Мир на колёсах

( К звездам - 2 )

Гарри Гаррисон

Яна Кулозика по результатам «Мира Родины» ссылают на земледельческую планету Халвмерк, где крестьянские племенные семейства живут и работают в течение четырех лет в зоне сумерек, прежде чем солнце, входя в пик активности, обжигает планету. Затем они должны упаковать все и перейти в новую зону сумерек на противоположном конце оси планеты, чтобы начать четыре летних цикла сначала.

Зерно, выращенное на планете, собирается космическими кораблями и используется для того, чтобы накормить голодающий мир галактики. Люди Халвмерка зависят от этих кораблей, т.к. они привозят им другие товары. Правительство Земли сделали так, что ни одна планета не самостоятельная, в результате чего никто не осмеливается на мятеж. Но в этом году корабли не прибывают, означая, что они оказались отрезанными от внешней галактики, в которой происходят перемены.

Ян решает, что они должны нести зерно с собой к новой зоне сумерек. Это ценный товар, который в случае прихода кораблей обеспечит их необходимыми товарами. Он должен заставить инерционных фермеров принять его план выживания. Роман повествует об опасном путешествии людей Халвмерка во время их переселения из одного конца планеты на другой.

Гарри ГАРРИСОН

МИР НА КОЛЕСАХ

1

Солнце зашло четыре года назад и с тех пор больше не поднималось.

Но скоро должно было наступить время, когда ему предстояло вновь взойти над горизонтом. Через несколько коротких месяцев оно опять зальет бело-голубыми лучами поверхность планеты. Но пока этого не случилось, господствовали бесконечные сумерки, и в полумраке огромные початки гибридной кукурузы вырастали все полнее и обильнее. Урожай – море желтого и зеленого, раскинувшееся во всех направлениях, кроме одного. Здесь море кончалось, ограниченное высокой металлической изгородью, а за изгородью была пустыня. Бесплодная пустошь, песок и гравий, равнина без теней и без конца, растворяющаяся вдали под сумеречным небом. Здесь не выпадали дожди и не росло ничто – резкий контраст с бюргерским благополучием соседствующей фермы. Но кто-то жил на пустынных равнинах – существо, находившее в стерильных песках все, в чем нуждалось.

Сплюснутый холм морщинистой серой плоти весил по меньшей мере шесть тонн. На внешней его поверхности не видно было ни отверстий, ни органов, хотя ближайшее рассмотрение показало бы, что в каждом бугорке толстой кожи имеется силиконовое окно, в совершенстве приспособленное для впитывания радиации с неба. Растительные ячейки под обширными участками кожи, участницы хитроумных симбиозов, превращали энергию в сахар. Медленно, тягуче, под действием осмотического движения между ячейками, сахар мигрировал в нижнюю часть существа, где переходил в алкоголь и хранился до поры в вакуолях. Множество иных химических процессов также имели место под этой нижней поверхностью в то же самое время.

Бугор распластался над особенно богатым отложением медных солей. Специальные ячейки выделяли кислоту для растворения солей, затем растворы поглощались. Этот процесс происходил бесконечное время, ибо зверь не обладал мозгом для отсчитывания, ни органом, приспособленным для этого. Он существовал. Он просто был здесь, ел и переваривал минералы, как корова траву. Пока – как это бывает на пастбищах – не закончилось то, что было пригодно для употребления в пищу. Пришло время передвигаться. Как только поступление продуктов прекратилось, хеморецепторы послали сигнал, и тысячи кожных мускулов под кряжистой нижней поверхностью бугра стали отсоединяться. Теперь, перерабатывая в качестве топлива тщательно накопленный алкоголь, мускулы дернулись в едином органическом спазме, который заставил шесть тонн толстой ковровообразной глыбы перелететь по воздуху более чем на тридцать метров.

Она снесла изгородь, окружавшую ферму и с ужасным глухим стуком упала в двухметровую гамма-кукурузу, подмяв ее, и исчезла за ширмой зеленых листьев и золотистых хохолков в руку длиной. Максимальная ширина бугра не превышала метра, поэтому он оказался полностью скрыт от другого существа, находившегося неподалеку от него.

Никто из них не обладал мозгом. Шеститонный органический зверь в совершенстве управлялся рефлекторными дугами, с которыми родился несколько столетий назад. Металлическое существо весило 27 тонн и управлялось программируемым компьютером, вмонтированным в него при постройке. Оба обладали чувствами, но не могли иметь мнения. Каждый совершенно не подозревал о присутствии другого, пока они не встретились. Встреча была очень драматична.

Огромная фигура жатки приблизилась, механически урча и лязгая. Она прорубала дорогу шириной в 30 метров в прямых рядах кукурузы, уходивших за горизонт. Она одновременно срезала кукурузу, отделяла початки от стеблей, рубила стебли в мелкое крошево и сжигала его в ревущей топке. Мгновенно освобождающиеся при этом водяные пары поступали по длинной трубе в белые пароуловители, из сопла между гусеницами вырывалось черное облако пепла, ради которого ее создавали. Но не для того, чтобы обнаруживать бугры, прячущиеся в кукурузном поле.

Она врезалась в бугор и откусила добрых 200 килограмм плоти, прежде чем сигнал тревоги заставил ее остановиться.

Как ни примитивна была нервная система бугра, такие радикальные воздействия были вполне в пределах его понимания. Были посланы химические сигналы, приведя в действие прыжковые ноги, и за какие-то минуты – невероятно быстро для бугра – мускулы напрягались, и зверь прыгнул вновь. Все же это был не очень хороший прыжок, так как запасы алкоголя были отчасти израсходованы. Усилия хватило лишь на то, чтобы подняться на несколько метров в высоту и опуститься на поверхность жатки. Металл просел и стал ломаться, и к сигналу, который сообщил о присутствии зверя, присоединились другие.

– Не будьте глупцом! – вскричал Ли Сяо, пытаясь перекрыть бульканье голосов. – Только подумайте о межзвездных расстояниях, прежде чем начать говорить о радиосигналах. Конечно, я могу собрать большой передатчик, это не проблема. Я могу даже послать сигнал, который, возможно, примут на Земле. Когда-нибудь. Но ведь до ближайшей обитаемой планеты ему добраться двадцать семь лет. И, может быть, его даже не услышат…

– Порядок, порядок, порядок! – воззвал Иван Семенов, сопровождая слова ударами по столу. – Давайте соблюдать порядок. Давайте выступать по очереди и говорить внятно. Мы никуда не выберемся, если будем так действовать.

– Мы в любом случае никуда не выберемся! – закричал кто-то. – Это пустая трата времени.

Раздался громкий свист и топот ног, затем вновь стук молотка. Лампочка телефона возле Семенова быстро замигала, и он поднял трубку, стуча молотком. Он выслушал, отдал быстрое распоряжение и повесил трубку. Больше он не стал пользоваться молотком, зато повысил голос и перешел на крик.

– Чрезвычайное происшествие!

Мгновенно настала тишина, и он кивнул|

– Ян Кулозик, вы здесь?

Ян сидел ближе к краю купола и не принимал участия в дискуссии. Погруженный в собственные думы, он едва замечал кричащих людей, не заметил и тишины; он очнулся лишь когда было произнесено его имя. Он встал. Он был высок и жилист, и мог быть худощав, если бы не твердые мускулы – результат долгих лет физического труда. На его одежде были пятна масла, да и на коже тоже, хотя он явно был не только механиком. Манера держать себя – всегда наготове, и то, как он говорил – все было так же ясно, как и позолоченная шестеренка на его воротнике.

– Происшествие на полях у Тэкенга-четыре, – сказал Семенов. – Похоже, бугор бросился на жатку и привел ее в негодность. Вас ждут на вызове.

– Подождите, подождите меня! – закричал маленький человек, пробивая дорогу в толпе и торопясь вслед за Яном. Он был настолько же нервным, насколько старым, морщинистым и лысым. Он дал тумака мужчине, который недостаточно быстро уступил ему дорогу и пинал по лодыжкам других, расталкивая их в стороны. Ян не замедлил шагов, и поэтому Чану пришлось бежать, задыхаясь, чтобы поспеть за ним. Вертолет службы технадзора стоял перед стоянкой машин, и Ян запустил турбины. Как только Чан сноровисто забрался в кабину, лопасти завертелись.

– Надо уничтожать бугры, вытаптывающие наши посевы! – хрипел он, падая в кресло рядом с Яном. Ян не ответил. Даже если бы в этом была нужда, чего на самом деле не было, уничтожать туземные виды было невозможно. Он не обращал внимания на Чана, гневно бормотавшего что-то себе под нос, и вывел дроссель на максимум. Нужно было добраться до места происшествия как можно быстрее.

Бугры могут быть опасными, если с ними неправильно обходиться. Большинство фермеров мало что о них знали, а остерегались еще меньше.

Поля плыли под ними, как волнистая, желтая с зелеными крапинками скатерть. Сбор урожая подходил к концу, поэтому кукурузные поля уже не расстилались гладко к горизонту, а были изрезаны огромными пастями уборочных машин. Только небо было неизменно – огромный котел с чем-то немыслимо-серым от горизонта к горизонту.

– Четыре года с того дня, как он в последний раз видел солнце, – подумал Ян. – Четыре бесконечных и неизменных года. Люди здесь, похоже, не замечали этого, но со временем однообразный сумрак становился невыносимым, и тогда остается лишь зеленая склянка с таблетками.

– Туда, вниз! – пронзительно закричал Чан Тэкенг, указывая крючковатым пальцем. – Вон на тот участок.

Ян не взглянул на него. Сияющий золотистый корпус жатки был под ним, полураскрытый распластавшейся массой бугра. Большой, шесть-семь тонн по меньшей мере. Обычно лишь небольшие особи проникали на ферму. Вокруг громоздились грузовики и тракторы; облако пыли показывало путь другой машины. Ян сделал круг, не обращая внимания на приказы Чана немедленно опуститься. Когда он, наконец, посадил аппарат в сотне метров от хищника, маленького человека уже начал бить озноб. Ян был совершенно равнодушен – пострадали ведь только члены семьи Тэкенг, это им нанесен ущерб.

Вокруг распластавшегося хищника собралась небольшая толпа; люди указывали друг другу и возбужденно переговаривались. У некоторых женщин были в корзинах бутылки охлажденного пива; они расставляли стаканы. Царила атмосфера праздника, желанный перерыв в монотонной скуке их жизни. Люди восхищенно следили, как молодой человек со сварочным аппаратом подносил горелку все ближе к спадающему занавесу коричневой плоти. Бугор покрылся рябью, когда его коснулось пламя; над горелой плотью поднялись сальные щупальца зловонного дыма.

– Выключи горелку и убирайся отсюда, – сказал Ян.

Человек вяло обернулся к Яну; челюсть его отвисла. Но он не выключил горелку, даже не убрал. Между линией волос на его лбу и бровями почти не было чистого пространства, и он выглядел неполноценным. Семья Тэкенг была очень маленькая и выродившаяся.

– Чан, – подозвал Ян главу семьи, и тот, сопя, рысью приблизился. – Убери эту горелку, пока не дошло до беды.

Чан взвизгнул от гнева и сопроводил эту ремарку резким пинком. Молодой человек исчез вместе с горелкой.

У Яна за поясом была пара тяжелых перчаток, и он вытащил их.

– Мне понадобится помощь, – сказал он. – Возьмите лопаты и помогите мне приподнять край этой штуки. Но не касайтесь ее снизу. Она выделяет кислоту, способную прожечь в человеке дыру.

С усилием край был приподнят, и Ян нагнулся, чтобы заглянуть снизу. Плоть была белой и твердой, влажной от кислоты… Он обнаружил одну из многих прыжковых ног, которые имели размеры и форму, грубо приближающиеся к человеческим.

На ноге был кусок плоти, и когда Ян потянул за него, нога втянулась. Но она не могла противодействовать длительному усилию, и он вытащил ее на достаточную длину, чтобы определить направление, в котором согнуто острое колено. Когда он отпустил ногу, она медленно вернулась на место.

– Ладно, пусть лежит, – он отошел и начертил метку на земле, затем повернулся и взглянул вдоль нее. – Уберите отсюда трактора, – сказал он. – Разведите их направо и налево, на расстояние, равное тому, на котором находится вертолет, не ближе. Если она прыгнет снова, то может опуститься на них. После прижигания это вполне возможно.

После этих слов наступило некоторое замешательство, но оно прекратилось, когда Чан повторил приказ во всю силу легких. Ян вытер перчатки о стебли и забрался на капот жатки. Громкий стрекот известил о прибытии Большого Кресла. Большой вертолет, крупнейший на планете, появился и завис над головой. Ян снял с пояса радио и отдал распоряжение в отверстие микрофона. В днище вертолета открылся квадратный люк, и из него медленно вывалился подвесной трос. Потоки воздуха от роторов ударили Яна, пока он осторожно подтягивал трос, затем завел крючья под край бугра. Если существо и почувствовало острую сталь в своем теле, оно ничем этого не выдавало. Когда крючья зацепились вполне удовлетворительно, Ян сделал рукой круг над головой, и Большое Кресло стало медленно подниматься.

Следуя его указаниям, пилот дал натяжение тросу, затем стал осторожно выбирать его. Крючья вошли глубоко, и бугор задрожал, кожа его пошла рябью. Это было неудачным моментом. Если бы бугор сейчас прыгнул, он мог повредить вертолет. Но край поднимался все выше и выше, пока влажное белое подбрюшье не оказалось в двух метрах над землей. Больше всего это напоминало скатерть, которую берут за край и выворачивают наизнанку. Плавно и медленно бугор перекатывался, пока не лег на спину, открыв огромное брюхо – блестящую белую плоть.

Через мгновенье вид изменился, когда тысячи ног выстрелили вдруг в воздух – словно внезапно вырос лес бледных членов. Несколько секунд они стояли совершенно прямо, затем медленно опустились.

– Теперь он безвреден, – сказал Ян. – Со спины ему не перевернуться.

– И ты его сейчас убьешь, – тепло сказал Чан Тэкенг.

Ян придержал раздражение в голосе.

– Нет, нам не следует делать этого. Я не думаю, что тебе так уж необходимо на поле семь тонн гнилого мяса. Оставим его здесь. Более важна жатка. – Он отдал по радио на Большое Кресло команду к посадке, затем снял с бугра подъемный трос.

На вертолете был мешок с содой, припасенной как раз на такой случай. Всегда приходилось учитывать проблему, с которой теперь столкнулся Ян. Он вновь забрался на жатку и начал разбрасывать пригоршнями соду на лужи кислоты. Не было заметно, чтобы кислота что-нибудь заметно повредила – хуже, если она протекла в механизм. Нужно было немедленно начать снимать кожухи. Многие кожухи были погнуты, а некоторые колеса сорваны. Работа предстояла большая. С помощью трактора он потащил жатку на добрых двести метров от бугра. Под критическими взглядами и еще более критическими комментариями Чана Тэкенга он велел Большому Креслу развернуть и перевернуть бугор.

– Оставить этого страшного зверя здесь? Убить его! Зарыть его! Сейчас он снова прыгнет и всех нас убьет!

– Не убьет, – сказал Ян. – Он может двигаться только в одном направлении, вы же видели это, когда ноги были подняты. Когда он вновь прыгнет, то окажется уже на целине.

– Но вы же не можете знать точно…

– Достаточно точно. Я не могу нацелить его, как винтовку, вот что вы хотите сказать. Но когда он прыгнет, он уйдет отсюда.

Словно в подтверждение этих слов бугор прыгнул. У него не было логики и не было эмоций. Но он обладал сложным набором химических триггеров. Все они были приведены в действие грубым обращением, явным колебаниям тяготения, ожогом и потерей части тела. Послышался глухой стук, когда ноги одновременно пнули землю. Некоторые из женщин взвизгнули, а Чан Тэкенг захлебнулся воздухом и оступился.

Огромная туша с тонким ревом неслась в воздухе. Она миновала поле и область сенсорных лучей и тяжело упало на песок. Над ней поднялось густое облако пыли.

Ян вынул из вертолета ящик с инструментами и принялся за ремонт жатки, радуясь, что может забыться в работе. Как только он сделал это, когда остался один, мысли его мгновенно вернулись к кораблям. Он устал думать о них и говорить о них, но не мог их забыть. Никто не мог их забыть.

2

– Я не хочу говорить о кораблях, – сказала Элзбета Махрова. – О них сейчас говорят все.

Она сидела на скамье общественного пути, очень близко к Яну, так что ее бедро было прижато к его бедру во всю длину. Он мог чувствовать тепло ее тела сквозь тонкую материю одежды и ткань своего костюма. Он стиснул руки еще крепче, так что жилы на них вздулись, став похожими на струны. Так было всегда, стоило ему к ней приблизиться, все время, пока он был здесь.

Краешком глаза он взглянул на нее: гладкая загорелая кожа рук, черные волосы до плеч, глаза большие и темные, грудь…

– Корабли очень важны, – сказал он, с усилием отводя от нее взгляд, без интереса глядя на толстостенный склад по ту сторону движущейся дороги. – Они уже опаздывают на шесть недель, а мы уже на четыре недели задерживаемся с выходом. Сегодня нужно что-то решить. Ты спрашивала еще раз Хрэдил о нашей женитьбе?

– Да, – сказала Элзбета, повернувшись к нему и взяв его руку, хотя их могли видеть и прохожие. – Она отказалась меня слушать. Я должна выйти за кого-нибудь из семьи Семеновых, или я вообще не выйду замуж. Таков закон.

– Закон! – он с ненавистью произнес это слово, вырвал свои руки и отодвинулся от нее. Она не знала, что ее прикосновение было для него пыткой. – Это не закон, всего лишь обычай, крестьянское суеверие. На этой сельскохозяйственной планете под бело-голубой звездой, которой не видно с Земли. На Земле я мог бы жениться, иметь семью….

– Ты не на Земле, – она говорила так тихо, что он едва слышал ее.

Этот тон охладил ее гнев, сделал его внезапно слабым. Да, он не Земле, и никогда не вернется на Землю. Он проведет свою жизнь здесь и найдет способ смириться с правилами. Ему нельзя нарушать их.

На часах было двадцать, хотя по-прежнему царили бесконечные сумерки. Хотя сумерки длились уже четыре года, люди измеряли время с помощью хронометров и часов, а также ритмом своих тел, заложенным на планете во многих световых годах отсюда.

– Они собрались на митинг и уже больше двух часов говорят все о том же, вновь и вновь возвращаются к этой теме. Должно быть они уже устали, – он встал.

– Что ты будешь делать? – спросила она.

– То, что надлежит делать. Решение нельзя откладывать больше.

Она быстро взяла его руку в свои ладони, хотя и знала, что делает с ним ее прикосновение.

– Удачи.

– Это не я нуждаюсь в удачи. Моя удача оставила меня, когда я покинул Землю, заключив последний контракт.

Ей нельзя было идти с ним, потому что это был митинг Глав Семей и технических офицеров. Как капитан Технадзора, он мог там присутствовать. Внутренняя дверь герметического купола была на запоре, и ему пришлось громко стучать, прежде чем замок щелкнул, и она открылась. Проктор-капитан Риттерснатч обратил на него подозрительный взгляд узких глаз.

– Вы опоздали.

– Заткнись, Хейн, и открывай дверь, – он испытал очень мало уважения к проктору, который досаждал тем, кто был ниже рангом и пресмыкался перед вышестоящими.

Митинг был в той степени деморализации, как он и ожидал. Чан Тэкенг, как Главный Старейшина, председательствовал, и постоянный стук его молотка и визг, когда его игнорировали, ничем не мог помочь установлению тишины. Имели место перебранка и горькие упреки, но ничего позитивного не предлагалось. Повторялись те же слова, что и месяц назад, и конца этому видно не было. Настала очередь выступать Яну.

Ян вышел вперед, поднял руку, требуя внимания, но не был замечен Чаном. Он приблизился к маленькому человеку, навис над ним. Чан сердито махнул ему, чтобы он отошел, и попытался заглянуть сбоку, но Ян не двигался.

– Убирайся отсюда, садись на свое место и соблюдай порядок.

– Я пришел говорить. Заставь их заткнуться. Голоса затихли – его неожиданно услышали. Чан громко постучал молотком, и на этот раз наступила полная тишина.

– Говорит капитан Технадзора, – объявил Чан и с отвращением отбросил молоток. Ян повернулся лицом к собравшимся.

– Я намерен изложить вам некоторые факты. Факты, которые вы не станете оспаривать. Первое: корабли опаздывают. На четыре недели опаздывают. Корабли приходили ежегодно и никогда не опаздывали. Только однажды был случай, да и то опоздание не превысило четырех дней. Корабли опаздывают, а мы все время тратил на ожидание. Если мы задержимся, мы сгорим. Утром мы должны прекратить работы и начать подготовку к путешествию.

– А оставшийся на полях урожай… – закричал кто-то.

– Сгорит. Мы его оставим. Мы уже опаздываем. Я спрашиваю нашего мастера-наставника Ивана Семенова, так ли это?

– А как насчет кукурузного силоса? – спросил чей-то голос, но Ян пропустил этот вопрос мимо ушей. – Все по очереди. Итак, Семенов?

Седая голова медленно и мрачно кивнула.

– Да, мы должны отправляться. Мы должны так сделать, чтобы соблюсти график.

– Вот именно. Корабли опоздали, и если мы подождем чуть дольше, мы так и умрем, ожидая. Мы должны отправляться к югу и надеяться, что они будут ждать нашего прихода в южных землях. Это все, что мы можем сделать. Мы должны немедленно уходить, и должны забрать с собой кукурузу.

Последовала завораживающая тишина. Кто-то громко рассмеялся и тут же затих. Это была новая идея, а новые идеи всегда сбивали с толку.

– Это невозможно, – сказала Хрэдил, и множество голов согласно кивнули. Ян взглянул на вытянутое лицо и тонкие губы главы семьи Махровых и постарался, чтобы голос его звучал безжизненно и ровно, чтобы не выдавать своей ненависти.

– Это невозможно. Вы – старая женщина, ничего не понимающая в этих вопроса. А я капитан на службе науки, и я говорю цифры. Если во время путешествия мы ограничим свое жизненное пространство, мы сможем перевезти с собой пятую часть кукурузы. Затем можно разгрузить обоз и вернуться. Если мы пойдем быстро, это будет возможно. Пустой обоз способен перевезти две пятые кукурузы. Остальное сгорит, но мы спасем почти две трети урожая. Когда придут корабли, им потребуется еда. Ведь люди на них изголодаются. А мы сможем их обеспечить.

Они обрели дар речи и стали выкрикивать вопросы ему и друг другу, насмешливо и зло, и молоток стучал, никем не замеченный. Он повернулся спиной и не слушал их. Им нужно было выговориться, привыкнуть к новой идеи, притерпеться к ней. Они были реакционны, эти упрямые крестьяне, и презирали все новое. Когда они успокоятся, он будет говорить, а сейчас он стоял спиной и не замечал, рассматривая огромную карту планеты, что свисала с потолка купола – единственное украшение большого зала.

Халвмерк, вот как называла эту планету команда первооткрывателей. Сумерки, мир сумерек. А официальное ее название по каталогам – бета Эридана III, третья и единственная обитаемая из шести планет, облетающих неистово-жаркую голубоватую звезду. Вернее, едва обитаемая. Ибо эта планета представляла собой аномалию, нечто довольно любопытное для планетологов, которые изучали ее, регистрировали факты и уходили. Тут налицо был большой осевой крен, который и делал этот мир столь привлекательным для ученых, и его было достаточно, чтобы вызвать сильные сезонные изменения. Ось – это линия, вокруг которой вращается планета; осевой крен – угол, на который ось отклоняется от вертикали. Сорок один градус – весьма опасное отклонение, и в сочетании с длинным эллипсом орбиты оно дает весьма необычные результаты.

Зима и лето длятся по четыре земных года. Четыре года на северном полюсе царят сумерки; на полюсе, скрытом от солнца. Это кончается быстро и решительно, когда планета поворачивается по короткой кривой, и на северный полюс приходит лето. Когда северный полюс становится южным, сопровождающие этот процесс климатические изменения жестоки и драматичны. Полюс оказывается под солнцем на четыре долгих года – столько же, сколько лежал во тьме.

А тем временем между полюсами, от 40 градусов к северу до 40 градусов к югу, стоит бесконечное жаркое лето. Температура на экваторе почти все время поддерживается в пределах 200 градусов. На северном полюсе температура остается около 30 градусов, и лишь изредка бывают заморозки. Распределения температуры на этой смертоносной планете таковы, что лишь в одном месте человек способен существовать более или менее сносно. В зоне сумерек. На Халвмерке была такая зона, она окружала северный полюс. Здесь температура лишь слегка варьировалась от 70 до 80 градусов, и человек мог жить, а кукуруза могла расти. Замечательная гибридная кукуруза, способная прокормить полдюжины голодных планет. Очистительные заводы на атомной энергии поставляли воду, превращая химические элементы из богатой морской воды в удобрения. Наземные удобрения не имели врагов, поскольку вся местная жизнь в основе своей имела медь, а не углерод. И метаболизм этих двух жизней ядовит друг для друга. Медная растительная жизнь не могла состязаться в борьбе за физическое пространство с быстрорастущими, более энергичными углеродными формами. Они вытеснялись и уничтожались – а кукуруза росла, кукуруза приспособилась к постоянному слабому свету и неизменной температуре, росла, росла и росла.

И так четыре года, пока не придет лето, и пылающее солнце не встанет над горизонтом. Но когда на одном полушарии было лето, на другом господствовала зима, и на противоположном полюсе вновь возникала обитаемая зона сумерек. И, следовательно, в другом полушарии тоже можно было ставить формы на четыре года, пока сезоны не поменяются вновь.

В основе своей планета была очень продуктивна – при условии, что будет осуществлено снабжение водой и удобрениями. Местная растительная жизнь не представляла проблем. Экономика Земли была такова, что обеспечение поселенцев необходимым тоже не было проблемой. Благодаря сверхсветовым кораблям стоимость перевозок была вполне разумной. Когда расходы были подсчитаны и проверены, стало ясно, что выгоднее всего выращивать кукурузу, а затем дешево переправлять ее на ближайшие обитаемые миры, и тогда вся операция обеспечит солидную прибыль. Это можно было организовать. Даже тяготение здесь было подобно земному, так как Халвмерк, хотя и был больше чем Земля, плотность пород имел совершенно другую. На этой планете возможно было все. Были даже два растительных массива вокруг полюсов – необходимые зоны сумерек. Там можно было сеять по четыре года подряд.

Но как переправлять фермеров и снаряжение из зоны в зону через каждые четыре года? На расстоянии примерно в 27 тысяч километров?

Какие бы предложения не возникали в результате споров, все они не находили применения. Но несколько возможностей было совершенно очевидно. Первый и наиболее дорогостоящей было создание двух рабочих команд. Но поскольку удвоение используемых механизмов и зданий не могло не быть расточительно дорогим, мысль о рабочей команде, покидающей здание с кондиционированным воздухом на пять лет из девяти, была совершенно неприемлема. Такая мысль была неприемлемой для управляющих, выжимавших из своих рабочих в соответствии с пожизненным контрактом каждый эрг усилий. Перевозка морем была более допустима; Халвмерк по большей частью был покрыт океаном, кроме двух полярных континентов и нескольких островных цепей. Но это значило переброску по суше к океану, а также большие дорогие корабли, способные противостоять тропическим штормам. Кораблями нужно управлять, их нужно обслуживать, чтобы использовать раз в четыре с половиной года. Это тоже доростояще. Итак, было ли здесь разумное решение?

Решение существовало. Инженеры-землеформировщики имели большой опыт приспособления планет для человека. Они могли очищать ядовитую атмосферу, растапливать ледники и охлаждать тропики, культивировать пустыни и искоренять джунгли. Они могли даже поднимать из морей массивы суши и погружать их в пучины в случае необходимости. Эти изменения осуществлялись благодаря рассчитанному помещению гравитронных бомб. Каждая из бомб была величиной с маленькое здание и устанавливалась в специально подготовленное углубление в земле. Секрет их изготовления тщательно охранялся производящей их корпорацией, но то, на что они были способны, отнюдь не являлось секретом. Будучи активированной, гравитронная бомба вызывает внезапный всплеск сейсмической активности. Планетарная кора трясется, поднимается магма, что способствует установлению нормальной сейсмической активности. Такое, разумеется, возможно лишь когда частично раскрываются тектонические плиты, но все же такой способ нередко находит применение.

Гравитронный бомбы подняли цепь действующих вулканов из океанических глубин Халвмерка; вулканы излили лаву, которая застыла, и, обратившись в камень, стала цепью островов прежде, прежде чем вулканическая активность затихла. После этого было уже гораздо проще сделать наиболее высокие горы с помощью водородных бомб. Еще легче был последний шаг по выравниванию поверхности плавильными пушками. Те же пушки огладили поверхность моста, создав надежную каменную автостраду от континента к континенту, протянувшуюся почти от полюса к полюсу – единственную дорогу длиной 27000 километров.

Все это стоило недешево, но корпорации были сверхмогущественны и полностью контролировали земные богатства. Консорциум сформировать достаточно легко – он и был сформирован, ибо дивиденды должны были быть велики и поступать вечно.

Согласившиеся жить на Халвмерке поселенцы были из фермеров. Четыре года они работали, выращивая и охраняя кукурузу до того дня, когда прибывали корабли. Их долго ждали, встречали с восторгом. Это было самое выдающееся событие в цикле их существования. Работа заканчивалась, как только корабли давали сигнал о своем прибытии, и начинался праздник, ибо корабли привозили все, что делало возможной жизнь на этой негостеприимной планете. Свежие семена, в которых они нуждались, так как мутировавшие сорта были неустойчивы, а фермеры не были учеными агрономами, чтобы следить за сохранением вида. Одежду и часть машин, новые радиоактивные батареи для атомных двигателей – вся тысяча и одна мелочь и детали, которые поставляла машинная цивилизация непроизводственной планете. Корабли задерживались ровно настолько, чтобы выгрузить привезенное и заполнить трюмы зерном. Затем они уходили, и праздник кончался. За этот срок бывали сыграны все свадьбы, ибо только в это время позволялось жениться; праздновать все юбилеи, выпивать все вина, затем начался поход.

Они кочевали, как цыгане. Единственными постоянными строениями были гаражи и толстенные башни для зернового силоса. Когда были сделаны все приготовления, открывались высокие двери, и трактора, вертолеты, массивные жатки, комбайны и прочая сельскохозяйственная техника загонялись внутрь. Все важные узлы упаковывались, механизмы покрывались силиконовой смазкой, и это давало им возможность переждать летний жар, пока со следующим закатом не вернуться фермеры.

Все остальное отправлялось в путь. Зал заседаний и остальные временные купола разбирались и упаковывались. Когда домкраты убирали, длинные здания становились на оси и колеса под ними. Женщины консервировали и запасали продукты на месяцы, бойни обеспечивали мороженным мясом. С собой брали лишь несколько цыплят, ягнят и телят; стада предстояло вырастить на месте, используя банк спермы.

Когда все было готово, фермерские трактора и грузовики выстраивали прицепы в длинные обозы, после чего отправлялись в постоянные гаражи и силосные башни. Движители, главные силовые установки, после четырех лет действия в качестве генераторов энергии становились на колеса и возглавляли каждый обоз. После того как фургоны состыковывались тросами, поезд оживал. Все окна задраивались, и включалось воздушное кондиционирование. Оно не выключалось до тех пор, пока обоз не достигал зоны сумерек в южном полушарии, где температуры были вновь переносимы. Когда они пересекали экватор, термометр часто показывал свыше 200 градусов, хотя иногда по ночам температура спадала до 130 градусов; с этим нельзя было не считаться. Халвмерк оборачивался за 18 часов, и ночи были слишком коротки, чтобы температура успела снизиться, как следует.

– Ян Кулозик, вопрос для тебя. Прошу слушать внимательно, Кулозик, таков порядок, – голос Чана Тэкенга после целого вечера криков стал понемногу срываться.

Ян повернулся от карты лицом к ним. Вопросов было много, но он не слушал их до тех пор, пока не стих шум.

– Слушайте меня, – сказал Ян. – Я в деталях проработал все, что необходимо сделать, и представлю вам цифры. Но прежде вы должны решить. Соберем ли мы кукурузу или нет, это все равно. Мы должны уходить и с эти бессмысленно спорить. В случае прибытия кораблей понадобиться кукуруза, потому что люди на них голодны. Тысячи, а может, миллионы погибнут, не получив ее. Если мы не запасем кукурузы, их жизни будут на вашей совести.

Если корабли не придет, мы все равно погибнем. Наши возможности малы, сломанные части не могут быть заменены, два генератора снизили выходную мощность и потребуют дозаправки после перехода. Мы протянем несколько лет, но все равно мы обречены. Подумайте об этом и решайте.

– Мистер председатель, я требую голосования.

Когда Хрэдил встала и попросила внимания, Ян понял, что предстоит долгая выматывающая битва. Эта старая женщины, глава семьи Махровых, представляла могущество реакции, силу тех, кто стоял против перемен. Она была хитра, но обладала умом крестьянки. Что старо – то добро. Что ново – то зло. Перемены ведут к ухудшению. Жизнь должна быть неизменна. Ее с уважением выслушивали другие вожди, поскольку она лучше всех можно всех могла выразить нелогичный, догматический рационализм. Они успокаивались, пока она вставала, готовые повторять, как закон, ее узколобую устаревшую точку зрению.

– Я выслушала, что сказал этот молодой человек. Я ценю его мнение, хотя он и не вождь, даже не член одной из наших семей.

Неплохо, подумал Ян. Унизив меня первыми же словами – все равно, что подготовить к уничтожению аргументов.

– Несмотря на это, – продолжала она, мы должны выслушать его идеи и оценить их достоинствам. То, что он сказал, правильно. Это единый выход. Мы должны собрать кукурузу. Такова наша древняя цель, такова причина нашего существования. Я требую голосования только потому, что не хочу, чтобы кто-нибудь потом жаловался, если дела пойдут плохо. Я призываю всех вас всех согласиться с тем, что надо уходить, и что надо собрать кукурузу. Любой, кто не согласится, пусть встанет.

Требовалось быть гораздо более сильной личностью, чем те, кто здесь присутствовал, чтобы осмелиться встать под ее холодным взглядом. И, к тому же, они были смущены. Сначала – новая идея, над которой они и раньше не имели возможности как следует подумать, а тем паче сейчас, когда от решения зависела их жизнь. Потом оказалось, что эту идею поддерживает Хрэдил, чья воля почти всегда была их волей. Все это сбивало с толку. Это требовало времени на обдумывание, но пока они успели подумать, может быть слишком поздно, чтобы встать перед этой женщиной, так что немалой толикой раздраженного ворчания и отдельными хмурыми взглядами, предложение было принято всеми.

Яну это не понравилось, но возражать было нельзя. И все время следовало держаться настороже. Он был уверен, что Хрэдил ненавидит его так же сильно, как и он ее. Хотя она и приняла его идею, и заставила остальных согласиться с ней. Когда-нибудь ему предстояло заплатить за это, но как, сейчас он знать не мог. И черт с ним. Согласились, и то хорошо.

– Что делать далее? – спросила Хрэдил, повернувшись к нему, но не глядя ему в глаза. Она могла использовать его, но не могла разгадать.

– Мы соберем поезда, как обычно. Но прежде вожди должны составить списки несущественного имущества, которое надлежит оставить. Эти перечни надлежит оставить, мы их продумаем вместе. Кое-что будет уничтожено жарой, но у нас нет альтернативы. Две машины в каждом поезде будут приспособлены под жилье. Все остальные машины повезут кукурузу. Я вычислил ее вес, и машины с ним справятся. Тягачи пойдут медленнее, но, если соблюдать предосторожности, смогут везти поезда.

– Людям это не понравится, – сказала Хрэдил, и многие головы кивнули.

– Я знаю это, но вы – вожди семей, и вы должны заставить их повиноваться. Вы же проявляете власть во всех остальных случаях, даже при женитьбе, – сказав это, он резко посмотрел на Хрэдил, но она так же резко отвела взгляд. – Поэтому будьте с ними помягче. Вы выбраны не в качестве должностных лиц, которые можно сместить. Ваша власть абсолютна. Воспользуйтесь этим. Это путешествие будет не таким легким, неторопливым предприятием, как всегда. Оно будет быстрым и трудным. И жить в Южгороде в силосных хранилищах, будет очень неудобно, до тех пор, пока поезда не вернуться во второй раз. Скажите это людям. Скажите сейчас же, чтобы они потом не жаловались. Скажите, что мы будем двигаться не по пять часов в день, как обычно, а по меньшей мере 18 часов в день. Мы поедем медленно, и мы уже опаздываем. И поездам придется совершить второй рейс. У нас очень мало времени. А теперь перейдем к другому вопросу.

Это, второе решение, которое они должны были принять, для него было более важным. Он надеялся, что Ли Сяо поступит так, как если бы он уже согласился. Пилот-капитан на самом деле не любил людей, не любил политики, и его трудно было убедить, хотя он мог принять участие в происходящем.

– Я имею в виду следующее, – сказал Ян. – У нас должны быть координаты для того, чтобы подготовиться, затем для первого рейса, и командир для второго рейса. Нужно кого-нибудь выбрать. Кого вы предложите?

Новое решение! Как они этого не любили! Они переглядывались и перешептывались. Ли Сяо встал, молча постоял, затем заставил себя произнести:

– Ян Кулозик должен это сделать. Он один знает, что делать. – Он сразу же сел.

Молчание продлилось несколько долгих секунд; они вновь и вновь переваривали эту мысль в своих мозгах, потрясенные новизной, нарушением традиций, неожиданностью всего происходящего.

– Нет! – взвизгнул Чан Тэкенг, и лицо его было гневно-красное, больше, чем обычно; он бил в молоток, не сознавая того, что делает. – Иван Семенов организует переход. Иван Семенов всегда организовывал переходы. Он – поездной мастер. Только так это будет возможно, и никак иначе, – он так неистово брызгал слюной, выкрикивая эти слова, что сидевшие в первом ряду отклонились, брезгливо вытирая лица, хотя и одобрительно кивая при этом.

Вот это было вполне доступно их пониманию, когда ни вперед не идешь, ни назад, а упрямо стоишь на своем.

– Прекрати колотить Тэкенг, пока не сломал молоток! – прошипела Хрэдил, как змея. Председатель осекся, потому что он это должен приказывать, это было беспрецедентно. Но пока он не мог ни на что решиться, молоток застыл в воздухе, а Хрэдил, не дожидаясь пока он соберется с мыслями, заговорила вновь:

– Вот так-то лучше, гораздо лучше. Мы должны подумать так, как правильно, а не так, как думали прежде. Мы делаем сейчас новое дело, поэтому нам нужен новый организатор. Я не хочу сказать, что кто-нибудь из вас на это годен. Но почему бы ни спросить, что думает Иван Семенов. Что ты думаешь, Иван?

Большой мужчина медленно поднялся, пригладил бороду, оглянулся на офицеров-техников, пытаясь прочитать на их лицах их реакцию. Но помощи от них он не получил. Гнев – да, смущение – еще в большей степени, но отнюдь не решение.

– Пожалуй, предложение Яна стоит обсудить, план надо составить, ну вы понимаете, что я хочу сказать. Изменения – их надо планировать, да и два рейса тоже. Вообще-то я не знаю…

– А не знаешь, так замолчи! – выкрикнул Чан Тэкенг, ударом молотка подчеркивая свое возмущение. Но он стучал и кричал весь вечер, и поэтому оказался игнорирован. Иван продолжал:

– Поскольку я не в курсе насчет изменений, значит, мне понадобится помощь. Ян Кулозик в курсе, это его план. Вы знаете, что делать. Я могу организовать все, как обычно, но изменениями должен руководить он. Меня надо утвердить, ну да, я требую утверждения, но за изменения должен отвечать он.

Ян отвернулся, чтобы не могли видеть его лица и понять, что он чувствует. Как он ни боролся с собой, но он ненавидел этих людей. Он провел тыльной стороной ладони по губам, словно отирая брезгливое выражение. Никто не заметил, они смотрели на Хрэдил и слушали ее.

– Хорошо, прекрасный план. Рейсом будет командовать Глава Семьи. Технический офицер будет советником. Думаю, это хорошая идея. Я за. Кто против, быстро поднимите руки. Итак, все за.

Итак, он был во главе, но не глава. Ян мог настаивать, требовать полномочий, но слова его не могли помочь ничем. Все смирились – значит, он тоже должен смириться. Необходимо было вывести кукурузу, и это выходило на первый план.

– Хорошо, – сказал он, – так и решим. Но больше не должно быть никаких споров, с ними надо покончить. Жатву надо немедленно прекратить. С машин снять все несущественное. Мы должны все урезать наполовину, так как пространства у нас будет вдвое меньше обычного. Вы должны сказать своим людям, что у них всего один день на сборы. Если вы это скажете, мы сможем подготовиться за два дня. Через два дня первые машины должны быть подготовлены к погрузке урожая. Есть вопросы?

Вопросы? Царило одно лишь молчание. Можно ли спрашивать ураган, поднявший тебя в воздух, с какой скоростью он тебя понесет?

3

– Думаю, мы выходим слишком рано. Это ошибка.

Хейн Риттерснатч возился с крышкой топливного отсека и не мог смотреть Яну в глаза. Тот с лязгом захлопнул смотровое окошко редуктора и вновь задраил его. В двигательном отсеке тягача было тесно и грязно, и чувствовался острый запах пота механика.

– Не надо, скорее всего поздно, Хейн, – вяло ответил он, устав повторять одно и то же слово вновь и вновь. – Поезда не так далеко отстали от нас, как ты думаешь, нам следовало бы ехать гораздо быстрее. Вот почему нужно удвоить твой экипаж, чтобы вы могли работать по 16 часов в сутки. Мне остается лишь надеяться, что этого будет достаточно. Ты делаешь важную работу, Хейн. Твои ремонтники в танках будут ехать впереди нас по дороге и смотреть, годится ли она для езды. Ты знаешь, что от тебя требуется. Ты уже выполнял эту работу. Просто в этот раз она будет чуть потяжелее.

– Мы не можем двигаться так быстро. Люди не выдержат.

– Ты должен сделать так, чтобы выдержали.

– Я не смогу их просить…

– Ты не будешь просить, ты будешь приказывать. – Дни изматывающей, бесконечной дороги сказались на Яне. Под глазами были красные круги, и он невероятно вымотался. Устал льстить, подгонять, подталкивать, заставлять этих людей делать нечто для них непривычное. Нервы тоже крайне разболтались, и видеть этого ноющего толстого идиота было уже слишком. – Ты нытик, Хейн, ты знаешь об этом? Никто другой здесь не нуждается в прокторе-капитане, все они слишком устали и слишком заняты, чтобы искать неприятностей. Только когда мы поведем поезда, у тебя появиться настоящая работа. А сейчас ты поедешь вперед и разведаешь дорогу. Поэтому прекрати искать причины и принимайся за дело.

– Ты не смеешь так со мной разговаривать!

– Смею! Твои танки и люди готовы. Я лично проверил технику, и она в полном порядке. Я уже в третий раз проверяю этот командный танк и не нахожу никаких неполадок.

– Ты… ты…

От гнева великан не смог найти слов; он занес над головой огромный кулак. Ян приблизился к нему, стал под твердый исцарапанный кулак механика. Подождал, улыбаясь.

– Что ж, ударь меня, чего ты ждешь?

Приходилось говорить сквозь зубы, так плотно были сжаты челюсти, и рука тряслась от сдерживаемого гнева. Хейн не смог устоять. Кулак опустился; он повернулся и неуклюже полез из люка. Снаружи по скобам застучали его башмаки.

– Это твой конец, Кулозик! – закричал он; в контуре люка возникло красное лицо. – Я пойду к Семенову и Чану Тэкенгу. Тебя вышвырнут, ты зашел слишком далеко.

Ян устало шагнул вперед, занес кулак, и лицо мгновенно исчезло. Да, он зашел слишком далеко, заставил этого зануду показать себя трусом. Хейн никогда ему этого не простит. Обычно в таких случаях бывают свидетели. Лайос Наджи молча сидел в кресле помощника водителя. Молча, но он хорошо понимал, что произошло.

– Заводи моторы, – сказал Ян. – Думаешь, я был слишком крут с ним, Лайос?

– Он будет в порядке, когда ты с ним немного поработаешь.

– Держу пари, что с каждым разом он все хуже.

Глубокая вибрация сотрясла пол, когда двигатель пришел в действие, и Ян склонил голову набок, прислушиваясь. Танк был в хорошем состоянии.

– Передай другим, пусть заводят, – сказал он.

Когда включился кондиционер, он захлопнул люк, уселся в водительское кресло, поставил ноги на тормоза, а руки мягко опустил на рычаги управления, управляющие одновременно скоростью и сцеплением. Двадцать тонн механики вибрировали ровно и неприязненно, дожидаясь его команды.

– Скажи им, пусть выстраиваются за мной в линию с интервалом в сто метров. Мы отправляемся.

Лайос лишь на секунду помедлил, затем включил микрофон и отдал приказ. Это был хороший человек, из тех механиков, которые были с Яном еще до Дороги.

Ян выжал рычаги вперед и чуть повернул их при этом стон коробок передач перешел в визг, и танк вернулся вперед – колеса вертелись, тяжелые траки падали плашмя на твердую почву Дороги. Включив камеру заднего обзора, он увидел, что на экране ожили другие танки, и двинулись следом за ним. Они были в пути. Промелькнула широкая центральная улица города, нависшие стены хранилищ, затем первая из ферм. Он вел машину на ручном управлении, пока последнее здание не оказалось позади, и Дорога не сузилась. Тогда он включил автоматику и откинулся в кресле, а танк увеличил скорость.

Проволока, спрятанная под застывшей лавовой поверхностью, служила указателем пути. Колонна танков с ревом проносилась мимо ферм, устремляясь в пустыню.

Они находились в песчаных пустынях, и единственным признаком человеческого обитания на планете была теперь только ровная лента Дороги. До тех пор, пока они не получили ожидаемого сообщения.

– У меня неполадки с радио, я с вами свяжусь, – сказал Ян, выключая микрофон.

Другие танки были на командной частоте, поэтому не могли вмешаться в передачу. Начав это дело, он решил закончить его по-своему.

Они отъехали на 300 километров от поселения, прежде чем столкнулись с первой проблемой. Дорогу занесло песком; песчаный барьер достигал двух метров в высоту. Ян приказал колонне остановиться. Еще не так плохо, как могло бы быть.

– На каких машинах стоят самые большие бульдозерные лезвия?

– На 17 и 9, – сказал Лайос.

– Пусть выедут вперед и расчистят эту дрянь. Вызови второго водителя из фургона, пусть побудет с тобой, пока сюда не явится Хейн Риттерснатч. Пару дней он будет невыносим, поэтому постарайся не обращать на него внимания. Я свяжусь с ним, пусть летит вертолетом, если он еще не в пути. А я тем же вертолетом вернусь назад.

– Надеюсь, с этим не будет проблем.

Ян улыбнулся, усталый, но довольный сделанным.

– Разумеется, проблемы будут. Так бывает всегда. Но эта колонна идет хорошо. Риттерснатч уже не решится повернуть. Все, что остается – двигаться.

Ян послал радиограмму, затем распахнул люк и спрыгнул на песок. Было ли здесь теплее, или это только казалось. Действительно ли светлее на южном горизонте? Вполне возможно, до рассвета осталось недолго. Он постоял, пока танки взбирались по склону и проезжали мимо. Последний, к которому был прицеплен жилой фургон, остановился. Второй водитель спустился, и танк сразу же поехал дальше. Бульдозеры уже врезались в песок. И тут сквозь лязг гусениц пробился стрекот вертолета. К тому времени, когда радиограмма была принята, он уже находился в пути. Он сделал один круг, затем медленно опустился на Дорогу. Ян пошел к нему.

Спустились три человека, и Ян понял, что проблема не исчерпана, возможно, она лишь начинается. Он заговорил первым, надеясь удержать их в равновесии.

– Иван, какого дьявола вы здесь делаете? Кто же руководит, если оба мы на Дороге?

Иван Семенов закрутил в пальцах клок бороды. Он выглядел жалко, и, видимо, не знал, что сказать. Хейн Риттерснатч, рядом с которым стоял помощник Проктора, заговорил первым:

– Я возвращаю тебя, Кулозик, под официальным арестом. Тебе будет предъявлено обвинение в…

– Семенов, проявите же авторитет, – громко окрикнул того Ян, повернувшись спиной к двум Прокторам, но ощущая сабли, которые висели у них сбоку, заметив их руки возле эфесов. Тяжесть между лопаток трудно было игнорировать. – Вы поездной мастер. Это экстремальная ситуация. Танки расчищают дорогу. Хейн должен быть с ними, он командир. Мы обсудим эти мелкие проблемы, когда прибудем в Южгород.

– Танки подождут, это должно быть сделано прежде. Ты напал на меня!

Хейн трясся от ярости, его ружье было наполовину опущено. Ян полуобернулся лишь для того, чтобы видеть обоих Прокторов. Наконец, заговорил Семенов:

– Серьезный вопрос, вот что. Пожалуй, лучше вернуться в город и все спокойно обсудить.

– У нас нет времени для дискуссий, тем более спокойных! – закричал Ян, стремясь гневом вызвать гнев остальных. – Этот жирный дурак под моим началом. Я его не трогал. Он лжет! Это клевета. Если он немедленно не отправится с танками, я обвиню его, разоружу и заключу под стражу.

Пощечина этих слов для Хейна была, конечно, слишком тяжела. Он заскреб ногтем по кобуре, ухватил пистолет и вытащил его. Как только дуло оказалось в воздухе, Ян перешел к действию, не дожидаясь, когда оно поднимется.

Он повернулся, правой рукой схватил запястье Хейна, а левой резко ударил по его локтю. Продолжая поворачивать, используя вес и скорость, он так туго заломил руку Хейна за спину, что тот взвыл от боли. Толстые пальцы невольно разжались, пистолет уже вывалился, но Ян продолжал давить. Это было жестоко, но необходимо. Послышался хруст, и Хейн содрогнулся от боли в сломанной руке, и лишь тогда Ян отпустил его. Пистолет со стуком упал на каменную поверхность дороги, и Хейн медленно свалился следом за ним. Ян повернулся ко второму вооруженному человеку.

– Здесь командую я, Проктор. Я приказываю вам оказать помощь раненому и перенести его на вертолет. Поездной мастер Семенов утверждает этот приказ.

В полной нерешительности молодой Проктор переводил взгляд с одного из них на другого. Семенов, смущенный, не говорил ничего, и его молчание не оставило человеку выбора. Хейн громко застонал от боли и съежился на неровном камне. Это заставило Проктора решиться: он затолкал уже почти что вытащенный пистолет в кобуру и опустился на колени рядом с раненым командиром.

– Тебе не следовало этого делать, Ян. – Семенов огорченно покачал головой. – Это создаст трудности.

Ян взял его за руку и отвел в сторону.

– Трудности уже возникли. Вы должны поверить, что я не нападал на Хейна. Если у вас есть сомнения, то я предоставлю вам свидетеля. Но Хейн настолько раздул проблему, что один из нас вышел из игры. Он стоит слишком дорого. Второй в его команде, Лайос, способен справиться. Хейн поедет поездом, руку ему вылечат, и он устроит множество хлопот в Южгороде. Но не сейчас. Мы должны идти, как запланировали.

На это Семенову нечем было ответить. Решение было вырвано у него, и жалеть об этом не следовало. Он вынес из вертолета медицинскую сумку и попытался наложить воздушную шину на сломанную руку. Это удалось лишь после того, как стонущему Хейну сделали укол. Обратное путешествие прошло в молчании.

4

Ян лежал на спине на своей скамье, мускулы слишком усталые, чтобы расслабиться, и в очередной раз проверял список. Остатки кукурузы были к этому времени уже погружены. До отправления оставались какие-то часы. Как только освободились силосные башни, с машин сняли лишние части, чтобы тяжелую технику можно было вкатить внутрь. Покрытая силиконовой смазкой и накрытая плетеным пластиком, она могла перенести 200-градусную жару четырехгодичного лета. Вся она – грузовики, вертолеты, комбайны – были и в хранилищах Южгорода, так что брать их с собой не было необходимости. Был взят запас мороженых продуктов, куры, ягнята и телята для разведения новых стад, домашняя мебель (на этот раз в минимальном количестве) и кукуруза заполнили почти все внутреннее пространство машин. Резервуары воды были полны – он записал это и подчеркнул. Вода! Первое, что нужно сделать этим утром – это передать по компьютерной трансляции приказ поставить водоочистительный завод Севпункта на консервацию.

Завод уже прекратил свою вторичную деятельность – химическую и минеральную экстракцию, производство удобрений, и работал лишь над поддерживанием напора воды в 1300-километровом канале и комплексе туннелей. Пора было останавливать и это: сельское хозяйство на этот сезон уже свернуто.

Послышался стук в дверь, такой тихий поначалу, что он не был уверен, в самом ли деле он его слышал. Стук повторился.

– Одну минуту.

Он скатал листы бумаги в крутой сверток и бросил его на стол. На негнущихся ногах, босиком, он прошел по пластиковому полу и открыл дверь. Там стоял Ли Сяо, радиотехник.

– Я тебя побеспокоил, Ян? – Он выглядел встревоженным.

– Да нет вообще-то. Я все равно не спал, возился с бумагами.

– Может быть попозже…

– Заходи, раз уж пришел. Выпьем чашку чая, а потом, может быть, нам удастся вздремнуть.

Ли прошел, прихватив коробку, стоящую за дверью. Ян занялся кипящей водой из крана, прогрел чайник, затем заварил чайные листья. Ли был спокойным человеком с умом, похожим на одну из его печатных схем. Мысль могла путешествовать в его разуме, выходя только в качестве конечного решения.

– Ты с Земли, – сказал он наконец.

– Я думал, это вполне известный факт. Молока?

– Спасибо. Как я понимаю, на Земле существует много общественных уровней, а не просто население, как у нас.

– Можно сказать и так. Это неоднородное общество; ты мог видеть это по программам с Земли. Люди занимаются разной работой, живут в разных странах. Различий много.

На лбу Ли была испарина, чувствовалось, что ему не по себе, неуютно. Ян устало покачал головой и подумал о том, к чему все это приведет.

– Там тоже есть преступники? – спросил Ли, и Ян вдруг мгновенно избавился от сонливости.

– Вероятно, должны быть. Есть же там полиция в конце концов. А почему ты спрашиваешь?

– Ты встречал когда-нибудь преступников или людей, нарушавших закон?

Ян не мог более сохранять спокойствие. Он слишком устал, и на его нервах слишком грубо играли.

– Да ты что, стукач? На работе здесь, что ли? – голос его был ровным и холодным.

Ли поднял брови, но выражение его лица не изменилось.

– Я? Нет, конечно. Чего ради я должен посылать инопланетной полиции доклады о том, что происходит на Халвмерке?

– Тебя подослали сюда извне, мой мальчик, – подумал Ян. Когда он заговорил вновь, он был так же хладнокровен, как и всегда. – Если ты не стукач, откуда тебе известно это слово? Это земной жаргонный термин с плохой репутацией. Обычно его недолюбливают. Я ни разу не слышал его в программах телевидения, не читал в книгах, разрешенных для употребления в этом мире.

Ли совсем уж был смущен, нервно мял кисти, забыв о чае. Наконец он заговорил, причем слова его хлынули потоком.

– Ты, конечно, можешь говорить, ты знаешь о таких вещах. Ты знаешь Землю, знаешь, как выглядят другие места. Ты сам ни за что не заговоришь, у тебя должны быть веские причины. Вот почему я сюда и пришел. Выслушай меня, пожалуйста, не прогоняй. Я не хочу оскорблять. Но твое присутствие здесь – то, что ты находился здесь эти годы, – все это, возможно, означает, что ты не можешь уйти. Насколько я знаю, ты хороший человек, с доброй волей. Я не думаю, что ты стукач. Ты не стал бы этого делать. Если ты не стукач, то, значит, ты не преступник. Нет, но ты, в общем… видимо…

Голос его стал сбивчивым: о таких вещах здесь было говорить не легче, чем если бы они вновь оказались на Земле.

– Ты хочешь сказать, что если я не преступник, то оказался на этой планете по какой-то причине? – Ян быстро кивнул. – А разве это причина, чтобы я говорил об этом с тобой? Это не твое дело.

– Я знаю, – сказал Ли в отчаянии. – К сожалению, я не могу говорить с тобой об этом. Но это очень важно для меня…

– Для меня тоже важно. Я могу попасть в беду, если заговорю с тобой. Чтобы ничего из сказанного мною не пошло дальше тебя, понятно?..

– Да, да, я обещаю.

– Тогда ты прав, у меня были трения с властями. Я сослан сюда в наказание. И чем меньше я буду мутить воду, тем дольше проживу. К примеру, чем меньше буду говорить с тобой на подобные темы.

– Я не хотел спрашивать, но должен. Мне нужно тебе кое-что сказать. Теперь у меня появилась возможность, и я чувствую, что поступаю правильно. Я должен тебе все рассказать, я не могу больше носить это в себе. – Ли напрягся и поднял лицо, словно ожидая удара. – Я нарушил закон.

– Ну что ж, рад за тебя. Возможно, на этой планете ты – единственный, у кого достаточно для этого нервов.

Ли осекся.

– Тебя это не пугает?

– Нисколько. Если уж на то пошло, это меня даже восхищает. Что же ты натворил, что тебя так грызет?

Ли поднял клапан кармана на куртке и вынул нечто маленькое и черное, и протянул Яну. Предмет был тонкий и прямоугольный, и с краю имел ряд крохотных штырьков.

– Нажми на второй, – сказал он.

Ян послушался, и полилась тихая музыка.

– Я сам это сделал, сам сконструировал из деталей снабжения. Поэтому, кто это увидит, оправдания будет недостаточно. Вместо ленты я использовал банк цифровой памяти на молекулярном уровне, вот почему оно такое маленькое. Оно может записывать музыку, книги, все, что угодно – запас времени примерно на тысячу часов.

– Это очень хорошо, но я не назвал бы это преступным деянием. Со времен первого человека, работавшего с первой машиной, механики, как мне представляется, на свой лад обращались с частями и деталями, и я восхищен твоим устройством. Я не думаю, что тебе следует называть это нарушением закона.

– Это только начало. – Ли поднял коробку и поставил ее на стол. Она была из светлого сплава, поверхность крепили ряды крошечных заклепок – конструкция представляла воплощение трудолюбия.

Он набрал комбинацию и открыл крышечку, развернув аппарат в сторону Яна. Коробку ряд за рядом заполняли ленточные кассеты.

– Это – от людей, прилетевших на кораблях снабжения, – сказал он. – Я обменивал на них свои рекордеры. Они очень популярны, и я получаю каждый раз еще и еще. Там есть человек, который дает мне все, что нужно. Я думаю, это незаконно.

Ян тяжело откинулся на сиденье и кивнул.

– Это действительно противоречит закону, противоречит всем законам, которые мне известны. Тебе не следует больше никому об этом говорить, а если меня спросят, я никогда этого не слышал. Самое вероятное, что тебя ждет, в случае, если об этом станет известно – это мгновенная смерть.

– Так плохо? – Ли сидел, выпрямив спину, совершенно бледный.

– Так плохо. Зачем ты мне это рассказал?

– У меня была идея. Сейчас это не имеет значения, – он встал и поднял коробку. – Я, пожалуй, пойду.

– Погоди, – едва подумав об этом, Ян уже знал, зачем пришел радиотехник. – Ты боишься лишиться лент, не правда ли? Если ты их оставишь, жара их разрушит. А Старейшины проверяют весь личный багаж, чего прежде никогда не делали, и они захотят выяснить, что у тебя в коробке. Так какой же помощи ты ждал от меня?

Ли не ответил, потому что это было очевидно.

– Ты собирался просить, чтобы я это спрятал в своем оборудовании? Рисковал жизнью из-за паршивых лент?

– Я не знал.

– Надеюсь на это. А ну-ка сядь, стоя ты мне действуешь на нервы. Вылей чай в раковину, я налью тебе кое-что получше. Тоже незаконное, как и ленты, только не в такой мере наказуемое.

Ян открыл кабинет и вынес пластмассовую бутылку, полную прозрачной жидкости легального вида. Он налил два бокала и протянул один из них Ли.

– Выпей, тебе понравится, – он поднял собственный бокал и отпил половину.

Ли подозрительно понюхал, потом пожал плечами и отхлебнул добрый глоток. Глаза у него расширились, но все же он сумел проглотить, не закашлявшись.

– Это… я никогда такого не пробовал. Ты уверен, что это можно пить?

– Более чем. Помнишь, я выращивал яблоки за магазином. Маленькие такие, величиной с большой палец. Они очень сладкие, и на дрожжах сок очень хорошо бродит. Я получил яблочное вино крепостью где-то в двенадцать градусов. Затем поместил его в мощный морозильник и выбросил лед.

– Весьма остроумно.

– Должен признать, что первоначальная идея принадлежит не мне.

– Но это очень простой способ концентрировать спирт. Вообще-то чем больше пьешь, тем вкуснее он кажется.

– Это тоже не открытие. Ладно, давай, я тебе постелю. А потом ты сможешь показать мне некоторые из этих кассет?

Ли нахмурился.

– А как же наказание смертью?

– Будем считать, что первые мои страхи рассеялись. Это был всего лишь рефлекс. Корабли опаздывают, они могут вообще не появиться. Чего ради я должен бояться возмездия Земли, которая отсюда в таком удалении? – он порылся в кассетах, читая некоторые названия. – Все это довольно невинно – дребедень, хотя и слишком горячая по стандартам этой планеты. Но ничего политического.

– Что значит – политическое?

Ян вновь наполнил бокалы и поглядел в свой.

– Ты наивен, – сказал он. – И ты даже не можешь понять, что значит это слово. Ты слышал, чтобы я когда-нибудь говорил о Земле?

– Нет. Но я никогда не думал об этом. Но мы знаем о Земле из видеолент, и…

– Здесь, на Халвмерке, вы не знаете ничего. Эта планета на пороге смерти, концентрационный лагерь на краю небытия. Заселение произошло в результате насильственных миграций или политических ссылок. Неважно, это где-то записано. Это всего лишь сельскохозяйственная машина, обслуживаемая немыми фермерами. Она обязана поставлять продукты на иные планеты с максимальной выгодой и минимальными затратами. Земля… Сейчас это кое-что еще. Элита наверху, пролы на дне, а все, кто между, закреплены на месте, как кнопки на панели. Всем это не по душе, кроме тех, кто наверху, но у них то достаточно могущества, чтобы так длилось веками. Это ловушка. Болото. Без выхода. И это все, что я тебе скажу. Так что оставь кассеты. Я о них позабочусь. И почему только, черт побери, мы должны рисковать собой ради каких-то тривиальных кассет? – с внезапным гневом он стукнул бокалом. – Что-то там происходит, и я не знаю, что именно. Корабли всегда прибывали вовремя. А теперь – нет. И они вообще могут не придти. Но у нас есть кукуруза, и если они придут, она понадобится…

Усталость и спирт потащили его вниз. Он допил последний глоток из бокала и махнул Ли, указывая на дверь. Ли, прежде чем открыть ее, оглянулся.

– Ты мне ничего сегодня не говорил, – сказал он.

– И я не видел этих чертовых кассет. Спокойной ночи.

Ян знал, что прошло три полновесных часа, но казалось, что свет и звонок вытянули его из сна лишь через секунду после того, как голова упала на подушку. Он потер слипающееся веки и почувствовал гадкий вкус во рту. И начался очень длинный день. Пока заваривался чай, он вытряхнул из бутылки пару стимуляторов, взглянул на них и добавил третий. Очень длинный день.

Прежде, чем он допил чай, раздался тяжелый стук в дверь, и он не успел даже встать, как она распахнулась. Один из Тэкенгов – он забыл его имя – сунул голову в проем.

– Все загружено кукурузой. Кроме этой машины, как ты сказал, – на его лице были полосы грязи и пота, и он выглядел не менее усталым, чем Ян.

– Хорошо. Дайте мне десять минут. Можете прорезать люки.

Нелегальные ленты Ли были среди инструментов машины, запечатанные на замок. Вся одежда и личные вещи, которые ему понадобятся, уместились в сумке. Когда он мыл чайный прибор и расставлял по нишам своего кабинета, на потолке вспыхнула красноватая вспышка. Точка превратилась в линию и стала очерчивать в металле круг. Когда он протолкал кровать, стол и кресла через переднюю дверь, круг стал полным, и металлический диск с лязгом упал, глубоко утонув в пластиковом покрытии. Ян бросил сумку через плечо и вышел, заперев за собой дверь.

Его автолавка должна была выезжать последней. Казалось, что работали все. Из ближайшей силосной башни змеился огромный шланг и примыкал к борту машины. Человек наверху закричал и замахал руками, и шланг изогнулся, когда хлынул поток зерна. Шланг забился у человека в руках, и Яна осыпало золотым дождем, прежде чем мужчина навалился всем телом и сумел заставить кукурузу сыпаться в машину в свежепрорезанное отверстие.

Ян стряхнул зерно с плеч. Зерно было длиной со средний палец, сморщенное после вакуумной дегидрации. Чудесная пища, лабораторный продукт, богатый протеином, витаминами, питательными веществами. Его можно переработать в питание для младенцев, в еду для взрослых, и кашу для старцев, и все равно это блюдо будет содержать все необходимые вещества для жизнедеятельности. Совершенная пища. Для экономичных рабов. Одно плохо – то, что ему не свойственен вкус многих других продуктов.

Заскрипел металл – угловые домкраты снимали машину с бетонной подушки. На открывшимся под ней черном пятне уже находились люди, они топали во тьме, выкрикивали ругательства, устанавливали и закрепляли колеса. Все происходило одновременно. Как только резервуар был установлен в надлежащее положение, они взобрались по трапу наверх. С крыши спрыгнули грузчики, и насос остановился. Деятельность была так хорошо скоординирована, что человек, натягивающий пластиковые оболочки на свежепрорезанное отверстие, протестуеще закричал, когда машина тронулась вперед, поднимаясь по мере того, как въезжала на пандус. Когда она оказалась наверху, ее поставили на тормоза, на то время, пока механики копались под ее массивным корпусом, проверяя контакты, которые бездействовали четыре года.

Пока Ян спал, поезда были составлены. Всего в третий раз Ян видел великую миграцию, и все время впечатление оставалось, как в первый раз. Коренные халвмеркцы принимали их, как должное, хотя очередная перемена в жизни и вызывала у них возбуждение. Движение так же возбуждающе действовало и на Яна, оттого, видимо, что он привык к разнообразию и к новизне, путешествуя по Земле. Здесь же любое бегство от скуки и однообразия повседневной жизни было облегчением. Отчасти благодаря этой неожиданной перемене смог он начать принимать этот иной физический мир. Несколько дней назад это был процветающий город, окруженный фермами, которые простирались за горизонт и далее. Сейчас все изменилось. Транспорт и механизмы были заперты в массивные силосные башни, двери которых задраены. Куполообразные надувные дома, стационарные, тоже совершенно изменились. Никаких опор на Землю – они были поставлены на ряды надежных колес и формировали стройные линии, вместе со зданиями ферм, которые теперь тоже были на колесах. Там, где был город, оставались отныне одни лишь фундаменты, словно постройки стерло вдруг неожиданным взрывом.

На широком Центральном Пути стоял двойной ряд поездов. Здания, которые выглядели такими непохожими друг на друга, будучи домами и лавками с навесами, лестницами и клумбами, сейчас были сведены к единой форме и размеру. Машины в большом поезде были соединены вместе и однообразны. По двенадцать машин в поезде, и каждый поезд ведет движитель. Невиданный движитель.

Большой. Поначалу Яну трудно было поверить, что энергоподвод таких размеров может перемещаться. Но энергозаводами они были до тех пор, пока стояли в стороне от Дороги. В стационарном положении их атомные генераторы вырабатывали всю энергию, в которой только нуждались город и фермы. Но заводы всегда были готовы превратиться в движители.

Больше. В десять раз крупнее самого большого тягача, который Ян когда-либо видел до своего появления на этой планете. Он шлепнул ладонью по одной из покрышек, проходя мимо – вершина протекторов была так высоко над головой, что он мог бы дотянуться. Крепежные гайки шириной с обеденную тарелку. Два управляющих колеса позади. Позади передних колес находились рангоуты жилого отсека. Пятнадцать их, приваренных к золотистому металлу борта этого чудовища. Впереди – батареи прожекторов, таких мощных, что ослепить человека даже издали, если этот дурак будет стоять и пялиться на них. Мерцание стекла наверху, где отсек водителя. Вне видимости, наверху, закреплены рядами трубы и шланги, охлаждающие атомные двигатели. Энергии двигателей достаточно, чтобы осветить небольшой город. Он не смог удержаться – постучал, проходя, по твердому металлу.

Возле ведущего поезда его дожидался Иван Семенов.

– Ты сам поведешь движитель? – спросил он.

– Это твоя работа, Иван, и очень ответственная. В кресле движителя сидеть Поездному Мастеру.

Губы Ивана чуть изогнулись.

– Какие бы титулы нам не давали, Ян, – я думаю, мы знаем, кто из нас на самом деле Поездной Мастер на этот раз. Так говорят люди. Теперь, когда дело сделано, они думают, что ты был прав. Они знают, кто сейчас во главе. А у Хейна мало друзей. Он лежит в постели, держится за руку, хнычет и не разговаривает ни с кем. Люди проходят мимо его машины и смеются.

– Мне жаль, что пришлось это сделать. Но я по-прежнему считаю, что иначе было нельзя.

– Пожалуй, ты прав. В любом случае, они знают, кто руководитель. Веди первый движитель.

Он повернулся на каблуках и пошел прочь, прежде чем Ян успел ответить.

Первый движитель. Ему предстояло взвалить на себя большую ответственность. Но уже пришло возбуждение. Не просто вести эту махину – но вести ее очень быстро. Яну пришлось улыбнуться про себя. Он быстрее пошел вдоль поездов, к первому поезду. К первому движителю.

Толстая дверь двигательного отсека была открыта, и он увидел инженера, нагнувшегося над приборами смазочного контроля.

– Прервись ненадолго, – сказал он, просовывая свою сумку в дверной проем. Не дожидаясь ответа, он схватился за скобы и забрался внутрь. Слева от него была пустая Дорога, окруженная опустевшими фермами, и все дальше, все дальше расстилалась Дорога перед ним по мере того, как он поднимался в кабину. А позади был двойной ряд поездов, неподвижных и ожидающих. Помощник водителя сидел в своем кресле и просматривал списки. В примыкающем отсеке, возле расположенной у стены аппаратуры, находился офицер связи.

Впереди – широкая пластина армированного стекла, над ней – ряд телеэкранов. Внизу, ряд за рядом – приборы и измерители, передающие информацию на поезд, ведомый движителем.

Перед пультом управления – единственное пустое кресло, мягкое, со спинкой и подголовником, перед ним – баранка и панель. Ян медленно уселся, чувствуя спиной прочность спинки, легко поставил ноги на педали, протянув руки и взявшись за холодную баранку.

– Начинай читать список, – сказал он. – Готовимся к отправлению.

5

Проходили изнурительные час за часом. Хотя поезда были составлены и готовы к отправлению, оставались сотни мельчайших проблем, которые нужно было решить, прежде чем будет отдан сигнал к отправлению. Ян уже хрипло и зло кричал в радиофон, пока не швырнул головной прибор на панель и не отправился все проверять сам. В нише, в задней части движителя, был закреплен мотоцикл. Он вынул его из ниши и отсоединил энергопровод от батареи – и затем обнаружил, что обе камеры спущены. Тот, кто должен был проверять, не сделал этого. Некоторое время спустя Эйно, инженер, наполнил цилиндр сжатым воздухом. Оседлав, наконец, мотоцикл Ян почувствовал удовлетворение, когда вывернул реостат на полную мощность и услышал шорох покрышек, которые завертелись по поверхности дороги и понесли его вперед.

Как капитан Технадзора Ян отвечал за то, чтобы к сегодняшнему дню механизмы были исправны. Физически это было не под силу одному, и приходилось полагаться на подчиненных. Но слишком часто это делать было нельзя. Например, многофазовые генераторы с толстыми кабелями, соединявшими собой машины, должны были быть оснащены влагонепроницаемыми кожухами. Но многие их не имели. Коррозия привела их в состояние непроводимости в столь многих местах, что почти половина цепей пришла в негодность.

Побывав на четвереньках под каждой машиной, он отдал приказ по всем поездам, чтобы все генераторы были открыты и прочищены вручную. Это добавило к задержке отправления еще один час.

Проблем все еще было хоть отбавляй. Ведущие колеса каждой машины поворачивались под действием управляемых электромоторов. Эти моторы контролирует компьютер движителя в каждом поезде, чтобы каждая машина следовала за движителем и поворачивала вслед за ним, так точно, будто они шли по одной колее. Прекрасно в теории, но гораздо труднее на практике, когда моторы капризничают. Время шло.

Были и личные трудности, поскольку мало кого устраивало сокращение жизненного пространства. Ян выслушал жалобы одним ухом и адресовал все подобные проблемы Главам Семей. Пусть поучаться терпению.

Совершенно один, он улаживал проблемы и следил, чтобы все вопросы были решены. Самой последней проблемой был пропавший ребенок, которого он сам обнаружил, заметив движение неподалеку на кукурузном поле. Он примчался туда на мотоцикле и вернул любителя погулять плачущей мамаше.

Усталый, хотя и с чувством удовлетворения, он медленно ехал назад между двумя рядами поездов. Двери были закрыты, и видны были лишь несколько любопытных лиц, выглядывавших из окон. Эйно, его инженер, поджидал, чтобы поставить мотоцикл на место, пока он поднимется в водительский отсек.

– Предварительный перечень проработан, – сказал помощник водителя. Отанар был столь же работоспособен, как и машина, которой он управлял. – Энергия поступает полной мощностью, все системы действуют.

– Хорошо. Затребуй доклады о готовности с других поездов.

Пока Ян щелкал выключателями и просматривал список своего помощника, тот выслушивал доклады с остальных поездов. Все тридцать были в порядке, лишь однажды загорелся красный предупреждающий сигнал, но это была лишь неполадка на считывающем приборе, которую легко было исправить. Все сошлось один к одному.

– Все поезда готовы, все водители готовы, – сказал Отанар.

– Хорошо. Коммуникация, дайте связь со всеми водителями.

– Готово, – сказал Гизо, офицер связи.

– Всем водителям, – говоря эти слова, Ян испытывал чувство, более сильное, чем можно было ожидать. Покорение вершин, хождение под парусом, занятия любовью – все это дарило мгновения чистого удовольствия, чувства более чудесные и неописуемые. Только наркотики давали ему возможность чувствовать себя так же, наркотики, которые он перестал употреблять, поскольку это было легкодоступно, их мог приобрести каждый. Но здесь каждый не мог делать того, что делал он. Он был один. Управлял всем. Он был на вершине. Такой власти он не имел на Земле никогда. Да, это была ответственность более чем достаточная. Впереди – самый первый, а население целого мира ждет, когда он примет решение.

Он был у бразд.

Прочная рама под ним слегка гудела от сдерживаемой мощи. Тяжелые соединения и паутина кабелей связывали его с машиной позади и другими за ней. Были и другие движители, и их поезда, заполненные добром с этой планеты и всеми ее обитателями. Все ждали его приказов, кроме экипажей обслуживания. Он почувствовал вдруг, что ладони мокры, и крепче сомкнул пальцы на баранке. Прошло мгновение, и он снова бал во главе.

– Всем водителям, – голос Яна был тих и деловит, как всегда. Внутренние чувства были вновь прежними. – Мы трогаемся. Поставьте ближние радары на один километр. Разница свыше 1100 метров и менее 900 метров не разрешена. Поставьте автоматы торможения на 950. Если по какой-либо причине движитель окажется менее чем на 900 метров – хотя бы на 899 метров впереди – мы заменим водителя. Никаких исключений. На старте – минимальное ускорение, и следить за стрессовой нагрузкой на соединения. Мы перевозим как минимум вдвое больше нормального груза, и мы можем выдернуть эти соединения, как гнилые зубы, даже не заметив этого. Сейчас мы используем новый маневр, и я хочу, чтобы так было каждый раз при старте. Помощники водителей, внесите это в списки.

Первое. Всем машинам убрать тормоза.

Второе. Поставить тормоза на последней машине.

Третье. Дать задний ход.

Четвертое. Идти задним ходом пять секунд на минимальной скорости.

Этому трюку он обучился еще в ученичестве, когда обслуживал грузовой монорельс под городом. Подача назад расслабила все соединения поезда. Затем, когда поезд начинал двигаться вперед, он не весь сразу приводился в движение, а часть за частью. В этом случае инерция старта основательно гасилась, поскольку вес машины, приходившей в движение, постоянно ускорял и находившиеся в покое.

Тыльной стороной ладони Ян переключил селектор передач на задний ход, поставил переключатель скоростей на первую отметку. Все тормоза машин были сняты, только горел красный огонек, обозначавший двенадцатую машину. Когда он нажал левой подошвой на дроссель, то почувствовал ускоренное вращение шестерней и тяжелую дрожь под металлом пола. Напряжение тросов упало до нуля. На двенадцатой панели мигнуло и погасло слово «Торможение», и он выключил тягу, как только цифровое табло часов показало «пять».

– Приготовиться к движению, – сказал он и перевел селектор скоростей на низший уровень. – Второй колонне поездов – оставаться на месте, пока не проедет последний поезд из первой колонны. Затем отправляться следом. Управление – ручное, пока не получите следующие указания. Первая остановка в 19 часов. Последняя остановка в Южгороде. Там и увидимся.

Он мягко взялся за руль обеими руками и поставил ногу на акселератор.

– Тронулись.

Ян чуть надавил ногой, и двигатель ожил. Все быстрее двигались гидравлические поршни, и вращающий момент передавался на ведущие колеса. Они завертелись, и движитель двинулся вперед, следом за ним приходила в движение одна машина за другой, пока, наконец, не тронулся с места весь гигантский поезд. Слева движитель второй колонны соскользнул назад, исчез из виду, и впереди теперь было только пустое пространство Дороги. Задний сканнер, установленный сверху на движители, показывал поезд, плавно движущийся следом. Соседний экран, соответствующий сканнеру последней машины, показывал тронувшийся с места второй поезд. Все приборы горели зеленым светом. Обороты мотора и путевая скорость поднялись на предел нижнего уровня, и он снизил ее вдвое.

– Все зеленые, – сказал Отанар, сидя в кресле второго водителя, следил за поступлением информации о приборах. Ян кивнул и повернул баранку вправо, затем поставил в нейтральное положение, чтобы удержать поворот. В отличие от меньших наземных автомобилей, здесь управление осуществлялось смещением баранки и удерживалось в заданном положении посредством центрирования. Затем он вновь повернул баранку вправо, чтобы выправить ход машины, и закрепил ее, когда отклонение от прямой оказалось нулевым. Затем он двинулся правее, чтобы вывести машину на середину Дороги, как раз под контрольным кабелем, погребенным под каменной поверхностью. Машины поезда сместились в то же мгновение в ту же позицию, словно мотопоезд, переезжающий стрелку.

Ян удерживал скорость на пределе среднего уровня, пока все поезда не пришли в движение, сохраняя друг между другом дистанцию в один километр.

Прежде чем последний поезд сдвинулся, город, и даже фермы, растаяли позади. Только тогда он поднял скорость до высшего дорожного уровня. Внизу шумели покрышки – Дорога неслась навстречу, неприметная песчаная пустыня двигалась по обе стороны. Он держал баранку, по-прежнему управляя вручную, ведя движитель, поезд, все поезда по дороге на юг, в сторону противоположенного континента и Южгорода, находившегося в 27000 километрах.

Одно из немногих приметных мест пустыни возникло крапинкой на горизонте и медленно росло по мере их приближения. Черный каменный шпиль, темным пальцем указывающий в небо. Он оказался достаточно массивным, чтобы дорога чуть отвернула в сторону и обогнула его. Проезжая мимо, Ян дал сигнал по сети для всех водителей.

– Слева от вас Каменная Игла. Отметьте ее. Когда проедете, остановитесь на автопилот.

Сказав это, он сам поставил управление, задав левой рукой максимальную и минимальную скорости, максимальное и минимальное ускорение и торможение. Сетчатый обзорный экран автопилота показал, что они движутся над центральным кабелем. Он переставил тумблер на «вкл.» и откинулся в кресле, чувствуя, как устал от напряжения, разминая пальцы.

– Хороший старт, – сказал Отанар, по-прежнему следивший за показаниями. – Это обещает хороший переезд.

– Остается лишь надеяться, что ты прав. Последи, пока я разомнусь.

Отанар кивнул и пересел на водительское сиденье, пока Ян встал.

Ян потянулся – затрещали мускулы – и пошел в тыльный отсек, взглянуть через плечо офицера связи.

– Гизо… – сказал он. – Мне нужно…

– У меня красная! – резко закричал Отанар.

Ян повернулся и бросился бежать – чтобы посмотреть через плечо штурмана. В ряду зеленых лампочек светилась красная, а чуть позже вспыхнула еще одна.

– Перегрев топливных цилиндров на седьмой и восьмой машинах. Дьявол, что бы это значило? – свирепо пробормотал про себя Ян. Слишком уж все хорошо началось.

Он склонился вперед и нажал на кнопку считывания. На экране появились цифры.

– На каждой машине превышение на двадцать градусов – и все еще поднимается.

Он быстро раздумывал. Остановиться и выяснить? Нет, это значит остановить всю линию поездов, а затем новый старт. До подножия холмов еще по меньшей мере 30 километров пустыни, и тормозить до этого места не следовало бы.

– Отключи тормозные цепи на обоих машинах и посмотри, что случилось, – сказал он Отанару.

Еще не дослушав приказ до конца, Отанар нажал на кнопки. Теперь эти две машины уже не имели действующих тормозов, но аварийные цепи должны были быть переведены на включенное положение. Так и было сделано. Температура в тормозных цилиндрах медленно понизилась, и красные лампочки погасли одна аз другой.

– Следи за контролем, – сказал Ян. – А я попытаюсь вычислить, что это за чертовщина, – он прошел в задний отсек и откинул люк в двигательный отсек. – Эйно, – сказал он в отверстие. – Мне нужны рисунки и схемы тормозных цепей машины. У нас возникла проблема.

Яну доводилось иметь дело с тормозными системами, как и с любой механикой. Но разбирать их и ремонтировать ему не приходилось. Как и все механизмы на Халвмерке, они были устроены так, чтобы действовать вечно. Когда запасные части находятся на расстоянии в несколько световых лет, надежность становится необходимостью. Все составляющие должны быть просты и грубы, смазка должна осуществляться автоматически. Все предметы здесь были приспособлены для того, чтобы не ломаться при нормальном обращении – и, действительно, ломались редко.

– Тебе эти нужны? – спросил Эйно, выныривая из люка, как зверек из норки. В руке он держал рисунки и схемы.

Рисунки были подробны и точны. На машинах устанавливались две отдельные тормозные системы различных образцов. Обычное торможение управлялось электронным компьютером. Когда водитель движителя нажимал на тормоз, в тот же миг и в той же степени приводились в действие тормоза на всех машинах. Сами тормоза были гидравлическими, давление нагнеталось из резервуаров, наполняемых насосами, приводимыми в действие осями машины. Сильные пружины обычно держали их в нерабочем положении. Электронный контроль увеличивал движение в случае необходимости, чтобы затормозить машину. Такова была «альфа» – активная тормозная система. «Бета», пассивная, существовала лишь на крайний случай. Эти тормоза, совершенно независимые, удерживались машинами до тех пор, пока не задействовались электронные цепи. Тогда мощные магниты отпускали их на свободу. Любое нарушение в электронной цепи, так же, как случайное разъединение машин, приводило к срочной остановке.

– Ян, еще два поезда просят совета, – сказал Гизо. – Похоже, та же проблема, перегрев тормозов.

– Скажи им, пусть делают то же, что и мы. Обеспечить альфа-систему. Я свяжусь с ними, как только выясню, в чем неполадка. – Он вел по чертежу пальцем. – Должно быть, это тормозная система «альфа». Нам нужно срочно установить, что происходит.

– Электроника или гидравлика? – спросил инженер.

– У меня такое чувство, что электроника здесь не при чем. Компьютер прослеживает все эти цепи. Если бы поступил запрос на торможение, он бы отверг его, а если торможение нельзя было бы прекратить, компьютер сообщил бы об этом. Давай-ка сначала попробуем гидравлику. Здесь, у себя в тормозных цилиндрах, мы получаем давление. Единственная возможность для этого – это чуть приоткрыть вот этот вентиль…

– Или если его нельзя закрыть полностью, если что-нибудь мешает.

– Эйно, ты читаешь мои мысли. И что же может мешать? Самая обычная грязь. Фильтр в этой линии должен прочищаться после каждого рейса. Грязная, неприятная работа – надо ведь ползать под машинами на карачках. Помниться, эту работу я поручал несколько лет назад некоему механику по имени Децио. Такому плохому механику, как мне, естественно, пришлось прогнать его обратно на ферму. Когда остановимся, то вытащим один из этих фильтров и проверим.

Эйно помял челюсть мозолистой рукой.

– Если нам придется осушать каждую разладившуюся тормозную систему, чтобы извлечь вентиль для прочистки, то это плохо.

– Не придется. Эти аварийные вентили плотно закрываются, если линия нарушена. Мы не потеряем много тормозной жидкости, к тому же есть запасные вентили. Понадобиться всего лишь заменить одни вентили на другие, а те прочистить по ходу дела и поставить обратно. Все же сегодня, в первый день, все идет не так плохо.

– Ян, – позвал штурман, – горы в зоне видимости, скоро войдем в туннель. Я думаю, ты хотел бы взять управление.

Ян сел в кресло водителя и увидел острые пики гор впереди, расходящиеся по обе сторон. Эта гряда и делала внутреннюю часть континента пустынной, сдерживая по ту сторону все штормы и дожди.

Там, по ту сторону, они вновь встретятся с погодой.

Дорога впереди стала подниматься – они въезжали на холмы. Ян все еще держал автопилот задействованным, но уже включил все остальные приборы. Когда склон стал положе, он нажал на акселератор и поставил среднюю скорость. Он видел, что впереди Дорога поднимается, и там, наверху, открывается темная пасть туннеля. Он включил микрофон.

– Всем водителям. Через несколько минут будет туннель. Как только заметите его, включайте передние фары.

Сказав это, он включил фары, и Дорога вонзилась в неровное отверстие.

Инженеры, строившие Дорогу столетия назад, имели в своем распоряжении почти неограниченную энергию. Они моги растить острова в океане – или погружать их на дно, сравнивать горы с землей и плавить камень. Для них простейшим способом пройти горную гряду было пробить ее. Конечно, они гордились этим – о том свидетельствовала декоративная, нефункциональная деталь Дороги, расположенная над въездом в Туннель. Это был стометровой высоты щит. Ян заметил его только сейчас, когда темная пасть оказалась слишком близко. Фары высветили, когда Дорога выпрямилась окончательно перед туннелем, этот щит, с символом, таким же древним, должно быть, как человечество – рукой, сжимающей короткий и тяжелый молоток. Он становился ясней, вырастая все больше, наконец, размылся наверху, и они оказались внутри туннеля.

Грубая каменная стена была серой и пустой. Кроме случайного потока воды, пересекавшего дорогу, здесь не было ничего примечательного. Ян взглянул на тахометр и спидометр и перевел управление на автопилот. Прошло по меньшей мере полчаса, прежде чем впереди появился просвет, вырос в диск, а затем в большой пылающий проем.

Они забрались довольно далеко к югу, поднялись довольно высоко – и вот они въехали в рассвет.

Массивный движитель вырвался из туннеля в опаляющий свет зари. Ветровое стекло тут же автоматически потемнело под актинической атакой, надежно предохраняя от солнца. Бета Эридана была обжигающим и сине-белым, даже в этих северных широтах. Затем его затянули облака, и мгновением позже сильный дождь обрушился на поезд. Ян включил дворники и носовой радар. Дорога впереди была пуста. Буря прекратилась так же быстро, как и началась, и первое, что он увидел, когда Дорога стала спускаться с гор – это едко-зеленые джунгли и синеву океана за ними.

– Красивое зрелище, – сказал Ян, едва замечая, что говорит вслух.

– Это грозит осложнениями. Я предпочитаю внутриконтинентальные рейсы, – сказал Отанар, Штурман.

– Ты безумная машина, Отанар. Неужели тебе никогда не надоедают однообразные сумерки?

– Нет.

– Сообщение от передового экипажа, – подал голос Гизо. – У них возникла проблема.

Отанар мрачно кивнул.

– Вот и осложнения. Говорил же я.

6

– Что случилось? – спросил Ян.

– Говорит Лайос. До сих пор расчистка Дороги не составляла проблем. Землетрясение, примерно два года назад. Исчезло около ста метров Дороги.

– Можете восстановить?

– Ответ отрицательный. Мы даже не видим дна.

– Как насчет объезда?

– Пытаемся. Но для этого нужно пробивать новую дорогу в скале. Это займет по меньшей мере полдня.

Ян молча выругался. Если так пойдет и дальше, рейс вовсе не будут легким.

– Где вы? – спросил он.

– Примерно в шести часах пути от туннеля.

– Мы к вам подъедем. Продолжайте работать. Все.

Шесть часов. Значит день будет короче, чем планировалось. Впрочем, нужно еще поработать над тормозами. Да и другие проблемы появятся, когда они выпустят людей из машин. Поставить тормоза, обогнуть разрушенный участок Дороги – и отдыхать до утра. Каждый должен использовать ночной сон как можно полнее.

Дорога с черных склонов спускалась на побережье, и с понижением высоты полностью изменялся ландшафт. Исчезли каменные склоны и случайные кусты с непрочными корневищами. Их сменили джунгли, высокие, густые джунгли, которые полностью скрывали океан и оставляли лишь узкую полоску неба. Тому, что джунгли пытаются взять верх над Дорогой, было достаточно доказательств. По обе стороны находились спиленные деревья и растения, сброшенные с дороги бульдозерами, которые шли впереди.

Была здесь также и животная жизнь: темные фигуры мельком проскальзывали в тенях близ Дороги. В одном месте костяк зеленых летучих существ медленно вылетел из джунглей и пересек Дорогу. Два из них расплющились о ветровое стекло и медленно соскользнули вниз, оставив после себя синие подтеки крови. Прикоснувшись к кнопке, Ян смыл эти следы. Движитель вновь шел на автопилоте, и мало что оставалось делать – лишь смотреть на раскрывающийся впереди туннель Дороги.

– Устал, Отанар? – спросил он.

– Немного. Ночной сон поможет.

– Но завтра будет долгий день, и каждый следующий тоже. Хотя мы и будем менять друг друга за баранкой, все равно будет трудно, потому что мы не сможем отдыхать – придется меняться местами водителю и штурману. – Яну пришла в голову одна идея, и он поразмыслил над ней. – Вот что, нам нужны еще штурманы. На этот движитель и все остальные. Тогда у нас за рулем постоянно будет опытный водитель, а в свободное от дежурства время он сможет сомкнуть глаза.

– Других водителей нет.

– Я знаю это, но мы сможем их подготовить.

Отанар покачал головой и буркнул:

– Никак нельзя. Каждый мужчина с признаками способностей к технике уже при деле. Или, как ваш экс-механик Децио, вернулись на свои фермы. Мне не нужны фермеры в водительском отсеке.

– Ты прав, но только наполовину. Что, если обучить на водителей несколько женщин?

Ян улыбнулся, когда у Отанара отвисла челюсть.

– Но… женщины не могут водить. Женщины – всего лишь женщины.

– Но только в этом форпосте дьявола, мой мальчик. Даже на Земле, где экзамены крайне сложны, рабочие поднимаются настолько, насколько позволяют им их способности, независимо от пола. Это делается в экономических интересах. Я не вижу причин, почему то же самое нельзя сделать здесь. Надо найти девушек со способностями и обучить их этой работе.

– Хрэдил это не понравится. Да и остальным Главам Семей.

– Конечно не понравится, но какая разница? Это экстремальный случай, и нам нужны экстремальные меры, – упоминание о Хрэдил вызвало в памяти более милое имя из того же семейства. Он улыбнулся при этой мысли. – Ты видел когда-нибудь выставку Элзбеты Махровой?

– У меня есть кусок. Я его купил у семьи.

– Какие требуются спокойствие, сноровка, сосредоточенность…

– Все достоинства удачливого водителя! – Отанар теперь уже улыбался. – Эта безумная идея может сработать. И уж точно сделает жизнь на время рейса чуточку светлее.

– Я – за, – донесся из динамика голос Гизо; он слушал беседу по интеркому. – А можно мне подготовить радиооператора или двух?

– Конечно, можно. Позже. А сейчас нам надо составить список женщин, которые по нашему мнению обладают способностями в этом деле. Но ни слова за пределами этого отсека. Я хочу ошарашить Старейшин позднее, когда они устанут как следует.

Прежде чем они добрались до трещины через Дорогу, опустилась ночь. Они вновь двигались вверх, и справа вздымалась каменная стена, а слева во мгле заканчивалась Дорога. Ян постепенно снизил скорость поездов, когда на носовом радаре появилась метка. Заметив впереди отблеск металла, он выключил передние фары и включил стоп-сигнал.

– Начинаем торможение.

Когда его собственный поезд замедлил ход, он знал, что растянувшаяся в ночи колонна поездов сбавляет скорость. Когда они остановились окончательно, Отанар отметил время в журнале, затем стал глушить двигатель для стоянки. Ян поднялся и потянулся. Он устал, но знал, что ночная работа только начинается.

– Сегодня девятьсот восемьдесят семь километров, – сказал Отанар, ставя цифру в журнале.

– Чудесно. – Ян помассировал натруженные мускулы ног. – Нам остается сущий пустяк – какие-то двадцать шесть тысяч километров.

– Длиннейшие рейсы начинаются с едва заметного поворота баранки, – сказал Эйно, выныривая из люка двигательного отсека.

– Лучше придержи народную философию при себе. Заглуши двигатель, поставь все системы на предохранители и берись за тормозной вентиль седьмой машины. И проверь заодно фильтр.

Ян с треском открыл входную дверь, и на него нахлынула волна жаркого влажного воздуха. На движителях и машинах стояли системы совершенного воздушного кондиционирования. И он уже забыл, насколько южнее они забрались. Он почувствовал, что пот уже увлажнил кожу, спускаясь по скобам. Очень скоро, выходя из поездов, они должны будут надевать костюмы охлаждения. Он прошел метров на сто вдоль исковерканного утеса, отмечавшего конец Дороги.

Яркие прожектора отмечали участок работ, рев и урчание танков эхом отражались от каменной стены, сопровождаемые размеренными и длительными разрывами плавильных пушек. Огненные пасти танковых надстроек уже прогрызли нишу в крутом утесе, восполнив исчезнувший участок Дороги. Сейчас шла работа над расширением и углублением ее, чтобы могли пройти поезда. Ян не стал вмешиваться, они и без него справлялись неплохо. К тому же у него было дело к Главам Семей.

Они встретились в головной машине семьи Тэкенг, в самом просторном из жилых отсеков. Эта семья, наиболее консервативная и старая, сохранила многие из обычаев, вывезенных с Земли. По стенам здесь были развешены шелковые занавеси с изображением воды, птиц и других и других диковинных животных, а также фразы из букв, которых никто из них не мог прочитать. Эта семья держалась наиболее кучно, чем другие – они не делили свои жилые машины на множество отсеков, как это делали другие. Прочие обитатели комнаты были на время выдворены, но, похоже, не имели претензий. Они собрались на Дороге возле машины, возбужденно перекликаясь друг с другом под шум работ, а над головами горели звезды, и необычные запахи сочились снизу, из джунглей. Всюду бегали детишки, и родители встревоженно окликали их, когда они оказывались слишком близко к краю плоскости. В темноте плакал ребенок, затем удовлетворенно зачавкал, когда ему дали грудь. Ян протолкался сквозь толпу и вошел в машину.

Хотя собрание назначил он, они начали без него. Это было очевидно. Перед Главами Семей стоял Хейн Риттерснатч – но он замолчал при появлении Яна. Он бросил на него ненавидящий взгляд и повернулся спиной. Руку в гипсе он держал перед грудью, будто на ней был щит. Яну достаточно было лишь взглянуть на круг каменных лиц, чтобы совершенно ясно понять, что именно пытался сделать Хейн. Но не выйдет. Он медленно подошел к пустому креслу и опустился в него.

– Собрание начнется, как только выйдет Риттерснатч, – сказал он.

– Нет, – перебил его Чан Тэкенг. – У него есть серьезные обвинения, и его нужно выслушать. Он сказал…

– Меня не интересует, что он сказал. Если вам нужно собрание Глав Семей, чтобы выслушать его, вы можете это сделать в любое угодное вам время. Хоть этой ночью. После того как будет закончено наше дело. Это собрание назначил я по праву Поездного Мастера, и мы должны обсудить срочные вопросы.

– Ты не имеешь права меня вышвыривать! – закричал Хейн. – Как проктор-капитан, я имею полное право присутствовать.

Ян вскочил и подошел к нему нос к носу.

– У тебя есть право выйти, и никаких других прав. Это приказ.

– Ты не смеешь мне приказывать. Ты на меня напал, когда я был при исполнении…

– Ты достал пистолет, Хейн, и я защищался. Тому есть свидетели. Я предпочту разбирательство. Но не прежде, чем мы доберемся до Южгорода. Если ты будешь мне сейчас докучать, я прикажу арестовать тебя, чтобы обеспечить безопасность поезда. И я заключу тебя под стражу. А теперь уходи.

Глаза Хейна обежали комнату в поисках поддержки. Чан открыл рот и закрыл его. Хрэдил сидела неподвижно и безучастная, как змея. Кругом стояла тишина. Хейн кашлянул и затопал к двери, придерживая левой рукой правую, и исчез в ночи.

– Правосудие свершится в Южгороде, – сказала Хрэдил.

– Свершится, – ответил Ян таким же невыразительным голосом, что и нее. – После переезда. Итак, есть какие-нибудь неурядицы, о которых мне следует знать?

– Есть жалобы, – сказал Иван Семенов.

– Не желаю их выслушивать. Мораль, жалобы, еда, личные проблемы – все это перепоручается Главам Семей. Меня касаются проблемы механики: воздух, энергия, ну и прочее.

Он переводил взгляд с лица на лицо. Надо было продолжать в том же духе. Надо было вывести их из равновесия, не давать оспаривать этот новый образ жизни.

– Хорошо. Я знал, что смогу положиться на вас, и вы облегчите задачу техническому экипажу. Но вы можете помочь и в другом. Как вам известно, нам ежедневно придется вести вдвое больше обычного. Сегодня первый день, поэтому усталость еще не сказывается. Но скажется. Водители трудятся за двоих, поэтому в скором времени, разумеется, будут крайне измотаны. Возникнут неизбежные неполадки. Поэтому нам нужны водители на подмену.

– Почему ты обращаешься с этим к нам? – едко спросил Чан Тэкенг. – Это технический вопрос, в котором ты, похоже, великий дока. Ферм сейчас нет, людей сколько угодно – выбирай, кого хочешь.

– Прошу меня простить, но ни одного из ваших криворуких фермеров я и близко не подпущу к моей механике. Все мужчины со способностями к технике уже привлечены к работе.

– Если это так, то зачем ты пришел к нам? – спросила Хрэдил.

– Я сказал мужчины. Мои водители говорят, что знают многих женщин со сметкой и рефлексами, которые нам нужны. Их можно обучить…

– Никогда! – взорвалась Хрэдил, глаза ее превратились в щелки, погребенные в паутине древних морщин. Ян повернулся к ней – он был сейчас ближе к ней, чем когда-либо прежде и понял, что копна снежных волос на ее голове – на самом деле парик. Ну что же, эта новость сможет когда-либо послужить ему на пользу.

– Почему? – спросил он.

– Почему? Ты смеешь спрашивать? Потому что место женщины в доме. С детьми, с семьей – только так и было всегда.

– Но в будущем не обязательно будет так, как всегда. Корабли приходили всегда. Теперь они не пришли. Теперь мы везем кукурузу на юг. Корабли привозили семена и все необходимое. Теперь не ни семян, ни запчастей, ни припасов. Женщины не занимались технической работой. Теперь будут. Мой штурман сказал мне, что Элзбета Махрова из твоей семьи искусна и опытна в вышивании. Он считает, что женщина с таким талантом может быть обучена на штурмана. Тогда он сможет подменить меня за рулем. Можешь послать за ней прямо сейчас.

– Нет!

Наступила тишина. Не слишком ли сильно он нажал? Возможно, не надо ждать, чтобы вывести их из равновесия – пока он сам в равновесии. Он должен остаться во главе. Пауза тянулась и тянулась, пока вдруг не была нарушена.

– Одну ты точно получишь, – медленно и мрачно сказал Бруно Бекер. – Девушки из семьи Бекер вышивают не хуже чем Махровы. А некоторые говорят, что даже лучше. Моя племянница, Арме, известна тонкостью своей работы.

– Я знаю, – сказал Ян, поворачиваясь спиной к Хрэдил презрительно, и воодушевленно кивая и улыбаясь. – И она очень симпатичная девушка к тому же. Кстати, не ее ли брат водитель на девятом поезде? Я угадал? Я пришлю за ней. Собственно, брат лучше сможет ее обучить, а может быть, она выучиться штурманскому делу.

– Вышивка у нее – как следы цыпленка на песке, – брезгливо подала голос Хрэдил.

– Я уверен, что обе девушки прекрасно это делают, – мягко сказал Ян, – но вопрос не в этом. А в том, можно ли их обучить на штурмана. Я уверен, что Отанар сможет натаскать Элзбету не хуже, чем Арму ее брат.

– Невозможно! Она, наедине с мужчинами!

– Проблема легко разрешима. Очень хорошо, что ты мне напомнила. Когда Элзбета утром придет к движителю, пусть ее сопровождает замужняя женщина. Если бы не ты, Хрэдил, это могло бы превратиться в проблему. Спасибо тебе. А теперь составим список, пригодных для этой работы.

Похоже, задача была разрешима. Главы Семей называли имена, составляли списки, а Ян обсуждал их с ними и выписывал отдельно тех, кто, по их мнению, наиболее подходили. Одна лишь Хрэдил молчала. Ян украдкой взглянул на ее безучастное лицо и понял, что все ее чувства были в глазах, пылающих ненавистью точках. Она поняла, что он делает, и полна была арктического отвращения, прямо-таки заморожена им. Если она его раньше ненавидела, то теперь ненавидела с лютостью выше вообразимой. Ян отвернулся и постарался не замечать ее. Потому что знал, что ничего сделать тут не сможет.

7

– Еще час, по меньшей мере, – сказал Лайос Наджи. – Надо расширить проход, иначе движителям не пройти. И я хочу проверить на прочность на прочность внешний край. Мне не нравиться состояние некоторых пород. – Он был на ногах целый день и ночь, всю ночь работал не покладая рук. Кожа его была бледной; под глазами темнели сажей черные пятна.

– Сколько для этого потребуется танков? – спросил Ян.

– Два. Те, что с самыми большими плавильными пушками.

– Оставь их, а с остальными иди вперед. Ты должен держаться впереди.

– Я уйду вместе с этими…

– О, нет. Ты чертовски плохо выглядишь. Ты знаешь это? Я хочу, чтобы ты поспал, когда танки уйдут. Нам предстоит большой путь, очень много хлопот, я уверен. А теперь не спорь, или я поручу твою работу Хейну.

Ян медленно прошел по вновь пробитой дороге к поджидающим поездам. Он взглянул на резкую синеву неба и поморщился от яркого сияния. Солнце было еще за горами, но достаточно скоро ему предстояло взойти. За острым краем утеса были лишь облака, скрывающие джунгли под ними. День обещал быть жарким. Он повернулся к своему движителю и увидел Эйно, склонившегося над позолоченным металлическим баком, посасывающего остывшую трубку. На ладонях, предплечьях и даже на лице его была смазка.

– Все готово, – сказал он Яну. – Это заняло почти всю ночь, но стоило того. Я вздремну в двигательном отсеке. Не ставь новые тормозные двигатели, не нужно. Прежние уже прочищены. Мы их вытащили и поставили на место. Работают прекрасно. Фильтры мы тоже заменили. Совершенно грязные. Хотел бы я перекинуть этого Децио через колено. Он никогда ни к одному из них не прикасался.

– Возможно, я тебе в этом помогу. После рейса.

Несколько часов сна, которые он сумел выкроить, восстановили силы, и он с удовольствием забылся на борту движителя. Когда он карабкался, солнце поднялось над холмами и засияло на металле так, что даже сквозь плотно сжатые веки было такое ощущение, будто он со всех сторон окружен золотым пламенем. Почти ослепленный, он пролез в люк и захлопнул его за собой. Здесь было прохладно и сухо.

– Температура коробки скоростей, температура покрышек, температура тормозного барабана, температура подшипников…

Это говорил не Отанар. Это был голос более милый и знакомый. Как же он забыл?

В штурманском кресле сидела Элзбета, а за ней стоял Отанар и счастливо кивал головой. Не далее, чем в двух футах сидела приземистая и толстая седоволосая женщина, со свирепостью вязавшая. Родная дочь Хрэдил, цепной пес и стаж девственниц. Ян улыбнулся про себя, садясь в водительское кресло. Элзбета оглянулась, заметив его движение, и ее голос замер.

– Это просто фантастика, – сказал Отанар. – Раз в десять восприимчивей, и в десять раз смышленей, чем последний из тех грязнух, которых я пытался обучить этой работе. Если и остальные девушки чем-то на нее похожи, то проблема вождения решена.

– Я в них уверен, – сказал Ян, но глаза его глядели на Элзбету. Она была так близка, что он почти касался ее. Эти темные глаза глядели в его глаза, не отрываясь.

– Мне тоже нравиться эта работа, – теперь ее взгляд пробежал вверх-вниз по его телу, затем она медленно подмигнула.

– Ради удачи похода, – так же серьезно сказал он. – Я рад, что этот план выполним. Не так ли, тетушка?

Дочь Хрэдил вернула ему откровенно злобный взгляд, после чего вновь взялась за вязание. Мамаша ее основательно натаскала. Но с ее присутствием нужно было смириться. Все-таки это была небольшая плата за то, что Элзбета находилась рядом. На этот раз, заговорив, он обращался к Отанару, но смотрел на девушку.

– Как, по-твоему, через какой срок она сможет заменить тебя в кресле штурмана?

– Если сравнить ее с некоторыми тупицами, которые есть на этих поездах, можно сказать, что она готова уже сейчас. Но дай ей еще хотя бы день, и завтра она уже сможет сидеть в моем кресле. Я, разумеется, поначалу буду рядом.

– Мне это по душе. А что ты думаешь, Элзбета?

– Я… не уверена. Ответственность…

– Ответственность не на тебе, а на водителе. В этом кресле буду я или Отанар. Мы будем принимать решения и вести поезд. Ты будешь помогать следить за происходящим, приглядывать за приборами, выполнять приказы. Пока будешь держаться спокойно, тебе это будет под силу. Справишься?

Челюсти ее были плотно сжаты, и когда они заговорила, как бы она не была прелестна, в ней промелькнуло что-то от Хрэдил.

– Да. Я справлюсь. Я знаю, что справлюсь.

– Очень хорошо. Тогда с этим улажено.

Когда плавильные пушки закончили работу над Новой Дорогой, Ян лично проверил каждый ее фут, и рядом с ним тащился измученный оператор с танка. Они прошли вдоль края, всего в метре от крутой стены, уходящей глубоко вниз, в джунгли. Несмотря на бриз, срез был теплый, как свежеиспеченный хлеб, и скала под ногами хранила тепло. Ян опустился на колени и постучал по камню тяжелой шаровидной кувалдой, которую прихватил с собой. Кусок породы откололся, покатился по склону вниз и исчез за кромкой.

– Не нравится мне эта порода, – сказал он, – и вообще, все это мне не нравится.

Оператор кивнул.

– Самому не нравится. Будь у нас побольше времени, я бы расширил щель. Что я могу сделать с помощью плавки, я сделаю. Надеюсь, лава натечет в трещины и скрепит породу.

– Не ты один на это надеешься. Ладно, делай, что можешь. Проведи танки, а я поведу первый поезд, – он пошел назад, но обернулся. – Ты зарыл ведущий провод, как мы задумали?

– Да, и с абсолютной точностью. Если бы он хоть на сантиметр оказался правее, ты бы снес всю верхушку движителя.

– Хорошо. – Ян подумал об этом и понял, что нужно сделать. Они могут протестовать, но обязаны будут выполнить его приказы. Его экипаж, предположительно, будет первым.

– Тебе для этого дела понадобится инженер, – сказал Эйно. – Обещаю не спать.

– Не понадобится. Движители пойдет очень медленно, так что обойдется без твоей опеки несколько минут. Не нужны мне ни штурман, ни офицер связи на такое короткое время. Освободите водительский отсек. Полагаю, когда мы проедем, вы вновь приступите к учебе. Элзбета, – он взял ее под руку и проводил к люку, не обращая внимания на хрипы и поднятые вязальные спицы ее дуэньи. – Не беспокойтесь.

Пассажиры запротестовали, когда их стали высаживать, но все же вскоре Ян остался в поезде один. Если что-нибудь случится, никто, кроме него, не пострадает. Нельзя больше терять времени, надо продолжать путь.

– Все вышли, – сказал Отанар через люк. – Я мог бы остаться с тобой.

– Увидимся на той стороне. Покинь поезд, я стартую.

Он легко коснулся акселератора, и на абсолютно минимальной скорости движитель пополз вперед. Как только он тронулся, Ян включил автопилот и убрал руки с баранки. Так было менее рискованно. Движитель сам по себе гораздо лучше управляем, чем если бы руль был у Яна. Он пошел к открытому люку и взглянул на край Дороги. Если что произойдет, то только там.

Сантиметр за сантиметром они ползли по только что выжженному участку Дороги, все ближе и ближе подъезжая к дальнему концу.

Возник скрежет, треск, хорошо слышимый сквозь вой двигателя, а заодно и шум в твердой поверхности камня. Ян кинулся к приборам, но понял, что ничего тут не поделаешь. Он стоял, вцепившись пальцами в комингс люка, а большой участок Дороги рухнул на дно Долины. На поверхности, словно смертоносные пальцы, потянулись трещины, добрались до поезда.

И остановились.

Теперь там была огромная выемка, и твердая дорожная порода превратилась в щебень. Но движитель уже перебрался через смертоносный участок, и Ян порывисто уселся за управление, бешено включая камеру за камерой, чтобы увидеть идущую следом машину. Движитель был уже в безопасности, он миновал выемку.

Однако машины, которые он тянул, были почти в три раза шире.

Нога его находилась в доле сантиметра от тормозной педали, пальцы лежали на автопилоте, а глаза зафиксированы на экране.

Колеса первой машины подбирались к выемке, сдвоенные колеса направлялись прямо к ней. Объехать ее нельзя. Он уже готов был нажать на тормоз, когда пригляделся повнимательнее. Это едва возможно. Колесо подкатилось к выемке и проскочило к краю.

Покрышка внешнего колеса медленно повернулась в воздухе, на нем играло солнце. Весь вес погруженной машины лег на внутренне колесо.

Когда колесо оказалось на самом краю обрыва, оно сжалось под тяжестью, превратилось почти в овал. Затем вторая покрышка коснулась края выемки, и машина оказалась в безопасности на другой стороне. В ухе Яна загудело радио, и он включил его.

– Ты видел? – очень слабым голосом спросил Отанар.

– Да. Держись поближе и докладывай с поврежденного участка. Я собираюсь провести оставшуюся часть поезда. Если все так и будет – прекрасно. Но если что-нибудь еще отвалится – немедленно сообщи мне.

– Я это сделаю, будь уверен.

Машины последовали на минимальной скорости одна за другой, пока все машины благополучно не миновали выемку. Как только последняя машина прошла, Ян заглушил двигатель, закрепил тормоза и глубоко вздохнул. Он чувствовал себя так, будто над каждым мускулом его тела поработали с тяжелым молотком. Чтобы уменьшить напряжение, он побрел на новый участок дороги, к Отанару.

– Больше никаких обвалов, – сообщил штурман.

– Тогда, пожалуй, нам удастся перевести остальные поезда.

Пассажиры уже перебирались пешком, стараясь как можно ближе держаться к внутренней стене и глядя испуганными глазами на край утеса и зияющую выщерблину.

Садись на первый движитель и поезжай. Пока не переедут все поезда, скорость половинная. Сейчас все пойдет хорошо. Я потом догоню на мотоцикле. Вопросы есть?

– У меня нет никаких слов. Это твое шоу, Ян. Удачи тебе.

Прошли часы, прежде чем последний поезд оказался на той стороне, но все обошлось благополучно. Больше не было камнепадов. Когда Ян мчался вдоль медленно движущихся поездов, он гадал, каким будет следующее происшествие.

К счастью, времени к этому моменту прошло много. Дорога пересекала прибрежные гряды и прорезала аллювиальную прибрежную равнину, окаймлявшую континент. Тут было совершенно плоское и лишенное характерных черт болото на месте прибрежных отмелей – невысокая вода, поднятая инженерами. Дорога по большей части проходила по насыпи, словно вычерченная по линейке, прорезала тростниковую и древесную растительность. Все, что оставалось делать ремонтно-строительным танкам – это выжигать пробивающуюся растительную жизнь и заделывать случайные трещины, вызванные проседанием почвы. Они двигались быстрее тяжело нагруженных поездов и уходили все дальше и дальше вперед, компенсируя вновь потерянный было двухдневный промежуток. Ночи уже становились короче, пока, наконец, светило вообще не перестало заходить. Он упал на западный горизонт, этот опаляющий синий шар огня, затем вновь вскоре двинулся по небу. После этого он навсегда остался над головами, его жар усиливался по мере их продвижения к югу. Наружная температура устойчиво поднималась и уже достигла 150 градусов. Но все же, во время ночи на стоянках, многие выбирались из тесных томительных жилищ пройтись по Дороге, несмотря на жару, перехватывающую дыхание. Теперь, когда ночи кончились, это стало невозможно, и дисциплина сдерживалась на пределе. И еще оставалось 28000 километров.

Они уже продвигались по 29 часов в сутки, и новые штурманы оправдывали возложенные на них надежды. Поначалу среди мужчин слышалось ворчание по поводу того, что их женщины оказались не на своем назначенном месте, но это прекратилось, когда выросла усталость. Некоторые женщины не смогли обучиться делу, или не имели достаточной выносливости, но новых добровольцев на их места было более чем достаточно.

Ян был счастливее, чем за все годы, какие он мог припомнить. Толстая дуэнья жаловалась, что приходится подниматься в водительский отсек, и когда жара усилилась, он счел невозможным найти подходящий для нее костюм с охлаждением. На один день роль сторожевого пса взяла на себя кузина Элзбеты, но затем сказала, что устала, и у нее есть свои дети, о которых ей нужно позаботиться. На следующий день она отказалась придти. О ее отсутствии даже не сообщили Хрэдил, и к тому времени, когда она узнала, ущерб или его видимость уже были причинены. Элзбета целый день провела с тремя мужчинами, и ничего хуже этого быть не могло. Но по негласному соглашению роль дуэньи была снята.

Элзбета сидела в кресле штурмана, Ян вел, Отанар спал в двигательном отсеке и играл в карты с Эйно. Гизо легко смог выпросить разрешение присоединиться к ним – Ян милостиво установил для него радиовахту – и хотя люк за их спинами был открыт, Ян и Элзбета впервые со времени их последней встречи оказались наедине.

Поначалу это смущало. Но не Яна. Это Элзбета, красная и опустившая голову, когда он говорил, слушала, забыв даже о штурманских обязанностях. Годы, в течение которых их натаскивали, боролись с предрассудком. Ян вначале не обращал на это внимания, не пытался даже заговорить с ней, надеясь, что на следующий день она себя преодолеет. Когда этого не случилось, он потерял терпение.

– Я прошу тебя об этих данных уже во второй раз. Это слишком. Ты здесь для того, чтобы помогать мне, а не усложнять мою работу.

– Я… мне жаль. Я постараюсь этого больше не делать.

Она опустила голову и покраснела еще больше, а Ян почувствовал себя свиньей. Коей и был. Нельзя сломать за секунду сложившиеся за годы условности. Дорога впереди была пуста и безжизненна, тянулась вперед; носовой радар ничего не показал. Поезда шли с устойчивой скоростью 110 километров в час, и баранку можно было отпустить хотя бы на миг. Он поднялся, подошел к Элзбете и встал за ее спиной, легко положив ладони на ее плечи. Тело ее вздрогнуло под его прикосновением, как испуганное животное.

– Это мне нужно извиниться, – сказал он. – Сейчас я оторву Гизо от покера, пора проводить общую проверку.

– Нет, подожди. Это не потому что мне не нравится быть с тобой наедине, дело не в этом. Я очень давно поняла, что люблю тебя, но только теперь я разобралась, что в действительности это значит.

Она прикрыла ладонями его пальцы у себя на плечах и, повернув лицо, взглянула на него. Когда он наклонил голову, чтобы поцеловать ее, ее рот двинулся навстречу, когда его ладони скользнули вниз, чтобы обхватить полные груди, ее руки напряглись, удерживая его. Но он оторвался первым, зная, что сейчас не время и не место.

– Видишь, Хрэдил была права, – сказал он, пытаясь пошутить.

– Нет! Она ошибалась во всем. Она не может нас разлучить. Я выйду за тебя замуж. Она не сможет остановить…

Вспыхнувшая красная лампочка на панели радио и быстрые гудки заставили его броситься к водительскому сиденью и включить радио. Позади из двигательного отсека вырвался Гизо, словно им выстрелили из пушки.

– Поездной мастер слушает.

– Ян, это Лайос. Мы столкнулись кое с чем, что, кажется, нам не под силу. Похоже, мы потеряли один танк, хотя никто не пострадал.

– В чем дело?

– Вода, всего лишь вода. Дорога исчезла. Не могу описать, тут тебе лучше взглянуть самому.

Были жалобы, но Ян вел поезд до тех пор, пока они не встретились с ремонтными танками. Он заснул, когда они увидели первую вспышку на носовом радаре. Он немедленно проснулся и пересел в водительское кресло, как только Отанар освободил его.

Уже несколько дней Дорога проходила по прибрежным болотам. Постепенно разнообразные, хотя той же природы, окутанные туманом пространства тростника и воды непредсказуемо изменились. Участки открытой воды в болотах увеличивались, пока внезапно болота не исчезли, и по обе стороны пути оказалась одна вода. Ян замедлил поезд, и остальные автоматически сделали то же. Поначалу радар выделил отдельные точки танков, затем он смог их различить визуально. Это было страшно. Дорога все ниже и ниже опускалась к окружающей ее воде, пока чуть дальше танков, не исчезала полностью. Впереди танков была одна вода, нигде не признаков Дороги. Лишь спокойный океан простирался во все стороны. Ян закричал Отанару, чтобы тот немедленно заканчивал процедуру торможения, и когда были поставлены последние тормоза, он уже находился в выходном шлюзе и натягивал костюм с охлаждением. Ян спрыгнул на Дорогу. Внизу его поджидал Лайос.

– Мы не можем представить, как далеко это уходит, – сказал он. – Я пытался проехать на танке. Ты видишь его корму в двух километрах. Там глубоко, и меня неожиданно понесло. Я успел лишь открыть люки и выскочить. Со следующего танка мне бросили веревку, вытащили.

– Что случилось?

– Можно только догадываться. Похоже на проседание большого масштаба. Поскольку все под водой, возможно, что там провалилась земля.

– Есть представление насчет того, насколько это широко?

– Нет. Радар не достает, а телескопы показывают лишь туман. Это может кончиться через несколько километров, или, провал может уходить до океанического дна.

– Ты оптимист.

– Я был в воде. Она горячая. И я не умею плавать.

– Жаль. Придется взглянуть самому.

– Дорожный кабель на месте. Ты ничего не увидишь, но приборы его прослеживают.

Ян обошел движитель. Движения в толстом костюме были замедленными. Костюм был пронизан сетью труб, наполненных холодной водой. Компактное рефрижераторное устройство на поясе механически гудело и изгоняло нагретый дыханием воздух. Охлажденный воздух обдувал лицо под прозрачным шлемом. Через несколько часов носить костюм становилось тяжело, но все же он делал жизнь возможной. Наружная температура воздуха была уже около 180 градусов. Ян нажал на встроенный в кормовую часть движителя интерком.

– Отанар, ты слышишь меня?

– Отлично.

– Поставь машины на внутренние замки, разъедини сцепление движителя. Я разъединю кабель сзади.

– Мы собираемся в путешествие?

– Можно сказать и так.

Послышалось урчание и клацанье металлических челюстей – стыки медленно распались. Ян отодвинул в сторону тяжелый язык, затем выдернул все кабельные разъемники, послышались тяжелые удары из-под машины – то включались страховочные бета-тормоза. Кабели, словно змеи, убрались в отверстие, и он забрался в водительский отсек.

– Мне нужны три добровольца, – сказал Ян трем членам экипажа, стянув с себя костюм. – Ты, ты и ты. Элзбета, надень этот костюм и возвращайся на поезд. То, что нам придется сделать, займет время.

Но когда она надевала костюм и выходила, она не сводила с него глаз. Отанар захлопнул за ней люк. Ян рассматривал мерцавшую поверхность воды перед собой.

– Эйно, – сказал он. – Насколько мы водонепроницаемы?

Инженер ответил не сразу. Он задумчиво поковырял в ухе, медленно огляделся, посмотрел на стальные стены и пол глазом механика, обратил внимание на все стыки, пазы и люки.

– Не так уж плохо, – сказал он наконец. – Мы устроены так, чтобы не бояться воды, водить поезда и прицепы. Все отверстия и люки наглухо задраиваются и снабжены заслонками. Наверху тоже все в порядке. Я думаю, мы могли бы погрузиться по крышу без опаски. Но если выше – зальет раструбы охлаждения. А до этого уровня я могу смело сказать, что мы водонепроницаемы.

– Тогда я думаю, что надо трогаться, пока мы не передумали, – он сел в водительское кресло. – Заводи двигатель, мне нужна сильная тяга. Гизо, включай радио, я хочу, чтобы остальные узнали об этом. Отанар, будешь на подхвате.

– Будем купаться? – спросил тихо штурман, щелкая переключателями.

– Надеюсь, что нет. Но мы должны выяснить, есть ли там Дорога. Мы не можем возвращаться и не можем оставаться здесь. Этот движитель в два раза крупнее танка. Все зависит от глубины. Тяга?

– Полная.

Танки разъехались перед рванувшим вперед движителем. Прямо в воду – вот уже передние колеса подняли тучу брызг. И дальше.

– Лучше бы это был корабль… – почти не дыша сказал Отанар.

«Разница лишь в том, – подумал Ян, – что этот движитель не может плавать». Но вслух он этого не сказал.

Везде вокруг них была вода неведомой глубины. Они знали, что Дорога все еще под ними, потому что вода еще не добралась до осей огромных колес. А импульсы кабеля были сильны и стабильны, и они шли по ним автоматически. Но приливная волна уже билась в идущий движитель, и они предпочли бы пребывание на корабле этой зыбучей связи с землей – пусть даже Дорога обрушится за спиной.

Башня танка впереди была достойна упоминания, и они приближались к ней с осторожностью. Когда они подошли совсем вплотную, уровень воды значительно повысился. Ян остановился в добрых двадцати метрах от затонувшей машины.

– Вода еще не закрыла нам колеса, можно двигаться, – сказал Отанар, выглянув в боковое окно. Он старался говорить спокойно, но в голосе чувствовалось напряжение.

– Как по-твоему, насколько широка здесь Дорога? – спросил Ян.

– Сто метров, как и везде.

– Да? Ты думаешь, вода не смогла ее срезать?

– Я не думаю…

– А я думаю. Мы объедем танк так близко, как сможем. И будем уповать, что под колесами окажется достаточно надежно, – с этими словами он отключил автопилот и медленно стал поворачивать баранку. Яркий белый образ кабеля поплыл по экрану и исчез. Это был единственный их проводник. Вода поднималась все выше и выше.

– Надеюсь, ты держишься близко к танку, – крикнул Гизо. – Возможно, он предполагал это, как шутку.

Ян попытался припомнить, насколько высок танк под водой. Он старался огибать его как можно ближе, не наезжая на него. Обойти вплотную. Вода, ничего, кроме воды со всех сторон, и слышен лишь рокот двигателей и хриплое дыхание людей.

– Я больше не вижу его! – закричал вдруг Ян. – Камеры пусты! Отанар!

Штурман уже подскочил к заднему окну.

– Полегче, почти обошли, можешь резко повернуть… давай!

Ян слепо повиновался. Больше ничего не оставалось делать. Он был посреди океана, крутил баранку, не видя никаких ориентиров. Не так сильно, прямее, сейчас он уже, должно быть, миновал танк. Или он двигается в южном направлении? Так вскоре можно скатиться с края Дороги. Он не чувствовал пота, сбегающего по лицу и выступающего на ладонях.

Крошечный проблеск на экране кабеля.

– Он появился опять!

Он выровнял баранку, затем стал постепенно поворачивать ее.

Образ двигался по экрану, и, наконец, вспыхнул как прежде. Дорога все еще была под ними, каким бы вероятным это не казалось. Когда это произошло, он вновь включил автопилот и откинулся на спинку сиденья.

– Итак, следующее: как далеко он идет?

Он оставил себе контроль скоростей, но позволил автопилоту прослеживать кабель. Вскоре на них обрушилась дождевая буря, смывая движитель и скрывая обзор со всех сторон. Ян включил дворники и передние прожектора. Из двигательного отсека доносилось бряцанье осколков.

– Ты лишился почти половины освещения, – доложил Эйно. – Позамыкало, и предохранители вылетели.

– Разве это беда? А остальные лампы?

– Похоже в порядке. Там все цепи изолированы.

Они двигались дальше. Повсюду – дождь и избиваемая поверхность воды. Воды, которая поднималась все выше и выше, медленно и уверенно. Вдруг из двигательного отсека послышался усиливающийся вой, и движитель задрожал, раскачиваясь.

– Что это? – закричал Гизо, и в голосе его уже была паника.

– Дьявольщина! – сказал Ян, вцепившись в баранку, выкручивая ее и пытаясь угнаться за исчезающим с экрана образом кабеля, а также вырубая автопилот. – Но дорога погружается. Нас трясет.

– На дороге песок и грязь! – крикнул Отанар. – Мы скользим.

– И теряем кабель. – Ян еще больше повернул баранку. – Эта штука почти плывет, колеса не касаются грунта.

Он сильно надавил на акселератор, и внизу глухо завыла трансмиссия. Колеса движителя завертелись в грязи, разбрызгивая ее, погружаясь в нее, взрывая поверхность воды вокруг нее. Скольжение не прекращалось. След кабеля исчез с экрана.

– Мы перескочили через край! – крикнул Гизо.

– Нет еще, – зубы Яна почти встретились через плоть губы, но он не замечал этого.

Их встряхнуло, затем еще – колеса коснулись поверхности Дороги. Он тут же вырубил тягу, и они поползли вперед.

Мгновение за мгновением тянулись в тишине. Пока вновь не вернулся образ кабеля. Он встал над ним и взглянул на компас, чтобы убедиться, что они идет в верном направлении. Движитель полз вперед. Дождь прошел, и он выключил фары.

– Я не уверен… но кажется, что вода спадает, – хрипло произнес Отанар. – Ну да, точно, минуту назад вон та скоба была под водой.

– Я скажу тебе кое-что получше, – сказал Ян, включая автопилот и тяжело оседая в кресле. – Если ты посмотришь прямо вперед, ты увидишь, быть может, что Дорога вновь выходит из воды.

Урез воды понижался, и вскоре колеса оказались на поверхности, разбрасывая брызги во все стороны, затем они вновь оказались на твердой суше, и Ян выключил тягу и поставил тормоза.

– Мы перешли. Дорога на месте.

– Но… смогут ли это сделать поезда? – спросил Отанар.

– Но ведь должны же попытаться, верно?

На это ответа не последовало.

8

Прежде, чем подумать о том, как переправить поезда через затонувший участок Дороги, следовало решить вопрос о баррикаде, которую являл собой покинутый и наполненный водой танк. Ян повел движитель обратно, с тревогой и осторожностью переезжая занесенные грязью места, и остановился в нескольких метрах от танка.

– Есть идеи? – спросил он.

– Можно его как-нибудь завести? – спросил Отанар.

– Нельзя. Двигатель затоплен, и все схемы промокли. Но еще до того, как мы займемся, нам нужно кое-что найти, – он вызвал Лайоса, который вел этот танк, прежде чем тот затонул. Ответ был вовсе неутешительным.

– Вести его невозможно. Все, что мы можем сделать – это столкнуть его. Но это возможно лишь в том случае, когда он на свободном ходу. Сдвинуть с места такое количество мертвого веса нельзя.

– Ты – капитан Ремонтной Службы, – сказал Отанар. – Следовательно, ты – один из тех, кто ответит на этот вопрос лучше.

– Я знаю ответ. Тяга включена, поэтому нужно использовать ручное снятие с тормозов. Но дело в том, что оно расположено на задней стене корпуса изнутри. Его надо снять, поставить на место и прокрутить раз десять. И все это под водой. Ты умеешь плавать, Отанар?

– Где я, по-твоему, мог научиться?

– Хороший вопрос. В канале слишком много удобрений. А это единственный водоем в городе. Думается мне, кому-нибудь следовало спроектировать плавательный бассейн, когда строились города. Это было бы несложно. Надо полагать, я – единственный пловец на Халвмерке. Доброволец поневоле. Но мне понадобится помощь.

Сделать маску для лица было непросто, но удалось приспособить один из баллонов со сжатым воздухом. Ян работал с клапаном, пока тот не стал давать постоянную струю воздуха, пахнущего маслом и химией; воздух, однако, должен был позволить ему делать дело, не высовывая головы из воды. Эйно приспособил ремень, чтобы баллон держался на поясе, пластиковую трубку подвели ко рту. Это и водонепроницаемый фонарь были необходимы.

– Подведи нас как можно ближе, – сказал Ян Отанару, снимая одежду. Башмаки он оставил. Металл наверняка горячий. Понадобились перчатки. Когда две машины соприкоснулись нос к носу, он распахнул верхний люк. Внутрь ворвалась волна пылающего воздуха. Не сказав ни слова, он выбрался наверх и закрыл люк.

Это было так, будто он залез в печь булочника. Прохладный воздух кабины движителя в одно мгновение остался позади, и он вошел в слепящее, обжигающее солнечное сияние. Он закрыл глаза рукой и потащился через всю крышу движителя, ступая между раструбами охлаждения, стараясь не хватать ртом горячий воздух, заставляя себя дышать через трубку. Хотя подошвы его обуви были толстые, жар металла уже проникал. На краю он не стал медлить, окунулся в воду.

Это был дымящийся котел, вытягивающий энергию из тела. Один, два, три гребка, и они привели его к открытому люку танка. Он не позволил себе медлить и медленно погрузился под поверхность. Было темно, слишком темно – и он вспомнил о фонаре. Горячая вода обволакивала его, высасывая из него и волю, и энергию. Вот и палуба, вот он и добрался.

Все двигалось медленно, точно во сне, и если он не повредил себе грудь, он должен успеть. Он получал воздух из резервуара, но недостаточно. Ключ. Он снялся достаточно легко, но поставить его в паз, казалось, было невероятно трудно. Когда, наконец, он со щелчком встал на место, последние секунды сознания ушли на то, чтобы вспомнить, куда его надо вращать. Затем он повернул еще и еще, пока тот не перестал поворачиваться.

Время. Пора идти. Ключ и фонарь выпали из рук, и он попытался подняться, но не смог. Наверху, в открытом люке, был свет, но у него не хватало сил, чтобы вынырнуть. С последним взрывом тающей энергии он сорвал с себя тяжесть воздушного резервуара и упал на колени. Последний раз. Рвануться вверх, плыть вверх – трудно, еще труднее.

Руки его поднялись из воды, и он схватился за край люка. Затем голова оказалась над поверхностью, и он сделал несколько обжигающих глотков воздуха. Это было больно, но прояснило голову. Придя в себя, он поднялся и пошел, спотыкаясь, по крыше танка, поплыл в сторону движителя. Он знал, что не сможет, не сделает следующего гребка.

Возле головы в воду шлепнулась веревка, и он вцепился в нее. Его подтянули к двигателю, к борту, и Отанар нагнулся, схватил его за запястья и вытащил из воды, как снулую рыбу. Ян едва понимал это, сознание меркло в красном тумане, пока нога не опустилась на металл крыши движителя, прожигая плоть почти до кости. Он громко закричал от внезапной боли, зрачки его расширились, и он понял, что Отанар помогает ему. Отанар был без охлаждающего костюма и мучительно дышал.

Прислонясь друг к другу, они осторожно прошли по верху движителя. Ян с помощью штурмана спустился первым. Воздух внизу показался ему арктическим. Некоторое время они смогли лишь сидеть на полу, когда спрыгнули, и пытались придти в себя.

– Давай в следующий раз не будем делать этого, если можно будет обойтись, – сказал, наконец, Ян. Отанар смог лишь слабо кивнуть в знак согласия.

Гизо наложил противоожоговую мазь на ногу Яна, затем замотал ее бинтом. Это было болезненно, но таблетка избавила его то боли. Да и от усталости заодно. Вновь одетый, он сел в кресло водителя и проверил контроль.

– Есть признаки протечки? – спросил он инженера.

– Никаких. Эта зверюга крепкая.

– Хорошо. Дай мне побольше тяги. Я собираюсь столкнуть этот танк с дороги. Что я сломаю, если толкну его носом?

– Пару фар, больше ничего. Там прочная сталь толщиной в четыре сантиметра. Толкай, сколько угодно.

Ян так и сделал – на одной малой скорости повел машину вперед – пока металл не прижался к металлу. Движитель задрожал. Он потихоньку нажал на акселератор. Протекторы тяжело взревели, и движитель затрясся, борясь с мертвой глыбой танка. Что-то должно было уступить.

Танк двинулся. Как только он покатился вспять, Ян, оставив скорость постоянной, чуть повернул баранку, зацентрировав ее на постоянный поворот. Пядь за пядью они разворачивались, пока кабель не остался позади, и танк не повернулся к Дороге под прямым углом. Ян зацентрировал колесо и повел прямо. Ближе и ближе к краю.

Внезапно танк опрокинулся, и Ян нажал на тормоза. Танк мгновенно перевалился через кромку, и движитель сам оказался на самом краю, чуть под углом. Медленно и тщательно он установил задний ход и повел назад, подальше от опасности. Лишь когда они вновь выпрямились над центром Дороги, он облегченно вздохнул.

– Я согласен, – сказал Отанар. – Я надеюсь, это последняя неурядица здесь.

Было непросто, но не составило слишком уж большой проблемы перевести поезда через затонувший участок Дороги. Понадобилось лишь время. Потерянное время. Машины, значительно более легкие, чем движители, имели тенденцию плыть в воде. Их нельзя было перетягивать больше двух за один раз. Челночная переправа продолжалась безостановочно, пока все машины не оказались на той стороне. Лишь когда поезда были вновь восстановлены по ту сторону затонувшего участка, Ян позволил себе отдохнуть, поспать считанные часы. Прежде чем они отправились дальше, он распорядился о восьмичасовом отдыхе.

Каждый нуждался в отдыхе, экипажи движителей были изнурены, и он знал, что так будет лучше, чем если он принудит водителей работать. Они моги отдохнуть, он – нет. В течение всей операции по переправе через затонувший участок, его тревожила проблема, которую никак нельзя было обойти вниманием. Очевидная проблема, которая прямо глядела ему в глаза, когда он вел движитель обратно по покрытой водой Дороге к эскадрону уединившихся танков. Он остановил истекающий водяным паром движитель около танков, натянул костюм с охлаждением и отправился к командирскому танку.

– Я думал ты забыл об этом, – сказал Лайос Наджи.

– Совсем напротив. Я целыми днями ни о чем другом не думаю.

– Хочешь оставить танки здесь?

– Нет. Они нам слишком нужны.

– Но на собственной тяге нам не добраться.

– Я и не ожидаю этого. Взгляни.

Ян раскатал синьку, боковую проекцию танка. Он обильно разрисовал ее большим красным карандашом, и теперь постукивал по линиям, которые добавил.

– Вот наш проблемный участок, – сказал он. – Мы собираемся обрызгать его жидким пластиком, и это сделает его достаточно водонепроницаемым, чтобы пройти под водой до противоположной стороны.

– Погоди-ка, – сказал Лайос, указывая на рисунок. – Ты задраиваешь все люки. А как выберется водитель в случае необходимости?

– Не будет водителей. Мы протянем тросы от передач, законсервируем танки и потянем их. К каждому подведем по одному кабелю. Я уже пробовал, и это получилось.

– Надеюсь, – с сомнением сказал Лайос. – Но мне бы страшно не хотелось находиться в движители, ведущем эти танки, если один из них унесет за край Дороги. Он утащит движитель за собой.

– Вполне возможно. Вот почему мы поставим устройство расцепления, которым можно будет управлять от движителя. Когда танк понесет, мы немедленно его обрежем.

Лайос покачал головой.

– Думаю, судить да рядить не о чем. Давай сначала попробуем с танком номер шесть.

Когда план удался, послышался анонимный вздох облегчения. Ведомый танк исчез под водой и не появлялся до противоположного берега. Морской ил быстро счистили, и кроме нескольких лужиц из небольшой течи, танк был невредим. Началась переправа всех остальных.

Когда поезда вновь были в полном составе, освобожденные штурманы вновь вернулись в движитель. Элзбета принесла узелок, который поставила на пол, прежде чем стала снимать костюм с охлаждением.

– Это кое-что особенное, – сказала она. – Я сама делала. Это семейный рецепт для особых случаев. Я думаю, сегодня особый случай. Бефстроганов.

Кушанье оказалось восхитительным. Впервые с начала перегона экипаж сел за еду, от которой можно было получить удовольствие. Тут был свежевыпеченный хлеб, литровые банки пива и свежий зеленый лук. Был даже сыр, хотя и немного – для него ведь требовалось место в желудках, которого уже не было. Но они героически стонали, запихивая сыр в пищеводы.

– Спасибо тебе, – сказал Ян, взяв ее за руку, невзирая на присутствие остальных. Никто не протестовал – очевидно, никто не заметил. Они уже приняли Элзбету как члена экипажа, и уважаемого члена, поскольку никто из них ничего не умел стряпать, кроме как разогревать замороженные концентраты. Ян почувствовал внезапное воодушевление.

– Мы отправляемся примерно через полчаса. Пришло время проверить тебя в водительском кресле, Элзбета. Не быть же тебе всю жизнь штурманом.

– Хорошая идея, – сказал Отанар.

– О, нет, я не могу. Это пока невозможно…

– Это приказ, и ты должна повиноваться, – последовала улыбка, и через секунду все они смеялись.

Гизо схватил тряпку и протер перед ней кресло. Отанар подвел ее и установил кресло так, чтобы она могла легко доставать до педалей. При выключенной тяге она осторожно надавила на тормоза и акселератор и покрутила баранку. Она уже знала принцип действия всех приспособлений.

– Смотри, как это просто, – сказал Ян. – Сейчас поставь на задний ход и чуть отъедь вспять, – она была бледна.

– Это совсем другое. Я не смогу.

– Почему?

– Ты понимаешь. Это твоя работа.

– Ты хочешь сказать, что она только для мужчин?

– Да, видно, так.

– Тогда попробуй. Ты уже неделю выполняешь мужскую работу, та и другие девушки, и мир от этого не перевернулся.

– Хорошо, я попробую.

Она сказала это вызывающе – да это и было вызовом. Привычное менялось, и ей нравились перемены. Не услышав ни слова указаний, она завела движитель, отсоединила автопилот и сделала все необходимое, чтобы подготовить движитель к работе. Затем, все еще осторожно, она включила заднюю скорость и чуть подала движитель назад. Затем, когда она вновь заглушила движитель, все успокоилось.

Когда они вновь тронулись в путь, все были в наилучшем расположении духа, отдохнувшие и довольные. И это было хорошо, потому что худшая часть пути была на подходе. Инженеры, строившие дорогу, делали все, от них зависящее, чтобы обойти естественные препятствия на планете. Дорога, насколько это возможно, отстояла от прибрежных горных барьеров обоих континентов. Переход через горы осуществлялся посредством туннелей. Дорога большей частью огибала берега, проходя по морским насыпям. По поднятой цепи островов – перемычке, отсоединившей два континента. Дорога шла, как по позвонкам.

Но было одно препятствие, которое нельзя было обойти. Рано или поздно, Дорога должна была пересечь барьер тропических джунглей. В южной части континента было вечное пылающее лето при температуре воздуха чуть ниже точки кипения воды – это были джунгли ада.

Дорога вновь ненадолго зашла на континент, пройдя через горную гряду. Танки находились в тридцати часах впереди и трудились над расчисткой Дороги, так что Ян получал доклады об обстановке. Но, как всегда, реальность отличалась от описаний. Туннель спускался под пологим углом; лучи фар движителя вспахивали на склонах скал и Дороге. Там были буквы, навеки врезанные в поверхность самой Дороги, они прочитали: МЕДЛЕННО. МЕДЛЕННО – повторялось вновь и вновь. Покрышки вздрагивали, проезжая по шрамам букв. Когда пылающая пасть туннеля появилась впереди, поезда плелись со скоростью в 50 километров в час.

Деревья, лианы, побеги, листья – джунгли взорвались жизнью. Дорога была здесь двухсотметровой ширины, вдвое против обычного. И все же джунгли одолевали ее, словно растительная жизнь сражалась с солнечным светом. За четыре года со времени последнего переезда деревья по обе стороны протянули длинные ветки, требуя света. Многие из них вытянулись настолько, что повалили на Дорогу родительские деревья. Некоторые погибли и стали основой для других побегов и лиан, а некоторые, чьи корни были все еще закреплены в джунглях, преуспели и поднялись выше по сравнению с прежним положением. Там, где деревья не закрыли Дорогу, вьюны и лианы, и иные толщиной в метр и более, переползли через освещенные солнцем пространства.

Танки вступили в битву с деревьями: черные останки их побед вытянулись вдоль Дороги по обе стороны. Сначала плавильные пушки, чьи жерла исторгали языки пламени, стирали перед собой любую преграду. Затем лезвия дозера расчищали тропу, достаточно широкую для его гусениц; следующие танки расширяли ее, раздвигая головешки. Сейчас поезда медленно продвигались среди почерневших обломков, местами еще дымившихся. Это было кошмарное зрелище.

– Это ужасно, – сказала Элзбета. – Ужасно на это смотреть.

– Не надеюсь тебя этим утешить, – сказал Ян. – Но это только начало. Худшее впереди. Конечно это всегда опасно, даже когда мы переезжаем в обычное время. А в этом году мы опаздываем. Очень опаздываем.

– А будет ли какое-нибудь изменение? – спросила она.

– Не уверен. Но если и будут перемены, то только к худшему. Если бы только сохранились хорошие записи! Я не могу найти ничего из того, что осталось от первопоселенцев планеты. Все ленты начисто стерты. Есть, конечно, журналы всех рейсов, но они мало чем полезны. Технические замечания и расстояния от каждой стоянки. Но никаких личных дневников. Я полагаю, что когда каждую пару лет приходилось сниматься с места, все, что кажется лишним, странным, выбрасывается. Поэтому у меня нет надежных фактов – только чувства. Меня утомляет эта весна.

– Я не понимаю этого слова.

– Его нет в языке. Нет такого понятия. На более нормальных планетах существует четыре сезона по температурным зонам. Зима – холодное время, лето – теплое, промежуток между ними, когда все согревается, называется весной.

Элзбета покачала головой и улыбнулась.

– Это несколько странно понять.

– На этой планете есть нечто немного похожее. На краю зоны сумерек существуют жизненные формы, приспособившиеся к более холодному окружению. У них там есть экологическая ниша; и они неплохо живут до возвращения весны. Когда это случается, распускающаяся жизнь возвращается и становится нишей для адаптировавшихся к холоду форм. Там все едят и всех едят, так что борьбы за новый источник питания – это что-то просто свирепое.

– Но ты не можешь быть уверен…

– Я не уверен – я даже надеюсь, что приходится бояться этого. Скрести пальцы и надейся, что удача нас не оставит.

Но так не получилось. Первая перемена выглядела достаточно невинной. Маленькое случайное столкновение, не играющее особой роли. Лишь одну Элзбету, похоже, это вывело из равновесия.

– Животные… кажется, они не знают о машинах. Они выходят на Дорогу и гибнут, перебегая ее.

– Мы ничего не сможем поделать. Не смотри, если тебе это не нравится.

– Я должна смотреть. Это входит в мои обязанности. Вот взгляни, маленькие зеленые существа с оранжевыми лентами, коих здесь, по-видимому, множество, выходят из джунглей.

Ян уже заметил их – сначала отдельных, потом группами, все больше и больше. Они были похожи на бесстыдные пародии на земных лягушек, выросших величиной с котов. Рябь их движения, казалось, сопровождала их, когда они приближались резкими толчками, прыжками.

– Миграции, возможно, – сказал он. – Или кто-нибудь за ними гонится. Это неприятно, но они не могут нам помешать.

Или могут? Сказав эти слова, Ян почувствовал беспокойство краешком памяти. Что это было? Но любое сомнение служит предупреждением. Он включил контроль скорости и опустил акселератор, затем взял микрофон.

– Главный – всем поездам. Снизить скорость до 20 километров.

– Что случилось? – спросила Элзбета.

Дорога становилась почти невидимой – ее покрывали существа, которые неслись через нее, не обращая внимания на давящие их смертоносные колеса.

– Конечно! – закричал Ян в микрофон. – Всем водителям! Остановиться! Остановиться! Но не пользуйтесь тормозами! Снизьте тягу до нуля, но следите за измерителями напряжения в соединениях, иначе вас растащит. Повторяю: замедлите ход без торможения, следить за напряжением в соединениях, носовые радары пусть следят за идущим впереди поездом.

– Что происходит? Что случилось? – окликнул его Эйно из двигательного отсека.

– Какие-то животные покрывают дорогу, их тысячи, мы едем по ним, давим…

Ян затормозил, машину занесло в сторону, затем он отключил автоматическое управление и схватился за баранку.

– Словно по льду едешь… никакого трения… колеса начинают скользить по трупам.

То же самое начало происходить с машинами. На экранах монитора Ян видел, как весь поезд стал извиваться, как змея. Управляющий компьютер старался удержать их в линии.

– Отключи компьютер от управления! – приказал Ян другим водителям, в ту же минуту выключая свой. Движитель рванулся вперед, поезд перестал вилять на секунду. Он вновь снизил скорость, медленно-медленно, вдавливаясь в плотную стену тел.

– Ян, посмотри вперед!

Крик Элзбеты подхлестнул его, и он увидел, что Дорога, до сих пор прямая, начала изгибаться впереди. Небольшая кривизна – нормально. Но что может произойти сейчас, когда поверхность Дороги скользкая, как в масле?

Скорость упала – но недостаточно быстро. Она снизилась до пятидесяти километров и продолжала падать, и Дорога уже изгибалась.

Ян все еще вел на ручном, но компьютер пришлось включить, чтобы машины поезда могли следовать за ним правильно. Прикосновение к баранке, затем центровка. Ему оставалось лишь медленно плыть, пересекая ленту Дороги от внутреннего края к внешнему. Вот уже полпути пройдено. Скорость снижена до 40… до 35. Еще чуть повернуть баранку. Все идет хорошо. Лишь бы и дальше так.

Быстрый взгляд на экраны. Машины слегка трясутся, но идут за ним следом. Почти прошли. Неожиданная встряска. Они переехали через остатки дерева, спиленного танками, расчищавшими Дорогу. Хорошо. Это добавит немного трения. Как раз за краем Дороги были Джунгли, острая коса и что-то вроде заводи или болота.

– Кажется, этих существ на Дороге стало меньше, – заметила Элзбета. – Они движутся группками, их немного.

– Надеюсь, ты права, – впервые Ян почувствовал боль в ладонях, сжимавших баранку. – Сейчас едем на 10 километрах, машины следуют хорошо.

– Я не удерживаюсь!

Слова вырвались из динамика. Крик отчаяния.

– Кто ты? Назовись! – закричал Ян в микрофон.

– Поезд-два… растаскивает… Поставил на полные тормоза… все равно скольжу. КРАЙ!

Ян довел свой поезд до остановки автоматически, едва постигая, слушая крик боли. Звуки крушения, ломаемых частей. Затем тишина.

– Всем поездам остановиться! – приказал Ян. – Докладывать только в случае неполадок. Докладывайте.

Шипение статики. Больше ничего.

– Поезд-два, ты слышишь меня? Слушаю тебя, два, докладывай, – только молчание. Ничего. – Поезд три, вы остановились? – на сей раз пришел ответ.

– Это третий. Остановился нормально. Проблем нет. Существа по-прежнему идут через Дорогу. Впереди огромный след из раздавленных тел и крови.

– Достаточно, третий. Стартуй. Скорость минимальная. Докладывай сразу же, как только второй поезд покажется в зоне видимости. – Ян нажал кнопку внутренней связи. – Гизо, ты можешь услышать второй поезд?

– Я пытаюсь, – ответил офицер связи. – Нет сигналов от движителя. У Чана Тэкенга на поезде есть собственное радио, но оно не отвечает.

– Пытайся дальше…

– Есть. Сигнал, я его поймал…

Голос был задыхающийся, испуганный.

– …что случилось. Люди пострадали при остановке. Пришлите доктора…

– Это Поездной Мастер. Кто говорит?

– Ян? Это Ли Сяо. У нас тут паника, есть пострадавшие.

– К делу, Ли. Вы все еще воздухонепроницаемы, воздушные кондиционеры действуют?

– Насколько мне известно, да. И я надеюсь, мы не пробиты, потому что земля снаружи покрыта какими-то существами. Они ползут по машине, по окнам.

Ян сидел прямо, сосредоточенно – замкнутый, невидяще уставясь в передний иллюминатор, тяжело постукивая кулаком по баранке. Поезд сломался, но энергия все еще поступает. Следовательно, генератор движителя находится в действие. Если это так, то почему они не могут связаться с экипажем? Почему перестало действовать радио? Он не мог представить, что там произошло, но одно было точно: чтобы исправить неполадку, ему нужна была помощь. И пока он ее не запросил, он лишь понапрасну терял драгоценные минуты.

– Гизо! – закричал он в интерком. – Свяжись с танками немедленно! Скажи им, что у нас неполадки на поезде, и нам, возможно, понадобятся мускулы, чтобы его вытянуть. Мне нужны два самых больших танка и побольше троса. Пусть немедленно возвращаются на предельной скорости.

– Будет сделано. У меня на связи третий поезд.

– Подключи.

– Я вижу впереди поезд-два. Машины повсюду на дороге, некоторые даже занесло в джунгли. Я уже остановился, как раз за последней машиной.

– Ты видишь движитель?

– Не вижу.

– Можешь как-нибудь объехать?

– Никак невозможно. Это просто куча-мала. Я никогда не видел…

– Отключайся!

Гизо, офицер связи, вновь заговорил, как только Ян прервал связь.

– Опять говорил с Ли Сяо, с поезда-два. Вот он.

– Ян, ты меня слышишь? Ян?

– Что ты нашел, Ли?

– Я говорил с другой машиной. Они очень кричат и ничего не соображают, но я не думаю, чтобы кто-нибудь погиб. На машине разбиты какие-то стекла, но Чан Тэкенг готовит эвакуационные машины. Вот что важно: я разыскал по внутренней телефонной связи инженера.

– Он сказал тебе, что случилось?

– Все очень плохо. Я подключу тебя к нему по радио.

– Хорошо. Вильхо, это ты? Вильхо Кэйкки, ответь.

Радио зашуршало и затрещало, и сквозь разряд донесся далекий голос:

– Ян… это было крушение. Я находился в двигательном отсеке, когда мы стали скользить по Дороге. Я слышал, что Турту что-то кричал, а затем мы врезались во что-то очень твердое. Потом вода, и Арма…

– Вильхо, я тебя понял. Ты можешь говорить громче?

– Очень плохое крушение. Я стал подниматься по трапу и увидел воду. Она шла через люк. Мне, наверное, надо было их вытащить. Но они не отвечали… вода прибывала. Поэтому я захлопнул и задраил люк.

– Ты поступил правильно. Тебе надо было думать обо всем поезде.

– Да, я знаю… Но Арма Невелайнен… Она была штурманом…

У Яна не было времени думать об этом. Пусть это его план – привлечь женщин на помощь водителям, – только что погубил одну из них. Он должен был думать обо всех остальных, находившихся в поезде. Они были в опасности.

– Энергия еще держится, Вильхо?

– Пока лампочки зеленые. Движитель занесло вперед под острым углом. Должно быть, мы окунулись носом в болото. Все водительские приборы, радио – все разбито. Но генератор еще вращается, раструбы охлаждения наверху, должно быть, находятся под водой, и отсюда я могу обеспечить поезд энергией. Хотя и очень недолго…

– Что ты имеешь в виду?

– Здесь воздушное кондиционирование отказало. Температура растет очень быстро.

– Держись. Я заберу тебя оттуда, как только смогу.

– Что ты собираешься делать? – окликнула Яна Элзбета.

– Единственное возможное. Ты – за меня до моего возвращения. Возникнут проблемы – Гизо поможет. Когда прибудут танки, направь их к движителю поезда-два. Я их там встречу.

Когда Ян забрался в костюм с охлаждением, Эйно взял второй костюм, стянутый в тугой узел.

– Ты бы пустил меня, Ян? – сказал он.

– Нет. Подавай энергию. Я посмотрю, что там можно восстановить.

Он как можно быстрее вышел через заднюю дверь движительного отсека, услышал, как она захлопнулась за ним. Эйно уже выкачивал горячий воздух. Не спеша и не делая лишних движений, он вынул мотоцикл из ниши и застегнул на себе костюм. Лишь тогда он решил шагнуть в изнуряющую атмосферу.

Место снаружи походило на бойню. Существа были раздавлены, убиты, размазаны. Немногие увечные, ведомые все той же неведомой необходимостью, с муками ползли в джунгли. Густой слой голубой плоти и крови остальных покрывал дорогу. Поблизости от движителя это еще было сносно, но когда он завел мотоцикл и поехал обратно вдоль ряда неподвижных машин, стало гораздо хуже. Широкие колеса причиняли ужасные раны существам. Где прошли машины, огромные груды раздавленных тел покрывали поверхность. В конце концов ему пришлось вырулить на внутреннюю бровку Дороги, объезжая горелые участки. Здесь было опасно, но другого пути, кроме как по месту побоища, не было. Он очень медленно обогнул поезд и вернулся на полотно дороги.

Навстречу ему из джунглей вынеслось что-то огромное, когтистое и смертельное.

Ян лишь мельком заметил, как оно встало на дыбы; затем он дал на реостат полную мощность, и мотоцикл с визгом рванулся вперед, унесясь от этого существа, скользя по свежим трупам. Ян старался удержать руль, черпая башмаками скользкую мякоть – и все же рискнул заглянуть через плечо. Он снизил скорость. Зверь пировал, стоя над раздавленными телами – похоже, он позабыл о нем.

Поезд-два был впереди – пугающее зрелище. Машины разбросало по всей ширине Дороги и джунглям с обеих сторон. Движитель перескочил через край и увяз носом в болоте.

Забыв о бойне на Дороге, Ян пробирался к движителю. Причина трагедии была совершенно очевидна. Огромное обгорелое дерево столкнули с дороги. Оно остановило движитель, не дав ему повернуться в болото с головой. Но при этом толстая сломанная ветвь пробила армированное стекло переднего обзора. Смерть водителей была быстрой.

Не так-то просто было вытащить эту тяжесть из болотной тины. Но с этим позже. Прежде всего нужно было вытащить Вильхо. Ян остановился за кромкой движителя, затем, зажав под мышкой костюм с охлаждением, осторожно вскарабкался по тросам. Даже сквозь толстые перчатки чувствовался раскаленный металл, но его тревожило, жив ли еще инженер. Пришло время выяснить. Он снял крышку телефона возле заднего входа и закричал в него:

– Вильхо, ты меня слышишь? Вильхо, пусти!

Ему пришлось повторять дважды, пока он не услышал слабый голос:

– Жарко, горячо… не продохнуть…

– Станет еще горячее, если ты не будешь делать то, что я скажу. Я не могу открыть эту дверь, потому что ты задраил ее изнутри. Вильхо, тебе надо открыть ее. За ней нет воды. Скажи мне, когда будет готово.

Послышалось вялое царапанье, и, казалось, прошла вечность, прежде чем попавший в ловушку инженер заговорил вновь:

– Она открыта… Ян.

– Тогда ты почти выпутался. Отойди как можно дальше от двери. Я постараюсь войти очень быстро и закрыть ее за собой. У меня есть для тебя костюм с охлаждением, как только ты в него заберешься, все будет хорошо. Я считаю до пяти, потом войду.

Сказав «пять», Ян пинком распахнул дверь и ввалился в нее, бросив вперед костюм. Закрыть тяжелую металлическую дверь из-за отвесного угла оказалось много сложней. Но он уперся ногами в двигательную станину и нажал плечами. Дверь глухо захлопнулась. Вильхо не двигался, скорчившись на дальней стене. Когда Ян стал расталкивать его, глаза его открылись, и он даже слабо задвигался, помогая Яну натянуть ему на ноги толстые штанины костюмы. Руки – в рукава, шлем – на голову, грудь застегнута, охлаждение – на полную мощность.

Когда тело окутал прохладный воздух, инженер улыбнулся Яну сквозь лицевое стекло и с трудом поднял большой палец.

– А я думал, что уже готов. Спасибо…

– Тебе спасибо, в поезде все живы. Движитель может еще обеспечить их током?

– Никаких проблем. Я все проверил и поставил на автоматику, прежде чем меня одолела жара. Суровая штука.

– Тогда мы еще сможем убраться отсюда все вместе. Танки уже в пути. Давай поищем машину Ли Сяо и посмотрим, что случилось. Он поддерживает радиосвязь с моим инженером.

– Она шестая с линии.

Они пошли вдоль поезда, перешагивая через быстро разлагающиеся тела зверей, вызвавших аварию. Хотя машины загромождали дорогу под всевозможными углами, соединения и провода были, похоже, в целости, и благодарить за это следовало давно умерших инженеров-конструкторов. Люди в машинах возбужденно махали, увидев их, а он улыбнулся и помахал им в ответ. В одном из окон появилось гневное лицо Чана Тэкенга, рот его изрыгал неслышные проклятия. Он потряс кулаком и еще больше разъярился, когда Ян помахал и улыбнулся в ответ. Вильхо включил наружный телефон. Когда они подошли к двери, то долгие минуты звонили и кричали в микрофон, прежде чем некто внутри позвал ли Сяо.

– Это Ян. Ты меня слышишь, Ли?

– Это Вильхо с тобой? Значит, водители…

– Погибли. Видимо, мгновенно. Как там люди в поезде?

– Лучше, чем мы думали поначалу. Пара сломанных костей – это самое худшее из того, что произошло. Поврежденная машина освобождена и задраена. Чан Тэкенг имеет несколько настоятельных жалоб.

– Могу вообразить. Он нам помахал по пути сюда. Как насчет танков?

– Будут с минуту на минуту, я думаю.

– Если так, подумал Ян, мы сможем уехать отсюда, увезти людей живыми. Водителей надо заменить. Хотя это будет нелегко. Двое погибли. Как починить переднее окно? Тут много работы. И усталость вновь вцепилась в него, стремясь утащить вниз.

9

К тому времени, когда с рокотом подъехали два танка, Ян уже разработал план спасения, и началась подготовка. Он помахал танкам, призывая остановиться, прислонил почти разряженный мотоцикл к обшарпанной металлической гусенице переднего танка, медленно поднялся вверх и забрался в кабину. Впервые за эти часы он поднял шлем костюма и глубоко вздохнул прохладный воздух.

– Самая настоящая мешанина, – сказал Лайос, разглядывая развалившийся поезд.

– Холодной воды, полную банку, – сказал Ян, и больше ничего не говорил, пока не выпил литр спасительной влаги. – Могло быть намного хуже. Всего двое погибших. А сейчас посмотрим, что можно сделать для живых. Дай-ка мне вот этот блокнот, и я покажу, что мы будем делать.

Он быстро набросал плавильный танк и первые машины поезда и затем постучал стилом по машине.

– Мы отключим ее от питания, и это нужно сделать сейчас. Движитель поезда-три упирается носом в последнюю машину этого поезда, и я переставлю туда силовые кабели. Энергии там более чем достаточно для обоих поездов. Вильхо уже прекращает подачу тока, и отсоединяет линии связи, но еще не отцепляет поезд. Я думаю, что только вес поезда удерживает движитель от полного погружения в болото. Сейчас я хочу, чтобы ты поставил тросы пятисоттонной нагрузки от этого танка к движителю и присоединил их здесь и здесь. Затем – задний ход, чтобы они как следует натянулись, и замкни гусеницы. Как только это будет сделано, мы расцепим поезд, и второй танк отведет машины подальше, расчистив для нас место. Затем мы поставим на движитель еще два троса, и по данному сигналу вытащим его рывком двух танков.

Лайос с сомнением покачал головой.

– Я лишь надеюсь, что ты прав. Но тут очень большой инертный вес. Не может ли помочь сам движитель? Дать небольшой задний ход на колеса?

– Нет. Управлять им из двигательного отсека нельзя. Но Вильхо может снимать и ставить тормоза, когда нам понадобится, он переключил управление. Но это и все, что мы можем сделать.

– Тогда нет смысла ждать, – сказал Лайос. – Мы готовы, где бы ты ни был.

– Еще воды и начнем.

Это была тяжелая изматывающая работа. Присоединить кабели в тяжелых рукавицах было трудно. Они работали без перерыва, пока, одно за другим, все не было сделано. Как только закрепили тросы, отцепили поезд; тросы танков заскрипели, как только осуществилось натяжение. Но выдержали. Второй танк уже натянул первую машину за передний крюк, отталкивая ее прочь с дороги. Визжа по раздавленным телам и раскачиваясь, машина двигалась за танком, пока Дорога не освободилась. Как только появилось достаточное пространство, танк быстро подсоединил тросы и занял позицию на самом краю Дороги.

– Все тросы поставлены, – пришел, наконец, сигнал. Ян находился в кабине второго танка, осуществляя надзор за тяжелой, хотя и тонкой операцией.

– Хорошо. Я подам назад, чтобы натянуть тросы. Готово. Один, ты готов?

– Я готов.

– Хорошо. Тяни по сигналу «пошли», Вильхо, на тормозах, ты слышишь меня?

– Я слышу тебя, Ян.

– Тогда держи руку на переключателе. Мы даем натяжение на тросы. Когда на измерители будет «300», я дам тебе сигнал «тормоза», и ты снимешь тормоза. Понятно?

– Нет проблем. Только вытяни меня отсюда. Мне не по душе чувствовать себя на плаву. – Если трос лопнет, или они не смогут удержать вес движителя, он может погрузиться в воду. У Вильхо не оставалось шансов. Но думать об этом не следовало. Тыльной стороной ладони Ян вытер пот с лица – как, все-таки, может быть жарко в танке с кондиционированием? – и отдал приказ.

– Я готов. Один. Сигнал: раз, два, три, пошли!

Двигатель и коробка передач взревели, когда гусеницы стали вращаться. Они медленно подались назад; трос выпрямился под грузом; на приборе мелькали цифры. В тот миг, когда возникло число 299, он закричал в микрофон:

– Тормоза! Давай! Держите их!

Движитель дернулся, закачался, и остановился. Натяжение нарастало и нарастало, приближаясь к точке разрыва. Имелся, здесь, конечно, запас прочности, и сила натяжения могла быть превышена. Ян не глядел на числа, но решился подать чуть больше энергии. Тросы вибрировали, тряслись от натуги, и движитель подался. Медленно попятился назад.

– Вот оно! так и держи! Следи за передними колесами – когда они окажутся наверху, глуши мотор. Вот он, идет… есть!

Дело было сделано. Ян позволил себе глубокий вдох, после чего занялся следующей проблемой. Затопленная кабина и водители в ней. С большим трудом, хотя и не желая того признать, он натянул костюм с охлаждением.

Состоялись похороны. Недолгие, но все же похороны, и единственными свидетелями были люди в спецкостюмах. Затем снова за работу. Машину осушили, и Ян осмотрел повреждения. Вспомогательное управление можно починить и отладить позднее. Он сам руководил работой, хотя и качался от усталости. В центр тяжелой стальной пластины поместили маленькое запасное окно, и всей этой конструкцией грубо, но тщательно, закрыли разбитое окно переднего обзора. Теперь водитель не сможет увидеть многого – но кое-что все же видеть будет. Кондиционирование воздуха восстановилось, и отсек стал охлаждаться и осушаться. Взамен поврежденных приборов поставили новые и присоединили к ним провода, как только это было сделано, танки аккуратно выровняли скомканный поезд, и все соединения были тщательно проверены. Все, видно, было в порядке. Все должно было быть в порядке.

Несколькими часами позднее поезда снова тронулись в путь, скорость была весьма занижена до тех пор, пока не закончился ремонт последних неисправностей – но все же они двигались. Ян не знал об этом. Он рухнул на койку в двигательном отсеке, потеряв сознание прежде, чем голова его коснулась подушки.

Когда он проснулся спустя несколько часов, было темно. Он медленно поднялся в водительский отсек. Отанар сидел за баранкой, лицо его было серое от усталости.

– Отанар, спускайся и ложись спать, – приказал Ян.

– Я прекрасно…

– Ничего подобного, – сказала Элзбета пылко. – Мне и всем остальным он дал отдохнуть, но сам не отдыхал.

– Слушайся леди, – сказал Ян. – Шевелись.

Отанар слишком устал, чтобы спорить. Он кивнул и сделал, как было сказано. Ян уселся в опустевшее кресло, проверил управление и журнал автопилота.

– Сейчас близится самое худшее, – сказал он довольно-таки мрачно.

– Близиться? – Элзбета была поражена. – А как ты назовешь то, что только что окончилось?

– В обычном случае это не составило бы проблем. Нормальные жизненные формы никогда не причиняют хлопот. Но те, в чьи владения мы въезжаем, – они гораздо хуже. Обитатели вечного лета. Всю энергию, которая им нужна, дает им это жаркое белое солнце; вся пища, которую только могут представить иные жизненные формы, окружает их. Они убивают, их убивают, и это никогда не прекращается.

Элзбета посмотрела в джунгли, за опаленные края Дороги, и вздрогнула.

– Я еще никогда так не смотрела на это, – хрипло произнесла она. – Отсюда, из движителя, все кажется таким страшным, само неведомое все время надвигается на нас. Когда смотришь из окна машины, все совсем по-другому.

Ян кивнул.

– Не хотелось бы говорить этого, но там, снаружи, все обстоит гораздо хуже, чем нам кажется отсюда. Животные формы жизни никогда не наблюдались, не систематизировались. Одно время я ставил сети – всего в нескольких часах езды отсюда, и выловил по меньшей мере тысячу различных видов насекомых. Должно быть, их здесь тысячи, возможно, сотни тысяч. Животных увидеть труднее, но они тоже здесь есть. Они прожорливы и нападают на всех, кто встречается им. Вот почему мы никогда не останавливаемся здесь, пока не окажемся на островах.

– Насекомые? Зачем тебе понадобилось их ловить? Разве они на что-нибудь пригодны?

Он не засмеялся, услышав этот простодушный вопрос. Откуда они могли это знать, она, выросшая в этом гибельном мире?

– Ответить можно и «да», и «нет». Нет в том смысле, в котором мы воспринимаем суть вещей, они ни для чего непригодны. Их нельзя есть или использовать каким-либо другим способом. Но поиск знания – да, он заключает решение в себе самом. Мы прибыли на эту планету именно ради поисков знания, а посредством этого делаем открытия. Хотя, возможно, это не лучший пример, который мне следовало привести. Если подумать так, то…

– Доклад о неисправности с поезда-восемь, – вызвал Гизо с коммуникационной панели. – Я тебя подключаю.

– Докладывай, – сказал Ян.

– Похоже, у нас засорились некоторые пропускные воздушные клапаны.

– Вы слышали приказы. Задрайте их и очистите воздух.

– Мы сделали это на одной из машин, но там жалуются, что воздухом трудно дышать.

– Так всегда бывает. Эти машины не воздухонепроницаемы – кислорода ведь поступает достаточно. Неважно, чем пахнет воздух – он вполне пригоден. Не разрешать, повторяю: не разрешать открывать окна. – Ян отключил связь и окликнул Гизо: – Можешь соединить меня с Лайосом на танках?

Связь была налажена быстро. Голос Лайоса звучал измученным.

– У некоторых деревьев здесь стволы достигают десяти метров в толщину. Чтобы спилить их, требуется время.

– Сузьте проезд. Мы не должны быть от вас ближе, чем в пяти часах.

– Инструкции говорят…

– Черт с ними, с инструкциями. Мы спешим. Мы вернемся достаточно скоро, и тогда расширим, – сказав это, Ян установил автопилот, нарастив скорость на десять километров. Отанар взглянул на спидометр, но ничего не сказал.

– Я знаю, – сказал Ян. – Мы движемся быстрее, чем следует. Но там у нас заперты люди, они скучены, как никогда прежде. Скоро там будет вонять, как в зоопарке.

Носовой радар предупреждающе загудел на повороте. Ян быстро отключил автоматику. Что-то большое было на Дороге – но недостаточно большое, чтобы остановить движитель. Существо вздыбилось, собираясь драться, и Элзбета судорожно вздохнула. Быстрая картина – темно-зеленое тело, слишком много ног, когтей, длинных зубов – движитель поразил его.

Послышался глухой удар, затем треск, когда они крушили тело колесами, затем тишина. Ян вновь включил автоматику.

– Нас ждут еще по меньшей мере восемнадцать часов подобного, – сказал он. – Нам нельзя останавливаться. Ни по каким причинам.

До сигнала тревоги прошло не менее трех часов. Это был вновь поезд-восемь. Кто-то там кричал, так громко, что слова были неразличимы.

– Повтори! – закричал Ян, перекрывая хриплый голос этого человека. – Повтори помедленнее, мы тебя не можем понять.

– Покусали их… уже без сознания, все распухли, мы останавливаемся, пришли доктора из номера четырнадцать…

– Ты не остановишься. Это приказ. Следующая остановка на островах.

– Мы должны. Дети!..

– Я лично ссажу с поезда любого водителя, если он остановиться на этом участке Дороги. Что случилось с детьми?

– Их укусили какие-то клопы. Мы убили их.

– Как они проникли в машину?

– Окно…

– Я приказывал… – Ян так вцепился в баранку, что побелели суставы. Прежде чем вновь заговорить, он глубоко вздохнул. – Открытая сеть. Всем командирам машин. Немедленно проверьте, все ли окна закрыты. Поезд-восемь. В каждой машине есть противоядия. Немедленно введите.

– Мы ввели, но оно, похоже, не действует на детей. Нам нужен доктор.

– Вы его не получите. Мы не остановимся. Он ничего не сможет сделать, кроме как ввести противоядие. Свяжитесь с ним сейчас же и опишите симптомы. Он посоветует вам, что сможет. Но останавливаться мы не будем.

Ян выключил радио.

– Мы не можем остановиться, – сказал он сам себе. – Неужели они не понимают? Мы просто не можем остановиться.

После наступления темноты на Дороге стало попадаться больше жизни, существа стояли обескураженные светом фар, пока не исчезали под колесами; некоторые создания выныривали из темноты и разбивались о ветровое стекло. Поезда шли. Не раньше заката они достигли гор и нырнули в темную пасть туннеля, как в убежище. Дорога поднималась, пронизывая преграду, и, покинув туннель, они оказались на высоком и пустынном плато, на каменной равнине, появившейся после того как сравняли горную вершину. По обе стороны Дороги громоздились танки, измученные водители спали. Ян замедлил ход поездов, пока последний не появился из туннеля, затем дал сигнал остановиться. Когда тормоза были поставлены и двигатели заглушены, ожило радио.

– Это поезд-восемь. Нам бы теперь доктора, – в голосе была холодная горечь. – У нас семь больных. И трое детей умерло.

Ян глядел на зарю и потому не мог видеть лицо Элзбеты.

10

Они ели, сидя вдвоем за складным столиком в задней части движителя. Дорога была прямой и ровной, и Отанар в одиночестве сидел за баранкой. Они говорили тихо, и он не мог их слышать. Гизо был внизу вместе с Эйно – случайные крики и хлопанье карт указывали на то, чем они заняты. У Яна не было аппетита, но он ел, потому что знал, что надо есть. Элзбета ела медленно, словно не понимала, что делает.

– Мне пришлось, – сказал Ян почти шепотом. Она не ответила. – Ты что не понимаешь этого? Ты с той поры не сказала мне ни слова. Уже два дня, – она посмотрела вниз на тарелку. – Ты ответишь мне, или отправишься в семейную машину к остальным.

– Я не хочу с тобой разговаривать. Ты убил их.

– Я знаю, что не хочешь. Я не убивал. Они сами погибли.

– Они же всего лишь дети.

– Глупые дети, потому и погибли. Почему родители за ними не следили? Где были смотрители? Да в ваших семьях глупость просто культивируется! Всем известно, какая здесь, в джунглях, животная жизнь. Мы никогда здесь не останавливаемся. Что мог сделать доктор?

– Мы не знаем.

– Мы знаем! Дети умерли бы в любом случае, а возможно, и доктор с ними, и другие. Ты что, не понимаешь, что у меня не было выбора? Мне надо было думать обо всем остальном.

Элзбета смотрела вниз, на сложенные ладони, пальцы ее были крепко сцеплены.

– Все это выглядит совсем неправильным.

– Я это знаю, и это было нелегко сделать. Ты думаешь, я спал со времени их гибели? Это на моей совести, если тебе от этого легче. Но каково бы мне было, если бы я остановился, и жертв было бы больше? Дети все равно бы умерли до прихода доктора. Остановка могла лишь ухудшить положение.

– Возможно, ты прав. Я уже не уверена.

– А возможно, я ошибаюсь. Но прав или неправ, я сделал то, что сделал. Выбора не было.

Они оставили эту тему; вопрос был совсем непрост. Путешествие продолжалось по цепи островов, по скрытым горным пикам. Временами они видели по обе стороны океан, и отсюда, с этой высоты, он казался чуть ли не привлекательным. Изобилующий здесь жизни не было видно – лишь белые барашки и чередующиеся ряды воды. Очень скоро пятно на горизонте превратилось в длинную горную гряду. Прежде чем они оказались на южном континенте, Ян распорядился о привале на полные восемь часов. Все передачи, тормоза, провода, колеса – все подверглось проверке, все воздушные фильтры были прочищены, хотя в этом не было особой необходимости. Впереди вновь ждали джунгли, и там тоже нельзя было останавливаться. Полоса джунглей была не столь широка, как на севере островной цепи, но столь же опасна.

Это был последний барьер, последнее испытание. Они прошли его, не останавливаясь, за три дня, и вошли в туннель. Когда последний поезд скрылся в туннеле, они остановились на отдых, затем, спустя несколько часов, отправились дальше. Это был самый длинный из туннелей, поскольку он пронизывал всю горную гряду. Когда они вновь вышли на солнечный свет, их окружала пустыня, песок и камни, мерцавшие в свете фар. Ян справился о температуре наружного воздуха.

– Девяносто пять градусов. Мы победили. Мы прошли. Гизо, свяжись со всеми водителями. Мы отправимся на один час. Они могут открыть двери. Любой, кто пожелает, может выйти. Все же предупреди, чтобы не касались металла, – он, возможно, еще не остыл.

Это был праздник, освобождение из плена. Это было встречено с восторгом. По всему ряду поездов распахнулись двери, и начался исход. Лестницы со стуком падали на твердую поверхность Дороги, и люди, перекликаясь друг с другом, спускались по ним. Тут было жарко и неуютно – но все же вольготно после скученности, тесноты машин. Все они были здесь – мужчины, женщины и дети – все они разгуливали в свете окон и фар тягачей. Некоторые дети бросились к краю Дороги, начали копаться в песке, и Яну пришлось приказывать, чтобы установить дисциплину. Кроме «бугров» в пустыне мало что представляло опасность, но он не мог больше рисковать. Он дал им час, и к концу этого срока большинство из них, усталые и мокрые от пота, вернулись в машины с воздушным кондиционированием. Ночной отдых их взбодрил.

Короткая осень халвмеркского лета уже почти закончилась, и дальше к югу дни становились все короче. Вскоре солнце перестало вставать целиком, и на южном полушарии началась зима, четыре года сумерек. Сельскохозяйственный сезон.

Когда пустыня проплыла мимо окон машины, пассажиры забыли обо всех неудобствах и предложили даже увеличить срок дневного перехода. Вскоре им предстояло оказаться дома, и это означало конец лишений.

Ян, который вел первый движитель, первым увидел столбы. Солнце садилось за горизонт, и тени становились длиннее. До сих пор, в течение долгих дней, они видели лишь неизменный песок и камень пустыни. Перемена была внезапной. Ряд столбов изгороди обозначал границы выжженных изрытых полей. Вот появилась пригодная ферма, за ней другая. По всей длине всех поездов сразу поднялся радостный гомон.

– Вот и хорошо, – сказал Отанар. – Вот и приехали. А то я уже начал уставать.

Ян не радовался, даже не улыбался.

– Ты еще очень устанешь, прежде чем это закончится. Нам надо выгрузить кукурузу и разгрузить поезда.

– Лучше не напоминай. Тебе придется выслушать много ворчливых протестов.

– Пускай. Если у этой планеты и есть будущее, то лишь потому, что урожай будет здесь, когда прибудут корабли.

– Если, – сказала Элзбета.

– Да, все время это «если». Но мы должны действовать так, как если бы это уже случилось. Потому что, если не придут корабли, все будет кончено. Но это будет нас волновать позже. Не будем сидеть, как скелеты на пиру. Остановим поезда на Центральном Пути, поставим на тормоза и поглядим, нельзя ли сегодня устроить вечеринку. Я думаю, у каждого сейчас подходящее настроение. Мы сможем приступить к разгрузке кукурузы, как следует выспавшись.

Вечеринка вполне соответствовала порядку вещей, протестов на этот счет не последовало. Температура снаружи упала до 80 градусов, и вечеринку можно было устроить на свежем воздухе, чтобы никто не толкался локтями. Когда поезд окончательно остановился между рядами пустых фундаментов, двери распахнулись, Ян смотрел, как людской поток выплескивается в сумерки, затем медленно поднялся по скобам в водительский отсек.

У него еще была работа. К тому времени, когда он вошел в заднюю часть главного хранилища силоса, из машин уже были вытащены первые стулья и расставлены первые столы. Он шел мимо толстых стен, которые все еще излучали тепло жаркого лета. На тяжелой металлической двери толстым слоем держалась пыль, и он сбил ее ударом башмака. Дверь была заперта на два механических замка и один электрический. Он испробовал на них свои ключи – один за другим, затем надавил. Дверь открылась легко, и его окутало холодным воздухом. Он закрыл дверь за собой и оглядел знакомую обстановку. Это было помещение центрального контроля водоснабжения, оно соответствовало тому, которое он запер в Севгороде, прежде чем отправиться в рейс. Две контрольные комнаты были единственными, в которых постоянно поддерживалась кондиционированная атмосфера и соблюдался заданный климат. Именно это делало возможным жизнь людей на планете.

Прежде чем привести программу в действие, Ян сел в кресло за консолью и один за другим включил сканеры водной станции, находившейся в горах над побережьем, в 1500 километрах отсюда. Первый был вмонтирован в толщу железобетона, наверху станции, и, развернувшись, он стал давать панорамное изображение. Все было так, как и должно было быть, он выяснил это из распечатки, которая давно бы уже сообщила ему о неисправности, если бы таковая была. Но он чувствовал, что не может успокоиться, пока не проверит сам. Конечно, это нерационально, но все хорошие механики чуточку нерациональны. Нужно любить машины, если хотите, чтобы они хорошо работали.

Прочная и мощная технологическая крепость. Невзрачная пустая наружная поверхность выветренного бетона трехметровой толщины. На краю здания несколько летающих ящероидов – они улетели, когда глаз камеры двинулся в их сторону. Далеко внизу бьются о камень морские волны. Когда сместилась точка наблюдения, в поле зрения попали закрома, наполовину заполненные добытыми из моря богатствами, побочными продуктами процесса обессоливания. В одном из них была по меньшей мере тонна золота. На Земле это составило бы целое состояние, но на Халвмерке оно ценилось лишь за устойчивость к окислению, шло на облицовку движителей и полевых машин. Последним в поле видимости медленно вплыл глубокий канал, уходящий по черному склону к черной пасти туннеля в двух километрах ниже.

Внутренние камеры продемонстрировали совершенство и могущество этого гигантского комплекса машин, построенного надолго и с большим запасом надежности. Настолько качественно он был собран, что Ян за все годы, проведенные на этой планете, бывал здесь один-единственный раз. Инспекция и текущий ремонт были постоянны и автоматизированы. Это был собор гулкого молчания, редко посещаемый и постоянно действующий. Четыре года он был недвижим, топливный генератор урчал, вырабатывая электричество лишь для систем наблюдения и техобслуживания. Сейчас ему вновь предстояло ожить. Программа включения была длинной и сложной, саморегулировалась на каждом шагу – разработали ее конструкторы, умершие столетия назад. Они хорошо строили. Ян включил компьютерный терминал, получил опознавательный сигнал и набрал ключевой приказ начать включений.

Некоторые время ничего не было видно, поскольку внутренняя проверка составляющих стояла во главе перечней. Когда машина удовлетворилась, она медленно повышала выдачу в энергетическом генераторе. Затем мощные насосы, вмурованные в прочный камень, начинали подавать морскую воду по трубам на станцию. Тут применялась вариация магнитной бутылки, в которой происходит плазменная реакция – она была модифицирована, чтобы захватить воду и отклонять ее поток. Тут вода мгновенно испарялась, и большая часть водяных паров поступала в кондиционный агрегат.

Ян видел слишком многих людей, со многими говорил, и поэтому сейчас был рад уединению.

Он долгие часы сидел, смотрел на экраны, читал распечатки, пока первые брызги воды не ударили в желоба, превратившись секундами позже в ревущую реку. Она неслась вниз, вынося с собой песок и пылевые частицы, и, наконец, исчезала в туннеле. Пройдут дни, когда первая грязная струя проложит себе путь в туннелях и каналах и достигнет города.

Отдельный поток густого рассола потек по водостоку, пробитому в склоне горы, обратно в море. Еще, по меньшей мере, неделя пройдет, прежде чем заработают экстракторы, которые будут забирать из морской воды все элементы. А сейчас все, что нужно – это мощный поток, который наполнит и прочистит каналы. Теперь это сделано, и он устал. Вечеринка, он и забыл о ней. Должно быть, она в самом разгаре. Что ж, возможно, удастся ее избежать. Он устал и нуждался в сне. Он взял из шкафа прибор – это был монитор, постоянно показывающий водяные механизмы, и он повесил его на пояс.

Ночь снаружи была теплая, но легкий бриз делал ее достаточно приятной. Судя по звукам, вечеринка шла полным ходом – еда закончилась, и питье все больше шло в ход. Пусть веселятся. Если не считать перипетий этих рейсов, жизнь у них достаточно однообразна. Когда начнется сев, праздники придется отложить на долгие годы.

– Ян, а я как раз за тобой, – сказал Отанар, появляясь из-за угла здания. – Встречался с Главами Семей. Ты им нужен.

– Что они, не могут подождать, пока мы не выспимся?

– Они очень настойчивы. Они оторвали меня от кувшина с отличным холодным пивом, и я собираюсь вернуться. Они поставили купол и заседают там. Увидимся утром.

– Спокойной ночи.

Ян не мог идти слишком медленно, да и купол был недалеко. Теперь, когда завершилось первое путешествие, вновь начнутся нытье и жалобы. Приятно это или нет, а надо поговорить с ними. Пусть это выходит за рамки привычной для них жизни, но завтра они должны всем миром приниматься за разгрузку кукурузы. В дверях проктор (при полном вооружении) постучал в дверь при его появлении, затем пропустил.

Все были в сборе. Главы Семей и офицеры техобслуживания. Молча дождались, пока он сядет. Первой заговорила Хрэдил. Эта роль досталась ей.

– Против тебя есть серьезные обвинения, Ян Кулозик.

– Кому это так приспичило? И что он, не может подождать до утра?

– Нет. Это безотлагательно. Суд должен быть свершен. Ты обвиняешься в нападении на проктора, капитана Хейна Риттерснатча и смерти троих детей. Это серьезное обвинение. Ты будешь заключен под стражу вплоть до слушаний.

Он вскочил, усталость исчезла.

– Вы не…

– Не надо трюков, Кулозик, или я стреляю. Ты опасный преступник, и ты должен быть заперт.

– Что вы затеяли, кретины? У нас нет времени заниматься этой мерзкой чепухой. Мы должны развернуть поезда и возвращаться за оставшейся кукурузой. А после этого можете играть в свои игры, если настаиваете.

– Нет, – сказала Хрэдил и улыбнулась. Это была холодная улыбка победительницы, лишенная человеческого тепла. – Мы решили также, что у нас достаточно кукурузы. Второй рейс может быть слишком опасен. Все будет идти, как и прежде. И ты не будешь устраивать беспорядки.

11

Хрэдил все рассчитала с самого начала. Мысль была горькой, как желчь, и Ян чувствовал вкус ненависти, вскипавший в нем каждый раз, когда он об этом думал. Задумала, выносила в мозгу за змеиными глазками. Будь она мужчиной, он убил бы ее на глазах у остальных, пусть даже они бы прикончили его в отместку.

Каменный пол под ним был горячим, все еще пылал жаром лета. Он снял рубашку и положил под голову, как подушку, и все равно истекал потом. В маленькой кладовке, должно быть, было под 100 или выше. Должно быть, они специально ее подготовили, прежде чем устроили собрание и обвинили его – он видел отметины в тех местах, где лежали хранившиеся здесь части, прежде чем их уволокли. Окно отсутствовало. Высоко над головой постоянно горела лампочка. Между дверью и камнями пола имелась щель, и в нее поступал более холодный воздух. Он лежал, прижав лицо к щели, и думал о том, сколько его здесь продержат без воды.

Кто-то должен был о нем позаботиться – но этот «кто-то» не появлялся. Казалось немыслимым – вчера быть Поездным Мастером и отвечать за всех людей и ресурсы планеты, а сегодня оказаться забытым узником.

Хрэдил. Они выполнили то, что она хотела. Она оказала помощь, и он перегнал поезда на юг – но это было временной хитростью. Она знала, что он справится с работой. И знала также, что ей надо подорвать его авторитет, и схватят его, когда путешествие будет закончено. Он ратовал за слишком большие перемены и слишком большую свободу выбора, и ей это было не нужно. Их не требовалось убеждать в необходимости его свершения.

Нет!

Слишком многое изменилось, слишком многое сейчас менялось, чтобы она могла победить. Если они пойдут ее путем, они засеют кукурузу, привезенную с собой, а оставшуюся кукурузу оставят до прибытия кораблей, а там, глядишь, и вся эта история вылетит из головы фермеров, и вернутся благополучные старые времена, те времена, к которым она так привыкла.

Нет! Ян медленно поднялся на ноги. Так быть не должно. Если корабли не придут, они все погибнут, и кроме того, ничего не имеет значения. Но если и придут, этим людям все равно не удастся вернуть старые времена. Он бил и бил ногой в металлическую дверь, пока она не задрожала в своей раме.

– Эй, ты, а ну, утихни! – раздался голос.

– Нет. Мне нужна вода. Немедленно открой.

Он пинал дверь до тех пор, пока от напряжения не закружилась голова, пока наконец не заскрипели засовы. Когда дверь открылась, за ней стоял Хейн с пистолетом в руке, а рядом с ним второй проктор. У Хейна все еще был гипс, и рука в гипсе была протянута к Яну, он махал ею у него под носом.

– Ты это сделал и думал, что тебе все пройдет? Нет, ничего у тебя не получилось. Ты приговорен…

– Без слушаний?

– Слушанья были, и они были весьма занятны. Я там присутствовал. – Он хихикнул. – Улики были неопровержимы. За свои преступления ты приговорен к смерти. Так зачем на тебя тратить хорошую воду?

– Вы не смеете, – пробормотал Ян, чувствуя тошноту, и привалился к дверному косяку.

– С тобой все кончено, Кулозик. Ну, что же ты не пресмыкаешься, не просишь меня о помощи? Я мог бы подумать…

Он ткнул пистолетом в лицо Яну. Он отшатнулся, он был слишком слаб, чтобы устоять, соскользнул на пол…

Схватить Хейна за лодыжки, выдернуть их из-под толстяка, обрушить его на второго проктора. Ян обучился грязным приемчикам у учителя каратэ, который превратил это занятие в хобби. А эти люди ничего не знали о хитростях рукопашного боя.

Пистолет был зажат в ладони Хейна, и тот успел нажать на спуск, после чего Ян ногой выбил его в сторону. Раздался один-единственный выстрел, и тут же Хейн завизжал – колено Хейна вонзилось ему в пах. Второй проктор держался не лучше. Удар кулаком по ребрам вышиб воздух из его легких. Пистолет его так и остался в кобуре, а сам он повалился без сознания от бешеных ударов по шее.

Хейн не потерял сознания, но глаза у него остекленели, и он катался в агонии, корчился, рот его округлился от боли. Ян подобрал и его пистолет – а затем крепко пнул его по голове.

– Я хочу, чтобы вы полежали спокойно, – сказал он. Затем затащил безжизненные тела в кладовку и запер их.

Что дальше? На какое-то время он свободен, но бежать отсюда некуда. А свобода нужна больше. Им нужна кукуруза, и поезда должны отправиться в повторный рейс. Но Главы Семей приняли совсем другое решение. Он мог их опередить, но знал, что это ничего не дает. Они обрекли его на смерть от жажды, они наверняка не станут его слушать. Если Хрэдил там нет, он сможет убедить их… Нет, он знал, что это не составляет разницы. И если убить ее, он ничего не выиграет.

Единственной, что может составить разницу, что может спасти его жизнь, а также жизнь всех на этой планете – это коренные перемены. А как их осуществить? Легких ответов не было. Но прежде всего первоочередное. Глоток воды.

В углу был чан, полный воды – в нем прокторы охлаждали пиво. Ян выставил несколько оставшихся бутылок и наклонил чан к губам, пил и пил, сколько мог. Остаток вылил на голову, отдуваясь от удовольствия. Лишь тогда сковырнул керамическую крышку с горлышка пивной бутылки и сделал глоток. Первые проблески плана уже начали появляться. Хотя в одиночку он ничего не сделает. Но кто бы мог помочь? Нечего и мечтать, что кто-то без крайней необходимости пойдет против воли Глав Семей. Или на этот раз они себя преодолеют. Если следствие и вердикт содержаться в тайне, он, вполне возможно, может рассчитывать на сотрудничество; прежде чем что-либо сделать, нужно получить информацию.

Пистолеты, взятые у прокторов, были спрятаны в пустой мешок из-под семян – так, чтобы в случае нужды легко добраться до них. В погребе была тишина: пройдет какое-то время, прежде чем на этом фланге возникнет беспокойство. Итак, что происходит снаружи?

Ян чуть приоткрыл наружную дверь и заглянул в щель. Ничего. Пустая улица под сумеречным небом, пыльная, однообразная. Он шире открыл дверь и шагнул в нее, затем направился прямиком к безмолвным поездам.

И остановился? Что это, резня? Повсюду тела. Затем он улыбнулся своим черным мыслям. Они спали, конечно. Не в поезде, живые, уцелевшие в буре – они все съели и выпили, и теперь лежали вповалку. Им не нужно было возвращаться в тесные шумные машины. Это было чудесно – и, чудеснее всего, если бы это было запланировано. Главы Семей тоже спали, и они были единственными, кому следовало тревожиться. Ступая тихо и быстро, он прошел вдоль всей колоны поездов и добрался до семьи Сяо.

Как всегда, здесь царила опрятность и организованность, спальные маты были уложены аккуратными рядами, женщины и дети спали в отведенном месте. Он ходил между неподвижными фигурами мужчин и, наконец, нашел Ли Сяо. Лицо того во сне было спокойно, и тревожные морщинки на переносице, которые присутствовали всегда, разгладились. Он опустился на колени и легонько потряс Ли за плечо. Темные глаза медленно открылись, и морщинка между ними мгновенно появилась вновь, как только Ян прижал палец к губам. Повинуясь жестам, Ли безмолвно поднялся и пошел следом. Он поднялся за Яном по лестнице на ближайший движитель и смотрел, как тот закрывает дверь.

– Что случилось? Что тебе нужно?

– У меня твои ленты, Ли. Нелегальные.

– Надо было мне их уничтожить! Я же знал! – это был крик боли.

– Не упрекай себя за это. Я пришел к тебе, потому что ты – единственный на этой планете, у кого, как мне известно, нелады с законом. Мне нужна твоя помощь.

– Я не хочу вмешиваться. Я бы никогда…

– Слушай меня. Ты еще не знаешь, что я хочу. Ты что-нибудь знаешь о суде надо мной?

– Суде…

– О том, что я приговорен к смерти?

– О чем ты говоришь, Ян? Ты что, переутомился? С момента нашего прибытия произошло только то, что мы наелись, напились и завалились спать. Это было здорово.

– Ты знаешь о собрании Глав Семей?

– Как будто. Они всегда собираются. Я знаю, что они возвели надувной купол, прежде чем потребовать пива. Я думаю, они все там. Но без них вечеринка была прекрасной. Можно мне попить воды?

– Возле двери кран.

Итак, суд хранился в тайне. Ян улыбнулся. Это тот факт, который ему требовался. Их ошибка. Если бы они убили его сразу, кто-то поворчал бы, но и только. Ну что ж, теперь им слишком поздно исправлять ошибку. Ли вернулся и выглядел уже не таким сонным.

– Вот список имен, – сказал Ян, быстро записывая имена. – Эти люди из экипажа моего движителя, хорошие люди. И Лайос – он научился думать своей головой, после того как принял командование у Хейна. Думаю, этих людей достаточно, – он вручил список Ли. – Не мог бы ты взять список, найти этих людей и сказать, что я жду их здесь? Пусть очень-очень быстро идут сюда, вопрос чрезвычайной важности…

– Что?

– Поверь мне еще немного, Ли. Пожалуйста. Когда вы соберетесь, я вам все расскажу. И это очень важно. И необходимо, чтобы они были здесь как можно быстрее.

Ли сделал глубокий вдох, словно хотел протестовать – затем медленно выдохнул.

– Только для тебя, Ян. Только для тебя, – сказал он, повернулся и вышел.

Они появились, один за другим, и Ян сдерживал свое беспокойство и их любопытство, пока Ли не вернулся, и дверь не закрылась вновь.

– Кто-нибудь вас заметил? – спросил он.

– Нет, пожалуй, – ответил Отанар. – Может, кто из них и вставал, чтобы пойти отлить, но потом он вновь ложился спать. Все тихо и мирно. Так что же случилось?

– Я вам расскажу. Но сначала я хочу прояснить некоторые факты. Прежде чем начался этот поход, я перекинулся парой слов с Хейном Риттерснатчем. Он утверждает, что я его ударил. Он лжет. Есть свидетель. Лайос Наджи.

Лайос попытался загородиться чем-нибудь, когда все посмотрели на него. Но пути для бегства не было.

– Итак, Лайос? – спросил Ян.

– Да… я был там. Я не слышал всего, что там говорилось…

– Я не об этом спрашиваю. Бил я Хейна или нет, скажи нам?

Лайос не хотел впутываться в это дело, но пришлось.

– Нет, ты его не бил. Хотя тогда мне казалось, что кто-нибудь из вас ударит, настолько вы оба разозлились. Но ты его не бил.

– Спасибо. Теперь еще один вопрос, и он совсем не так прост. Когда мы проезжали через джунгли, от укусов насекомых умерли дети. Всем вам об этом известно. Мне пришлось принять тяжелое решение. Я не остановил поезд, и доктор не смог осмотреть детей. Возможно, я был неправ. Остановка могла их спасти. Но я прежде всего думал о безопасности всех остальных. Это на моей совести. Если бы мы остановились, доктор смог бы что-нибудь сделать…

– Нет, – сказал Отанар громко, – ничего бы он не сделал. Я слышал. Старый Бекер вызвал его и стал на него орать. Но он-то из Росбахов, а те, когда на них орут, совсем стервенеют. Он стал орать в ответ, что никак не мог спасти детей, только ввести антитоксин, а это и без него сделали. Он стыдил людей, которые допустили, чтобы открыли окна, самого Бекера упрекал.

– Хотел бы я это слышать, – сказал Эйно.

– Да и я тоже, – тепло согласился Гизо.

– Спасибо, мне приятно это слышать, – сказал Ян, – и причин тому много. Сейчас вы узнаете подробности двух демаршей против меня. Я знаю, что обвинения эти ложные. Но если Главы Семей захотят судить меня по ним, я подчинюсь.

– Почему судить? – спросил Отанар. – Может быть расследовать, а не судить – не раньше, чем подтвердятся обвинения. Только так.

Остальные закивали, выражая согласие, и Ян подождал, пока не утихнет бормотание.

– Я рад, что вы с этим согласны, – сказал он. – Поэтому теперь я могу сказать вам, что произошло. Пока вы развлекались, Главы Семей провели тайное собрание. Меня схватили и заключили под стражу. Основываясь на этих обвинениях, они провели суд – меня на нем не было – и сочли меня виновным. Если бы я не сбежал, я был бы уже мертв, ибо таков был приговор.

Они слушали эти слова с недоверием. Потрясение сменилось гневом, как только истинная ситуация прояснилась.

– Не удовольствуйтесь лишь моими словами, – сказал Ян, – это слишком важно. Хейн и второй проктор заперты, и они скажут нам…

– Я не хочу слушать, что скажет Хейн! – закричал Отанар. – Он слишком много врет. Я верю тебе, Ян, мы все тебе верим, – остальные закивали. – Ты только скажи нам, что делать. Надо рассказать людям. У них это не пройдет.

– Пройдет, – сказал Ян. – Если мы вмешаемся. Сказать людям – это будет недостаточно. Вам приходилось видеть, чтобы кто-нибудь из семьи Тэкенга противоречил старику? Нет, я с вами несогласен. Мне придется явиться на суд, я хочу этого. Но лишь в соответствии со Сводом Законов. Публично, и чтобы все свидетели соглашались. Я хочу, чтобы все было открыто. Но Главы Семей постараются все это прекратить. Нам придется заставить их силой.

– Как?

Наступила тишина. Все ждали, готовые помочь. Но удастся ли им продвинуться достаточно далеко? Ян инстинктивно знал, что если бы они задумались о том, куда идут, они бы остановились. Но, действуя в унисон и будучи в ярости, они на это способны. И после этого уже не смогут повернуть назад. Они думали революционно – а теперь им предстояли революционные дела. Он взвесил свои слова.

– Без энергии ничего не сдвинется. Эйно, как проще всего вывести из строя движители? Снять программные блоки компьютеров?

– Слишком большая работа, – сказал Инженер, погружаясь в техническую проблему и не сознавая масштабов преступления, которое они обсуждали. – Я бы посоветовал вставить в управление разъемный контакт-заглушку. То есть, поставить заглушку на оба конца, и снять кабель. Дела на пару секунд.

– Прекрасно. Затем сделаем вот что. Обездвижим заодно и танки. Перенесем кабели на танк – шесть из больших. Затем поднимем всех и скажем им, что случилось. Пусть начинают суд, хоть сейчас же. Когда все закончится, поставим кабели обратно и вернемся к работе. Что скажете?

В последний вопрос он не вложил настойчивости, хотя это было наиболее важное решение из всех. Бесповоротное решение, обратного пути уже не будет. Если они поймут, что берут сейчас в руки всю энергию этого мира, они подумают по-другому. Секундное колебание, и он проиграет.

Они были техниками, механиками, и никогда не размышляли в подобной манере. Они лишь хотели исправить явно неправильное.

Послышались крики согласия, затем они занялись согласованием различных вопросов, приведением операции в действие. Лишь Гизо Сантос не присоединился к общему возбуждению и сидел, глядя на Яна широкими умными глазами. Ян не дал ему задания, и вскоре остался наедине с молчащим офицером связи. Тот заговорил лишь когда все вышли.

– Ты знаешь, что делаешь, Ян?

– Да. И ты тоже. Я ломаю все правила, создаю новые.

– Более того, будучи сломанными, правила уже никогда не восстановятся в прежнем виде. Главам Семей это не понравится.

– Им придется пойти на это.

– Я знаю. И я могу подобрать слово для этого, если ты сам этого сделать не можешь. Это революция, не так ли?

После долгого молчания Ян произнес, глядя на мрачное лицо собеседника:

– Да, это так. Так тебе не по вкусу эта идея?

Лицо Гизо медленно растянулось в широкую ухмылку.

– Не по вкусу? Я думаю, она чудесна. Ведь она должна произойти, так ведь говорится в труде «Класс и труд – вечная борьба»?

– Я никогда о нем не слышал.

– Да, и многие не слышали, я думаю. Мне его дал один из корабельного экипажа. Он сказал, что эта книга-невидимка, нигде не значится, но существует небольшое число оригиналов, а с них делаются дубликаты.

– Ты на опасной стезе…

– Я знаю. Он сказал, что может привезти еще, но я его больше не встречал.

– Несложно догадаться, что с ним произошло. Так значит, ты со мной? Это превзойдет все твои ожидания.

Гизо схватил руки Яна в свои ладони.

– Навсегда. Каждый шаг – с тобой вместе.

– Хорошо. Тогда ты мне поможешь в одном деле. Я хочу, чтобы ты пошел со мной в кладовую, где заперты Хейн и второй проктор. Они готовы были привести смертный приговор в исполнение, поэтому оба знают о тайном суде. Они – наши свидетели.

Когда они шли в кладовую, кое-кто из спавших уже потягивался, просыпаясь. Дверь на улицу была полураскрыта, как и оставил ее Ян.

Но дверь хранилища была отворена, и двое прокторов исчезли.

12

Ян быстро оглянулся. Во всем хранилище было так же пусто, как и в кладовой.

– Где они? – спросил Гизо.

– Неважно. Это тревога, и нам нужно начать раньше, чтобы их опередить. Попытаемся вывести их из равновесия. Пошли.

Они побежали, не обращая внимания на изумленные взгляды, тяжело топая в пыли к ряду танков. Те стояли нетронутыми. Ян перешел на ходьбу, тяжело дыша.

– Мы пока впереди, – сказал Ян. – Действуем согласно плану.

Они забрались в танк-шесть и завели двигатель. Этот танк представлял собой последний механизм, который мог двигаться. Ян провел его по Центральному пути и остановил перед надувным куполом.

Люди уже проснулись, но отключение танков и движителей прошло гладко. Поначалу конспираторы действовали скрытно, стараясь не попадаться на глаза посторонним, но потом заметили, что никто не обращает на них внимания. Для них это были лишь техники, выполняющие очередные неотложные задачи. Как только они поняли, то стали переносить кабели открыто, окликая друг друга таинственными возгласами. Это занятие было очень захватывающим.

Но не для Яна. Он сидел за пультом танка и смотрел на экраны, следя за первым из мужчин, приближающимся с комплектом кабелей. Кулак его медленно и незаметно опустился на панель рядом с ним. Затем появился второй техник, за ним третий. Гизо сидел наверху, в открытом люке, и передавал Яну кабели.

– Готово, – сказал он. – Что мы должны делать теперь?

– Тебе и остальным надо находиться в толпе. Я думаю, это лучше всего. Мне не нужны не конфронтации, ни попытки заговора на столь ранней стадии.

– Для других это самое подходящее. Но нужно, чтобы кто-нибудь был с тобой рядом.

– Тебе бы не следовало, Гизо…

– Я знаю. Я доброволец. Что будет дальше?

– Все очень просто. Мы соберем людей.

Сказав это, он нажал на кнопку сирены и держал ее, не отпуская. Раздался визг баньши, то слабеющий, то усиливающийся. Не заметить его было невозможно. Спавшие неожиданно проснулись, приступившие к работе оставили ее и бросились на звук. Когда Центральный Путь начал заполняться, Ян выключил сирену и отстегнул со стены микрофон. Гизо ждал наверху, лениво привалясь к плавильной пушке.

– Все сюда, – сказал Ян в мегафон. Усиленные слова отдавались в ушах эхом. – Все сюда! Важное сообщение! – он увидел, как Тэкенг появился в дверях своей машины и потряс кулаком. – Главы Семей, тоже сюда. Все сюда. – Тэкенг вновь потряс кулаком, затем повернулся к человеку, который торопливо приблизился и что-то сказал ему. Он оглянулся, бросил на Яна один-единственный потрясенный взгляд, затем последовал за посланным к надувному куполу.

– Все сюда, ближе, – сказал Ян, затем включил микрофон. – Здесь нет ни одного из Глав Семей, – сказал он Гизо. – Они что-то замышляют. Что будем делать?

– Ничего. Тревожится пока не о чем. Приказывай приступить к разгрузке кукурузы для обратного рейса.

– Но они отменили этот план.

– Главное, что они никому не сказали об этом. Пусть они сами начнут – здесь, на глазах у всех.

– Ты прав. – Ян вновь повернулся к рупору и заговорил: – Извините, что потревожил ваш отдых, но вечеринка закончена, и нам вновь надо браться за работу.

При этих словах раздались стоны, и несколько человек из задних рядов попятились. Поверх голов Ян увидел, что из надувного купола вышел Хейн и стал проталкиваться сквозь толпу. Он что-то кричал, лицо его было красным от натуги. В кобуре у него был новый пистолет. Его нельзя было игнорировать.

– Чего ты хочешь, Хейн? – спросил Ян.

– Ты… иди сюда… купол… сейчас… собрание…

Многие его слова потерялись в шуме толпы. Он яростно протискивался вперед, размахивая пистолетом для усиления своего авторитета. Яна вдруг осенила идея: он повернулся и обратился к Гизо:

– Мне нужно, чтобы эта свинья говорила отсюда. Пусть все слышат, что она скажет. Возьми других к себе в помощь.

– Это опасно…

Я засмеялся.

– Вся наша затея – безумство. Действуй.

Гизо кивнул и выскользнул наружу. Ян снова взял микрофон.

– Здесь проктор-капитан. Прошу вас, пропустите его. У него есть кое-что сказать.

Хейну помогли – возможно, более, чем он хотел. Он пытался остаться внизу, но был подхвачен и прежде, чем что-либо понял, уже стоял рядом с Яном, все еще держа пистолет. Он хотел было заговорить с Яном тихо, но тот прижал рупор к его губам.

– Ты поедешь со мной! Убери эту штуку! – Он ударил по рупору ладонью, но Ян держал рупор крепко, и их голоса грохотали над толпой.

– Почему я должен идти с тобой?

– Ты знаешь, почему. – Хейн брызгал слюной от ярости. Ян только улыбнулся в ответ и подмигнул ему.

– Но я не знаю, – сказал он невинно.

– Знаешь. Тебя судили и сочли виновным. А теперь пошли со мной, – он поднял пистолет. Ян старался не замечать побелевших суставов на его руке.

– О каком суде ты говоришь? – он неторопливо обернулся к Хейну спиной и обратился к толпе. – Кто-нибудь из вас что-нибудь знает о суде?

Некоторые из них отрицательно покачали головами, и все они теперь внимательно слушали. Ян повернулся и прижал рупор к губам Хейна, следя за пистолетом и готовясь ударить, если тот попытается нажать на спуск. Хейн закричал, но другой голос заглушил его крик:

– Достаточно, Хейн. Убери постелет и слезь с машины.

Это была Хрэдил, она стояла в дверях купола и говорила, пользуясь системой широкого вещания. Лишь она, лишь она одна из всех Глав Семей обладала достаточной чувствительностью, чтобы увидеть, что Хейн проигрывает эту игру. Лишь она одна была способна действовать столь быстро.

Хейн осел, как спущенный баллон, и краска покинула его лицо. Он затолкал пистолет в кобуру, и Ян отпустил его, зная, что с этой стороны ему уже не окажут помощи поневоле. Предстояло стать лицом к лицу с Хрэдил, а это было нелегким делом.

– О каком суде вы говорите, Хрэдил? Что он имел в виду, когда говорил, что я был судим и признан виновным?

Его усиленный голос разнесся над толпой, которая была безмолвной и внимательной. Ее голос отвечал точно так же.

– Ничего не имел в виду. Он болен, жар, рука у него болит. Уже послан доктор.

– Это хорошо. Бедняга! Так значит, раз не было суда, я ни в чем не виноват?

Молчание затянулось, и даже с такого расстояния Ян видел, что она хочет его смерти так, как ничего не хотела в жизни. Он не двигался – стоял, словно камень, и ждал ответа. Наконец, ответ пришел:

– Нет… не было суда… – слова кривили ее губы.

– Это тоже хорошо. Ты права, Хейн болен. Ну что ж, раз не было суда, то я ни в чем не виновен, – итак, он ее поймал, она предстала глазам общественности. Надо было развивать успех. – Прекрасно, все слышали, что сказала Хрэдил? А теперь все за работу. Как только сможем, тронемся в обратный рейс.

– НЕТ! – загремел ее усиленный голос. – Я предупреждаю тебя, Ян Кулозик, ты заходишь слишком далеко. Тебе надо молчать и повиноваться. Никаких рейсов за кукурузой, мы так решили. Ты будешь…

– Не буду, старуха. Ради общего блага решено, чтобы мы отправлялись за кукурузой. И мы отправимся.

– Я тебе приказываю!

Она была в гневе, в такой ярости, в какой никогда не бывала. Любой призыв следовать закону и логике был тщетен, любая попытка вовлечь зрителей была обречена на провал. Сейчас их нельзя было убедить, им можно было лишь приказывать. Ян сунул руку в башню танка, вытянул кусок кабеля и потряс им в ее сторону.

– Я не принимаю твои приказы. Все танки и движители выведены из строя, и не будут действовать до тех пор, пока я этого не позволю. Мы уезжаем за кукурузой, и тебе нас не остановить.

– Схватите его, он безумен, убейте его! Я приказываю!

Несколько человек конвульсивно качнулись вперед, затем отступили, как только Ян склонился над люком и подал энергию в систему плавильного орудия. Черное воронкоподобное жерло пушки дернулось вверх, затем взорвалось ревом, послав прямо в небо столб пламени. Раздались вопли и визг.

Выстрел орудия сказал больше, чем мог сделать Ян. Хрэдил, скрючив пальцы, как когти, наклонилась вперед, затем повернулась. На пути у нее оказался Хейн; она оттолкнула его и исчезла в двери купола. Ян отключил пушку и бешеный рев утих.

– На этот раз ты выиграл, – сказал Гизо, но в голосе его не было торжества. – Все же тебе придется постоянно быть настороже. Кончится тем, что победишь либо ты, либо она.

– Мне не нужна борьба с ней, достаточно перемен…

– Перемены для нее – угроза, никогда не забывай этого. Тебе нельзя отступать, только вперед.

Ян почувствовал внезапную слабость, истощение.

– Пусть разгружают кукурузу. Надо, чтобы люди работали, тогда у них не будет времени думать.

– Гизо, – позвал голос. – Гизо, это я. – На гусеницу взобрался тонкий мальчик-подросток. – Тебя хочет видеть старый Ледон. Сказал, чтобы ты шел немедленно, не тянул, говорит, это очень важно.

– Мой Глава Семьи, – сказал Гизо.

– Начинается. – Ян подумал о возможных последствиях. – Узнай, что ему нужно. Но о чем бы он ни просил, сразу же возвращайся и дай мне знать. Он знает, что ты со мной – должно быть, причина в этом.

Гизо спрыгнул и последовал за парнем, но его место занял инженер Эйно.

– Я пришел за кабелями. Надо прицепить сначала семейные машины.

– Нет, – сказал Ян, почти не думая, повинуясь рефлексу. Кабели, обездвиженные экипажи – это их единственное оружие. У него было чувство, что великие силы были готовы заняться им, и нельзя было сейчас лишать себя оружия. – Подожди немного. Передай остальным, что мы должны собраться через… ну, скажем, через три часа. Обсудить планы разгрузки.

– Как скажешь.

Ожидание было долгим, и Ян резко чувствовал одиночество. Через переднее окно он видел, как суетятся люди: достаточно обыденно. Но не обыденно для него. Он встряхнул Глав Семей, вывел их из равновесия, одержал победу. На миг. Но сможет ли он удержать то, что выиграл? В гадании не было толку. Надо было лишь стараться сохранить спокойствие, сидеть и ждать, каков будет их следующий ход.

– Дело плохо, – сказал Гизо, пробираясь в люк.

– Ты о чем?

– Старый Ледон запретил мне идти во второй рейс. Вот так-то.

– Он тебя не сможет остановить.

– Меня – да, но я такой один. Я знаю, почему я здесь и что все это значит. Но откуда это знать многим остальным? Старейшины вызовут своих техников и механиков. Им скажут, что делать, и они послушаются. А нам останется революция двух человек, и некуда будет деться.

– Мы еще не мертвы. Будь здесь, сиди на кабелях, запри люк и не открывай, пока я не вернусь. Без них мы проиграем.

– А если кто-нибудь захочет их взять? Кто-нибудь из наших людей?

– Не давай. Даже если…

– Если придется драться? Что, убить?

– Нет, так дело не пойдет.

– Почему же? – Гизо теперь был смертельно серьезен. – Цель оправдывает средства.

– Нет, не оправдывает. Делай, что сможешь, но не вреди никому.

За спиной Яна захлопнулся люк, и он услышал, как задвижки встали на свои места. Он спрыгнул с гусеницы и спокойно пошел к куполу. Толпа большей частью рассеялась, но все же поблизости оставалось довольно много людей. На него смотрели с любопытством, но отворачивались, встречаясь с ним взглядом. Они были пассивны, натасканы выполнять приказы, но не представляли проблемы. Предстояло иметь дело со Старейшинами.

У входа не было прокторов, и это оказалось кстати – ему не хотелось с ними сталкиваться. Ян тихо открыл дверь и остановился у входа. Они были здесь, все Главы Семей, они были слишком заняты руганью друг с другом, чтобы заметить его. Он прислушался.

– Убить их всех – вот единственный ответ! – голос Тэкенга потрескивал; должно быть, он кричал до хрипоты.

– Ты дурак, – сказала Хрэдил. – Нам нужны обученные люди, чтобы обихаживать механику. Мы должны приказывать им, а они должны подчиняться. Позже, когда он умрет, они будут наказаны один за другим. Мы не простим.

– Никто не будет наказан, – сказал Ян, шагнув вперед, настолько же спокойный, насколько все они были яростны. – Вы даже не понимаете, глупцы, в какой беде мы оказались. Если не прибудут корабли, мы не получим ни запасных частей, ни топлива. Наши танки и движители один за другим выйдут из строя, а потом мы все умрем. Если корабли придут, им понадобится вся кукуруза, которую мы смогли собрать. Она нужна для изголодавшихся людей – а нам она нужна, как единственное оружие…

Хрэдил плюнула ему в лицо, слюна попала в щеку и побежала через рот. Он вытер ее тыльной стороной ладони и попытался сдержать ярость.

– Ты будешь делать то, что мы тебе прикажем! – заявила она. – И чтобы мы больше не слышали от тебя, что надо делать, чего не надо. Мы – Главы Семей, и ты должен повиноваться. Второго рейса не будет. Ты…

– Глупая старуха, ты что, не можешь понять меня? Ты что, настолько безмозгла, что не соображаешь, что здесь ничто не тронется с места, пока я не разрешу? У меня части всех машин, и машины не придут в действие, пока части не будут поставлены на место. Сейчас я их уничтожу, и мы умрем быстрее. Я сделаю это немедленно, если ты не дашь согласия на повторный рейс. Сделай это, и я обещаю больше тебя ни о чем не просить. Когда мы вернемся, ты будешь хозяйничать, как всегда. Ты отдаешь приказы, все остальные выполняют. Что, разве это не приемлемо?

– Нет! ты не смеешь говорить нам, что делать! – Хрэдил не шла ни на какие компромиссы.

– Я ничего не говорю. Я пока спрашиваю.

– Этот план не очень плох, – сказал Иван Семенов. – Мы ничего не потеряем, если они вернутся за урожаем. И мы обещаем…

– Проси голосования, Иван, – сказал Ян. – Или эта корова вас всех запугала?

Затем, совершенно внезапно, она успокоилась. В глазах оставалась неутолимая ненависть, но в голосе ее не было.

– Хорошо. Больше не будем спорить. Поезда отправятся при первой же возможности. Я уверена, что вы все согласны.

Они были смущены, они не понимали причин этой внезапной перемены. Но Ян знал. Она сейчас была не готова к голосованию. Да ее и не интересовало на самом деле, пойдут поезда или нет. Она хотела лишь его смерти, желательно долгой и болезненной. Отныне эта опасность будут угрожать ему постоянно, и он понимал это.

– Я уверен, что вы все согласны с Иваном и Хрэдил, – сказал Ян. – Мы отправляемся сразу же после разгрузки зерна. Нам понадобятся все новые водители…

– Нет, – сказала Хрэдил, – поедут только мужчины. Юным девушкам нельзя находиться в таком обществе. Никого из девушек не отпустим. Элзбета останется здесь.

Это было вызовом, в этот миг он чуть не вспылил. Но затем понял, что потеряет все, если будет настаивать. На ее холодное спокойствие он ответил своим.

– Ну что ж, ладно, пусть будут одни мужчины. Выходи отсюда и командуй. Мне нужна твоя помощь. Разъясни всем, что происходит. И не надо больше лжи.

– Не надо так говорить… – запротестовал Иван.

– Почему? Это ведь правда, не так ли? Тайные совещания, тайные суды, тайные карательные планы – почему дураку Риттерснатчу приходится позориться? И никому из вас не верю. Идите в семьи и расскажите им, что случилось. Только тогда, когда все это узнают, машины придут в движение.

– Схватите его и убейте! – закричал Тэкенг.

– Это можно, но тогда кто-то другой уничтожит кабели.

– Это Гизо, – сказал Ледон. – Он не слушается меня, как и этот.

– Мы сделаем распоряжения, – сказала Хрэдил. – Иди, работай.

13

Поезда были готовы к отправлению, готовы уже почти два часа назад, и тихо стояли во тьме. Еда и припасы находились в доме-машине, там же сидел несчастный доктор – ученик Савас Дзитуридас. Доктор Росбах сказал, что его ассистент еще не полностью обучен, а сам он никуда не поедет. Дзитуридас нервно согласился. И все равно ему пришлось ехать. Ян не мог рисковать людьми, не имея никакой медицинской помощи. Последние детали были учтены, свободные от вахты водители уже спали, и он больше не мог откладывать.

– Еще пять минут, – сказал он, игнорируя вопросительные взгляды экипажа. Он спустился с танка-шесть – на обратном пути он сам поведет танки – и пошел вдоль поездов. Здесь располагалось место встречи, но на нем пока никого не было. Первое послание было рискованным, а второе – вообще безумием. Но пришлось. Центральный Путь пустовал, была середина периода сна.

– Ян, ты здесь?

Я повернулся. Она была здесь, возле склада. Он подбежал к ней.

– Я не верил, что ты придешь.

– Я получила послание, но не могла уйти, пока все не заснули. Она велела за мной следить.

– Пошли со мной.

Он собирался аргументировать логично и рационально, упирая на то, насколько важно удержать частицу отвоеванной независимости. И отточить ее технические навыки. Это был хороший аргумент. Он не имел намерений говорить о том, как любит ее и нуждается в ней. Но, увидев ее, он все забыл и смог лишь что-то пробормотать.

– Я не могу. Там одни мужчины.

– Мы не животные. Тебе ничего не грозит, никто тебя не тронет. Это важно для тебя, для нас обоих.

– Хрэдил никогда этого не позволит.

– Разумеется. Вот почему ты должна ехать без предупреждения. Все меняется, и мы должны ускорить эти перемены. Если корабли не придут, мы проживем лишь несколько лет. Когда придет лето, и мы не сможем выехать, мы сгорим. Я хочу прожить эти годы с тобой, я не хочу потерять из них и дня.

– Конечно, я понимаю…

Она была в его объятиях, и он крепко сжимал ее, плотно притягивая к себе, так что она не могла сопротивляться. Поверх ее плеча он увидел, как к ним бегут Риттерснатч и два проктора. У всех троих были дубинки.

Ловушка. Вот почему Элзбета опоздала. Послание перехватили и решили поймать их, когда они будут вместе.

– Нет! – закричал Ян, отталкивая Элзбету, съеживаясь в защитной стойке и выпрастывая руки. Дубинки нужны были, чтобы избить его, но не до смерти, чтобы его можно было притащить на суд Хрэдил. – Нет!

Он закричал еще громче, ныряя под удар дубинки первого проктора.

Дубинка прошла мимо, и он сильно ударил проктора, услышав, как воздух вырвался из его груди, резко ударив предплечьем ему по горлу, и повернулся к остальным.

Дубина вскользь задела его по голове и обрушилась на плечо. Ян громко вскрикнул от боли и схватил человека, зажав локтевым сгибом ему шею, и поставил того, точно щит, между собой и Риттерснатчем. К счастью здоровяк был слишком жесток, чтобы медлить и дать двум другим совершить кару. Он бешено развернулся, не рискнув приблизиться, и ударил проктора, которого держал Ян, а затем ударил еще раз.

– Не надо, прекратите, пожалуйста! – закричала Элзбета, пытаясь растащить дерущихся.

Первый проктор грубо оттащил ее в сторону и зашел Яну с тыла. Элзбета вновь с криком бросилась вперед – как раз вовремя, чтобы встать прямо под дубину Риттерснатча.

Ян услышал резкий, как при ударе деревянной киянки, треск, когда дубина обрушилась на ее голову сбоку. Она упала без звука.

Он хотел помочь ей, но сначала надо было закончить. В ярости он не мог уже остановиться, так сдавил горло мужчине, что тот забился от боли, затем обмяк. Он развернул тело мужчины, не чувствуя как дубина ударила его раз, другой. Швырнул обмякшего противника в движущегося, бросился следом за ним с дубинкой и бил до тех пор, пока оба не затихли, затем повернулся к Риттерснатчу.

– Нет… – сказал Риттерснатч, бешено махнув дубиной. Ян промолчал, дубина сказала за него, врезавшись в руку противника так, что пальцы его обмякли, и оружие выпало. И вновь удар, пришедшийся на затылок проктору-капитану, повернувшемуся, чтобы бежать.

– В чем дело? – послышался крик. Вдоль поезда бежал один из механиков.

– Они напали на меня, ударили ее, приведи доктора, ассистента Дзитуридаса, быстро!

Ян нагнулся и нежно приподнял Элзбету, прижавшись лицом к ее лицу, с ужасом думая о том, что может сейчас обнаружить. Но еще больше он боялся не знать. Кровь, темная кровь на бледной коже. Дыхание медленное, но регулярное.

– Где он? – послышался голос. – Что случилось?

Это был Дзитуридас, он склонился над одним из мужчин на земле. Выпрямившись над Риттерснатчем, он был потрясен.

– Тот без сознания, этот мертв.

– Хорошо, ты ему ничем не поможешь. Здесь Элзбета, ее ударил этот свинья. Позаботься о ней.

Доктор приблизился, и Ян смотрел, как он открывает рядом с ней саквояж. Послышались бегущие шаги, Ян закрыл дверь, посмотрел на нее, затем снял с пояса ключи и запер.

– Комедия окончена, – сказал он, повернувшись к подошедшим людям. – Они набросились на меня, и я с ними разобрался. А теперь давайте поведем поезда, пока не возникли новые трудности.

Это был глупый, импульсивный поступок. Но он был сделан. Он пытался идти путем закона, обращался к Хрэдил, терпел ее оскорбления и отказы. Теперь он пойдет оставшимся путем. И теперь уже не будет обратной дороги.

Бамперы лязгнули друг о друга. Машины двинулись – сначала медленно, затем быстрее и быстрее. Ян повернулся и побежал к своему танку, беспокойно подождал, пока мимо прогрохочут поезда, затем проскочил чуть ли не под колесами у следующего движителя.

– Поехали, – сказал он, закрывая за собой люк. – Пойдем впереди поездов.

– В самое время, – сказал Отанар и завел двигатель.

Ян не позволил себе расслабится до тех пор, пока Центральный путь не сменился скалистой поверхностью Дороги, пока склады не уменьшились и не исчезли за последней машиной поезда. Затем они миновали изгородь и последние фермы, но он все еще следил за экранами монитора. Погони быть не могло – так что же его тревожило? Единственный оставшийся движитель был задействован в качестве энергостанции. Чего он ждал?

14

Ян решил, что они пройдут не менее четырех часов, прежде чем сделают остановку. Но не смог заставить себя ждать так долго. Даже трех часов было слишком много – он должен был знать, как чувствует себя Элзбета. Удар, похоже, был не слишком силен, но когда он уходил, она была без сознания. Возможно, она и сейчас без сознания – или мертва. Мысль эта была невыносима. Он должен был узнать. В конце второго часа он сдался.

– Всем составам, – приказал он, – короткая остановка на отдых. Смените водителей, если хотите.

Отдав команду, он вывел танк из колонны, развернул его на гусеницах на 180 градусов и помчался назад вдоль линии медленно движущихся поездов. Он нашел машину, в которой находилась Элзбета и доктор, дал задний ход, объехал ее, притормаживая одновременно с ней, и спрыгнул, как только она остановилась. Нужный ключ был уже в руке, он открыл дверь и оказался лицом к лицу с разгневанным доктором Дзитуридасом.

– Это оскорбление, как ты смел меня запереть…

– Как она?

– Эта машина пыльная, невычищенная, лишенная удобств…

– Я спрашиваю, как она?

Холодный гнев в его голосе прекратил протесты доктора, и тот сделал шаг назад.

– С ней все благополучно, насколько это возможно в таких условиях. Она сейчас спит. Легкое сотрясение, я уверен, что ничего, более страшного, нет. Ее вполне можно оставить одну, что я сейчас и сделаю.

С этими словами он подхватил саквояж и поспешил прочь. Ян хотел заглянуть, но побоялся разбудить ее. Заговорила сама Элзбета:

– Ян? Это ты?

– Да, я пришел.

Она лежала в гнезде из одеял, уложенных доктором, на голове ее была белая повязка. Сквозь зашторенное окно проникало достаточно света, чтобы освещать ее лицо, почти такое же бледное, как и ткань.

– Ян, что случилось? Я помню, как мы разговаривали, потом почти ничего…

– Хрэдил устроила мне ловушку, а ты была приманкой. Там были Риттерснатч и кое-кто из его людей. Хотели схватить меня или убить, я не знаю. Боюсь, что я… потерял терпение.

– Это плохо.

– Для меня – да. Я не хотел, чтобы все так кончилось, но Риттерснатч мертв.

Она судорожно вздохнула – ведь, как бы там ни было, это было насилие – и вытащила ладонь из его руки.

– Мне жаль, – сказал он, – жаль, что кому-то пришлось умереть.

– Ты не хотел этого, – сказала она, но в голосе ее не было уверенности.

– Да, не хотел. Но если придется, сделаю это вновь. И точно так же. Я не пытаюсь извиниться, хочу лишь объяснить. Он ударил, и ты упала. Я думал, что ты мертва. У них были дубинки, они втроем напали на одного, и я защищался. Вот так.

– Я понимаю, но… насильственная смерть, это мне непривычно.

– Пусть так и будет. Я не могу заставить тебя понять или чувствовать. Хочешь, я уйду?

– Нет! – вырвалось у нее, – я сказала, что мне трудно это понять. Но это не значит, что я отношусь к тебе по-другому. Я люблю тебя, Ян, и всегда буду любить тебя.

– Надеюсь. Я действовал нерационально, глупо, может быть. То, что я сделал – это из-за любви к тебе. И это служит слабым извинением – ладони ее в его ладонях были холодны. – Я пойму, если ты будешь стыдить меня за то, что я сделал потом – забрал тебя в поезд и увез. Мы как раз об этом говорили, когда на меня напали. Я так и не услышал твоего ответа.

– Разве? – она впервые улыбнулась. – Но ответ может быть только один. Я всегда буду повиноваться Хрэдил. Но сейчас ее здесь нет, а значит нет проблемы повиновения или неповиновения. Я могу любить тебя, как всегда хотела, и буду с тобой всегда.

– Ян, – позвал голос снаружи, затем еще раз прежде, чем он услышал. Он почувствовал, что улыбается, как дурак, и, ничего не говоря, прижал ее к себе, затем оторвался и встал.

– Надо идти. Я скажу тебе потом, что я чувствую…

– Я знаю. Я сейчас буду спать. Мне гораздо лучше.

– Хочешь чего-нибудь поесть, выпить?

– Ничего. Только тебя. Возвращайся, как только сможешь.

Второй водитель танка наклонился над люком.

– Ян, получен вызов, – сказал он. – Семенов хочет знать, почему остановились и когда отправимся.

– Как раз его-то я и хотел повидать. Скажи, что мы поедем, как только я подойду к нему в движитель. Пошли.

Иван Семенов был вновь начальником поездов. Когда он оставил позади все семьи и проблемы, Ян передал ему ведущий движитель. Проблемы, которые им предстояло встретить впереди, могли быть связаны только с Дорогой, и Яну легче было решать их, находясь в ведущем танке. Ян забрался по трапу в водительский отсек, и Иван тронул поезда с места, как только за ним закрылась дверь.

– Что за проволочка? – спросил Семенов. – Ты же сам сказал, что теперь важен каждый час.

– Пошли в двигательный отсек, объясню. – Ян молчал, пока инженер не вышел, закрыв за собой дверь. – Мне бы хотелось жениться.

– Я знаю, но это касается тебя и Хрэдил. Я могу поговорить с ней, если хочешь. Закон не настолько точен, чтобы оговаривать, с какими семьями, девушками можно иметь брачные отношения, с какими нет. Это можно решить. Но это зависит от Хрэдил.

– Ты недопонял. Ты Глава Семьи, и это дает тебе право устраивать браки. Я прошу тебя сделать это. Элзбета здесь, на поезде.

– Этого не может быть!

– Это именно так. И что ты будешь делать?

– Хрэдил никогда бы этого не допустила.

– Хрэдил тут нет, она не может запретить. Так что подумай сам, вот что. Поработай своим умом. Если ты решишься, то обратного пути не будет. А та злая старуха ничего тебе сделать не сможет.

– Это не так. Есть закон…

Ян с отвращением плюнул, затем растер плевок подошвой.

– Это ваш закон. Но он же придуман, как ты не понимаешь! На Земле нет ни семей, ни Глав Семей, нет и браков между группами избранных. Ваши так называемые законы специально изобрели наемные антропологи. Общество порядка. Они рылись в учебниках, складывали воедино клочки и обломки исчезнувших обществ, и создали структуру, при которой население сохраняется послушным, трудолюбивым, исполнительным и глупым.

Семенов не знал, удивляться ли ему или гневаться; он недоверчиво покачал головой – жест физика, узнавшего, что поставлен под сомнение закон сохранения энергии.

– Как ты можешь так говорить? Прежде ничего подобного я от тебя не слышал.

– Разумеется. Это было бы самоубийством. Риттерснатч был полицейским шпионом, это помимо прочих его обязанностей. По прибытии кораблей, он доложил бы обо всем, сказанном мной, и я погиб бы немедленно, как только они до меня добрались бы. Но раз корабли не приходят, это становится неважным. Все меняется. Я могу рассказать тебе о милой старой Земле…

– Я больше не стану выслушивать ложь!

– Правду, Семенов. Впервые в твоей жизни. Позволь, я расскажу тебе о культурах. Их создало человечество. Они искусственны, они изобретены точно так же, как изобретено колесо. Все они очень различны, действие одной очень отличается от действия другой, если это нужно для выживания. Но теперь все это – вопрос истории, и на Земле осталось ныне только два класса – правящие и подданные. И для любого, кто пытается что-то изменить, предусмотрена быстрая смерть. И это конечное и монолитное общество переместилось даже на звезды. На все эти упитанные, благополучные миры, открытые человечеством. Но не на все планеты, а лишь на удобные. Когда требуется занять неудобную планету, наподобие этой – тогда и приходит время призывать профессоров и дать им задачу. Обеспечьте нас стабильной и послушной культурой, а нам нужно много питательной и дешевой еды. Пусть это будет такая милая, незаметная культура, потому что фермеры будут глупы и смогут лишь делать свое дело. Но потребуется и техническое имущество, и это надо принять в расчет. Вот так: кусочек оттуда, кусочек отсюда, отбор, селекция, балансировка, и бета Эридана III ваша. Эта планета. Спокойные деловитые фермеры, проживающие свои дни в работе и отупении…

– Прекрати, я не желаю больше выслушивать ложь! – Семенов был потрясен, запинался.

– Чего ради я должен лгать? Если корабли не придут, мы в любом случае погибнем. Но до тех пор я вновь буду жить, как подобает человеку, а не безмозглому рабу, как вы все. У вас, конечно, есть хорошее оправдание, вас поработила глупость, отсутствие знания. Я же был порабощен страхом. За моими действиями следили, я уверен в этом. Пока я стоял в шеренге и не причинял хлопот, со мной был полный порядок. Многие годы со мной было все в порядке. Как и здесь до сих пор. Планета для заключения – но в то же время они не могли недооценить моих навыков. Но сами они во мне не нуждались. Причини я хлопоты, я бы умер. В то же время, все те годы и деньги, вложенные в мое образование, нельзя выбрасывать на ветер. И меня отправили сюда, где есть применение для моих талантов. Подчиняясь строгим инструкциям, я бы мирно проживал дни и не был бы утомителен. Но если бы я сказал хоть слово о том, какова на этой планете жизнь в действительности, это значило бы, что я погиб. Так что я мертв, Семенов, понимаешь ты это? Если корабли не придут, я умру. Если они придут, то вам достаточно будет шепнуть словечко тем людям, что прилетят на них – и я умру. Поэтому я отдаюсь в твои руки и делаю это по старейшей в мире причине. Любовь. Пожени нас, Семенов, это все, что от тебя требуется.

Семенов мял кисти рук, не зная, что и думать.

– Ты говоришь совершенно немыслимые вещи, Ян. Сам я, когда бываю наедине с собой, задаю себе порой кое-какие вопросы, но больше мне спрашивать некого. Хотя в книгах по истории все хорошо объяснено…

– Исторические книги – не более чем бездарные литературные труды.

– Ян, – послышался голос из динамика двигательного отсека. – Тебя вызывают.

– Подключи, – послышался голос Ли Сяо, прерываемый треском статики.

– Ян, тут небольшая проблема. С одного из танков соскочила гусеница. Мы съехали на край Дороги и занялись починкой. Через несколько минут ты к нам подъедешь.

– Спасибо. Я займусь танком.

Семенов сидел, храня самоуглубленное молчание, и когда Ян выходил, не заметил его ухода. Когда впереди показались два остановившихся танка, движитель притормозил. Ян прикинул расстояние.

– Притормози до десяти километров, когда будешь проходить мимо них. Я спрыгну.

Он открыл дверь навстречу порыву разогретого воздуха. В следующий раз, пожалуй, потребуется костюм с охлаждением. Он нагнулся к нижней скобе и повис на ней, затем отцепился и побежал, отрываясь от движителя, который тут же прибавил скорости. Ли Сяо и два механика растянули лопнувшую гусеницу на скальной поверхности и выбивали кувалдой скрепляющий штырь из поврежденной секции.

– Раскололось звено, – сказал Ли Сяо. – Отремонтировать невозможно. Металл кристаллизовался, это видно по излому.

– Чудесно, – сказал Ян, царапая ногтем шершавый металл. – Поставьте запасной.

– Запасных нет. Все пошли в дело. Но можно снять его с другого танка…

– Нет, этого мы делать не будем, – он посмотрел на небо. Начинается, подумал он. Корабли не приходят, а вещи изнашиваются, и нет замены. И это – один из путей, ведущих к концу. – Оставьте танк здесь, и будем догонять остальных.

– Но нельзя же его так оставить?..

– Почему? Если мы растранжирим детали сейчас, что мы будем делать, когда произойдет следующая поломка? Мы оставим его и поедем дальше. А когда придет корабли, пригоним обратно.

Всего лишь несколько минут потребовалось, чтобы забрать немногие личные вещи и запереть люк. В молчании они пересели на другой танк и стали наращивать скорость, догоняя ушедшие вперед поезда. И тут по радио заговорил Семенов:

– Я как следует подумал после нашего разговора.

– Я надеялся на это, Иван.

– Я хотел бы потолковать – ты знаешь с кем, – прежде чем решу. Ты понимаешь?

– Конечно, иначе и нельзя.

– Потом я хочу поговорить с тобой, у меня есть вопросы. Я не могу сказать, что согласен с тобой, по крайней мере, не во всем. Но думаю, я решусь сделать то, о чем ты просишь.

Водитель танка подскочил, вцепившись в баранку, так что танк дернулся – настолько неожиданным был победный крик.

15

Инженеры, строившие Дорогу, должно быть, получали огромное удовольствие от того, что покоряли природу самыми немыслимыми путями. Эту великую гряду гор, поименованную на карте Дороги просто как Гряда 32-ВЛ, можно было пробить самыми различными способами. Можно было соорудить простой длинный туннель, проходящий к меньшим береговым грядам, где строительство Дороги было уже делом несложным. Но такое легкое решение строителей не устраивало. Вместо этого Дорога поднималась длинными и широкими петлями чуть ли не вершины гряды, – да она и шла по вершинам, по срезанным вершинам менее высоких гор в гряде. Так она и шла, прорываясь от пика к пику через высверленные напрямик туннели. Щебень из туннеля применялся для заполнения промежуточных долин; его вновь сплавляли в твердую породу раскаленной лавой. Энергия, затраченная на это, была дорогостоящей, но не бесполезной. Цена ей была Дорога, монумент искусству и смекалке строителей.

У входа в туннель сквозь высочайшую гору находился огромный выровненный участок. Строители, несомненно, использовали его для стоянки своих огромных машин. Некоторое представление об их величии мог дать тот факт, что все поезда, все движители и машины могли разместиться здесь одновременно. Это было излюбленное место привала для семей, тут можно было производить ремонт и обслуживание поездов, здесь была возможность отдохнуть от бесконечных дней, проведенных в машинах. Большое значение имела высота и то обстоятельство, что Плоское Плато находилось на затененной стороне гор. Температура здесь была хоть и высока, но все же достаточно терпима, чтобы не обращаться к защите костюмов. Люди медленно бродили, потягиваясь и смеясь, радуясь перерыву в тяжелой работе, хотя и не знали его причины. В полдесятого вечера у головного движителя началось собрание. Это было приятным разнообразием.

Иван Семенов подождал, пока все угомонятся, затем поднялся на импровизированную платформу из смазочных бочек и толстого пластикового щита. Он заговорил в микрофон, и его усиленный голос прокатился за ним, призывая к тишине.

– Я должен посоветоваться с вами, – сказал он, и среди людей, находившихся перед ним, пробежал сдавленный шепоток. Главы Семей никогда не советовались, они лишь приказывали. – Это для вас может показаться необычным, но мы и живем нынче в необычные времена. Привычный образец нашей жизни и существования сломан, и, возможно, никогда не исправится. Корабли не пришли, как им следовало, и могут уже не придти. Если так случится, мы погибнем, тут и говорить не о чем. А раз они не пришли, нам было необходимо перевезти сколь возможно зерна в южные земли, а теперь возвращаться, чтобы забрать столько зерна, сколько удастся. Чтобы сделать это, вы пошли против Глав Семей. Не спорьте, поглядите лучше правде в лицо. Вы не поддались нам и победили. Если хотите знать, я, один из Глав Семей, согласен с вами. Потому, возможно, что, как и вы, я работал с машинами. Я не знаю. Но я знаю, что начались перемены, и их уже нельзя остановить. Поэтому я намерен сообщить вам еще об одной перемене. Все вы знаете о слухах, поэтому я излагаю факт. Эта экспедиция не является полностью мужской. У нас здесь женщина.

На этот раз шум голосов заглушил его голос, и люди подались вперед, стремясь получше разглядеть платформу. Семенов поднял руки, и поспешная тишина восстановилась.

– Это Элзбета Махрова, вы все ее знаете. Она здесь по собственной воле, это объясняется тем, что она хочет замуж за Яна Кулозика, и он тоже желает взять ее жены.

После этого ему пришлось кричать, чтобы его слышали, просить тишины, усиливать громкость своего голоса и микрофона до тех пор, пока голос не загремел, отражаясь от каменной стены за его спиной. Когда, наконец, его стали слушать, он продолжал:

– Пожалуйста, успокойтесь и выслушайте меня. Я сказал, что собрал вас, чтобы посоветоваться. Так оно и есть. Как Глава Семьи я обладаю властью для осуществления бракосочетания этой пары. Но Глава Семейства Элзбеты и слышать не хочет об этой женитьбе. Я-то чувствую, что знаю, как надо поступить, но что об этом думаете вы?

Тут не было никаких колебаний. Одобрительный рев потряс скалу еще сильнее, чем звук усилителя. Если и были протестующие голоса, они оказались неслышными. Когда из поезда вышли Ян и Элзбета, люди закричали еще громче, подхватили его и со смехом подняли на плечи – но все же законы были в них слишком прочны, чтобы они осмелились прикоснуться к ней.

Церемония была краткой, но выразительной, и отличалась от любой из виденных ими, потому что зрителями были одни мужчины. Были заданы вопросы и получены ответы, руки их соединились, когда им протянули кольца. Был провозглашен тост за всех присутствующих, и церемония была завершена. Это был единственный тост, потому что время поджимало. Медовый месяц им предстояло провести на колесах.

Итак, сквозь горную гряду, сквозь испепеляющий жар тропического солнца. На сей раз им было легче, чем во время предыдущей поездки, потому что Дорога была чиста, и они шли почти порожняком. Танки держались далеко впереди, и единственным затруднением было пересечь затонувшую часть Дороги. Пустые машины сносило течением, и их пришлось перегнать одну за другой, с каждого конца присоединяя движитель. Единственный, кого это не касалось, были Ян и Элзбета – от их помощи отказались, велев им оставаться в машине. Это был единственный свадебный подарок, который могли предложить им трудолюбивые спутники, и он был для них дороже всего.

Когда они переправились, Дорога вновь оказалась чиста – но не от опасности. Никогда не заходящее солнце теперь имело медный цвет, и в воздухе висел зловещий туман.

– Что это? – спросила Элзбета. – Что происходит?

– Не знаю. Никогда не видел ничего подобного, – ответил Ян.

Они вновь были в кабине одного из движителей – водитель и его помощник. Теперь они все время были вдвоем, и в рабочие периоды, и в периоды сна. Они не думали, они просто поглощали радость совместной жизни. Для Элзбеты это было конечное удовлетворение ее существования как женщины. Для Яна – конец одиночества. Но этот мир был не из тех, что допускают безграничный покой и счастье.

– Пыль, – сказал Ян, глядя в небо. – И я могу думать не только об одной причине ее появления. Могу думать, но не могу быть уверен.

– Что же это?

– Вулканическая деятельность. Когда извергаются вулканы, они поднимают пыль высоко в небо, и там ее подхватывают ветры и разносят над всей планетой. Остается лишь надеяться, что извержение произошло не вблизи от Дороги.

Но оно оказалось ближе, чем им хотелось. Через двадцать часов танки сообщили о появлении на горизонте действующего вулкана. Джунгли в тех местах горели или уже были уничтожены, а Дорога была густо усеяна обломками вулканического шлака и пылью. Они занялись расчисткой пути. Поездам предстояло их догнать вскоре.

– Это… ужасно, – сказала Элзбета, глядя на почерневший ландшафт и дрейфующие облака дыма и пыли.

– Если это самое худшее, то все в порядке, – сказал ей Ян.

Мимо вулкана они ползли на самой малой скорости, поскольку Дорогу невозможно было расчистить полностью. Они пробирались вперед под непрестанно падающими обломками. Вулкан был не далее чем в десяти километрах от Дороги и все еще действовал, выдыхая облака дыма и пара, подсвеченные красными вспышками и потоками лавы.

– Я даже немного удивлен, как это нам прежде не встречалось ничего подобного. – При строительстве Дороги, должно быть, было вызвано большое количество искусственных землетрясений. Это должно было быть зарегистрировано. И энергия землетрясений – всего лишь малая часть освобожденной энергии. Строители знали свое дело и не уходили до тех пор, пока сейсмические процессы не утихли. Но не могло быть гарантии, что они завершились полностью. Что мы и наблюдаем сейчас, – он мрачно посмотрел на вулкан, оставшийся позади.

– Но все кончено, – сказала она, – мы прошли.

Яну не хотелось стирать ее счастливую улыбку напоминанием о том, что предстоит обратный путь. Пусть хоть сейчас она будет довольна, думал он.

Затем они выехали на выжженные угодья, к огромным силосным хранилищам, нагреваемым безжалостным солнцем. Началась погрузка зерна, медленный процесс, потому что у них было ограниченное количество костюмов с охлаждением. Несмотря на это, работа велась постоянно, и один человек выходил к другому со свежей батарей для костюма, когда у того кончался заряд, старясь не прикасаться к раскаленному металлу разгрузочных приспособлений. Разрядившиеся аккумуляторы передавались в люк крыши кабины. Машина трогалась, люк закрывался, следом появлялась другая. На Дороге было по колено зерна, но они не аккуратничали – быстрота была важнее. Больше кукурузы сгорит, чем ее увезут. Когда был загружен последний поезд, Ян посоветовался с Семеновым.

– Я поведу танки. Но меня беспокоит участок Дороги в зоне вулкана.

– Ты легко ее расчистишь.

– Я в этом не уверен. Вулканическая деятельность, похоже, тогда шла на спад. Но несколько дней назад произошло сильное землетрясение. Если мы почувствовали его даже здесь, каково должно быть там, вблизи эпицентра? Может быть повреждена Дорога. Мне нужно поскорее отправляться.

Семенов медленно кивнул, соглашаясь.

– Могу лишь надеяться, что ты ошибаешься.

– Я тоже. Я сообщу, как только там окажусь.

Они шли на предельной скорости без остановки. Когда они оказались в области вулкана, Ян спал, и Отанар, штурман его ведущего танка, спустился, чтобы разбудить его.

– На Дороге большие наносы, но, кроме того, похоже, ничего страшного.

– Встаю.

Они оставили на расчистку Дороги танки с бульдозерными лезвиями и поползли вперед через горообразные наносы. Воздух был чист, и вскоре перед ними появился сам вулкан, умолкший, наконец, и лишь дымное перо плыло над коническим жерлом.

– Обошлось, – сказал Отанар. – Не могу поверить.

Они шли дальше, пока танк не остановили огромные наносы пыли и камней, полностью перегородившие Дорогу. Все, что оставалось – съехать на обочину и дожидаться танков с лезвиями. Они подошли достаточно быстро, потому что работа у них была несложная – прорезать проход на свою ширину. Потом им предстояло вернуться и расширить проход, чтобы могли пройти поезда.

Водитель танка-бульдозера опустил лезвие, и танк вгрызся в массу наноса и вскоре оказался за ней.

– Она опять идет под уклон, – сообщил водитель. – На сей раз не так низко… – голос его превратился в хрип.

– Что случилось? – спросил Ян. – Отвечай! Слышишь меня?

– Лучше сам посмотри, – сказал водитель. – Но двигайся медленно.

Ян направил танк в проход по следам гусениц первого танка, увидел, что тот съехал на сторону, чтобы не закрывать ему вид Дороги.

Ясно было теперь, почему хрипел водитель. Дороги впереди не было. Она заканчивалась у края трещины, небольшого ущелья шириной не более километра. Земля разверзлась и поглотила Дорогу, оставив на ее месте неизмеримую бездну.

16

– Исчезла… Дорога исчезла, – сказал Отанар, с хрипом выговаривая слова.

– Чепуха! – Ян был зол. Он не собирался останавливаться. – Эта трещина не может тянуться бесконечно. Мы поедем вдоль нее, подальше от вулкана и области сейсмической активности…

Это была трудная и опасная работа – идти по нетвердой поверхности Дороги. В сожженных джунглях постоянно встречались баррикады из горелых деревьев, пепел и пыль заполняли ямы, иные из которых могли стать ловушкой для танка. Они вновь и вновь проверяли путь, танки шли один за другим. То и дело усталому водителю приходилось выбираться в костюме наружу, чтобы закрепить тросы, и застрявший экипаж вытягивали из западни. Пепел и пыль налипали на костюмы и попадали в танки, и вскоре повсюду была грязь и копоть. Безжалостные часы работы поставили людей на грань истощения. Ян понял это и объявил остановку.

– Сделаем перерыв. Почистимся немного, соорудим что-нибудь поесть и выпить.

– У меня такое чувство, будто я никогда больше не буду чистым, – сказал Отанар, морщась, потому что на зубах хрустел песок, попавший в пищу. Лампочка радио замигала, требуя внимания, и Ян включил его.

– Это Семенов. Как продвигаетесь?

– Медленно. Делаем широкий крюк и надеемся обогнуть трещину. Я бы не хотел прорезать новую трассу. Погрузка завершена?

– Последний поезд заполнен и запечатан. Я растянул поезда на два километра по Дороге. Рассыпанное зерно начинает загораться. Я решил не подвергать нас опасности.

– Хорошо. Отведи их подальше. Потом – силос, он может взорваться от внутреннего давления. Буду держать тебя в курсе о нашем продвижении.

Миновали еще два периода сна, причем они были заперты в тесных танках, прежде чем вновь оказались около вулканической трещины. Ян увидел, как она неожиданно появилась, когда он стукнул в обгоревшее дерево, и оно исчезло, перевалившись через край. Он надавил на оба тормоза, затем, пока снаружи оседали облака пепла, протер изнутри окна переднего обзора.

– Она и здесь, – сказал Отанар, не в силах сдерживать отчаяние в голосе.

– Да, но она здесь не шире ста метров. Если она не очень глубока, будем заполнять ее и не пойдем дальше.

Это оказалось возможным. Расширяя и выравнивая вновь проложенную трассу, танки сталкивали обломки через край. Плавильные пушки обжигали и скрепляли их, и на растущую насыпь перевалили все больше и больше щебня. В конце концов она достигла верха, и первый танк со скрежетом медленно двинулся к новой поверхности. Она держала.

– Нужно побольше насыпать в этом месте, – приказал Ян. – Направьте сюда плавильные пушки. Движители и поезда гораздо тяжелее наших танков. Разделимся на две группы. Одна будут укреплять насыпь, вторая – прокладывать трассу к Дороге по ту сторону трещины. Я встречу поезда и буду готов повести их, как только все будут сделано.

Это была грубая работа, но это было лучшее, что они могли сделать. Они трудились более ста часов, прежде чем Яна удовлетворили результаты.

– Я поеду за первым поездом. Вы оставайтесь.

Он еще не разу не раздевался с того времени, как начал работу; кожа его покраснела и почернела, сильно пахла, глаза болели. Элзбета опешила, увидев его. Когда он взглянул в зеркало и понял, почему, он сам улыбнулся.

– Может быть, ты пока сваришь кофе, а я умоюсь и переоденусь. Не хотел бы я снова делать такую работу.

– Вы все закончили?

– Осталось только перевести поезда. Всажу всех из первого поезда и сразу же начну.

– А может кто-нибудь другой его провести. Почему обязательно ты?

Ян допил кофе в тишине, затем поставил пустую чашку и встал.

– Ты знаешь, почему. Садись на второй поезд. Увидимся на той стороне.

Она в страхе сжала руки, но ничего не сказала, поцеловала его и смотрела, как он уходит. Она хотела быть с ним, но и не спрашивая знала, каким будут ответ. Он будет делать это сам.

Автопилот был отключен, поезд с центра Дороги свернул на узкую колею, проложенную в сгоревших джунглях. Машины послушно, одна за другой, покатились за движителем на колесах с глубоко врезанными протекторами.

– Пока никаких проблем, – сказал Ян в микрофон. – Тяжеловато, но не так уж и плохо. Буду все время идти на пяти километрах. Я хочу, чтобы и остальные водители сделали то же.

Приблизившись к заполненному провалу, он, не останавливаясь, осторожно въехал на поверхность насыпи. Под тяжестью движителя со склонов насыпи с треском отскакивали камни и щебень и скатывались на дно трещины. По обе стороны в напряженном молчании ждали водители танков. С высоты движителя Ян посмотрел вниз и увидел медленно приближающийся дальний край; с обеих сторон была лишь пустота. Он не сводил глаз с края, и движитель шел по самой середине дамбы.

– Он перешел! – закричал по радио Отанар. – Все машины идут хорошо. Никаких заминок.

Вновь выйти на Дорогу было делом несложным, поскольку напряженная переправа была позади. Он гнал поезд до тех пор, пока тот не оказался на расчищенном полотне. Лишь тогда Ян надел костюм с охлаждением и пересел на танк, который следовал за ним.

– Поехали обратно! – приказал он и повернулся к радио. – Будем переправлять поезда постепенно, один за другим. Я хочу, чтобы на новом участке было не более одного поезда за раз – так нам легче будет избежать затруднения. Ну что ж, пусть идет второй…

Он дождался на краю трещины появления поезда, из-под колес которого клубились облака пыли и дыма. Водитель вел движитель по следам колес поезда Яна и переправился без труда. Пошел третий поезд, за ним следующий, и поезда пошли уверенным потоком.

Беда случилась с тринадцатым поездом.

– Счастливый «тринадцатый» – пробормотал про себя Ян, когда поезд появился на противоположном краю. Он потер болевшие глаза и зевнул.

Движитель поехал вперед и был на полпути, когда его начало кренить. Ян схватился за микрофон, но прежде чем он успел что-либо сказать, произошло проседание, и движитель стал клониться все больше и больше – медленно, неотвратимо.

Затем он вдруг исчез. Перевалился через край и полетел вниз, и машины, кувыркаясь, летели одна за другой, как бусины смерти, и рушились на дно, поднимая огромное облако пыли; машина нагромождалась на машину, превращаясь в бесформенную массу лома.

Никто не уцелел в крушении. Ян одним из первых опустился на дно на конце троса, чтобы вести поиски среди страшно искореженного металла. Остальные тоже спустились, и они молча искали под бесконечно палившим солнцем, но никого не нашли. В конце концов они прекратили поиски, оставив погибших под надгробием из обломков. Дамбу восстановили, подправили, укрепили. Остальные поезда переправились благополучно, и когда все выехали на Дорогу, начался обратный рейс.

Никто не высказывал мыслей вслух, но все чувствовали одно и то же. Оно стоило того, это зерно, перевозимое с полюса на полюс. Смерть людей была ненапрасна. Корабли придут. Они опаздывают, но они должны придти.

Они теперь знали Дорогу, они были измучены ею. Позади оставалась переправа через затопленный участок, и они спокойно накручивали километры, солнце палило, и рейс продолжался. Были неполадки, поломки, и две машины пришлось разобрать на части и оставить позади. Вырабатываемая всеми двигателями мощность уверенно падала, так что приходилось идти медленнее, чем обычно.

Когда они вышли из-под солнца в сумерки, они испытали не то, чтобы радость, а просто конец великих тягот, и решили остановиться на отдых. До цели оставалось не более десяти часов ходу, и Ян объявил остановку.

– Есть и пить, – сказал он. – Нам нужно кое-что отпраздновать.

С этим все согласились, но праздник получился вялый. Элзбета сидела рядом с Яном, и никто не завидовал им – каждый смотрел в завтрашний день, думая о собственной жене, которая ждала его дома. Они связались с Южгородом по радио, так что о семи мертвецах под металлическими обломками было сообщено тем, кто их дожидался.

– Это праздник, а не поминки, – сказал Отанар. – Допивайте пиво, я вам еще налью.

Ян послушался, осушил бокал, и протянул его за новой порцией.

– Я думаю о прибытии, – сказал он.

– Все думают, но мы с тобой особенно, – сказала Элзбета, придвигаясь ближе при мысли о разлуке. – Она не посмеет забрать меня от тебя.

Она не произнесла имени. Но Хрэдил, столь долго отсутствующая, вновь была рядом и готова была влиять на их жизни.

– Мы все с вами, – сказал Отанар. – Мы все были свидетелями вашей свадьбы и участвовали в ней. Главы Семей могут возражать, но им ничего уже не поделать. Мы заставили их выслушать нас, мы это уже умеем. И Семенов нас поддержит.

– Это моя борьба, – сказал Ян.

– Наша. Она началась, когда мы отключили движители и заставили их согласиться на повторный рейс. Мы еще раз это сделаем, если захотим.

– Нет, Отанар, я так не думаю. – Ян взглянул на гладкую ленту Дороги, исчезавшую у горизонта. – Нам есть за что с ними бороться. За нечто вещественное, влияющее на всех нас. Хрэдил попытается устроить переполох, но мы с Элзбетой сумеем с ней совладать.

– И я, – сказал Семенов. – Мне придется объяснять свои действия. Они противозаконны…

– Закон, такой, как этот, – сказал Ян, – не более чем небольшое литературное произведение, которое должно держать туземцев тихими и спокойными.

– А ты скажешь им все то, что говорил мне?

– Конечно, скажу. И Главам скажу, и всем остальным. Правда когда-нибудь все равно всплывет. Вероятно, они не поверят, но я им все равно скажу.

После перерыва на сон они отправились дальше. Ян и Элзбета спали мало, да им и не хотелось этого. Они чувствовали себя ближе друг к другу, чем прежде, и потому занятию любовью проходили с неистовой страстью. О страхе перед будущим они не говорили, но он не оставлял их.

Не было встречи, не было собравшейся толпы. Люди все поняли. Потолковав немного, они разбрелись в поисках своих семей. Ян и Элзбета остались в поезде. Они смотрели на дверь. Ждать стука пришлось недолго. Снаружи стояли четыре вооруженных проктора.

– Ян Кулозик, ты арестован…

– По чьему распоряжению? По какой причине?

– Ты обвиняешься в убийстве проктора, капитана Риттерснатча.

– Это можно объяснить, есть свидетели…

– Ты поедешь с нами под стражу. Так нам приказано. Женщина будет немедленно возвращена в семью.

– Нет!

Этот крик ужаса потряс Яна. Он попытался приблизиться к ней, защитить ее, но в него тут же выстрелили. Слабый заряд, минимальная доза из энергетического пистолета, способная лишь остановить, но не убить.

Он лежал на полу, в сознании, но не в силах шевелиться – способный лишь смотреть, как ее вытаскивают наружу.

17

Было ясно, что встреча запланирована с бесконечной тщательностью и садистской точностью. Хрэдил, конечно. Она уже арестовала его однажды, но дело не выгорело. Но на этот раз – нет! Сама она не показывалась, но ее чуткое прикосновение чувствовалось во всем: ни встречи вернувшихся, ни толп, ни единого шанса для Яна объединить своих людей и остальных. «Разделяй и властвуй» – весьма искусный пример тому. Смертельный заряд – это было бы неплохо, и если бы он сопротивлялся при задержании – а она не сомневалась, что он будет сопротивляться, – он бы только облегчил ей работу. Она перехитрила его, и она победила. Она уже подтягивала к себе паутину, пока он сидел в хорошо подготовленной камере. Нет, на этот раз не грубая кладовая. Это может вызвать сочувствие – а приличная квартира в одном из толстостенных зданий. Узкая зарешеченная щель окна в наружной стене, кухонные и санитарные приспособления, удобная койка, материалы для чтения, телевизор – и крепкая стальная дверь с замком снаружи. Ян лежал на койке, невидяще глядя в потолок. Он чувствовал на себе взгляд проктора сквозь пластальное наблюдательное окно в потолке, и отвернул лицо в сторону. Будет суд. Если он состоится по правилам, его заявление о самообороне будет принято. Пять Глав Семей будут судьями, таков закон, и все они согласны признать его виновным. Семенов, один из старейших Глав, будет сидеть на скамье. Стояла тишина.

– К тебе посетитель, – сказал стражник, голос его с хрипом вырвался из динамика под окном. Он отодвинулся от проема двери, и Элзбета встала на его место.

Ян был счастлив увидеть ее, но все же было пыткой прижимать пальцы к холодной пластальной поверхности, видеть в каком сантиметре от них ее пальцы и не соприкасаться с ними.

– Я просила о свидании, – сказала она. – Я думала, они откажут, но никто не возражал.

– Все верно. На этот раз никаких самосудов. Они учатся на ошибках. На сей раз время книги, время правила, закона и порядка. Посетители допускаются, отчего же нет. И, конечно же, окончательный вердикт – виновен.

– Но ведь это шанс! Ты будешь бороться?

– А разве я не боролся всегда? – он заставил себя улыбнуться, ради нее, и получил в ответ слабенькую улыбку. – Тут же ни к чему невозможно придраться. Ты была свидетелем нападения, тебя саму удирали, обоим прокторам придется подтвердить это под присягой. У всех у них были дубинки, мне пришлось ответить, когда ты упала, им это придется признать. Я буду защищаться, но в одном ты можешь мне помочь.

– Все, что угодно.

– Передай мне экземпляр дозволенных лент, которые я здесь прокручивал по телевидению. Я хочу насладиться прелестями Сводов Законов. Как следует упакуй.

– Принесу, как только смогу. Мне сказали, что я могу передать тебе еды; я что-нибудь специально состряпаю. И вот еще что – она скосила глаза по сторонам, затем понизила голос. – У тебя друзья, они хотят помочь тебе. Если ты выберешься отсюда…

– Нет! Скажи им: нет, и как можно энергичней! Я не хочу бежать. Я наслаждаюсь отдыхом. Не только потому, что на этой планете негде спрятаться, но и потому что я хочу все сделать, как полагается. Победить эту женщину законным путем. Это единственный выход.

Он не стал говорить Элзбете, что каждое слово, произносимое им через коммуникатор, несомненно, записывается. Он не хотел, чтобы кто-то тревожился на его счет. Да и то, что он сказал, в основном соответствовало правде. Если ему понадобится связаться, для этого найдутся возможности. Камера была чиста, «жучков» не было заметно. Она сможет прочитать записку, если он ее прижмет к наблюдательному окошку. Он припасет этот фокус на крайний случай.

Вторым посетителем был Гизо Сантос. Офицер связи, несомненно, хорошо был осведомлен, что разговор регистрируется, и поэтому держался нейтральных тем.

– Элзбета сказала, что ты рад отдыху, Ян.

– Я ведь могу себе это позволить, не правда ли?

– Отдохни как следует, а потом ты вновь вернешься к действиям. Я принес тебе Свод Законов, как ты и просил. Надеюсь, стражник передаст его тебе.

– Спасибо. Хочу внимательно в нем порыться.

– На твоем месте я порылся бы в нем как можно внимательнее, – морщины Гизо углубились. – Главы Семей собирались несколько раз. Это только слухи, конечно, но сегодня утром было заявление, что страхи подтвердились. Иван Семенов больше не Глава Семьи.

– Они не могли этого сделать!

– Могли и сделали. Ты найдешь описание этого процесса в своем Своде Законов. Он нарушил Закон, заверив замужество Элзбет без согласия Хрэдил. Бедняга Семенов лишен ранга и титула. Он работает помощником повара.

– Но брак все еще действителен, правда? – встревоженно спросил Ян.

– Абсолютно. Никто на это не посягнет. Брачные узы есть брачные узы, и они, как тебе известно, совершенно нерасторжимы. Но судьи, выбранные для процесса…

Яна вдруг осенила догадка.

– Конечно! Семенов больше не Глава Семьи, и потому не может там присутствовать. Судьями будут Хрэдил и четверо других ей под стать.

– Боюсь, что так. Но справедливость должна совершиться зримо. Как бы они ни были предвзяты, они не могут открыто идти против закона. На твоей стороне много людей.

– И очень много против меня, очень многие только и ждут, чтобы схватить меня за горло.

– Ты сам это сказал. Людей нельзя изменить за ночь. Хотя перемены и происходят, людям они не нравятся. Это консервативный мир и народ, и ему перемены по большей части причиняют неудобства. Но сейчас они играют на тебя. Это процесс будет законным, и ты выпутаешься.

– Хотел бы я разделять твой энтузиазм.

– Разделишь, как только поешь цыпленка и тушеного мяса, которые передает тебе Элзбет вместе со Сводом. Если, конечно, тюремщики отдадут их тебе после обыска на предмет поиска оружия.

Все согласно закону. Никаких сомнений. Что же он тогда так встревожен? До суда осталось меньше семи дней, и Ян зарылся в изучение Свода Законов, к которому, надо признать, он еще никогда так близко не притрагивался. Это была явно упрощенная версия земного Закона Общественного Благополучия. Очень много было выброшено – да и незачем углубляться в детали подлогов в безденежном мире. Или земельное сутяжничество… Но были внесены железобетонные дополнения, гарантирующие Главам Семей абсолютную власть. Те незначительные нюансы личной свободы, что присутствовали в оригинале, здесь были полностью опущены.

В день суда Ян тщательно выбрился, натянул принесенное чистое платье. Он аккуратно повязал ленту, знак ранга. Он был капитаном Техобслуживания, и он хотел, чтобы об этом знали все. Когда пришли стражники, он был готов идти, почти сгорал от нетерпения. Но он отступил назад, когда они вытащили наручники.

– Они не нужны, – сказал он. – Я не предприму попытки бегства.

– Приказ, – сказал проктор Шеер, тот самый, которого Ян сбил дубинкой. Он стоял в стороне с пистолетом наготове. Сопротивляться было ни к чему. Ян пожал плечами и протянул руки.

Это больше походило на праздник, чем на суд. Закон гласил, что любой желающий может присутствовать на суде – а сегодня, похоже, желающими было все население. Работы было мало, так как семенное зерно высевать было еще рано. Поэтому явились все, как один, и заполнили Центральный Путь от края до края. Семейные группы запаслись едой и питьем, приготовились к долгой осаде. Но детей здесь не было; не достигшим шестнадцати лет запрещалось присутствовать на процессах, где могло быть сказано неподобающее. Поэтому дети постарше следили за детьми постарше и злились на них.

Никакое здание не смогло бы вместить такую толпу, поэтому суд должен был проходить под открытым небом, неизменно сумеречном. Для судей и защитника возвели помост с креслами. Установили широковещательную систему, чтобы каждому было слышно. В воздухе присутствовало ощущение карнавала, какого-то раскрепощения, что позволило людям забыть об их заботах, и о кораблях, которые не пришли.

Ян поднялся по ступенькам и уселся в бокс, затем стал разглядывать Судей. Хрэдил, разумеется. Ее присутствие было таким же неизбежным, как закон тяготения. И Чан Тэкенг, главный старейшина, ему тоже было гарантировано место. Неожиданное лицо, старый Крельтев. Ну конечно, его назначили старейшиной после того, как сняли Семенова. Человек без рассудка и уж, тем более, без нервов. Инструмент. Как, впрочем, и двое других, что сидят рядом с ним. Хрэдил – единственная, кто нынче будет решать. Она наклонилась к ним, наказывая им судить строго, затем выпрямилась и повернула лицо к Яну. Морщинистое лицо было холодным, как и всегда; глаза – бесстрастные ледяные точки. Но, взглянув на него, она улыбнулась, пусть даже едва заметно, но, несомненно, улыбнулась, хотя улыбка и исчезла в мгновение ока. Победная улыбка – она была совершенно уверена в себе. Ян заставил себя не реагировать, сидеть, погрузившись в каменное невыразительное молчание. Любая эмоция, которую он проявит на этом суде, может принести только вред. Но его все же тревожило, как она улыбается. Прошло совсем немного времени, прежде чем он выяснил, почему.

– Тишина, прошу тишины, присутствующие! – выкрикнула Хрэдил, и ее голос разнесся над Центральным Путем, отражаясь от зданий, стоящих по обе стороны. Она сказала это всего лишь один раз, и ответ был мгновенным. Это был весьма серьезный момент.

– Сегодня мы здесь собрались для того, чтобы обсудить одного из многих, – сказала она. – Это Ян Кулозик, капитан Техобслуживания. Вынесены серьезные обвинения, и собрано это присутствие. Я спрашиваю техника, действует ли диктофон?

– Действует.

– Тогда запись будет вестись, как полагается. Пусть записи покажут, что Кулозик обвиняется проктором Шеером в убийстве проктора, капитана Риттерснатча. Это серьезное обвинение, и Старейшины рассмотрели этот вопрос совместно. Было обнаружено, что свидетели так называемого убийства не согласны с проктором Шеером. Похоже, что Риттерснатч погиб, когда Кулозик защищался от неспровоцированного нападения. Самозащита – не преступление. Следовательно, было установлено, что смерть является несчастным случаем, и обвинение в убийстве отклоняется. Проктор Шеер получает предостережение за излишнее рвение.

Что это значило? Толпа почти настолько же растерялась, как и Ян, и по рядам зрителей побежал шепот, утихший, когда Хрэдил подняла руку. Яну это не понравилось. Он знал только одно – хотя обвинения сняты, он по-прежнему скован. А этому болвану Шееру еще хватает нервов ухмыляться в его сторону. Предостережен, а теперь улыбается? За этим крылось нечто большее, и Ян принял решение ударить первым. Он встал и наклонился поближе к микрофону.

– Я рад, что правда установлена. Следовательно, прошу освободить мои запястья.

– Пусть подсудимого усадят, – сказала Хрэдил. Двое прокторов швырнули Яна обратно в кресло. – Суд еще не кончился.

Против подсудимого выдвигается более серьезное обвинение. Он обвиняется в учинении беспорядков, в нелояльности, в нелояльных действиях, в нелояльной пропаганде, и в самом опасном: в измене.

Все эти преступления крайне тяжелые. А самое тяжелое – последнее. Они влекут за собой наказание смертью. Ян Кулозик виновен во всех этих преступлениях, и сегодня это будет доказано. Приговор будет приведен в исполнение в течение дня после суда. Ибо таков закон.

18

Из огромной толпы послышались крики, вопросы. Разгневанные мужчины, друзья Яна, проталкивались вперед, но остановились, когда все двенадцать прокторов с оружием наготове выстроились в линию возле платформы.

– Держитесь на расстоянии! – крикнул проктор Шеер. – Все назад. Эти пистолеты поставлены на максимальный заряд.

Люди закричали в ответ, но не рискнули приблизиться к смертоносному оружию. Усиленный голос Хрэдил смывал толпу:

– Беспорядков не будет. Проктор-капитан Шеер имеет приказ стрелять в случае нужды. В толпе могут быть инакомыслящие элементы, которые попытаются помочь подсудимому. Этого мы не допустим.

Ян неподвижно сидел в боксе, понимая, наконец, что произошло. Сначала – предостережение, в следующую минуту проктор-капитан Шеер действовал, как надо. Хрэдил крепко держала его в руках. Да и Яна тоже. Он расслабился, думая об убийстве. Как же он не понял сразу, что это обвинение послужило лишь прикрытием для настоящих обвинений. Теперь не было обратного пути – суд должен был продолжаться. Как только Хрэдил замолчала, он громко заговорил в микрофон:

– Я требую, чтобы этот фарс был прекращен, и чтобы меня освободили. Если тут и есть измена, то только со стороны старухи, которая хочет, чтобы все мы были мертвы.

Он замолчал, потому что его микрофон внезапно отключили. Избежать этой ситуации было нельзя: он надеялся лишь, что ему удастся вывести Хрэдил из себя. Она кипела гневом – он понял это, услышав шипение в ее голосе, – но держала себя в реках.

– Да, мы сделаем так, как предлагает подсудимый. Я консультировалась с моими друзьями судьями, и они со мной согласны. Мы снимаем все обвинения, все, кроме одного – измены. Мы достаточно натерпелись от этого человека и от его происков против законных авторитетов. Мы были снисходительны, потому что пришли тяжелые времена, и некоторая доля снисходительности была допустима в целях разрешения проблем. Вероятно, мы допустили ошибку, предоставив подсудимому слишком большую свободу действий вопреки установленным правилам. Эта ошибка должна быть исправлена. Я прошу техников воспроизвести кое-что из Свода Законов. Раздел третий, заглавие «Измена», под законами о правлении.

Пальцы техника пробежали по клавиатуре компьютера, нашли нужную секцию и вывели информацию на экран перед ним. Как только раздел появился на экранах полностью, техник включил звуковое воспроизведение. Закон загрохотал в командных тонах:

– Измена. Тот, кто открывает государственные секреты другим, должен быть обвинен в измене. Тот, кто раскрывает подробности действий властей, должен быть обвинен в измене. Тот, кто подрывает величие властей и подталкивает других действовать против государственного руководства, должен быть обвинен в измене. Наказание за измену – смерть, и казнь должна совершиться в течение двадцати четырех часов с момента вынесения приговора.

Наступила потрясенная тишина, и голос затих. Тогда заговорила Хрэдил:

– Итак, вы услышали о природе преступления. Теперь вы узнаете о составе преступления. Я оглашу его сама. Перед Семьями и перед Главами Семей подсудимый насмехался над авторитетом Глав Семей, представляющими собой подлинную конституционную власть. Когда от него требовали прекратить беззакония и подчиниться приказам, он ответил отказом. Он велел остановить машины, применив известные ему способы, чтобы добиться повторного рейса за урожаем. Этот рейс состоялся и был причиной смерти многих людей. Действуя таким образом, он подталкивал других на неповиновение властям, и он совершил измену. Таковы обстоятельства, а теперь будут решать судьи.

– Я требую, чтобы меня выслушали! – закричал Ян. – Как вы можете судить меня, не дав даже высказаться?

Хотя находившийся перед ним микрофон был выключен, ближайшие к помосту люди могли расслышать сказанное им. Послышались крики друзей, требующие, чтобы ему дали сказать. Неудивительно, что были и другие крики – чтобы он молчал. Хрэдил молча прислушивалась, затем посовещалась с другими судьями. Заявление сделал Чан Тэкенг, Верховный Старейшина:

– Мы милосердны, и суд должен свершиться соответственно требованию закона. Прежде, чем будет вынесен приговор, подсудимый получит разрешение говорить. Но я предупреждаю его, что если он вновь произнесет изменнические слова, его немедленно заставят замолчать.

Ян взглянул на судей, затем встал и повернулся к толпе. Что он мог сказать, что не расценивалось бы, как измена?

Если он скажет хоть слово о других планетах или о Земле, его тут же прервут. Придется играть по их правилам. Надежды было мало. Но следовало попытаться.

– Народ Халвмерка. Сегодня меня судят потому, что я сделал все, от меня зависящее, для спасения ваших жизней и урожая, который, без сомнения, будет крайне необходим, когда придут корабли. Это все, что я сделал. Некоторые мне противостояли, и они совершили ошибку, и эта ошибка будет доказана. Мое единственное преступление, да и не преступление вовсе, состоит в том, что я выделил возникшую опасную ситуацию и предложил пути для ее разрешения. Ничего подобного мы никогда прежде не делали – но это не значит, что мы поступили неправильно. Мне пришлось действовать крайне жестко, иначе это новое не было бы осуществлено. Мною руководило не стремление к измене, а чувство общности. Нельзя проклинать меня за это…

– Достаточно, – сказала Хрэдил. Его микрофон затих. – Аргументы подсудимого будут учтены. А сейчас судьи будут совещаться.

Она была заносчива в своей власти. Совещания не последовало. Она просто что-то написала на листке бумаги и передала другому судье. Тот тоже написал и передал следующему. Все писали быстро; было ясно, что это за слово. Листок закончил свой путь в руках Чана Тэкенга. Тот едва взглянул на него и сказал:

– Виновен. Подсудимый сочтен виновным. Приговаривается к смерти через гарротирование в течение двадцати четырех часов. Гарротирование – наказание за измену.

На этой планете никогда еще не происходило казни – во всяком случае, никто из присутствующих в жизни своей ничего подобного не видел. Они никогда не слышали о таких наказаниях. Они закричали друг другу, они взывали к судьям. Гизо Сантос протолкался к краю толпы, и его голос стал слышен:

– То, что сделал Ян – не измена! Он единственный здравомыслящий человек из нас. Если это измена, то все мы тоже изменники…

Проктор-капитан Шеер поднял пистолет, совершенно равнодушно, и выстрелил. Пламя окутало тело Гизо, мгновенно обуглив его, превратив потрясенное ужасом лицо в черную маску. Он умер прежде, чем упал.

Ближайшие к нему закричали, пятясь назад, послышались болезненные стоны – некоторых задело огнем. Хрэдил заговорила:

– Человек понес наказание. Он крикнул вслух, что виновен в измене. Есть еще желающие крикнуть, что они виновны в измене? Выходите, говорите спокойно: вас услышат.

Она мурлыкала, рассчитывая на ответ. Те, кто был ближе, попятились, движимые паникой, никто не пошел вперед. Ян взглянул на тело своего друга и почувствовал странное онемение. Убит. Погиб из-за него. Возможно, обвинения правильны, и он принес хаос и смерть. Он напрягся – Шеер подошел ближе и схватил его за предплечья, чтобы он не мог двигаться. И Ян понял почему – к нему медленно приблизилась Хрэдил.

– Видишь теперь, куда завела тебя глупость, Кулозик? – сказала она. – Я предупреждала тебя, но ты не послушал. Ты проповедовал измену. Из-за тебя погибли люди, и последний только что. Но теперь – конец, потому что ты подошел к концу. Скоро мы с тобой покончим. И Элзбета с тобой покончит…

– Не пачкай ее имя своим грязным ртом…

Ян не хотел говорить, но она его вынудила.

– Элзбета не будет замужем за тобой после твоей смерти, правда? Это единственный способ прервать брак, и он будет прерван. И твое дитя будет выращено другим мужчиной, другого будет звать отцом…

– О чем ты говоришь, ведьма?

– Как, разве она не сказала тебе? Наверное, забыла. Наверное, решила, что идею о ее новом замужестве ты сочтешь отвратительной. У нее будет ребенок, твой ребенок…

Она замолчала, раскрыв рот, потому что Ян громко захохотал, стряхнув даже вцепившегося в него Шеера.

– Не смейся, это правда! – крикнула она.

– Избавьте меня от него, уведите в камеру, – попросил Ян и отвернулся, смеясь. Новость вызвала совершенно иной эффект, чем ожидалось. Очень уж хороша была эта новость. Он так и сказал Элзбете, пришедшей его повидать, когда его заперли.

– Надо было сказать мне, – говорил он. – Ты лучше, чем эта мерзкая старая шлюха должна была знать, как я отреагирую.

– Я не была уверена. Это была такая чудесная новость, я совсем недавно узнала. А ей, наверное, проболтался доктор. Я просто не хотела тебя расстраивать.

– Расстраивать? Да, долгий путь проходит в наши горькие времена добрая весть. Ребенок – вот что самое важное. Меня могут убить в любую минуту, но ты должна уберечь нашего ребенка. Для меня это важно. Видела бы ты лицо этого чудища, когда я смеялся. Я не сразу даже понял, что это самое лучшее, что я мог сделать. Она настолько злобна, что не способна понять, как другие могут испытывать человеческие чувства.

Элзбета кивнула.

– Обычно мне горько бывает, когда ты так говоришь о ней. В конце концов, она – Хрэдил. Однако ты прав. Она именно такая, и даже более…

– Не говори этого. Не здесь.

– Могут записывать? Я уже знаю об этом, мне сказал один из твоих друзей. Но я хочу, чтобы она слышала, хочу сама ей все сказать. Она так хорошо потрудилась, чтобы нас разлучить!

Наконец-то она начала постигать, подумал Ян мрачно. Видеть Элзбету так близко и не иметь возможности к ней прикоснуться – это было уже слишком тяжело.

– Уходи, пожалуйста, – сказал он. – Но зайди еще попозже. Обещаешь?

– Конечно.

Он рухнул на койку спиной к окну, не желая смотреть, как она уходит. Все было кончено. Гизо был единственным, кто мог. Но Гизо был мертв, спровоцировал, как она и задумала. И убит, как она тоже тщательно запланировала. Никто за тот короткий отрезок времени, что ему остался, не мог организовать подмогу. Друзья были, и немало, но они беспомощны. И враги тоже были, все те, кто с ненавистью относился к переменам и винил его во всем. Возможно, их было большинство на этой планете. Что ж, он для них сделал все, что мог. Немногое. Хотя, если корабли придут, их будет ждать зерно. Но это не значит, что люди извлекут из этого какую-то выгоду. Они будут кланяться, как крестьяне, и вернутся на поля и на службу, и будут вести рабскую жизнь, не зная ни наград, ни будущего. Он-то хоть получил краткое время вместе с Элзбетой – это стоило многого. Но лучше что-то, чем ничего. И у них будет сын, надо надеяться, что сын. А еще лучше дочка. Мягкость здесь не наследуется, но возможно, дочь проживет чуть дольше и будет чуть более счастливой. Впрочем, все это останется теоретизированием, если не придут корабли. Переправить большую часть людей на север на изломанной технике удастся только один раз. А может, и этого не получится, кроме того, некому с этим справиться.

А его к тому времени не будет, потому через несколько часов он умрет. Он с треском подтянулся на прутьях крошечного окошка и взглянул на вечно серое небо. Гаррота. Никто здесь не слышал о ней. Властители Земли возродили ее для худших преступников. Однажды его заставили присутствовать при этой казни. Осужденный сидел на специальном кресле с высокой спинкой. За шеей – отверстие. Толстым кордовым шнуром обхватили человека за шею и концы продели в отверстие. Концы присоединили к рукояти, которую опускали до тех пор, пока человек мучительно не задыхался. Чтобы натянуть шнур, требовался садист. В них нет недостатка. Несомненно, Шеер вызовется добровольцем.

– К тебе пришли, – крикнул стражник.

– Никаких посетителей. Никого не хочу видеть, кроме Элзбеты. Отнесись с уважением к последнему желанию человека. И дай мне еды и пива. Побольше пива.

Он пил, но не испытывал аппетита к еде. Элзбета пришла еще раз, и они тихонько переговорили, приблизившись друг к другу, как только можно. Она еще была здесь, когда пришли прокторы и прогнали ее.

– Не удивлен, что вижу тебя, Шеер, – сказал Ян. – Они собираются снизойти и дать повернуть рукоять машины?

Внезапная бледность и молчание мужчины сказали Яну, что его догадка верна.

– Но, может быть, я убью тебя первым, – сказал он и поднял кулак.

Шеер отскочил и стал скрести кобуру. Трус. Ян не улыбался, глядя на него. Он устал от них, устал от всех, устал от этого глупого холопского мира и почти готов был встретить судьбу с облегчением.

19

Это был тот же помост, который использовался для суда. Та же система широковещания. Ничто не упущено, все тщательно запланировано. Но судейские кресла и столы были убраны, и их заменило одно-единственное приспособление. Высокое кресло с гарротой. Ян издали заметил: сработано тщательно, не за день. Подготовлено прекрасно. Видя все это, он бессознательно остановился. Стражники тоже встали.

Это мгновение продлилось, словно никто не знал, что делать дальше. Пятеро судей – немые свидетели исполнения своего приговора, стояли на помосте. Толпа смотрела. Мужчины, женщины, дети – все обитатели планеты, мало-мальски способные ходить, собрались здесь. Безмолвные, как сама смерть, они дожидались смерти. Постоянно затянутое небо давило на них, как погребальное покрывало.

Тишина была внезапно нарушена Чаном Тэкенгом, вечно беспокойным, всегда рассерженным, невосприимчивым к чувствам, которыми были охвачены остальные.

– Ведите же его, не стойте так.

Моментально оцепенение спало. Прокторы толкнули Яна вперед так внезапно, что тот оступился и чуть не упал. Это его взбесило: он не хотел, чтобы его в эту секунду сочли трусом. Он с силой выпрямился, стряхнув их руки со своих локтей. Освободившись на мгновение, он быстро зашагал вперед, и им пришлось его догонять. Толпа увидела это и ответила тихим шепотом, почти вздохом.

– Иди вперед. Садись сюда, – приказал Чан Тэкенг.

– Могу я сказать последние слова?

– Что? Конечно нет. Такого приказа не было. Садись!

Ян шел прямо к Гарроте, мягко поддерживаемый под руки прокторами. Он видел лишь Чана Тэкенга, Хрэдил и других судей, и волна отвращения вдруг поднялась в нем. Слова вырвались наружу:

– Как я ненавижу всех вас, ваши мелкие, глупые, преступные мозги! Вы разбиваете человеческие жизни, бросаетесь ими, угнетаете их. Это не меня, это вас надо умертвить…

– Убить его! – приказала Хрэдил, и впервые ее лицо исказила неукротимая злоба. – Убейте его, я хочу видеть, как он умирает!

Прокторы навалились на Яна, оттесняя его к гарроте; он вырывался, пытаясь добраться до судей и учинить над ними свою расправу. Все глаза следили за этой молчаливой борьбой.

Никто не заметил человека в черной форме, который проталкивался сквозь толпу. Перед ним расступались, за ним смыкали ряды и смотрели на помост. Он прорвался сквозь плотные передние ряды и стал подниматься по ступеням. Пока, наконец, не остановился на самой платформе.

– Отпустите этого человека, – сказал он. – Мероприятие подошло к концу.

Он пересек помост, забрал микрофон из безвольных пальцев Тэкенга и повторил свои слова так, чтобы их слышал каждый.

Никто не шевелился. Была абсолютная тишина.

Этот человек был Чужак. Никогда прежде его они не видели.

Это было невозможно. На планете, на которую никто не прибывал, которую никто не покидал, каждого знали если не по имени, то в лицо. Тут не могло быть чужих. И все же этот человек был чужим.

Собирался ли проктор-капитан Шеер стрелять или нет, неизвестно, но пистолет он поднял. Гость заметил движение и повернулся. В руке у него было маленькое и зловещее оружие.

– Если не бросишь пистолет, убью на месте, – в голосе его была холодная решимость, и Шеер разжал пальцы. – Все остальные – тоже. Бросьте оружие. – Они повиновались. Лишь когда пистолеты оказались от них на безопасном расстоянии, он поднял микрофон и заговорил вновь. – Эй вы, остальные прокторы! Я хочу, чтобы вы знали: вас со всех сторон держат на мушке. Попытайтесь сопротивляться – будете немедленно уничтожены. Обернитесь и посмотрите.

Они так и сделали, повернулись все в толпе, не только прокторы. И увидели вооруженных людей, которые неожиданно появились на крышах зданий вдоль Центрального Пути. У них были длинные и смертоносные устройства с телескопическими прицелами, наведенные вниз. Не было сомнений, что они могут использовать их эффективно и быстро.

– Прокторы, перенесите оружие сюда, – приказал гулкий голос.

Ян шагнул вперед и взглянул на человека и на двух других вооруженных незнакомцев, вошедших на помост, и почувствовал огромное облегчение. Казнь могла быть задержана лишь на мгновение.

– Вы с кораблей, – сказал он.

Чужак отложил микрофон и повернулся к нему. Это был русоволосый человек с горящими синими глазами.

– Да, мы с кораблей. Меня зовут Дебху. Немедленно освободите Кулозика! – рявкнул он на прокторов, и те поспешили повиноваться. – Мы сели вдали от Дороги около двенадцати часов назад. Я извиняюсь, что пришлось ждать до сего момента, но мы хотели, чтобы вы собрались в одном месте в одно время. Если бы о нашем появлении узнали, тебя бы убили. Была бы схватка и другие жертвы. Извини, что тебе так долго пришлось жить под угрозой смерти.

– Вы с кораблей… но вы не из Земной Службы Благосостояния!

Слова вырвались из Яна вместе со взрывом надежды. Произошло что-то неслыханное, невообразимое. Дебху медленно кивнул.

– Ты прав. Произошли… перемены…

– Что вы здесь делаете? Освободите помост! – сквозь паралич, охвативший их всех, пробился голос Чана Тэкенга. – Верни мне микрофон и убирайся! Это возмутительно!

– Стража! Убрать судей. Следить за ними как следует!

По приказу Дебху здоровые мужчины с ружьями наизготовку оттолкнули ошеломленных старейшин к остальным и взяли под стражу. Дебху одобрительно кивнул и вновь заговорил в микрофон.

– Народ Халвмерка, прошу вашего внимания. Корабли опоздали в связи со сменой многих планетарных правителей. Подробнее мы расскажем об этом позже. А сейчас вам достаточно знать, что земная власть, известная как Земная Служба Общественного Благосостояния, свергнута. Вы – свободный народ. Что это значит – вам объяснят. А пока вам достаточно знать, что продолжается война и имеет место голод. Мы нуждаемся в каждом выращенном вами зернышке, и мы благодарны вам за него. А сейчас возвращайтесь по домам и ждите информации. Благодарю.

Голоса переросли в громкий рокот, и они повернулись, разбредясь и окликая друг друга. Некоторые попытались остаться – техники, друзья Яна – но их спровадили люди с ружьями, их все больше и больше появлялось на Центральном Пути. Ян молча ждал: он хотел побольше узнать, прежде чем заговорить.

– Вы знаете о суде надо мной и приговоре? – спросил он.

Дебху кивнул.

– Откуда?

– На этой планете есть агент.

– Я знаю. Риттерснатч. Но он мертв.

– Риттерснатч – всего лишь инструмент. Он выполнял приказы. Нет, настоящий агент хорошо подготовлен и работал здесь годами. Держал связь с Безопасностью на ползущей частоте. Мы захватили часть их оборудования и, выйдя из прыжкового режима, подслушали передачи. Вот почему мы не оглашали своего прибытия.

Поток информации ошеломил Яна, и он обнаружил, что усвоить такое обилие информации сразу довольно тяжело.

– Действующий агент – здесь? Кто… – как только он сформулировал вопрос, ответ стал очевиден. Он повернулся и ткнул пальцем в судей. – Вот ваш тайный агент. Вот он!

– Да, это он! – согласился Дебху.

Хрэдил визгливо вскрикнула и бросилась к нему, протянув руки – ногти ее были, как звериные клыки, готовые рвать и терзать. Ян подождал ее, шагнул ей навстречу, схватил ее за запястья и взглянул в изуродованное ненавистью лицо с расстояния всего лишь в какой-то дюйм.

– Конечно. Мой враг. Сварливейшая и злобнейшая тварь на этой планете. Слишком разумная для недалекой местной породы. Креатура Земли. Вынужденная провести жизнь в изгнании на ничтожной планете, в обмен на волю править, как пожелает, и убивать, кого пожелает. Она тайно передавала сведения на корабли, когда они прибывали, и ее хозяева на Земле знали, как ей здесь живется, и заботились о том, чтобы тот, кто становится на ее пути, умирал…

– Не было забот до твоего появления! – завизжала она, брызжа слюной. – Меня предупредили, что ты – подозрительный смутьян, чтобы я как следует за тобой следила. Вот оно, подтверждение… – она закачалась – он потряс ее, медленно и осторожно, старясь не повредить древние кости. Голос его звучал тихо и торжествующе.

– Ты что, не понимаешь, что они тебе лгали? Они обо мне все знали, меня осудили и сослали сюда. Я мог выбирать, или смертный приговор, или эта планета – тюрьма. Ты была лишь моим тюремщиком и должна была лишь обо всем сообщать, но не более. Ты слышишь это, агент? Мы победили, а ты проиграла. Неужели тебя это огорчает?

Ян почувствовал ужас. Он прикосновения к ней в нем поднялось отвращение. Он оторвал ее от себя и толкнул к стражникам, и те подхватили ее, прежде чем она упала. Он повернулся к ней спиной, его тошнило от ощущения трупной кожи.

– Мы победили не везде, – сказал Дебху, – но, во всяком случае, здесь победили. Когда мы улетим, я заберу эту женщину с собой. И проктора, убившего твоего друга. Власти насилия нужно положить конец. Мы проведем торжественные судебные процессы, которые будут широко оглашены на каждой обитаемой планете. Свершится правосудие, а не балаган, что устроило это создание. Мы надеемся, что процессы и наказание, которое будет назначено виновным, принесут мир. Довольно застарелой вражды. Когда все это закончится, придется собирать много осколков, но конец виден. Мы побеждаем на всех фронтах, кроме одного. Планеты наши, но это – самое легкое. Никому еще не нравилось земное правление. Космический флот был рассеян, и его можно было атаковать с межпланетных баз. Результат был удивительным для нас. Лишенный баз и поддержки Земли, флот мог только отступать. Но в боях он сохранился в относительной целости. Потрепан, но не уничтожен. Сейчас они вернулись к Земле, на стражу планеты-родины. Для нас это слишком крепкий орешек.

– Зато они не могут напасть на планеты – никакой космический корабль не может добиться успеха в столкновении с планетарной базой.

– Согласен, но у нас остается такая проблема, как Земля. Поэтому сейчас мы имеем пат. У Хемли есть резервы пищи и минералов, но долгое время ее экономика, находясь на нынешнем уровне, не протянет без планет.

– Совершенно так же и мы без них не сможем.

– Точно. Материальные ресурсы у них велики, но к пищевым это не относится. Сомневаюсь, что они способны прокормить население даже синтетикой. Будущее туманно. Мы выиграли первую битву, но не войну. И нужда в продуктах у нас даже более отчаянная, чем у Земли. У нас нет резервов. Такова земная политика. Голод очень близок – вот почему нам нужна кукуруза. Немедленно. Грузовые корабли уже на посадочной орбите, они начнут спуск сразу же, как только я пошлю сигнал, что положение надежное. Мы благодарны, что вы доставили сюда зерно, невзирая на все проблемы. Мы сразу же начнем погрузку.

– Нет, – сказал Ян мрачно. – Это совсем не тот путь, которым можно идти. Зерно не будет погружено, пока я не прикажу.

Дебху шагнул назад, рефлекторно вскинув пистолет.

– Убей меня, если хочешь. Убей нас всех. Но кукуруза наша.

20

Глаза у Дебху превратились в гневные щелочки на темном лице.

– Что ты несешь, Кулозик? Мы ведем войну, и нам нужна еда – мы должны получить эту еду! Никто не смеет встать у нас на пути. Я заберу у тебя жизнь с такой же легкостью, как подарил ее тебе.

– Не надо угрожать мне и кичиться своей войной. Мы тоже ведем войну – против этого чужого мира. И зерно мы привезли сюда для вас. Оно здесь не случайно. Если бы мы оставили его там, оно бы превратилось в пепел. Эти люди и так бедны, а ради вас они лишились и того немногого, что имели. Одежду, мебель, личные вещи – все оставили, чтобы было, куда поместить зерно, которое ты хочешь забрать, словно имеешь на это право. Оно наше, ты понимаешь это? Когда мы были во втором рейсе, погибли хорошие люди, и я не хочу обнаружить, что они погибли понапрасну. Ты, разумеется, можешь забрать зерно, но у нас есть определенные условия. Тебе придется принять их – или всех нас перестрелять. Зерно ты заберешь, но это будет в последний раз. Решение зависит от тебя.

Дебху, сжав кулаки и напружинив мускулы, пристально посмотрел на Яна. Долгое время они стояли вот так, молча глядя друг на друга. Наконец, гнев на лице Дебху сменился полуулыбкой. Он хмыкнул, и пистолет скрылся с глаз.

– Крепкий ты мужик, Кулозик, как я погляжу, – сказал он. – Я ведь и сам собирался с тобой потолковать. Утро сегодня слишком хлопотливое. Думаю, ты имеешь такое же право на плоды восстания, как и любой другой. Хотя их у нас не то, чтобы очень много. Пойди, разыщи свою жену, она тебя ждет, наверное. Потом что-нибудь выпьем и потолкуем.

– Согласен.

Элзбета была сама не своя, все еще не верила в то, что случилось. Она уткнулась лицом в его плечо и прижала его к себе, плача и не зная, отчего.

– Все хорошо, – сказал Ян, – все кончилось. Отныне все будет не так, как прежде, а гораздо лучше. Я объясню, почему, а пока завари чаю нашему гостю.

Ян вытащил бутылку чистейшего спирта и разлил его по кружкам, надеясь, что чай улучшит вкус. Дебху глотнул, глаза его расширились.

– Это вполне употребимо, – сказал Ян. – За что же мы выпьем? За здоровье и мирное будущее.

– Да, я за это выпью. Но я хотел бы так же узнать, что означает твой мятеж.

– Это не мятеж, – сказал Ян, осушая кружку и ставя ее. Это значит, давай и бури. Равенство. Люди здесь – больше не рабы экономики. Они будут работать ради своей свободы, и они уже начали. Они будут поставлять все продукты, которые тебе потребуются. Но им нужно кое-что взамен.

– Мы не можем дать многое. Причинены большие разрушения. Больше даже, чем мне бы хотелось признать при всех. Хаос. Нам понадобятся столетия на восстановление.

– Все, что нам нужно – это простое равенство и то, что из этого вытекает. Правлению Старейшин придет конец. Не сразу. Это – единственная известная здесь система, и ничто не получится без нее. Но она рухнет под собственной тяжестью. Нам нужен полный контакт со всем восставшим Благосостоянием, со всеми планетами. Я хочу, чтобы эти люди увидели демократию в действии и сравнили ее с экономическим рабством. Я хочу, чтобы дети обучались за пределами этого мира. Не все, а самые лучшие. Они привезут обратно идеи и разум, и тогда все изменится к лучшему. Старейшины не станут сопротивляться вечно.

– Ты многого просишь…

– Я прошу немногого. Но это должно начаться немедленно. На этот раз начнем с нескольких детей. Возможно, нам придется оторвать их от родителей. Но они обучатся, хотят они того или нет, и постепенно поймут, зачем это было нужно. Это будет непросто, потому что, я уверен, образование и информация также зажаты на внешних планетах, как и на Земле. Но факты именно таковы. Они должны будут все открыть и все понять. А мы все должны поделиться наследством с Земли, с которой нас изгнали. Для этого мира это будет означать постепенный конец балаганной культуры, навязанной этим людям. Продукты, которые мы будем поставлять, обеспечат экономическое могущество, поэтому мы кое-что должны получить за труды. Будущее может быть всяким. Нельзя играть всю жизнь с людьми, как с куклами – пусть и похожими на живых, но все же висящими на ниточках, концы которых у повелителей на Земле. Хрэдил служила инструментом, который должен был гарантировать, что не произойдет отклонений от той пустой роли, которая была предназначена для каждого. Для них мы были ничто, меньше, чем машины, всего лишь незначительные и заменимые части огромного и органичного механизма, производящего дешевые и безвкусные продукты для убогих обедов. Но не более. Мы будем поставлять еду, но взамен мы хотим человеческий статус.

Дебху глотнул крепленого чая, затем кивнул.

– Ну что же, почему бы и нет? Ты не требуешь многого по части материалов, и это надо учесть. Потому что мы можем предложить очень немногое. Но мы заберем детей, подыщем для них школы…

– Нет, я сам об этом позабочусь. Я полечу с тобой.

– Не надо! – закричала Элзбета, как от боли. Он взял ее за руки.

– Это совсем ненадолго. Я вернусь, обещаю тебе. Но там, в этой неразберихе, никто ведь о нас как следует не побеспокоится. Нам придется бороться за все, чего мы добились. Я знаю нужды этой планеты и удовлетворю их. Хотя уверен – ни один из сотен тех, кого я оставляю здесь, не одобрит этого. Я заберу у них детей, вызову беспокойные раздумья. Вряд ли они меня за это полюбят.

– Ты уйдешь и никогда не вернешься, – сказала она так тихо, что он едва расслышал.

– Не верь этому ни на секунду, – сказал Ян. – Моя жизнь здесь, с тобой. На этой страной планете сумерек и огня. Земля в прошлом. Я люблю тебя, и у меня здесь друзья, и жизнь – после некоторых перемен – будет вполне приятна. Я ухожу только потому, что больше некому поручить это дело. Я постараюсь вернуться раньше, чем родится наш сын, но не могу этого обещать. Но я вернусь прежде, чем отправятся поезда, потому что должен привезти запчасти и материалы для нового переселения, – он взглянул на Дебху. – Я уже не смею вообразить, что вы привезли батареи или что-нибудь, что нам нужно.

– Конечно нет. Там, знаете ли, разруха. И еда нужна крайне. А большинство вещей, заявленных для этой планеты, вырабатывается на Земле.

– Теперь ты понимаешь, Элзбета? Мы намерены сами позаботиться о себе, и я собираюсь начать это лично. Но все получится, люди всегда находят, что съесть…

Наверху послышался нарастающий рев тормозных дюз. Прибывали корабли. Элзбета встала и поставила чайник на поднос.

– Я еще заварю чая. Прости, что я смутила тебя, я поступила глупо. Я знаю, что ты вернешься. Ты всегда хотел здесь все изменить. И, может быть, это удастся. Да, я уверена, это удастся. Но после перемен будем мы счастливы?

– Очень, – сказал он, и ответом была ее улыбка.

Чашки задрожали на блюдцах, а рев нарастал и нарастал, пока им не пришлось прекратить беседу.

Корабли, наконец, прилетели.