокатила его во рту, улыбнулась и достала из рукава монету. – Сегодня вечером, после того как все закончится, если ваш путь домой лежит через парк Барло, остановитесь на минуту и представьте, что вот это – известный нам мир. – Она держала монету так, что та блестела в свете ламп. – Этот маленький кусочек металла воплощает весь известный мир, в котором мы живем. И Перешеек, и земли вплоть до Скатбронов, и Острова Восхода, и Сиворд, и Уиндемеры, и вся береговая линия, сколько мы можем увидеть. И земли к югу от Рвущих Небо. Все места, по которым мы прошли. – Она с любопытством посмотрела на монету. – А парк – весь остальной мир. Великая темнота, в которую мы не пролили ни луча света. Мы гордимся нашими картами и называем себя (непонятно). Мы претендуем на великие знания. Но правда в том, что мы теснимся вокруг костра. – Макао подняла лампу и оглядела тени, бегущие по залу. – В очень большом и очень темном лесу. – Она прикрутила фитиль, и свет, задрожав, померк. – Я не могу заставить себя поверить, что в мире существует неограниченное количество воды. Но, возможно, я не права.

Кто-то пытался привлечь ее внимание.

– Нет, – сказала она. – Дайте мне закончить мысль. Мы живем на островке света. То, что простирается во все стороны от нас, – не море, но наше собственное неведение.

Лампа снова вспыхнула, как по волшебству.

– Подобные мне могут выступать перед вами с самыми нелепыми историями, и никто никогда точно не знает, что правда, а что нет. На самом деле, несмотря на всеобщее (непонятно), фаллун действительно существует. Правда, он не глотает корабли. – Макао подошла к краю сцены, вглядываясь в публику. – Насколько мне известно.

Диггер и Келли осторожно обогнули сцену, чтобы лучше видеть.

– Я видела его собственными глазами, – продолжала лектор. – Но когда я рассказываю вам о нем, вы считаете, что я его выдумала. Почему? Потому ли, что у вас есть доказательства обратного? Или потому, что вы ожидаете от меня подобных выдумок? Каждый год весной граждане Бракела празднуют основание города. Кулнар, который, несомненно, старше на несколько сотен лет, отмечает годовщину в середине зимы.

Некоторые слушатели поднялись, чтобы оспорить эту реплику. Кто-то подбросил в воздух шарф. Вопрос о том, какой из городов старше, явно был предметом дискуссии, и здесь присутствовали сторонники обоих мнений.

Макао позволила этому продолжаться некоторое время, затем взмахом руки призвала их к порядку.

– Правда в том, что никто на самом деле не знает, какой из городов старше.

Публика притихла.

– Однако... – Макао подчеркнула это слово, – то, что мы здесь так долго, а знаем так мало даже о собственной истории, принижает нас.

Диггер услышал, как снаружи проехала повозка.

Макао подняла свиток.

– Это Атлас Известного мира Биджийо. Насколько известно, он точен. Но он содержит всего-навсего несколько вступительных заметок и множество умозрительных заключений. – Она умолкла и выпила глоток воды. – Мы все знаем историю Моро, который отплыл на восток и вернулся с запада.

Из задних рядов поднялась рука.

– Меня зовут Гроффел. – Говорящий раздулся от важности того, что собирался сказать. – Вы ведь не думаете утверждать, что мир круглый, надеюсь?

– Гроффел, – произнесла Макао, – пора нам все выяснить. Есть ли в действительности земли за горизонтом? Существуют ли двухголовые гумпы? Но нам нужна поддержка. Нам нужна ваша помощь.

Раздались крики.

– Экспедиция Кроли.

– Сумасшедшие.

– Мой уважаемый друг, откройте свой разум.

Голос издалека, от стены:

– Полагаю, Макао, речь идет о пожертвованиях.

Она дождалась, пока зал утихнет.

– Речь об инвестициях. Речь о нашем будущем, о том, станем ли мы сто или шестьсот лет спустя по-прежнему задаваться вопросами об этих вещах. – Казалось, она стала выше. – Я не говорю, кто прав, а кто – нет. Но настаиваю, что мы должны выяснить это. Должны все узнать. В путешествие отправятся три корабля. Как и Моро, они отправятся на восток, на восход. Они будут описывать все острова, которые им встретятся, и в конце концов вернутся оттуда. – Она показала в дальнюю часть зала. Запад.

По аудитории прокатился ропот.

– Но почему теперь? Когда все предзнаменования неблагоприятны?

Келли встрепенулась.

– Предзнаменования? – спросила она. – Он имеет в виду облако?

Другой голос:

– Сколько времени это займет?

– Мы рассчитываем на три года, – ответила Макао.

– А на чем основаны расчеты?

– На размерах нашего мира.

– Вам известны размеры мира?

Снова улыбка.

– О да.

– И каковы же они?

– Это шар, длина его окружности 90 652 груденов.

– Неужели? – Это опять была Орки. – А не 653?

– Можете немного округлить, если хотите.

Кто-то в заднем ряду поднялся.

– Вы измерили его?

– В каком-то смысле. Я видела его измерения. – Макао медлила, пока не раздался смех, переждала, пока он утих, и добавила: – Я не шучу.

– Их сделали при помощи измерительного шеста?

– Да, – сказала Макао. – Вообще-то с помощью двух измерительных шестов. – Она полностью овладела ситуацией. – Ученые установили шесты одинаковой длины в Бракеле и в Т’Минглтеп. Кто знает, сколько отсюда до Т’Минглтепа?

– Долгий путь, – заявил кто-то из задних рядов. Но, не услышав смеха, на который рассчитывал, сел на место.

– Верно. Хотя он стоит у западного моря, он расположен почти прямо к югу от Бракела. И расстояние измерено. С севера на юг оно составляет точно 346 груденов.

Диггер встречал раньше термин «груден», но до этой минуты не знал, что это – «длина руки» или шесть километров.

– Тени, отбрасываемые шестами, измерялись в течение дня. Тени длиннее в Т’Минглтепе. А разница в длине там и здесь позволяет подсчитать размеры мира.

– Это для меня слишком, – перебила Орки.

Диггер не мог понять, показались ли публике 90 000 груденов возмутительно большой или чересчур маленькой величиной. Но, конечно, он знал о таком эксперименте, подобном опыту, что провел Эратосфен, почти точно вычислив размеры Земли в 240 году до н. э.

Помолчали, потом Макао заметила большого гумпа в первом ряду.

– Клабит, – представился он. – Макао, я не знаю, круглый он или нет. Но если он на самом деле круглый, то почему вода не стекает? Не упадут ли корабли, заплыв достаточно далеко за изгиб?

Макао показала, что вопрос застал ее врасплох.

– Я не знаю ответа, Клабит. Но земля между этим городом и Т’Минглтепом изогнута. Это установлено вне всяких сомнений. – Она оглядела публику. – Итак, правда в том, что никто не знает, почему вода не стекает. Очевидно, это не происходит, иначе не было бы прилива по ночам. (Смех.) Я признаю, что не понимаю, как мир может быть круглым, но, видимо, это так. Я говорю вам: давайте выясним. Раз и навсегда. Давайте отправим корабли на восток через океан и посмотрим, откуда они вернутся.

Публика начала проявлять беспокойство. Макао сошла со сцены и прошлась по залу.

– Экспедиция будет стоит немалых денег. Сборы от сегодняшнего вечера, за исключением моих расходов...

– Конечно, – произнес голос с галерки.

– ...я пожертвую на это великое дело. Вот вам возможность стать частью самой значительной (непонятно) экспедиции, когда-либо организованной нашими двумя городами. Но нужно нечто большее, чем деньги. Нужны добровольцы. Моряки. – Она сделала паузу и посмотрела на Телио. – Это будет опасное путешествие. Не для слабых духом. Не для неопытных.

– Я занимаюсь рыбной ловлей, – сказал Телио.

– Именно то, что нужно. Я сообщу им твое имя.

Публика засмеялась. Кто-то заметил, что Телио очень повезло.

Макао вернулась на сцену. Она подняла руки.

– Веласкус говорит, что у каждого из нас есть недостаток, данный нам Тарисом, чтобы мы не стали совершенными. У тебя, – она посмотрела на гумпа слева от себя, – это, вероятно, слишком сильная привязанность к деньгам. А для Телио это, может быть, (непонятно) зависть. Для меня, возможно, это отсутствие чувства юмора. (Смех.) Но есть еще один порок, присущий всем нам как сообществу. Вы помните Хастер?

Да. Они все помнили.

– Что такое Хастер? – спросила Келли.

– Без понятия.

– Колония распалась через три года. Как и все предыдущие. Почему, как вы полагаете? Почему такие усилия перебраться подальше пропали?

Позади сидели несколько детей старшего возраста. Один из них встал, чтобы его заметили.

– За пределами известных земель находится дикая страна. Кто захочет жить там?

– В самом деле, кто? – эхом отозвалась Макао. – Вот я и говорю – это наш самый губительный порок. Наш общий недостаток. То, что отпугивает нас. Мы слишком любим родину.

Когда погас последний из огней, а кафе опустели, Келли и Диггер побрели по дорожкам вдоль моря на южный край города. Они промокли, а поле Фликингера, генерируемое защитными костюмами, делало землю под ногами ужасно скользкой, особенно при таких обстоятельствах. Видимо, было совершенно не важно, какие ботинки надевать. Диггер отключил поле и захлебнулся внезапным порывом холодного соленого воздуха.

Келли заметила это и догадалась, что он сделал. Она последовала его примеру.

– Как мило снаружи, – сказала она.

Море бушевало. Оно с грохотом накатывало на камни и выбрасывало в воздух брызги. На якоре стоял парусник, низкий, широкий и грузный. Из кабины на корме лился свет, и Диггер видел, как внутри движется чья-то фигура.

– А есть ли у гумпов компас? – спросил Диггер.

– Не знаю.

– У Лукаута есть магнитный полюс?

– Да, Диг. Примерно в двенадцати градусах от полюса. А что? Это так важно?

– Если у них нет компаса, как они отправятся в кругосветное путешествие, о котором говорят?

– Днем по солнцу, ночью – по звездам. Не так уж трудно. Только вот я не знаю, как они переберутся через западный континент. Они столкнутся с той же проблемой, что и Колумб.

Было слишком темно, чтобы увидеть, где горизонт граничит с водой. Диггер попытался представить море к востоку от Афин. Он вспомнил пару больших островов и немного мелких участков суши. Дальше на несколько тысяч километров тянулся открытый океан.

Он понимал, почему гумпы никогда не пересекали океан. Сколько времени понадобилось, прежде чем Лейф Эриксон на дракарах пересек Атлантику? Но казалось странным, почему гумпы не пытались освоить континент, на котором жили. Правда, существовали естественные преграды, но у гумпов были парусники, и туда легко можно было добраться по воде. Их положение отличалось от положения греков, запертых во внутриконтинентальном море.

Диггер и Келли забрели на деревянный пирс, и ее рука Келли легла на его бедро. Этот пирс был плавучий, некоторые доски шатались или вовсе отсутствовали. Они дошли до дальнего края и встали, слушая океан. Летали чайки. Универсальные создания. На любой планете с океанами и наличием жизни в конце концов появлялись чайки. В болотах – крокодилы. В лесах всегда водились волки. Жизнь на планетах встречалась чрезвычайно редко, но живые существа обнаруживали заметное сходство. Что, в общем-то, было разумно. Сколькими способами можно создать рыбу? Разнообразие почти всегда ограничивалось деталями.

По палубе корабля кто-то прошел с фонарем.

Диггеру нравилось это место. Оно было похоже на затерянный во времени остров.

– Знаешь, Келли, – сказал он, – я бы хотел, чтобы нашелся способ поговорить с ней.

– С кем?

– С Макао.

– Забудь. Ты ее до чертиков напугаешь.

Из библиотечного архива

Самая странная вещь за весь вечер – изображение на карте. За исключением чуть более светлого цвета кожи, парень на крылатом носороге похож на моего дядю Фрэнка.

«Дженкинс», из дневника капитана.

26

Лукаут. Саньюсар. Суббота, 6 сентября

Доставили очередную партию устройств наблюдения, и на этот раз Келли с Диггером распределили их по всему перешейку, вместо того чтобы все оставить в Бракеле. Саньюсар, самый северный населенный пункт гумпов, последним получил свою долю.

Он был расположен на берегу бухты в кольце живописных холмов, которые постепенно становились выше, пока не превращались в высокие горы.

За горами лежали густые джунгли, а за джунглями – широкая пустыня, тянущаяся на тысячи километров от экватора. Диггер начал понимать, почему мир гумпов на севере заканчивался Саньюсаром.

– Но у них есть корабли, – возмущалась Келли. – Понятно, почему они не пересекли море. Но перемещение вверх и вниз вдоль побережья не должно вызывать затруднений.

– Не будь так уверена. Далеко ли заплывали греки?

– Но они были взаперти. Не могли выбраться из Средиземного моря.

Земляне бродили по улицам городов гумпов, как ветер, невидимые, отстраненные. Диггеру не хватало Джека – и возможности посидеть с друзьями, устроить вечеринку.

Раньше он был изрядным букой. Но это всегда проявлялось в каком-нибудь месте, изолированном от прочего мира, где была разве что пара техников, которые постоянно говорили о сорте местного песчаника или об уровне влажности на определенной широте. Но здесь Диггера окружало живое сообщество, энергия которого бурлила в городах каждый день и освещала ночи, а он был отрезан от всего этого.

Диггер дотронулся до светящейся фигуры Келли, до руки, до плеча. Мягкая вибрация, порождаемая внешней поверхностью защитного костюма, обнадеживала. Келли подалась навстречу его пальцам и укрылась в его объятиях. Все можно было почувствовать сквозь поле, кроме ее губ, которые защищал твердый пузырь, закрывавший лицо.

Они стояли возле двухкупольного здания на краю города, глядя на север, на петлю реки, на гранитную долину. Несколько местных бродили вокруг: одни работали, другие играли с малышами, третьи просто гуляли. Западнее, за немногочисленными холмами, холодно блестело море.

– Я люблю тебя, Келли, – сказал Диггер.

Она шевельнулась и засмеялась.

– Что смешного?

– В данный момент, – заметила она, – твой выбор ограничен.

– Ну, не знаю. – Он отключил защитный костюм. (Ворвался запах соленого воздуха. Прекрасно.) – Вчера в парке я видел несколько миленьких красоток.

Вибрация прекратилась – Келли выключила костюм.

– И я люблю тебя, Дигби, – сказала она.

– Я хотел бы видеть тебя.

– Возможно, вечером, если будешь хорошо себя вести.

Он нашел ее губы, и они на несколько мгновений замерли, наслаждаясь друг другом.

– Келли, я очень хочу, чтобы ты стала моей женой.

Она замерла, одновременно притягивая и отталкивая его

Он подумал, а делал ли кто-нибудь раньше предложение невидимой женщине?

– Диггер, – сказала она, – я польщена.

Это звучало как-то не так.

– Но не уверена, что получится.

Он отключил очки, и радужный силуэт исчез. Остались только темные глаза.

– Тебе не пришлось бы увольняться, – сказал он. – Это не коснулось бы твоей карьеры. Мы бы что-нибудь придумали.

Ветер с моря был холодным.

– Дело не в этом.

– А в чем? – спросил он.

Келли сощурилась. Диггеру потребовалось время, чтобы привыкнуть к глазам без тела и заметить, что они по-прежнему отражают настроение и чувства. Он всегда считал, что это возможно, только когда видно все лицо.

– Диггер, я бы с радостью вышла за тебя...

– Но?

– Мне неинтересны краткосрочные связи. Я не хочу дать тебе клятву, а через пару лет обнаружить, что все изменилось и каждый из нас идет своей дорогой.

Он притянул ее обратно к себе. Келли не сопротивлялась, и он с удивлением заметил, что ее щеки влажны.

– Ты хочешь, чтобы я подписал соглашение об обновлении?

Она подумала.

– Нет, этого я не прошу. Все равно толку не будет. Я просто... – Она задрожала. Это не вязалось с ее характером. – В моей семье не верят, что можно делать что-то наполовину. Либо да, либо нет. Если да, то не надейся, что, если через пять лет ты передумаешь, я просто пожму тебе руку и скажу «давай останемся друзьями».

Он крепко обнял Келли. И очень хотел увидеть ее, но вокруг бродило слишком много гумпов.

– Никогда, Келли. Я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Навсегда. Без перерывов. Без истечения срока договора.

– Ты уверен?

– Да.

– И твои чувства не изменятся, когда мы прилетим домой?

– Конечно. – Он прижался губами к ее губам. – Ты крепкий орешек.

– Да. И если ты в чем-то соврал, то дорого заплатишь.

Земляне не только устанавливали жучки, но и путешествовали по городам, снимая выгравированные символы, статуи, архитектуру, все, что казалось интересным. Они нашли в Мандиголе музей, полный артефактов, найденных на раскопках в существующих городах. То есть у гумпов были археологи.

Также нашли несколько академий или колледжей, самый дорогой из них – в Кулнаре, родном городе Макао. В Миракапе, городе на острове, который фактически был частью Т’Минглтепе, почти всю ночь напролет шли концерты. Келли с Диггером записали несколько инструментальных и вокальных. Кстати, голосовой диапазон гумпов ничуть не уступал человеческому. Коллингдэйл и его команда на «Аль-Джахани» по достоинству оценили местную музыку. Диггер и Келли видели гонки кораблей в городе Хопгоп на северо-восточном побережье и гонки на суше в Сакмарунге. Во всех этих городах варили отменный кофе. В конце дня все отправлялись в разнообразные бистро и таверны, и вечера пролетали в смехе и разговорах.

Жизнь на перешейке была хороша. Земля изобильна, море полно рыбы, и не похоже, что кому-то приходилось трудиться в поте лица.

«Они тут столько же, сколько и мы на Земле, – заметил Диггер в одном из своих отчетов для „Аль-Джахани“. – Но в технологическом отношении никуда не продвинулись. Может ли кто-нибудь дать этому объяснение?»

Никто не мог. Пара «коллингдэйловцев», Элизабет Мадден и Джейсон Холдер, думали, что гумпы просто недостаточно умны. «Да, они используют инструменты и строят города, – утверждали эти скептики, – но это не означает, что они могут дойти до промышленной революции».

Но если в развитии технологий гумпы мало чего добились, то с политикой дело обстояло совсем иначе. Во всех городах было правление посредством представителей, хотя схемы в разных местах различались. В Сакмарунге был один руководитель, избираемый из числа парламентариев. Он (или она) служил два года и ни при каких условиях не мог получить эту должность снова. Парламентский орган формировался свободным голосованием граждан. Коллингдэйл полагал, что правом голоса обладают все, но это еще не было выяснено до конца.

В Мандиголе применялась классическая спартанская схема: два главы исполнительной власти с равными полномочиями, которые, видимо, наблюдали друг за другом. Бракел избирал парламент и исполнительный совет, похожий на всепланетное правительство Земли. Не было признаков политической нестабильности, тенденций к войне, никаких бедствующих гумпов на улицах.

«В целом, – думал Диггер, – они отлично устроились. Конечно, это несложно, когда еду можно рвать с деревьев по пути домой».

– Все в соответствии с идеей Тойнби, – сказал Диггер, обращаясь к Келли.

– Кто такой Тойнби?

– Историк двадцатого века. Он считал, что для развития цивилизации необходима правильная среда. Она должна бросать вызов, но не такой, чтобы подавить цивилизацию. Вот почему мы видим прогресс в Китае и Европе, но не в Микронезии или Сибири.

Но гумпы не были людьми. Кто знал, какие правила применимы к ним? И тем не менее – спектакли, парки, храмы, ночные гуляния в городах: гумпы во многом чрезвычайно походили на людей. Они казались такими, какими захотели бы стать мы, если бы могли выбирать.

Но в чем секрет?

У них тоже бывали ссоры и драки, Диггер видел это несколько раз. У них были воры. Об этом свидетельствовали запертые двери библиотек и других мест, где хранились ценные вещи. Но их женщины без страха ходили по улицам ночью. И у них не было армии.

– Их общество несовершенно, – заявила Келли, – но они многое делают правильно.

– Может, это ДНК?

– Ты имеешь в виду ген миролюбия? – Она пожала плечами. – Не знаю.

– Я говорю о генах интеллекта. Развита их технология или нет, но я начинаю задумываться, не разумнее ли они, чем мы.

На вершинах сдвоенных куполов стояли две статуи, похожие на изображения двух божеств, которые земляне видели в Бракеле: пожилой бог, тот, что держал свиток, и молодая богиня с музыкальным инструментом.

– Разум и страсть, – предположила Келли.

Все храмы – а в каждом из городов был храм, и еще несколько в сельской местности – имели крышу, но в остальном были открыты стихиям. Войти в храм можно было в любое время дня и ночи.

Редкие посетители бродили среди колонн, поддерживающих двойной купол. Казалось, богов здесь поселили каждого в своей квартире. Они или сидели, или стояли, или (в паре случаев) опирались на скамейки. Такого снижения градуса величия или надменности земляне не видели нигде. Это были боги в домашней, нецеремонной, обычной обстановке: заходи и выпей чего-нибудь.

На стенах было изображено, как они помогают детям перейти вброд реку, усмиряют штормовое море, высоко держат факел для путешественников, заблудившихся в лесу. Это была Ликонда, широко расправившая крылья, чтобы защитить своих подопечных от ночного холода. Из свитков исследователи узнали о ней немного. Ее описывали как защитницу небесного королевства, хотя не знали, за что ей достался такой высокий чин. Она была хранительницей знания, защитницей слабых, покровительницей путников. Тому, кто плохо обращался с незнакомцем, приходилось держать ответ перед Ликондой. В другом месте земляне увидели смеющегося бога, который, видимо, рассказывал анекдот группе трясущихся от смеха гумпов.

– Когда бог шутит, – прошептала Келли, – найдется ли тот, кто не засмеется?

Другой бог, чье имя было неизвестно, сжимал меч.

– Смотри! – Келли остановилась напротив фриза. На божестве был военный шлем, в одной руке – древко с трепещущим знаменем, другая высоко поднимала оружие. Он казался разъяренным, перед ним толпились демонические существа. Нападавшие были вооружены саблями и дубинами. Грубое оружие.

Диггер затаил дыхание.

Демонические существа...

...выглядели определенно как люди. Как фигура верхом на носороге.

– Носы длинноваты, – сказала Келли во внезапно наступившей тишине.

Как и конечности. А ногти больше походили на когти. У существ были всклокоченные волосы, свисающие на спину. Лица излучали злобу и коварство. Это были мужчина и женщина, очень похожие на изображения демонов в земном искусстве пятнадцатого века.

– Мы были тут раньше? – спросил Диггер.

Стайка птиц вспорхнула с дерева, перегруппировалась и полетела на запад.

– Думаю, теперь мы знаем, почему они с криками убегали, когда ты показывался, – заметила Келли.

За храмом пересеченная местность поднималась к Скатбронам – так у гумпов называлась не одна горная цепь, но весь гористый север. На нижних склонах стояло несколько домов, была пара фруктовых садов. Посадочный модуль остался на одном из дальних утесов.

Его вызвали и, пользуясь возможностью, забрались в него прямо на площадке храма. Однако Келли развернула модуль правым бортом к морю, так что никто не видел, как открылся воздушный шлюз.

Келли подняла шаттл в воздух и направила обратно к утесу. Диггер отключил свои системы и, когда модуль совершил посадку, с радостью залез под горячий душ, переоделся и уселся в кресло. После того как Келли в свою очередь сходила в ванную, Билл организовал ужин. К радости Келли, Диггер захватил свечи и бутылку красного вина из запасов «Дженкинса».

– Что же заставляло меня подумать, – сказала она, – что ты не романтик?

– Я мастер романтики. Вот почему все эти годы женщины преследуют меня так настойчиво.

– Отлично их понимаю. Налей вина.

Он предпочел бы шампанское, но их скромный запас давно иссяк. Еще Диггер предпочел бы что-нибудь чуть более изысканное, чем мясной рулет, но возможности шаттла были ограниченны. Диггер наполнил бокалы, зажег свечи и предложил тост за свою прекрасную невесту. Они закрыли смотровые окна, так что наружу не проникало ни лучика света, и наслаждались вечером, который Диггер – он был уверен в этом – запомнит навсегда.

На следующую ночь земляне облетели город.

Диггер любил полеты на невидимом корабле. Свет внутри выключили, и когда он смотрел наружу, там не было ни округлых крыльев, ни корпуса. Это напомнило ему о том времени, когда он мальчишкой ездил на глайдтрейне из Филадельфии в Уайлдвуд, Нью-Джерси. По пути поезд пересекал реку Делавэр по мосту, чьи пролеты, балки и фермы не были видны из окон. Сидя на своем месте напротив родителей, Диггер (которого тогда звали Дигби, попрошу без комментариев) любил смотреть на небо и реку и представлять, что вагона нет, а сам он орел. Это было давно, и он не вспоминал об этих поездках тридцать лет.

Городские огни по человеческим стандартам были тусклыми. Масляные лампы тут и там. Свечи. Пара открытых костров. Однако они светили тепло и гостеприимно, освещая волшебное место. Место, куда Диггер хотел бы вернуться однажды, когда минует кризис.

В тот вечер, как и в следующие три, в театре давали «Ромео и Джульетту». Настоящее название было «Барэнке», и это и впрямь была история о влюбленных из враждующих семей. Барэнке – звали отца девушки, гумпа доброго, но волевого, который не может пересилить гнев к врагам.

Читая это на языке, к освоению которого он так и не приблизился, Диггер не мог составить суждение о качестве этого сочинения, но изумился, до какой степени оно похоже на знакомые источники. Когда он обмолвился об этом Келли, та заметила, что универсальным качеством разумных существ принято считать чувство юмора, а она предполагает, что самой универсальной характеристикой может оказаться глупость.

Диггер задавался вопросом, не пойдет ли однажды перевод этой пьесы в Нью-Йорке или Берлине.

– Как тебе? – спросила Келли после долгого молчания.

– Нравится. – Он подумал, что речь идет о новом этапе в их взаимоотношениях.

– Правда? – Казалось, Келли удивлена.

– О чем ты говоришь, Кел?

Она усмехнулась.

– Каково это – быть врагом богов?

– А-а. – Он взял изображение фриза. Сходство с людьми было поразительным. – По правде говоря, не очень нравится. – Он повысил голос до предела. – Если вы там слушаете: что бы я ни сделал, я не хотел ничего дурного.

Глаза Келли сверкнули.

– Думаешь, где-то поблизости есть человекоподобные существа?

Диггер задумался.

– Не знаю.

– Мне пришло в голову, – сказала она, – что если они есть, то облако могло бы стать для них даром небес.

– В каком смысле?

– Если оно уничтожит гумпов, это освободит место для второй волны.

– Обезьяны.

– Да. Возможно.

– Судя по всему, – заметил Диггер, – вряд ли так будет лучше.

Они совершили посадку и бродили в толпе и даже, активировав защитные костюмы, зашли в кафе и пели вместе с посетителями. Это оказалось очень забавно, и Диггеру ужасно хотелось выключить светоотклонитель и сказать им, что они с Келли тут и так же как все, любят веселиться. Несмотря на изолированность, люди провели этот вечер необычно. Под конец, когда на небе вновь появилась Омега, а огни погасли, они вернулись в шаттл и улетели обратно на утес. С него открывался вид на храм, зазубренную скалу, окруженную отвесными стенами. В свете большой луны он выглядел великолепно. Дальше к северу холмы и гребни гор уступали место темному лесу. Город затих, только редкие огни тлели в ночи.

Земляне вышли из шаттла. С запада дул сильный ветер, и Билл предсказывал кратковременный дождь в утренние часы. Но когда ты надежно укутан полем Фликингера, это не так уж и важно. Они еще были снаружи, когда началась гроза. Это было волнующее ощущение: ветер и дождь, внизу храм, крепкие объятия любимого человека. Но когда в небе мелькнула первая молния, влюбленные сочли, что следует проявить благоразумие. Они немного задержались, обнявшись, и Диггер выключил ее поле. Не успела Келли спохватиться, как промокла.

Она оттолкнула Диггера и побежала к посадочному модулю.

Дигби весело последовал за ней, включив при помощи дистанционного управления навигационные огни. Ее одежда стала прозрачной.

Было еще темно, когда Диггер окончательно проснулся. Он прислушался и уловил далекий звук. Почувствовал его в шаттле.

Голоса.

Пение.

Рядом спала Келли. Диггер осторожно выбрался из-под одеял, но ничего не смог разглядеть изнутри. Он надел защитный костюм и вышел в ночь. Звук доносился со стороны храма.

Он подошел к краю утеса и посмотрел вниз. Там двигались факелы. И раздавалось пение.

Но разглядеть, что происходит, было невозможно.

Насколько он знал гумпов, они не были ранними пташками.

Он вернулся и разбудил Келли.

Пара гумпов в черных капюшонах и мантиях, с факелами, шли за третьим, в белом. Это сразу создало ощущение уже виденного. Вот они снова идут, а где копье? Конечно, вот и оно, его тащит копьеносец.

Толпа увеличилась. Кто-то играл на духовых инструментах, участники шествия пели. Диггер сумел уловить только отдельные слова: «тьма», «справедливость», «ваше величество», «помогите».

Помогите.

Помогите построить новую крышу храма?

Помогите нам в час нужды?

Гумпы образовали плотную толпу. Диггер и Келли предусмотрительно обосновались поодаль.

Три фигуры в мантиях проследовали по одной из дорожек, шагая в ногу, не с военной точностью, но достаточно слаженно. Толпа держалась за их спинами. Диггер прикинул, что там несколько сотен. Они присоединялись к пению, все больше увлекаясь.

Дождь перестал, звезды светили ярко и резко.

Процессия прошла через зеленые насаждения и наконец вышла на песчаный берег. Когда Диггер появился там, находясь далеко позади, трое вожаков сбросили сандалии и сделали несколько шагов в прибое. Они встали полукругом. Тот, что в белом, выглядел старше остальных, и на нем была широкополая белая шляпа.

– Создание...

Зрители притихли. Все они стояли, не заходя в воду.

– ...ночи...

Диггер внезапно вспомнил, что не взял с собой жучок. Он не мог записать это.

– ...уходи...

Земляне подобрались как можно ближе, спускаясь по влажному песку, оставляя следы. Но было слишком темно, чтобы кто-нибудь это заметил.

Шествие смотрело в море...

Нет, на самом деле все смотрели вверх. На черное пятно, спускающееся к горизонту на северо-западе.

– ...в трудную минуту...

Накатила большая волна, и тот, что в белом, качнулся на ее гребне.

Он поднял руки, и ночь онемела. Он постоял несколько секунд, и Диггеру показалось, что он колеблется. Затем он сделал шаг или два вперед. Копьеносец появился рядом с ним и протянул копье. «Белый» взял его и воздел. Его губы шевелились. Дрожали.

С каждым мгновением подходили все новые гумпы, одни со стороны храма, другие – с берега. Но все они молчали.

«Белый» нацелил копье в сторону Омеги, несколько раз взмахнул им и протянул оружие одному из спутников. Диггер с нарастающим ужасом смотрел, как старик зашагал в море; его мантия колыхалась на воде, пока он сам не закачался на волнах. Тогда он поплыл, борясь с приливом. Море пыталось вернуть его, но он упрямо греб и наконец выбрался из полосы прибоя.

Несколько минут он продолжал плыть.

И исчез.

Тот, кто получил копье, сорвал с себя верхнюю одежду, под которой оказалась белая мантия с капюшоном. Он поднял оружие над головой и призвал Тариса, защитника мира.

– Мы просим тебя принять нашу (непонятно). И защитить нас от Т’Клот. – Дыра. Омега. – Малио доставит нашу просьбу в твои божественные чертоги. Молим тебя, услышь, и протяни нам руку в этот трудный час.

Из библиотечного архива

Религия – это как рождение детей, или как прием лекарства, или как еда, или как любое из тысячи совершенно рациональных действий людей. В небольших дозах она очень полезна. Главное – не перебарщивать.

Грегори Макаллистер. «Скользкий склон». «Вольный издатель». 2227 год.

27

Борт «Аль-Джахани». Гиперпространство. Среда, 17 сентября

Минуло шесть месяцев и три дня. Коллингдэйл полагал, что к этому времени его люди полезут на стену. Но все было хорошо. Правда, первоначальный энтузиазм поутих, но, возможно, из-за того, что из потока данных с «Дженкинса» можно было выудить не так уж много новой информации. В общем, лингвисты составили исчерпывающий словарь и разобрались с синтаксисом. С тех пор освоение языка свелось, главным образом, к вопросам произношения и нюансам.

Едва они добились успеха, Джуди вернулась к требованию говорить исключительно на языке гумпов. Это ограничение давало некоторые серьезные преимущества, но быстро потеряло свою первоначальную привлекательность и, несмотря на предыдущие компромиссы, осложнило отношения между широни кулп и остальными пассажирами. Это была не лучшая затея для беспересадочного полета рекордной продолжительности. Так что лингвисты продолжали ограничиваться языком гумпов в рабочей комнате, а остальные могли свободно разговаривать на любом языке, с условием, что язык гумпов будут считать родным и использовать в качестве основного.

Это отлично работало.

Короткие стычки прекратились, шутки на языке гумпов стали менее язвительными, и Коллингдэйл заметил, что экипаж и пассажиры меньше обижаются на них с Джуди.

Ладно. Дело хозяйское. Но, как он объяснял Алекс и еще кое-кому, Джуди делала свою работу, а языковая политика – лучший способ добиться результата.

Лингвисты выбрали из библиотечных материалов серию афоризмов и вывесили их на стене в рабочей комнате.

Будь справедлив к ближнему своему.

Помогай слабому.

Будь добр со всеми.

Всех призывали пополнять коллекцию, и Коллингдэйл наконец нацарапал фразу, на которую наткнулся в сборнике поучений Омара Кум (Его имя вызвало улыбку. Есть ли где-нибудь гумпы по имени Фрэнк? Или Гарриет?)

Принцип, который Дэвид добавил в свою коллекцию: «Не принимай жалоб без доказательств».

Ему понравилось это. Чем докажешь? Я из Миссури[3].

Какой мирной оказалась бы история его собственной планеты, будь этот принцип принят повсеместно? Однако именно эти существа совершали обряд экзорцизма и позволили своему собрату уйти в море в попытке прогнать облако. Не потребовался долгий анализ, чтобы убедиться – идиотская церемония, которую наблюдал Диггер, была именно тем, чем казалась.

Что ж, люди тоже были не очень-то последовательны.

Коллингдэйл постоял, изучая список.

Наслаждайся жизнью, ибо она не вечна.

Стремись ко всему, что дает наслаждение, но не вредит окружающим, однако не позволяй наслаждению лишить тебя разума.

Избегай пагубных привычек, основа хорошей жизни – свободное проявление воли, направляемой рассудком.

Избегай пагубных привычек.

Джуди вела речь об итоговом издании. «Остроты и афоризмы гумпов». Вполне может стать бестселлером.

Коллингдэйл любовался утилитарным подходом к жизни. Красота равнялась простоте. Соответствию формы назначению. Никаких излишеств. Гумпы никогда бы не одобрили соборы Ренессанса или особняки Мэйн-Лайна[4]. Смотри на важное и не давай себе увлечься незначительным.

Дэвид считал это банальностью. Но в ней была звенящая четкость и не было того пуританского чувства вины, которое сопровождало бы этот кодекс на Земле. Если ты что-то сделал неправильно, исправь это и живи дальше. Не рыдай над тем, что не в силах изменить.

Не уклоняйся от ответственности. Не приводи в этот мир тех, кого не готов любить и кормить.

Он задавался вопросом, как общество, в котором не было сексуальных ограничений, добилось этого.

* * *

Одна девушка-лингвист увлеклась Эдом Пакстоном, математиком, и капитан совершила обряд бракосочетания. Коллингдэйл всегда считал математиков скучными занудами, лишенными воображения. Он не мог понять, как можно выйти замуж за математика. И удивлялся, почему законы эволюции не стерли их с лица земли.

Пакстон казался типичным представителем своего племени, но покорил сердце Мэрилин Макги, симпатичной блондинки, которая не раз выигрывала чемпионаты корабля по шахматам.

На подходе была еще одна свадьба, на этот раз – двух лингвистов. Велись разговоры о том, чтобы устроить церемонию, как у гумпов. Диггер заснял пару свадеб на перешейке, так что образцы у них были. Джуди уже готовила костюм для капитана. Всем участвующим предписывалось надеть шляпы в соответствующем стиле, и единственным существенным изменением была замена Тариса, Зонии и Холен на иудейско-христианского бога.

Лингвисты также провели несколько полюбившихся всем песенных вечеров на языке гумпов. И поставили две драмы.

Джуди имела в своем распоряжении восемь пьес гумпов из свитков и две, заснятые Диггером. Две были трагедиями в классическом смысле, остальные напоминали репертуар братьев Бэйн, со множеством глупых шуток, где персонажи налетали на стены, попадали впросак и постоянно падали.

В спектакли гумпы часто вовлекали публику. Один раз ссора со сцены перетекла в первые ряды, где зрителей втянули в драку. Персонажи гонялись друг за другом по залу. Одну комедию прерывали понарошку удирающие от властей бандиты: они мчались по центральному проходу с мешками монет. Один из бандитов бросал свою добычу зрителю, которого затем находили и забирали с собой полицейские. Публика это обожала, а людям понадобилось время, чтобы понять – все это отрепетировано.

В другом спектакле за театром стояла медицинская бригада. Периодически, когда на сцене кто-нибудь падал или налетал на стул, актеры кричали: «Гуалла тимбо», что переводилось примерно как «медицинская бригада». Тогда гуалла тимбо быстро прибегала, подбирала пострадавшего, бесцеремонно швыряла его на носилки и давала задний ход, обычно роняя пациента по пути. Это было весело.

Дэвид хотел бы провести вечер с Мэри в театре гумпов.

Земляне трижды наблюдали похороны. Мертвых заворачивали в простыни и предавали земле в присутствии семьи и друзей, которые не рыдали и не поддавались истерии, хотя некоторым приходилось помогать, а двое упали в обморок.

Коллингдэйл и другие внимательно следили за церемониями. В двух случаях испрашивалось благословение богов, а в третьем вообще не было упоминаний о религии. Ни на одних похоронах не вели разговоров о загробном мире и не высказывали предположений, что усопший отправился в лучший мир. Люди заподозрили, что гумпы не верят в жизнь после смерти. Коллингдэйл предложил Джуди посоветовать ее команде не упоминать об этом в личных сообщениях домой.

– Нет смысла дразнить проповедников.

Удалось также разобрать символы, которые Джек и Диггер видели на стене школы во время своего первого визита. Это далось довольно сложно – символы были стилизованы. Но лингвисты все же прочли: «ДУМАЙ САМОСТОЯТЕЛЬНО» и «ДОКАЖИ».

У экспертов была запись одного урока, на котором ученики проходили основы арифметики. Счисление гумпов основывалось на двенадцати. То есть 14 + 15 = 29 в результате означало 33 в десятеричной системе. Эд объяснил это, но у Коллингдэйла разболелась голова, и он просто утвердительно кивнул. Все равно это было неважно.

На него произвел впечатление факт поголовной грамотности. Это было немалое достижение, учитывая малое количество рукописей.

Существовал также класс, где готовили священников, занятия которого Диггер несколько раз записывал.

Думай самостоятельно.

Видеозаписи жертвоприношения в Саньюсаре не было. По словам Диггера, там присутствовали несколько сотен местных. Если подумать, довольно жидкая толпа для города с населением примерно тридцать тысяч.

Один процент на обряде, который должен был обеспечить спасение всему городу.

– Это позволяет мне сделать вывод, – объявил Фрэнк Берген, – что эти существа не слишком серьезно относятся к своим обязанностям.

Единственным аспектом жизни на Лукауте, который казался Коллингдэйлу выбивающимся из колеи, было отсутствие сексуальных ограничений. Это шокировало его даже сильнее, чем священник, уплывший в океан. В большинстве городов почти каждую ночь назначались оргии. С объявлениями, приглашающими поучаствовать. Гумпы выглядели уже не столь невинными, как раньше.

Хатч тоже была удивлена и заявила, что хотела бы некоторое время скрывать это, – однако новости уже просочились. Целый ряд политиков и религиозных лидеров выразили свое недоумение. Оргии устраиваются в здании городского управления – что же это за общество?! Неудивительно, что у них нет времени на войны. Общественность, по словам Хатч, вроде бы восприняла это спокойно.

Коллингдэйл все еще просматривал в рабочей комнате афоризмы гумпов, когда его вызвал Билл.

– Входящий для вас, Дэвид. С «Хоксбилла».

Джули Карсон находилась в полутора часах гиперсветовой связи.

На одном из экранов загорелся символ «Хоксбилла», затем появилась Джули.

– Дэйв, я хотела поблагодарить за материалы по гумпам. Мы учимся. Уит, кстати, пытается выучить язык, но не думаю, что ему это удастся.

Коллингдэйл почувствовал внезапный толчок и услышал, как равномерное мурлыканье под переборкой изменило тон. Стало более громким. И переменчивым.

– Он считает, что они более развиты, чем мы. – Джули улыбнулась. (По крайней мере Дэвид подумал, что она улыбается. Изображение пропало, вернулось и стало переворачиваться.) – Он говорит, у них меньше насилия и меньше заморочек насчет секса. Я видела, как они дрались на улице, и мне они не показались менее жестокими. Они просто выглядят более забавно, когда падают.

Экран померк. Послышался голос капитана:

– Прошу всех занять безопасные места и пристегнуться. Мы совершим прыжок менее чем через минуту. Повторяю...

Сердце у Коллингдэйла екнуло. До Лукаута оставалось еще десять недель.

Архив

Нам теперь известно, что создания, которых пресса так небрежно окрестила гумпами со всей невинностью и неискушенностью, вкладываемыми в это название, на самом деле поклоняются языческим богам, практикуют эквивалент человеческих жертвоприношений и без ограничений вступают в половые связи. Маргарет, подобное поведение шокирует, оно совершенно невозможно. Оно демонстрирует абсолютную безнравственность Протокола Невмешательства. Есть ли души у этих несчастных существ? Конечно да, иначе они не искали бы своего Создателя. Но они сбились с пути, и им нужно указать Истину. Призываю всех, кто смотрит нас сегодня, связаться со своими конгрессменами, написать в Совет, потребовать, чтобы Протокол был признан недействительным.

Когда вы это обдумаете, Маргарет, для большинства гумпов уже будет поздно. На них обрушится катастрофа огромных масштабов, и многие из них предстанут перед высшим судом совершенно неподготовленными. Мы обязаны действовать, и я считаю, что, если мы ничего не предпримем, вина ляжет и нас.

Преподобный Джордж Кристофер. «Час моленья».

28

Борт «Аль-Джахани». Гиперпространство. Среда, 17 сентября

Они вновь были среди звезд.

– Никаких шансов? – спросил Дэвид Александру, умоляя ее, требуя, чтобы она предложила что-нибудь.

– Прости, – ответила она. – Капут.

Они двигались со скоростью 20 000 км/час. Ползли.

– А что, если мы просто попробуем? Прыгнем обратно? Посмотрим, что будет.

Александра была среднего роста, наверное, по плечо Коллингдэйлу. Она не отличалась внушительной внешностью, как другие женщины-капитаны, которых он знал, не умела добавлять железа в голос, когда это требовалось, не обладала тем унылым взглядом Присциллы Хатчинс, который вынуждал вас отступить. Однако она сказала нет, и он понял, что она не станет рисковать кораблем.

Эта блондинка с приятными чертами, не красавица, была из тех женщин, на кого можно положиться в трудную минуту. В обычных обстоятельствах она была любезна, спокойна, покладиста.

– Превышение граничного значения, – пояснила она, – поставит под серьезную угрозу корабль и пассажиров, и я не пойду на это.

У него не было особого выбора. Он пару минут поспорил и неохотно согласился.

– Я извещу Джули.

– Я уже послала сообщение на «Хоксбилл». Они должны получить его через... – Александра посмотрела на часы, – час.

– А что насчет Хатч?

– Я подумала, ты захочешь взять это на себя.

– Да. Пренеприятнейшее известие.

Прежде всего, следовало оповестить пассажиров. Он с мостика объявил им о том, о чем они, несомненно, уже догадались: они застряли, помощь идет, но не осталось никаких шансов добраться до Лукаута.

– Извините. Мы рискнули и, похоже, проиграли. – Коллингдэйл умолк и беспомощно пожал плечами: – Не знаю точно, долго ли мы пробудем здесь. На «Бродсайд» уже все знают. Они отправят помощь, но капитан говорит, что им понадобится в лучшем случае пара недель, чтобы долететь до нас. Так что прошу всех устраиваться поудобнее. Кстати, должен добавить, что опасности нет.

Хатч он отправил плохие новости из своей каюты: вкратце, только факты. Поломка двигателя. Никуда не летим. Сообщили на «Бродсайд». Все целы. Воздуха и пищи полно. Он старался придать голосу бодрости, зная, что это известие станет для нее сильным ударом. Конечно, она ничего не могла сделать. Она была слишком далеко. В этот раз чудес, как на Обреченной или на чинди, не будет.

Следующее сообщение отправилось на «Дженкинс»: «Диггер, мы не прилетим. Прыжковые двигатели накрылись. Я собираюсь договориться о том, чтобы пересесть на „Хоксбилл“. Но ты лучше исходи из того, что все будет зависеть от тебя. Вам нужно придумать способ эвакуировать гумпов из городов до удара».

Затем он прикинул, что сказать Джули, и начал с того, что вызвал Александру, которая вернулась на мостик.

– Если мы попросим их прилететь сюда, к нам, они потеряют достаточно времени, чтобы поставить под угрозу экспедицию?

У Алекс был усталый вид.

– Если им повезет и они сразу нас найдут, проблем быть не должно. Но прыжки не точны. Ты это знаешь не хуже меня. А особенно в таких обстоятельствах.

– В каких это?

– Они уже в гиперпространстве. Им нужно выйти из него, выяснить, где мы, установить новый курс и долететь до нас.

Черт. Коллингдэйл посмотрел на звезды. Он видел Тирольское Облако, наполненное горящим газом и молодыми звездами, которое, по словам Мелинды Парк, насчитывало сотню световых лет в поперечнике. С их теперешней скоростью «Аль-Джахани» потребовалось бы пять миллионов лет, чтобы только пролететь от одного края облака до другого.

– Спасибо, Алекс, – произнес Дэвид и переключился на ИИ. – Билл, сообщение на «Хоксбилл».

– Готов записать.

«Хоксбилл» был грузовым транспортом с двумя пассажирскими местами. На нем уже летели двое. На Лукауте понадобится Мардж, поэтому Уитлоку придется перейти на борт «Аль-Джахани», поменявшись местами с Коллингдэйлом.

Как, черт возьми, он мог объявить об этом? Джули, похоже, «Аль-Джахани» вышел из строя. Мне нужно, чтобы вы меня подобрали. Я знаю, что есть проблема с местом, но нам не очень-то нужен этот поэт.

Нет, лучше не оскорблять Уитлока. Джули он, кажется, нравится.

Коллингдэйл записал свои соображения, сделал несколько исправлений, включил систему и зачитал их, стараясь, чтобы это походило на экспромт. И приказал Биллу отправить сообщение.

Затем он нашел Джуди.

– Давайте всех соберем. Надо поговорить.

Настроение на корабле царило безрадостное. Разочарование было вызвано не только важностью экспедиции, но и размерами личного вклада. Эти люди пожертвовали полутора годами жизни. Группа лингвистов, его гумпы, потратили семь месяцев, работая над изучением языка, добились успеха и поверили, что отправятся на Интиго и спасут десятки тысяч местных жителей. Другие, старший состав, «мастодонты», ухватились за беспрецедентную возможность наблюдать гибель действующей инопланетной цивилизации.

– Что ты им скажешь?

Прежде чем он ответил, комм его на запястье завибрировал.

– Коллингдэйл, – отозвался он.

– Дэйв. – Голос Александры. – У меня тут делегация ваших людей.

Он посмотрел на Джуди.

– Ты знаешь об этом?

Она покачала головой.

– Нет.

Вход на мостик был запрещен всем, кроме немногих избранных или приглашенных. Предполагалось, что это единственное место на корабле, где капитан может укрыться от общественных обязанностей. Когда Коллингдэйл и Джуди пришли туда, все одиннадцать лингвистов столпились внутри либо стояли в открытых дверях. Гарри Чин попытался отвести Джуди в сторонку.

– Сперва очистим мостик, – отрезала она.

Но непохоже было, что Гарри согласится уйти.

– Послушайте, мы слишком много вложили в это, чтобы просто сидеть тут.

Коллингдэйл никогда не умел насаждать дисциплину. На самом деле он не часто сталкивался с трудными случаями. Все люди, кем он руководил в предыдущих экспедициях, были взрослыми профессионалами. Скажи, что тебе нужно, и они сделают. Они иногда могли оспаривать твою власть, но вполне дипломатично. Здесь же попахивало мятежом.

Но Джуди никогда не колебалась.

– Слушайте. – Она повысила голос, чтобы слышали все. – Решение принято. Все вернитесь в рабочую комнату. Поговорим там.

Майк Метцгер стоял позади Гарри, поддерживая его. Это был высокий и стройный человек, обычно сама любезность. На его шее подергивалась мышца, на лице отражалась смесь гнева и сожаления. Он повернулся и посмотрел на Дэвида.

– Вы можете что-нибудь сделать? – спросил он.

Было не очень понятно, говорит ли он о том, что они застряли посреди пустоты, или о возвращении в рабочую комнату. Но он был на грани истерики.

Терри Макэндрю положил руку ему на плечо, успокаивая.

– Джуди, – произнес Терри с шотландской картавостью, которую Дэвид раньше слышал от него, только когда тот выпивал лишнего. – Мы это обговорили. Мы все хотим рискнуть. И знаем, что вы тоже.

– Вы все согласны на это.

– Верно. Мы должны продолжать движение. Рискнуть.

– Точно.

– Ставки слишком высоки, чтобы просто сидеть здесь.

– Ставки слишком высоки? Вы читали чересчур много романов.

Терри бросил взгляд на Алекс, которая поднялась с кресла и теперь со скучающим и раздраженным видом стояла возле одной из навигационных панелей.

– Мы сейчас слишком близко, чтобы сдаться. Билл считает, что все обойдется, можно попробовать. – Он повернулся к Алекс. – Не так ли, капитан?

Кузнецова оставила его слова без внимания и заговорила с Коллингдэйлом.

– Как я уже сказала, Дэвид, если мы вернемся в гиперпространство и система выйдет из строя – а такая угроза существует – мы останемся там. – Она оглядела остальных. – Навсегда. Этого не случится с моим кораблем. Или с моими пассажирами. Биллу нечего возразить. – Ее взгляд вернулся к Коллингдэйлу. – Пожалуйста, уведите ваших людей с мостика.

* * *

Ответ с «Хоксбилла» пришел вскоре после полуночи. Сообщение Джули было простым и четким: «Мы на подходе. Можем потесниться еще для одного пассажира».

Архив

Алекс, сожалею, что у вас проблема. Посылаю «Виньон». Они сделают временный ремонт, чтобы вы опять могли лететь. Но перед перелетом все, включая вас, будут эвакуированы на «Виньон». Пусть корабль ведет Билл.

Удачи. Фрэнк. Передача с «Бродсайда», 18 сентября.

Часть четвертая. Трубы

29

Лукаут. Кулнар. Пятница, 19 сентября

Сидя на пристани, Келли и Диггер наблюдали, как гумпы готовятся к отправлению своей кругосветной экспедиции. Три корабля, с развевающимися знаменами, с мачтами, обвешанными флажками, стояли в гавани. Усердно трудился оркестр. Мореплаватели прощались, кажется, со всем населением Интиго. Маленькие лодки ждали возле пирса, чтобы переправить их на корабли. В воздух полетели букеты, и, как минимум, двое из празднующих свалились с пирса, и их пришлось спасать. Разные важные персоны, включая Макао, произносили речи. В разгар всего этого пришло сообщение от Дэйва Коллингдэйла.

«...лучше исходи из того, что все будет зависеть от тебя. Вам нужно придумать способ эвакуировать гумпов из городов до удара».

От меня? Диггер прослушал более подробный отчет от Алекс, предназначенный Келли: «Аль-Джахани» застрял посреди пустоты, пассажиры в безопасности, не беспокойтесь, но некоторое время не смогут никуда лететь.

– Что ж, – сказал Диггер, – по крайней мере они живы.

– Дигби, что делать?

В общем-то, Диггер в глубине души ожидал чего-то в этом роде. Хатч предупреждала его, и он вспомнил старое присловье: если какая-нибудь неприятность может случиться, она обязательно случается. Это крутилось у него в голове несколько недель, мрачная вероятность, которую он старался отогнать. Но печальная реальность заключалась в том, что его возможности были ограничены.

– Мы не можем совершить чудо, – заявила Келли. – Когда у них найдется пара минут, чтобы подумать об этом, они поймут.

Диггер смотрел, как что-то плескалось в бухте.

– Нам стоит запросить особые инструкции, Дигби. Не позволяй им взвалить все на тебя.

– «Хоксбилл» все-таки прилетит? – спросил он.

– Да.

– Может, им удастся отвлечь облако. Если получится, то дело в шляпе. – Диггер прислушался к шепоту моря. Оркестр снова заиграл, и в воздух снова полетели цветы.

Силуэт сидящей Келли виднелся в паре метров выше по травянистому склону. Земляне отошли подальше с пути толпы.

– Мне жаль, Диггер, – произнесла она.

Прошлой ночью они слушали разговор гумпов о Т’Клот. Дыре в небе.

– Есть рациональное объяснение, – говорили одни, а другие возражали, что это сделали жоки. Дьяволы.

– Мне это не нравится.

– Мне наплевать, пока оно остается в небе.

– У Корвы сплетничали: священники считают, что оно идет сюда. Что боги прогневались.

– Возможно ли это?

– Не знаю. Не так давно я думал, что дыра в небе не может появиться.

– Интересно, не безнравственность ли этому причиной.

– Какая безнравственность?

– Ну, понимаешь, дети уже не очень-то уважают старших. А многие говорят, что богов не существует.

– А боги существуют?

– Начинаю сомневаться.

Омега находилась в созвездии, которое гумпы называли Т’Гайла. Вор. Оно представляло собой дугу из шести звезд, которая, по их мнению, была похожа на косу.

Несколько отбывающих матросов вырвались из толпы, вразвалочку дошли до пирса и забрались в ожидающие их лодки, которые должны были отвезти их на корабли. Вокруг махали разноцветными султанчиками из бумаги и бросали зерна, совсем как осыпают рисом новобрачных. Оркестр заиграл с новой силой.

Диггеру было жаль их. Как Колумб, они пускались в безнадежное путешествие. Колумбу планета представлялась значительно меньшей, чем она была на самом деле. Клевретов Изабеллы было не провести, и именно поэтому она отказалась одобрить путешествие. Не окажись там Северной Америки, великий мореход, очевидно, пропал бы где-нибудь в море и стал бы очередной легендой.

Измерения гумпов были точны, даже если многие из недоброжелателей отказывались верить, что планета круглая. Но опять же, путь им преграждал большой континент. Фактически два континента. На каждом существовал проход с востока на запад, длинные цепи рек и озер, но для путешественников найти этот путь было невыполнимой задачей.

Диггер смотрел, размышляя, что ни один из мореходов больше не увидит свой дом. Его старый приятель Телио со своим жеваным левым ухом и кривой улыбкой был среди них. Он поднимал кожаную сумку, готовясь отправиться навстречу великим приключениям.

К середине дня все моряки были на борту. Корабли назывались «Хаскер», «Регунто» и «Бенвента». «Боевой конь», «Дух» и «Смелый». Они снялись с якорей, подняли паруса и под ободряющие крики и бой барабанов направились к выходу из бухты. В нескольких сотнях метров к северу от пирса темнел гребень горы, и там тоже собралась другая толпа, чтобы лучше видеть, как корабли выходят в море.

– Нельзя, – сказал Диггер.

– Отпускать их? – спросила Келли.

Он кивнул.

– Они погибнут.

Она долго смотрела на него.

– Именно это и означает невмешательство.

– Ты знаешь, что у нас есть разрешение.

– Не на такой случай. Слушай, Дигби, если хочешь вмешаться и знаешь способ вернуть их назад, я – за. Но я считаю, нужно, чтобы они сами нашли свой путь. Создали собственные легенды. Однажды это станет частью их истории. Тем, чем они смогут гордиться. Им не нужно наше участие.

Диггер с грустью провожал корабли взглядом.

– Настанет день, когда команды кораблей будут молиться, чтобы кто-нибудь вмешался.

Келли придвинулась ближе к нему, и ее рука обвила его плечо.

– Вот за это я и люблю тебя, Диг. Но это не наше дело. Даже будь все иначе, что бы ты сделал? Дал бы им карту их планеты? Может, подкинул бы компас? Когда ты уймешься?

Диггер не знал. Он подумал, какова была бы история человечества, если кто-нибудь пришел и прекратил, например, персидские войны. Дал бы нам и печатный станок, и линзы, и порох. Стало бы хуже? Определенного ответа не было, но он знал, что в этот миг хочет добраться до трех кораблей, которые сейчас огибают выступ у северной оконечности бухты.

Люди молчали. Их обдувал ветер. Толпа начала расходиться.

– Смотри на это так, – предложила Келли. – Все честно: у кораблей, вероятно, больше шансов выжить, чем у тех, кто остался. Они будут очень далеко, когда облако нагрянет.

– Спасибо, утешила.

– Да, а что ты хотел от меня услышать?

– Я все еще думаю, что мы должны предупредить их.

– Принцип божества.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты можешь вмешаться ради кратковременной пользы. Но это не будет полезно в долгосрочной перспективе.

– Надеюсь, мы не начнем говорить о метафизике?

Келли легла на землю, и ее незамаскированные радужки уставились в небо.

Диггер встал и посмотрел на город, рассыпанный по холмам позади них. И на горы за городом.

– Думаю, следует предпринять еще одну попытку поговорить с ними.

Он услышал ее вздох.

– Вместо того чтобы поджидать кого-нибудь на дороге, почему бы ни выбрать на этот раз подходящую кандидатуру?

– Макао, – сказал Диггер.

Она кивнула.

* * *

Они потеряли ее в толпе. Как найти кого-нибудь в нетехническом обществе? Нельзя посмотреть в справочнике, и невозможно спросить, не перепугав местных жителей до полусмерти.

Диггер и Келли просмотрели программу лекций, но не нашли ни объявлений, ни плакатов – никакого намека на то, что Макао собирается выступать.

– Мы даже не знаем наверняка, что она живет здесь, – ворчал Диггер. – Она могла просто приехать на отплытие.

– Нет. В Бракеле ее называли Макао из Кулнара. Это ее дом.

– Или она тут родилась. Ну ладно. Предположим, ты права. Как нам отыскать ее?

– Должен быть способ общаться с ними. Передать сообщение.

Диггер задумался: «Как бы вы передали послание Цицерону? Написали бы его на куске пергамента и отправили с гонцом, так? Но где найти гонца?»

Исследователи решили, что на сегодня хватит, и направили посадочный модуль на Утопию, где были одни и в безопасности.

Утром, когда они готовились вернуться в Кулнар, Диггер осведомился у Келли, нельзя ли ему взять серебряную цепочку, которую она носила на шее.

– Могу я узнать зачем?

– Хочу отдать ее другой женщине.

Келли склонила голову и посмотрела на него со смесью веселья и подозрения.

– Далековато до ближайшей другой женщины, Диггер.

– Я серьезно, – сказал он. – Это важно. А когда вернемся домой, я подарю тебе другую.

– Она дорога мне не из-за цены.

– Келли, она непременно поможет. И, возможно, мы придумаем способ вернуть ее.

– Не сомневаюсь.

По пути в город Диггер достал один из видеодатчиков и прикрепил к цепочке.

– Ну как?

– Жучок на цепочке.

Вообще-то, он считал, что получилось очень неплохо. Если не разглядывать вблизи, жучок напоминал темное полированное ювелирное изделие в форме диска. Именно так его восприняли бы гумпы.

Они нашли местный эквивалент магазина канцтоваров. Там продавались чернила, перьевые ручки, пергамент различной толщины и цилиндры для документов. Из-за похолодания в маленькой металлической печурке посреди помещения горел огонь. Дым выходил сквозь отверстие в крыше. Не «У Сигала», но для гумпов сойдет.

– Так где мы найдем гонца? – спросила Келли.

– Макао – артистка, – ответил Диггер. – Значит, ее должны знать в общественных учреждениях. – Ему не нравилось воровать, и он мысленно добавил магазинчик в список своих будущих компенсационных выплат, сразу после библиотеки Бракела. Он взял два цилиндра, ручку, пузырек чернил и немного бумаги. Затем земляне зашли в соседний магазин ковров и разжились несколькими монетами.

В общественных зданиях, где проходили слошены, спектакли и другие события, в это время дня было не слишком оживленно. Выбрав одно, люди заглянули внутрь. Помещение казалось пустым, только двое рабочих протирали стены.

Диггер и Келли нашли комнату со столом, закрыли дверь и уселись писать Макао.

Цилиндры, сделанные из меди, были примерно треть метра длиной и покрашены в черный цвет с белыми колпачками на обоих концах. Один украшало изображение ветки дерева с листьями, другой – изображение летящих птиц. Сколько бы стоил такой на Земле?

– Чего мы хотим сообщить? – спросил Диггер. – Помни, я не очень хорошо пишу на их языке.

– Не понимаю, зачем что-то писать, – ответила Келли. – Нам нужно просто узнать, где она живет.

Возражение показалось Диггеру разумным. Он открутил колпачки и открыл оба цилиндра, но остановился, сообразив, что гонец может заглянуть внутрь.

– Лучше положить туда что-нибудь. – Диллег сел за стол, придвинул к себе лист и открыл чернильницу. «Чалла, Макао», – написал он. И добавил на языке гумпов: «Нам понравилась твоя работа». Он подписался: «Келли и Диггер».

Келли улыбнулась и покачала головой.

– Первое межзвездное письменное сообщение оказалось фанатским письмом.

Диггер сложил письмо, закрутил цилиндр, надел колпачки и потянулся за вторым листом. «Пожалуйста, доставьте Макао Каристе».

Земляне нашли кабинет, в котором сидел гумп, по-видимому, занимавший высокую должность. Расположившись за столом, он с внушительным видом наставлял помощника, как обустроить аудиторию для вечернего спектакля. Ставили пьесу «Уамба», но это название Диггеру ничего не говорило.

Из-за холода ставни были закрыты. У стены лежала куча тряпья, в печи весело горел огонь. Дым по трубе уходил из здания.

Пока гумпы были заняты разговором, Диггер подкрался к столу, пряча цилиндр под курткой, где тот оставался невидимым.

– Вон там, Гроган, – сказал гумп, сидящий за столом.

Гроган? Еще одно забавное имя местного жителя. Келли фыркнула. Звук вышел достаточно громким, чтобы преодолеть глушащий эффект костюма и привлечь внимание гумпов. Озадаченные, они заозирались. Келли зажимала рот рукой, сдерживая смех. Гроган. Диггер, глядя на нее, почувствовал, что на него тоже накатывает. Он поборол себя, воспользовался тем, что внимание гумпов переключилось, и положил трубку на стол вместе с тремя монетами, которые взял. Если повезет, это могло сойти за часть исходящей почты.

– Наверное, это огонь, – предположил Гроган.

Сидящий за столом почесал правое ухо.

– Похоже было на чакул.

Это вызвало второй приступ фырканья и хихиканья в коридоре, куда отступила Келли. Диггер сам едва успел выбраться из кабинета, прежде чем расхохотаться. Они поспешили через ближайшую дверь на улицу и там дали себе волю. Редкие прохожие с любопытством смотрели в их сторону.

– Быть невидимым, – произнес Диггер, когда смог успокоиться, – не так уж легко, как полагают.

* * *

После гибели Джека земляне взяли за правило не разделяться. Осваиваясь в городах Интиго, они могли потерять бдительность, но сейчас Келли напомнила, что у них есть коммы, и если один из них попадет в беду, помощь будет поблизости.

Поэтому Диггер остался возле кабинета, посмотреть, что станет с оставленным сообщением, а Келли взялась доставить второе в другое подобное место. В итоге, надеялись они, какое-нибудь да доставят.

Правда, перспектива болтаться весь день одному вокруг пустого здания не радовала Диггера.

Когда Келли ушла, он вернулся внутрь и увидел, что монеты исчезли, а сообщение передвинуто на край стола. Это вселяло надежду. Но весь остаток утра к цилиндру никто не притронулся, и Диггер начал подумывать, что стоило пометить его «СРОЧНОЕ».

Заходили еще несколько посетителей, среди них дамочка, которая, обменявшись сексуальными сигналами с хозяином кабинета, закрыла дверь и, к ужасу Диггера, вступила с ним в половую связь. И это несмотря на то, что за дверьми были другие гумпы, которые не могли не понять, что происходит.

Диггеру, к несчастью, пришлось смотреть.

Было много сопения, объятий и слюней. Раскидав одежду как попало, партнеры стонали, смеялись и вздыхали. Звучали заверения в любви, а когда посреди процесса кто-то постучал, управляющий вежливо попросил его зайти позже.

Когда все закончилось и женщина ушла, сообщение оставалось. Хозяин кабинета, которого, как уже знал Диггер, звали Кали, – если только «кали» не было производной от «любимый» или «дорогой», – подбросил дров в огонь и вернулся к своей канцелярской работе.

Диггер включил связь с Келли и поведал ей о произошедшем.

– Мужайся, – сказала она и пожаловалась, что оставила послание только затем, чтобы увидеть, как его отбросят в сторону. Подобрав письмо и монеты, Келли отправилась в другое место.

Кали несколько раз выходил и бродил по зданию. Диггер оставался возле цилиндра; он стоял, привалившись к стене, и скучал, когда Келли вызвала его и доложила, что ее письмо в пути.

«Я сообщу, что будет дальше. Тебе же, думаю, пока лучше оставаться на месте.

Кали вернулся и снова вышел. Келли тем временем следовала за посыльным, которому дали одну из трех монет.

«Кажется, мы переплатили».

«Пересекаю парк. Направляюсь на север».

«Гонец – женщина. Ходит ого-го как. Я изо всех сил стараюсь не отстать».

«Кажется, дождь собирается».

«Ой-ой».

Диггер смотрел, как Кали старается не уснуть.

– Что значит «ой-ой»?

– Она зашла на конюшню. Говорит с кем-то.

Один из рабочих вошел и начал прибираться в кабинете вокруг Кали. Диггер ждал в коридоре, но не спускал глаз с цилиндра.

– Диггер, они выводят бербу. Одну из этих толстых лошадей. Она садится на нее.

– Гонец?

– Да. Ну вот она и поехала, рысью через парк. Пока-пока!

– А что если тебе тоже взять лошадь?

– Думаешь, никто не заметит?

Диггер представил бербу без всадника, галопом несущуюся через парк.

– Не знаю.

– Поверь, это будет не очень красиво.

– Если ты можешь держать животное в поле зрения, Келли, я попробую попросить Билла проследить за ней.

– Парк точно на западе от того места, где ты находишься. Она едет на север.

– Хорошо. Оставайся на связи. Я уже вызвал Билла.

Билл принял указания. Тем временем уборщик ушел. Халтурщик! Кали ни разу не пошевелился.

Билл вышел на связь с Келли.

– Можете описать зверя?

– У него большие челюсти. Бегает вразвалочку. И похож на всех остальных.

– Цвет. Какого он цвета? Тут вокруг полно всадников.

– Зеленый. Он был зеленый. С большим белым пятном на крупе.

– Подождите.

Кали встряхнулся, просыпаясь, вышел наружу, посмотрел на солнечные часы, возвышающиеся перед главным входом, и вернулся внутрь.

– Не нахожу такого зверя, – сказал Билл.

– Проклятье.

– Нужна дополнительная информация. Некоторые из них подходят под ваше описание. Как насчет гонца? Какие-либо отличительные черты?

– Она гумпа.

– Замечательно. Что-то еще? Какого цвета у нее куртка? Штаны?

– Белая. Белая куртка. Нет, стойте. Желтая. Наверное, она была желтая.

– Штаны?

– Белые.

– Уверены?

– Да. – Но Келли колебалась.

Билл настаивал, что там нет ни одного наездника в желтом и белом верхом на животном, которого описала Келли. Но это было неважно. Под конец дня Кали сгреб в кучу несколько бумаг и цилиндр, с любопытством посмотрел на него, пожал плечами, взял колокольчик, чтобы вызвать помощника, и, когда тот появился, все вручил ему. Помощник произвел дальнейшую сортировку. Цилиндр и еще пара предметов в итоге оказались в руках молодого гумпа в ярко-красной шляпе.

Диггер, памятуя об ошибке Келли, заприметил его одежду, отметив, что Кали оставил себе все три монеты, и последовал за парнем из здания.

– Мой тоже в пути, – доложил он. Существенными подробностями описания были красная шляпа и чудовищно безвкусный красный шарф – сочетание, которое легко заметить с орбиты и невооруженным глазом.

Посыльный остановился выпить чашку горячего напитка, который здесь заменял чай, и вступил в громкий разговор с двумя другими. «Я не тороплюсь домой», – сказал он им. Его жена, Зилфа, все еще сердилась. Собеседники посмеялись и наперебой стали давать советы, как с ней совладать. Один можно было перевести примерно как: «Покажи ей, кто главный». Когда посыльный допил «чай», дружки уговорились встретиться назавтра, гумп подхватил свою почту и направился в конюшню через дорогу. Через несколько минут он был в седле и ехал на север.

– Я засек его, – сообщил Билл.

Макао жила в кирпичном коттедже в северной части города. Путь был долгим, преимущественно в гору, и Келли с Диггером совершенно выдохлись, пока дошли. К тому времени, сообщил Билл, оба цилиндра были доставлены.

Это был один из нескольких коттеджей, построенных на опушке густого леса. Позади находились небольшой сарай и скромный садик, использовавшийся, по-видимому, для выращивания овощей. Солнце село, в небе появились первые звезды. Сквозь закрытые, но неплотно пригнанные ставни мелькал свет масляной лампы. Черный дым поднимался из трубы.

Какой-то зверь завыл при их приближении, но никто не распознал их присутствия. Легкий ветерок шумел в деревьях. Время от времени они слышали дальше по гребню холма голоса, иногда смех или крики. Диггер мог разобрать только часть слов.

– Дети, – решил он.

Дети гумпов.

Земляне замерли под деревом, глядя на дом. Кто-то двигался внутри.

– Думаю, должен пойти кто-то один, – заметил Диггер.

Келли согласилась.

– Это должен быть ты, – добавила она.

– Собственной персоной?

– Точно. К тому же ты владеешь языком.

Диггер почувствовал на своем запястье ее ободряющую руку.

– Может, тебе стоит дезактивировать светоотклонитель.

Диггер глубоко вздохнул и подумал об омерзительных существах, которых крушил бог с мечом. Они все напоминали людей. Так как лучше явиться к гумпе? Демоном или бесплотным голосом?

Он отключил устройство.

– Я не очень страшно выгляжу?

– Ты восхитителен, любовь моя.

– Хорошо. Давай попробуем так. В конце концов, она образованная дамочка.

– Да. И умная.

– Все будет нормально. – Диггер подошел к парадной двери, для него низковатой. Она была сделана из планок, подогнанных одна к другой, покрашенных в белый цвет и покрытых какой-то смолой.

– Первый контакт, – сказал он Келли. И постучал.

– Кто там?

Диггер узнал голос Макао.

Послышались приближающиеся к двери шаги.

– Диггер Данн, – ответил он.

– Кто?

– Я был на вашем слошене в Бракеле и слышал вашу речь при отплытии экспедиции. Могу я задать вам вопрос?

Засов был откинут, и дверь открылась. Макао уставилась на него. Диггер ожидал в первый момент визга, криков, переполоха, спешного прибытия соседей, воя зверей, факелов в ночи, бог знает чего еще – и приготовился при первых признаках паники щелкнуть переключателем и снова спрятаться в светоотклонитель.

Но гумпа засмеялась. А поскольку он продолжал стоять на месте, полускрытый темнотой, она потянулась назад и взяла масляную лампу. Подняла ее, чтобы увидеть его лицо. И смех затих.

– Я не сплю? – спросила Макао, широко раскрыв глаза и прерывисто дыша. Она уцепилась за дверь, повиснув на ней.

– Роблай куласта. – Я друг. Диггер не пошевелился. Не сделал ничего, что она могла бы принять за угрозу. – Макао, я знаю, что выгляжу странно. Пугающе. Прости. Я пришел очень издалека.

Она таращилась на него. Ее губы шевелились, но с них не срывалось ни звука.

– Из-за моря, – добавил он. – У меня к тебе очень важный разговор.

Она вздохнула и отступила в комнату. На ней была ярко-желтая рубашка с закатанными рукавами и красные шорты до колен. Диггер поколебался, подался вперед, увидел, что она на грани обморока, и потянулся к ее руке.

Макао не отреагировала.

Он взял ее за руку и осторожно усадил в кресло.

– Ты по-прежнему любезен, – заметила Келли.

Макао надо было дать пару минут. Она открыла глаза, посмотрела на Диггера и инстинктивно отвернулась, как будто он был слишком ужасен, чтобы это можно было выдержать. Он пустил в ход свою самую обворожительную улыбку.

– Я не причиню тебе вреда, Макао, – сказал он мягко. – И я не жока, пусть и похож на него.

Она боялась его.

– Не причиняй мне вреда, – попросила она слабым голосом.

– И в мыслях не было. – Диггер прикрыл дверь, увидел на столе бокалы и графин с вином и налил ей немного. Макао отрицательно помотала головой. Ему захотелось попробовать самому.

– Нет. – Ее голос был едва слышен. – Ликонда, защити меня.

– Я тоже отношусь к Ликонде с большой любовью, – заявил он.

Она просто сидела, обмякнув, как мокрое полотенце, и тупо глядела на него, будто спряталась в дальний уголок своего сознания.

– Макао, прости, что напугал. Но нам нужно поговорить. О Т’Клот.

Ее челюсти напряглись, и Диггеру опять показалось, что она вот-вот лишится чувств.

– Я пришел, чтобы попытаться помочь тебе.

Дом был миленький. Камин, несколько стульев, дощатый пол, зеркало, стол и полка со свитками. Ставни были обрамлены плотными синими шторами. Вторая комната, в глубине, тонула в темноте.

– Через несколько минут я уйду, Макао. Потому что знаю, что ты хочешь именно этого. Но ты должна выслушать меня.

Она попробовала что-то сказать, но не смогла выдавить ни слова.

– Не бойся. Я друг.

Она задышала ровнее. И наконец посмотрела прямо на него.

– Я не видела тебя на слошене, – произнесла она и засмеялась. В смехе проскочили истерические нотки, но Макао сдержалась. – Зачем ты пришел?

– Дыра в небе, – сказал он, забывшись, переходя на английский. – Т’Клот.

– Да. – Она бросила взгляд на дверь позади него. Наверное, этот взгляд задумывался как незаметный, но гумпы не очень ловки в таких вещах. – Это порождение Шол?

– Кто это – Шол?

– Ты Шол.

– Нет. Нет, Макао. Я Диггер, и не Шол создал эту дыру. Но она очень опасна.

– Если ты не Шол и не жока, то кто же ты?

– Тот, кто проделал долгий путь, чтобы помочь тебе, Макао. Позволь сначала сказать, что в Бракеле ты была права. Мир круглый.

– Так это правда! – Ее глаза засияли. Казалось, она пришла в себя. – Это действительно правда?

– Да. Это действительно правда. Но я здесь не поэтому.

Она хотела задать напрашивающийся вопрос, но остановилась, наверное, испугавшись возможного ответа.

Стулья были сделаны из переплетенных полос кожи на деревянной раме. Они были чуть низковаты для Диггера, зато даже шире, чем нужно.

– Можно? – спросил он, указав глазами на стул напротив Макао.

Она ничем не выразила отказ, и он присел.

– Дыра представляет серьезную угрозу. Для всех в Интиго.

Она взглянула на бокал с вином, и Диггер передал его ей. Макао взяла его, заглянула внутрь, будто чтобы убедиться, что это не украдет ее душу, и поднесла к губам.

– Можешь налить себе, если хочешь.

Универсалия. Разделить с кем-либо питье для скрепления связи. Будет ли это так во всех культурах?

Диггер налил пару капель во второй бокал и провозгласил тост:

– За твою смелость, Макао!

Ей удалось улыбнуться.

Он поднес бокал к губам и попробовал напиток. Он был горьким.

– На самом деле это облако, – сказал он. – Большой ураган. Он придет через девяносто три дня и разрушит все одиннадцать городов.

Девяносто три коротких дня Интиго. Восемьдесят шесть стандартных дней на борту «Дженкинса». Срок был 13 декабря.

Это был самый трудный разговор в жизни Диггера. Макао была напугана, и новости не улучшали положения.

– Оно принесет и смерчи, и молнии, и наводнения, и камни, падающие с неба, и мы не знаем что еще.

Несмотря на обстоятельства, она слабо улыбнулась.

– Если вы не знаете, то кто же знает? – Она старалась сдерживать чувства. И Диггер проникался к ней все большим уважением. Сколько женщин на Земле могли бы более или менее спокойно сидеть и разговаривать с демоном? – Камни не могут падать с неба, – заявила она.

– Поверь мне, могут.

– Тогда почему я не вижу их?

– Не понимаю вопроса.

– На небе нет камней. Если бы были, мы бы, конечно, их видели.

– Камни очень далеко. Спрятаны в облаке.

– Насколько далеко?

Как перевести «примерно тридцать миллионов километров» так, чтобы она могла понять?

– Очень далеко, – ответил он.

– Небо – только оболочка. Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Макао, – сказал он, – что такое звезды?

– Кто-то говорит, что это свет небесного царства, который мы видим через дырки в оболочке.

– Но ты не веришь в это?

– Нет.

– Почему?

– Мне это кажется бессмысленным.

– Правильно. Так что, по-твоему, звезды?

– Не знаю.

– Хорошо, – сказал он. – Поверь мне на слово, что Дыра в небе опасна. Что, когда она приблизится, то принесет большие страдания. Твой народ, все в Интиго, должны уйти из городов, на возвышенности. Если они не сделают этого, они погибнут.

Макао впилась в него глазами.

– Несмотря на твои слова, ты все-таки – порождение зла.

– Нет.

– Если нет, то останови эту штуку, которая якобы приближается. Конечно же, ты можешь контролировать дыру в небе. Или облако. Или что бы то ни было.

– Это облако.

– Всего лишь облако? И ты, с твоей мощью, не можешь остановить его?

– Если бы я мог сделать это, думаешь, я пришел бы сюда просить о помощи?

Она посмотрела на него и вздрогнула.

– Я ничего не понимаю. Кто ты на самом деле?

– Макао, в Бракеле ты говорила о землях за морями, о гигантских фаллунах, нападающих гроппах и летающих боббах...

– Нападающих боббах и летающих гроппах...

– Что?

– Ты перепутал.

– Прости. Память подвела.

– Боббы летают.

– А-а.

– Обычные боббы все время летают. Они сейчас сидят на деревьях. – После слова «обычные» она добавила прилагательное, которого он не понял. Наверное, что-то вроде «простые». – Как ты мог не знать?

– Что боббы летают? Я не отсюда. – Диггер пристально посмотрел на нее. – Я не отличу боббо от морской раковины. – Он поставил бокал. – Ты говорила в Бракеле о городе, из которого можно видеть прошлое и будущее.

– Бриссай, – подсказала она.

– Да. Бриссай. – Он подался вперед, увидел, что Макао отодвинулась, и немедленно отстранился. – Макао, мы сейчас видим два разных будущих. Если ты готова поверить мне, ты можешь спасти свой народ. Или, если цепляешься за суеверие, согласно которому я – представитель тьмы, и ты и все, что создали жители Корбиккана, будет уничтожено.

– Через девяносто три дня, говоришь? – Ее голос дрогнул.

– Да.

Еще бы вина.

– И что я должна делать?

– Предупредить.

– Мне не поверят.

– Кто не поверит?

– Все. Люди боятся Т’Клот, но не поверят, что ко мне с этим известием пришел посланник из иного мира. – Она осторожно взглянула на него. – Мне меньше, чем кому-либо.

– Почему это?

– Ведь я профессиональный рассказчик. Весьма почтенный враль. – В ее голосе сквозил оттенок гордости.

– Я пойду с тобой.

– Нет! – Это был почти крик. – Хуже ты ничего не можешь сделать.

Пора сделать другую попытку.

– Ты знаешь мэра? – Буглика.

– Встречалась с ним однажды.

– Можешь встретиться еще раз?

– Возможно.

– Встреться. Передай ему то, что узнала от меня. Скажи, когда срок будет близок, он должен увести свой народ из Кулнара. Пусть возьмут запас еды и одежды на несколько дней. И одеяла. Идите на возвышенности. Кто не сделает этого, почти наверняка пропадет.

Она сложила руки, словно в молитве.

– Бесполезно. Он не послушает меня. Это смешно. – Слеза скатилась по ее щеке.

Его удивило, что у нее были слезные протоки.

– Диггер Данн – твое настоящее имя? – спросила она.

– Да.

– Странное имя.

Он порылся в куртке и достал ожерелье Келли.

– У меня есть для тебя кое-что. – Диггер протянул ей цепочку. – Это принесет тебе удачу.

Макао неуверенно посмотрела на ожерелье, как будто оно могло укусить. Подарок жоки. Но наконец взяла, и, пока надевала на шею, Диггер изображал самую безобидную улыбку, на какую был способен.

– Очень славно, – сказал он. – И ты славная.

– Спасибо. – Она прижала палец к жучку. – Никогда не видела ничего подобного. Что это?

– Другой такой вещицы на свете нет. – В каком-то смысле это соответствовало истине. – Это сделали специально для тебя.

Макао посмотрелась в зеркало и повернулась к Диггеру, польщенная, напуганная, неуверенная.

– Спасибо, Диггер Данн.

Он кивнул.

– За все, – добавила она.

Из библиотечного архива

Общественность, кажется, удивлена тем, что гумпы так похожи на нас. Они ожидали, что инопланетяне будут... э-э... неземными. Как будто их математика – может быть недоступной пониманию, как будто их социум обязан развиваться из чего-то отличного от общества охотников и собирателей, как будто им не положено нуждаться в укрытии от бури и любить своих детей.

На самом деле им присуще все это и гораздо больше. У них есть эгоистичные политики, есть ссоры, есть даже игра в мяч.

Конечно, существуют и некоторые различия. На наш взгляд, гумпы выглядят странно. Им неинтересно уезжать далеко от дома, они едва знают, что находится в нескольких сотнях километров за их морскими и сухопутными границами. У них примитивные религиозные представления. И они, кажется, придерживаются таких взглядов на секс, которые большинство из нас не одобрило бы. По крайней мере публично.

Возможно, пора признать, что гумпы – наши духовные братья. Если отбросить в сторону различия во внешности и технологии, кто усомнится, что многие из нас вполне уютно чувствовали бы себя в Бракеле, городе, который наши исследователи все еще упрямо зовут Афинами? И, вероятно, этим существам из далекого мира вполне понравилось бы в Джорджтауне или в каком-нибудь молле.

Гумпы, корбикканцы, как они сами себя называют, вместе с нами и ноками являются единственными известными живыми цивилизациями. Ноки постоянно ссорятся. Корбикканцы, кажется, нашли способ жить мирно. Как можно смотреть на тех и других и не видеть в них себя?

К. В. Криссинджер. «Выдержать до конца».

30

Лукаут. Кулнар. Пятница, 19 сентября

Видеодатчик на ожерелье Макао, по-видимому, передавал изображение ее кожи, так что картинки не было. Похоже, Макао жила одна. В течение вечера раздавались только шорох шагов, плеск льющейся воды и звуки струнного музыкального инструмента. Слышался шум ветра, крики лесных зверей. Двери открывались и закрывались, громыхал засов. Гумпа то и дело вздыхала.

Именно это больше всего раздражало Диггера. Сколько же можно проверять засовы? И эти вздохи. Что ж, он мог это понять. Ее только что посетил жока, и, если гумпы разделяли расхожее земное представление о том, что дьявол может быть очень привлекательным, все обаяние Диггера оказывалось бессильным.

Самым удивительным было то, что, когда Диггер ушел, гумпа не выбежала из дома с криками. Не отправилась к другу или соседу рассказать о случившемся.

Диггер был эмоционально опустошен, почти как если бы сам только что пережил неожиданную встречу с демоном. Как только шаттл совершил посадку на Утопии, он принял душ и, завернувшись в халат, уселся слушать, как Макао бродит по дому.

– На ее месте, – сказала Келли, – я бы уже бежала к своей матери. Или еще куда-нибудь. Куда угодно, лишь бы быть с другими людьми.

Всходила Омега. Она приближалась чересчур медленно, чтобы можно было заметить от ночи к ночи какое-либо реальное изменение. Но при сравнении с изображениями, сделанными пару недель назад, Диггер видел разницу. А гумпы, более привычные к наблюдению ночного неба, знали, что Омега растет.

Диггер отодвинул кресло и вышел. Обычно он просыпался два или три раза за ночь, но на этот раз спал как убитый, пока Билл не разбудил его вскоре после рассвета.

– Макао проснулась, – сообщил он.

Теперь жучок был повернут наружу, так что земляне видели, как гумпа разожгла огонь, подбросила пару поленьев, умылась и оделась. Затем ожерелье скрылось под ее блузой, и изображение снова пропало. Но ее можно было слышать, и этого было достаточно. Макао на пару минут вышла из коттеджа, обменялась любезностями с соседом: похоже дождь собирается, как ваш сын?

Затем она вернулась, и вновь полилась вода. Послышались звуки, которые не поддавались идентифицикации. Переставляемые тарелки. Закрывающаяся дверь. Звяканье инструментов.

– Когда у нас появились ножи и вилки? – спросила Келли.

– Состоятельные люди пользовались ими в Средние века.

Келли все это быстро наскучило, и она пошла в ванную. Диггер слышал, как она плещется в душе. Когда она вернулась, одетая в комбинезон «Дженкинса», все было по-прежнему. Раздавался ритмичный звук дыхания Макао. И ее сердцебиения.

Келли посмотрела на серый океан.

– Как думаешь, ты убедил ее?

Диггер думал, что да. Он был уверен.

Келли принесла ему на тарелке тост. Он намазал его земляничным джемом.

Они услышали треск досок. Потом пламени в камине. Изображение, просто желтый экран (цвет блузы Макао), изменилось. Появился интерьер, который Диггер еще не видел. Задняя комната. Затем перед ними надолго застыл потолок, без признаков какого-либо движения.

– Она сняла медальон и положила куда-то, – заметил Диггер.

Поднялся засов, открылась и закрылась дверь.

– Входная дверь, – сказала Келли.

– Ай-яй-яй.

– Может, она просто вышла в сарай. Накормить зверей.

Макао не было несколько часов. Когда она наконец вернулась, с ней была еще одна женщина.

– Где? – спросила другая.

– Вот.

Земляне увидели, как между линзой и потолком что-то мелькнуло. Рука?

– Вот здесь.

– И ты оставалась тут всю ночь?

– Ора, я верю ему.

– Именно поэтому они так опасны, Мак. Шол – король лжецов.

– Смотри, – проговорила Макао, – он дал мне это.

Изображение затуманилось, и люди увидели Ору. Она была в красной блузе и фиолетовом шейном платке. Зеленый глаз, сильно увеличенный, уставился на них с экрана.

– Очень мило, – произнесла Ора. – Красивенько. – И затем: – Что-то не так?

Долгая пауза.

– Я думала, может ли он быть здесь сейчас.

– Сейчас день. Они не выносят дневного света.

– Ты уверена? Были разговоры о жоке на дороге прошлой весной. Средь бела дня.

Глаз отодвинулся. Стали видны стены, затем снова потолок.

– Мак, у меня мурашки по спине. – Ора сказала не совсем так. Это скорее было «заставляешь мои легкие работать сильнее». Но Диггер понял смысл.

– Почему он пришел ко мне? Ора, я даже не верю в жоку. Ну или по крайней мере не верила до прошлой ночи.

– Я предупреждала, что этим кончится. Смеешься над богами! Чего ты ожидала?

– Я никогда не смеялась над богами.

– Хуже того. Ты отрицала их существование.

– Ора, я не знаю, что делать.

Спор продолжался. Макао отвергала обвинения, оправдываясь тем, что попросту утверждала, будто боги не контролируют повседневные дела. Не заставляют солнце двигаться. Или море возвращаться на берег в час прилива.

Ора, видимо, нервничала оттого, что пришла к Макао в дом, заговорила о привидениях, и предположила, что Макао захочет пожить у нее. Какое бы колдовство не устроил Диггер, это не помешало женщинам перекусить. А потом они ушли – без малейшего намека на то, что может предпринять дальше Макао.

Жучок по-прежнему показывал четкое изображение потолка.

Не зная, что еще попробовать, Келли и Диггер просто ждали. Большое насекомое жужжало в датчике. Ставни, похоже, были открыты – дневной свет был очень ярким. Вскоре он потускнел, и послышался стук дождя по крыше.

– Она пошла к кому-то поговорить, – предположила Келли.

Возможно, в здание городского правления, Т’Каллу. Главой исполнительной власти в Кулнаре был буглик. «Я собираюсь в Т’Каллу встретиться с бугликом». Звучало почти нормально.

Диггер сидел, угрюмо пялясь на потолок Макао, когда услышал, как открылась дверь. К тому времени дождь, кажется, прекратился.

– Достала? – Голос Оры.

– Вот.

Шаги по доскам.

– Его не видно?

– Нет. Мы одни.

– Хорошо. Слушай, возьми для меня немного кессела, Мак.

Диггер уловил звук, как будто кто-то резал ножом луковицу.

– Я думала, ты не поверишь, что это поможет.

– Нет. Я сказала, что не верю, что это действует. Но попытка не пытка.

Судя по звуку, гумпы продолжали нарезать «луковицу». Затем:

– Вот, этого должно хватить.

– Где положим?

– На пороге. Перекроем дверной проем.

– Хорошо. На окна тоже, верно?

– И в камин. Просто на всякий случай.

Билл вмешался:

– Я нашел значение слова кессел.

– Послушаем, – сказала Келли.

– Это обычное растение, которое в Интиго можно найти повсюду. Иногда его перемалывают и используют в качестве приправы. Также считается, что оно создает преграду для демонов и прочих ночных духов.

– Преграду? – удивилась Келли.

– Вот почему они кладут его на все входы. Чтобы не пустить демона.

– Что толку от нарезанного овоща?

Диггер вдруг смертельно устал. Ему захотелось улететь обратно на «Дженкинс» и просто сидеть там смирно, пока не придет помощь. Пусть кто-нибудь другой разбирается с этими полоумными.

– Вспомни чеснок, – произнес он.

– Что нам сейчас делать? – Диггер готов был все бросить. – Единственное, что приходит мне в голову, кроме заключения, что эти придурки нас не поймут, это отправиться прямиком к главному. Должен же быть в этом городе кто-то, кто не боится гоблинов.

– Я уверена, что такие есть. Но вряд ли это глубик.

– Буглик, – поправил он. – И тогда?..

– Не знаю. Может, капитан кругосветной экспедиции. Как его зовут?

– Кролли.

– Может, нам удалось бы договориться с ним. Ему не занимать здравомыслия.

– Надо, чтобы он захотел повернуть назад.

– А по-твоему, он не захочет?

– Я не знаю его. Но подозреваю, что мы добьемся большего с кем-то из местных.

Келли выглядела обескураженной. Диггер начал осознавать, что ей тоже казалось, будто они склонили Макао на свою сторону.

– Даже если бы нам повезло с Макао, ей все равно было бы сложно убедить власти. Макао не считала, что может сделать это. И, несмотря на то, как все повернулось, я не верю, что она притворялась. – Келли закрыла глаза. – По-моему, нужно изменить подход.

– Как считаешь, что с ней будет?

Келии задумалась и печально улыбнулась.

– Когда облако приблизится, она, наверное, сделает себе бутербродов, прихватит палатку и уйдет в горы.

– Не рискуя.

– Точно. Может, возьмет с собой друзей.

Диггер не видел выхода. Только пойти прямо к буглику и попытаться убедить его.

– Нам нужно несколько костюмов Коллингдэйла. Если бы одеться как местные, у нас появился бы шанс.

У Келли был унылый вид.

– Посмотри правде в глаза. Что нам нужно, так это божественное вмешательство.

Они вернулись на «Дженкинс» и теперь были над ночной стороной Лукаута. Из-за плотных облаков внизу Диггер не мог понять, летели они над сушей или над морем. Он начал привыкать к созвездиям и даже постарался выучить их названия на языке гумпов. Тау Бокол Кар, Строитель колесниц, плыл над самой кромкой планеты. А еще там был Т’Клеппа, Кувшин. А прямо рядом с ним – Т’Монга, птица, которая, по-видимому, никогда не существовала. Ее ближайшей родственницей в земной мифологии была, наверное, птица Рух. Говорили, что она утаскивает гумпов.

– А что если, – сказала Келли, пытаясь развеять плохое настроение, – во время разговора с ними остаться в светоотклонителе?

– Думаешь, это испугает их меньше, чем жока?

– Может ли это напугать их больше?

Диггер покачал головой. Не получится. Бесплотные голоса никогда ни на кого не действуют. Это правило.

– Пожалуй, есть еще одна возможность, – заявила Келли.

– Я слушаю.

– Почему бы нам снова не использовать аватар?

Он покачал головой.

– Невозможно синхронизировать их губы при диалоге. Это не страшно, если аватар приходит с заготовленной речью, произносит ее и смывается. Но при первом же вопросе вроде: «Откуда, говоришь, ты приехал?» – мы пропали.

– Это ты так думаешь, – настаивала Келли.

– Ничего не выйдет. – Диггер представил себе, как он в доме буглика проигрывает запись, пытаясь совпасть с предварительно заготовленными движениями губ аватара гумпы. А буглик перебивает: «Эй, погоди-ка минутку». При этом аватар либо болтает без умолку, либо замирает истуканом и потом продолжает с того места, на котором остановился, какой бы вопрос ему ни задали.

«Дженкинс» догонял солнце. Край планеты осветился.

Биоритмы Диггера нарушились. Замена коротких дней и ночей Интиго на стандартные двадцатичетырехчасовые сутки корабля вывела из строя его биологические часы. Хотя приближался рассвет, Диггер хотел есть.

– Поужинаем? – предложила Келли.

Два часа спустя они сидели в полной тишине. Временами Диггеру казалось, что, если надеть инфракрасные очки, он увидит призрак Джека, бродящий по коридорам. Он слышал эхо и шепот в переборках. Когда он упомянул об этом, Келли заметила: теперь он может хоть отчасти понять, что чувствовала Макао.

– Шумы, – добавила она, – производит Билл. Иногда он говорит сам с собой.

– Шутишь.

– Нет. Правда. Разговаривает.

– О чем?

– Не знаю.

– Ты никогда его не спрашивала?

– Спрашивала.

– И что он сказал?

– Выясни у него сам.

Диггер колебался. Ему не хотелось быть навязчивым. Но это глупо. Невозможно обидеть ИИ.

– Билл, – окликнул он. – Есть минутка?

Билл предстал в своей олитературенной версии: пресытившийся жизнью, с высокими скулами и белой бородой. Он сидел в любимом кресле Джека.

– Да, Диггер. Чем могу помочь?

– Билл, иногда я слышу голоса. В системах.

– Да, я тоже их слышу.

– Что это?

– Системы постоянно общаются.

– Они общаются при помощи речи?

– Иногда.

– Но разве ты не контролируешь системы?

– Да. Но они автономны. У них есть свои приоритеты.

– Хорошо. Оставим это.

Билл пропал.

– Доволен? – осведомилась Келли.

– По-моему, он мне так ничего и не ответил.

– Голоса принадлежат ему. – Келли просматривала состояние систем корабля. Или, может быть, играла. Он не мог разобрать.

– У меня к тебе есть вопрос.

– Опять.

– Да. – Диггер выпрямился. – Мы так и не назначили день.

– А. Да, не назначили. – Келли прищурилась, оценивающе взглянула на него. – Мы вернемся домой нескоро.

– Нам не нужно ждать возвращения домой.

– Ты милый, Дигби.

– Я серьезно.

Ее озарял мягкий свет компьютерного экрана.

– Что ты предлагаешь?

– Капитан корабля имеет право совершать обряд бракосочетания.

Она притворилась шокированной.

– Ну уж конечно, не свой собственный.

– Я думал о Джули Карсон. Когда «Хоксбилл» доберется сюда.

Келли подумала.

– Хорошо, – согласилась она наконец. – Коль ты так решительно настроен, разве я могу стать на твоем пути? Нужно запросить разрешение.

– У нас полно времени.

– Отлично, Диггер. – Она усмехнулась. – Хотя, глядя на то, как на тебя реагируют все здешние женщины, возможно, мне стоит подумать получше.

Идея с аватаром была не совсем безнадежной. С условием, что он отбарабанил бы сообщение и смылся. Получите – распишитесь, и никаких вопросов.

– Но как ты этого добьешься?

– Ты предлагала использовать божественное вмешательство.

– А ты можешь это устроить?

– У меня есть идея, Ватсон, – произнес Диггер со своим лучшим оксфордским акцентом. – Однако нам понадобятся проекторы. Много проекторов.

– Что ты задумал?

– Билл, покажи нам каких-нибудь гумпов.

– Каких-то конкретных?

– Да. Женщину. Макао подойдет. Дай нам изображение Макао.

Засветилось изображение. Это была Макао – такая, какой была на слошене в Бракеле. Яркая желтая блуза с пышными рукавами. Зеленые штаны и кожаная обувь. Медальон на пурпурной ленте.

– Отлично. Билл, пусть она что-нибудь скажет.

Макао улыбнулась ему.

– Чалла, Диггер. – Голос превосходно имитировал манеру говорить Келли. – Ты маленький жока, так ведь?

Он усмехнулся.

– Синхронизация губ в порядке. Не идеально, но сойдет.

– Это никого не обманет. Разве что дать ей веер, чтобы она прикрывала им рот. Поймите меня правильно, мне немного заранее нужно знать, что она скажет.

– Не понимаю, – удивилась Келли. – Если мы пришли к выводу, что настоящая Макао, вероятно, ничего не добьется, что может сделать ее аватар?

– Нам нужно внести некоторые изменения. Тогда, возможно, она сможет добиться очень много.

Архив

Из записей гумпов

Творятся странные вещи. Ходят слухи о жоках на дорогах, и о голосах, говорящих в пустынных местах на незнакомом языке. А в нашем небе огромная дыра открылась и растет с каждой ночью. Те из вас, кто знает меня, не дадут соврать: я всегда верил, что всему есть разумное объяснение. Что миром управляют неизменные законы, а не капризы духов и демонов.

Есть такие, кто заявляет, что все это знамения надвигающейся катастрофы. Прежде всего, позвольте сказать, что я не могу объяснить происходящее. Но я еще не дошел до того, чтобы поверить в существование знамений. Возможно, демоны на дорогах – плод чрезмерно живого воображения, а голоса в ночи на самом деле – ветер, и ничего больше. Дыра же в небе, которая стала походить на облако, окажется новым видом урагана. Как и любой другой шторм, он побушует-побушует, выдохнется, и утром снова взойдет солнце.

Между тем я напомню вам, что если действительно близится катастрофа не известной ранее природы, то с этим ничего нельзя поделать. Только наслаждаться с семьей и друзьями тем временем, которое нам отпущено. Но это маловероятно. Мы склонны, когда появляется нечто непонятное, предполагать худшее, давать волю страху.

Поскольку никаких действенных мер против демонов, бесплотных голосов или этой штуки в небе принять нельзя, я предлагаю всем забыть об этом, не позволять этим явлениям омрачать нашу повседневную жизнь. Ни в коем случае не поддаваться панике.

Теперь, когда мы все признали, что я знаю о происходящем не больше, чем вы, мы открыты для комментариев или вопросов.

Тайри из Рока на слошене в Бракеле, 19 сентября. (Перевод Гинко Амагавы.)

31

Борт «Хоксбилла». Суббота, 20 сентября

Повезло. Поиски «Аль-Джахани» могли бы занять неделю. Вычисление координат, когда один из объектов находится в межзвездном пространстве, давало крайне неточные результаты. К тому же гиперсветовые сигналы не поддавались отслеживанию. Поэтому ищущий зависел от радиосигналов, безнадежно медленных. Джули могла гарантировать лишь, что подведет «Хоксбилл» относительно близко к поврежденному кораблю. А когда Мардж спросила, что она подразумевает под «относительно», призналась, что говорила примерно о восьмидесяти миллиардах километров.

Джули рассчитывала потратить минимум два дня на безрезультатные поиски, а затем, получив распоряжение забыть об этом, продолжить путь без Коллингдэйла. Но в действительности они вышли из гиперпространства в зоне действия радиосигналов «Аль-Джахани». Джули зафиксировала местоположение, прыгнула во второй раз и вышла в нескольких часах лета от поврежденного корабля.

Если честно, Джули не видела смысла в этих усилиях. «Хоксбилл» не мог приютить лингвистов, не мог взять даже Фрэнка Бергена, которому предстояло вести корабль с приманками. Только Коллингдэйл продолжит полет, а она не могла понять, зачем он нужен.

Коллингдэйл не потрудился объяснить ей это, но он был главным, и Джули промолчала. Даже Мардж и Уиту. Хотя они все-таки не удержались и выразили недоумение: зачем столько усилий ради кого-то, кто летит на Лукаут просто посмотреть.

– Что ж, – произнесла Мардж, – не поймите меня неправильно, но будет приятно увидеть на борту новое лицо.

Джули взяла одеяла и подушки из своих запасов и постаралась превратить кладовую в подобие спальни. Кровати там не было, Коллингдэйлу придется спать на полу.

В 19:42 «Аль-Джахани» засекли в телескопы, а через три часа подошли к его борту. Мардж и Уит в один голос спросили, дадут ли им немного времени, чтобы перейти на борт другого корабля, просто поздороваться. Посмотреть на какое-то другое место. У Мардж на борту «Аль-Джахани» летела подруга. Джули тоже хотела бы ненадолго вырваться из тесного жилого пространства «Хоксбилла» и предложила это Коллингдэйлу.

– Некогда, – ответил он по комму. – Нужно отправляться незамедлительно.

Незамедлительно. Она не знала больше никого, кто говорил бы так.

– Моим пассажирам не помешал бы перерыв. Они провели здесь взаперти шесть месяцев.

– Извините, мне очень жаль. Но с каждым часом эта штука подбирается все ближе к Лукауту. Прохлаждаться просто невозможно.

– Хорошо, – буркнула Джули.

– Уж извините, – добавил он.

Мардж удовольствовалась тем, что приветствовала свою подругу, планетолога Мелинду Парк, по комму. Но она была недовольна, и Джули подумала, что Коллингдэйл, пожалуй, влип – а рейс долгий.

Дэвид прошел через воздушный шлюз через тридцать секунд после того, как загорелись зеленые огни.

– Слава богу, – сказал он Джули. – Это был кошмар. – И еще раз извинился. – Но ставка слишком высока.

– Ничего страшного. Но вы оставляете Бергена. Кто займется приманками?

– Я.

Состоялся краткий разговор с капитаном «Аль-Джахани». Есть ли повреждения? Хватит ли припасов до прихода корабля с помощью? Можно ли каким-то образом оказать содействие?

– Мы в порядке, – ответила Александра. И, возможно, у Джули попросту разыгралось воображение, но ей почудилось невысказанное «теперь».

Коллингдэйл стоял у нее за спиной, глядя на часы, напоминая, что им уже действительно пора в дорогу, уверяя Джули, что на втором корабле все удовлетворительно.

Через восемь минут после прилета «Хоксбилл» осторожно отошел, запустил маневровые двигатели и начал разгон, готовясь к прыжку.

Джули ожидала, что будет чувствовать себя неловко из-за того, что селит Коллингдэйла в кладовой, но после того, что произошло, она не без злорадства показала ему одеяла на полу и тесные туалет с ванной.

* * *

Коллингдэйл был так рад оказаться на борту исправного корабля, летящего на Лукаут, что его ничуть не обеспокоили спартанские условия. При разгоне он пристегнулся к кушетке в единственном свободном отсеке для оборудования.

Он смотрел, как «Аль-Джахани» уменьшается, удаляясь, и испытывал легкую жалость и к Джуди, и к Нику, и к Гинко, и к остальным, кто так тяжко трудился и столького достиг. Он задумался, не позвонить ли Джуди, чтобы попрощаться напоследок, но они уже сделали это перед расставанием. Все дальнейшие слова были бы сентиментальностью.

Сейчас следовало заняться другим: сбить облако с курса таким образом, чтобы то, что случилось с командой Джуди, в конечном счете стало неважно.

Пристегнутый ремнями безопасности Коллингдэйл ждал, оглядывая пустую комнату, благодарный судьбе за то, что снова в пути. Он сомкнул веки и постарался расслабиться, но перед глазами все равно стояла Омега, обрушивающаяся на Лунный Свет. Он жалел, что у него нет бомбы, достаточно мощной, чтобы отправить проклятую тварь в ад.

В этом и заключалась проблема с идеей Хатч приманить облако. Идея была хороша и могла дать результат. Но это только отвлекло бы облако. Не уничтожило. А именно этого хотел Коллингдэйл. Сделать следующий шаг – и ликвидировать гадину.

Через сорок минут разгона «Хоксбилл» все еще не прыгнул. Во всех полетах, в которых Дэвид бывал, это происходило в течение примерно получаса. Он вызвал мостик.

– Большой корабль, Дэвид, – сказала Джули. – Требует времени. – Ее тон был умеренно враждебным. Коллингдэйл постарался вспомнить, чем мог ее обидеть. Скорее всего она расстроилась, потому что не удалось сходить в гости. Но время слишком ценно. Безрассудно потраченный час мог все решить.

– Хорошо. Я не знал.

Ему было известно, что при попытке совершить прыжок, пока двигатели Хейзелтайна не готовы, «Хоксбилл» разнесет в клочья.

– Не спешите, – сказал Коллингдэйл.

* * *

Дэвиду нравилось, что он оказался на корабле, который вез приманки и, вероятно, будет использован, чтобы обмануть Омегу. Он часами торчал на мостике, объясняя Джули, что в начале своей карьеры водил сверхсветовик, и хотел узнать все. Он подолгу беседовал с Биллом, ему было позволено сидеть в капитанском кресле, он с удовольствием запрашивал отчеты о состоянии, следил за расписанием технического обслуживания, выполняя все шаги вместе с ИИ.

Джули, польщенная проявленным Дэвидом интересом, показала ему корабль. Здесь – общие коммуникации, там – системы жизнеобеспечения, а тут – комплекс блока питания. Они вместе прошлись по двигательному отсеку, по отделению для запуска шаттла в нижнем грузовом трюме и по основному хранилищу, где находился антиграв-генератор.

Дэвид сам не знал, почему так заинтересовался этим кораблем. К устройству «Аль-Джахани» он был равнодушен. Должно быть, он попросту понял, что это тот самый корабль. Берген вышел из игры, и вести «Хоксбилл» в бой придется Коллингдэйлу.

Благодаря этому он снова чувствовал себя молодым. Как будто весь мир ждал, когда он покажет себя и все уладит.

– Джули, – сказал он, – расскажите мне о прыжковых двигателях. Была ли улучшена технология?

– Сомневаюсь, – ответила она. – Вряд ли за тридцать лет что-то в корне изменилось.

Дэвид две недели не получал известий от Мэри, кроме краткого выражения сожаления, что его миссия провалилась. Вообще-то, сообщение было не таким уж кратким. Она говорила десять минут. Дома все было в порядке. Некоторые из ее новых студентов отличались отсутствием здравого смысла и этики. Они изучают право из совершенно неверных побуждений.

Коллингдэйл начал задумываться, а не отпустить ли ее. Одному богу известно, когда он вернется домой; неразумно заставлять ее столько ждать. Больше всего он боялся, что Мэри обидится на него, боялся даже больше, чем потерять ее.

С другой стороны, где еще она найдет такого, как Дэвид Коллингдэйл? Это была его тайная шутка, предназначенная только ему. Но в ней была доля истины.

Из заметок Эвери Уитлока

Настроение на корабле изменилось. Возможно, временно, но я сомневаюсь.

Дэвид Коллингдэйл кажется вполне славным. Он доброжелателен со всеми нами и извиняется за промедление, вызванное его пересадкой с «Аль-Джахани». Однако сегодня вечером мы были молчаливы как никогда в этом полете. Атмосфера неуловимым – ну, или не таким уж неуловимым – образом изменилась. Легкие товарищеские отношения последних месяцев исчезли так внезапно, будто и не существовали. Теперь мы держимся официально и осторожно, следим за тем, что говорим. И хотя логично было бы предположить, что со временем былая атмосфера восстановится, я не думаю, что это произойдет.

18 сентября.

32

Арлингтон. Виргиния. Вторник, 23 сентября

Она ненавидела звонки посреди ночи. Присцилла Хатчинс не была активным управленцем. Ее метод состоял в том, чтобы наметить цели, обеспечить средства, найти нужных людей для выполнения необходимой работы и уйти с дороги. Это означало, что когда в три часа ночи раздавался звонок, неважно, личный или по работе, это неизбежно были плохие новости.

Она взяла комм и поднесла его к уху. Тор перевернулся на другой бок и посмотрел на часы.

– Хатч, – звонила Дебби Уиллис, дежурный офицер Академии. – Двигатели сдохли.

Проклятье. После памятного первого инцидента в июне она в глубине души ожидала этого. Но ничего не могла поделать. Туда было не дотянуться.

– Есть пострадавшие? – спросила она.

– Нет. Все в порядке.

Хатч почудился плач в комнате Морин, но, когда она прислушалась, там все было тихо.

– Хорошо, – сказала она. – Джули и Диггеру сообщили?

– Да. Мы получили сообщение от Александры. Переслать?

– А там говорится, что она может произвести ремонт и долететь до Лукаута раньше облака?

– Я не просматривала. Но «Бродсайд» сообщает, что они не могут продолжить экспедицию.

– Помощь уже выслана?

– Да, мэм.

– Хорошо. Спасибо, Дэб. Перешли сообщение от Алекс.

Тор смотрел на нее.

– «Аль-Джахани»?

– Да.

– Мне жаль, крошка.

– Мне тоже.

Хатч снова услышала тот же звук. Может быть, Морин снится страшный сон?

– Я подойду, – предложил Тор.

– Нет. – Хатч пошла к двери. – Все нормально.

Пока она сидела с Морин, она услышала, как Тор вышел из спальни и направился вниз. В такие ночи, когда он знал, что дела у нее идут неважно, он не смыкал глаз. Когда малышка успокоилась, Хатч последовала за ним и обнаружила, что он дремлет в своем кресле с открытой книгой на коленях под включенной лампой.

– Ты ничего не могла бы сделать, – произнес Тор, не открывая глаз.

– Я могла бы задержать корабль еще на неделю. Завершить текущее техобслуживание. Тогда неисправность обнаружили бы.

– Почему же ты не сделала этого?

– Облако не предоставило мне лишней недели. Но по крайней мере исследователи добрались бы туда.

Он кашлянул и сказал:

– Не терзайся. Если бы корабль прилетел туда слишком поздно, чтобы что-нибудь предпринять, ты бы казнила себя за это. Ты должна была рискнуть и отправить их на неделю раньше.

– Что ж, – сказала Хатч, – возможно, воздушный змей сработает.

Утром она отослала сообщения Коллингдэйлу, Вадиму на «Бродсайд» и Диггеру. Коллингдэйл информировал ее о своем намерении продолжить полет на «Хоксбилле». Хатч пожелала ему удачи и сказала, что знает: он сделает все возможное. Она распорядилась, чтобы Вадим считал первоочередным любой запрос, который поступит от тех двоих на Лукауте. Если Диггер найдет способ увести гумпов на возвышенность, пусть действует, и к черту последствия.

Когда Хатч пришла утром в Академию, там ее ждало сообщение с «Бродсайда», в котором говорилось, что тело Джека прибудет на «Уинкельмане». У Академии было заготовленное письмо, которое в таких случаях отправляли родственникам, но его тон показался Хатч холодным, поэтому она решила подготовить собственное.

Она попросила секретаря Асквита передать комиссару, что хочет его видеть, когда тот придет. К десяти он еще не появился, и Хатч вызвала его по комму. Асквит не одобрял такие вещи. Только в крайнем случае. Ему не нравилось чувствовать себя привязанным к Академии, он с удовольствием рассказывал всем, что возглавляет учреждение, в котором не имеет значения, могут или нет его сотрудники поговорить с ним. Ведь главная черта хорошего управляющего – решения принимаются, и работа идет, даже когда он оказывался вне досягаемости.

С другой стороны, если на Асквита обрушивался кто-нибудь из конгресса, он целыми днями жаловался, что его подчиненные держат его в неведении.

– Да? – раздраженно отозвался Асквит.

– Не знаю, слышали вы или нет. У «Аль-Джахани» сломались двигатели. Он дрейфует.

Последовала долгая пауза, а затем Хатч услышала, как комиссар вздохнул.

– Есть пострадавшие?

– Нет.

– Что ж, и на том спасибо. Чья это вина?

– Не знаю. Вероятно, моя.

– Как это случилось?

– Они просто сломались. Мы рискнули – и неудачно.

– Ладно. Послушайте, не напрягайтесь. Мы с этим разберемся.

Час спустя к ней пришел Эрик.

– У нас серьезные проблемы, – сказал он. – Как прикажете объяснять это?

Эрик Cэмюэлс был импозантным мужчиной: высокий, хорошо одетый, с поставленным голосом, которому все инстинктивно доверяли. До тех пор, пока не становилось понятно, что он живет в мире образов и фантазий. «Восприятие – это все», – любил говорить он. Пару недель назад Эрик великолепно сострил перед группой физиков, занимающихся элементарными частицами: «Основной урок, который следует извлечь из квантовой теории: реальность и образ – одно и то же». «Если мы чего-то не видим, – твердил он, – этого нет».

– Объяснять что? – спросила она.

– «Аль-Джахани». О чем еще, черт побери, может идти речь? – Он был вне себя от ярости.

– Сядьте, Эрик, – попросила она.

Он остался стоять.

– Что я скажу им?

– У вас сегодня пресс-конференция?

– Теперь да.

Эрик отлично работал с прессой, когда дела шли хорошо. Обычно в Академии так и было. Бóльшую часть проблем и неудач удавалось скрыть, поскольку общественность была не так уж заинтересована в той работе, которую выполняла Академия. Недавнее исследование, проведенное «Всеобщими новостями», показало, что пятьдесят процентов американцев понятия не имели о том, что такое альфа Центавра – планета, звезда, созвездие или страна в Западной Азии.

Но общественность любила гумпов.

Хатч открыла графин и предложила Сэмюэлсу выпить. Эрик был образцом добропорядочности, она знала, что на работе он никогда не притрагивался к алкоголю. Но сейчас сделал исключение. Да. Пожалуйста.

– Комиссар настоял, чтобы мы сделали заявление, – произнес Эрик. – Подстроились под ситуацию. Стали доступнее.

– Что вы собираетесь сказать им?

– Что экспедиция наполовину сорвана. Что же еще?

– Надеюсь, вы не собираетесь брякнуть вот так?

– Нет. Конечно, нет. – У него был озадаченный вид. Как иначе можно об этом сообщить?

– Привяжите-ка это к средствам, недостаточным для того чтобы справиться со столь значительной аварией.

– Конечно.

– Это правда, – заявила Хатч. – Мы получили все возможное от того, что у нас было.

– Думаете, они поведутся на это?

– Это правда, Эрик.

– Что не всегда гарантирует положительный результат. – Он пригубил спиртное и поморщился. – Так или иначе, если мы выберем этот путь, это может задеть комитет сената или даже сам Совет. Видите, в чем проблема. Со стороны кажется, будто мы хотим кого-то обвинить.

– А вы предпочитаете обвинить...

– ...какого-нибудь техника. Кого-нибудь, кто всегда сможет найти новую работу в другом месте. – Эрик бледно улыбнулся. – Не вас, Хатч. Я никогда и в мыслях не позволил бы себе этого.

– Хорошо. – Она размышляла об этом весь день: вдруг Асквит, которому в итоге придется указать на кого-то, сочтет целесообразным сделать мишенью ее? Признавшись прессе, что ему следовало бы самому приглядывать за всем. Хатчинс пыталась исправить положение, но мне надо было оставаться во главе. Хотя это, в сущности, не ее вина, просто невезение. Хатч спрашивала себя, что делала в таких случаях Сильвия.

– Просто скажите правду, – проговорила она. – Она в конце концов все равно выплывет. – Искренней уверенности в этом у нее не было, поскольку она знала, что пресловутая правда будет зависеть от того, как пресса воспримет слова Эрика, и от того, что репортеры захотят подчеркнуть. В целом пресса была склонна к преследованию занимающих высокие должности. А значит, скорее всего набросится на комитет сената и на комиссара.

Хатч становилась циничной. Несколько лет назад она и не мечтала бы о своей нынешней должности. Но вот она здесь, руководитель миссиями: весьма успешная карьера по любым разумным меркам. А она недоумевала, зачем ей это надо.

Должность оказалась не такой, как ожидала Хатч. Думалось, ее ждет рабочий процесс с небольшой примесью политики. На деле же все ее основные обязанности были связаны с политикой. С остальным мог справиться любой, кто умел считать. Она открыла в себе талант политика и не возражала против того, чтобы потрафлять публике – при условии, что ей не нужно идти на компромисс с собой. Асквит не вполне одобрял это. Он считал Хатч тронутой. Но она хорошо справлялась с работой и считала, что он не захочет дать ей уйти. Хотя не настолько, насколько ему не захочется попасть под удар кого-нибудь из Капитолия.

– Ненавижу такие дни, – сказал Эрик.

Она кивнула.

– Не беспокойтесь. Это не конец света.

По крайней мере не для нас.

Вскоре после полудня ей позвонил Чарли, который временно занимал должность директора астрофизической лаборатории.

– Я думал, стоит ли отвлекать вас этим, Хатч, – сказал он. (Она подобралась.) – Вы могли бы заглянуть в лабораторию сегодня или завтра?

Не похоже на открытие.

– Буду примерно через час, Чарли.

Час перерос в три, и к тому времени дождь добрался до Академии и перешел в ливень. В сухую погоду Хатч бы вышла наружу, прошла за бассейном и покормила попкорном уток. Но вместо этого она спустилась в туннель, соединявший весь комплекс зданий.

Крашеные бетонные стены были отвратительного охристого цвета, их долгое однообразие нарушали изображения кораблей и станций Академии и несколько астрономических снимков галактик, туманностей и планетарных колец. Кто-то добавил фотографию одной из Омег – темной, угрожающей, местами освещенной внутренними всплесками энергии. Длинные усы облака вытянулись вперед, наводя страх на зрителя, а сопровождающий астероид находился прямо по центру.

Хатч размышляла, что подумают гумпы, когда увидят облако вблизи.

Были известны три другие расы, осмелившиеся выйти в межзвездное пространство: неведомые создатели чинди, которые, очевидно, были помешаны на сохранении всего ценного и нашли собственный способ победить время. Создатели Монументов, которые нарочно взвалили на себя кучу сложностей ради цивилизаций на Куракуа и Ноке. И наконец «ястребы», которые пришли на помощь, когда Обреченная несколько тысяч лет назад переживала длительный ледниковый период.

А теперь вот их раса пыталась помочь, как могла. Человечество оказалось в хорошей компании. Хатч даже немного гордилась. Если в масштабах планеты торжествовала теория Дарвина, то, похоже, действующим принципом на более высоких уровнях являлась забота друг о друге.

За исключением, конечно, тех, кто стоял за Омегами.

Хатч хотелось бы поговорить с представителями этих трех рас, но никто не знал, откуда родом чинди, «ястребы» канули в Лету, а немногочисленные потомки расы Создателей Монументов стали дикарями на отсталой планетке, не подозревающими о своем былом величии.

Чарли Уилсона, должно быть, предупредили, что она идет: он встретил Хатч в коридоре и проводил в лабораторию.

– Понимаешь, – сказал он, – я действительно не знаю, что все это значит.

– Что «все это»?

Чарли все еще исполнял обязанности директора лаборатории. Он хорошо справлялся, но в итоге ей придется назначить кого-то с более прочной репутацией.

Чарли привел Хатч в маленький просмотровый зал в виде амфитеатра: тридцать два кресла окружали кафедру. Как многое в Академии, зал был спроектирован в расчете на связи с общественностью. Но выяснилось, что общественность отнюдь не сгорала от любопытства. Как правило, этот зал использовали один-два сотрудника, а иногда он служил для школьных экскурсий.

Они сели, и Чарли взял пульт. Свет потух, появились звезды, зажглось обширное пылевое облако, и зрители поплыли где-то в ночи. Ощущение, что они действительно дрейфуют среди звезд, оба, вместе со своими креслами, нарушали только наличие гравитации и поток прохладного воздуха.

– У нас теперь сорок семь записей тьюков. Ты знаешь об этом.

– Да.

– Все сорок семь сделаны в тех местах, где мы ожидали обнаружить Омеги. Стало быть, можно предположить, что все они одной природы. – Чарли передвинулся в своем кресле, повернувшись так, чтобы видеть ее лицо. – Некоторые «Метеорологи» подходили к месту события достаточно близко, что позволило нам исследовать назначение тьюков. То есть какую цель преследовал взрыв. Все они произошли в межзвездном пространстве. Никаких планет поблизости. Так что это не попытка полного разрушения. Это не месть.

– Скажи это Куракуа.

Чарли кивнул, признавая ее правоту. Цивилизация на Куракуа была уничтожена.

– Все облака, которые мы проверили, запрограммированы следовать за ежом на чуть более высокой скорости. Когда Омега догоняет ежа, то нападает на него, тот взрывается, облако от этого срабатывает, и мы получаем тьюк.

– Ладно. Но почему?

– Кто знает? Так или иначе, света они выделяют как небольшая Новая. Кому-нибудь другому придется выяснить почему. Нам известен только сам факт.

– Так в чем смысл? Зачем кто-то заварил всю эту кашу?

– Не могу ответить на этот вопрос. Но могу сообщить тебе, что взрывы происходят группами. Гарольд первым заметил это. Даже когда у нас была всего горстка случаев. Есть какая-то система. Существует шесть отдельных зон, где мы отметили эти события, хотя это не означает, что по мере продвижения «Метеорологов» мы не обнаружим другие зоны. Желтая звезда справа от тебя – сверхгигант R Северной Короны. Семь тысяч световых лет отсюда. – Чарли прикоснулся к пульту. На расстоянии ладони от сверхгиганта зажглась Новая. – «Корона 14». Четырнадцатое из зафиксированных событий.

И вторая Новая, на несколько градусов дальше.

– «Корона 15».

А еще несколькими градусами дальше, третья. Шестнадцатая.

Если должна была быть четвертая, Хатч могла бы догадаться, где ее искать. Но ее не было.

– Они все так, – заметил Чарли. – Пять тут, шесть там. Все в пределах относительно малого отрезка времени. Возможно, тысяча лет или около того. И каждая серия ограничена определенным регионом.

– Что это значит?

У Чарли был расстроенный вид.

– Хатч, это какой-то исследовательский проект. Должен быть.

– Что они исследуют?

– Не знаю. Наверняка что-то связанное со светом. Кое-кто из наших людей строит предположения, но у нас пока нет ничего вразумительного. Но ты понимаешь, что это вполне естественно, ведь они находятся на значительно более высоком уровне развития, чем мы.

– Как если бы Кеплер пытался разобраться с гравитационными отклонениями.

– Да. Именно.

Из библиотечного архива

ОБЗОР НОВОСТЕЙ

(Отрывок из пресс-конференции Эрика Сэмюэлса)

«Нью-Йорк Онлайн»: Эрик, вы можете сказать, что именно случилось с «Аль-Джахани»?

Сэмюэлс: Проблема с двигателями. С прыжковыми двигателями. Что, Билл?

«Космо»: Исключительно важная экспедиция, от которой столько зависит: разве корабль не осматривали перед отправлением?

Сэмюэлс: Мы всегда проводим инспекцию, прежде чем корабли покинут «Колесо». Да, этот корабль подлежал проведению текущего техобслуживания, но у нас не было времени завершить процедуру. Дженнифер.

«Космо»: Подождите. Дополнительный вопрос, пожалуйста. Вы хотите сказать, что корабль улетел неисправным?

Сэмюэлс: Нет. Я совсем не это хочу сказать. Если бы мы знали, что существует проблема, мы бы справились с ней, неважно, сколько времени это заняло бы. В данном случае мы не видели проблемы и были ограничены во времени. Поэтому корабль улетел. Дженнифер, вы хотите что-то спросить?

«Уикенд Раундап»: Да. Если отлет этого корабля был под вопросом, почему вы не отправили другой?

Сэмюэлс: Другого корабля у нас не было. Ни одного корабля необходимой вместимости. Харви, что у вас?

«Лондон Таймс»: Вы говорите, что у Академии не нашлось другого корабля?

Сэмюэлс: Верно.

«Лондон Таймс»: Как это возможно? Совет и Белый дом заявляют, что делают все для поддержки этого начинания.

Сэмюэлс: Что ж, существуют пределы того, что можно сделать за короткий срок. Лукаут крайне далекая планета. Дженет.

«Всеобщие новости»: Эрик, каковы прогнозы для гумпов?

Сэмюэлс: Мы все еще надеемся.

Утром Хатч вытащила Чарли из лаборатории на прогулку вокруг Утреннего Пруда.

– Сорок семь событий, – сказал он, – сконцентрированы в полудюжине далеких друг от друга зон, чрезвычайно удаленных от того пузырька пространства, в котором человечество путешествовало последние полвека. Вот почему эти штуки не показывались в нашем небе. Но через пару тысяч лет, когда свет долетит сюда, тут будет несколько фейерверков.

Две из зон располагались на краю Галактики, одна рядом с ядром, а три случайно разбросаны.

– И больше нигде ни одной? – спросила Хатч.

– Пока нет. Но многие «Метеорологи» еще только направляются к своим позициям. Вероятно, мы обнаружим новые.

В Чарли было что-то надежное. Он не строил диких предположений, и в его присутствии Хатч всегда чувствовала, что все под контролем. Ценное качество в столь молодом человеке. Чарли не обладал гениальностью своего бывшего босса, но ее не было ни у кого. Да и залог блестящего будущего не в гениальности. Необходимы здравый смысл, настойчивость и способность воодушевлять окружающих. Хатч ни при каких условиях не могла представить себе, что Чарли скажет ей: я-де понял, что такое Омеги, – а затем заставит ждать, пока не соберет дополнительные доказательства. Он даже не стал бы обставлять это как торжественное объявление. Он просто рассказал бы ей, что знал. Или о чем догадывался.

Она посмотрела в небо и подумала о тех, кто здесь будет, когда световое шоу начнется.

Гарольд говорил, что его осенило в Джорджтаунской галерее. Там он как будто бы понял, что происходит. Но как это могло случиться, если Чарли прав и Академия вела перспективные исследования в областях, на настоящий момент превосходящих человеческое понимание?

Возможно ли, что Гарольд что-то увидел в галерее?

Хатч позвонила туда, что следовало сделать уже давно.

Механический голос поинтересовался, чем может помочь Джорджтаунская галерея.

– Есть ли у вас в текущей экспозиции или среди проданного за последние шесть месяцев что-либо на тему Омег?

– Минуточку, пожалуйста.

В беседу вступил человеческий голос.

– Говорит Юджин Гамильтон. Как я понимаю, вас интересует «Омега».

– Меня интересует все, что у вас есть или было за последние шесть месяцев, где в качестве темы используется Омега.

– Это, должно быть, «Центр урагана» Рене Гильбера. Вам он, конечно, известен.

– Конечно. – Действительно, Тор упоминал о нем, но Хатч не могла вспомнить, в какой связи. – Могу я взглянуть?

– Если угодно. Вы понимаете, конечно, что всю мощь и изящество этого шедевра, если не сказать больше, невозможно в полной мере передать в электронном виде.

– Да, понимаю.

– Возможно, вы предпочли бы зайти в галерею, мисс?.. – Он помедлил, предлагая ей назвать себя.

– Хатчинс, – представилась она. – Сейчас я хотела бы взглянуть на него.

– Разумеется. Подождите, пожалуйста.

Минуту спустя работа появилась на экране. Гильбер уловил все уныние и обещание беды, исходящее от Омеги, ухватил необъятность и огромную мощь. Однако враждебности в облаке не было. Для этого объекта убийство вовсе не было целью; ему просто было все равно. Не попадайся ему на пути, и с тобой все будет отлично. Очень похоже на Моби Дика.

Она сделала копию и поблагодарила Гамильтона, заверив его, что заскочит взглянуть.

Видел ли это Гарольд?

Хатч показала копию Чарли, и он пожал плечами.

– Омега, да. – Он достал диск. – Я подумал, тебе будет любопытно взглянуть.

– Что это?

– История того, что мы пытались сделать с тьюками. Если тебе что-нибудь придет на ум, я был бы рад услышать это.

Хатч просидела в просмотровом зале больше часа, изучая результаты попыток Чарли найти рациональное объяснение тьюкам. Он и его команда пытались установить последовательность событий в реальном времени, описывая, как они выглядели бы, если бы свет долетал мгновенно. Это их ни к чему не привело. Они рассматривали выбросы энергии, электромагнитные колебания, расстояния до ближайших объектов, на которые могли повлиять эти события.

Беспорядочное нагромождение.

Хотя, насколько она знала, это мог быть код.

При этой мысли Хатч улыбнулась, а тем временем в дальней части комнаты, возле запасного выхода засветилось облако. И погасло. Минуту спустя (пятьдесят лет в реальном времени) на расстоянии ладони от него что-то вспыхнуло и пропало. Словно светлячки.

Хатч увеличила шаг течения времени и увидела семь последовательных вспышек, спускающихся из левого верхнего угла зала, затем шесть у себя за спиной. Ей пришлось поверить Чарли на слово, что интервалы между ними не одинаковы. Она действительно не могла этого заметить, просто глядя на часы. Но они были очень близкими. Серия тут, серия там.

Теперь ученые знали, что события происходят в диапазоне от двадцати семи до шестидесяти одного дня. И у вспышек разные спектры, то есть они излучали свет разных цветов. И еще одна странность: серия всегда была одного цвета. Наверху голубая, в задней части зала белая, слева красная. Что за чертовщина?

После обеда была конференция, затем Хатч посетила планерку с людьми комиссара и выбралась уже много позже семи. Между встречами она разрешила спор между главами отделов, устроила визит на «Серенити» для одного сенатора и подписала приказ о специальной награде для Эммы, Ская и «Хеффернана», которую им должны были вручить по возвращении на станцию приписки.

После захода солнца заметно похолодало, и Хатч побрела к крытому транспортному комплексу, размышляя, что следовало бы одеться потеплее.

– Куда прикажете, мисс Хатчинс? – спросил кэб после того, как она предъявила свою карточку.

Неожиданно для себя Хатч сказала:

– Джорджтаун, – и дала адрес галереи искусств на Висконсин-авеню.

– Отлично, – произнес кэб, поднимаясь.

Он повернул к северу и пролетел над Потомаком, сильно поднявшимся со времен Рузвельта. В надвигающейся ночи сверкал остров Конституции с кварталом общественных зданий. Памятники Линкольну, Джефферсону, Рузвельту и Брокману безмятежно взирали со своих возвышений. А старый Белый дом с подсвеченным флагом США с пятьюдесятью двумя звездами стоял за каналами. Ярко освещенный круизный корабль медленно шел вверх по течению.

Ночь была полна движения. Шаттл поднялся с Рейгана, направляясь к «Колесу». Повсюду сновали глайдтрейны. Она позвонила Тору, предупредила его, что будет поздно.

– Что там, в Джорджтауне? – поинтересовался муж.

– Я направляюсь в галерею.

Тор, конечно, знал это место. В прошлом они продали много его работ.

– Зачем?

– Не знаю точно. Хочу взглянуть на «Центр урагана» Гильбера.

Казалось, его устроил такой ответ. Она почти решила, что муж ожидал от нее чего-то в этом роде.

Полет занял всего пару минут. Кэб спустился в Висконсин-парк и спросил, хочет ли она, чтобы он ее дождался.

– Нет, – сказала она. – В этом нет необходимости, спасибо.

– Хорошо, мисс Хатчинс.

Она улыбнулась. У ИИ был британский акцент.

Галерея располагалась на восточной стороне Висконсин-авеню, которая изначально была предназначена для повозок и лошадей, затем ее заполнил моторизованный наземный транспорт, а теперь по ней разрешено было только пешеходное движение и опять-таки проезд повозок, запряженных лошадьми. Хатч переключила комм на считывание и выбралась наружу.

Каждый вечер в Джорджтауне был вечером свиданий. Рестораны были полны. По улицам бродили покупатели и туристы, из дюжины кафе доносились музыка и смех, а в парке мим развлекал стайку детей.

Джорджтаунская галерея искусств располагалась между мебельным магазином и лавкой антиквара. Весь этот квартал казался ветхим, потрепанным. Такая архитектура намекала, что это магазины того типа, где можно найти качественные товары с потускневшим глянцем, но по сходной цене. Парадная дверь галереи была открыта, и Хатч увидела двух человек за разговором. Пока она смотрела, беседующие зашли внутрь и дверь закрылась.

Галерея занимала два этажа, соединенных рахитичной лестницей. Внутри пахло мебельным лаком и кедром, свет был приглушен. Плотные шторы закрывали окна, на полу лежали толстые ковры. Интерьер был напыщенным, бескомпромиссно-официальным. Хатч шагнула в прошлое, в двадцать второй век.

Несмотря на то, что она была замужем за художником, она мало знала о различных школах или даже о выдающихся мастерах. Поэтому она просто бродила среди пейзажей и портретов людей, одетых по моде прошлых веков. Встретились несколько картин более эзотерического плана, по сути, геометрические узоры, предназначенные для того, чтобы будоражить каким-то непонятным ей способом. Тор пытался объяснить ей особенности некоторых техник живописи, но Хатч не стала скрывать от него, что в этих вопросах она совершенный обыватель, и он оставил ее в покое.

Кроме двоих мужчин, она никого не увидела. Их разговор прервался, один ушел, а второй направился к ней, вежливо улыбаясь.

– Добрый вечер, – произнес он, и Хатч узнала голос Юджина Гамильтона. – Чем могу служить?

– Мистер Гамильтон, меня зовут Хатчинс. Я недавно говорила с вами.

Он расплылся в улыбке.

– Ах да. Полотна Дешэ.

– Нет. Вообще-то мы говорили о картине Гильбера.

– «Центр урагана».

– Да.

– Это прямо здесь. – Он провел ее в глубь помещения и свернул в боковую комнату. Сразу слева висел «Центр урагана». И он оказался прав: монитор передавал картину неточно.

Облако было живым, полным внутреннего движения и освещенным внутренней мощью, и оно приближалось к ней. Не за ней – поняла Хатч. Ничего личного. Она слишком ничтожна, чтобы ее заметили. Но для нее лучше бы уйти с дороги.

– Мистер Гамильтон, вы случайно не знакомы с Гарольдом Тьюксбери? – осведомилась Хатч.

Он поднял бровь и повторил про себя имя.

– Что-то знакомое, – проговорил он неуверенно.

Но нет, он ошибся. Не мог сказать, видел ли он когда-либо Гарольда в магазине. И надеялся, что это не создаст проблем.

Она спросила, не покупал ли Гарольд здесь какую-нибудь картину.

– Он недавно скончался, – скончался она.

– Мне так жаль.

– Как и всем нам, мистер Гамильтон. Я хотела бы подобрать что-то подходящее в память о нем. Что-то, что понравилось бы ему.

– Ах да, понимаю.

– Он часто упоминал вашу галерею. В пылких выражениях, должна признаться.

Гамильтон скромно поклонился.

– Я подумала, что, если узнаю, какого рода картины он покупал, смогу лучше выбрать.

– Да. Конечно. – Гамильтон зашел за стойку и просмотрел свои списки. – Как пишется его имя?

Гарольд купил работу Чапделэйна. Веселенькое полотно. Гамильтон показал его Хатч. Молодая женщина, читающая в парке на скамье, окруженная белками, кардиналами и сойками. Надвигались грозовые тучи.

Дата покупки – 10 марта. На той неделе, когда он умер. Но Хатч не видела связи между белками или даже надвигающейся грозой и Омегой.

Она вернулась и вновь посмотрела на полотно Гильбера.

– Вижу, вас захватил «Центр урагана», – заметил Гамильтон. – Он очень мил. Полагаю, он мог бы стать замечательным приобретением для вашего дома.

Да, мог бы. Конечно, дороговато. Как и все здесь.

– Согласна. Но вкусы моего мужа так сложно предугадать. Вы понимаете? – Хатч вздохнула. – Дайте подумать. И, если не возражаете, я еще немного погуляю.

Она стала обходить помещение. Гамильтон, извинившись, отправился обслуживать другого посетителя.

Она подумала, что, возможно, найдет что-нибудь в абстрактных картинах, экспериментах с перспективой Ван Хоккена или гиперболических пейзажах Энтуистла. Но наконец решила, что, какое бы озарение ни посетило Гарольда, она не найдет ключ к нему в Джорджтауне.

– Это убивает меня, – сказала она Тору за семгой с картофелем. Морин уже поела и играла в гостиной.

– Ты взяла домой диск Чарли?

Хатч повернулась, взяла диск и положила рядом с тарелкой мужа. Он ткнул в него вилкой, как будто тот мог укусить.

– Они совсем ничего не могут придумать?

– Только то, что я тебе рассказала.

– Не возражаешь, если я взгляну?

– Сделай одолжение.

Тор был талантлив, но он был человеком искусства. Никаких математических способностей, ни намека на науку. Во время просмотра он несколько раз покачал головой, а под конец заявил, что спекся.

Они закончили ужин и взяли вино в гостиную. Морин увидела диск.

– Симулятор, мамочка?

– Не совсем, любимая, – ответила Хатч. – Картинки со звездами.

– Хорошо. – Дочь подобрала одну из своих кукол, усадила ее в игрушечное креслице, сама села на пол рядом и пожелала приятного просмотра.

Тор вставил диск в проигрыватель, и они устроились на диване.

Это была та же запись, которую Хатч видела тем же днем ранее. Тор был очень внимателен, иногда, при появлении коротких вспышек, хмыкал. Хатч потягивала вино, позволив своим мыслям блуждать. А Морин в основном беседовала с куклой. «Сиди прямо, Лизабет». «Печенья, мамочка?»

Когда запись кончилась, Тор просидел в молчании несколько минут. Наконец он повернулся к жене.

– Говоришь, Гарольд работал только с восемью из этих штук?

– Вроде бы. Они тогда только начали их обнаруживать.

– И все понял?

– Вообще-то, нет. Я никогда этого не утверждала. – Хатч постаралась вспомнить, что на самом деле сказал ей Гарольд. Ему казалось, он понял, что происходит. Ему нужны были еще данные. Он обещал с ней связаться.

– Я наблюдаю только множество огней.

– Что ж, спасибо, Тор. Ты мне очень помог.

– Не думаю, что он знал больше, чем мы.

– Они милые, – заявила Морин.

СВОДКА НОВОСТЕЙ

АСТЕРОИД БЭРЛИ ПРОЛЕТАЕТ МИМО ЗЕМЛИ

Прошел в восьми тысячах километров.

Никто не заметил опасности, пока она не миновала.

Камень диаметром 3 км мог бы убить миллионы.

Обещано расследование

МАТЬ ОБВИНИЛИ В УБИЙСТВЕ МУЖА И ЧЕТВЕРЫХ ДЕТЕЙ

Единственная выжившая при падении флаера.

Полиция: жертвы были мертвы до аварии

ЦЕРКОВЬ ОТКРОВЕНИЯ ЗАЯВЛЯЕТ: ОМЕГИ – ПРОЯВЛЕНИЯ БОЖЬЕГО ГНЕВА

«Современный мир переживает Последние дни».

Кристофер говорит, что время на исходе

БОЛТЕР ПОЛУЧАЕТ ИСТОРИЧЕСКУЮ ПРЕМИЮ

Национальная литературная премия за «Проигранный крестовый поход»

ЗАВЕРШИЛСЯ ПОДБОР ПРИСЯЖНЫХ ДЛЯ СУДА ПО ДЕЛУ «ГЕЕННЫ ОГНЕННОЙ»

Паттерсон заявляет, что права личности нарушаются церковной догмой.

«Программирование начинается со Св. Михаила».

Это может породить поток аналогичных дел

ЧИСЛЕННОСТЬ НАСЕЛЕНИЯ ПЛАНЕТЫ УПАЛА НИЖЕ ДВЕНАДЦАТИ МИЛЛИАРДОВ

Сокращение шестьдесят три года подряд.

«Все еще тесно»

УРАГАН ЭММА НАНОСИТ УДАР ПО ПОБЕРЕЖЬЮ ДЖОРДЖИИ

Шестьсот погибших, миллионы пострадавших.

«Люди не выживут»

БРИТАНИЯ МОЖЕТ ВЕРНУТЬСЯ К МОНАРХИИ

Туристический бизнес терпит большие убытки

«ПОСЛЕ ЧИНДИ» НАПРАВЛЯЕТСЯ В НЬЮ-ЙОРК

Алекс Беллинджер привезет лондонский хит на Бродвей

В АФГАНИСТАНЕ ПОЛНЫМ ХОДОМ ИДЕТ ЭВАКУАЦИЯ ПЕРЕД ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕМ

В ближайшие дни ожидается толчок силой 7,1 балла.

Эпицентр толчка в 50 км к западу от Кабула

СОВЕТ ДАЕТ ГАРАНТИИ В ДЕЛЕ ГУМПОВ

«Мы делаем все возможное»

ТИТУЛ РОКЕТС КЛИНЧ

Арки стукнуло девяносто

ПОТЕНЦИАЛЬНЫЙ МНИМЫЙ ГРАБИТЕЛЬ ПОДАЛ В СУД НА ВИННЫЙ МАГАЗИН

Падение через застекленную крышу «причинило долговременный ущерб».

«Они должны были пометить ее как небезопасную»

НФЛ ГОЛОСУЕТ ЗА УДЛИНЕНИЕ СЕЗОНА ИГР В 35-М

Команды проведут двадцать шесть встреч

33

Борт «Аль-Джахани». В дрейфе. Среда, 29 октября

Лингвисты не прекратили говорить на языке гумпов. Два корабля направлялись к ним и в любой момент должны были забрать пассажиров и подготовить «Аль-Джахани» к перелету на «Бродсайд», где корабль отремонтируют. Или спишут.

Но, хотя они все еще жаловались на молли калоттулы, которые их подвели, хотя все еще говорили: «Чалла, Джуди», боевой дух их покинул.

Шестеро из них собирались на Лукаут. Они должны были добраться туда на несколько недель позже облака, надеть костюмы гумпов и помочь в снабжении выживших одеялами и сэндвичами.

Все остальные, летевшие специально, чтобы увидеть событие, все, кроме Фрэнка Бергена, возвращались назад.

Дрейфовали уже шесть недель, и чувство разочарования было очень сильно. Все с радостью покинули бы «Аль-Джахани». Невезучий корабль. Люди проклинали его, проклинали Коллингдэйла, проклинали Хатчинс, проклинали президента Северо-Американского Союза. Конечно, то, что Коллингдэйл смылся и теперь был всего в нескольких неделях лета от цели, пока все остальные торчали здесь, не улучшало положение. Дело зашло так далеко, что Александра созвала собрание и велела всем успокоиться, смириться с тем фактом, что в полете вроде этого всегда есть доля неопределенности, что они рискнули и им не повезло, но не следует брюзжать – ведь они старались.

Хотя сверхсветовики рекордсмены в эффективности, экипажу нужно понять, что здесь полно движущихся частей и продублировать их все невозможно. Все может сломаться. Особенно, когда покидаешь порт в спешке, не пройдя текущее техобслуживание.

– Вы рвались добраться туда в начале декабря, и поэтому нам пришлось стартовать раньше, чем мы бы хотели. Мы попытали счастья и проиграли. Примите это.

Многим не понравились нотации капитана, однако это сосредоточило их недовольство на новом объекте, и, возможно, именно это и было нужно.

Джуди нравилась Александра. Она не извинялась, никогда не позволяла Фрэнку или остальным запугать себя, никогда не отступала. Не терпела подобных глупостей.

Александра потеряла остатки терпения с этой оравой нытиков, окружавших ее: Мелинда Парк все время долдонила, насколько ценно ее время, которое теперь разбазаривается; Уолли Гласснер всегда был готов рассказать любому, кто согласится слушать, как бы он все устроил, будь он главным; Джерри Мадден торчал тут семь месяцев – и чего же он добился?!

Даже среди ее собственной команды не все смогли примириться с ситуацией. А ведь все они были молоды, убеждены, что достигнут вершин в своей профессии, будут управлять своей жизнью и отойдут когда-нибудь от дел после долгих лет успехов и радостей.

Утром Александра сообщила по общей линии, что один из спасательных кораблей совершил прыжок из гиперпространства и появится в поле зрения к исходу вечера. Это был «Виньон», который должен был забрать всех, кто возвращался. «Виньон» доставит их на «Бродсайд», где они пересядут на другой корабль и направятся домой. Весь перелет займет восемь месяцев, они вернутся в Арлингтон к лету. Сохраняя нейтральную интонацию, капитан поблагодарила их за терпение и понимание.

На «Виньоне» также прибывали механики, чтобы запустить прыжковые двигатели. Через пару дней должен был подойти «Уэстовер» – подобрать Фрэнка, Джуди и шесть человек ее команды, которые собрались на Лукаут. Когда они отправятся в путь, Билл поведет «Аль-Джахани» на «Бродсайд». И если в пути что-то случится и корабль исчезнет в тумане, что ж, никто не пропадет вместе с ним.

Те из пассажиров, кто возвращался домой на «Виньоне», начали выносить вещи из своих кают. Когда Джуди после обеда забрела в кают-компанию, Мелинда Парк и Чарли Хэдинг уже сидели там с упакованным багажом.

– Мне будет не хватать тебя, Джуди, – сказал Чарли, а Мелинда улыбкой показала, что чувствует то же самое. Эта улыбка означала также, что Мелинда не в силах поверить, что Джуди еще не потеряла терпение.

– В следующий раз, если я отправлюсь в подобную экспедицию, – заявила Мелинда, – об этом напишет «Нью-Йорк таймс».

Вошли несколько лингвистов, также готовые к отлету. Уезжали Рошель и Терри Макэндрю. Джуди казалось, что он делает это из-за нее.

Несмотря на обстоятельства, покинуть экспедицию было для этих лингвистов не лучшим шагом с точки зрения карьеры. Скрыть это не удастся, а память у людей хорошая. Когда освободятся новые должности, они достанутся тем, кто доказал свою преданность. Джуди напомнила об этом вскоре после того, как корабль выпрыгнул из гиперпространства. Она посоветовала поступать так, как каждый считают нужным, но подчеркнув значение репутации.

С другой стороны, они были лингвистами, а не исследователями, и, возможно, их нанимателей факт возвращения озаботит не так, как ее.

В течение следующего получаса показались остальные улетающие. Малачи таскался по кораблю, усталый и подавленный. Джейсон Холдер хмурился, словно все случившееся было устроено специально для него. Элизабет Мадден держалась почти молодцом, как и Ава Макэвой. Джин Дион возвращалась с явным облегчением. Из всех этих людей Джуди будет скучать только по Джону Прайсу, высокому, спокойному и привлекательному парню, в которого она чуть не влюбилась, пока не поняла, что он всегда печется прежде всего о себе. И по Микки Хаверсону, антропологу, лучше всех говорившему на языке гумпов; он собирался надеть один из костюмов и побродить по кафе, обмениваясь историями с местными.

Валентино и Майк Метцгер упаковали вещи и были готовы к отлету. И Мэрилин Макги с Эдом Пакстоном. Джуди гадала, какова будет судьба этого брака, когда они вернутся к обычной жизни. Она была убеждена, что у влюбленности, возникшей в необычных обстоятельствах, мало благоприятных шансов. Но, возможно, она ошибалась.

Один за другим они пожимали ей руку и целовали ее. Спасибо, Джуди. Эх, не повезло. Ценю эту возможность. Удачи. Надеюсь, там кто-нибудь останется, когда вы туда долетите. Жаль, что так получилось.

Заглянула Александра, выразила сожаление и сообщила им номера их кают на «Виньоне». Через двадцать минут в зону прямой видимости вошел корабль – звезда, что становилась ярче, в конце концов превратившись в скопление огней. В считанные секунды «Виньон» оказался рядом, гладкий и серый, карлик по сравнению с «Хоксбиллом». Но достаточно большой. И с исправными двигателями.

Механики первыми прошли через воздушный шлюз. Джуди, почему-то чувствовавшая, что обязана присутствовать – стояла рядом, пока Александра поздравляла их с прибытием. Их было двое, мужчин с ящиками и измерительными приборами, с их поясов свисали инструменты, а на плечах висели мотки кабеля. Оба выглядели очень по-деловому. Александра отвела их вниз.

Механики несколько раз возвращались на «Виньон». В какой-то момент один из них в присутствии Джуди и прочих сказал капитану, что двигатели не пережили бы еще одного прыжка. Когда Джуди спросила Александру, что это означало, та ответила, что корабль либо взорвался бы, либо, что более вероятно, застрял бы в гиперпространстве. Заражаясь атмосферой, царившей на корабле, Джуди подумала, а не подстроен ли этот разговор, чтобы убедить тех, кто ворчал по поводу упорного нежелания капитана продолжать полет.

Но нет. У нее не было причин сомневаться в Александре, но она, будь она на месте капитана, не преминула бы поступить так.

Тем временем «Виньон» открыл двери, и в последней череде рукопожатий и прощаний пассажиры перешли на другой корабль. Когда этот исход закончился, «Аль-Джахани» показался опустевшим. Унылым. Остался только Фрэнк и шестеро широни кулп.

Чарли Хардинг, который без умолку говорил о том, как ему не терпится увидеть облако, набрасывающееся на Лукаут, дождь из метеоров и вспышки молний (хотя ему и было жаль обитателей, да, жаль, что мы не можем сделать для них больше), устал ждать отправления «Виньона» и вернулся, чтобы пожаловаться. Джуди надеялась, что «Виньон» не улетит без него.

Она забрела в рабочую комнату и нашла там Ахмеда и Гинко, занятых ролевой игрой. Гарри Чин смотрел. Игра была связана с попыткой перевезти припасы со склона при ограниченном числе вьючных животных, причем за всеми сразу уследить было невозможно, вдобавок львы нападали сразу, как видели слабое место.

Ник Харкурт в просмотровом зале дирижировал Бостонским филармоническим оркестром, исполняющим увертюру «1812 год». Грохотали пушки, струнные и духовые выводили «Марсельезу», рокотали барабаны. Шелли и Хуан были там, настолько захваченные представлением, что не заметили, как вошла Джуди. Она закрыла дверь и села.

Джуди находилась в зале для симфонического оркестра, хотя не знала, было ли это воссозданное какое-то особое место или что-то, просто придуманное Биллом. Тем не менее здесь витало ощущение аншлага. Джуди закрыла глаза и увидела изодранные флаги, пушки и атакующую кавалерию. Она знала, что тут замешан Наполеон – трудно было не догадаться, – но насчет остальных подробностей «плавала». Кто был на другой стороне – британцы? русские? Что ж, неважно. Джуди позволила музыке завладеть ею и отдалась ее потоку. Вновь идем на прорыв, друзья! И наконец присоединилась к громовым овациям, пока Ник раскланивался и указывал палочкой на различные группы инструментов своего оркестра, которые отзывались несколькими аккордами, в свою очередь вызывая новые всплески оваций.

Вошла Александра и передала Джуди сообщение с пометкой «ЛИЧНОЕ». Оно было от Диггера и содержало краткий набросок плана, как заставить гумпов, когда придет время, эвакуироваться. Он спрашивал ее мнения.

План был не лучше и не хуже всего, что она могла бы придумать. Он мог даже сработать. Джуди набросала короткий ответ. Попробуйте. Удачи. Присоединимся к вам в новом году.

Черт, в этом что-то было. Возможно, у них получится.

После ужина капитан «Виньона» пригласил на экскурсию по своему кораблю. Пошли все. Молодняк отправился, потому что их увлекали сверхсветовики. Уолли Гласснер – потому что это был прекрасный повод для напыщенных речей о том, насколько лучше внутренняя отделка корабля по сравнению с тем, в чем им пришлось жить последние семь месяцев. Джейсон Холдер – чтобы убедиться, что ни у кого нет каюты лучше, чем у него. Остальные члены основного состава пошли, потому что это был способ выразить свое облегчение оттого, что выбрались с «Аль-Джахани».

Джуди пошла, поскольку так она вновь могла оказаться вместе со своими одиннадцатью лингвистами и разбитой мечтой о спасательной операции.

Капитан «Виньона», которого звали не то Миллер, не то Малер или еще как-то в этом роде, был скромным маленьким человеком, даже ниже ее, но он явно гордился своим кораблем и с наслаждением показывал его. И действительно, «Виньон» был самым последним приобретением флота Академии. Он недолго принадлежал недавно скончавшемуся Полу Виньону, финансовому магнату, который завещал его Академии.

– Изначально он назывался «Анжелика», – объяснил капитан. – В честь его подруги.

По настоянию семьи «Анжелику» переименовали в честь дарителя, который на самом деле ни разу не почтил ее своим присутствием. (Относилось ли «ее» к кораблю или девушке, капитан не пояснил.)

Экскурсия завершилась в кают-компании, где капитан подготовил напитки и закуски. Джуди бродила от одной группки к другой, понимая, что не может избавиться от громового ритма «1812». Она не сдержала улыбки, стоя с Макэвой и Холдером, когда последний разглагольствовал о глупости администрации Торонтского университета, где он наказал их за некомпетентность, покинув свой пост светоча науки на социологическом факультете. Пока Холдер описывал свою месть, в голове у Джуди палили пушки, в пороховом дыму поднимались знамена, а подразделения кавалерии с саблями наголо врезались во фланг пехоты.

– Почему вы улыбаетесь? – спросил Холдер, осекшись на полуслове и с подозрением глядя на нее.

– Я думала, как трудно будет Торонтскому университету восполнить эту утрату.

– Что ж, – сказал он, не вполне уверенный, что над ним не насмехаются, – на самом деле я не хотел навредить, но в какой-то мере они уже должны начать понимать... – и так далее.

При первой же возможности она извинилась и вернулась на «Аль-Джахани». Несмотря на все, через что им пришлось пройти, она вовсе не стремилась покинуть сломанный корабль. Здесь они многого добились, проникли в язык гумпов, освоили его, прочли их литературу, впитали некоторые их философские и этические принципы.

Джуди села и пролистала свой блокнот с афоризмами гумпов.

Наслаждайся жизнью, ибо она не вечна.

Ничто не указывало на то, что гумпы верили в загробную жизнь или в какое-либо уравновешивание весов. Никакого суда. Никаких райских кущ. Казалось, они воспринимают мир, их Интиго, как место, где события не поддаются предсказанию. Но это был их дом, в противоположность идее, что это всего лишь место, через которое они проходят на пути куда-то еще.

Поэтому удовольствие само по себе было благом.

Сожаления обычно приходят из-за того, что мы не сделали то, что должны, а не из-за того, что мы сделали то, чего не должны были делать.

Принимай ответственность.

Наслаждайся «морака». Это слово не переводилось, но предположительно означало сочетание любви, страсти, экзотики, близких отношений, дружбы.

Избегай пагубных привычек. Основа хорошей жизни – свободное проявление воли, направляемой разумом.

Избегай пагубных привычек.

Но не была ли «морака» пагубной привычкой?

– Билл, – сказала Джуди, – я хочу записать сообщение. Для передачи.

– Кому?

– Дэвиду.

– Готов записывать, Джуди.

Она долго обдумывала это. Улыбнулась в камеру, стараясь выглядеть как обычно.

– Дэйв, сегодня прилетел один из спасательных кораблей. Некоторые из наших людей смываются. Оставшиеся направляются к вам. Когда доберешься туда, куда летишь, не забывай, что можешь пролететь. Если такое случится, не вини себя. – Она словно увидела его в каюте на «Хоксбилле». Думающего только об Омеге. – Удачного полета. Увидимся в январе.

– Передавать? – спросил Билл.

Где-то очень далеко она услышала топот казаков.

– Отправляй.

– Готово.

Архив

Мы существуем с единственной целью – сделать друг друга счастливыми.

Мы гордо говорим, что мы – единственные создания, смотрящие на звезды. Но кто знает, что созерцает галун во мраке ночи?

Каждое достижение, вся польза – это плод ума индивидуума. Ни одна группа, ни одна толпа, ни один город никогда никому ничего не дали.

Что бы ты ни собирался сказать, говори кратко.

Хорошие советы всегда раздражают.

Защищай свое мнение, только если можешь доказать его справедливость, а не потому, что это твое мнение.

Авторы любят, чтобы их холили и лелеяли.

Цельность подразумевает, что вы поступаете правильно, даже когда никто не смотрит.

В каждой хорошей шутке есть доля правды.

Королева всех добродетелей – признание собственных пороков.

Сорви поцелуй и прими последствия.

Выдержки из Книги гумпов. (Перевод разных членов широни кулп.)

34

Борт «Дженкинса». Четверг, 4 декабря

Больше всего было микропроекторов, величина устройств варьировалась от размера ручки до полномасштабного монитора Хардинга, в комплекте к которому шел штатив. Четыреста из них были с «Бродсайда», большей частью из их собственных запасов, еще немного досталось от исследовательской группы одной корпорации и от независимых исследователей. Их доставили в четырех контейнерах на «Камберленде». Марк Стивенс привез и два золотых кольца, которые заказал Диггер. И тысячу поздравлений.

Пока «Камберленд» разгружался, в систему прибыл «Хоксбилл». Стивенс заявил, что на всякий случай задержится. Это означало, что после долгой дороги ему не так уж не терпится покинуть общество людей.

Микропроекторы предназначались для размещения в стратегических пунктах, затем их можно будет активировать с «Дженкинса» и передать любое изображение и речевое сообщение, загруженное в систему. Оставалось только разместить их. И подготовить сообщение. Омега царила в ночном небе. Это была огромная черная грозовая туча вдвое больше, чем большая луна. И с каждым вечером она заметно вырастала. Гумпы видели в ней надвигающуюся бурю, которая вела себя не так, как обычные бури. И боялись. На улицах велись разговоры о том, что, когда буря грянет, все они спрячутся по домам, закрыв ставни. Но они все еще думали, что это будут мощные ливни и несколько молний. Возможно, ненастье необычно затянется. Приблизительно на несколько дней. Они не понимали, до чего огромно облако, какой ущерб могут нанести ураганные ветры. Диггер не знал, встречались ли гумпы раньше со смерчами или ураганами.

Приближалась та часть операции, которая Диггеру не нравилась. Он узнал об этом плане несколько месяцев назад: когда «Хоксбилл» прилетит, Келли и Джули Карсон поменяются местами. Джули примет управление «Дженкинсом», а Келли пересядет на «Хоксбилл» и проведет отвлекающий маневр. Потому что у нее нет лицензии на управление AV3, тяжелым посадочным модулем, который будет задействован в работе по созданию облаков.

Несколько месяцев назад казалось, что волноваться не о чем, но по мере того, как время шло, а Омега росла и странным образом становилась все более неприятной и нервирующей, Диггер сам делался все несчастнее. Они с Келли говорили об этом, и она объяснила, что выбора нет и пусть он не волнуется, ведь она будет осторожна и ничего не случится. Поэтому он перестал об этом думать и больше не поднимал эту тему.

Земляне изучили каждый город, составляя карты, выискивая места скопления гумпов, где шоу произвело бы наибольший эффект. В южном полушарии стояла поздняя осень, и ночи становились длиннее. Холодно, по меркам Диггера, не было. Температура никогда не опускалась ниже пятнадцати по Цельсию, и редко – ниже двадцати пяти. Келли по этому поводу сказала: «Понять, что в Интиго наступили настоящие холода, можно по тому, что гумпы переходят пить в помещение».

Выбрать места для проекторов оказалось достаточно легко. Сосредоточились на территориях вокруг кафе и общественных зданий. Годились и храмы. Они не были переполнены по вечерам (когда представление было бы наиболее эффектным), но там всегда могло найтись несколько гумпов, наслаждающихся священной атмосферой.

Видимо, гумпы не очень увлекались организованными религиозными церемониями. То, что видел Диггер, было обрядом изгнания демонов и молением о помощи, завершившимся жертвоприношением, совершаемым священником. Через храмы каждый день проходило довольно много гумпов. Они поодиночке бродили среди изваяний божеств и, если молились, то делали это тихо. В проходах храмов не было слышно ни песнопений, ни рыданий, не было и обмороков.

«Хоксбилл» отставал от «Камберленда» примерно на три часа. К корпусу этого большого коробообразного корабля были прикреплены восемь цилиндров.

Сам «Хоксбилл» представлял собой ряд постепенно удлиняющихся прямоугольников – то самое, что привлекало внимание облаков. Несколько лет назад был проведен ряд экспериментов: в Омеги запустили списанные корабли, не сильно отличающиеся от «Хоксбилла». В отличие от судов округлой формы, которые просто вошли в глубь облака и вернулись, эти неизбежно вызывали свирепые магнитные бури, а в одном случае приближающийся корабль разнесло на части.

Входные люки «Дженкинса» и «Хоксбилла» не были совместимы, поэтому Коллингдэйлу и его людям предстояло долететь на ранцевых двигателях. Хотя Диггеру нравилось быть с Келли наедине, было приятно увидеть новые лица. Несколько месяцев они не видели других людей, кроме Стивенса.

Если не считать Макао.

Диггер все еще чувствовал себя обескураженным из-за того памятного вечера и хотел бы найти способ поговорить с ней нормально. Хотел бы сделать это, не напугав ее. Привет, Макао. Я из южного Бостона. Далековато я забрался. Как жизнь?

Несмотря на все свои разговоры о раскрепощении сознания и о том, что следует избегать неподтвержденных умозаключений, – Думай самостоятельно, – гумпы вовсе не были так умны, как он надеялся.

Он видел переводы Джуди, «Книгу гумпов», и мечтал найти тех, кто написал эти максимы. Это были те самые ребята, с которыми ему требовалось поговорить.

Джуди сказала ему, что в этой работе указаны авторы и эпоха, хотя они до сих пор не разобрались с датами или, коль на то пошло, откуда велось летоисчисление.

– Вероятно, все они уже умерли, – бодро добавила она.

Диггер смотрел, как открылся воздушный шлюз «Хоксбилла», маленький люк на палубе «А», сразу за мостиком. Астронавты вышли по одному. Когда все оказались в воздушном шлюзе, Келли задраила внешний люк, выровняла давление и открыла дверь.

Невозможно описать чувство товарищества и родства, возникшее в этой ситуации. Диггер никогда в жизни не был так счастлив увидеть гостей. В качестве дополнительной награды его чувство ответственности за жизни нескольких сотен тысяч гумпов поуменьшилось. Теперь тут был Коллингдэйл. Он был главным и, следовательно, ответственным.

– Рад познакомиться, Дигби. – Дэвид протянул руку. – А это, должно быть, невеста.

У Келли был смущенный вид, но она восприняла эти слова благосклонно.

– Мы рады, что прилетели сюда. – Дэвид ткнул большим пальцем в сторону Омеги. – Выглядит не очень, правда?

– Да, – тихо ответил Диггер.

– Гумпы, наверное, напуганы до полусмерти.

Коллингдэйл представил Мардж Конвей, высокую женщину средних лет.

– Мардж – наш эксперт по камуфляжу, – после чего добавил: – И Эвери Уитлок.

Один из тех ребят, что сочиняют ерунду, которую читают на курсах литературы в университете. Для друзей Уит. Непринужденно улыбнулся и кивнул. Ему приятно было познакомиться с Келли и Диггером. Крепкое пожатие, хорошая одежда, превосходная дикция. Легкий новоанглийский акцент.

– И, конечно, Джули.

Она оказалась выше, чем Диггер ожидал. Иногда сложно строить догадки, если единственный способ общения – электронный. Она была рыжеволосой и, похоже, очень молодой. Едва ли за двадцать.

После того как с любезностями было покончено, Диггер с надеждой посмотрел на Мардж.

– Вы действительно можете спрятать их? – спросил он.

– Могу создать над ними облачную завесу, – отозвалась она. – А что будет после, остается только гадать.

Зная, что прилетит Уитлок, Диггер выкроил время и прочитал некоторые из его работ. По профессии Уитлок был натуралистом и писал эссе с названиями вроде «Мастодонт в подвале» и «Жизнь козявочек». Диггера это немного сбило с толку. Тот, кто пишет на научные темы, не должен взывать к массовому читателю. Но работа ему понравилась, и он был рад встретиться с автором.

Все говорили о том, как трудно поверить, что они на самом деле здесь. Уит то и дело поглядывал на освещенную дугу планеты и тряс головой.

– А где Интиго? – спросил он.

– Отсюда не видно, – сказала Келли, посмотрев для пущей уверенности. – Это на другой стороне планеты.

– Когда мы сможем спуститься?

До этого момента Диггер позабыл о давнем сообщении Хатчинс, что Уит захочет на экскурсию и что они должны всячески ему помогать, но ни при каких обстоятельствах не позволять ему потеряться или пораниться.

– Думаю, надо проделать определенную работу, прежде чем хотя бы подумать об этом, – произнес Коллингдэйл, глядя на Джули.

– Не совсем, – заявила она. – Все на автоматике. – Она улыбнулась, связалась с Биллом и велела доставить груз.

Один за другим цилиндры, прикрепленные к корпусу «Хоксбилла», были отцеплены. Каждый снабдили парой маневровых двигателей, и Диггер смотрел, как эти устройства выравниваются, двигаясь достаточно далеко и друг от друга, и от кораблей.

– Что это? – спросил Диггер у Мардж.

– Трубы. Создают дождь, – ответила она, если Диггер правильно расслышал.

Дверь грузового отсека открылась, и появился вертолет со сложенными пропеллерами.

Затем пара посадочных модулей.

– Там еще два, – сообщила Мардж, – они на AV3.

AV3 был грузовиком-тяжеловозом, созданным для перевозки оборудования на орбиту и обратно. Он вылетел следом, большой черный транспорт с массивными колесами вместо полозьев, которые использовались в меньших посадочных модулях. Антигравитационные двигатели были прикреплены к корпусу с обеих сторон. Вертикальные маневровые двигатели можно было вывернуть наружу, на крылья, чтобы они могли работать при больших нагрузках под транспортом, как в случае с модулями дождевой установки.

– А гумпы не увидят все это хозяйство? – осведомился Диггер. – Я думал, вы сделаете облака какой-нибудь электронной штукой, которую можно включить прямо с орбиты.

– Увы, такие фокусы нам недоступны.

– И это настоящая дождевая установка? – поинтересовалась Келли.

– Да. С виду сделана немного топорно. Но не волнуйтесь. Она отлично работает.

Диггер продолжал думать о том, как они с Келли ходили на Лукауте на цыпочках, чтобы их не заметили.

– И все это надо отправить на поверхность?

– Только если вам нужна облачность.

– Мардж, они увидят это.

– Кто, гумпы?

– Конечно, гумпы. О ком еще мы тут беспокоимся?

– Посадочные модули оснащены светоотклонителями.

– Грузовик тоже?

– Он чересчур большой. Но мы все сделаем ночью. Так что не думаю, что вам есть о чем волноваться.

Он вздохнул.

– Хорошо. Когда вы хотите начать?

– Как можно скорее.

– Вам понадобится помощь?

– Нет. Только пусть Джули довезет меня. – Мардж улыбнулась. – Вы можете расслабиться и смотреть, Дигби.

И великий миг настал.

Келли кивнула Диггеру, извинилась и ушла по коридору. Джули вскоре последовала за ней.

Когда Джули вернулась, на ней был форменный белый китель, с эполетами и парой орлов, символом ее ранга. Келли появилась на одном из экранов.

– Доктор Конвей, – сказала она, – джентльмены, хочу предупредить вас, что в составе команды произошли изменения и теперь командир на «Уильяме Б. Дженкинсе» капитан Карсон. Большое спасибо за внимание.

Джули оглядела всех.

– В качестве своего первого официального действия я собираюсь провести бракосочетание двоих членов команды.

Коллингдэйл поморщился и посмотрел на часы.

– Не хочу портить вам удовольствие, но я предполагал, что мы сделаем это по возвращении.

– Откуда? – спросил Диггер, с трудом скрывая раздражение.

– С операции по отвлечению облака. Диггер, я понимаю, как это для вас важно, но облако приближается. У нас нет лишнего времени.

– Вообще-то, – заявила Джули, – самое удачное орбитальное окно – через час. Устраивайтесь поудобнее. – Она какое-то время изучала всех, как будто принимая решение. – Диггер, сюда, пожалуйста. Справа от меня. Мардж, вы будете главной подружкой невесты. А Уит, по требованию жениха, будет шафером.

Уит подошел и встал возле Диггера.

– Дэвид, мы бы хотели, чтобы вы были свидетелем.

Коллингдэйл кивнул и сделал вид, что польщен.

На экране возникло изображение Билла. Он в официальном белом костюме сидел за клавишами. Джули сделала знак, и Билл заиграл свадебный марш. Дверь в коридор открылась, возникла Келли в полном наряде невесты, под руку с Марком Стивенсом.

Сердце Диггера забилось сильнее.

Билл сыграл весь марш полностью. Келли и ее сопровождающий вошли в комнату. Кто-то дал Мардж вуаль. Она надела ее и встала позади невесты. Диггер незаметно сунул Уиту кольца, пережил краткий миг сомнения, которое настигает каждого, кто слишком долго жил холостяком, и подумал, испытывает ли Келли то же самое.

Но к тому времени как Джули спросила его, хочет ли он взять Келли в жены, сомнения рассеялись.

Диггер урвал пару минут, чтобы поцеловать невесту, а затем ему сказали: достаточно, пора вернуться к работе. Нужно было разместить в помеченных местах на перешейке четыре сотни проекторов. Уит вызвался помогать. Это породило у Диггера некоторые сомнения. Он настроился расставить проекторы сам, без участия человека, за которым придется присматривать. Это не означало, что Диггеру не хотелось общаться или работать с Уитом, но тот был немолод, и даже в защитный костюм влез впервые. У него не было опыта обращения со светоотклонителями. Он не вполне понимал, как обстоят дела на поверхности, и легко было представить себе, как он налетит на какого-нибудь гумпа – со всеми вытекающими. Уж Диггер-то знал, что подобный риск существует.

Однако Уит был важной персоной, и следовало позаботиться о том, чтобы он был доволен.

Тем временем Дэвид Коллингдэйл собирался отправить в путь свое шоу. Для Диггера это означало разлуку с Келли на несколько дней.

– Вот тебе и медовый месяц, – сказал он.

– Ты свой медовый месяц уже получил, – откликнулась она. – Будь осторожен, когда отправишься туда, вниз.

– Ты тоже, Кел. Не рискуй. Мне это правда ужасно не нравится.

– Я буду осторожна.

Еще один поцелуй, и она ушла. Защитный костюм, воздушные баллоны, ранцевый двигатель, и Келли с Коллингдэйлом выплыли из воздушного шлюза, направляясь на «Хоксбилл». Диггер мог бы продолжить разговор с ней по комму, но счел, что легче не делать этого. Он смотрел, как астронавты исчезают в основном люке грузового корабля. Затем «Хоксбилл» запустил двигатели, отдрейфовал подальше и исчез в ночи. Через несколько минут Стивенс сообщил Диггеру, что тоже хотел бы посмотреть шоу, вывел «Камберленд» с орбиты и стартовал на «Бродсайд».

Диггер вздохнул и побрел обратно на палубу «А». Пора посидеть с Уитом и поговорить о том, что они собираются сделать.

Т’Минглтеп располагался на западной стороне южного континента, там, где широкая река впадала в море. Узкий остров прижался к линии побережья, превратив залив в болото. Город с островом соединял мост.

С точки зрения и географии, и демографии это был, очевидно, самый крупный из одиннадцати городов. Несколькими километрами восточнее проходила та же горная цепь, что возвышалась на перешейке. Именно сюда хотели отправить гумпов, когда Омега ударит. Переход не обещал быть чересчур уж трудным. Дороги не было, но по ровной земле легко было идти. Единственное, что требовалось, – это убедить гумпов.

Несколько кораблей стояли в бухте в доках или на якорях, а один только что отплыл к северу. Джули включила светоотклонитель посадочного модуля, и Уит, выглянув, увидел, как исчезают округлые крылья корабля.

– У меня от этого голова кружится, – пожаловался он.

Диггер улыбнулся.

– Привыкнете.

Земляне сели на узком пляже к северу от города. Уит и Диггер вышли наружу и активировали ультрафиолетовые линзы, чтобы видеть друг друга.

– Так гораздо лучше, – заметил Уит.

Они поделили между собой сорок восемь микропроекторов, рассовав их по курткам.

– Я в горы, – сказала Джули. – Если понадоблюсь, зовите.

Когда мужчины вышли, она задраила люк и Диггер проводил корабль глазами.

Уит глазел по сторонам, на море, горы, небо. На раковину, на создание вроде краба, деловито копошащееся в песке. На чаек. На шипастое зеленое растение.

– Почему это появилось только здесь, – спросил он, – и еще в столь немногих местах?

– Простите? – не понял Диггер.

– Мы привыкли думать, что на любой планете с правильными химическими условиями, приятной температурой и при наличии воды могут возникнуть слоны. И деревья. Весь дарвиновский парад. – Уит покачал головой. – На самом же деле это случается редко.

– Не знаю, – отозвался Диггер.

– Нам все еще не хватает большого фрагмента мозаики. Какого-то механизма, который запускает весь процесс.

Увязая в песке, люди поднялись по берегу к деревьям. Песок перешел в твердый грунт, и они вышли на длинный бульвар. Несколько гумпов, еще не совсем взрослых, собралось в одном из дворов. Они были одеты в толстые рубахи, куртки и вязаные шапки. Один или двое были в перчатках из шкур животных.

– Мы можем пойти послушать? – осведомился Уит. – На минутку.

– Вы понимаете язык? – поинтересовался Диггер.

– Не совсем. Я пробовал, но, боюсь, мои лингвистические навыки, какими бы они ни были когда-то, покинули меня. Но ничего. Я просто хочу услышать, как они говорят.

– Хорошо, – согласился Диггер. – Полагаю, мы не так уж сильно торопимся.

Обычное дело. Все гумпы были мужского пола, и разговор шел только о сексе. Кто согласится переспать, а кого следует избегать.

Уит разочарованно выслушал тщательный пофразовый перевод Диггера.

– Как банально, – заметил он. – Я ожидал большего. – Но он быстро изменил свое мнение, когда они пошли дальше. – Возможно, именно это происходит с любым разумным видом, развивающимся в относительно свободном обществе. – Было ясно, что он предпочел бы услышать обсуждение философии или этики.

– Они много говорят об облаке? – спросил он.

– Бывает. – Диггер подумал о том страхе, который он встречал каждый день. – Особенно по ночам, когда его видно. При солнечном свете, думаю, угроза теряет реальность.

– А имело ли место ответное возрастание религиозности?

– Этот вопрос лучше задать Коллингдэйлу. Кроме церемонии с жертвоприношением, о которой мы рассказывали, мы ничего не видели. Но здесь, кажется, не очень увлекаются религиозными церемониями. Гумпы не ходят в храм регулярно, не участвуют в процессиях и не слушают проповедей.

– Но они посещают храмы?

– Да. Некоторые посещают.

Уит так и сыпал вопросами:

– Они отправили кругосветную экспедицию, но волнует ли отдельно взятого гумпа, круглая «земля» или нет?

Те, кто присутствовал на слошене, довольно сильно шумели из-за этого.

– У них, кажется, мало или совсем нет запретов, касающихся секса. Какого рода контрацептивы они используют?

Этим Диггер не интересовался.

– Они живут на перешейке несколько тысячелетий? Почему они не расширили территорию?

Диггер не знал.

– Почему им не пришлось мигрировать из-за роста населения?

Этого он тоже не знал.

– Какое чудесное место, – сказал наконец Уитлок, по-видимому, разочарованный любознательностью Диггера. – Страна, где жители только просыпаются.

Земляне пришли к первой точке. Перед ними была широкая улица, обрамленная магазинами и кафе. Все ставни были закрыты из-за холодного ветра. Внутри горели огни. Диггер быстро осмотрелся.

– Там. – Он указал на место в нескольких метрах над землей, над маленькими детьми, которые бегали кругами друг за другом. – Идеальное место для привидения.

Диггер выбрал пересечение брусьев, поддерживающих крышу хлебной лавки, залез в куртку, достал проектор, запомнил его номер, отрегулировал линзу и установил проектор так высоко на брусе, как сумел. Оно не привлекало внимания, и ни один гумп не смог бы достать его без помощи лестницы. Диггер связался с посадочным модулем.

– Джули.

– Говори, Диггер.

– Два-два-семь.

– Подожди.

Диггер приглядывал за Уитом. Его туманный силуэт отступил прочь с дороги, в промежуток между стеной магазина одежды и открытой канавой с текущей водой. Глядя на проходящую толпу, Уит выгнулся вперед, почти как крадущаяся кошка.

В Интиго обитала морская птица, длинноносое серое существо с большими свисающими ушами, которые напоминали вторую пару крыльев. Она во множестве встречалась по всей территории перешейка и называлась богулок, что можно было перевести как «мягкие уши».

Диггер активировал устройство, и богулок возник над толпой в намеченном месте. Птица пролетела несколько метров и исчезла.

– Хорошо, – сказал Диггер в комм. – Великолепно. – Никто, казалось, не заметил ничего необычного.

– Я зафиксирую его, – сообщила Джули.

Диггер взял Уита и отправился искать второе место.

Он установил четыре проектора в торговых рядах, три снаружи общественных зданий, еще шесть внутри театров и залов для встреч и пять вдоль главных улиц. Келли еще давно засекла здание, которое можно было принять за аналог городской управы, где было людно днем и ночью, и там земляне поставили еще два: один внутри и один снаружи. При любой возможности Диггер связывался с посадочным модулем, проверяя, установлены ли проекторы под верным углом.

Мост, соединяющий остров с материком, был длиной около полукилометра. Он состоял из деревянных досок и опор. Больше не было ничего – ни перил, ни перекладин. По рассеянности легко было шагнуть прямо в океан.

Мост был широким. По нему шли несколько вьючных животных, и люди без труда разошлись с ними, не столкнувшись.

– Неплохое инженерное решение, – заметил Уит.

Диггера мост не впечатлил, пока Уит не указал, что опоры моста погружены в ил и им приходится выдерживать приливы, порожденные двумя лунами.

– Тут, наверное, требуется постоянное обслуживание, – добавил натуралист. Он встал на колени и заглянул под мост.

Земляне перешли на другую сторону и установили проектор на дереве у края моста, нацелив его так, чтобы призрак появился в ветвях, видимый со всех сторон.

Уит вдруг повел себя как ребенок в магазине игрушек, останавливаясь, чтобы разглядеть все и всех.

– Красивые, – заявил он, имея в виду обитателей. – И так невинны. – Он рассмеялся. – Они все похожи на Бумера.

– Видели бы вы какую-нибудь из оргий, – сказал Диггер.

– В том-то и суть. Если бы они не были невинны, у них не было бы оргий.

Диггер не стал просить его объяснить это.

* * *

Закончили вскоре после захода солнца. Диггер ожидал, что Уит выбьется из сил, но того, казалось, огорчало, что день заканчивается.

– Чудесно, – произнес он. – Опыт, который стоит всей жизни.

Посадочный модуль ждал их за городом, на юге, где начиналась дорога через перешеек. Они стояли на краю мира гумпов. Дальше лежала ужасно неровная местность, горная цепь, которая казалась непроходимой, густой лес и наконец южные полярные льды.

Предполагалось, что Джули вернется на «Дженкинс», подберет Мардж и начнет монтаж дождевых установок.

Она спешила или, возможно, просто не хотела тратить время. Диггер едва успел пристегнуться, как шаттл уже взлетел, направляясь к орбите.

– Вы действительно можете сделать это? – спросил он ее.

– Справлюсь.

– Будете работать всю ночь?

– Видимо, да.

– А завтра повезете нас в Савакол.

– Да.

– На весь день.

– Более или менее.

– А затем еще один рейс с Мардж. Когда же вы думаете спать?

Она с трудом сдержала улыбку.

– Я уже поспала.

– Когда?

Шаттл поднимался сквозь слой кучевых облаков.

– Сегодня. Весь день.

– Сегодня? Как это? Я связывался с вами каждые пятнадцать минут.

– Нет, – сказала она. – Вы говорили с Биллом.

– С Биллом?

– Думаю, он использовал мой голос. – Она улыбнулась. – Не волнуйтесь обо мне, Диг. У меня самая простая работа во всей этой операции.

Из заметок Эвери Уитлока

...Что я нахожу наиболее поразительным после первого дня, проведенного на улицах цивилизации, созданной существами другого вида, – как мало там молодежи. Они, похоже, наслаждаются отдыхом в парках – играют в мяч, плещутся в фонтанах. И все же матерей и отцов там было столько же, сколько детей. В примитивных обществах на Земле семьи всегда большие. Но здесь, кажется, дело обстоит иначе. Я видел лишь несколько родителей с двумя отпрысками. Если там и были семьи с тремя детьми, я их не заметил.

Интересно, почему?

4 декабря.

35

Борт «Дженкинса». Четверг, 4 декабря

– Мы готовы лететь?

В сущности, Мардж была готова уже несколько часов назад. Она сидела у коммуникационной панели, слушая разговоры внизу, проглядывая свои списки и безуспешно пытаясь вздремнуть.

– Да, – сказала она. – Всегда готова.

Наконец они с Джули надели защитные костюмы и воздушные баллоны и вышли в грузовой отсек.

Мардж не особенно демонстрировала, но она была рада оказаться здесь. В дороге у нее было бог знает сколько времени на размышления, особенно после того, как на борт взяли Коллингдэйла. Большую часть полета Мардж посвятила пересмотру своей жизни. «Уйма талантов, – говорил ей отец. – Ты станешь, кем только захочешь».

Ей и впрямь все казалось слишком легким. Она стала доктором медицины, ей это наскучило, и она получила вторую докторскую степень, в климатологии. Ее больше интересовала власть, чем исследования. Она не понимала этого до нынешнего путешествия, но это была правда. Когда бы ни возникал выбор между администрированием и чистой наукой, Мардж склонялась к первому.

Захватить власть. Двигаться вверх. Заполучить угловой кабинет. У нее был к этому врожденный талант. Он хорошо оплачивался, доставлял удовольствие, и при этом из-за него она испытывала глубочайшую неудовлетворенность.

Видимо, именно поэтому Мардж разрушила все три своих брака. Может, это и было преувеличением, но она каждый раз приписывала свое разочарование на этом поприще очередному супругу, и, когда приходило время продлевать контракт, отношения уже были исчерпаны. Более или менее по обоюдному согласию. Удачи. Не держи зла. Приятно было познакомиться.

То же самое случилось и с карьерой танцовщицы, оборвавшейся где-то между окончанием учебы Мардж в колледже и началом увлечения медициной. Проще простого: ей не хватало терпения на рутинную работу, необходимую, чтобы подняться на вершины профессии, и она нашла что-то другое.

Мардж даже попробовала себя в боевых искусствах. У нее хорошо получалось, и она знала, что получила бы черный пояс, если бы не пожалела на это времени.

«Главная сложность в моей жизни, – решила Мардж вскоре после появления на борту Коллингдэйла, – в том, что я ни разу не проходила через настоящее испытание». От черного пояса в большой игре под названием «жизнь» не было никакой пользы, потому что не было никого, кого Мардж хотела бы побить.

И вот появилось облако.

Коллингдэйл думал о нем как о своего рода личном враге. Оно было его большим белым китом, тем, что разрушило хрустальные города на Лунном Свете. Когда все завершится, когда он вернется домой, он возглавит крестовый поход и найдет способ уничтожить облака. Он считал, что пример Лукаута, который вызвал во всем мире сочувствие к гумпам, делал момент подходящим.

Скорее всего Мардж поддержит это начинание. В любом случае, наконец-то она участвовала в схватке, за исход которой не ручалась. И это чувство бодрило.

AV3 ждал. Как и «Хоксбилл», он не мог состыковаться с «Дженкинсом», поэтому Джули оставила его в паре сотен метров поодаль. Трубы парили в ночном небе как огромный пивной бочонок. Мардж уже высаживалась в защитном костюме во враждебную среду, но только на поверхность планет. Плыть в пустоте в одной связке с Джули было чуть непривычно, но дезориентация оказалась не настолько сильной, как она ожидала.

При их приближении открылся воздушный шлюз транспорта, и Джули завела Мардж внутрь. Зажегся свет, открылись и закрылись остальные люки, и женщины оказались в кабине.

По мере того как транспорт выходил из «спящего режима», зажигались зеленые лампочки. Джули сварила кофе; Мардж, устроившись в кресле справа от нее, достала свой портативный компьютер.

– А кто-нибудь уже пробовал делать это? – спросила Джули.

– Облачную завесу?

– Да.

– Конечно. Эту технику используют при засухах.

– Почему же я ничего об этом не слышала?

– Не знаю. Сколько времени ты проводишь на Земле?

В первый полет взяли два посадочных модуля. И водяной насос «Братьев Бенсон». «У вас большой сухой газон? Заслуга Братьев Бенсон». Можно было сберечь время, попросив Билла перевести на себя управление четырьмя шаттлами и отпилотировать их на поверхность, но ИИ, как известно, были неспособны реагировать на сюрпризы вроде внезапного шторма, особенно если пытались делать несколько дел одновременно. Такова была цена, которую приходилось платить за искусственный интеллект. Как и у биологического разума, его высшие функции сводились к единому сознанию. Или по крайней мере так казалось. Задачи, требующие одновременного принятия множества решений, могли привести к неприятностям. Экспедиция была чересчур далеко от дома, чтобы рисковать потерей шаттла. Если хоть один выйдет из строя – операции конец.

В полете к Лукауту Мардж много времени провела, изучая климатические и топографические карты, которые создала на основе данных, поступивших с «Дженкинса», и решая, где разместить дождевые установки. Первая целевая зона располагалась на восточной стороне северного континента, на полпути между Рокой и Хопгопом. («Как, – недоумевала она, – можно принимать всерьез тех, кто называет город Хопгоп?»)

Было темно и Омега только начинала всходить, когда Джули спустилась к опушке густого леса. Вдали, ничем не нарушаемая, до самого моря простиралась равнина с отдельными деревьями и холмами. Вился небольшой ручей, берущий начало где-то в горах.

Вокруг не было никаких признаков жилья.

– Воды достаточно? – спросила Джули.

– Сойдет, – сказала Мардж. – Приземляйся.

Джули посадила транспорт так близко к деревьям, как могла, срезав несколько в процессе. Лес был наполнен гуденьем насекомых.

– Они не кусачие? – осведомилась Мардж.

– Нам не сообщили.

Включили оптику ночного видения. Деревья были разных типов, но все – высокие, длинные и тонкие, не на что взглянуть. Мардж предпочла бы более толстые стволы.

– Что думаешь? – поинтересовалась Джули.

Лес казался достаточно прочным.

– Должны выдержать, – сказала Мардж.

Она направилась прямо на то место, которое засекла с воздуха, к роще деревьев, стоящих неровным кольцом диаметром около сорока метров. Внутри кольца росли еще несколько деревьев. Их срубили лазерными резаками.

– У меня к тебе вопрос, – сказала Джули.

– Давай.

– Зачем нам шаттлы? Если у транспорта достаточная грузоподъемность, чтобы доставить сюда дождевые установки, почему он не может держать одну из них, когда она развернута? Она же не станет тяжелее.

– Когда она развернута, – ответила Мардж, – труба испытывает сопротивление воздушных потоков. Понадобится не только транспорт, чтобы удерживать ее неподвижно.

Женщины забрались обратно в AV3, и Джули прикоснулась к сенсорной панели. Сзади открылась дверь грузового отсека.

– Билл, перемести посадочные модули под прикрытие деревьев.

– Да, Джули. Будет сделано.

ИИ при помощи платформы на колесах вывел шаттлы наружу, активировал их и направил под сень леса. Тем временем платформа выгрузила насос.

Мардж заметила на западе молнии.

– Может, трубы и не понадобятся, – заметила Джули.

– Вряд ли.

Мардж с Джули забрали остальные два шаттла и доставили их на то же место. Еще нужны были трубы и вертолет. Запустили моделирование, желая проверить, что случится, если попытаться перевезти все за один рейс. Было искушение сэкономить время. Но симуляция не внушала оптимизма. Труба оказалась тяжелой, а нагрузка не была распределена равномерно. При практически любых атмосферных помехах транспорт упал бы и сгорел.

Поэтому предстоял дополнительный полет.

– Честно говоря, – заявила Джули, когда они с Мардж плыли к одному из цилиндров вдоль левого борта «Дженкинса», – чтобы спуститься с этой штукой, привязанной к нашему брюху, придется повозиться.

Груз был габаритным. Широкий цилиндр более тридцати метров в диаметре, длиной – около сорока пяти. На Мардж произвело впечатление мастерство Джули, которая зафиксировала обод, прикрепив его так, что открытая часть цилиндра смотрела вниз. Услышав тяжелый стук, с которым защелкнулись зажимы, Мардж решила, что осторожность пилота оправданна.

Установка была оснащена направляющими двигателями, которые теперь отсоединили. «Дженкинс» может подобрать их позже.

Транспорт был на ночной стороне и приближался к терминатору, гонясь за солнцем.

– Не лучший план, – сказала Джули. – Придется перед снижением сделать еще круг.

Сейчас это было неважно. Мардж откинулась на спинку кресла и наслаждалась полетом. Небо было чистое и ясное. Омега оставалась где-то позади, невидимая (если не вызвать ее изображение на дисплей). Восходящее солнце осветило пару островов и несколько плывущих облаков.

Корабль окунулся в дневной свет. Мардж смотрела на океаны и континенты, лежащие внизу, и благодушествовала, как зелено, как мило... и вдруг задумалась: «А не притянет ли все это в итоге поселенцев, людей, чьим доводом станет то, что гумпы все равно используют лишь малую часть планеты, так почему бы нет?» Она впервые осознала, что земное правительство может в конце концов оказаться не в силах добиться исполнения своего приказа, запрещающего интеграцию с другими цивилизациями. Возможно, оно не сможет даже запретить группам эксплуататоров захват отдаленной недвижимости.

Ах, ну что же. Это проблема следующих веков.

Позади солнце кануло за горизонт, и транспорт полетел сквозь ночь.

– Начинаю спуск через пять минут, – объявила Джули.

Мардж была согласна.

За несколько секунд до входа в атмосферу Джули запустила спайк, снижая гравитационный удар. Мардж заметила, что они сошли с орбиты, немного не долетев до того места, где начали предыдущие три спуска.

– Снижение веса – не то же самое, что снижение массы, – объяснила Джули. – Мы везем груз, и нам нужно больше пространства, чтобы приземлиться.

Зона была отчасти скрыта за облаками, и Мардж увидела линию берега, только когда транспорт оказался прямо над ней. Затем он полетел в глубь суши, над круглыми холмами и наконец над лесом. Омега зашла, и небо на востоке начало светлеть.

Джули снизила скорость рощицей деревьев, где она садилась раньше. Когда груз коснулся земли, она зависла, уберегая его от веса AV3.

– Отлично, Билл, – сказала она. – Отпускай.

Мардж почувствовала, как груз отцепился.

Челнок продолжал парить прямо над ним.

– Билл, – приказала Джули, – сними упаковку.

Мардж смотрела, как брезент, защищающий дождевую установку, упал. Манипуляторы подобрали его и сложили в грузовой отсек.

Когда это было сделано, Джули накренила корабль на бок, чтобы лучше видеть. Труба была сделана из сверхлегкой отражающей ткани. Это было гибкое зеркало, практически невидимое.

Для одной ночи этого было довольно. Рассвет был слишком близко, чтобы попытаться сделать что-то еще. Вернувшись на следующий день, они привезут вертолет.

Настроение изменилось. Этого нельзя было не заметить. Повсюду, куда ни пойдешь ночью, гумпы через плечо поглядывали вверх на нечто в ночном небе, никуда не уходящее и растущее с каждым днем. Ощущение близкого появления чего-то беспощадного, сверхъестественного стало ощутимой частью повседневной жизни. Улицы были по ночам не так многолюдны, как раньше. Гумпы говорили приглушенными голосами, как будто боялись, что монстр над головой может их услышать.

Возможно, наиболее тревожило то, что объект с виду был похож на кальмара. Гумпам знакомы эти твари или нечто очень похожее на них. Они здесь считаются деликатесом, как и в некоторых культурах на Земле. Но гумпов, как и нас, поражает их цепкость, и они тоже находят этих существ пугающими. Я подслушал сегодня, как гумпы обсуждали одно происшествие, вероятно, недостоверное, но они были убеждены, что это правда: кальмар схватил кого-то в рыбацкой лодке и утащил за борт, в то время как его товарищи смотрели, слишком напуганные, чтобы помочь. Было ли это на самом деле? Не знаю. Интересен тот факт, что эта история всплыла именно тогда, когда небесный кальмар, кажется, гонится за всем Интиго.

И еще кое-что изменилось: они больше не называют его Т’Клот. Дыра. Вместо этого они говорят Т’Элан. Нечто. Безымянное.

Диггер Данн. Дневник. 4 декабря, четверг.

36

Борт «Хоксбилла». Пятница, 5 декабря

Рядом с Дэвидом Коллингдэйлом Келли Колье чувствовала себя неуютно. Он никогда не смеялся, никогда не расслаблялся. Он сидел рядом с ней на мостике как истукан и в молчании смотрел на изображение облака.

– Мы никогда не принимали облака всерьез, – наконец сказала она, пытаясь завязать разговор. – Тем, кто считает, что надо просто игнорировать их и они уйдут сами, следовало бы прилететь сюда и посмотреть на приближающееся облако.

– Знаю.

Истукан истуканом.

Келли задала ему безобидный вопрос о его полете до Лукаута, но и это не разрядило обстановку.

Коллингдэйл пресекал всякое усилие наладить отношения. Спросишь, как дела, а он назовет координаты облака. Спросишь, как он себя чувствует, а он ответит, что ему доставит наслаждение расправиться с облаком.

Расправиться с облаком.

У нее было чувство, что он использовал бы более крепкие выражения, будь она мужчиной.

Но, какими бы словами он ни пользовался, из них ясно следовало, что облако живое.

– Я ему задам, – пригрозил он.

Не «отвлеку».

Не «заверну в сторону».

Задам.

На брюхе «Хоксбилла» был установлен промышленный проектор, а его близнец находился на шаттле. Хатч, которая, по всей видимости, все продумала, предупреждала Келли, что форма «Хоксбилла» не позволяет ему работать вблизи Омег, и ей жаль, но им нужно загрузить столько вещей, что иного выхода нет. «Сохраняй дистанцию, – сказала Хатч. – Берегись».

Келли намеревалась последовать этому совету.

Струи, выбрасываемые с поверхности облака, летели в тысячах километров впереди него. Облако двигалось чуть выше плоскости системы, поэтому большая часть его верха была в тени. Келли обогнула его и подошла сзади. Корабль находился в трехстах километрах над облаком. Туман тянулся до самого горизонта во всех направлениях. Облако было тихим, безмятежным, притягивающим. Возникала непреодолимая иллюзия, что внизу твердая поверхность. Что по ней можно ходить.

– Насколько оно большое, Билл? – спросила Келли. – Площадь верхней плоскости?

– Восемьдесят девять миллиардов квадратных километров. – В семь с половиной тысяч раз больше Северо-Американского Союза, который объединял старые Соединенные Штаты и Канаду. – Сейчас подходящий момент для запуска мониторов.

– Запускай.

Их было шесть, блоков датчиков и индикаторов, которым предстояло двигаться вместе с облаком и приглядывать за ним.

Коллингдэйл стоял позади Келли, смотрел, одобрительно хмыкая, когда зажигались лампочки, указывающие сперва, что устройства вылетели, а затем, что они включились.

– Дэйв, – сказала она, – мы будем готовы через десять минут.

– Хорошо, – кивнул Коллингдэйл. Он занял свое кресло и вызвал изображение ожидающего в пусковом отсеке шаттла с его полнообзорным проектором. Этот проектор был точно таким же, как тот, что крепился к корпусу корабля.

Далеко впереди Келли видела Лукаут, скрытый туманом. Только едва заметный диск. И две луны. Неподвижно висящие на фоне Омеги, как будто только что взошли.

– Когда это кончится, – заявил Коллингдэйл, и напряжение вдруг ушло из его голоса, – я непременно добьюсь того, чтобы этой проблемой занялись. Если подключить правильных людей и пошуметь в прессе, можно получить финансирование и запустить исследование полным ходом.

– Вы имеете в виду, чтобы избавиться от этих штук?

– Конечно. Никто не воспринимает их всерьез. Но все изменится, когда я вернусь. – Он посмотрел вниз, на поверхность облака.

«Хоксбилл» двигался быстрее, чем облако, и, пока Келли смотрела, умчался за горизонт, и Омега исчезла. Но она все еще тормозила, большие струи, выбрасываемые при этом вперед, летели за ней.

– Ладно, Дэвид, – сказала Келли. – Давайте выравниваться.

Она снизилась, оказавшись между струями, и расположилась прямо напротив Омеги.

– Электромагнитная активность возрастает, – сообщил Билл.

Келли увидела несколько молний.

– Это идет из основного массива? – спросила она.

– Да, – ответил Билл.

– Направлено на нас?

– Полагаю, это случайность.

Коллингдэйл снова поднялся и встал у иллюминатора. Он не мог усидеть на месте.

– Оно знает, что мы здесь.

В облаке мелькнуло еще несколько вспышек.

Келли было неуютно. Захотелось, чтобы Диггер был рядом.

– Все в порядке, – успокаивающе произнес Коллингдэйл, видимо, чувствуя ее тревогу, но не понимая ее причины. – С нами ничего не случится. – Его взгляд был жестким, а в углах рта играла улыбка. Ему это нравилось.

– Мне нужно, чтобы вы сели и пристегнулись, Дэвид, – сказала Келли. – Мы начинаем маневр.

Коллингдэйл хлопнул по иллюминатору, как будто все действительно было под контролем, и вернулся на место.

Келли не нравилось находиться так близко к этой проклятой штуковине. Еще немного, и, высунув руку из воздушного шлюза, она могла бы погрузить ее в одну из струй.

– Дистанция приближается к двумстам пятидесяти, – сообщил Билл.

– Выровняй скорость.

Запустились тормозные двигатели. Та же технология, что обеспечивала искусственную гравитацию, служила для смягчения последствий маневрирования. Но они все равно оставались, и примерно на двадцать секунд тело пилота вжалось в передние ремни безопасности. Затем давление ослабло.

– Готово, – сказал Билл.

Для Келли было проблемой найти достаточно места для операции вдали от «перьев». Дэвид с напускным терпением ждал, пока она это сделает.

– Билл, – приказала она, – начинай передачу данных на «Дженкинс».

Просто на всякий случай.

Билл дал подтверждение, и она повернулась к Коллингдэйлу.

– Дэйв, мы готовы запустить шаттл.

* * *

Полнообзорные проекторы представляли собой стандартные устройства, применявшиеся в самых разных областях, начиная с развлечений и заканчивая ландшафтным и архитектурным планированием. Они были отрегулированы так, что, задействованные в тандеме, создавали более объемное и резко очерченное изображение, чем один проектор.

Шаттл покинул корабль, отошел на семьсот километров и лег на параллельный «Хоксбиллу» курс.

– На месте, – доложил Билл.

– Билл, – отозвалась Келли, – тебе даст указания Дэвид.

– Принято.

– Билл, – велел Дэвид, – запускай программу.

ИИ, выглядящий примерно на двадцать два года, модно одетый и привлекательный, появился возле иллюминатора. Он выглянул наружу и улыбнулся.

– Программа инициирована, – сообщил он.

На середине расстояния между «Хоксбиллом» и шаттлом возник гигантский еж. Он выглядел как настоящий. Как причудливо испещренный щербинами камень. Из него торчали серые жесткие шипы, и он медленно вращался вокруг своей оси.

Прекрасно.

– Какого он размера? – спросила Келли.

– Пятьсот тридцать километров в диаметре.

– Чуть больше, чем оригинал.

– О да. Мы хотели быть уверенными, что эта мразь его заметит.

Еж поблескивал в солнечном свете, серый и холодный. Келли никогда раньше не видела голограмму таких размеров.

Коллингдэйл улыбнулся.

– Ладно, ты, сука, – обратился он к облаку. – Вали, поймай его.

Снова вспышки по левому борту. Корабль подошел слишком близко к струе. Это был поток, фонтан из тумана и пыли, несущийся мимо.

– Если облако так распадается на части, может, к тому времени, как оно доберется до Лукаута, от него ничего не останется, – предположила Келли.

– Не рассчитывайте на это, – сказал Коллингдэйл.

Еще одна молния промелькнула слева. Большая. Оба астронавта резко пригнулись. Билл тоже. Его изображение исчезло.

Возможно, они привлекли внимание дракона.

– Думаю, стоит начать, – проговорила Келли.

Коллингдэйл кивнул.

– Да. Я просто смаковал момент.

Да уж. Она была рада, что происходящее доставляло кому-то удовольствие.

– Билл, – попросил Коллингдэйл, – отойдем на три градуса влево.

Билл послушался. «Хоксбилл», шаттл и виртуальный еж – все повернули влево. Изображения облака проплыли на четырех экранах.

Мостик погрузился в тишину, лишь приглушенно бормотала электроника. Коллингдэйл сидел тихо, глядя на мониторы спокойно, почти безмятежно.

Справа в солнечном свете поблескивал еж. Откуда-то сверкнула молния, прикоснулась к изображению, прошла сквозь него.

– Вероятно, требуется какое-то время, чтобы оно отреагировало, – заметил Коллингдэйл. – Чтобы начало поворот.

Келли услышала, как бьется ее сердце.

– Вероятно.

Шаттл был модели RY2: обтекаемая форма, никаких резких линий – ничего, привлекающего молнии. Только огромному «Хоксбиллу» приходилось тревожиться. Мишень дня. Может, стоило полететь на шаттле? Келли вдруг пришло в голову, что им следовало лучше все продумать. Конечно, людям следовало быть в шаттле.

Коллингдэйл посмотрел наверх.

Диггер обдумывал бы это минуту. Никогда не летай в корабле-мишени, сказал бы он.

– Билл? – спросил Коллингдэйл.

– По-прежнему ничего.

– Может, нам надо немного посуетиться. Сделать что-нибудь, чтобы привлечь его внимание.

– Возможно. – Почему бы тебе ни высунуться из люка и не помахать рукой?

– Билл, – приказала она, – вниз на три градуса.

– Выполняю, – ответил Билл.

Поверхность облака была исполосована трещинами и рубцами. Один слой, как зияющая рана, неровно тянулся через все облако. Оно постепенно, по мере того как «Хоксбилл» продолжал удаляться от него, отступало из центра экранов.

Они прождали шесть часов. «Хоксбилл», и его шаттл, и виртуальный еж медленно дрейфовали вдали от облака, которое продолжало двигаться по направлению к Лукауту. Коллингдэйл помрачнел. Он сидел в своем кресле, тихо злясь. Когда он изредка заговаривал, то только с Омегой, призывая обратить внимание на ежа.

«Ты что, не видишь его, сука?»

«Эй, ты идешь не туда».

«Мы тут. Тут!»

Большую часть времени, однако, Коллингдэйл в горестном молчании смотрел. Наконец он буквально выскочил из кресла – опасное движение при низкой гравитации сверхсветовика.

– Черт с ним, – сказал он и вызвал ИИ на экран. – Билл, переходим к следующему.

Еж исчез. На его месте появился город. Той же величины.

Этот город был непохож на те, что видела Келли – неземной, с хрустальными башнями и сферами и симметрией шахматных фигур.

– Это Лунный Свет, – пояснил Коллингдэйл. – Мы знаем, что оно пойдет за ним. – Он смотрел на изображение Омеги на верхнем экране.

Но если Омега и заинтересовалась городом или просто заметила его, она ничем этого не выдала. Коллингдэйл часами вышагивал по мостику, его глаза пылали, челюсти были плотно сжаты. Он говорил с облаком, подлизываясь к нему, ругая его, проклиная. А затем извинялся перед Келли.

– Простите, – говорил он, – я ужасно расстроен.

Он подобрал где-то гаечный ключ и расхаживал, зажав его в руке, будто собирался отделать им Омегу.

Келли наблюдала.

– Мы не боимся тебя, сволочь.

* * *

Они слишком отдалились от облака, поэтому Келли выключила изображение, вернула шаттл на борт, облетела Омегу с тыла и повторила свой предыдущий маневр, снова выведя «Хоксбилл» точно на ее курс.

Она также предложила перейти на шаттл и вести операцию оттуда.

– Нет, – возразил Коллингдэйл. – Идите, если хотите. Шаттл слишком мал. Чересчур много молний вокруг. Один удар – и ему конец.

Келли задумалась, не призвать ли его к порядку. В конце концов, она была капитаном корабля. Но они выполняли совместное задание, и ответственность лежала на нем. Было задето его мужское самолюбие, и Келли знала, что он бы воспротивился, отказался, игнорировал ее слова. Меньше всего ей сейчас был нужен конфликт. Она заново запустила и разместила летательный аппарат, устроив из этого целый спектакль.

– Думаю, вы неправы, – сказала она.

Он покачал головой.

– Давайте просто выполним работу.

– Будь по-вашему. Мы готовы.

Коллингдэйл упрямо уставился в навигационный экран, на котором плыло изображение шаттла.

– Билл, давай достанем куб.

Появился ящик. Он был серебряный, а на одном боку кто-то добавил надпись «Укуси меня». Куб был того же размера, что еж и город.

Но это было неважно.

Пока длилось ожидание, Келли умяла сэндвич с кофе. Коллингдэйл был не голоден. Спасибо. Он не ел весь день.

Дэвид оставлял куб неподвижным и заставлял его кувыркаться. Корабль опять оторвался от облака, и Келли смотрела, как Коллингдэйл меняет цвета голограммы на оранжевый, синий, розовый.

– Мне кажется, – наконец произнес он, – оно знает, что мы показываем ему всего лишь картинки.

– Полагаю, да.

– Ладно. Давайте отзовем шаттл. Испробуем воздушного змея.

– Завтра. Мы ничего не будем делать, пока оба не поспим.

Архив

Мы повторим попытку через несколько часов, Мэри. Нам нужно облететь вокруг и вернуться на позицию. А сейчас середина ночи, так что мы сделаем небольшой перерыв. Дурацкая проклятая штуковина. Но мы все равно ее достанем. Если Хатчинс права и они действительно охотятся за ежами, оно погонится за воздушным змеем.

Дэвид Коллингдэйл для Мэри Кланк, 5 декабря, пятница.

Репортаж черного кота

Спасибо, Рон. Это Роуз Битэм с «Кэлвин Клайд», мы примерно в неделе пути от Лукаута. По последним сведениям, Омега продолжает двигаться и нападет на гумпов через девять дней. Когда это произойдет, Черный Кот будет там вместе со всеми зрителями. Мы надеемся, что команда Академии сможет как-нибудь отвлечь этого монстра, но нам остается только ждать.

Итак, Рон...

37

Лукаут. Недалеко от Савакола. Пятница, 5 декабря

Джули сидела в посадочном модуле, примостившемся на омываемой морем скале, слишком маленькой, чтобы назвать ее островом, и смотрела передачу с «Хоксбилла». Она следила за полетом через верхнюю часть Омеги, вздрогнула, когда прямо напротив облака возник еж, затаила дыхание, когда корабль и шаттл начали поворот влево. Она информировала Диггера и Уита, говорила с Мардж на «Дженкинсе» и делилась своим разочарованием, когда Омега не взяла приманку. Она ожидала, что проекции сработают; собственно, она не могла придумать, по какой бы причине они могли бы подвести. Но вот подвели.

Следующая стадия операции, развертывание воздушного змея, должна была начаться не раньше, чем через несколько часов, а Джули собиралась не спать всю ночь, помогая Мардж. Поэтому она откинула спинку кресла и закрыла глаза. Один раз она проснулась и увидела в море паруса, но она знала, что если кто-нибудь подойдет близко, Билл предупредит ее.

Вверху кружили чайки. Краем уха она слышала, как разговаривает Билл, иногда с Уитом, иногда с Диггером. По настоянию Диггера, он использовал собственный голос.

Савакол был одним из маленьких городов, и, следовательно, обойти его можно было быстрее. Диггер и Уит рассчитывали закончить к вечеру.

Это была первая значительная экспедиция Джули. Она поговорила с некоторыми старожилами Академии, прежде чем отправиться на Лукаут, и большинство из них никогда не делали ничего такого важного даже приблизительно. Ее отец возглавлял экспедицию, которая первой обнаружила Омеги, и Джули радовалась, что участвует в первой попытке кого-то от них спасти.

При обычных обстоятельствах, вояж на Лукаут сначала предложили бы более зрелому капитану, но, по-видимому, либо больше не было никого свободного, либо, что более вероятно, никого не заинтересовал двухлетний полет. Джули подала заявление и, к своему удивлению, получила это назначение. И испытала смешанные чувства, узнав об этом: задним числом она задумалась, а действительно ли хочет этого. Но она уже взялась за гуж и не видела пути назад. Особенно после того как ее предки позвонили и попытались отговорить ее. Под конец они сдались: «Ладно, делай, что считаешь нужным, но будь осторожна, держись подальше от облака».

Это, казалось, было давным-давно, а если Джули отчасти и выпала из общественной жизни, тем не менее ей нравилось то, что она делала. Она предпочла бы остаться на «Хоксбилле» и лететь к Омеге с Коллингдэйлом. Было бы здорово вернуться домой и рассказать отцу, что она помогала отпугнуть облако. Но и так сложилось неплохо. Она оставалась в гуще событий, и этого действительно было достаточно.

В полудреме Джули смотрела записанную Уитом регату вдоль берега озера. Все, что он мог найти, он заносил в свой компьютер: игры в мяч, споры в парке, торг в ларьках. В регате участвовали полураздетые женщины-гумпы: они гребли, а толпа их подбадривала. Все они все были одеты в зеленое с белым, что, очевидно, имело какое-то особое значение, потому что бело-зеленые флаги висели повсюду.

Диггер объяснил, что на таких мероприятиях наполовину обнажаться – традиция. Он не знал почему, и никого это вроде бы особенно не волновало. Женщины нарядились в широкополые белые шляпы, однако они, к радости толпы, постоянно слетали.

Джули погрузилась в сон, и ей снилось, что она снова в Такомском университете, слушает чью-то лекцию о «Беовульфе», как Грендель олицетворяет силы природы, темную сторону жизни, вещи, неподвластные людям. Затем она снова проснулась и услышала море, чаек и Диггера.

– У нас проблема. Джули, вы слышите меня?

– Что случилось? – спросила она, очнувшись и глядя на мониторы. Их было пять: изображение Омеги, спутниковая съемка трех кораблей, которые гумпы послали на восток, дождевая установка, доставленная прошлой ночью, постоянно обновляющаяся картинка моря вокруг нее и, с камеры, которую нес Диггер...

...Факельное шествие гумпов.

Они все собрались на берегу. Некоторые были одеты в мантии. Другие стояли и смотрели.

– Думаю, они собираются совершить еще одно жертвоприношение, – сказал Диггер.

Джули знала о гумпе, который ушел в море. Он был одет в белую мантию, а все остальные – в черные. Среди участников шествия виднелась только одна белая мантия. Кажется, на пожилой женщине.

– Я иду, – сообщил, вмешавшись, Уит.

– А разве вы, ребята, не вместе?

– Нет, – ответил Диггер, – мы разделились, чтобы охватить большую территорию.

Гумпы в черных мантиях пели. А толпа на песчаном берегу разрасталась, присоединяясь к пению. Джули не могла понять ни слова.

Диггер неистовствовал:

– Я не собираюсь стоять в стороне и смотреть, как подобное произойдет снова.

Уит побежал. Он был не в лучшей форме, и очень скоро тяжело задышал.

Джули следовало бы помолчать. Но она вышла на связь.

– Эй, не забывайте, это не люди.

Экран с факельным шествием погас.

– Диггер, вы в порядке? – спросил Уит.

– Все отлично. Нет времени на съемку.

– Что происходит? – осведомилась Джули.

– Главная гумпа направляется к воде.

Диггер побежал через пляж. Джули слышала, как песок хрустит под его ботинками.

Уит пропыхтел, что он уже близко и пусть Диггер ничего не делает до его прихода, а Диггер ответил, что времени нет и он не собирается снова тихонько сидеть.

– Эй, – крикнула Джули, – это не мое дело, но вмешиваться нам не положено.

– Она права. – Снова Уит. – Религиозная церемония. – Тяжелый выдох. – Протокол.

– Забудьте о Протоколе.

– У нее есть меч? – поинтересовалась Джули.

– У них есть копье. А она в воде. По пояс. Не похоже, что она сможет проплыть хоть немного.

– Я вижу их, – еле вымолвил Уит. – Копье поднято.

– Джули, – голос Диггера. – Как быстро ты сможешь долететь сюда?

Ремни безопасности уже опускались ей на плечи. Она принялась нажимать кнопки.

– Я сразу за горизонтом.

– У тебя есть под рукой страховочный фал? – спросил Диггер.

– Билл, – приказала она. – Отправляемся. Что у нас с фалом?

– Есть большой запас тросов в шкафчике.

– Хорошо. Включай светоотклонитель.

– Убрали копье, – сообщил Уит.

Она услышала, как Диггер бросился в воду.

– Лети сюда, – сказал он. – Как можно скорее.

Джули поднялась со скалы и, держась всего в нескольких метрах над поверхностью, повернула к берегу. Едва перевалило за полдень; был серый, унылый день, солнце пряталось в синевато-сером небе. Над горизонтом возвышались горы, которые находились за южной окраиной Савакола.

Один из спутников находился над местом событий, и Джули могла получить изображение пляжа. Гумпа в белой мантии барахталась в прибое, но упрямо продвигалась вперед. Ни малейшего признака невидимого Диггера, конечно, не было.

– Некоторые из них не хотят, чтобы она это делала, – заметил Билл.

Кучка гумпов стояла в прибое вместе с женщиной в мантии. Один дотянулся до нее и пытался удержать, но гумп в черной мантии оттолкнул предполагаемого спасителя.

– Ее имя Тайма, – сообщил Билл.

– Откуда ты знаешь?

– Они выкрикивают его. Велят ей остановиться.

Один из гумпов бросился на землю и стал колотить кулаками по песку.

Джули отвернулась от экрана. Под космическим аппаратом в океане оставался след.

– Мы оставляем кильватерную струю, – уведомил Билл.

– Не важно. Тут некому это заметить.

Песнопения прекратились. Берег погрузился в молчание, раздавались лишь редкие возгласы протеста.

Впереди появились очертания линии берега. Мимо проплыл остров, потом другой.

– Билл, возьми управление.

– Готово.

Джули выскользнула из кресла, забралась в заднюю часть кабины, открыла шкафчик и начала вытаскивать веревки. Она просмотрела их, выбрала пятиметровый трос и вытянула его.

Тайму то выталкивало, то втягивало обратно прибоем.

– Не самый достойный способ передвижения, – заметил Билл.

– Я приближаюсь к ней, – сказал Диггер. Он тяжело дышал. Джули слышала сильный плеск.

Внезапно в комме раздался вой.

– Что это? – спросила Джули. – Что происходит?

– Это толпа, – ответил Уит. – Диг в воде, направляется прямо к ней. Но гумпы видят расходящиеся от него волны. Знаешь, на что это похоже?

– Нет.

– По мне, это выглядит так, будто что-то преследует ее в океане.

Крики перешли в визг. Душераздирающие вопли.

Тайма еще ничего не заметила. Подошла большая волна, и она проплыла поверх гребня, скользнула вниз по дальней стороне и появилась опять, борясь с водой. Толпа сильно шумела, и Тайма должна была слышать это, но, как видно, подумала, что соплеменники выражают свою скорбь по ней. Или, возможно, она просто не обращала на них внимания.

Посадочный модуль описал дугу над берегом. Джули увидела город и большой белый пляж.

– Я держу ее, – объявил Диггер. Затем он закричал.

– Дигби, вы в порядке?

– Отпусти! – раздался голос Диггера. Послышался щелчок и затрудненное дыхание.

– Диггер?

Что бы ни происходило, похоже, он попал в переплет.

– Толпу охватывает страх, – сказал Уит. – Они не понимают, что случилось.

– Я тоже. Где Диггер?

Шаттл замедлил ход и стал кружить над местом событий.

Уит что-то произнес, но это уже было неважно, потому что Джули все увидела сама: гумпа торчала из воды – и яростно сражалась с кем-то невидимым.

– ...пытаюсь спасти тебя, – говорил Диггер. – Ты, идиотка...

– Она не хочет, чтобы ее спасали! – воскликнул Уит. – Отпусти ее.

Джули развернула шаттл так, чтобы люк не был виден с берега, и открыла его. Четыре маневровых двигателя вдоль корпуса встали вертикально и запустились, обеспечивая дополнительный подъем.

– Что вы собираетесь делать? – спросила она у Диггера.

– Вы нашли фал?

– У меня есть кусок веревки.

– Сойдет.

Джули уже была за работой. Она закрепила конец троса и высунулась в открытый люк.

– Удачи. – Она бросила второй конец в воду.

Борьба в волнах продолжалась. Гумпа со стонами и визгом пробивалась за линию прибоя. Трос изгибался и извивался. Джули заметила, что возле берега снова поднимаются брызги, и поняла, что Уит намерен присоединиться к стычке. Но прежде чем он подобрался хоть чуть-чуть ближе, Диггер сообщил, что обвязал дамочку веревкой.

– Поднимайте.

Джули велела Уиту возвращаться – все под контролем. Она осталась в люке и приказала Биллу произвести маневр.

– Только медленно. Нежно.

Трос натянулся, и под тяжестью палуба накренилась.

Из воды показалась гумпа с веревкой, обвитой вокруг левой руки. Несмотря ни на что, ничего смешнее Джули в жизни не видела.

– Ну же, – с нетерпением произнес Диггер. – Доставьте ее на берег.

– Вы в порядке?

На воде, там, где плавал Диггер, виднелась воронка. Течение было сильным, и берег продолжал удаляться.

– В полном.

– Уверены?

– Да полетите вы когда-нибудь? – Голос у Диггера был сердитый.

– Мы творим чудо, – заявил Уит, вышедший на берег. Толпа погрузилась в мертвое обалделое молчание. Тайма поднималась все выше, поддерживаемая тросом, который с точки зрения гумпов, казалось, растворялся в воздухе. Некоторые пали на колени.

– Осторожненько, – приговаривал Диггер. – Не дергайте.

– Хорошо.

– Сделайте это так, как сделали бы боги.

– Как, черт подери, это сделали бы боги?

– Где вы хотите ее оставить? – спросил Билл.

– Пустынная часть берега на восточном краю. Отнеси ее туда.

Гумпа видела Джули. Бог знает, что она думала. Бедное создание уже наполовину обезумело от страха, а тут еще прямо над ней прямо в воздухе висел круг света, из которого кто-то выглядывал.

– Нельзя, чтобы она вас разглядела, – сказал Диггер. – Они боятся людей.

Поздно! Джули слышала об этом, но забыла, не обратила на это внимания. Шаттл скользнул над волнами к востоку, через пляж.

– Откуда мы знаем, – осведомился Билл, – что она не возьмет да и не вернется в океан?

– В следующий раз это ее дело. Дигби, как вы?

– Все еще на плаву.

– Я скоро вернусь.

– Лучше поспешите.

Джули не понравилось, как это прозвучало, и она чуть не сбросила гумпу.

– Здесь? – поинтересовался Билл.

– Сойдет. Опусти ее.

Джули услышала звуки, должно быть, крики одобрения.

– Я иду за ним, – сказал Уит.

– Нет. Оставайтесь там, где вы есть. У меня не хватит времени, чтобы спасти двоих.

Диггер вовсе не был превосходным пловцом. А сейчас еще и потерял форму. Бултыхаясь на мелководье и ныряя за несчастной Таймой, он знал, что совершает ошибку. Но он увидел что-то в ее лице и понял, что она напугана. Как ни абсурдно, Тайма исполняла свой долг, но нехотя.

В памяти Диггера все еще было живо предыдущее самоубийство: гумп, продвигающийся сквозь волны, борющийся с приливом и наконец тонущий.

Но Джули шла на помощь медленнее, чем он рассчитывал. Он израсходовал все силы, добираясь до женщины. (Почему-то ему хотелось распространить этот термин и на гумпов.) Прилив волок их обоих назад, и Диггер совершил типичную ошибку неопытных пловцов, сопротивляясь воде. После чего выдержал борьбу с Таймой, чтобы накинуть трос на ее плечо.

Руки Диггера отяжелели. Он думал, что может позволить себе уйти под воду, ведь он был в защитном костюме и мог пробыть на глубине несколько минут, пока Джули не вернется. Но он забыл, что у него преобразователь воздуха, а не воздушный баллон. Погрузившись, он бы задохнулся.

Диггер с удовлетворением смотрел, как под крики одобрения, раздававшиеся у него за спиной, Тайма поднимается из океана и словно скользит по воздуху к берегу.

Но течение несло его в открытое море. И он устал. Боже, как устал. Нужно было соблюдать режим. Больше заботиться о себе. Он так и сделает, когда все будет позади.

Диггер закрыл глаза и попытался отдохнуть. Всего несколько секунд.

Ему пришло в голову, что надо отключить светоотклонитель – пусть его видят. Он попытался нащупать переключатель на запястье, но не смог его найти.

Ну и черт с ним. У Джули есть очки. Диггер смежил веки и стал думать о Келли, а вода сомкнулась над ним.

Уит видел, как Тайма мягко опустилась на краю прибоя. Веревка (она была длиннее, чем та, что была видна за секунду до этого) упала вслед за ней. Затем он услышал, как Джули пытается выйти на связь с Диггером. В ответ – тишина.

– Куда он делся? – спросила Джули.

События сменяли друг друга слишком быстро.

В жесткой оболочке, покрывающей лицо Диггера, было достаточно воздуха, чтобы пару минут поддерживать дыхание и не давать воде попасть в легкие. При условии, что найти его удастся быстро.

Найти его.

– Диггер, – проговорила Джули испуганно, – если вы слышите меня, отключите светоотклонитель.

Нет ответа.

– Уит?..

– Поищите там, где вы были раньше, Джули.

Где, черт возьми, это было?

– Прямо в море. Возьмите вправо.

К тому времени Джули, надев очки, свесилась из воздушного шлюза с новым куском веревки. Лихорадочно высматривая следы пловца, она закрепила один конец троса и бросила второй в воду. Но там ничего не было.

– Вы видите его? – осведомился Уит.

– Нет пока. – Он ушел под воду. – Билл, попробуй сенсоры.

Вода казалась спокойной. Никаких всплесков вокруг.

– Результат отрицательный, – сказал Билл.

Очки в этих обстоятельствах ничего не давали.

– У нас есть на корпусе что-нибудь, что может засечь звук?

– Конечно. Антенна впереди наверху. – Билл показал.

Джули вспомнила историю, которую слышала от отца. Как Хатчинс однажды искала среди ночи шаттл, который они оставили где-то и потеряли, и нашла его, велев кому-то вызвать его и кричать, так что она могла слышать звук.

– Ладно, снижайся, насколько возможно. Прямо над волнами.

– Я опущу шаттл в воду.

– Нет. – Это может убить Дигби. – Оставь небольшой зазор.

Джули выхватила из ящика со снаряжением гаечный ключ и моток электрического провода и выскочила из воздушного шлюза.

– Билл, – приказала она, – отключи светоотклонитель.

Звук, издаваемый системой энергоснабжения, ненадолго изменился.

– Сделано, – доложил Билл. – Снаружи сильный ветер.

Уит прокричал предупреждение, решив, что посадочный модуль стал видимым случайно.

– Все нормально, – заверила Джули.

– Вы не можете так поступать.

Она привлекла внимание всех местных в округе.

– У меня сейчас нет времени, Уит. – Джули выбралась на трап, быстро подтянулась и влезла на корпус. Антенна была в паре шагов впереди.

– Билл, эта штука будет действовать, если я сниму ее и брошу в воду?

– Надеюсь, будет. А зачем это?

При помощи гаечного ключа Джули отсоединила антенну и подключила провод. И кинула за борт, в океан.

– Она работает?

– Работает. И что это дает?

– Я хочу, чтобы ты внимательно послушал, Билл. – Джули вышла на связь с Диггером. – Итак, Билл, если ты уловишь это через датчик, дай мне угол.

– Я пытаюсь, Джули. Но ничего нет.

Она постучала гаечным ключом по комму.

– А теперь?

– Ответ отрицательный.

– Ну хорошо. У меня есть идея получше. Соедини меня с библиотекой «Дженкинса».

Среди гумпов на берегу возникла сутолока. Одни лезли в воду, другие разбегались в разные стороны. Что ж, она нарушила Протокол ко всем чертям.

– Готово, – сказал Билл.

– Хорошо. Давай послушаем «1812-й год». На полной громкости.

– Какую часть вы предпочитаете?

– Часть с пушками. Пушечные выстрелы.

Грянула музыка: барабаны, ружья, горны, атака кавалерии. Она гремела в воде, и, конечно, Джули слушала только передачу из своего устройства на запястье. Музыка наполняла и защитный костюм Диггера.

– Вы оглушите его.

– Ты слышишь ее, Билл?

– Да.

Посадочный модуль двинулся вперед, чуть дальше в море. Замедлился. Подвинулся в сторону, потом немного назад.

– Он должен быть прямо под вами.

– Вы нашли его? – спросил Уит. – Вы здесь полгорода собрали.

Шаттл било ветром, сотни гумпов стремились на берег.

– Ничего не могу поделать. – Джули бросилась в воду, нырнула и услышала приглушенные звуки увертюры. Она поплыла на звук и увидела впереди мерцающий силуэт. Нога. Она нащупала колено и стала поворачивать Диггера, соображая, где верх. В зеленой глубине разобраться было сложно. Затем Джули подцепила его за куртку и устремилась к поверхности, по ходу дела выключив светоотклонитель. И увидела Диггера. Глаза закрыты, кожа серая... выглядел он неважно.

– Билл, – велела Джули, – выключи «1812-й».

Она развернула Диггера лицом к себе, нащупала переключатель на левом запястье и предохранитель на правом плече и отключила защитный костюм.

Не похоже было, что он дышит.

– Билл, включи светоотклонитель. И садись на воду. Постарайся не утонуть.

Шаттл снова исчез за исключением открытого люка. Джули с Диггером было видно с пляжа. Еще одно потрясение для местной публики.

– Джули, мне не хочется сажать шаттл в воду. Мне не видно, где вы.

– Все нормально. Мы в стороне.

– Джули, нашли? – поинтересовался Уит.

– Я держу его.

– Как он?

Джули услышала, как шаттл коснулся воды, увидела, как та просела. Будто в море образовался котлован.

– Пока не могу сказать.

– Он жив?

– Не знаю. – Джули обвила веревку вокруг груди Диггера, обернула вокруг люка и закрепила так, чтобы спасенный не утонул еще раз. Затем она вскарабкалась в воздушный шлюз, встала на колени и втащила его за собой.

У Диггера прослушивалось сердцебиение, но оно было слабым. Джули начала делать искусственное дыхание.

У гумпов выдался нервный денек. Чудесное спасение Таймы их воодушевило – точнее слова не подберешь. Но следом появился посадочный модуль, блестящая серая штуковина, парящая в небе, а затем показались люди, сначала Джули, а потом Диггер. Оба возникли ниоткуда. Уит знал, что вид людей пугал местных, но надеялся, что при данных обстоятельствах они пересилят себя. Гумпы не смогли. Они взвыли, и кто побежал, кто поковылял с берега. Некоторые задержались, чтобы помочь Тайме, которая, казалось, полностью перестала соображать, что и как. Наконец все отступили на почтительное (иначе не скажешь) расстояние.

Уит стоял и смотрел на фрагмент воздушного шлюза и нутра посадочного модуля в обрамлении открытого люка, нависающего над волнами.

– Пульс есть, – сообщила Джули.

– Он оклемается?

– Думаю, да. Вы, парни, всегда так себя ведете?

– Не знаю, – ответил он. – Я тут новенький. Кстати, когда появится минутка, возможно, вам захочется задраить люк.

Джули выглянула наружу, отверстие сузилось и пропало.

Это вызвало у гумпов новый приступ хрюкания и тыкания пальцами. Тем временем Тайма, поддерживаемая полудюжиной друзей, уходила, прихрамывая.

Диггер снова дышал. Дыхание было неровным, а пульс слабым, но Диггер был жив. Джули окликнула его по имени, приподняла, прижала ладони к его щекам и терла их, пока он не открыл глаза. Он выглядел смущенным.

– Привет, Диггер, – сказала она.

Он попробовал заговорить, но ничего не получилось.

– Не спеши, – сказала Джули.

Он пробормотал что-то невнятное. А затем его взгляд сфокусировался на ней и на переборке позади Джули.

– Что случилось? – наконец произнес он. – Как... здесь?

– Я достала тебя из воды.

– Вода? – Его руки прикоснулись к одежде.

– Как тебя зовут? – мягко спросила Джули.

– Данн. Меня зовут Данн. – Он попытался сесть, но она уложила его обратно. – Она жива?

– Тайма? Да-да. Ты спас ее.

– Хорошо. Спасибо, Келли.

– Келли? Ты знаешь, кто я?

– Келли, – ответил он.

– Нет. Келли на «Хоксбилле». Попробуй еще раз.

Архив

Я не оратор, и мне не нравится выступать здесь. Если вы хотите знать, что случилось сегодня на Берегу Баркат, я расскажу вам, что видел. И предоставлю вам самим делать выводы и давать толкования.

Я пошел, прослышав, что там будут килоты и что они будут совершать келму. Я пошел с Куэтом. Мы стояли впереди, близко к воде.

Церемонию провели без сучка без задоринки, и Тайма вошла в океан. Она молилась и шла и зашла примерно на десять или пятнадцать шагов в море, когда что-то начало преследовать ее. Я не знал, что это. В воде что-то было, но мы не видели его.

Она ничего не замечала и продолжала идти. Мы кричали, чтобы она обернулась, но она, видимо, думала, что мы пытаемся убедить ее вернуться.

Мы видели, что это создание сейчас схватит ее, и закричали громче. Некоторые сбежали. То, что случилось потом, трудно описать. В толпе начались беспорядки, а затем в небе открылось окно...

Из записей гумпов Савакола. (Перевод Гинко Амагавы.)

38

Лукаут. Недалеко от Хопгопа. Пятница, 5 декабря

Мардж и Джули, готовые приступить к работе, совершили посадку возле дождевой установки, которую привезли прошлой ночью.

По пути они много раз оговорили порядок работы, и сразу взялись за дело, затратив минимум усилий. Дождевая установка уже была размещена среди восьми деревьев, которые предстояло использовать в качестве креплений. Мардж на скорую руку сделала замеры среди стволов, чтобы определить траекторию движения вертолета. Удовлетворившись наконец результатом, она вытащила анкерные тросы. Джули тем временем забросила линию подачи в ручей, присоединила ее к комплекту из четырех разбрызгивателей и воткнула их в землю вокруг трубы. Затем подключила линию к насосу.

Далее тросы привязали к деревьям, оставив слабину, так, чтобы, когда настанет время, труба могла быть поднята на высоту около десяти метров. Потом убрали вертикальные веревки, которые фиксировали трубу. И готово! Широкий небесно-голубой цилиндр из пластика, с открытым верхом и низом.

– Мы закончили? – спросила Джули.

Мардж кивнула.

– Да, точно. – Она гордилась своими дождевыми установками, но старалась делать вид, будто это повседневная работа.

– Билл, – осведомилась Джули, – в каком состоянии посадочные модули и вертолет?

– Они заправлены и наготове.

Мардж установила на стволе дерева жучок, чтобы видеть происходящее на земле, после чего вернулась на транспорт, и Джули взлетела прямо над верхом трубы.

Проведя быструю проверку, Мардж заявила, что все в порядке.

– Поехали, – сказала она.

Джули мягко опускалась, пока не коснулась верха трубы.

– Есть, – сообщила она Биллу. – Подсоединяй.

Мардж почувствовала, как сцепились магнитные зажимы.

– Готово, – доложил Билл.

Мардж включила насос. На земле рядом с дождевой установкой в воздух брызнула тоненькая струйка.

– Это ведь не создаст облака, правда?

– В мгновение ока, – ответила Мардж.

Джули усмехнулась.

– Чудеса современной технологии. – Она крутанулась в кресле. – А вот и мы.

Она включила спайк, маневровые двигатели вертикального подъема заработали, и транспорт стартовал. Верхняя часть трубы поднялась вместе с ним, растягиваясь, как гармошка.

– У вас никогда не было проблем с этими штуками? – поинтересовалась Джули.

– До сих пор нет. Хотя мы впервые пытаемся применить их на другой планете.

– Должно работать лучше, чем у нас, – заметила Джули. – Гравитация ниже. – И добавила, обращаясь к ИИ: – Билл, давай поднимем первый посадочный модуль.

Внутренняя поверхность трубы была стянута легковесными лентами микроскопической толщины, а через каждые восемьдесят шесть метров конструкцию поддерживали крестовины. Нижнюю часть трубы защищала сетка, чтобы внутрь не засосало мелких зверушек. (Для более крупных созданий, вроде гумпов, это ограничилось бы неудобством: они расстались бы со шляпой, но не с жизнью.)

Корабль набирал высоту, и вместе с ним всходила Омега. Впервые Мардж увидела вспышки молний, мерцающие в облачной массе.

– Четыреста метров, – доложил Билл.

В двухстах метрах от верхнего края трубы было внешнее поддерживающее кольцо. Первый из четырех шаттлов под управлением Билла взлетел неподалеку и пристыковался к кольцу.

– Соединение выполнено, – сообщил ИИ.

Оба корабля дружно продолжали поднимать трубу.

Мардж видела огни в Хопгопе, на востоке, вдоль моря. Взошла и медленно двигалась поперек фронта Омеги большая луна.

– Семьсот метров, – сказал Билл.

Корабль покачнулся.

– Атмосфера давит на трубу, – пояснила Мардж. – Не волнуйтесь. Станет помягче, когда мы поднимемся выше.

– Остальные посадочные модули в воздухе.

Мардж поразило, что облако выглядело зловеще, даже угрожающе. Она не знала, почему. Может, это было связано с возникавшей каждый вечер надеждой, что утром его не будет. Может, виновато было просто ощущение некоего зла в небе. Мардж отогнала эту мысль, думая, насколько, должно быть, взволнованы гумпы, если даже ей не все равно.

– У меня вопрос, – проговорила Джули.

– Давайте.

– Когда все кончится, как мы их опустим? Трубы?

– Когда Омега нападет, мы нажмем кнопку и облако сдует их в море.

Джули нахмурилась.

– Они не оставят борозды? Не причинят вреда поверхности?

– Сомневаюсь. В любом случае, это необходимый риск.

Трубы были сделаны из биологически разлагаемых материалов, и через несколько месяцев от них нигде и следа не останется.

Корабль поднимался. Хопгоп был очень далеко. Над головой сверкали звезды.

– Тысяча двести метров.

На уровне земли второй шаттл подлетел к трубе и пристыковался к поддерживающему кольцу напротив первого.

– Второе соединение выполнено, – сообщил Билл. – Все устройства поднимаются.

На двух тысячах двухстах метрах третий шаттл присоединился к работе, прикрепившись к кольцу под прямыми углами к первым двум.

Мардж сидела, удобно устроившись, подбадривая Джули, когда время от времени транспорт качался, если ветер давил на трубу. Джули никогда ничего подобного не делала, и, когда она надела очки и увидела трубу, тянущуюся до самой земли, ее инстинкты закричали, что это слишком, что такой вес утянет транспорт на землю. Все сводилось к заверениям Мардж против свидетельства собственных глаз Джули.

– Не забывайте, – сказала Мардж, – это та же труба, которую вы привезли с орбиты. Она не тяжелее, чем была тогда.

– Только сейчас она развернута.

– Это не меняет массу. Расслабьтесь. Все будет хорошо.

На высоте три тысячи семьсот метров корабль начал замедлять ход. К тому времени к поддерживающей группе присоединился четвертый шаттл, и труба приближалась к предельному растяжению. Когда жучок, который Мардж оставила внизу, показал, что получен именно тот результат, который нужен: анкерные тросы натянулись, а основание трубы оторвалось от земли, – Джули прекратила подъем.

– Билл, – сказала Джули, – активируй вертолет и установи его на позицию.

Билл откликнулся: есть!

Вертолет «Фалкон» был старинным устройством, которое на исходе прошлого века стало легендой во время последней долгой борьбы с международным терроризмом.

* * *

На корпусе машины было написано: «Канадские вооруженные силы». Вертолет был оснащен лазерами и лучевыми пушками, но, конечно, оружие не действовало.

Билл запустил двигатель и включил бесшумный ход (на самом деле не такой уж бесшумный). Когда все было готово, он поднял вертолет в воздух на пару метров, провел между двумя деревьями, которые выбрала Мардж, и поставил точно под основанием трубы.

– Готово, – сообщил Билл.

– Отлично. – Джули стоило большого труда скрыть приступ дурноты. – Пусть лопасти крутятся как можно быстрее, но он не должен оторваться от земли. Нам просто нужно перемешать воздух вокруг.

– Холостой ход на земле? – уточнил Билл.

– Да. Верно.

Лопасти набрали обороты. Вертолет потянулся вверх, и Билл чуть уменьшил скорость.

– Превосходно, – сказала Мардж.

– Что дальше? – спросила Джули.

Мардж улыбнулась.

– Думаю, с этого момента мы можем просто наслаждаться зрелищем.

Столб теплого влажного воздуха рвался к небу. Вверх по трубе. Все больше воздуха устремлялось внутрь, чтобы заполнить вакуум, и понемногу поток пошел сам по себе. Биллу пришлось снова замедлить вращение лопастей, чтобы вертолет не взмыл вверх.

– Славно продвигается, – доложил он. И наконец: – Полагаю, он теперь самоподдерживающийся.

Мардж выждала еще несколько минут, затем Джули приказала Биллу убрать вертолет.

– Будь осторожен, – добавила она.

Билл вывел «Фалкон» обратно, протиснув его между теми же двумя деревьями. Когда вертолет отлетел в сторону, Билл запустил двигатели, и тот поднялся в зону стабильных ветров, дующих вокруг трубы. Машина проложила себе дорогу по небу и направилась в сторону Утопии.

Из заметок Эвери Уитлока

Корабль погружен в сон.

С Диггером, кажется, все хорошо. Мы немного беспокоились, что у него, возможно, как-то поврежден мозг. Память к нему все еще не вернулась полностью, он не может вспомнить, как оказался в океане и даже как был на берегу. Но Билл говорит, что это не редкость в подобных случаях. Думаю, утром все станет ясно.

Я не смог заснуть. Не столько потому, что беспокоюсь о Диггере, поскольку я знаю, что с ним все будет нормально. Но видя, как существо, которое можно считать разумным, пытается покончить с жизнью во имя чудовищно иррациональной цели... Не могу избавиться от мыслей об этом. Зная, что такое случается, происходило у нас, и видя это в действии... Я поневоле осознаю, до чего далеко мы зашли. Что в действительности значит цивилизация.

5 декабря.

39

Борт AV3. К западу от Хопгопа. Суббота, 6 декабря

– Уровень конвекции достаточный, – сказал Билл.

– Хорошо. – Мардж потерла руки. – А теперь фокус-покус.

Она бросила взгляд на небо. Труба, которую шаттлы и транспорт держали несколько часов, была почти не видна невооруженным глазом. Джули заметила, что аэродинамическое сопротивление AV3 уменьшилось, почти исчезло.

– Отпусти их, – проговорила она.

– Посадочные модули?

– Все. Отправь их на Утопию.

Джули знала, как это должно работать. Однако операция такого рода противоречила здравому смыслу. Возникло подозрение, что когда она освободит трубу, не произойдет ничего хорошего. Ну что ж.

– Билл, – велела она, – выполняй.

ИИ послушался. Джули почувствовала, как щелкнули зажимы, увидела, как на панели состояния загорелись сообщения, что все четыре посадочные модуля одновременно отбыли, услышала, как Билл сказал: «Все выполнено». Ее чутье говорило ей, что вытянутая конструкция, которую трудолюбиво поднимали на несколько тысяч метров, теперь сложится, упадет на землю и – Боже, помоги гумпам, – возможно, на Хопгоп.

Мардж широко улыбалась.

– Давайте посмотрим.

Джули повела транспорт по широкой дуге, чтобы было хорошо видно. Труба была сделана из материалов на основе технологии «Стелс». Джули надела очки – и вуаля! – вот она, тянется до самой земли. Труба стояла сама по себе, огромный круглый цилиндр, тянущийся вниз сквозь облака, поддерживаемый невидимыми устройствами.

Джули знала теорию. Воздух на поверхности – более теплый, тяжелый и влажный, чем на высоте. Он стремится подняться, но обычно не может сделать это упорядоченным образом или в объеме достаточном, чтобы создать облака, если нет значительного отклонения температур или давления. В природе это обеспечивают смену дня и ночи и атмосферные фронты.

Чтобы вызвать облака искусственно, понадобилась труба. Как только она установлена, теплый воздух начинает подниматься самотеком. Он продолжает двигаться вверх, потому что ему больше некуда идти. «Фалкон» поставили в основании, чтобы он служил вентилятором, способствуя процессу. Едва система начинала работать, труба превращалась в гигантский сифон, превосходно наполняющий сам себя.

Теперь теплый влажный воздух распространялся из верха дождевой установки. Вскоре он начнет образовывать облака.

– У нас как раз есть время, – заметила Мардж, – чтобы взять следующую упаковку и отвезти ее вниз, на точку возле Сакмарунга, подготовиться к завтрашней ночи.

У Джули оставалось довольно времени, чтобы вернуться на «Дженкинс» и подобрать там двух своих кабальеро, с нетерпением ожидающих завтрашнего дня для установки проекторов и подготовки к большому шоу. Она сомневалась, что Диггер сможет отправиться вниз, и искренне считала, что ему следует остаться. Поскольку Уит был слишком неопытен, чтобы спуститься одному, это означало, что им обоим стоит устроить выходной.

Но Диггер прошлой ночью настаивал, что с ним все в порядке, что утром он сможет пойти. Затем он отключился, чему способствовали лекарства. Джули пришло в голову, что она должна сообщить Келли о случившемся.

– Лучше подождать, – посоветовала Мардж.

– Почему?

– Подождите, пока не вернетесь на корабль. Убедитесь, что с ним действительно все хорошо. Она захочет знать, а вам не придется говорить ей «кажется, все обошлось».

Но Келли связалась с Джули, и поневоле пришлось обсудить с ней этот вопрос.

– Билл считает, что все в норме, – заверила она Келли. – Не надо волноваться.

Келли поблагодарила ее и сказала, что надеется, Диггер немного отдохнет.

На Уита, кажется, сильно повлияли вчерашние события. Его рациональную, осмотрительную, погруженную в размышления личность сменил кто-то более романтичный, более склонный к риску. Он увлекся идеей помочь спасению гумпов. Но Джули спрашивала себя: «Как он будет реагировать, если что-нибудь случится?»

Они взяли вторую трубу и, пока над Интиго разливался рассвет, доставили ее на остров в тридцати километрах к западу от Сакмарунга. После возвращения Джули первым делом навестила Диггера, который мирно спал. Билл уверил ее, что он вне опасности, все показатели в норме.

У Уита появилось хобби. Ему нравилось быть невидимым, и он никогда не упускал случая заснять гумпов за работой, за игрой или во время частых вечеринок. Он смотрел, как они резвятся в парках, как семьи ходят по пирсам, глядя на прибывающие и отчаливающие корабли, как молодежь играет в мяч. Все в полной гармонии. Жизнь в Интиго казалась сплошным праздником.

Уит смотрел – с радостью, которая родилась из убеждения и уверенности в том, что эта цивилизация слишком живая, слишком жизнерадостная, чтобы ее разрушил некий артефакт, который не имеет ни цели, ни причины существовать, и который был, возможно, старше человечества. Коллингдэйл перехитрит его, если это в принципе возможно. А если нет, земляне задействуют аватаров Диггера. Но так или иначе, они с гумпами справятся с этим.

– Откуда такая уверенность? – спросила Джули.

– Вы верите в судьбу?

– Наверное, нет, – ответила она.

– А я да. – Уитлок посмотрел на нее. Его темное задумчивое лицо сморщилось. – Иногда удается почувствовать, как история движется в определенном направлении. Люди всегда считали, что история зависит от мелочей, Александр умер чересчур молодым, чтобы уничтожить Рим, Черчилль уцелел в авиакатастрофе и жил для спасения западного мира. Но иногда колеса просто вертятся, в вы абсолютно уверены, что обязательно произойдут определенные вещи. Мы должны были получить Рим. Остановить Гитлера.

– А куда ведет нас история сейчас?

– Хотите знать, что я думаю на самом деле?

– Конечно.

– Джули, гумпы – замечательная раса. Думаю, мы с ними вскоре должны встретиться. И, думаю, благодаря этому мы все станем лучше.

Из заметок Эвери Уитлока

Дэйв думает, что воздушный змей достигнет цели. Может, да, а может, нет. Но в полете я много времени провел в ночных бдениях с теми, кто претендует на то, чтобы высказывать свое мнение о состоянии человеческой расы. Большинство из них, люди вроде Хажура и Макаллистера, считают нас сборищем ничтожеств, которое интересуют только власть, секс и деньги. Они вдобавок утверждают, что мы трусливы и эгоистичны. Сегодня я слушал Дэйва Коллингдэйла и видел, как Джули и Мардж вернулись, устроив дождь, который, возможно, всего лишь возможно, спрячет Хопгоп от Омеги. Все, кто меня слышит, внимание! Я – типичный представитель человечества. И никогда не гордился этим фактом сильнее.

6 декабря.

Из библиотечного архива

Все прочие говорят о погоде. Мы на нее влияем.

Девиз Международного климатического бюро.

40

Борт «Хоксбилла». Суббота, 6 декабря

У них оставался только воздушный змей. И чутье подсказывало Келли: чтобы отвлечь Омегу, необходимо нечто большее.

Коллингдэйл либо не разделял ее чувств, либо гнал сомнения прочь. Он вел себя так, словно воздушный змей даст нужный результат. Но достаточно было выглянуть в иллюминатор и осознать, что «Хоксбилл» вьется около облака, как муха, чтобы понять, в какую неравную борьбу люди вступили.

Коллингдэйл пребывал в мрачном настроении с тех самых пор, как Келли обнаружила его утром, меряющего шагами мостик и пьющего кофе литрами. Он утверждал, что спал хорошо, но у него были круги под глазами, и он без преувеличения выглядел больным.

Келли связалась с Джули. Та как раз занималась активацией первой дождевой установки. Джули выслушала, сочувственно посмотрела, подняла ладонь в жесте, выражавшем симпатию, смирение, оптимизм. Ну вот.

– Мы болеем за тебя. – Затем: – Ты должна кое-что узнать. – Голос у нее был робкий. – Диггер в порядке, но вчера мы едва успели его спасти.

Джули описала, как он бросился в море выручать гумпу и преуспел, но сам едва не утонул.

– Мне следовало сообщить тебе вчера, но, честно говоря, я хотела подождать и убедиться, что с ним все хорошо. Зачем беспокоить тебя, раз ты ничего не можешь сделать.

– Ты уверена, что он в порядке?

– Билл говорит, да. Не волнуйся. Сейчас Диггер спит, но я попрошу его связаться с тобой, когда он проснется.

– Спасибо, Джули.

Они снова оказались напротив облака.

– Все флаги развеваются, – изрек Коллингдэйл.

Впереди Лукаут и его большая луна. Прямо в перекрестье. В девяти днях пути.

Омега продолжала замедляться.

– Мы готовы, ждем вашего сигнала, – сказала Келли.

Коллингдэйл кивнул.

– Ладно, Билл, начинай запуск.

– Открываю задние двери.

Воздушный змей был сделан из тысяч квадратных метров пленки, тщательно уложенной на платформу, прикрепленную на грузовой палубе.

– Запускаю груз.

Билл распылил по палубе смазку, отцепил платформу и увеличил скорость. Платформа скользнула к корме и вылетела наружу. Именно в этот миг Келли выключила основные двигатели, чтобы те не сожгли груз. Он выплыл из корабля, прикрепленный парой тросов длиной пять километров. По мере того как расстояние между кораблем и грузом увеличивалось, они начали натягиваться.

Включились двигатели заднего хода, и прежде чем тросы полностью натянулись, корабль затормозил, отрегулировав скорость так, чтобы двигаться с грузом с абсолютно одинаковой скоростью.

Баллоны со сжатым воздухом работали как подруливающие устройства, расправляя складки. Другие агрегаты отвели платформу подальше, чтобы она не натворила бед. Поддерживающие стержни внутри воздушного змея телескопически раздвинулись, соединились один с другим. Крепления защелкнулись, появившиеся из них крестовины усилили поддержку. Баллоны опустели и были отброшены. В течение следующих нескольких часов самый большой в мире коробообразный воздушный змей постепенно обрел форму и, все еще прикрепленный двумя тросами, полетел за кораблем, поблескивая в солнечном свете.

Короб был размером сорок на двадцать на двадцать километров. Немного перепланируйте Берлин, и он почти поместится туда. И еще останется уйма воздушного пространства. Место для Эвереста – с довольно большим проходом.

Тросы казались тонкими. Но производитель уверил, что они выдержат.

– Только будьте осторожны, сказал Коллингдэйл. – Любой внезапный рывок, и мы можем все потерять.

В этот миг на связь вышел Диггер. Келли с облегчением услышала его голос, гордясь, что он пытался спасти гумпу, сердясь, что так безрассудно рисковал жизнью.

– Как ты? – спросила она.

– Хорошо, – ответил Диггер.

– Ладно. Больше так не делай.

– Я буду осторожен.

– Обещай.

– Обещаю.

– Хорошо. Мы сейчас заняты. Я должна отключиться.

– Давай.

– Рада, что все обошлось.

– Я тоже. Ты тоже береги себя.

Коллингдэйл, казалось, пропустил все это мимо ушей, но Келли видела, как ходят желваки у него на щеках. Есть дела поважнее, чем личные разговоры. Но в итоге он улыбнулся.

– Я рад, что он благополучно прошел через это.

– Спасибо, Дэйв.

На экране появилось изображение ИИ в комбинезоне «Хоксбилла». Билла выглядел геройски. На вид ему было примерно тридцать пять лет, у него были густые каштановые волосы, пронзительные голубые глаза и волевое лицо. Келли не сдержала улыбку, но Билл не отреагировал.

– Какова наша скорость относительно облака? – спросила она.

– Скорости равны. Все в порядке. – Его голос стал глубже.

Коллингдэйл кивнул.

– Решающий момент. Давайте поворачивать.

– Билл, – сказала Келли, – сделаем, как в прошлый раз. Три градуса влево. Поворачивай.

Маневровые двигатели рыкнули. И еще.

Тросы натянулись.

И люди опять стали ждать.

Келли была умной и общительной, но чуть-чуть слишком разговорчивой. Она понуждала Коллингдэйла рассказать о его жизни в бытность пилотом Академии, об учебе в Чикагском университете и о том, как он был вовлечен в борьбу с Омегой. Дэвид отвечал коротко, раздраженно, и наконец она пожала плечами, сказала «ладно», этакое «ладно, если хочешь сидеть в своей комнате, мне все равно». И надулась.

Из-за этого Дэвид почувствовал себя виноватым. Это был сюрприз. В том, что касалось неловкости в общении с людьми, он укротил свои чувства много лет назад. Его не очень волновало, нравится ли он людям, при условии, что они его уважали. В данном случае было ясно, что Келли считает его высокомерным. И не очень-то умным.

– Прошу прощения, – сказал он, пока они ждали сообщения Билла о том, что облако повернуло к ним.

– За что? – Глаза Келли были темными и холодными, и Дэвид не заметил, чтобы они смягчились.

– Вы хотели поговорить.

– На самом деле нет. – На экране у нее была книга, и она опять перевела взгляд на нее.

– Что вы читаете?

– Эссе Лэмба.

– Неужели. – Это показалось ему странным. – Вы работаете над диссертацией?

– Нет, – ответила она.

– Тогда зачем?..

– Мне он нравится. – Легкое ударение на «он».

– Никогда его не читал, – заявил Коллингдэйл. Он никогда не читал того, что не было связано с работой.

Келли пожала плечами.

– Надо как-нибудь попробовать. – Она провела рукой по экрану, и книга исчезла. – Он хороший собеседник.

Дэвид понял намек.

– Слушайте, нам придется провести здесь еще пару деньков, Келли. Мне жаль, что я создал проблему. Я не хотел. Сейчас мне очень сложно думать о чем-то еще, кроме проклятой твари. – Он махнул в сторону, куда улетел корабль. В сторону облака.

– Все нормально. Я понимаю.

Дэвид спросил, как она оказалась здесь, в самом отдаленном месте, которое когда-либо навещали люди. Прежде чем ответить на этот вопрос, Келли рассказала, почему Диггер такой выдающийся человек. Дэвид в свою очередь поведал о Мэри и о том, как ему жаль Джуди Стернберг и команду изучающих язык Лукаута.

Он узнал, что Келли нравится Оффенбах. «Баркарола» из «Сказок Гофмана» создавала фон, пока шла беседа. Они обнаружили общие интересы в политике, хотя расходились в основной концепции. Но ничего страшного: они сошлись в убеждении, что демократическое правительство по своей природе порочно и в его рядах нужно регулярно проводить генеральную чистку.

Ее привлекал «живой» театр, и, наверное, понравилось бы играть на сцене, но она была слишком робкой.

– Я пугаюсь публики, – застенчиво созналась она.

Он нашел, что в это трудно поверить.

Коллингдэйл в студенческие годы играл в паре спектаклей. Самой крупной его ролью был Октавий в «Человеке и сверхчеловеке».

Он поинтересовался, почему она выбрала такую отшельническую профессию.

– Вам, должно быть, попадалось множество людей вроде меня. Бирюки.

– Не здесь. Тут все раскрепощаются. Невозможно быть одиноким в таком месте, если только вы не одиноки буквально физически. – На лице Келли промелькнула первая на памяти Коллингдэйла по-настоящему теплая улыбка. – Я люблю свою работу, – добавила она.

– Келли. – Голос Билла потрескивал в динамике.

– Говори.

– Оно выпускает большой кусок по направлению к правому борту.

Келли посмотрела на Коллингдэйла.

– Ты уверен? – спросил он.

– Вот картинка.

Билл вывел изображение на навигационный экран, самый большой монитор на мостике. Облако выбрасывало с правой стороны большое «перо».

– Оно поворачивает, – Коллингдэйл торжественно вскинул кулак. – Поворачивает, сука!

– Точно?

– Без вопросов. Оно поворачивает влево, выбрасывая пыль и газ вправо. – Дэвид вскочил с кресла и расхаживал по мостику, не в силах сдержаться. – Оно клюнуло на приманку. И пытается догнать нас. Ему трудно повернуть, но оно пытается. – Его взгляд упал на Келли. – Кажется, я люблю вас, – сказал он. – Диггер сделал очень верный выбор. Желаю вам долгой и счастливой совместной жизни.

Архив

Зверюга гонится за нами по пятам.

Бортовой журнал корабля «Хоксбилл», 6 декабря.

41

Борт «Дженкинса». Суббота, 7 декабря

Извести, что Омега поворачивает, вызвало всплеск ликования и убедило Диггера и Уита устроить выходной. Они сидели в кают-компании, поздравляя друг друга, когда вмешался Билл:

– Диггер, ваша приятельница Макао снова на сцене. В Кулнаре.

– Проводит слошен?

– Да. Желаете посмотреть?

– Вообще-то, Билл, у меня глаза слипаются. Но Уиту, возможно, понравится.

Уит с любопытством взглянул на него.

– Кто это – Макао? Что такое слошен?

– Уит, вам будет интересно. Слошен – это что-то вроде общественных дебатов. А Макао – та женщина, о которой я вам рассказывал.

– Та, с которой вы беседовали?

– Да.

– Хорошо. Да, я бы очень хотел посмотреть на это.

Диггер дал Биллу знак начать закачку.

На экране появилось изображение Макао. Она была в белом и голубом. Ее жесты, как моментально понял Диггер, выражали разочарование.

– Я ничего не утверждаю, – говорила она. – Но считаю: надо подготовиться. Это буря, как любая другая буря. Только больше.

Рослый гумп – Диггер никогда еще таких не видел – уже поднялся на ноги.

– Да откуда вы знаете, Макао? – спросил он. – Откуда?

Там был всего один жучок, установленный так, что гумпу было видно в профиль. В поле зрения попадало около двухсот зрителей, но Диггер догадывался, что это лишь половина зала.

– Забудьте о том, что я знаю или чего не знаю, Пагвах, – сказала она. – Задумайтесь, что вы потеряете, если отведете свою семью в горы.

Диггер перевел для Уита.

– Что потеряю? Просижу в горах под дождем три или четыре дня!

Раздался еще один голос, из-за экрана:

– Может, если бы вы объяснили нам, откуда вы взяли то, о чем говорите, мы могли бы лучше вас понять.

Гумпы постучали по своим стульям.

– Знамения, – ответила Макао. – Демоны на дороге, шепот в ночи.

Уит захихикал.

– Подождем, пусть она узнает, что случилось в Саваколе.

– Демоны на дороге. – Женщина примерно в шестом ряду встала. – Вы же сами всегда твердили, что таких вещей не существует.

– Я ошибалась.

– Ну же, Макао, мы что, теперь верим в духов? Или не верим?

Диггер видел, как она колеблется.

– Я верю, что они существуют, – наконец вымолвила она.

– Я почти верю, что вы это серьезно.

И опять Диггеру не было видно, кто говорит.

– Серьезно.

– Вот так перемена.

Это было трудно перевести. Дословно он сказал: «Обычно ты не так надеваешь штаны».

– Тем не менее это правда.

Публика смеялась над Макао. Послышались слабые аплодисменты, вероятно, в награду за смелость или за то, что она устроила хорошее вечернее развлечение. Но настрой отличался от атмосферы обычных слошенов, которые Диггер видел ранее. Другие мероприятия были радостными, даже самые серьезные из них. Но здесь некоторые из гумпов злились.

– Может, оно приближается, – настаивала она.

– Но вы не уверены.

– Невозможно знать наверняка.

– Когда оно придет?

– Через несколько дней.

– Макао. – Снова Пагвах. Здоровяк. – Макао, мне неловко за вас, за то, что вы играете на наших страхах в такое время. Не ожидал от вас.

Все закончилось толкотней и давкой, пока раздраженные зрители выбирались наружу. Один гумп упал. Некоторые остались на местах и стучали по ручкам кресел. Макао поблагодарила их, перекрикивая общий шум, затем тоже удалилась.

Вскоре она появилась снова, у боковой двери, в сопровождении небольшой группы. Минуту или две они вели оживленную беседу. Затем все ушли, и помещение опустело. Зашел служитель, прошел в глубь зала, и лампы начали гаснуть.

– Великолепно! – воскликнул Уит. – Я прилетел, чтобы увидеть именно это. – Он достал портативный компьютер и уставился на него. – Я хотел бы записать – столько, сколько могу. Слошен. Ой, я правильно произнес, верно?

– Да.

– Чудесно.

– Что тут чудесного? Что вы имеете в виду?

– Кажется, для них нет ничего святого. Они могут встать и вести речь о чем угодно. Слушатели кричат и вопят, но полиция за ними не приходит. – Его глаза горели. – Впервые увидев этот город, вы подумали, что он похож на Афины?

– Ну, не совсем так, Уит. То был Бракел.

– Я имею в виду цивилизацию, а не этот отдельный город. – Он помолчал. – У них больше свободы, чем у афинян. Даже больше, чем у нас.

Это раздражало Диггера. Ему нравился Уит, но терпения с этим чокнутыми учеными, говорящими никому не понятные вещи, не хватало.

– Как они могут быть свободнее нас? – спросил Диггер. – Мы же не испытываем ни малейшего политического давления.

– Конечно, испытываем.

– Уит. – Диггер возвел глаза к потолку. – Какого рода речи запрещены? Кроме криков «пожар» в людных местах?

Уит улыбнулся.

– Почти все.

Диггер был сбит с толку.

– Уит, это глупо. Когда в последний раз кто-нибудь попадал в тюрьму за высказывания?

– Нас не сажают в тюрьму. Но тем не менее следует соблюдать осторожность, чтобы не обидеть кого-нибудь. Мы, все мы, запрограммированы обижаться. Кто может выйти перед смешанной публикой и объявить, во что он действительно верит, не задумываясь о том, что оскорбит чью-то память, чью-то религию, чью-то политику. Мы постоянно настороже.

– Ну, – сказал Диггер, – это другое дело.

– Нет, не другое. Разница только в степени. В подготовительной школе нам вдалбливали, что хорошие манеры предполагают отсутствие разговоров о политике и религии. Поскольку почти все в области социального общения людей относится к первой или второй из этих категорий, нам, по-видимому, не оставалось ничего, кроме погоды. – На миг у Уита сделался унылый вид. – Мы слишком уважаем необоснованное мнение. Мы лелеем его, заботливо ходим вокруг него на цыпочках и избегаем оспаривать его. К своему стыду. Когда-то мы приучили себя считать, что наше мнение более значимо, чем факты. И каким-то образом смешиваем воедино свое эго и Истину, так что когда кто-нибудь выражает несогласие с одной из идей, которую мы считаем верной, мы ведем себя так, будто вызов бросили лично нам. Мы только что видели, как Макао вышла перед аудиторией и заявила: то, во что она верила, видимо, всю свою жизнь, то, что мир может быть объяснен при помощи разума, неверно. Скольких людей, способных на такое, вы знаете?

– Но прежде она была права. Она сделала шаг назад.

– Это к делу не относится. Она гибкая, Диггер. Похоже, они все такие. Покажи им доказательства, и они захотят пересмотреть свое мнение. – Уит покачал головой. – Думаю, есть многое, за что стоит похвалить этих существ.

Деяния богов повсюду вокруг нас. Надо только посмотреть. Что такое звезды, если не божественный огонь? Как объяснить существование механизма, который переносит солнце из западного океана, где оно тонет каждый вечер, на восточный небосклон, где оно появляется во всем своем величии каждое утро? Как иначе объяснить наличие растений и животных, которые обеспечивают нам пропитание? Или воды, которую мы пьем? Или глаз, которыми мы видим? Боги были добры к нам, и я иногда удивляюсь их терпению по отношению к тем, кто не способен увидеть их присутствие и отрицает их щедрость.

Джеспер из Сакмарунга. «Путешествия». (Перевод Гинко Амагавы.)

42

Борт «Хоксбилла». Понедельник, 8 декабря

Омега сбрасывала скорость месяцами, возможно, годами. Поскольку «Хоксбилл» двигался с постоянной высокой скоростью, облако отставало. Коллингдэйл жалел, что корабль не имеет возможности уменьшить скорость без риска столкнуться и, вероятно, смять воздушный змей.

Дэвид задумался, когда же «Хоксбилл» достигнет точки, из которой облако больше не сможет взять курс на сближение с Лукаутом.

– Недостаточно данных, – сказал Билл в ответ на вопрос Коллингдэйла.

По правде говоря, люди просто слишком мало знали о возможностях облака.

Коллингдэйл жонглировал цифрами, но он не был силен в математике, да и вообще это были всего лишь предположения. Было чуть за полдень, шел второй день преследования. Он думал, что если удастся продержаться остаток дня и следующие сутки, примерно до полуночи, то все будет кончено. Облако так сильно отклонится от курса, что возвращение станет невозможным.

Но Омега наверху становилась все меньше. Теперь она была в восьмистах километрах позади, почти в три раза дальше, чем когда повернула, чтобы преследовать их.

Коллингдэйл измучился. Ему нужно было поспать. Нужно было подумать о чем-нибудь еще. С тех пор как корабль покинул орбиту Лукаута, Дэвид только и делал, что сидел и переживал, пока его адреналин бушевал.

Билл объявил, что на связи Джули.

– Хорошие новости. – У нее тоже был усталый вид. – Прогноз погоды на десять дней по Хопгопу, Мандиголу и всей северной части Интиго: дождь и еще раз дождь. И ужасно плохая видимость.

– Вот это я понимаю! – воскликнул Коллингдэйл. – Кажется, Мардж разбирается в своем деле.

– Очевидно.

Это был замечательный момент. Казалось, все работает.

Дэвид пробовал почитать, пробовал поработать над своими записками, пробовал поиграть с Биллом в шахматы. Он поговорил с Келли. Единственное, что уменьшило его напряжение, это ее признание в схожих чувствах. Буду рада, когда это закончится. Избавиться от твари и помахать ручкой.

Коллингдэйл пообещал, что, когда они вернутся на Лукаут, свадьбу сыграют как следует.

– Кажется, для меня облако закрыло почти все.

– Не совсем, – сказала Келли, но ее тон говорил об обратном.

– Что ж, мы вроде как без денег. Неважный медовый месяц.

– Да уж.

– Наверное, впервые женщина вышла замуж и сразу же сбежала на несколько дней с другим мужчиной.

Они рано поужинали и посмотрели «Убийства Майл-Хай». Келли через двадцать минут догадалась, кто убийца. Ей хорошо давались загадки и головоломки. Коллингдэйл удивлялся, почему она не ценит себя. Но Келли была молода. Еще уйма времени.

Когда постановка закончилась, Дэвид извинился и вышел. Через час он, одетый в халат, снова был на мостике. Около полуночи Келли присоединилась к нему.

– Не спится. Я то и дело спрашиваю Билла, все ли еще облако позади нас. На месте ли воздушный змей.

Теперь их разделяло тысяча сто километров.

Примерно в три часа утра, когда они оба задремали, раздался голос Билла:

– Облако начало выпускать струи назад.

Слава богу.

– Прекрасно, – сказал Коллингдэйл.

Келли все еще старалась проснуться.

– Зачем? – спросила она.

– Оно набирает скорость. Хочет поймать нас. Или скорее воздушного змея.

Она посмотрела на него и улыбнулась.

– Я так понимаю, что все.

Коллингдэйл покачал головой: рано радоваться.

– Еще примерно часов двадцать, – сказал он. – Тогда, полагаю, можно будет праздновать победу.

Билл вывел на экран картинку с мониторов. Действительно, в задней части облака появилась пара «перьев», которые росли на глазах.

Дэвид снова задремал, а проснувшись, обнаружил, что Келли ушла.

– Билл.

– Да, Дэвид?

– Оно еще там?

– Да, Дэвид.

– Расстояние?

– Тысяча двести пятьдесят. Оно все еще отстает, но уже не так.

– Превосходно, Билл. Отличное шоу.

– Спасибо, сэр.

– Ты ничего не понимаешь, не так ли? В смысле ты не осознаешь, что мы сейчас совершили, верно?

– Если честно, понимаю, Дэвид.

– Ты рад так же, как и я?

– Я не могу замерить степень вашего удовольствия.

Коллингдэйл подумал над этим минутку.

– Хотел бы я знать, тут ли ты на самом деле.

– Конечно, тут, сэр.

– Что ж, рад слышать.

Келли вернулась

– Я слышала голоса. Все нормально?

– Пока да.

К середине утра «Дженкинс» доложил, что Диггер и Уит решили играть наверняка и вернулись на поверхность – расставлять проекторы. Не потому, объясняла Джули, что кто-то сомневается, что «Хоксбилл» увел облако в сторону, но потому, что Уиту нравится бродить невидимкой по театрам и кафе. И Диггер хочет доставить ему удовольствие.

– Она слишком много говорит, – заметила Келли.

Однако идея была неплоха. Коллингдэйл чувствовал, что контролирует ситуацию, но меры предосторожности на Лукауте не повредили бы.

Астронавты позавтракали, подремали и посмотрели еще одну постановку, мюзикл «Багдадские приключения». Когда она закончилась, Келли предложила пообедать, но никто не был голоден. Вскоре после полудня пришла ежедневная рассылка: новости и реклама новинок. Сводка новостей состояла из обычного ряда политических свар, корпоративных скандалов и одного случайного убийства. Супружеская пара из Холи-Балу сбежали со своим безнадежно больным ребенком, вместо того чтобы позволить докторам вылечить его, применив технологию, требующую вливания синтетической крови. Корпорация «Космик инкорпорэйтед», терраформирующий и транспортный гигант, рухнула, подточенная издержками, воровством, спекуляциями и интригами в руководстве. Вспыхнула дискуссия вокруг имплантатов, которые то ли могли, то ли не могли усиливать интеллект – в зависимости от того, как определять это понятие.

К концу дня люди почувствовали себя уверенно.

– Билл, – сказал Коллингдэйл, – а что, если дать еще пару градусов? Влево? Дернуть суку еще немного в сторону.

Келли подтвердила приказ.

– Выполняю, – откликнулся Билл.

Маневровые двигатели перенацелились и ненадолго запустились. Корабль опять свернул чуть в сторону от Лукаута.

Иллюминаторы осветились. Тут и там вспышки. Но в этом не было ничего нового.

– Я сейчас, – обронила Келли.

Она оставила Коллингдэйла одного на мостике. Это был великолепный миг, пронизанный чувством победы в неравной борьбе. И отчасти – ощущением мести за Лунный Свет.

Келли вернулась с бутылкой шабли и двумя бокалами. Она наполнила оба и протянула один Дэвиду.

– Извините. Запасы шампанского иссякли.

Коллингдэйл взял бокал и посмотрел на него. Келли подняла свой.

– За гумпов.

Было бы сложно найти человека, менее подверженного суевериям, чем Дэвид Коллингдэйл. И все же – он поднял бокал.

– Да сопутствует им удача, – произнес он и выпил.

Раздался тревожный голос Билла, как будто тост ему помешал:

– Облако поворачивает вправо.

– Ты имеешь в виду – влево? – уточнила Келли.

– Вправо. Оно поворачивает обратно на исходный курс.

У Коллингдэйла кровь застыла в жилах.

– Билл, ты уверен?

– Да. Оно выбрасывает новые «перья». Влево. И вперед. Я считаю, что оно снова пытается затормозить.

Келли посмотрела на Коллингдэйла.

– Дэйв, оно все еще может достать Лукаут?

– Не знаю. Как, черт возьми, я могу предсказывать, на что способна проклятая тварь?

Келли вывела вектор облака в центр навигационного экрана, затем добавила изображение змея. Змей, который раньше размещался по центру, сместился влево. Омега поворачивала.

Об этом сообщили Диггеру.

– Что случилось? – спросил он. Его интонация подразумевала, что виноват Коллингдэйл.

– Мы думаем, мы слишком далеко ушли от него.

– Вы можете замедлить ход? Вернуться к нему? Поводить воздушным змеем перед его носом?

– Ответ отрицательный, – сказала Келли. – С воздушным змеем, привязанным к корме, мы не можем маневрировать. Он прямо за соплами.

– Блин, что за черт...

– Есть хорошие новости, – сообщил Билл. – Мы выбили его из расписания. Судя по его исходной траектории, оно должно было прибыть прямо в Интиго. Предварительная проекция показывает, что, если оно вообще доберется до Лукаута, оно попадет туда на полтора дня позже.

– Ох, – буркнул Диггер. – Полтора дня. Что ж, это колоссальная разница.

– Нет. – Келли прижала указательный палец к губам. – Это значит, что оно ударит по обратной стороне Лукаута.

– Верно, – согласился Коллингдэйл.

Они слушали дыхание Диггера.

– Хорошо, – наконец произнес он. – Вам, ребята, лучше просто убраться оттуда. Мы тут сделаем, что сможем.

Коллингдэйл не видел в облаке никаких изменений, не видел, чтобы оно сменило курс, не видел, чтобы оно «ударило по тормозам» и выполняло что-то вроде резкого поворота вправо. Требовалось несколько часов, чтобы изменения стали заметны.

– Наверняка можно попробовать еще что-то, – сказал Дэвид. – Что если отцепить воздушного змея и немного полетать вокруг?

– И что тогда?

– Келли, «Хоксбилл» – большой, гигантский корабль-ящик. Мы могли бы подлететь на нем и покувыркаться перед этой штукой, посмотреть, удастся ли отвлечь ее.

– Покувыркаться?

Он выбрал не то слово.

– Корабль. Подразнить его кораблем.

– Не уверена, что вижу разницу.

– Слушайте, если корабль подойдет ближе и образует шеренгу с воздушным змеем – что возможно, если двигаться быстро, – облако увидит два короба. Этого может быть достаточно, чтобы увлечь его за нами.

– Оно способно убить нас.

Коллингдэйл дал ей понять, что понимает, о чем речь.

– Это может все изменить. Если получится загнать его подальше, хоть чуть-чуть, может, всего лишь заставить его колебаться, это может спасти ситуацию...

– Как близко вы хотите подойти?

– Насколько потребуется.

– Черт, Дэвид. «Хоксбилл» – мишень. Мы как раз то, что эта штука любит на завтрак. Оно просто сожрет нас и двинется дальше.

– Хорошо. – Он позволил проскользнуть в голосе презрению. – Хорошо, возвращаемся на базу.

Келли с подозрением посмотрела на него.

– Я серьезно, – сказал он. – Вы капитан.

– Билл, – приказала Келли. – Отцепи змея и смотай тросы. Мы возвращаемся на Лукаут.

– Хотя через пару дней, – произнес Дэвид, – когда эта тварь обрушится на гумпов и будет убивать их сотнями тысяч, вы вспомните, что у вас был шанс остановить ее.

При этих словах Келли замерла, как он и рассчитывал.

– Коллингдэйл, вы сукин сын.

– Воздушный змей отцеплен, – сообщил Билл.

– Вы знаете, что я прав, – заявил Дэвид. – О чем тут говорить? Если бы меня не было, будь вы одна, вы бы поступили именно так.

Ему почудился в ее глазах страх. Но Келли взяла себя в руки.

– Пристегнитесь, – велела она. Они ждали в сгустившемся молчании, пока Билл не доложил, что тросы полностью убраны.

– Теперь нам не придется, – изрек Коллингдэйл, слушая, как его слова эхом разносятся по мостику, – бороться с совестью. Никому из нас.

Келли словно не слышала.

– Билл, отведи нас подальше от змея. Когда появится возможность использовать основные двигатели, верни нас к облаку. Я хочу снова пройти поверх, сзади и снизиться перед его «лицом», выровнять курс и скорость и встать на прямой между облаком и воздушным змеем.

– Насколько близко вы хотите подрезать его, Келли?

– Скажу, когда мы подлетим к нему.

«Хоксбилл» завис напротив облака на расстоянии трехсот километров. Впереди яркой звездой виднелся короб змея. Но облако заметно клонилось вправо.

Люди сидели в ледяном молчании. На передней поверхности Омеги, показывая ее усилия замедлиться, вскипали широкие «перья». На глазах у зачарованно смотревшей Келли одно из них приблизилось – и взорвалось позади корабля, а через несколько минут последовало за воздушным змеем.

Коллингдэйл ждал, глядя на экран, стараясь быть терпеливым. Расстояние между облаком и воздушным змеем увеличивалось. Он надеялся, что Омега заметит их присутствие и затеет новую погоню.

– Билл, – поинтересовался Дэвид, – заметны какие-либо изменения?

– Ответ отрицательный, – отозвался ИИ. – Облако все еще тормозит, все еще сворачивает вправо.

– Может понадобиться время, – сказала Келли.

– Нет. – Коллингдэйл вдруг осознал: надо, чтобы ее не было на корабле. Пусть бы она находилась где-нибудь в безопасном месте. Он смог бы все уладить сам, но по правилам требовался капитан с лицензией. Один на один с ИИ было бы намного проще. Не пришлось бы рисковать чужой жизнью. – Мы слишком далеко. Надо рискнуть и подойти поближе.

Что бы ни собиралась ответить ему Келли, она смолчала. Вместо этого она повернулась к ИИ:

– Билл, я перехожу на ручное управление.

Билл ничего не сказал. От него, очевидно, этого и не требовалось.

Пальцы Келли запорхали по клавиатуре. На экранах появились изображения с переднего и заднего телескопов. Назад вылетела струя: заработали двигатели заднего хода. Коллингдэйла прижало грудью к ремням безопасности.

– Как близко вы хотите подойти? – спросила Келли.

– Не знаю. Придется действовать по наитию.

Черт, Келли начала сердиться.

Блеснула вспышка.

И еще одна.

– Пожалуй, мы привлекаем его внимание, – сказала Келли.

– Надеюсь.

Келли выключила двигатели заднего хода.

– Оно в двухстах сорока километрах. И приближается.

– Хорошо. Пусть так. Пусть подходит.

Что-то шуршало на корпусе. Это было похоже на песчаную бурю.

– Пыль, – заметила Келли. – Часть облака. Может, мы подошли чересчур близко?

Иллюминатор осветился. Что-то ударило по кораблю, крутануло его. Коллингдэйла в ремнях безопасности рвануло. Один из экранов взорвался, остальные погасли. Последовал второй удар, сильнее первого, и Дэвид на миг перестал дышать. Посыпались осколки стекла и пластика. Мостик погрузился в темноту. Какое-то время Коллингдэйл слышал только потрескивание горящей проводки и звук своего дыхания. Пахло гарью.

– Келли...

– Держитесь. Все восстановится через минуту.

Он надеялся, что это так.

– Что...

Больше ему ничего не удалось сказать. Его сильно толкнуло вперед в кресле, и в ушах зазвучали воображаемые удары грома, зашипела, плавясь, экранирующая оболочка. Свет на мостике мелькнул и снова погас. Коллингдэйл повис на своих ремнях.

– Управление отказало, – сообщила Келли. – Вытащи нас отсюда, Билл. Курс – в открытое пространство.

Единственным ответом было отдаленное бормотание.

– Билл?

Где-то в переборках шумел вентилятор. Над креслом пилота загорелась лампочка. Келли что-то делала с панелью состояния.

– Двигатели сдохли.

– Вы можете заставить их работать?

– Пытаюсь.

– Мы все еще падаем в облако?

– Да. И на данный момент ничего не можем с этим поделать. – Келли покачала головой. Плохо. Кажется, проблема в распределительной коробке.

– Вы можете починить ее?

– Заменить.

Новая вспышка молнии. Корабль содрогнулся. Красные лампы аварийной сигнализации зажглись ярко-алым светом.

– Но не за пятнадцать минут.

Это была очень щедрая оценка оставшегося им времени.

Келли удалось снова включить один из экранов слежения. Благодаря этому Коллингдэйл увидел впереди надвигающуюся стену тумана. Облако извергло еще одну струю.

– Оно все еще стремится к Лукауту, – сказала Келли. Дэвиду померещился в ее голосе оттенок сарказма.

– Мы просто оказались на его пути.

– Как насчет прыжковых двигателей?

– Без подготовки – нет. Они взорвутся.

Он посмотрел на нее.

– Что еще у нас есть?

– Немного. – Она порылась в выдвижном ящике с инструментами и достала фонарь. – Хватайте защитный костюм и пару воздушных баллонов. Мы уходим.

– Куда?

– На шаттл.

«Хоксбилл» создавали не для комфорта. Отсек шаттла размещался внизу, в грузовом отделении, где можно было включить системы жизнеобеспечения, но делали это редко. Все зависело от того, что перевозил корабль. Коллингдэйл скользнул в защитный костюм, включил его и надел пару воздушных баллонов. Келли провела напарника через воздушный шлюз вниз, в нутро корабля.

– Здесь нет питания, – сообщила она.

– А что с шаттлом?

– Невозможно узнать, пока не доберемся до него.

Коллингдэйл давно не передвигался в среде с нулевой гравитацией, но навык быстро вернулся. Астронавты прошли мимо мешанины проводов по темному коридору, пересекли похожее на пещеру пространство, где раньше хранилось оборудование Мардж, и оказались в грузовом отделении, которое заодно служило пусковым отсеком для шаттла. На переборках висело снаряжение для работы снаружи: лазерные резаки, гаечные ключи, датчики, мотки кабеля и ранцевые двигатели, а также дополнительные баллоны с воздухом.

Шаттл покоился в доке. Келли при помощи дистанционного управления активировала его. К облегчению Коллингдэйла, зажглись огни и двигатель заурчал. Келли открыла люк, но прежде чем забраться внутрь, направила пульт на воздушный шлюз и нажала.

Ничего не произошло.

– Дверь не работает, – объявила она. – Подождите секунду.

Коллингдэйл последовал за ней на другую сторону отсека.

– Вам придется открыть его вручную, – сказал он.

– Вы читаете мои мысли. – В голосе Келли звучало раздражение. Он нашел панель на стене раньше нее.

– Здесь.

Келли открыла панель и вытащила рычаг. Коллингдэйл встал рядом и потянул его вниз. Внутренняя дверь поднялась, открываясь. Астронавты повторили действия – и внешняя дверь уехала в потолок.

Коллингдэйл посмотрел наружу на реку пыли и газа. Это одна из струй неслась мимо, достаточно близко, только руку протяни. Сама Омега заполняла небо позади.

– Оно над нами, – произнес он.

– Пошли. – Келли сохраняла спокойствие. Она двигалась в невесомости как танцовщица, влетела в шаттл и поторопила Коллингдэйла.

Тот тоже не был увальнем и быстро очутился рядом и задраил люк. И немедленно увидел выражение ее лица.

– Что не так?

– В доке нет энергии. – Келли закатила глаза. – Я должна была сообразить. – Она снова открыла люк и вылезла наружу. Коллингдэйл не сразу понял. Шаттл был прикреплен к пусковой платформе.

Дэвид выскочил следом.

– Это где-то здесь.

– Я его не вижу.

Воздушный шлюз наполнялся туманом.

– Время вышло, – сказала Келли. Она отбежала от шаттла, схватила две пары воздушных баллонов с переборки и одну бросила ему.

– Зачем это? – осведомился он. У них уже были баллоны.

– Запасные, – пояснила Келли. – Нам придется пробыть снаружи некоторое время. – Она надела на плечи ранцевый двигатель.

– Келли, что вы делаете?

– Мы уходим.

– Что? Нет! Вы не можете удрать в таком виде!

– Это все, что у нас есть. Оставаться здесь нельзя.

– Наши даже не знают, что мы в беде.

– Они увидят, что наш сигнал прервался.

Коллингдэйл бросил последний безнадежный взгляд, отыскивая размыкающий механизм, не увидел его, сделал вывод, что тот где-то в переборках, подумал, что следовало уделить знакомству с кораблем больше времени, и повернулся к Келли. Облако буквально вползало в открытый шлюз. Оно пришло за ним.

– Это недостаточно быстрая штука, – заметил он, имея в виду ранцевый двигатель. – Вам не удастся убежать.

Очевидно, Келли надоело спорить. Она схватила его за плечо и толкнула к выходу, одновременно ткнув ему в спину ранцевый двигатель. Но все было безнадежно.

В этот ужасный миг Дэвид вдруг понял – словно все, что происходило раньше, было обычной задачей, требующей решения, – что выхода нет. Что он скоро умрет.

Ему оставалось только выбрать способ.

– Убирайтесь, Келли, – произнес он, оттолкнулся от нее и направился назад, в нижний грузовой отсек.

– Что вы делаете, Дэйв? – спросила Келли.

Дэйв нашел ее фонарь, парящий возле шаттла, включил его и начал рыться в снаряжении.

– Что вы ищете?

– Лазерный резак.

А вот и они, три резака, аккуратным рядком прикрепленные в доке над полкой для инструментов.

– Отойдите как можно дальше. – Дэвид поднял резак повыше, чтобы Келли увидела, и направился в отсек с двигателями.

Ее глаза округлились. Она прекрасно понимала, что он задумал. Она взывала к нему по внутренней связи, угрожала, говорила, что он чертов идиот. Он пожелал ей удачи, сказал: «Увы!» – и отключил все каналы.

Это все решило. Келли наконец сможет сделать все возможное, чтобы спастись, через воздушный шлюз, с запасным комплектом воздушных баллонов. Правда, ранцевый двигатель не в состоянии достаточно быстро унести ее от облака или от того, что Коллингдэйл замыслил.

Он сожалел об этом. В эти последние минуты он сожалел о многом.

Неся фонарь и лазер, Дэвид спешно пересек нижние палубы и воздушный шлюз, который остался открытым, и наконец вышел на мостик. Кое-где еще горели лампочки и электронные системы пытались восстановиться. Один раз возникла искусственная гравитация, швырнув его на палубу. Затем она снова отключилась. Мгновением позже ему показалось, что в глубине корабля он услышал голос Билла.

Где-то завыла сирена.

Коллингдэйлу нужен был пульт, но он забыл его в грузовом отсеке. Или пульт все еще был у Келли. Обычно на кораблях держали запасной, и Дэвид поискал его по шкафчикам. Но не нашел. Что ж, придется обойтись без него. Изыскать другой способ. Дэвид выскочил с мостика и отправился обратно.

Он прожил на «Хоксбилле» два месяца, но сейчас корабль неуловимо изменился. Эти темные коридоры с их тенями и молчанием были незнакомыми, местом, где он никогда не был раньше.

Его настиг еще один рывок гравитации, он споткнулся, перекатился и, поднявшись, продолжил бег. Неплохо для старикана. Затем гравитация снова исчезла.

Дэвид слышал, как захлопываются люки. Перекрывая отсеки.

Коллингдэйлу пришлось открыть один, а потом второй, чтобы проникнуть в двигательный отсек. Оба автоматически закрылись за ним.

Были и хорошие новости: включился свет, и прыжковые двигатели получали питание. Блок ядерного синтеза был выключен, темный, тихий, бесполезный. Ну и плевать. Коллингдэйл уже добился, чего хотел.

Он почувствовал странный покой. Почти счастье. Возможно, ему не удастся повредить облако, но он нанесет удар. Заставит гадину осознать, что он здесь.

И Коллингдэйл подумал: а что, если где-нибудь, глубже, чем мог проникнуть его разум, он предвидел эту ситуацию, чуть ли не планировал ее? Это объясняло его настойчивый интерес к «Хоксбиллу» и то, что он просил Джули все объяснять.

Эта мысль укрепила его решимость, внушила ему, что он вопреки всему добьется успеха, что тут действует нечто большее, чем ему известно. Что-то вроде судьбы. Он не верил в такую ерунду, и все же сейчас, в этот последний миг, усматривал тут возможность, на которую надеялся.

Коллингдэйл нашел ручное управление, щелкнул переключателем и смотрел, как зажигаются огоньки. Он приказал активировать двигатели. Совершить прыжок.

Какой-то голос, не Билл, ответил:

– Невозможно. Устройство не заряжено.

– Обойдите все запретные команды.

– Невозможно.

– Это Джулиет Карсон. Выполняйте.

– Пожалуйста, введите код.

Что ж, он ожидал этого: система предусматривала защиту от глупости и саботажа.

Где-то впереди раздался взрыв. Возле мостика.

Коллингдэйл нацелил лазерный резак, включил его и долго вглядывался в двигатель. Конструкция этих штук не сильно изменилась с его времен.

Он поднес резак к металлу, молясь, чтобы хватило времени. Прорезать внешний кожух. Прорезать защитную оболочку. Добраться до распределительной коробки, такого же устройства, какое сломалось в термоядерных двигателях.

Работать было трудно, потому что нужен был фонарь, заглядывать внутрь кожуха. Приходилось одной рукой держать фонарь, а второй – резак, а требовалось еще удерживаться самому.

Но наконец получилось.

Теперь оставалось только устранить контроль подачи топлива – и энергия поступит в систему и запустит процесс прыжка. Или – поскольку защитный пузырь не был достаточно заряжен – это высвободит определенное количество антивещества и отправит корабль в забвение. Возможно, если Коллингдэйлу необычайно повезет, взрыв найдет уязвимое место в системе, контролирующей облако, какова бы она ни была. И тоже выведет из строя.

Это было маловероятно, но возможно.

Ему пришло в голову вызвать Келли, объяснить ей, как он сожалеет, дать понять, что все случится в следующий миг. Но лучше было не делать этого. Больше сочувствия. Пусть это станет неожиданностью.

Он предпочел бы сперва залететь поглубже в облако. Но у него не было способа узнать, когда питание полностью отключится. А тогда у него ничего не получится.

Еще раз взвыла и умолкла сирена. Коллингдэйл перерезал подачи топлива.

Из библиотечного архива

В один из ближайших дней цивилизация, которая называет себя Корбиккан и представителей которой мы называем гумпами, будет уничтожена. Омега опустится на их планету и опустошит горстку их городов, пока мы сидим и спокойно смотрим.

До настоящего времени не было заявлено о сколько-нибудь серьезных мерах, принятых для их защиты, не было никаких намеков на то, что мы планировали что-либо сверх попытки использовать приманку, а в случае неуспеха (что очевидно) – устроить дождь, а затем заявить, что мы старались помочь. Проблема в том, что операцию, такая, какая она есть, организовывали обычные чиновники.

Помощь к гумпам, как ни жаль, опоздала. А ведь настанет день, когда другой толпе бюрократов той же масти будет поручено спасти нас от такого же печального исхода. Это заставляет задуматься.

Из репортажа Каролин Магрудер. Эфир «Всеобщих новостей». Понедельник, 8 декабря 2234 года.

43

Лукаут. Рока. Понедельник, 8 декабря

Диггер только-только закончил устанавливать проектор под крышей, нависающей над рыбной лавкой, когда пришло это известие.

– Связь с ними оборвалась, – раздался голос Джули. – На всех каналах.

Вероятно, какие-то проблемы с передатчиком. Но страшные опасения не давали ему покоя. Следовало запретить ей лететь. Он с самого начала знал, что не должен подпускать Келли к этой штуке. Он мог просто поднять такой шум, что Коллингдэйлу пришлось бы уступить. Если тот хотел лететь, пусть бы летел. С ним был бы Билл. Зачем ему понадобилось брать с собой Келли?

– Диггер? Ты слышишь меня?

– Да.

– Это не значит, что у них там значительная проблема.

– Знаю. – Он стоял на крышке ящика и не хотел спускаться. Не хотел шевелиться. – Забери нас. Я свяжусь с Уитом.

Напарник старался подбодрить Диггера: в таких случаях всегда предполагают худшее, она хороший пилот. Они договорились, где встретятся, и Диггер передал это Джули. Час спустя, когда планетарная команда вернулась, «Дженкинс» покинул орбиту.

Перелет к облаку занял четыре часа. Четыре безумных часа для Диггера, который неустанно пытался вызвать «Хоксбилл», и для всех остальных, не знавших, что ему сказать.

Приблизившись к облаку, астронавты обнаружили воздушного змея, который спокойно следовал впереди Омеги, постепенно удаляясь от гиганта. Билл доложил, что связался с модулями наблюдения, которые «Хоксбилл» использовал для слежения за Омегой.

– Но сам «Хоксбилл» я не вижу, – добавил он.

Не было никаких обломков, никаких указаний на то, что могло случиться.

Должно быть, они подошли слишком близко.

Все по очереди говорили одно и то же. Даже Диггер признавал, что корабль погиб, должен был погибнуть, иного объяснения быть не могло. Однако он не мог поверить, что Келли нет. Она была слишком умной, быстрой, находчивой. Слишком живой.

– Они обязаны были нам сообщить, что у них проблемы, ведь правда? – спросил он у Джули.

– Может, не успели? Может, все случилось слишком быстро.

Какое-то время все жили надеждой, что облако – между ними и «Хоксбиллом», что оно каким-то образом заблокировало сигналы корабля так, как сейчас блокировало обзор. Но Диггер знал правду, хотя не мог смириться с ней, будто ее неприятие увеличивало вероятность того, что Келли жива. Он потрясенно бродил по кораблю.

Джули позвала его на мостик, попыталась найти для него занятие. В душе Диггер проклинал Коллингдэйла и долбанную Хатчинс за то, что та послала его.

Он не мог сказать, какое сейчас время суток, действительно ли ведется поиск или все делается просто для проформы и остается ли вообще какое-то место, которое стоит осматривать. Он слушал отчеты Билла: результат отрицательный, результат отрицательный, – слышал, как шепчутся Мардж и Уит, как Джули говорит с Биллом и, возможно, отправляет новости на «Бродсайд».

Наконец Диггер понял: от него ждут осознания факта, что «Хоксбилл» никак не мог остаться невредимым. Остальные знают, что все безнадежно, но они не перестанут искать, пока он не велит им прекратить.

Все еще оставался шанс, что они в шаттле, внушал он себе. Шаттл легко мог скрыться среди всех этих струй, пыли, клочьев и хлопьев облака. Его относительно слабый радиосигнал мог быть вытеснен электромагнитной активностью в зоне.

Это было возможно.

Первый признак того, что там кто-то может быть, появился не в форме радиосигнала, но – невероятно! – показаний датчика, засекшего небольшой металлический объект. Сигнал промелькнул и пропал.

– Металл, – сказала Джули. – Это что-то маленькое.

– Шаттл?

– Меньше.

Возвращение надежды было отчасти и болезненным. Диггер мог снова ее потерять.

– Где? – спросил он.

– Подожди.

Пространство вокруг облака представляло собой обширное поле с осколками.

Билл указал вектор.

– Где-то на этой линии.

Сигнал снова засекли.

– Полагаю, это комплект воздушных баллонов, – заметил ИИ.

– Воздушные баллоны? Тогда к ним кто-то прикреплен, верно?

– Ответ отрицательный, – ответил Билл.

Баллоны обнаружили и забрали на борт. Увидели на плечевой лямке эмблему «Хоксбилла». Заметили, что они пусты.

– Они где-то там! – воскликнул Диггер. Джули кивнула. Пустые баллоны означали, что кто-то шесть часов использовал их, потом избавился. Это могли сделать только при наличии запасного комплекта.

По крайней мере один из пропавших все еще летает.

Проверили время: с момента потери сигнала прошло десять с половиной часов. Шесть часов на комплект.

Сколько запасных комплектов можно унести с собой?

Затем Билл сообщил, что засек радиосигнал.

Когда Келли втащили внутрь, она расплакалась. Суровая, мужественная, не теряющая самообладания, она позволила снять с себя баллоны и ранцевый двигатель, отключить защитный костюм и не пыталась сдерживать чувств. Правая рука у нее была сломана, было несколько порванных связок и ушибов, но Келли уцелела, и прочее не имело значения.

Она слабо улыбнулась Диггеру и сказала Биллу:

– Жаль, ты не человек, я бы тебя поцеловала.

Билл немедленно объявился, в своей молодой, худощавой, бесшабашной версии: темные волосы, смуглая кожа и темные глаза, которые буквально сверкали.

– Коллингдэйл погиб. Остался на «Хоксбилле». – Келли объяснила, что отключилась энергия и Коллингдэйл отказался покинуть корабль. Решив, что им не выжить, он направил корабль внутрь облака и взорвал двигатели Хейзелтайна.

– Не похоже, чтобы он причинил какой-либо значительный ущерб, – заметил Уит.

– Нет, – согласился Билл. – Облако идет на сближение с Лукаутом.

У Джули был озадаченный вид.

– Как ты ускользнула? От взрыва и облака? С этой штукой такого не сделаешь. – Она смотрела на ранцевый двигатель.

Уит протянул Келли обезболивающее, и женщину повели в медпункт.

– Там было «перо», текущая струя. Понадобилось всего несколько минут, чтобы попасть в нее, и она унесла меня оттуда очень быстро. – Келли посмотрела на свою руку. – Тогда я и поломалась.

Архив

Межзвездные бездны ошеломляют нас, как вечность побеждает наши жалкие несколько солнечных лет. Мы брошены дрейфовать в бескрайнем море, без повода, без цели, и никто не знает, куда мы направляемся.

Дмитрий Рестов. «Соборование».

Из библиотечного архива

Мэри,

С прискорбием сообщаю, что сегодня утром мы лишились Дэвида. Мы все восхищались им, и все здесь разделяют Ваше горе. Уверена, что скоро Вы получите официальное уведомление от Академии.

Возможно, Ваше горе смягчится, если вы узнаете, что он погиб геройски во имя благороднейшей цели. Благодаря его действиям Омега, кажется, выбилась из расписания, а следовательно, у нас появилось какое-то время. Похоже, многие, кто погиб бы в Интиго, выживут благодаря поступку Вашего жениха.

Джули Карсон, 8 декабря.

Часть пятая. Ликонда

44

В окрестностях Авапола. Пятница, 12 декабря

Небо было затянуто дождевыми облаками Мардж. Три из ее труб были подняты и работали. Четвертую предстояло поднять этой ночью на острове в сорока километрах от западного побережья, на полпути между Мандиголом и Сакмарунгом. В последние два дня никто в Хопгопе, Роке и четырех городах, расположенных в центре перешейка, не видел солнца, звезд и этого.

Оно все еще было видно из Т’Минглтепа и Савакола на юге и из Саньюсара на крайнем севере. Там гумпы смотрели, как Омега заметно растет с каждой ночью. Она заполняла их небо, наводя ужас, зловещая, клубящаяся и освещенная изнутри дьявольским огнем.

Диггер, скрытый светоотклонителем, сидел в павильоне посреди залитого дождем парка. Тот был пуст, как и окрестные улицы. Уит снаружи устанавливал проекторы. Он наловчился и явно получал удовольствие от этой работы.

Земляне снова выполнили расчеты. Облако не компенсировало свое новое положение, очевидно, не будучи на это способно, и, следовательно, должно было достигнуть Лукаута, когда в Интиго будет чуть за полдень. А поскольку Омега будет приближаться с темной стороны планеты, то, значит, неизбежно истратит бóльшую часть своей энергии на обратной стороне планеты.

Аллилуйя! Добавьте к этому облачную завесу, которую устанавливала Мардж, и у гумпов появлялись приличные шансы.

– Давайте без излишней уверенности, – предостерегал Уит. – Условия тем не менее будут экстремальные.

Диггер различал только мерцающую дымку светоотклонителя Уита и подумал, как трудно общаться, когда не видишь лица. Действительно ли он ждал худшего? Или осторожничал? Или им попросту руководила мысль, что нельзя говорить об успехе, чтобы не сглазить?

– И не забудьте о кругосветной экспедиции, – добавил Уит, очевидно, решив разрядить атмосферу. Он стал таким, с тех пор как миссия потеряла Коллингдэйла. Другие выражали свою печаль, сожалели; но Коллингдэйла, согласно слухам, было непросто понять. У Диггера, если честно, едва хватило времени поздороваться, когда тот принял участие в бракосочетании и забрал Келли и «Хоксбилл» охотиться на Омегу. Келли мало говорила о нем, после того как вернулась. Диггер надеялся, что ей хватит ума не винить себя в его гибели, но Келли ясно дала понять, что не хочет вспоминать о пережитом.

Уит, однако, был, по-видимому, с Коллингдэйлом на более короткой ноге, чем было известно. Его заметно потрясла гибель Дэвида.

Кругосветная экспедиция была в пути уже десять недель. Билл приглядывал за ними и периодически докладывал. Двоих моряков не стало. Один свалился за борт; второй подхватил какую-то болезнь и был похоронен в море. Кроме этого ничего особенно не происходило. Уляжется ветер – останавливаются. Опять поднимется – плывут дальше.

– Они петляют, – сообщал Билл последние три дня. – Сбились с курса. Почти неделю стоит плохая погода, так что, полагаю, звезд не видно, и плыть не по чему.

Корабли приближались к западному континенту. «Вскоре, – думал Диггер, – им придется повернуть назад».

Дождь снаружи павильона лил стеной. Он шел непрерывно день и ночь. Мардж, кажется, очень хорошо справлялась со своей работой.

Пара афиш сообщала о вечернем слошене в зале Брока; время было указано по солнечным часам. В случае дождя периодически будут звонить колокола. Еще в этот вечер должна была состояться морака на краю парка (при подходящей погоде). Музыка и закуски. Любезность Коркоранского философского общества.

Уит знал, что такое слошен. Но он не встречал раньше слова «морака».

– Трудно объяснить, – сказал Диггер.

– Попытайтесь.

– Это оргия.

– Правда?

– Да.

– «Оргия начинается в девять»?

– Что-то вроде того.

– «Спонсор – Философское общество»?

– По-видимому, так. – Диггер ухмыльнулся.

– Это уникальная планета!

Вокруг никого не было. Уит видел одного гумпа, который налаживал жалюзи в одном из зданий, выходящих окнами в парк, и еще одного, спешившего через улицу. И все.

Билл прервал его размышления.

– Сводка погоды, – произнес он голосом, скопированным с земных метеопрогнозов. Ему это нравилось. – В центральной части перешейка ожидается продолжительный дождь, как минимум, до завтра.

– Билл, у нас подняты всего три трубы. Они действуют эффективнее, чем мы предполагали? – поинтересовался Диггер.

– Вряд ли. Полагаю, то, что мы наблюдаем, отчасти происходит по естественным метеорологическим причинам. Приход зоны низкого давления с запада совпадает...

– Ладно, подробности мне не нужны. Есть шансы, что дождь будет лить следующие несколько дней?

– До прихода облака? Нет. Эта метеообласть пройдет над перешейком к середине завтрашнего дня. Потом все будет зависеть от труб Мардж.

Улицы и кафе в городах были практически пустынны. Гумпы в большинстве своем сидели по домам.

Появились афиши, объявляющие о слошенах, посвященных «недавним тревожным событиям». Диггер и Уит установили пару проекторов, чтобы можно было наблюдать за этим с корабля. По иронии судьбы несвоевременные погодные явления усилили тревогу местных, как раньше – рассказы о голосах и летающих глазах, мистических вспышках в небе (это могли быть трубы, или AV3, или и то и другое). На дорогах были замечены жоки, а самое страшное – случилось с Таймой, жрицей Савакола, после чего в небе открылось окно. Это видели сотни.

Диггер, Уит и Келли смотрели, как целая дюжина гумпов встали и поклялись, что были там или знакомы с теми, кто был там, когда это случилось.

– Она буквально поднялась из моря, – сказал один здоровяк, – и полетела по воздуху над водой, пока невидимая рука не опустила ее на берег.

Все сошлись на том, что такое обилие сверхъестественных событий предвещает надвигающуюся катастрофу. Но гумпы недоумевали: если несчастье действительно должно произойти, почему боги позволяют такое? Где они вообще? В воздухе витало осязаемое чувство раздражения из-за того, что местные боги отлынивают от работы.

В тот же день ранее Диггер стоял за дверями школьного кабинета и слушал, как учитель и ученики обсуждают приближение облака. Ученики были, вероятно, как наши подростки – разобраться не очень-то удавалось. Но некоторые из них хотели знать, все ли еще учитель убежден, что сверхъестественных событий не было.

– Причина в том, – утверждал учитель, – что есть часть естественного мира, которую мы пока не понимаем.

Молодежь в Аваполе, видимо, была слишком вежливой, чтобы смеяться, и слишком сообразительной, чтобы спорить: но даже Диггер, который до сих пор не понимал тонкостей невербального общения этой инопланетной расы, мог понять, что подростки думают об этом утверждении.

Устанавливая проектор на дереве, Уит заметил Диггера. Закончив, он повернулся, посмотрел на павильон и помахал рукой. Диггер помахал в ответ.

– Это последний, – сообщила Келли с шаттла. Это был первый день ее возвращения к работе, и Джули получила наконец заслуженную возможность снова поспать в кровати.

Последний в Аваполе. Землянам оставалось посетить еще два города.

Ситуация становилась напряженной. У гумпов было в распоряжении еще два относительно спокойных дня. На третий после полудня Омега ударит по обратной стороне планеты, и условия ухудшатся. Облако, атаковавшее Лунный Свет, выбросило большую часть своей энергии в течение первых семи часов. Оно систематически выискивало все сохранившиеся города на планете и уничтожало их. Затем успокоилось.

У Лукаута действия «Хоксбилла» выбили Омегу из графика. Более того, установки Мардж спрячут объекты. Облако за неимением лучшего устроит тарарам на обратной стороне планеты, а гумпы за первые несколько часов промочат ноги. В течение вечера вращение планеты подставит Интиго под основную часть бури, но к тому времени, как перешеек окажется в смертоносной зоне, облако начнет рассеиваться. Люди надеялись, что Омега даже не заметит городов.

– Ребята, вы готовы отправиться домой?

Диггер смотрел, как Уит спокойно движется под дождем.

– Дай нам тридцать минут, чтобы к тебе добраться.

Келли намеревалась подобрать их на вершине холма на северной окраине города.

– Я буду там, – заверила она.

Диггер поднялся со скамейки.

– Кстати, – вспомнила Келли, – прибыли журналисты.

– Правда?

– «Канал „Черный Кот“, канал для всех и каждого». – «Черный Кот» гонялся за сенсациями. – Просят разрешения отправить на поверхность рабочую группу.

– Откажи. У нас нет полномочий.

– Уже.

Диггер вздохнул. Вообще говоря, он не мог их осуждать. Шла довольно большая заварушка. А ребята прилетели ради нее очень издалека. Его подмывало сказать им: «Валяйте», но, если он так сделает, Хатч задаст ему перцу.

– Пусть делают все, что им нужно, при помощи телескопов.

– Хорошо.

– И сообщи, что им разрешен доступ к жучкам. – Диггер задумался: «Может, не стоит? Первым делом они несомненно разузнают о мораках». – У нас есть указания Академии на этот счет?

– Хатч велела сотрудничать, но чтобы ноги их не было на поверхности. Иначе на них подадут в суд. Она говорит, их предупредили.

– Ладно. Скажи им, поможем, чем сможем. А о жучках все-таки не упоминай.

– Думаю, это правильно, – заметила Келли.

Репортаж «черного кота»

Спасибо, Рон. Это Роуз Битем с орбиты Лукаута. В данный момент мы не можем показать вам города гумпов. Их скрывает плотная завеса туч. Должна сообщить, что нас попросили не высаживаться на поверхности планеты ввиду Протокола Невмешательства, и мы подчинимся этому требованию.

Но мы надеемся, что сможем следить за событиями на поверхности по мере развития ситуации. А сейчас в городах гумпов, сосредоточенных на относительно небольшом участке земли в южном полушарии, поздний вечер. То, что вы сейчас видите, – край Омеги. Она всходит. Как вы, наверное, заметили, это невероятное зрелище...

Из заметок Эвери Уитлока

Трудно удержаться от заключения, что вся моя жизнь была прелюдией, подготовкой к этому моменту. Если мы потерпим здесь неудачу, ничто из прочего сделанного мной не будет иметь большого значения.

12 декабря.

45

Борт «Дженкинса». Воскресенье, 14 декабря

– Мы покидаем орбиту через тридцать минут, – раздался из динамика с мостика голос Келли. Она вернулась к управлению «Дженкинсом».

Корабль летел сквозь ночь под облаком. В Интиго, на освещенной стороне планеты, вечерело. Через пару часов, когда перешеек окажется под Омегой, а корабль отойдет от Лукаута на безопасное расстояние, план Диггера приведут в действие и посмотрят, можно ли убедить аборигенов отправиться в горы. У гумпов будет ночь и большая часть следующего дня, чтобы уйти из города. Затем ранним вечером Омега ударит по обратной стороне планеты, и разразится ненастье, знаменующее начало событий.

Проекторы были установлены, трубы подняты. Облака простирались от Т’Минглтепа на юге до Саньюсара на севере.

Ситуация выглядела многообещающе. Омега, как и предсказывали, ударит не по той стороне и выплеснет основное неистовство, прежде чем города Интиго окажутся на ее пути.

Угрюмое, темное и молчаливое, освещаемое только случайными вспышками облако почти полностью закрыло звезды. Гумпы уже не могли его видеть, но команда «Дженкинса» знала. Диггер терпеть не мог смотреть на эту тварь. На корабле вдруг привыкли ходить мягко, едва дышать и говорить тихо, будто малейший шум мог привлечь ее внимание.

«Перья» тянулись далеко за Лукаут и пропадали в сиянии солнца. На поверхности планеты, находящейся под угрозой, моря начали бушевать в предвкушении нападения. В Интиго стало холодно и мокро.

На «Дженкинсе», отсчитывая последние минуты, говорили о продолжающихся дебатах по поводу улучшенного интеллекта, о сообщении Хатч, что облака погибают после встречи с ежами, о покушении на убийство в сенате Северо-Американского Союза, о новой системе обучения, разработанной для повышения уровня грамотности. Приближающаяся Омега была как слон в комнате – никто не считал необходимым упоминать о ней.

Свадьбу Келли и Диггера так и не отгуляли. Немного выпили, все обнялись, и только. То ли в свете смерти Коллингдэйла торжество казалось неуместным, то ли никому по-настоящему не хотелось отмечать что бы то ни было, пока миссия не добьется результата на Лукауте...

– Приближается дневной свет, – сообщила Келли.

Над краем планеты поднялось солнце; Омега погрузилась в небо позади корабля и отступала за горизонт, пока не остались только «перья», огромные темные башни, вздымающиеся в небеса.

– Скатертью дорога, – сказала Мардж.

– В следующий раз, когда понадобится кто-нибудь, чтобы сразиться с одной из этих штук, – буркнул Диггер, – пусть поищут кого-нибудь другого.

– Двенадцать минут до отлета, – объявила Келли. – Пристегните ремни в восемь. Если кому-нибудь надо что-то сделать, сейчас самое время.

Диггер почувствовал огромное облегчение оттого, что между ним и Омегой появится какая-то дистанция.

Джули созналась, что рада до чертиков, и все посмотрели на нее так, будто она спятила.

– Ну, – объяснила она. – Я тут не так долго, как кое-кто из вас, ребята, но если все пройдет удачно, а даже если и нет, я полагаю, что это станет пиком моей карьеры. Как часто вы участвуете в действительно важных делах?

«Устами младенца», – подумал Диггер. Он решал на своем мониторе головоломку «Найди дорогу из лабиринта».

Корабль летел над океаном. Среди облаков промелькнул свет дня, и Диггер увидел землю на севере. Через час с небольшим в Интиго станет темно. Последняя мирная ночь.

Диггер махнул рукой на лабиринт – все равно головоломки ему никогда не давались – и направился к амортизационному креслу. Приятно было прилечь, нажать кнопку и чувствовать, как тебя обтягивают ремни безопасности. Остальные посмеялись над ним.

– Волнуетесь? – спросил Уит.

– Еще бы.

– Думаю, мы все волнуемся. – Джули заняла одно кресло; Мардж – другое. Уит устроился позади Джули.

– Поздравляю, – произнес он.

Она улыбнулась. В улыбке был оттенок неискушенности, наивности, и Диггер снова не удержался от мысли, какая она молодая. Когда будут писать историю этих событий, Джули скорее всего останется «за кадром». Коллингдэйла же представят героем, который пожертвовал собой, чтобы увести облако в сторону. Диггер до сих пор не дождался от Келли рассказа, но подозревал, что там случилось что-то еще. Иначе она бы не молчала. Но это было в порядке вещей. Герои всегда нужны.

Мардж тоже войдет в историю. И Джек, первая жертва. Это всколыхнуло в Диггере чувство вины. Погиб из-за глупости коллеги. Если историки когда-нибудь узнают правду, старина Диггер будет выглядеть неважно.

Раздался голос Билла:

– Мардж, Келли просила меня передать текущий прогноз погоды.

Диггер удивился, почему это важно именно сейчас.

– Что у тебя, Билл? – осведомилась Мардж.

– К западу от Интиго зарождается тайфун.

– Это именно то, чего мы хотели, так ведь? – Диггер бросил взгляд на Мардж и показал ей большой палец. – Подмога барышне.

Она нахмурилась.

– Как знать. Билл, какого рода буря?

– Электромагнитная. Я бы сказал, что в Интиго сегодня пройдут сильные ливни.

Диггеру не понравилось выражение лица Мардж.

– Что не так? – спросил он. – Почему это плохая новость?

– Подумайте. Как вы отправите сигналы на проекторы, установленные по всему перешейку? Во время электромагнитной бури?

Ой-ой.

– А не поздновато для гроз?

Мардж пожала плечами.

– Не знаю. У нас не было возможности нормально наблюдать за здешними климатическими условиями. В любом случае, это, возможно, начинает сказываться присутствие Омеги. – «Перья» проникали в атмосферу уже пару дней.

Это не взволновало Джули.

– Не понимаю, почему это так важно. Облако все равно не ударит по городам. Так что, даже если гумпы не уйдут, с ними, наверное, ничего не случится.

– Нет, – настаивала Мардж. – Омега поднимет очень сильную бурю. Представьте, например, смерчи по всей планете. – Она с огорчением посмотрела на Диггера. – Мы просто мало знаем эти штуки.

Она отстегнула ремни, вернулась на одно из рабочих мест и вывела на экран изображение Интиго.

– Все города на уровне моря или близко к тому. Их затопит. Может, даже будут цунами. Если население не поднимется в горы, потери будут значительны.

– Ладно, – сказала Джули. – Ну и что? Можно использовать посадочные модули. Они еще там. Загрузить программу вещания в шаттлы сейчас, пока условия хорошие. Выбрать четыре позиции, покрывающие одиннадцать городов, и приказать Биллу перегнать туда аппараты. Правильно? По одному в каждую точку. Затем, когда настанет время, просто вещать из четырех мест. Мы можем наблюдать за бурей и выбрать оптимальное время для каждой передачи.

– По мне, звучит неплохо, – заметил Диггер. – Не вижу ни одной причины, по которой это не сработает.

Выражение лица Мардж не изменилось.

– Мне так не кажется.

– Почему? – спросил Диггер.

– В данный момент посадочные модули находятся на горе Альфа.

– Где? – спросил Уит.

– Это гора возле Хопгопа. Милое безопасное место. Никто не сможет добраться туда пешком.

– И?..

– Они прикреплены. Для защиты от ветров. Они никуда не полетят.

– Да уж, – сказала Джули. – По-моему, это мы плохо продумали.

– Нельзя освободить их отсюда? – осведомился Диггер.

– Это обычные тросы, привязанные к деревьям. – У Мардж был смущенный вид. – Простите. Мне не пришло в голову, что они вновь понадобятся нам ранее, чем все закончится.

Джули глубоко вздохнула.

– Теперь это не в наших руках. Будь что будет. Мы сделали все, что могли.

Уит посмотрел в глаза Диггеру. Нет, не все. Но промолчал.

– Две минуты, – объявила Келли. – Мардж, вам следует пристегнуться.

Диггер не имел ни малейшего понятия, где перешеек. Слишком много было облаков. Планета выглядела очень большой. Конечно, маленькая полоска суши с горсткой городов легко затеряется.

Уит смотрел на него и ждал.

Диггер вздохнул.

– Я спущусь. Я могу использовать посадочные модули и запустить сигнал с поверхности. Если позволят обстоятельства.

Джули уставилась на него.

– Вы с ума сошли?

– Келли, отложи отлет, – попросил Диггер.

– Почему? Мы пропустим окно.

– Тебе понадобится другое.

– Я с вами, – предложил Уит.

– Нет. – Диггер уже отстегнул ремни и сел. – На поверхности нужен всего один человек.

– Что там у вас происходит? – спросила Келли.

– Прогноз погоды создал проблему, – отозвалась Джули. Она посмотрела на Диггера. – Вам понадобится пилот.

Дети всегда думают, что бессмертны.

– Билл может доставить нас вниз.

– Это плохая мысль.

Уит все еще смотрел на Диггера.

– Я обижусь, если вы не позволите мне пойти с вами.

Диггер не видел в этом никакого смысла, но чувствовал – Уит настроен серьезно.

– Раз вы настаиваете... – произнес он, пытаясь все продумать. Четыре посадочных модуля привязаны на вершине горы к северу от Хопгопа. Понадобится AV3. И вертолет. – Плюс пилот, – добавил он неохотно. – Видимо, ты в игре, Джули.

– Зачем вам транспорт? – В дверном проеме появилась Келли.

– У него больше шансов пережить ненастье.

– Я могу пилотировать эту чертову штуку. Незачем тащить туда Джули.

– У тебя нет квалификации.

– Диггер...

– Нам нужно использовать все доступные преимущества. И не смотри на меня так. Нет времени спорить.

Пришлось еще раз пролететь над ночной стороной, прежде чем все были готовы. Келли во всеуслышание объявила затею бессмысленной, и Диггер видел, что она с трудом сдерживает слезы. Но наконец и она признала, что другого выхода нет.

Одному Богу было известно, до чего Диггеру не хотелось возвращаться вниз к приближающейся Омеге. Но он слишком много сил потратил на города гумпов, чтобы сейчас бросить их.

– Слушай, – сказал он Келли, – мы же вполне уверены, что гумпы могут пережить это. Значит, сможем и мы.

Диггер проверил подготовленную передачу, желая убедиться, что ничего не проглядел, загрузил ее на диск, на всякий случай сделал запасную копию и положил оба диска в карман. Солнце садилось позади корабля, и он погружался в ночь. Облако всходило и заполняло небо. Все притихли. Существовало очень много постановок, в которых кто-то возвращается в опасную зону и расплачивается за это. Но они вернулись на солнечную сторону без приключений.

Когда корабль оказался в подходящей точке и наземная группа готовилась покинуть его, Келли подошла к Диггеру и на целую минуту положила ладони на его плечо, сжала, но ничего не сказала.

– Все будет хорошо, – заверил он.

Ее глаза были влажными.

– Я должна увести «Дженкинс» с орбиты.

– Знаю.

– Это значит...

– Я знаю, что это значит.

Опять повисла долгая пауза.

– Я не буду просить тебя остаться, Дигби. Просто, пожалуйста, возвращайся. – Келли оглядела остальных, распространяя свою просьбу на всех.

– Вернемся. Целые и невредимые.

– Не наделайте глупостей.

– Никаких глупостей. Разумеется.

– И держитесь повыше.

– Любовь моя. – Он обнял Келли. – Я уже на седьмом небе.

– Я серьезно.

– Знаю, Кел. Не волнуйся. Я буду осторожен. У меня тут слишком много того, ради чего нужно вернуться.

Когда время пришло, Келли отдала распоряжение, и трое выскользнули в воздушный шлюз. Они были связаны вместе, а Джули надела ранцевый двигатель. AV3 ждал неподалеку.

Это был большой корабль, но грузовой. Диггер бросил быстрый взгляд назад, убеждаясь, что «Фалкон» там. Лопасти для экономии места каким-то образом были укорочены. В остальном огромный грузовой отсек был пуст.

Кабина была не больше, чем в посадочном модуле «Дженкинса». Диггер устроился в кресле справа, Уит разместился позади, и ремни безопасности скользнули вниз по их плечам. Джули уселась перед одним из мониторов и включила питания. Замигали лампочки; Джули разговаривала сразу с Биллом и с Келли.

Келли дала ей разрешение на старт, и транспорт начал свое движение.

– Что дальше? – спросила Джули.

Диггер объяснил, чего хочет. AV3 пролетел через завесу облаков, вынырнул над океаном и оказался в центре электромагнитной бури западнее перешейка. На верхнем экране возник старый морской волк Билл.

– «Дженкинс» покинул орбиту, – сообщил он.

Вскоре Келли вышла на связь.

– Отходим на три миллиона километров. Не хочу, чтобы корабль был где-то поблизости, когда ударит Омега.

– Это не должно быть очень опасно, – сказала Джули. Ее мягкие черты в мерцании приборной панели казались невыразительными.

Диггер обернулся, но все равно ему не было видно Уита.

– Можно спросить?

– Конечно.

– Почему вы полетели? Вас это напрямую не касается.

На мгновение у Уита сделалось обиженное лицо.

– Я причастен к этим событиям так же, как и все, Дигби. Не думаю, что хотел бы, считаясь участником операции, потом объяснять внукам: да я просто стоял в третьем ряду и смотрел.

Диггеру пришло в голову, что ни один из них не вышел бы из пресловутого третьего ряда, не подтолкни их Уит. Диггер сомневался, что в одиночку вернулся бы в Интиго. Но сложно было оставаться равнодушным, после того как Уит ясно дал понять, что члены экспедиции своим бездействием оставляют гумпов на произвол судьбы.

– Держитесь крепче, – предупредила Джули. – Впереди буря.

* * *

Из облаков выступили горы.

– Гора Альфа вон там. – Джули ткнула пальцем. – А Хопгоп там.

Справа. В стране гумпов день был на исходе.

– Хочешь подождать, пока не стемнеет? – осведомилась Джули.

– Нет. Слишком много дел, а времени у нас мало.

Гора Альфа оказалась пиком с крутыми склонами, покрытыми снегом, – возможно, самая высокая точка на перешейке. Западный ее склон был отвесным, как будто кто-то срезал гору горячим ножом. Остальное представляло собой расщелины, гребни, склоны, овраги и выступы.

Джули осторожно опустила транспорт на поверхность снежной шапки и быстро поднялась опять, когда почва подалась.

– Не очень тут устойчиво, – сказала она.

Посадку произвели лишь со второй попытки.

Вершина горы оказалась плоской. Вокруг росли редкие деревья и кусты. Площадка была размером примерно с футбольное поле, может, чуть больше. Из ее центра поднимался каменный столб, к северу тянулась массивная трещина. Все за пределами площадки, казалось, готово было погрузиться в облака.

Два посадочных модуля стояли по обе стороны от столба, прикрепленные к нему, паре деревьев и нескольким валунам.

– Пожалуй, здесь наводнение им не грозит, – заявил Диггер.

– Мы так и думали, – заметила Джули без тени улыбки.

Тросы отвязали и забросили в шаттлы. Диггер влез внутрь и загрузил диск.

Третий шаттл притулился под прикрытием выступа, гораздо ниже по склону горы. К тому времени буря уже настигла землян, вокруг полыхали молнии, барабанил дождь. Челнок крепился к пяти деревьям. Четвертый был в рощице в седловине, куда пришлось добираться по воздуху.

Там Диггер покинул AV3 и забрался в посадочный модуль, а Джули активировала светоотклонитель, пока он вставлял последний диск.

Троица была готова отправиться на поиски мест для вещания.

* * *

Саньюсар на северо-западе был практически изолирован, и для него требовалось найти отдельную точку для трансляции. Подошел гребень горы поодаль, и Билл повел туда один из шаттлов. Это оказалось довольно нервирующим занятием, поскольку буря постоянно мешала Биллу управлять пустым шаттлом и его чуть вообще не потеряли, когда Билл его сажал.

Вторую точку выбрали посреди Интиго. Оттуда можно было охватить Мандигол и Сакмарунг на западе и Хопгоп и Року на востоке. Уже стемнело, когда южнее нашли похожее место, открывавшее доступ в Кулнар, Бракел, Авапол и Кагли. Наконец поздним вечером AV3 отвели на вершину горы, откуда зона вещания распространялась на Савакол и Т’Минглтеп.

Задолго до того, как последний посадочный модуль прибыли на место близ Бракела и Т’Минглтепа, Диггер активировал программу на севере. В отличие от Саньюсара, представлявшего собой богатую коллекцию башен, шикарных домов, мостов и общественных зданий, разбросанных по нескольким районам, Хопгоп был скромным городком, примерно в десять раз менее населенным, со склонностью к аскетизму. Тогда как западный город был пышно украшенным, почти барочным, Нью-Йорком этого мира, Хопгоп представлялся бессистемно застроенным, формальным, серьезным. Еще одна Москва. Архитектура – чисто утилитарная; литература (как уже узнали переводчики) – прозрачная, безыскусная, энергичная. Иногда мрачная. И часто сильная. Хопгоп был интеллектуальным центром Интиго.

Когда Диггер начал передачу (вскоре после того, как в обоих городах зажглись факелы), любой, кто проходил перед скобяной лавкой на главной улице Хопгопа или в любом из больших парков Саньюсара, испугался бы, увидев светящиеся привидения, возникшие ниоткуда.

Макао уже три дня была в Хопгопе. Она выступала, навещала родственников, ходила на представления. Истинная причина, по которой она приехала, заключалась в том, что она не забыла слова Диггера. Срок был определен неправильно. Вчера был девяносто третий день – день, когда, по предсказанию, все должно было случиться. Макао даже уговорила кузенов и брата уйти, сидеть на близлежащем гребне под шкурами животных. Лил дождь, но небо оставалось на привычном месте.

Однако Макао думала, что, может быть, она что-то не так поняла. Какова бы ни была правда – наступили определенно зловещие дни, и на случай, если бы с запозданием выяснилось, что Диггер не соврал, Макао хотелось быть с близкими.

Невозможно было понять происходящее. Внезапно оказалось, что Макао живет в мире жоков, левитации и огней в небе. Одного жоку видели всего несколько дней назад в Аваполе. Конечно, их во все времена встречали с некоторой регулярностью, но обычно это можно было приписать избытку или набожности, или вина, или воображения (нужное подчеркнуть).

Макао размышляла о трех кораблях где-то в ночи, в огромном океане, в то время как творятся ужасные вещи, и пыталась утешить себя тем, что они, возможно, ушли за восход солнца, за пределы досягаемости той штуки, которая, казалось, надвигается на Интиго из ночи.

Она ужинала на вилле своего брата на южной окраине города, возле площади Клактик, когда в дверь забарабанил сосед.

– Что-то в небе, – проорал он. И, повергнув всех в изумление, убежал.

Гумпы открыли ставни и выглянули наружу, где весь день шел мелкий серый дождь. Но теперь это был ливень, и вечер то и дело вспарывали молнии.

– Я ничего не вижу, – сказал брат.

Но у Макао было предчувствие. Она помнила Диггера Дана. Она никогда бы не забыла его. Она вышла и взглянула вверх. И увидела в мерцающем свете гигантскую птицу, даже не птицу, а что-то, что непонятным образом двигалось, не завися от ветра и, казалось, не используя крылья. Макао смотрела, как «птица» исчезла в туче.

Вернувшись домой, гумпа рассказала брату, что видела.

– Трудно разглядеть в ливень, – промолвил он. – Может, это было что-то другое.

Но это было что-то не из их мира. Макао знала это так же твердо, как то, что дети лежат в кроватках.

* * *

Примерно через час дождь притих, а гром умолк. Макао все еще раздумывала, не предложить ли взять детей и отправиться в ненастье из дома. Повторить фиаско прошлой ночи.

Возможно ли вообще, чтобы океан вышел из берегов? Возможно ли?

Макао думала об этом, когда на улице снова поднялся шум. Голоса. Крики. Беготня.

Все выскочили во двор.

Гумпы бежали к площади Клактик.

– Чудо! – воскликнул кто-то. А другой добавил: – Смилуйся над нами.

Клактик больше напоминал парк с магазинчиками, детским бассейном и молельней.

На улице раздавались возгласы:

– Не знаю, но это она.

– Что творится-то?

– Богиня.

– Ликонда.

– Хуже погоды я в жизни не видел.

Шум стихал по мере приближения к площади. Там стояла под дождем примерно сотня горожан. Больше сотни. И они продолжали прибывать со всех сторон.

Макао встала на цыпочки, пытаясь выяснить, что происходит. В деревьях было сияние. Все столпились вокруг детского бассейна. Ближе к свету.

Макао не могла понять, что это. Ночь успокоилась, казалось, все замедлилось: люди вокруг нее, дождь, ветер. Даже дети.

Посреди света стояла женщина. Невероятно, но ее ноги покоились в воздухе, без опоры.

Дыхание у Макао перехватило.

Женщина оглядывала толпу. Она была видна очень ясно: то плотная, то бестелесная, как облака.

Одетая для леса, в зеленые штаны и свободную желтую блузу, она держала горящий факел.

Люди вокруг Макао снимали шляпы, судорожно втягивали воздух, падали на колени.

Такой красивой женщины Макао никогда еще не видела. И в ней было что-то жутко знакомое.

Сила, наполнявшая ночь, озарившая небеса, проникла в разум Макао. И она узнала эту женщину.

Ликонда.

Богиня охоты. Покровительница искусств. Защитница Бракела.

Еще одно существо, которого не должно быть.

Но в этот момент тьмы и смятения Макао всем сердцем приветствовала богиню.

Богиня казалась отделенной от физического мира. Ветер раскачивал деревья, но ее одежда оставалась неподвижной. Капли дождя вспыхивали, касаясь ее ауры, но ни разу ее не затронули.

При невероятном скоплении гумпов царила полная тишина.

Макао слышала отдаленный грохот прибоя и короткое кудахтанье уны где-то позади. Она поняла: вот величайший миг в ее жизни. Впервые она приняла веру Интиго и познала радость, которая пришла с этим.

Макао смутно осознавала, что народу в парке прибывает, но насколько могла разрастись толпа, сказать не могла. Да ее это и не заботило.

А затем, разрушая эту атмосферу, послышался голос:

– О, богиня, зачем ты явилась среди своих слуг?

Голос был мужской, со странным акцентом. Макао разозлило, что кто-то осмелился заговорить. А еще ей показалось, что этот голос она слышала раньше.

Свет немного изменился, и Макао увидела, что блуза богини распорота, а штаны порваны. На ее щеке было пятно, которое подозрительно напоминало кровь.

Ликонда переложила факел в левую руку и взмахнула правой.

– Услышьте мои слова, – изрекла она. – Грядет большая буря. Вы несколько месяцев видели ее предвестницу. Мы воевали с ней, пытались покорить и уменьшили ее силу. Но знайте, что даже нам не победить ее, и вам теперь нужно позаботиться о своей безопасности.

Толпа взволновалась. Кто-то начал всхлипывать. Раздался плач и стоны.

– Вода поднимется и хлынет на землю.

Опять рыдания.

– Возьмите семьи и друзей и поспешите в горы. Не паникуйте. Время есть, но вы должны покинуть город быстро. Это последняя ночь перед тем, как буря разразится над вами. Оставайтесь вдали от города, пока опасность не минует. Возьмите припасов на шесть дней.

– Богиня. – Это снова был голос со странным акцентом. – Многие из нас стары и слабы и не в силах проделать путь, о котором ты говоришь.

Макао не могла разглядеть, кто говорит. Но она знала голос.

– Мужайтесь. Вы не увидите меня, но я буду с вами.

Хныканье перешло в крики благодарности.

А потом, внезапно, свет стал гаснуть и померк, и Ликонда исчезла.

В Бракеле парси-библиотекарь помогал своему кирме, братьям-единобрачным, увести двадцать две жены в безопасное место. Он видел явление богини и был ошеломлен. Кто бы мог подумать, что такие вещи происходят на самом деле? Но коль уж дошло до такого, он, парень благоразумный, услышав слова богини, обошелся без дополнительных напоминаний.

До этой ночи Парси хотя и допускал, что боги где-то существуют и заставляют звезды двигаться, а также приносят смену времен года и урожай, никогда много о них не думал. По его мнению, они скорее были случайными персонажами в драмах, появлявшимися, чтобы дать совет, помочь осуществить какой-либо замысел, преподать необходимый урок. Впредь Парси будет более внимательным. Сколько бы ни было ему отпущено лет, он будет почитать богов и их деяния и жить праведно.

Парси стоял на гребне холма и смотрел на Бракел. Узкие дороги от города к окружающим горам были забиты бегущими жителями. Близился рассвет, хотя Парси не ждал, что сможет увидеть солнце. Дождь наконец перестал, похолодало. Дети были завернуты в шкуры, а новый день обещал быть долгим и трудным. Но они справятся. Как могут не справиться, если Ликонда шла с ними?

Признаки надвигающейся опасности были заметны повсюду: ветер усиливался, прилив был необычайно высоким, а реки начали выходить из берегов. Парси уже давно понял: благоразумие всегда велит предполагать худшее, и, поступая так, он может рассчитывать на редкие неожиданности или разочарования. Поэтому он приказал своей семье взять все, что они смогут унести. Подготовиться к долгому пребыванию в горах. И забраться повыше. Неважно, что восхождение – утомительно.

Теперь это было позади, и семья Парси была в безопасности, насколько ему удалось их устроить. Так что настало время исполнить вторую свою обязанность.

– Кто пойдет со мной? – спросил он.

– Оставь их, – сказал Касха, его лучший друг, тот, с кем Парси делился самыми сокровенными мыслями. – В конце концов, это всего лишь рукописи. Они не стоят твоей жизни.

– Тебе не справиться, – произнес Чуболат, указывая на беженцев, толпой валящих из города. Он время от времени работал в библиотеке.

– У меня нет выбора, – ответил Парси. – Это мой долг.

Тупело вышел вперед и встал с ним рядом. Неохотно, но вышел. А затем Касха.

– Куда ты, туда и я, – проговорил он.

– Нет. Я не могу этого допустить.

– Ты меня не остановишь.

– И меня, – заявил Якким, с которым Парси провел множество вечеров в беседах о древних.

И кареглазый Чола. И Каман, самый застенчивый из всех. И Локар, который ни разу в жизни ничего не прочел.

– Мне нужны всего двое, – сказал Парси.

Репортаж «черного кота»

Рон, становится сложно разглядеть хоть какой-то зазор между облаком и планетой. Основная масса Омеги сейчас над океаном. Наши сенсоры регистрируют выброс в атмосферу камней и пыли. Атмосфера становится, мягко говоря, турбулентной.

Хорошие новости – облако от города гумпов отодвигается на другую сторону планеты. По крайней мере на текущий момент города прикрыты облачностью. Там начинается наводнение, но в остальном они очень неплохо держатся. Сегодня ночью настанет критический миг, Рон: гумпы попадут в центр шторма.

С вами была Роуз Битэм, с репортажем с Лукаута.

Из заметок Эвери Уитлока

Со времен Дарвина повелось критиковать религиозные верования на том основании, что они-де подавляют, делают ум замкнутым, ведут к нетерпимости и часто к насилию. И не самый последний довод – что большинство верований неизбежно неправильны, коль скоро они противоречат друг другу.

Однако есть много облагораживающего в вере, которая, в конце концов, является величайшей силой. В ней есть смысл существования. Мы питаем преданность чему-то большему, чем мы сами. И меня поражает, что даже когда мы ошибаемся в мелочах, вера может привести к счастливому исходу.

46

Лукаут. Между Т’Минглтепом и Саваколом. Понедельник, 15 декабря

– Как ты мог сказать им такое? – спросила Джули.

– Как я мог сказать им что?

– Что богиня будет с ними. Они одиноки и поймут это достаточно скоро.

Диггер покачал головой.

– Она будет с ними. Гумпы обнаружат, что они сильнее и способны на большее, чем думали. И вообще – что бы сделала ты? Велела бы им уходить, бросив Старушку?

Земляне получали изображение. В Саваколе и городах Триады на юге; в Саньюсаре, Мандиголе и Хопгопе на севере; по всей средней полосе Интиго гумпы всполошились. Ликонда появлялась возле кафе и кузниц, театров и общественных зданий, на мостах и в доках. В Роке она высилась над приближающимся приливом; в Кагли показалась в личных покоях скуанта, члена городского совета. В Т’Минглтепе она парила над нок-реей давно выброшенной на берег шхуны. В Мандиголе стояла на реке. Везде ее слова разносились по улицам. Буря давала небольшие помехи, и иногда богиня рассыпалась цветными вспышками. Но это действовало. Земляне тщательно выбирали время запуска программ: когда дождь ослабевал и молнии исчезали. Гумпам должно было казаться, что стихии склоняются перед волей богини.

– Уходите в горы. – Это было контральто Келли. С долей величия. – Я буду с вами.

Ветер усилился ночью.

Челнок летел над Кагли, севернее побережья. Линия берега между Кагли и Аваполом, который был примерно в сорока километрах, поворачивала почти точно на запад. Там было несколько островов. Ликонда появилась на одном из них, и земляне с удовлетворением заметили, что море полно огней. Между островами и материком курсировала небольшая флотилия. Вести распространялись по округе.

Незадолго до рассвета, зависнув над Кулнаром, люди смотрели, как толпы замерзших, усталых гумпов бредут из города и взбираются на холмы. Гроза поутихла, и небо стало спокойным, но оно все еще было закрыто облаками Мардж, пряча ужас, нависший над головами гумпов.

Дорога через перешеек была полна движущихся огней. Окрестности, гребни холмов, тропинки, ведущие в горы, – везде было оживленное движение. Корабли отчаливали из гаваней, направляясь на глубокую воду.

Билл передал снимки Омеги. Она оживилась, огромные молнии струились сквозь нее, низвергаясь в верхние слои атмосферы Лукаута. Всходило солнце, а в западном небе блистали молнии. Но они отставали по мере того, как перешеек поворачивался к рассвету.

– Последний день, – сказала Джули, поежившись.

По всему полуострову продолжал идти дождь разной силы.

– Именно так возникают легенды, – заметил Уит.

– Вы имеете в виду, что гумпы расскажут эту историю внукам? – спросила Джули.

Диггер улыбнулся.

– И не найдется никого, кто бы поверил в это.

– Не будьте так уверены, – возразил Уит. – Однажды все это может стать частью Священного Писания.

– Не на этой планете, – упирался Диггер. – Я постоянно вспоминаю о надписи, которую мы видели в одной из школ. «Думай самостоятельно». Если они действительно в силах продвинуть эту идею, едва ли хоть один из их внуков поверит, что Ликонда на самом деле появлялась.

– Жаль, – вздохнула Джули. – Это славная история.

На экране появился Билл.

– Одна из труб опустилась, – сообщил он. – На юге. Возле Т’Минглтепа.

Большую часть западного побережья стало заливать. Мардж вышла на связь.

– Облако бьет по обратной стороне очень сильно. На перешейке уже сказываются последствия. Следите за ветрами, возможны смерчи. В течение дня станет хуже, а по Интиго шарахнет сегодня ночью. Вам лучше сматываться. Держитесь на дневной стороне планеты. Оставьте ее между собой и Омегой.

На самом деле Омега была намного больше Лукаута, и Диггер знал, что облако полностью окутает планету. А затем, полностью истощенное, уйдет.

Одна ночь. Интиго нужно было продержаться всего ночь.

Челнок дрейфовал над Мандиголом, очень красивым в этом сером рассвете. На северо-востоке был водопад, питаемый озером, расположенным примерно в ста метрах над уровнем моря. Вниз с озера полз белый туман, он плыл над домами и парками, приближаясь к центру города. Часть его уже просочилась в доки, где горело несколько факелов и масляных ламп. Шесть лодок стояли на якоре, а один большой корабль направлялся в море.

Мандигол был городом архитекторов. Жителям явно нравились ротонды и купола. Большинство общественных зданий имели купола, крытый рынок в западном районе накрывал купол, множество домов венчали купола, беседки в парке и те были с куполами. Многие из этих куполов держались на колоннах с каннелюрами. Повсюду были карнизы и поперечные арки. На некоторых конструкциях красовались верхние и нижние галереи, а углы города отмечали четыре башни.

Город тонул в зелени. Обитатели Мандигола любили свои сады. Садоводство было формой искусства, и когда туман накрыл как саваном стены и здания, когда гумпы покинули свои жилища и ничто не отвлекало внимание, город приобрел вид небесного чертога. Когда боги ушли, один мудрец-гумп сказал, что они вернутся в Мандигол.

Остальные дождевые установки опустились с интервалом в несколько минут и были унесены ветром.

Больно было смотреть на Исход. Повсюду обессиленные гумпы падали на тропинках. Более молодые, у которых от усталости заплетались ноги, плакали. Некоторые, не побоявшись ответственности, пытались руководить движением. Промокшие под дождем, гумпы, дрожа на осеннем ветру, несли завернутые в шкуры и мешки одежду и продукты, вели перед собой берб и других домашних животных, сидели на повозках – в общем, выглядели жалко.

– Некоторые не уходят, – отметил Уит.

В окнах многих домов Диггер увидел гумпов.

– Может, предпочитают умереть дома?

– А может, – произнесла Джули сурово, – они рационалисты.

– Буря усиливается, – сообщил Дигби.

Уит выглядел подавленным.

– Я бы хотел что-нибудь сделать для них.

– Есть пределы вашим возможностям, – сказала Джули. – Пожалуй, даже если вы бог. В какой-то момент им придется самим отвечать за себя.

– Мы могли бы повторить попытку, – заметил Диггер. Ему хотелось спуститься в город, барабанить в двери, кричать: «Ради Бога, убирайтесь!».

– Думаю, Джули права, – понурился Уит. – Божества не выходят на бис.

* * *

Дороги, ведущие из Мандигола, были забиты до предела. Там были перевернутые повозки, мертвые вьючные животные, брошенные припасы. Но гумпы продолжали идти.

Городу повезло. Его с трех сторон окружали возвышенности с легкими подходами, расположенные недалеко. Для беженцев ночь выдалась нелегкая, и, конечно, дорога постоянно шла в гору. Но большинство было способно спастись. Некоторые задирали головы, когда земляне пролетали над ними, и Диггер задумался, не выключился ли случайно светоотклонитель. Но корпус был невидим, и Диггер предположил, что ему это кажется, или, возможно, гумпы слышали шум двигателя, хотя и тихий.

– Смотрите, вон, внизу, – указал Уит.

На лесной тропе царила суматоха.

Джули опустила шаттл к вершинам деревьев.

Сотни беженцев собрались на южном берегу реки, которую гумпы называли Орко; она текла вниз с северных гор Саньюсара и впадала в западный океан. Чтобы добраться до возвышенности, обитателям Мандигола требовалось пересечь реку. Она была широкой и глубокой, вроде Миссисипи, и поднялась. И ни моста, ни брода. Только паром.

На крайний случай гумпы собрали небольшой флот мелководных суденышек: плоскодонок, парусных шлюпок, каноэ и плотов. Похоже было: все, что может плавать и что можно отвести вверх по реке, брошено на помощь. Но одну плоскодонку перегрузили и на середине реки она зачерпнула воду.

Когда шаттл подлетел ближе, Диггер увидел, что два гумпа упали за борт. С лодки им кинули по веревке, но если их втащат обратно, ни к чему хорошему это не приведет. Посудине оставалось несколько минут до того, как утонуть. В нее набилось около сорока беженцев, раза в три больше, чем она могла выдержать. Палуба была наполовину затоплена.

Небольшая лодка, похожая на каноэ, спешила на помощь, но она была слишком маленькой.

Диггер активировал свой защитный костюм и натянул светоотклонитель.

– Ты куда собрался? – осведомилась Джули.

– Спасать тонущих гумпов, – сказал он. – Это моя специальность.

– Куда ты их унесешь? И вообще – ты в прошлый раз сам чуть не утонул. – Она посмотрела на Уита. – Мы сейчас откроем люк.

Уит понял и включил свой костюм.

– Я могу чем-то помочь?

– Просто будьте рядом.

– Уверен, что можешь сделать это, Диггер? – спросила Джули.

– Конечно. – На самом деле было страшновато, но он не мог сидеть и смотреть, как полная лодка гумпов идет ко дну.

Когда давление в кабине выровнялось, Джули открыла воздушный шлюз. Диггер включил свой светоотклонитель, активировал очки, чтобы видеть снаружи посадочный модуль, и схватил из шкафчика два мотка веревки. Он высунул голову из внешнего люка и посмотрел вниз.

Якорем лодке служил камень, привязанный к веревке, которая была закреплена на обшивке. Румпель на корме выглядел довольно прочным.

– Ниже, Джули, – велел Диггер.

Она опустилась, и он широко открыл люк. Вероятно, пассажиры лодки были слишком заняты, чтобы заметить внезапное появление воздушного шлюза. Как бы там ни было, они не обратили на это внимания.

Диггер выскользнул к полозьям и прикрепил оба троса к шасси, один впереди, один сзади.

– Мне говорили, что ты вроде книжный червь, – сказала Джули.

– Книжки? Ага. Это по мне.

– Надеюсь, – продолжала она, – ты не оторвешь дно у этой штуки.

– Расположи нас напротив лодки, – попросил он.

Она послушалась.

– Хотела бы я, чтобы мы могли это заснять.

На Диггера произвело глубокое впечатление проявление собственной отваги. Это не было для него характерно. Он всегда охотно оказывал помощь, когда она была нужна людям, но его энтузиазм обычно был обратно пропорционален степени личного риска. Он не мог понять, что с ним происходит.

Было бы проще, если бы удалось взобраться на палубу. Но там не было места. Отпустив полозья, Диггер наклонился, оттолкнул одного из гумпов в сторону, уцепился за якорную веревку и привязал к ней трос.

– Поторопитесь, – сказал Уит.

Нос погружался. Гумпы стонали и кричали. Еще несколько упало в реку.

Джули подвела модуль к задней части плоскодонки; Диггер прыгнул в воду, подтянулся к румпелю и решил, что тот не выдержит. Вблизи он показался хлипким.

Диггер взял трос, нырнул с ним под лодку, выбрался с другой стороны, попытался отмерить его так, чтобы был примерно такой же провис, как у переднего троса. Потом обернул его вокруг полозьев.

– Ладно, Джули, – велел он, – поднимай.

Корма задралась, и еще пара гумпов свалилась в реку. Диггер привязал тросы не совсем правильно. Но все же довольно точно. Большинство пассажиров удержались, хотя все хныкали и рыдали.

На самом деле Джули не поднимала судно из воды. Она не могла сделать этого, даже если бы захотела – лодка была слишком тяжелой, – но была в состоянии поддерживать ее на плаву. Кое-кого из упавших в воду подобрало каноэ. Но нескольких унесло вниз по течению.

Постепенно, с Диггером, уцепившимся за одну сторону, плоскодонка добралась до северного берега. Некоторые из выживших объявили это чудом.

Удивление Диггера, вызванное собственным героизмом, было подпорчено осознанием того, что несколько беженцев погибли. Но когда он вернулся в посадочный модуль, Джули настояла на страстном поцелуе, сказав, что Келли была бы не против, а Уит пожал ему руку с явным уважением. Пожалуй, впервые в жизни Диггер заслужил подобный отклик у человека такого положения, как Уит. Ему начало казаться, что для него нет ничего невозможного.

Ветер усиливался.

– Пора отозвать посадочные модули, – объявила Джули. Поставить все обратно и привязать. И вернуться на AV3. Поместить между собой и надвигающейся бурей нечто прочное и металлическое. Следует уйти на запад. В ближайшие двадцать часов или около того безопасно будет в дневной зоне.

Шаттлы вернули на гору Альфа и потратили остаток утра на то, чтобы закрепить их получше. Прокатилась еще одна гроза, но к полудню земляне были на борту AV3, готовые смыться.

Диггер думал о Макао: «Где она, о чем размышляет?» – и надеялся, что с ней все хорошо. Он вернется, в конце концов, хотя бы из желания убедиться, что она уцелела. А может быть, если все получится относительно хорошо, он поздоровается.

Чалла, Макао.

– Мы кое о чем забыли, – сказал Уит, когда все пристегнули ремни и приготовились лететь.

– Что такое? – спросил Диггер.

Уит протяжно и тяжело вздохнул. Плохие новости.

– Кругосветная экспедиция.

Если честно, Диггер о ней не забыл. Краешком сознания он помнил об этом, но уговаривал себя, что три корабля уже в безопасности, такой, какую только можно было им обеспечить. Корабли были на глубокой воде, и им оставалось только поднять паруса, или спустить их, или что там делают, когда начинается ветер. И благополучно перенести шторм.

Джули вызвала ИИ:

– Билл, что у нас по кругосветной экспедиции? Где они?

– Последнее визуальное наблюдение произведено двадцать часов назад. Тогда у них все было хорошо. Они достигли побережья восточного континента и двигаются на север в поисках прохода.

«Они в безопасности, а большего ожидать было невозможно, – подумал Диггер. – По крайней мере они не стоят на острове».

Гумпы, как предсказывал Уит, впоследствии расскажут своим детям, что Ликонда той ночью была повсюду. Она направляла движение в каждом из одиннадцати городов, помогала тем, кто падал, ее факел указывал путь в обход затопленной долины близ Кулнара, она удерживала на месте мост, пока несколько сотен гумпов благополучно не прошли, подобрала нескольких, застрявших на стремительно исчезающем острове, взяла на руки и перенесла на твердую землю. Объявили, что богиня нашла потерявшегося ребенка в поднимающихся водах под Аваполом; дала свет пробирающимся по узкому горному уступу; вернулась в Сакмарунг помочь тем, кто отказался уходить.

– Легенда будет расти, – заявил Уит.

– Так устроена религия, – сказал Диггер.

– Я предпочитаю думать об этом как о свойстве человеческой природы. Это великая история. В ночь, когда Ликонда больше всего была нужна гумпам, она пришла. Это говорит мне, что гумпы похожи на нас гораздо больше, чем кое-кому хотелось бы.

– Полагаю, в общем и целом, Ликонда очень пригодилась нам сегодня ночью, – заметил Диггер.

– Или мы ей.

– Что вы имеете в виду?

Уитлок пожал плечами.

– Иногда сложно понять, кто кого использует.

Билл ловил фрагменты сигналов с мониторов слежения за Омегой, а также со спутников, оставленных на орбите «Дженкинсом».

Облако было столь бесформенным, что не представлялось возможным точно определить, когда оно вошло в контакт с Лукаутом. Но точно известно, что к полудню по времени Интиго вся планета оказалась в его объятиях. Дождь и ураганные ветра метлой прошлись по городам гумпов.

«Дженкинс» оставался на связи. «Чудовищные штормы», – сообщили с корабля. Несколько валунов, летевших вместе с облаком, упали вниз. Океан нахлынул с запада и, оправдывая ожидания, затопил обширные участки земли. Река, которая протекала через Т’Минглтеп, вышла из берегов и разлилась. Город на острове скрылся под водой.

Наземная группа готовилась покинуть гору Альфа, когда Билл проинформировал о землетрясении на дне восточного океана.

– Приближается цунами.

– Насколько сильное?

– С виду относительно небольшое. В данный момент ничего утверждать не берусь, потому что волна на глубокой воде. Но она приближается к цепи островов, тогда я смогу ответить. Вопрос нескольких минут.

– Когда цунами дойдет до городов?

– Полтора часа.

ИИ передал спутниковую съемку островов. Океан казался спокойным. И впрямь – светило солнце, блестели пляжи. Длинноногие птицы важно расхаживали по песку вдоль края леса.

– Это сюда идет цунами? – спросил Диггер.

– Да.

Изображение исчезло, вернулось и исчезло вновь.

– Много помех, – констатировал Билл. – Волна неизбежна, – добавил он.

Море начало подниматься. Большая волна превратилась в стену воды и продолжала расти. Она мчалась сквозь прибой. Птицы разлетелись; океан выплеснулся на берег, затопив деревья, и разбился о скалы.

– Около двенадцати метров, – сказал Билл.

Раздался голос Мардж:

– В Интиго будет примерно то же.

Диггер вздохнул с облегчением. Волна была высокой и набедокурит в городах, но большинство беженцев должны быть вне ее досягаемости.

– Там по меньшей мере еще три волны, – продолжала Мардж. – Все кажутся менее опасными.

– Что насчет другой стороны? – поинтересовался Уит.

– Вы о чем? – осведомилась Джули.

– Кругосветная экспедиция. Они все еще идут вдоль берега?

– В том районе небо затянуто, – откликнулся Билл. – И у нас нет спутника в той зоне.

– А должен бы быть, – заметил Диггер. – Это проблема?

– Довольно большая, – сказала Мардж. – Им нужно выйти на глубину.

Из заметок Эвери Уитлока

Я не могу перестать думать о том, что для гумпов было ужаснее: угроза, которую представляла Омега, или появление богини?

15 декабря.

47

Борт «Регунто». Восточный океан. Девяносто пятый день путешествия

Телио провел в море едва неделю, а уже был готов повернуть и отправиться домой. Это удивило его, поскольку он большую часть своей взрослой жизни был моряком и рыбаком, плавал вверх и вниз вдоль побережья Интиго. Десять лет назад он даже участвовал в исследовательской экспедиции: тогда они проникли в район, где солнце стояло посреди неба, а воздух стал нестерпимо жарким. Эта экспедиция, самая длинная в современной истории, была проведена под руководством Хагли Копа, лучшего капитана, когда-либо ходившего под парусами. Телио хотел бы, чтобы теперешний капитан, который командовал всеми тремя кораблями, был так же хорош.

Не то чтобы он не знал что к чему. Но Могулу Кролли недоставало огня и силы Копа, чьи матросы последовали бы за ним куда угодно. Копп как-то собрал их в удушливой жаре. «Ученые утверждают, что воздух будет вскипать не всегда, – сказал он, – что, если кто-нибудь сумеет проникнуть за этот барьер, моря опять станут прохладными». Капитан не знал наверняка, что ждало их дальше. Он подозревал, что ученые правы, но откровенно заявил команде, что экспедиция достигла того места, откуда продолжать путь вперед было, по его мнению, безрассудством. Он не хотел рисковать жизнями моряков. Ну или, добавил он со смешком, своей.

Тогда они повернули назад и, как выразился первый помощник капитана, выжили, чтобы вернуться домой.

Для путешествия с востока на запад не было естественных преград – никакой жары в одной стороне или льда в другой. Но из головы не шло, что корабли плывут по бесконечному морю. Или что все резко оборвется, как кто-то предупреждал. Мысль направиться на восток и в конце концов добраться до западного берега Интиго, казалась правдоподобной и даже очень вероятной в кафе и на слошенах. Но здесь, в открытом море, она представлялась почти абсурдной.

Но экспедиция все-таки обнаружила континент и потратила шестнадцать дней, изучая его бухты и реки, разыскивая Саньюсар, или Мандигол, или Т’Минглтеп. Но это была Корби Инкогнита. Неизвестная земля.

Телио не верил, что у Кролли хватит здравого смысла признать поражение, смириться с реальностью и согласиться повернуть обратно. Скорее уж Кролли начнет артачиться: если это не Интиго, он будет искать возможность пройти континент насквозь – через реку, цепь озер, что-нибудь подходящее. О капитане говорили, что он рассматривал возможность в случае чего покинуть корабли и путешествовать по суше и построить новые судна, когда они снова найдут море на противоположной стороне. Если противоположная сторона действительно существует.

Возникли разговоры о том, что мир, возможно, устроен не в форме бесконечного моря с разбросанными по нему участками суши и корбы думают так только потому, что живут возле океана. Бесконечной вполне могла оказаться именно суша с участками воды. Кто знает? Телио уяснил себе одно: он готов признать поражение и отправиться домой. Он считал себя не трусливее своих спутников, но ясно понимал: когда все доказательства налицо, благоразумнее сделать правильные выводы и поступить соответственно. Что толку валять дурака? Путь закрыт.

Это вновь вернуло его к капитану Кролли.

Мысль о мятеже никогда не приходила Телио в голову. Ничего подобного никогда не случалось ни на одном корабле корбов. Не то чтобы власть осуществлялась без насилия, но контракт, заключенный добровольно, был священным, невзирая на обстоятельства.

На борту хватало воды и припасов, запасы пополнили всего несколько дней назад. И единственной насущной проблемой было то, что многим морякам, как и Телио, надоело открытое море и им очень хотелось домой.

Телио скучал по Моорк, скучал по всем женщинам своего кирме, скучал по вечерам, которые проводил на Бульваре со своими братьями-единобрачными, скучал по сыну, который теперь сам собирался стать отцом.

Телио не знал, что все так обернется. Он понимал, что покинет Интиго на пару лет, но думал, что это время будет потрачено на движение по открытому морю, а не на обшаривание бесконечных заливов и рек вдоль огромного участка суши. Моорк просила его не уходить, но он объяснил: ему всегда хотелось поплыть к рассвету, быть частью великой экспедиции, о которой вечно говорили, но которую, казалось, никогда не соберутся снарядить. Ради этого он присоединился к группе энтузиастов много лет назад, но средств тогда так и не нашли. И с тех пор он всю жизнь сожалел об утраченной возможности.

Что ж, по крайней мере он прошел через эту глупость. Когда он вернется домой, он останется там, будет радоваться своей семье и никогда больше не уплывет из Интиго. И оставит поиски приключений тем, кто еще достаточно молод и достаточно глуп, чтобы этого хотеть.

Телио думал о том, что сейчас делает Моорк. Труднее всего быть затерянным в море, когда рядом никого, с кем можно утолить свои страсти. Без сияющих глаз, смотрящих на него в ночи, без мягкой щеки рядом с ним на подушке. Неестественный образ жизни, и Телио все чаще вспоминалось старое утверждение: боги дали Интиго корбам с условием, что все остальное – царство богов, а корбы должны оставаться на выделенных им землях. И в напоминание об этой истине боги заперли их: жара впереди, лед позади и бескрайний океан с обоих боков.

Телио посмотрел на небо. Солнце светило ярко, но близился шторм. Телио чувствовал его в ветре. И был почти благодарен. Плотные тучи закроют корабли от этой штуки в ночном небе. Почти все верили, что это явление – предостережение им («Вернитесь назад!»). Напоминание о Соглашении.

Невозможно было узнать, о чем думает Кролли. Немногие осмелились бы заговорить с ним о своих сомнениях. Однако Телио решил, что сделает это при первой возможности. Он уже спросил одного из помощников капитана, не думает ли тот, что они зашли слишком далеко, что оскорбили богов, а тот улыбнулся в ответ. «Смешно, – сказал он. – Не волнуйся на этот счет, Телио. Если божественный закон запрещает то, что мы делаем, неужели мы до сих пор оставались бы на плаву?»

Но позже Телио заметил, как тот серьезно разговаривает со старпомом.

Корабли двигались к югу вдоль нового континента. И, как и дома, с каждым днем становилось все холоднее.

Телио смотрел, как слева от него проплывает дикий берег. «Хаскер» шел за ними, ближе к берегу и вне их кильватера. «Бенвента» держалась мористее.

План состоял в том, чтобы двигаться к югу, пока корабли не обогнут этот континент, или, как говорили в команде, пока не замерзнут. Что случится раньше.

Обнаружив какой-либо предполагаемый проход через континент, его исследовали, но вот уже несколько дней не попадалось ничего даже отдаленно похожего. Дома многие из соотечественников Телио были бы удивлены, узнав о существовании еще одного большого участка суши. Многие считали, что есть всего один такой – населенный корбами. Одно время это было догматом.

Корбы дважды, с тех пор как прибыли к этим берегам, высылали на сушу отряды. Хорошая вода, полно дичи. Но животные не походили ни на каких виденных ими раньше. Деревья были другими, многие кустарники и травы тоже. А на одного из матросов напала (и убила его) жуткая тварь огромных размеров. Спутники погибшего осыпали зверюгу стрелами, а потом отволокли зверюгу ее берег, чтобы все на нее поглазели. У твари были клыки, когти и мех цвета леса, в котором она бродила. Свидетели нападения утверждали, что она ходила на задних ногах.

Зверюга напомнила Телио кибу, которую можно встретить в землях севернее Саньюсара. Но эта казалась больше, даже будучи мертвой. Что ж, капитан предупреждал: «Будьте осторожны. Там наверняка водятся дикие звери, – сказал он им, прежде чем первый отряд высадилась на берег. – И даже могут быть племена диких корбов».

От этой мысли мороз шел по коже.

* * *

Телио полагалось чинить паруса, но один из матросов упал с рангоута и вывихнул запястье. У Телио был некоторый опыт аптекаря, и он иногда подменял корабельного врача. В экспедиции участвовал хирург высокой квалификации, но он плыл на «Хаскере», и его звали только в случае серьезной травмы.

Телио нанес на поврежденную конечность смягчающий гель, забинтовал ее и предупредил матроса, чтобы тот постарался не работать рукой, пока Телио не осмотрит ее снова. Он убирал свои мази и бинты, когда внезапный порыв ветра ударил по кораблю. Ветер налетел внезапно и был такой силы, что почти опрокинул судно.

Капитан приказал флотилии убрать часть парусов. Небо хмурилось. Ветер дул с востока, сменив направление, до этого момента путешественники плыли при западных ветрах. Море весь день было неспокойно, но, пока Телио был внизу, обрабатывал руку матроса, в одночасье разбушевалось. Корабль поднимался на гребень волны и рушился вниз с другой стороны. Пока Телио осмотрелся, все три корабля свернули направо, чтобы увеличить расстояние между собой и берегом.

Начался дождь, который быстро перешел в ливень. Команда закрепила люки и все привязала. По небу пробежала молния.

На «Регунто» больше не осталось никого, кто не боялся бы заката. Ночь принесет Т’Клот, черную и ужасную, поднимающуюся над новым континентом. Невозможно было прогнать мысль о том, что она пришла за ними.

Через некоторое время дождь утих, корабли снова плыли при мягком северо-западном ветре. Море стало гладким, как стекло, и во всем мире воцарилось спокойствие.

«Регунто» выправил паруса и скользил вдоль серебряных скал.

Капитан вышел на палубу и расхаживал среди матросов, подбадривая их, находя то, над чем можно было посмеяться. Телио ждал, когда можно будет отозвать его в сторону.

Улучив момент, он спросил, может ли отнять у него минуту.

– Если вы простите мою дерзость.

– Конечно, – сказал капитан, бросая взгляд на палубного помощника, который одними губами назвал имя Телио. – Это был короткий шторм, не так ли? – И, не дожидаясь ответа: – Что я могу сделать для тебя, Телио?

Телио посмотрел вверх на корбов, поправляющих на мачтах паруса.

– Действительно, короткий, – произнес он.

Кролли был высок, худощав, с крапчатой кожей, золотистыми глазами и спокойным нравом. В нем было много от ученого: размеренная речь, четкая дикция, умный взгляд. Всегда безупречно одет. Даже сейчас, после сильного шторма, во время которого ему, конечно же, некогда было переодеться, он выглядел очень нарядно. Словно был готов к тому, что кто-нибудь выгравирует его изображение.

– Капитан, некоторых из нас беспокоит Т’Клот.

Кролли покачал головой вверх-вниз.

– Ах да. – Он улыбнулся палубному помощнику. Эта улыбка говорила: опять всякая матросская чепуха. Тревоги черни. Не стоит воспринимать всерьез.

– Все в порядке, Телио. Это просто погодное явление. Оно пройдет мимо нас через несколько дней.

– Капитан...

Тот похлопал Телио по плечу.

– Не из-за чего волноваться. Просто не обращай на него внимания, и, думаю, ты обнаружишь, что оно не обращает внимания на тебя.

Он собрался уйти, но Телио не отставал.

– Капитан, эта штука – не порождение природы. Это не просто шторм, от которого можно удрать. В команде ходят слухи, что оно преследует нас.

Палубный помощник попытался вклиниться в разговор и строго посмотрел на Телио: следующие несколько дней будешь драить палубы.

– Телио. – Кролли был собран, потому что несколько членов команды собрались вокруг и слушали. – Вы ученый. Аптекарь. Вам, как и мне, известно, что миром управляют не сверхъестественные силы.

– Я больше в этом не уверен, – заявил Телио.

– Жаль. – Капитан внимательно его разглядывал. – Сохраняйте спокойствие, Телио. И здравомыслие.

Репортаж «черного кота»

Рон, в Интиго сейчас день. Видеозапись, которую вы видите, любезно предоставлена нам Академией науки и технологии и сделана с наблюдательного оборудования. Это вид на район бухты в Роке. На дополнительном канале имеется карта.

В общем и целом, сейчас здесь спокойно. Дождь прекратился – он весь день то и дело шел на перешейке. Мы не видим на улицах ни одного прохожего. Однако кто-то остался. Очевидно, старики. И похоже, что некоторые гумпы, вполне способные покинуть город, остались с ними.

Такая картина наблюдается по всему Интиго. Хочется сказать, что чувствуется некое ожидание. Но это субъективно. Я знаю, что приближается цунами. Обитатели не знают. Хотя, конечно, понимают, что сегодня ночью столкнутся с суровой опасностью.

С вами была Роуз Битэм, из окрестностей Лукаута.

Архив

Мы плывем на божественной волне. Тех, кого боги любят, принесет к дружественным и мирным берегам. Других, не столь удачливых, утянет в пучину. Ужас реальности в том, что тем, кто плывет в лодке жизни, нелегко отличить одних от других, и мы не знаем, что ждет нас.

Геспер из Сакмарунга. «Путешествия». (Перевод Ника Харкурта.)

48

Лукаут. Над восточным океаном. Понедельник, 15 декабря

В трех часах пути от Интиго земляне пробивались сквозь шторм, встречный ветер и нисходящие потоки воздуха, когда Билл сообщил, что они пролетают над цунами, движущимся на восток. Небо прояснилось, остались только случайные облака и молнии. Океан бурлил, но в нем не было и намека на гигантские волны.

– Не ждите многого, – сказал Билл. – Мы над глубокой водой.

Цунами заметны только на отмелях. Диггер покопался в библиотеке Билла и нашел истории о людях в маленьких лодках, проходивших прямо над цунами и даже не подозревавших об этом по той простой причине, что основная масса волны была скрыта под поверхностью. С уменьшением глубины воде не хватало места, отчего она и поднималась высоко в воздух.

– Идет со скоростью 630 километров в час, – доложил Билл. – Я все еще выделяю три волны. Большая – впереди. Остальные ударят с интервалом примерно в пятнадцать минут.

– По одной на каждый корабль, – заметила Джули. – Расскажи еще раз, как ты собираешься их спасти.

В первый раз объясняя план, Диггер заметил ее неодобрение.

– Так же, как на перешейке. Использую проекцию Ликонды.

– Хорошо. Что она сделает?

– Билл, – велел Диггер, – запусти программу для Джули.

Ликонда появилась над ними. Облик воительницы исчез. Ее одежды были белыми и мягкими, а вокруг нее ярко светилась аура. Богиня сказала, что кораблям необходимо повернуть на запад и плыть в море, пока она не велит им сделать что-то еще.

Когда Диггер перевел это для Джули, она снова нахмурилась.

– Что, если ветер будет дуть в другом направлении? – спросила она.

Диггер не подумал об этом.

– Точно не знаю. А они никак не могут плыть против ветра?

– Не думаю, – произнес Уит.

Джули терпеливо улыбнулась.

– Если бы богиня отдала мне такой приказ, я бы ожидала, что она поможет мне с ветром.

Диггер не знал, в какую сторону будет дуть ветер, когда экспедиция достигнет восточного континента. Он знал только, что там, где сейчас находились корабли, дуло словно бы во всех направлениях сразу.

Он обдумывал другую идею: на борту был набор симуляций, и среди них наверняка хит прошлого года «Клык». В нем появлялись монстры с крыльями, как у летучих мышей, они до чертиков напугали бы гумпов... Если такие твари выйдут из леса и вроде как нападут, корабли не задумываясь повернут. Заодно удастся избежать болтовни. Но это все равно не сработает, если ветер будет неподходящим.

– Нам нужна Мардж, – заявил Уит. Но связь с «Дженкинсом» была окончательно потеряна.

– Надо придумать что-то еще. Волны придут туда менее чем через час после нас. Это всего лишь парусные корабли. Даже при хорошем ветре за час они далеко не уйдут. – Джули вздохнула и покачала головой. – Маленькие деревянные лодки. Я бы на них особо не рассчитывала.

– У тебя есть лучшее предложение?

– Я бы велела им высадиться и залезть на деревья.

Диггер устал и перенервничал. Он знал, что, прежде чем все кончится, погибнет великое множество гумпов, и ему была не по душе язвительность Джули.

– Перестань, ладно?

Уит поймал его взгляд и послал ему молчаливое сообщение. Остынь. Она говорит то, чего ты не хочешь слышать, но лучше послушай.

По мере продвижения на восток корабль приближался к зоне сумерек. Диггер хотел оставить предупреждение, сделать все возможное и смыться прежде, чем настанет ночь.

Он увидел впереди вспышки и большие темные тучи.

– Держитесь, – предупредила Джули. – Сейчас будет трясти.

– А обойти нельзя? – спросил Уит.

– Будь у нас лишнее время, конечно.

Их шарахнуло даже раньше, чем они вошли в грозу. Диггер услышал, как что-то с шипением плавится, свет погас, зазвучал сигнал тревоги, а дальше началось свободное падение: крепче схватись за ручки кресла и держись. Джули сражалась с ручкой управления и колотила по панелям; лампочки зажглись и снова погасли. Потянуло гарью. Океан внизу крутился, Джули проклинала корабль последними словами. Потом Диггера прижало ремнями безопасности. Падение продолжалось, но наконец Джули более или менее восстановила управление. Диггер снова начал дышать и посмотрел в окно. Океан был очень близко.

Джули выровняла модуль над самыми волнами.

– Остался еще зазор, – заметила она. – У вас все в порядке?

У нас все отлично. Уит засмеялся и сказал, что никогда в жизни так не пугался. Решил, что ему конец.

Диггеру и самому пришлось пережить несколько жутких мгновений, но он не признался в этом. Чтобы Джули не подумала, будто он ей не доверяет. В кабине было необычайно тихо. Он не слышал ничего, кроме биения сердец.

– Ударило в хвост, – сообщила Джули.

– Мы в норме? – спросил Диггер.

Ее пальцы пробежались по экрану состояния.

– Да. Можем держаться в воздухе. Некоторые из датчиков не работают. Дальняя связь испорчена.

– Это плохо, – сказал Уит.

– Не имеет значения. Все равно мы ни с кем не могли поговорить. Попозже смастерю что-нибудь на скорую руку.

– Хорошо.

Лоб Джули прорезала морщина.

– Кажется, мы потеряли Билла.

Рядом с шаттлом всплыло большое морское животное; казалось, оно состоит из одних щупалец. Затем оно снова скользнуло под поверхность.

– Билл? Слышишь меня?

Замигало несколько лампочек.

Диггер осознал, как здорово, когда на борту есть живой пилот.

– Ты можешь найти его?

Снова пальцы по экрану.

– Нет. Он исчез.

Диггер ощутил прилив сожаления.

– Это всего лишь программа, – напомнила Джули.

– Знаю.

– Когда мы доберемся до остальных шаттлов, он восстановится.

– Мы еще способны найти экспедицию? – поинтересовался Уит.

– Пожалуй, да. – Джули вернулась к экрану состояния, сменила отображение и сморщилась. – Однако есть кое-что...

Пауза затянулась. Джули продолжала тыкать пальцами в экран; Диггер ждал, затаив дыхание.

– Мы потеряли банк памяти Билла. Мне следовало догадаться.

– А в чем сложность? – спросил Диггер.

– Именно там хранилась Ликонда.

– То есть мы не сможем ее использовать?

Джули кивнула.

– Ей капут.

Уит посмотрел на Диггера, сделав самое ободряющее лицо.

– Нам придется поговорить с ними напрямую.

– Не получится, – заявил Диггер. – Мы уже пробовали.

– Другие предложения? – На Уите была ярко-зеленая рубашка, очень в духе любимого им стиля гумпов, и куртка кофейного цвета.

– Что, по-вашему, случится, если они увидят шаттл? – осведомилась Джули.

– Не знаю, – ответил Диггер. – Вероятно, начнется паника. Попрыгают за борт.

Рядом ударила еще одна молния. Внизу показалась цепь островов.

– Жаль, – произнес Уит. – Целый мир для исследования. Последняя одиссея, и тут это облако.

Он посмотрел на острова. Их было восемь или девять, больших, покрытых лесами, изрезанных реками. Когда челнок пролетал над ними, с верхушек деревьев поднялись стаи птиц.

Диггера больше заботило, что они получили второй удар по заднице и либо поджарятся, либо утонут.

– Одиссея, – проронил Уит.

Диггер посмотрел на него.

– Простите?

Эвери уже открывал свой портативный компьютер.

– Есть идея.

* * *

Все три корабля не спеша, если не сказать медленно, двигались к югу. Деревья и кусты подступали к кромке воды и нависали над водой. Солнце уходило к горизонту.

Весь «Регунто» был охвачен дурными предчувствиями; матросы не сомневались, что та штука в небе караулит их и ночью придет за ними. Кролли постоянно находился на палубе, расхаживая так непринужденно, будто волноваться было не о чем. Телио пришлось признать, что капитан ничего не боится. Но при данных обстоятельствах смелость и пренебрежение опасностью не были достоинствами.

Несколько товарищей Телио по плаванию собрались на корме, лениво переговариваясь. Двое или трое были на такелаже, собираясь спуститься. Никто не хотел оставаться наверху после наступления темноты – разве что по особому приказу.

Прошлой ночью, когда корабли проходили под облаком, небо было черным и угрожающим, с прожилками молний. Такого Телио никогда раньше не видел. Его смена начиналась только утром, и он думал, что хорошо будет провести ночь на своей койке в трюме, подальше от этого зрелища.

«Хаскер» все еще шел позади, ближе к берегу, «Бенвента» держалась справа. Но с приближением ночи все три корабля вопреки обыкновению подтянулись поближе друг к другу.

Возле балюстрады вдруг началась какая-то суета. Несколько матросов что-то лопотали, тыча руками в сторону «Хаскера». Телио подошел к ним и с удивлением увидел, что второй корабль подает какие-то сигналы и начинает поворот к берегу.

Были видны три флажка, два красных, один белый; белый слева: поворот влево и приказ остальным кораблям следовать за ним. Пока Телио наблюдал за происходящим, на «Хаскере» бросили якорь и собрались спустить на воду шлюпку.

Странно – ведь командующий флотилией на «Регунто».

Один из помощников пошел за капитаном, который только что спустился в трюм.

Впереди была бухта, и «Хаскер» бросил якорь на входе в нее.

Потом Телио увидел что-то похожее на каноэ. Борт к борту с «Хаскером» плыли две лодки.

– В чем дело? – спросил Кролли, врываясь на палубу, как летняя гроза. Он был недоволен.

Все собравшиеся молча указали ему на происходящее.

В обоих каноэ сидело по три молодые женщины. Полунагие, несмотря на вечернюю прохладу. Но, что невероятно, в зелено-белых одеждах Савакола!

Кролли вытаращил глаза.

– Мы дома, – сказал один из матросов.

Раздались радостные возгласы. Получилось! Они завершили экспедицию.

Нет, этого не могло быть. Телио не единственный знал родное побережье слишком хорошо, чтобы принять за него эти дикие края. Но как тогда можно было объяснить появление женщин-корбов и цвета Савакола?

Он изучил берег и не обнаружил ничего, кроме лесов и холмов. Каноэ сворачивали в бухту и определенно направлялись к берегу. Вдали, на гребне одного из холмов, он заметил разгорающееся пламя. Кто-то разжигал костер.

– Резко влево, – приказал капитан. – Бекка, просигналь «Бенвенте». Мы встанем рядом с «Хаскером».

Моряки снова радостно закричали.

Рядом с первым загорелся второй костер, и Телио услышал далекое пение. Снова молодые женщины. Исполняют одну из брачных песен их родины.

– Мы явно прибыли сюда не первые, – произнес капитан с унынием в голосе. Но, если он и был разочарован, он был такой один.

– По-моему, это оттуда, сверху. – Один из помощников показал на огни. Начал бить барабан. К нему присоединились еще несколько.

Барбар Маркане, который во всем усматривал неприятности, потряс головой и сказал, что благоразумнее было бы держаться подальше.

– Останемся на корабле, – предложил он. – Это проделки Шола. Не ходите туда.

Команде «Бенвенты» пришлось бежать, спасая свои жизни. Только матросы достигли берега, как кто-то заметил на горизонте синюю линию, едва заметную в сгущающихся сумерках. На вершине холма команды «Хаскера» и «Регунто» пытались понять, зачем кто-то развел, а потом бросил два огромных костра и, что еще более странно, куда делись женщины и как им удалось спрятать свои каноэ. Барабаны и голоса умолкли, и за исключением костров ничто не напоминало о случившемся.

Непонятно, как отреагировали бы на такую неприятность моряки и их командиры, если бы их внезапно не отвлекли: команда «Бенвенты» отчаянно карабкалась по склону горы, вопя во весь голос что-то об океане.

Океан. Телио повернулся, посмотрел в ту сторону и с ужасом увидел, как море поднялось, поглотило три их корабля, с ревом устремилось к берегу, ворвалось в бухту и набросилось на холм. Некоторые из матросов скатились по противоположному склону в отчаянной попытке ускользнуть от стихии.

Гребень волны перевалил через вершину. Вода сбила Телио с ног, погасила оба костра и, выдохшись, начала отступать.

Старший помощник, бросившийся за валун, неуверенно поднялся на ноги и огляделся. Некоторые из его товарищей лежали на земле, другие взобрались на деревья.

– Чудо, – выдохнул он.

– Корабли пропали, – закричали моряки.

Все смотрели, как отступает вода. Капитаны ошеломленно оценивали масштабы катастрофы и, быстро собравшись на совещание, приказали помощникам выяснить, кого не хватает. Быстрый подсчет показал, что потеряли примерно дюжину, в том числе Маркане. Это было печально, это разрывало сердце, но если бы не вмешательство женщин Савакола, сгинули бы все.

Как можно объяснить такое?

Пока Кролли оценивал последствия, с небес раздался голос – мужской.

– Заберитесь как можно выше, – произнес он со странным акцентом. – Приближаются новые волны.

Репортаж «черного кота»

Рон, мы видим, как цунами приближается к Бракелу. С огорчением должна сообщить, что много гумпов решили остаться в городе. Вот изображение с устройств наблюдения, которые, как нам сказали, размещены вдоль берега. Вы можете заметить вдали волну. По нашим данным, она будет высотой примерно в три этажа, когда подойдет. Главная проблема, однако, в том, что волна движется со скоростью несколько сот километров в час, так что шансы у ребят в городе невелики.

Изображение постоянно пропадает, потому что в этой зоне очень часты электромагнитные бури. Но мы постараемся не терять связь. Если вы приглядитесь получше, то сможете заметить нескольких жителей, укрывшихся в большом здании на краю пирса. Кажется, они смотрят на волну.

Рон, как бы я хотела, чтобы мы могли что-нибудь сделать...

49

Восточный континент. Понедельник, 15 декабря

Черные угли падали с неба, оставляя огненные следы. Что-то стремительно врезалось в океан у горизонта и выплеснуло на берег еще одну волну – хотя и гораздо менее ужасную, чем остальные. Завывал ветер, иногда восточный, иногда ледяной с юга. Океан неумолчно ревел.

Солнце исчезло в грозе, и мир померк.

AV3 укрылся от волн на восточном склоне холма, на противоположной от моряков-гумпов стороне бухты. Джули отсоветовала лететь на поврежденном аппарате по набухшему грозовому небу, поэтому модуль закрепили, и она выбралась наружу и заменила антенну дальней связи. Не то чтобы это было так уж важно. Помех было так много, что все равно ничего нельзя было услышать. Когда Джули закончила, погода резко ухудшилась, как будто это послужило сигналом. Все собрались в кабине, выключив огни, ожидая, пока пройдет эта ночь, надеясь, что не привлекут внимание Омеги.

– Знаю, что это звучит безумно, – заявила Джули, – но облако на Дельте пыталось уничтожить шаттл, в котором был мой отец.

Никто не мог нормально заснуть. Дождь барабанил по корпусу, вокруг завывали ветра.

– Утром, когда ты снова будешь говорить с гумпами, что ты им скажешь? – поинтересовалась Джули.

– Если хоть кто-нибудь останется, – заметил Диггер.

– Кто-нибудь да останется. Тебе надо подумать, что ты скажешь.

– Зачем что-то говорить?

– Затем, – произнес Уит, – что они переживают катастрофу. Когда это закончится, небольшое утешение придется вполне кстати.

– Черт, не знаю. – Диггер оглядел кабину. – Как насчет «Дети мои, все хорошо. Спускайтесь с холма». А?

– Вообще-то, – пояснила Джули, – я имела в виду новые корабли и возвращение экспедиции домой. Ты собираешься рассказать гумпам, что планета круглая, но чересчур большая для парусных судов? Что им все равно не удалось бы успешно совершить это путешествие?

Лицо Уита смягчилось. Он наклонил голову и ждал ответа Диггера.

– Нет, – возразил тот. – Если все утихло, я просто объявлю им, что все позади, и пусть решают, что они хотят дальше делать.

Она дала понять, что не согласна.

– Не нам указывать, на что они способны, Джули, – продолжил Диггер. – Откуда мы знаем, что они не смогут обойти вокруг света?

– Что ж, так или иначе это произойдет не теперь, – заметила она. – Что бы ты им ни сказал.

Правда. Если гумпы смогут построить новые корабли – они отправятся домой. По крайней мере, если у них есть хоть капля здравого смысла.

Снаружи что-то треснуло и тяжело упало на землю. Дерево.

Уит сделал большой глоток кофе из своей чашки.

– А мы сможем лететь на этой штуке, когда шторм кончится? – спросил он.

– Я сообщу дополнительно, – отрезала Джули.

* * *

Диггер сидел в темноте, пытаясь уснуть или думать о чем-то другом. Далеко за полночь он услышал далекий взрыв. Грохот смешался с протяжным громом, и шаттл тряхнуло. Небо заполонили молнии.

Пока буря бушевала, люди разговаривали. Непрерывно. О том, что никто из них еще не переживал ничего подобного, о гумпах на той стороне бухты и о гумпах в Интиго, о книгах, которые прочли, о местах, в которых побывали, о том, что пора бы буре закончиться, о том, какое счастье, что у них есть AV3. Уит заявил, что это немного напоминает ему дождливый вечер, который он провел в хижине, когда был бойскаутом.

Наконец бурю сменило безветрие, и остался только монотонный стук дождя.

Джули прислушалась.

– Внимание.

Диггер различил среди радиопомех голос Келли: «...прерывается... когда сможете... облака...»

Это был ее стандартный профессиональный голос, ровный, без эмоций: «...буря...»

До рассвета оставалось около двух часов. То есть в Интиго было чуть за полночь. Облако стояло прямо над городами.

«...полное...»

– Повезло, – сказал Диггер.

– Что вы имеете в виду? – спросил Уит.

– Удар молнии. Если бы мы использовали Ликонду и заставили корабли уйти от берега, они бы могли пережить волны, но не справились бы с бурей.

Уит протянул кружку за добавкой.

– Удача тут ни при чем. Вы с Джули просто приняли правильное решение.

Рассвета не было. Небо оставалось темным. Иногда ветер и дождь полностью прекращались, и наступало затишье, но неизбежно и то и другое стремительно возвращалось.

Диггер сидел с закрытыми глазами, дремал, но осознавал, что его окружает. Джули перевела свое кресло в горизонтальное положение и наконец заснула. Уит деловито стучал по клавишам компьютера. В конце концов он тоже уснул.

Диггер слушал грозу и море. «Если шторм так бушевал здесь, в этом удаленном месте, каково же в эпицентре? Камня на камне не осталось», – подозревал он.

После восхода солнца сила шторма упала, но погода оставалась нелетной. Поэтому земляне переждали дневные часы и еще одну ночь.

На рассвете второго дня ветер наконец улегся, дождь сначала притих, потом прекратился, и выглянуло солнце.

– Думаю, пик пройден, – объявила Джули.

Люди были слишком измотаны, чтобы поздравлять друг друга. Джули вышла наружу, осмотреть и починить посадочный модуль, Диггер и Уит тем временем отправились проверить, как дела у гумпов. Те разбрелись по горе и сидели на корточках в грязи, измученные и напуганные. Были раненые. Кое-кто спустился пониже и ловил рыбу. Другие рылись в мусоре, отыскивая плоды и мелких животных.

Диггеру хотелось объяснить им, что они могут покинуть свое убежище, но земля так раскисла, что он не мог приблизиться, не оставив больших следов. Наконец он натолкнулся на своего старого знакомца Телио и встал за поваленным деревом.

– Телио, – сказал он, – все позади. – Диггер больше ничего не собирался говорить, но внезапно решил, что Джули права. – Постройте заново корабли и возвращайтесь домой.

Гумп искал источник голоса.

– Кто ты? – спросил он испуганно.

С равным же успехом Диггер мог включить запись.

– Я посланник Ликонды, – ответил он.

Телио пал на колени, а Диггер прирос к месту, неспособный пошевелиться, не выдав себя. Он ждал, и в итоге Телио тихим голосом поинтересовался, здесь ли еще посланник, и, не получив ответа, пробормотал благодарности и вернулся к товарищам.

– И да благословит тебя Господь, – добавил Диггер, что было совершенно на него непохоже.

Все три корабля были разбиты вдребезги и покрыты илом. Два лежали на боку на отмели; один застрял в деревьях. Они были разломаны едва ли не в щепы, и Диггер задался вопросом: а смогут ли гумпы отличить один от другого?

Повсюду валялись деревья, снесенные волнами или испепеленные молниями.

Позже, когда Диггер рассказал Уиту, как поступил, тот нахмурился.

– Они вернутся с мыслью, что их боги не велят им покидать перешеек.

– Возможно. Но у них будет гораздо больше шансов выжить, если они отправятся назад. Сейчас меня волнует только это.

Возле шаттла Джули сообщила, что общалась с «Дженкинсом».

– Связь снова прервалась, но это временно. Рока и Кулнар сильно разрушены. Т’Минглтеп принял главный удар. Но по словам Келли, в остальном Интиго выглядит ничего себе. Мардж говорит, что к тому же был значительный штормовой нагон воды. Семь-восемь метров на большей части перешейка.

– Что насчет гумпов?

– Они точно не знают. Похоже, для многих все обошлось. Для тех, кому хватило сообразительности сделать так, как велела богиня. – Джули улыбнулась, кивнула Диггеру и откупорила бутылку. – Джентльмены. – Она подняла бокал. – За защитников слабых.

Это был французский ликер. Где она его прятала?

Берег был усеян мертвой рыбой, ракушками и обломками. Запах стоял жуткий, но Телио был благодарен, что еще жив. А то, что небесные силы знали его по имени и пеклись о нем, приводило его в восторг.

Капитаны собрались небольшой группой и осматривали корпуса трех кораблей. Уже завели разговор о том, чтобы разобрать их на части и использовать дерево для строительства новых. Кто-то из команды принес свежей воды. Рыбы было полно, матросы обнаружили плоды, очень похожие на кулпы. И кое-что из местной дичи оказалось довольно вкусным.

В течение следующих нескольких дней Телио ожидали заботы о раненых. Это была нелегкая задача, потому что лекарства пропали при крушении корабля. Нужно было обработать несколько растяжений и переломов и лечить один случай лихорадки, которая скорее всего сдастся холодным компрессам и покою.

Зато ненастье закончилось, чем бы оно ни было, и большинство уцелело. Т’Клот все еще виднелась в небе и ночью и днем, но не как грозовая туча. Теперь это были скорее обрывки облаков.

Телио подозревал, что в обычных обстоятельствах они все поддались бы отчаянию – разбитые корабли, загубленная экспедиция. Но он слышал голос на ветру, и товарищи хотели ему верить. Они знали теперь то, чего не знали раньше: боги с ними. Путь домой будет нелегким, но Телио не сомневался, что снова увидит родину.

Из заметок Эвери Уитлока

Сегодня ночью, возможно, впервые в жизни, я познал ценность веры. И был поражен тем, какой это бесценный дар. Те из нас, кто променял ее на механистическую вселенную, может быть, приблизились к истинному положению вещей, но заплатив немалую цену. Это заставляет меня задуматься о важности правды.

17 декабря.

50

Лукаут. Пятница, 19 декабря

Возвращение в Интиго было тягостным. Города заполняли ил и обломки. Здания были разрушены, башни снесены, поля затоплены. Восточные города, по которым ударили цунами, практически смело с лица земли.

И еще были трупы.

– Невозможно пройти через нечто подобное без жертв, – сказал Уит. – Утешение одно – есть выжившие.

Да. Но Диггер почему-то думал, что получится лучше. Тем временем корбы гуськом потянулись с холмов и склонов гор.

* * *

Снова установилась связь с «Дженкинсом». Келли и Мардж тоже приуныли из-за этой бойни, однако старались смотреть на вещи с оптимизмом.

– Большинство мы спасли, – сообщила Мардж. – По-моему, мы справились неплохо.

В вечереющем небе уплывали к солнцу последние клочья Омеги. Уит смотрел им вслед.

– Когда им ожидать следующего облака? – спросил он.

– Если такая схема сохранится, – ответил Диггер, – примерно через восемь тысяч лет.

– Нескоро, – констатировал Уитлок. – Пока, прощай, аминь.

Он записал что-то в своем компьютере, нахмурился, покачал головой, переписал и выделил цветом. Затем откинулся в кресле и посмотрел наружу, на затопленные земли внизу.

Диггер обнаружил, что думает о Джеке. Ему было бы приятно, что они добились такого успеха. На самом деле он подозревал, что Джека удивило бы то, что Диггер предложил осуществимый план.

– Проблемы? – осведомилась Джули, бросив на него взгляд.

– Нет. Просто мечтаю о возвращении домой.

«Дженкинс» держал путь к Лукауту. Келли сообщила, что флот кораблей, нагруженных припасами, прибудет через несколько дней.

Джули совершила посадку на горе Альфа, где AV3 обменяли на один из меньших посадочных модулей.

Включив светоотклонитель, земляне, по просьбе Уита, направились к храму в Бракеле.

Вопреки их ожиданиям, сам город пострадал не слишком сильно. Множество зданий было разрушено, местность затоплена, но значительное число построек, образующих широкую дугу на холмах вокруг центра города, избежало худшей из напастей – наводнения.

Храм тоже держался неплохо. Несколько корбов бродили там с ошеломленным и побитым видом. Дорожки были завалены поваленными деревьями, обломанными ветвями и залиты целым океаном густой грязи. Один сегмент крыши сдуло, внутри стояла вода, некоторые статуи были разбиты. Но Ликонда по-прежнему возвышалась гордо, с высоко поднятым факелом. Корбы почтительно стояли вокруг нее, а кто-то посадил маленькое деревце у постамента.

На вершине холма возле Хопгопа Макао накинула на плечи звериную шкуру и попыталась бодро улыбнуться детям. Пасак, ее кузен, вернулся с полной охапкой кабаров. Обычно кабары не считались особенно вкусными. Но рыбы было недостаточно, а все остальное заканчивалось. Похоже, в ближайшие дни в округе будет довольно голодно.

Однако Макао не была столь неблагодарна, чтобы жаловаться. Она была жива. Как и большая часть ее семьи. Нескольких не хватало, в том числе одного из ее кузенов, но, задумываясь о природе обрушившегося бедствия, она понимала, как им повезло. Если бы они остались дома, когда пришло наводнение, немногие из них уцелели бы.

Все благодарили богов. Словно те не были ответственны и за шторм, затопивший землю. Впрочем, Ликонда пришла им на помощь. Она сама видела богиню.

Ликонду, которая чем-то походила на Макао.

Что ж, это был обман зрения. Но как объяснить все остальное?

Позади нее кто-то подбросил дров в костер.

Макао посмотрела на океан, холодный и серый. Она никогда раньше не думала о нем, как о монстре, способном швырять гигантские волны. Кто бы поверил, что такое случится? Никто, даже самые старшие, не знали о подобных случаях. Не было ничего и в архивах.

Однако произошло в точности то, что предсказал жока. Только он назвал не ту ночь.

Как же так? Почему демоническое существо пыталось помочь? В последние два дня, пока лили ливни, Макао снова и снова рассказывала свою историю о том, как жока предупредил ее, что гумпам нужно уйти в горы, что Т’Клот – свирепый шторм. Столь многие видели богиню на улицах, что теперь были готовы поверить во что угодно. В отличие от зрителей, которые оспаривали ее байки, люди теперь принимали ее рассказ и приписывали все – хорошее и плохое – небесным силам.

Для Макао проблема была более глубокой. Ее ви́дение реальности разбилось вдребезги. Мир перестал быть механизмом, местом, где действовали физические законы, подвластные разуму. Тут были и боги, и дьявольские бури, и существо по имени Диггер Данн, и кто знает, что еще?

Она вздрогнула, поплотнее обернула шкуру вокруг плеч и наклонилась поближе к огню.

Из заметок Эвери Уитлока

В итоге выяснится, что открытое общение с корбами – на пользу обеим сторонам. Но сей день далек, потому что для этого потребуется больше мудрости, чем есть сейчас у нас. И больше опыта, чем есть сейчас у них. Однако мы можем гордиться тем, что сделали все возможное и корбы, вероятно, все еще будут жить на Лукауте, когда тот далекий день настанет.

19 декабря.

51

Вудбридж. Виргиния. Среда, 24 декабря

Отчет с Лукаута пришел, кажется, как всегда: в два часа ночи. Новости были лучшими из возможных: такой успех, на какой только можно было надеяться. Среди корбов отмечались многочисленные жертвы, но примерно 80 процентов населения благодаря изобретательности Диггера ушло в горы. Из них подавляющее большинство выжило. А ее люди вышли из передряги без дополнительных жертв. Хатч так больше и не ложилась спать.

Персонал пришел на работу, уже зная, что у Академии появился новый пантеон героев. За утро страсти разгорелись: комиссар созвал пресс-конференцию, политики радовались, но, поскольку был канун Рождества, все отправились домой пораньше.

Хатч, конечно же, была в восторге. Корбы будут жить, и теперь гибель Джека Марковера и Дэйва Коллингдэйла обрела смысл.

Хатч провела день, гуляя с Морин по магазинам, делая последние покупки. Затем неохотно отправилась домой, зная, что там ее ждут журналисты.

Совпадение ли, что хорошие новости пришли в канун Рождества?

Правда ли, что сотрудники Академии нарушили Протокол?

Она ответила на оба вопроса отрицательно. И добавила: «не совсем» насчет последнего.

Репортеры столпились на ее парадном крыльце. Кое-кто из соседей зашел посмотреть, что происходит. Откуда-то появились напитки. Звенели колокольчики.

Что она может рассказать о Диггере Данне? Правда ли, что он переоделся богом? Не было ли это...

Диггер – хороший человек. Творческая личность. Спас десятки тысяч жизней.

Крыльцо было большим и закрытым, и интервью превратилось в вечеринку. Лучшую в сезоне. Счастливой хануки. С Рождеством. Всех нас и гумпов. Корбов.

– Кстати, – спросил представитель «Всеобщих новостей», – а мы уже выяснили, чем являются эти облака? Есть вообще какие-то идеи?

– Мы работаем над этим, – ответила Хатч.

Журналисты покачали головами и закатили глаза.

Позже, когда все отправились по домам, Хатч расслабилась и налила себе выпить, глядя, как Тор и Морин пытаются запустить воздушного змея. Им не очень-то везло. Тор, который, кажется, совсем не понимал, как это делается, бегал по газону, а ветер трепал змей позади него. Морин следовала за ним по пятам со всей полагающейся серьезностью, но начинала хихикать, когда змей падал.

В этом смысле Тор отличался такой же детской невинностью. Его убеждение, что мир, по сути, хорошее место и если хорошо потрудиться и уделять внимание делам, то все получится, было частью его обаяния. Он объяснял Хатч, что рос, имея две цели: стать профессиональным игроком в гольф и зарабатывать на жизнь искусством. Гольф нравился ему своей неспешностью и тем, что играть в него все всегда отправлялись туда, где лето. Но если честно, крученый удар лучше получался у Хатч, чем у Тора.

Однако с искусством дело обстояло совсем иначе. Дайте Тору кисть и отвезите к пролетающей комете, и он становится гением. «Когда метишь так высоко, – решила Хатч, – одна цель из двух – это неплохо».

На самом деле он был удачливее многих, и не из-за таланта. Что у него действительно было – так это способность наслаждаться жизнью в ее самых простых проявлениях. Он любил, когда Морин гонялась за ним по лужайке, любил глупые комедии, бесконечно рассказывал о своих походных приключениях местному отряду бойскаутов (в котором был помощником вожатого) и никогда не мог наесться мороженым. Большой ребенок!

Он скромничал насчет своей работы, выглядел удивленным, когда его номинировали на премию Дельмар или Фитцгиббон. А когда в прессе появлялась статья или заметка о нем, он трепетал.

Хатч смотрела на дугу воздушного змея в вышине. Стемнело, начали загораться рождественские огни. На газоне у Харбисонов появились виртуальные ясли. Вместе с коленопреклоненными волхвами, верблюдами и звездой, ярко сияющей в нескольких метрах над ними.

Повсюду у соседей включались проекторы. На крышу Джерри Адамса только что приземлился Санта на своих санях. Позади жилища Проктора текла река из нежно-голубых и синих звезд. Ни красных, ни оранжевых, ни зеленых огней – Хэл Проктор верил в силу сдержанности. К дальнему краю переулка приближались три верблюда с тремя волхвами на них.

Это все было немного чересчур, но Хатч никогда ничего не говорила, зная, что ее сочтут черствой. Однако она спрашивала себя, что бы подумали обо всем этом невидимые пришельцы, окажись они здесь.

«Кстати, мы уже выяснили, чем являются эти облака? Есть вообще какие-то идеи?»

От двери к двери ходила группа колядующих.

Тор сделал веревку воздушного змея еще длиннее и резко дернул, наверное, по ошибке. Змей перевернулся на лету и упал. Морин разразилась хихиканьем.

Девочка просила дать ей разочек попробовать, и Тор передал ей веревочку. Она умчалась, продолжая смеяться, волоча воздушного змея за собой.

Тор подошел к Хатч.

– Снова витаешь в облаках.

Она рассмеялась.

– Ты правда хорошо смотрелся там.

– Один из моих многочисленных талантов.

Морин бегала вокруг, визжа от радости.

– Ты как?

– Все отлично. Лучше некуда.

На крыше веранды методично крутил сальто эльф. А в окне горел синий фонарь. Это были единственные уступки Хатч помешательству на световых эффектах.

– Все кончилось, – мягко сказал Тор.

– У нас все еще проблема с припасами. Я почувствую себя спокойней, когда Джуди доберется туда. Когда мы начнем оказывать помощь гумпам.

– Тебя это беспокоит?

– А как иначе?

– Не знаю. У тебя усталый вид.

– Я бы хотела, чтобы Гарольд был тут.

Тор несколько раз качнулся взад-вперед.

– Может, он и не знал ничего.

– Не из-за этого. Я просто хотела бы снова увидеть его.

Что он знал?

Они немного поговорили о парадоксах. Потом Тор спросил, приблизился ли Чарли Уилсон хоть чуть-чуть к решению.

Чарли был хорошим парнем, но не тем человеком, который мог найти разгадку. Чарли был аналитиком. Вот данные. Вот наши выводы из данных. Но в отличие от Гарольда для прорыва ему не хватало воображения.

– Нет. По-моему, Чарли думает, что у нас еще недостаточно информации. Он как ты. Не верит, что Гарольд что-то понял. – Хатч покачала головой. – Может, и так. Может, Гарольд собирался сообщить, что Омеги – это какой-то гигантский исследовательский проект, вероятно, потерпевший неудачу. Не такой уж большой секрет. Это, кстати, очень похоже на идею Чарли. Но вот что это за исследование, узнать невозможно.

Олени на крыше Адамсов выглядели веселыми, радостными, как будто им не терпелось отправиться в следующий дом.

– Повсюду шоу-бизнес, – вздохнула Хатч.

Глаза Тора моментально потемнели.

– Иногда ты слишком строга к людям. Шоу-бизнеса в нашей жизни полно.

Над ровной живой изгородью Джорджа Браушвица появились огни, зеленые, белые и золотые, и начали пульсировать волнами в надвигающихся сумерках.

Зеленые, белые и золотые.

Несметное число огней, воздействующих гипнотически. Трудно было оторвать взгляд.

– Может, все-таки есть связь с Джорджтаунской галереей? – сказала Хатч.

У нее возникло некое предположение, однако столь шокирующее, что казалось невозможным. Хотя ученые с самого начала заметили, что тьюки появляются группами.

Тор смотрел на нее, пока она оглядывала хлев, верблюдов, изгородь, Санту.

– Мы все время считали, – сказала Хатч, – что облака каким-то образом связаны с исследованием космоса. Или что они – оружие, вышедшее из-под контроля, или неудавшийся проект по сносу трущоб. Это мы могли понять.

– Так.

– Проводили ли они хоть какие-то эксперименты? Испытывали ли оружие? – Хатч откинулась на спинку своего кресла.

Морин упала, с трудом поднялась на ноги и заплакала. Хатч поспешила к ней.

– Ободрала коленку. Больно?

Морин не могла ответить из-за рыданий.

Хатч отвела ее в дом, обработала ранку, дала мороженого и положила чуточку себе. Она немного почитала малышке. «Волчонок Луи». При этом она обдумывала предположение, которое пришло ей в голову, и начала допускать, что нашла ответ.

Вошел Тор и развел огонь.

– Так что же это? – спросил он.

Хатч улыбнулась ему. В доме пахло хвоей.

– Шоу-бизнес, – ответила она.

Он рассмеялся.

– Я серьезно. Ведь изобразительное искусство всегда имеет дело с перспективой, верно? Угол падения света. Точка зрения. Что художник решает вывести на первый план. Или убрать в тень.

– Прости, Хатч, не понимаю, к чему ты клонишь.

– Ты помнишь, как Морин реагировала на тьюки?

– Они ей нравились. Она решила, что они очень привлекательные.

– «Они милые», сказала она.

– Ну и?..

Морин устраивала своих кукол, усаживала их на полу, так, чтобы им было видно елку.

– Мы смотрели на них с точки зрения бога.

– Что ты имеешь в виду?

– Забыв о расстоянии, мы смотрели на них, когда они взрывались – если это верное слово, – пытаясь увидеть перспективу того, что происходит на самом деле. Мы исключили ту возможность, что время и расстояние могут быть частью уравнения.

Тор наклонил голову.

– Пожалуйста, теперь по-английски.

– Подумай о картинной галерее.

– А что с ней?

– Я упустила суть. Гарольд взволновался не потому, что он что-то в ней увидел...

Тор нахмурил брови.

– ...но потому, что она была там.

– Да.

– И что это нам дает?

Хатч вставила диск в считыватель, и появилось поперечное сечение Рукава Ориона.

– Мне всегда казалось, что все это – проект какого-то космического мегаломана, которому просто хотелось все взрывать. – Тор смешал два «белых тигра».

– Но ты так не считаешь?

– Нет.

– Почему?

– Метод слишком неэффективный. Существует множество Омег. Наверное, тысячи. И только горстка из них действительно что-то уничтожит.

Хатч попробовала напиток.

Он был теплым и сладким, и в нем было чуть больше лимона, чем полагалось по рецепту. Как раз так, как ей нравилось.

– Тор, в этом не чувствуется злобы.

– Чувствуется тупость.

– Да. – Хатч взяла Морин на руки, и они прошли между созвездий к дивану. – Именно это я чуяла с самого начала.

– Как сани Санты над домом Адамсов.

– Что ж, ладно. Это кажется броским. Вычурным.

Хатч подняла ноги на диван, подобрала их под себя и выключила лампочки на елке. В огне щелкнуло полено. Полетели искры и смешались со звездами.

Морин захотела узнать, что происходит.

– Мы пару минут посмотрим постановку, любовь моя, – объяснила Хатч и обратилась к ИИ: – Джордж, запусти модели. Быстрая перемотка.

Тьюки загорались и гасли среди звезд. Немного здесь, парочка там, еще несколько у окна. Полдюжины примерно возле елки. Группа рядом с книжным шкафом, кучка около штор. Несколько поближе, несколько подальше. Всего теперь было 117 зарегистрированных тьюков.

– Что мы ищем?

– Потерпи немного. Джордж, смени угол обзора. Возьми за точку наблюдения ядро Галактики. Более или менее то место, откуда происходят облака.

Звезды передвинулись. Знакомые созвездия исчезли.

– Запусти их снова, Джордж.

Люди сидели и смотрели. Огни загорались и гасли. Немного тут, немного там, чуть-чуть возле часов.

– Тут есть система, – заметила Хатч.

– Я ее не вижу. – Рука Тора прикоснулась к ее руке. – Какого рода система?

– Не знаю. В одном месте вроде появляется кусочек, но потом все ломается. Джордж, перенеси нас к краю. Давай посмотрим... хм... с Капеллы.

Звездное поле снова сдвинулось.

– Запускать? – осведомился Джордж.

– Да, пожалуйста.

В комнате снова замигали огоньки. Хатч пришлось поворачиваться, чтобы все увидеть. Тор слез с дивана и встал на колени, так легче было следить за изображением.

– Какой тут временной интервал? – поинтересовался он.

– С начала до конца, около двадцати тысяч лет.

– Долго, по-твоему, это продолжалось?

– Без понятия, – ответила она. – Возможно, миллионы лет. – И к Джорджу: – Попробуй еще раз. Из Плеяд.

И:

– С Антареса.

И:

– С Арктура.

Морин сползла с дивана и направилась на кухню.

Тор вернулся на место, но больше не старался разглядеть все в дальних углах комнаты.

– Сдался? – хмыкнула Хатч.

– Я устал крутиться, чтобы все увидеть. Нам стоило бы сесть у двери.

– Джордж, ты можешь найти в этом какую-либо систему? – спросила Хатч.

– Пожалуйста, уточните параметры.

– Забудь. – Она услышала, как открылся холодильник.

Тор привстал, но Хатч потянула его вниз.

– Чего уж, я схожу.

Она принесла всем пожевать – шоколадное печенье для Морин и для себя, мороженое для Тора – и, когда малышка доела, отвела Морин в кровать. Позже пришли гости, брат Тора с женой (они жили в Александрии) и Макаллистер, притащивший целую охапку подарков. Заглянули еще несколько репортеров, а Майкл Асквит позвонил, чтобы сообщить, что Хатч приглашена в Белый дом на ужин в пятницу.

– Ты на вершине мира, – сказал Тор. – Наслаждайся.

Хатч и наслаждалась. Оказалось, что приятно быть виновницей торжества. Она понимала, что ей достаются чужие почести, но ничего страшного. Она постарается довести это до общего сведения, когда представится возможность.

Наконец около двух часов ночи все закончилось, и Хатч с мужем остались одни. Они достали из шкафа подарки Морин, положили их под елку и отправились спать. Поднимаясь по лестнице, Хатч все еще думала о тьюках. Где-то она что-то упустила.

Тор пошел в душ. Хатч почистила зубы и решила отложить душ на утро. Она переоделась в прозрачную ночную рубашку, думая, что этот день стóит как следует отметить. Но как только легла в кровать, ее глаза закрылись, а голова опустилась на подушки.

Тьюки взрывались разными сериями. По-видимому, системой. Немного тут, немного там. Почему?

Хатч встала, вышла из спальни и уставилась вниз на гостиную, очертания которой едва виднелись в мягком мерцании ночника.

– Что случилось? – Тор внезапно появился рядом с ней.

– Что ты сказал?

– Я спросил, что случилось. – Он натягивал на плечи халат.

– Нет. Перед этим.

Он пожал плечами.

– Не знаю.

– Ты сказал: «Когда ты на вершине мира – цени это». Или что-то в этом роде. А еще раньше – что нам лучше сесть возле двери. Это я и собираюсь сделать.

Руки Тора неуверенно дотронулись до ее плеч.

– Присцилла, любовь моя, о чем мы сейчас говорим?

– Точка обзора. Мы искали систему, сидя внутри нее. Джордж?

– Да, Хатч?

– Джордж, я хочу снова запустить программу.

– С перспективой откуда?

– Попробуй из точки над Рукавом Ориона. Примерно двадцать тысяч световых лет.

Тьюки взрывались в восхитительном ритме: раз-два-три; величественные вспышки с интервалом в несколько секунд. Шесть последовательных синих взрывов рядом с фотографией Морин и череда зеленых, полыхнувших с идеальной синхронностью, вверх и вниз зигзагом прямо над креслом. И еще четыре кроваво-красных, как глаза вампира, возле окон.

Это продолжалось бесконечно. Явно чего-то не хватало. Большая часть отсутствовала. Если Хатч правильно предполагала, то все облака со временем должны включиться в это невероятное световое шоу. Произведение искусства. Увиденное ими было всего лишь парой фрагментов, редкими аккордами. И тем не менее было грандиозно.

– Боже мой, – сказал Тор.

– Вот так все выглядело бы, если бы ты сидел в шестнадцати тысячах световых лет над Млечным Путем и у тебя было бы иное чувство времени. И тебе нравились бы фейерверки.

– Но кто?..

– Не знаю. Может, они давно мертвы. Может, нет. Но, подозреваю, кем бы они ни были, они не очень умны.

– Не может быть, – возразил он. – Посмотри, какие технологии они используют.

Хатч смотрела вниз на грандиозность Млечного Пути, смотрела, как объекты Тьюксбери мерцают в своеобразном световом танце, и думала, что это одна из самых красивых и величественных картин, какие она когда-либо видела.

– Ну, – произнесла она. – Не очень умны. Или им до лампочки. Выбирайте сами.

Из библиотечного архива

...Мы продолжаем вкладывать средства в межзвездные путешествия.

Вопрос, который никто никогда не задает, – зачем нам это делать. Какую возможную выгоду получит человечество оттого, что сможет посетить альфу Серенгети или еще какое-нибудь подобное место. Нам говорят, что знание ценно само по себе. И что в этом есть практическая польза. Что домашние ИИ работают лучше, поскольку мы можем передвигаться быстрее света. Мы больше узнали о питании, мы иначе не создали бы искусственную гравитацию, наши ботинки стали удобнее и мы лучше поняли собственную психологию, исключительно потому что некоторые из нас отправились в эту невероятную даль.

Но какое из перечисленных выше преимуществ нельзя было бы обеспечить прямыми исследованиями? И кому вообще понадобилась бы искусственная гравитация, если бы нам хватило ума остаться дома?

Еще мы хотим найти новую Землю. И можно резонно возразить, что нам она не нужна.

Возможно, пришла пора положить этому конец и переосмыслить весь этот труд. Прежде чем отборные безумцы, которым хочется отправиться на эпсилон Эридана за счет налогоплательщиков, разорят нас всех.

«Парижское обозрение», 27 декабря.

52

Корбиккан. Бракел. Двадцать четвертый день после Т’Клот

Библиотека наконец была готова принять свитки, которые Парси спас в ночь бури.

Стены были обновлены, пол заменен. Принесли новые столы и стулья; стойку сделали заново. Установили новые ставни, дар одной из многих групп поддержки. Им жертвовали лампы, ручки и пергамент. Некоторые из погибших в ту ужасную ночь оставили завещания в пользу библиотеки. Парси заказал статую Ликонды, чтобы установить при входе.

Тупело и Якким вошли со свитками, которые до того бережно хранились у них дома. На следующий день должна была состояться церемония повторного открытия, и Парси твердо решил, что библиотека должна выглядеть хорошо. На стенах висели две новые карты взамен уничтоженных. Свитки вернутся во внутреннюю комнату, где они снова станут доступны, а еще два новых комплекта – историю развития мысли этого века, написанную Пелимоном, и сборник эссе Риката Домо, – пожертвует Общество переписчиков. Чтобы еще лучше отметить это событие...

...Что это?

Якким тоже это увидел. На столе, на рабочем месте библиотекаря, лежал цилиндр.

– Откуда это взялось? – спросил Якким. – Вчера его тут не было.

Тупело нахмурился. Парси знаком велел ему открыть цилиндр.

Внутри был свиток.

– Наверное, опять пожертвование, – предположил Якким.

Тупело развернул пергамент. Парси, который знал работы всех мастеров-переписчиков, не узнал почерк.

– Может, оставил кто-то из рабочих, – предположил Тупело. Он протянул пергамент Парси.

– Это очень странно, – сказал тот.

– Пьеса, – объявил Якким. – Но я не знаю такого автора.

Парси тоже не знал. Вот список персонажей, вот место действия. Царский дворец в Фивах. Он долго изучал страницу, вчитываясь в строки. Форма пьесы была необычной.

– Где это – Фивы?

Тупело не имел представления.

– Наверное, это вымышленное место. Его не существует. – Якким заглянул через плечо Парси. – Что нам с этим делать? Добавить к вкладам?

– Я поспрашиваю. Посмотрим, может, кто-нибудь о нем знает. – Он положил свиток. Название тоже странное. Антигона.

– Антигона? Чудное слово.

– Это имя одного из персонажей.

– Придумают же такое.

– Действительно. – Парси огляделся. – Что ж, у нас много дел. Посмотрим это позже.

– Макао, меня зовут Таскер. Я гость в Кулнаре. Никогда не слышал раньше, как вы говорите, но завсегдатаи сказали, что вы склонны к преувеличению.

– Не в этот раз.

– Конечно. Но вы действительно хотите, чтобы мы поверили, будто вы видели жоку?

– Хотите верьте, хотите нет, Таскер. И кстати, я не уверена, что это был жока. Он выглядел похоже.

– Какое обличье он принял? Из плоти и крови? Или он был духовной сущностью? Своего рода привидением?

– Он был достаточно плотным. – Макао сделала знак кому-то в задних рядах. – Пакка? У вас вопрос?

– Да. Я бывал тут много раз. Вы знаете.

– Знаю.

– Часто вас слушал.

– Мы все знаем.

Это вызвало смех в аудитории. С годами Пакка превратился в добродушного антагониста, его мгновенно узнавали все, кто посещал выступления Макао.

– Да. Что ж, короче, можем ли мы считать, что вы склоняетесь к допущению божественного руководства миром?

– Я никогда не отрицала этого.

– Вы всегда заявляли, что все вещи открыты для разума.

– Да, – Макао колебалась. – Я так говорила, не правда ли?

– Вы хотите изменить свою позицию?

В свете последних событий ничего другого не оставалось.

– Я полагаю, мне стоит пересмотреть свои взгляды.

– Вы молодец, что признаетесь.

Она улыбнулась.

– Открытый ум важнее всего, Пакка. – Фактически, это было начало мудрости. Ничего не принимать на веру. Проверять факты и делать логические выводы. Она заметила, что перебирает в пальцах ожерелье, полученное от жоки. – Похоже, мир более сложен, чем мы думали.

Слушатели (большинство) кивнули в знак согласия.

Снова поднялся Таскер.

– Скажите, почему вы сомневаетесь, что этот Диггер Данн – так его звали, верно?..

– Да.

– Странное имя, не думаете?

– Кто я такая, чтобы критиковать имена подобных существ?

– Да. Конечно. Так почему, несмотря на его внешность, вы сомневаетесь, что он жока?

Макао осмотрела зал. К счастью, он был расположен более или менее на возвышенности и его почти не затронуло наводнение, которое так сильно разрушило Кулнар.

– Я объясню почему. Потому что Диггер Данн предупредил меня об облаке. Хотел, чтобы я сообщила всем, велела эвакуировать город.

– Но вы говорите, что он солгал насчет даты.

– Я предпочитаю думать, что он просто ошибся. Это едва ли имеет значение. Важно другое – он пытался помочь. А я... – Она вздрогнула. Ее голос дрогнул, на глазах появились слезы. – Я отказалась верить.

В зале стало очень тихо.

– В отличие от него я не смогла помочь.

Когда все закончилось, когда слушатели покинули зал, Макао задержалась. С ней остался только обслуживающий персонал – гасить лампы, проверять экраны от огня, подбирать всякий мусор, оставленный на полу. А потом и они тоже ушли.

Вся история была настолько фантастичной, что Макао приписала бы все это избытку вина, если бы могла. Но разрушение было реальным. И тысячи видели Ликонду.

Она сняла через голову ожерелье и уставилась на него.

Невероятное мастерство. Тонкая серебряная цепочка, непохожая на все, что она видела ранее. И странный круглый драгоценный камень, который сверкал в свете камина. Она не могла отделаться от чувства, что украшение живое, что оно смотрит на нее.

Даже если бы она тогда пошла к властям, они ни за что не поверили бы ее рассказу. И даже поверив, не стали бы ничего делать. Никто не следует советам жоки. Только глупцы.

Если только жоку не зовут Диггер Данн.

Макао вздохнула и побрела из аудитории в коридор и наружу через главный вход. Звезды светили очень ярко, с моря дул холодный резкий ветер. Зима начиналась всерьез.

Пакка, Таскер и еще некоторые ждали ее в нескольких шагах поодаль. Это было традицией – вести приглашенного оратора выпить и повеселиться после слошена. Но она размышляла, идти ли?

Что-то – дуновение ветра, поток воздуха – слегка коснулось ее.

– Чалла, Макао.

Приветствие раздалось рядом, в шаге или двух. Но она никого не увидела.

– Я рад, что ты выжила.

Она знала этот голос и попыталась заговорить, но язык прилип к небу.

– Мне понравилось шоу.

– Диггер Данн, где ты?

– Здесь.

Она протянула руку и дотронулась до чьего-то плеча. Это было любопытное ощущение, словно погружаешь руку в текущую воду. Но рука осталась сухой.

– Зачем ты пришел?

– Попрощаться. И поблагодарить.

– Поблагодарить? Меня? За что? Мне жаль признаваться, но я не поверила тебе, когда ты предупредил о Т’Клот.

– Ты пыталась. О большем я не мог просить. Трудно бороться с укоренившимися... – казалось, он ищет подходящее слово, – жизненными привычками. – Тут он использовал слово, которое Макао не поняла, что-то похожее на «программирование».

– Диггер Данн, не удастся ли мне уговорить тебя выступить со мной на слошене?

Он засмеялся, достаточно громко, чтобы привлечь внимание тех, кто ждал Макао.

– Я серьезно, – сказала она. – Мы были бы великолепны.

– По-моему, мы вызвали бы панику.

Конечно, он прав.

– Мне лучше уйти, – произнес он.

– Подожди. – Макао сняла ожерелье и протянула ему. Это было сложно, потому что она не была уверена, где он стоит. – Это твое.

– Вообще-то, оно принадлежит кое-кому, очень похожему на тебя. Думаю, она хотела бы, чтобы оно осталось у тебя. – К ее щеке прижались губы. – Прощай, Мак, – сказал он.

Она протянула руки, но он уже ушел.

– Спасибо, Диггер Данн. Не забывай меня.

Эпилог

Один из аспектов жизни на Корбиккане, особенно очаровавший и озадачивший ксенологов, – очевидное отсутствие войн в истории, которая, как теперь известно, насчитывает десять тысяч лет. Еще более странным, с точки зрения людей, было то, что корбы не демонстрировали ни малейшей склонности селиться за пределами своего маленького перешейка. Правда, земля к северу отгорожена джунглями и пустыней, а к югу – суровыми горами. Но эти разумные существа ни разу не заходили выше экватора, не проявляли ни малейшего желания рассредоточиться по архипелагам к востоку и западу от их родной земли.

Историческая странность: корбы отправили большую исследовательскую экспедицию в тот самый момент, когда прилетели люди. Но это всего лишь совпадение. Местные жители предпринимали подобные путешествия и в другое время. Некоторые вернулись оттуда, куда отплыли. Насколько нам известно, никто так и не обошел вокруг света. И никто так и не довел до конца серьезную попытку колонизации.

Озадачивает и фривольное отношение корбов к сексу. Их стандарты шокировали большинство наших наблюдателей, которые сами принадлежат к обществу, где секс считается частным делом и, по крайней мере официально, принято придерживаться моногамии.

Вместе с тем оказалось сложно объяснить отсутствие технологии. Корбы считают, что повозки меняют ландшафт. Но они старше шумеров на тысячелетия.

Теперь выясняется, что все перечисленные аномалии – отсутствие организованных войн, неудачная экспансия, открытый секс, отсутствие технологии – происходят от одного корня: женщины корбов способны перекрывать свои фаллопиевы трубы. У них не бывает нежеланных детей и «сюрпризов».

Поскольку условия жизни на перешейке относительно комфортны – фрукты, овощи, дичь и рыбу можно заполучить довольно легко, – тут никогда не было необходимости создавать большие семьи. Численность населения перешейка, по-видимому, оставалась относительно стабильной тысячи лет. Это сделало бессмысленной межплеменную конкуренцию, а также препятствовало развитию технологии. Цивилизации не развиваются без перенаселенности.

По наиболее точным оценкам, во время столкновения с Омегой было потеряно менее двадцати процентов общего населения Интиго. Когда была изучена обратная сторона Корбиккана, где Омега выплеснула свою ярость, аналитики заключили, что, ударь она напрямую по Интиго, разрушения и людские потери были бы близки к тотальным.

Продовольствие, одеяла и прочие припасы, отправленные Академией, прибыли в критический момент. Их выгрузили на поверхность в отдаленных местах и вручили Джуди Стернберг и ее лингвистами. Получателям говорили, мол, припасы пожертвованы Ассоциацией помощи Корбиккану, что в определенной степени соответствовало истине и, кажется, удовлетворяло любопытство местных.

В знак признания их усилий – портрет Джуди хранится в Музее Хумана в Берлине, а в следующем году в парке Пентагона будет открыта площадь широни кулп.

Настоящим координатором помощи пострадавшей планете, стоящим за множеством участников, была, конечно же, доктор Альва Эмерсон, которая безуспешно пыталась приписать свои заслуги Присцилле Хатчинс, вручив ей медаль. Хатчинс приняла награду, но для нее, наверное, больше значило то, что доктор Альва отвела ее в сторонку и призналась: какое бы мнение о Хатч у нее не сложилось изначально, она сделала вывод, что та «скорее, все же порядочный человек».

Тор подготовил официальный сертификат, в котором цитировалась эта фраза. Хотя сертификат хранится в спальне, у Хатч нет документа, которым она гордилась бы больше.

Кругосветной экспедиции, застрявшей на восточном континенте, понадобился почти год для строительства новых кораблей. Но корбы справились с этой задачей и в данный момент держат путь обратно в Интиго.

Мардж, Диггер, Келли и Джули Карсон получили официальное признание своих достижений не только от Академии, но и от всех средств массовой информации. Джека Марковера правительство Франции посмертно наградило орденом Почетного легиона, а Дэвид Коллингдэйл получил орден Президента.

В годовщину нападения Омеги Академией в Арлингтоне была проведена мемориальная церемония в память Коллингдэйла и Марковера. Брат Марковера Джеймс и бывшая невеста Коллингдэйла Мэри Кланк были приглашены на это мероприятие и участвовали в открытии в их честь нового Корбикканского крыла.

После церемонии Диггер спросил у Хатч, готова ли теперь Академия приложить серьезные усилия к исследованию Омег, чтобы, как он выразился, «то, через что мы прошли на Лукауте, не повторилось».

– По-моему, мы усвоили урок, Диггер, – ответила она. – Я очень на это надеюсь.

Мнение Хатч о том, что тьюки на самом деле попытка создать что-то вроде космической симфонии, было признано не всеми, хотя сложно объяснить иначе такой визуальный эффект для наблюдателя, оказавшегося в соответствующем месте над Рукавом Ориона.

Однако каково бы ни было официальное мнение, синтетический еж движется к ближайшему облаку, и к тому моменту, когда это будет опубликовано, надеемся, уже спровоцирует и уничтожит его. Хатчинс пробивает массовое производство ежей, которые она хотела бы использовать везде, где можно, чтобы взрывать Омеги. Чтобы избавиться от них. И, как она недавно заявила в своем интервью для «Всеобщих новостей»: «Чтобы испортить шоу тем идиотам, которые их послали. Чтобы обратить их внимание на то, что тут есть женщины и дети».

Есть даже такие, кто считает, что, раз уж мы знаем, где живут создатели Омег, мы должны направить им более резкое послание.

Из заметок Эвери Уитлока

А мне интересно, что бы мы делали, окажись они варварами. Или если бы они выглядели как насекомые.

Примечания

1

( Индекс по каталогу. Имеется в виду «Приложение к Новому генеральному каталогу туманностей и звездных скоплений (NGC)», составленное и изданное Й. Дрейером в двух частях в 1895 и 1908 гг.

2

Clank (англ.) – лязг, звон.

3

Жители штата Миссури считаются скептиками. – Прим. перев.

4

Мэйн-Лайн – престижный жилой пригород г. Филадельфии. – Прим. перев.