Джек Холбрук Вэнс

Синий мир

Глава 1

Кастовые различия среди народа Плотов быстро теряли былое значение. Анархисты и Грабители исчезли полностью, межкастовые браки стали нередким явлением, особенно среди каст, имеющих примерно одинаковый социальный статус. Это, конечно, не означало, что в обществе воцарился хаос: Казнокрады и Расхитители по-прежнему сохраняли свое высокое положение, а Зазывалы по-прежнему не могли избежать завуалированного, но разделяемого всеми презрения. Кидалы состояли преимущественно из рыбаков, удивших и ставивших сети с кораклов – рыбачьих лодок, сплетенных из ивняка и обтянутых кожей, – а некогда многочисленные Пакостники, ныне сократившиеся до жалкой горстки, заправляли красильными работами на плоту Фэй. Контрабандисты варили лак, Костоломы дергали зубы. Мошенники обустраивали в лагунах заводи для губок, а Поджигатели полностью прибрали к рукам сигнальные маяки. Последнее всегда возбуждало любопытство молодежи, которая задавалась вопросом: что же появилось раньше – маяки или Поджигатели, на что старшие разъясняли: «Когда Корабль из космоса высадил Первых на благословенные Плоты, среди Двухсот было всего четверо Поджигателей. Потом, когда появились маяки и на них были установлены лампы, потребовались и те, кто будет поджигать их, и вполне естественно, что этим делом занялись Поджигатели. Возможно, именно это и было их занятием во Внешнем Хаосе, еще до того, как был предпринят Побег.

Там наверняка тоже существовали маяки и лампы на них, которые нужно было зажигать, чтобы подавать сигналы. Разумеется, мы многого о них не знаем, – есть такие вещи, о которых Мемориумы умалчивают или говорят двусмысленно».

Во всяком случае, сыграла ли здесь роль наследственная память или что-нибудь другое, но ныне редкий из Поджигателей не находил своего призвания на башне маяка – в качестве ли сборщика, ламповщика, ответственного за поджиг или Мастера-Поджигателя, сидящего за рычагами.

Еще одна каста, Лепилы, занималась строительством вышек для маяков, возводя сооружения от шестидесяти до девяноста футов высотой. Располагались они в центре плота и строились на четырех балках из клееных ивовых прутьев, которые пропускались сквозь отверстия в плетеном материале и связывались в прочные основы, уходившие на двадцать-тридцать футов в глубину. На самом верху башни находился купол с тростниковым сводом. Реи, простертые по сторонам, уравновешивали конструкцию. На каждой из сторон висела рама с девятью лампами, расположенными квадратом, а также колпаками и механизмом, обеспечивающим их закрывание. Из окон купола были видны соседние плоты: наибольшее расстояние между ними составляло две мили, между Зеленой Лампой и Адельвином; наименьшее – четверть мили, между Люмаром и Народным Равенством.

Мастер-Поджигатель сидел за пультом управления. По левую руку от него находились девять рычагов, приводивших в действие механизмы открывания колпаков справа. Соответственно, рычагами, расположенными справа, он открывал левые колпаки. Благодаря этому, принимая сообщение, он мог тут же набирать его и передавать дальше, и ему не надо было разворачиваться. В дневное время фонари не зажигались, а заменялись белыми кружками-табличками, видными издалека. Каждая комбинация означала определенное слово, и Мастера владели искусством передачи сигналов со скоростью разговорной речи. Им было известно не менее пяти тысяч сочетаний, а некоторые владели лексиконом и в семь, восемь и даже девять тысяч комбинаций. Остальные жители плотов тоже в той или иной степени умели читать сигналы, которые использовались при составлении архивов (несмотря на пламенные протесты со стороны Писцов), а также для передачи другой информации – в публичных объявлениях и частных сообщениях.[1]

На плоту Спокойствия, самом крайнем во флотилии, Мастером-Поджигателем был Зандер Рохан, суровый взыскательный старик, владевший искусством передачи семи тысяч знаков – таких называли «семитысячниками». Его первый помощник, Склар Хаст, знал более пяти тысяч комбинаций и вполне мог заменить Мастера на его рабочем посту. С ними была еще пара помощников, а также трое подмастерьев, двое заплетчиков, фонарщик и один обслуживающий Лепила. Зандер Рохан нес вахту в вечернее время – это были самые загруженные часы, когда текущие новости, слухи и сплетни, объявления Зазывал, а также извещения, касающиеся Царя-Крагена, так и мелькали взад-вперед, облетая пятидесятимильную линию плотов.

Склар Хаст стоял вахту в дневные часы; затем в куполе появлялся Зандер Рохан, а он отправлялся проследить за состоянием дел и проверить работу учеников. Довольно молодой годами, Склар Хаст добился своего положения с помощью самой нехитрой политики, какую только можно себе представить: с упорством доводя до совершенства приемы работы и добиваясь того же от учеников. Зандер Рохан был человеком прямым и суровым, требовательным и безжалостным. Ученики порой негодовали, но тем не менее уважали Мастера. Склар Хаст считал его педантом и придирой, недооценивающим его способности. Впрочем, все это ничуть не заботило ни наставника, ни его подопечного. Скоро Мастеру предстояло уйти на почетный и заслуженный отдых, и тогда его место займет Склар Хаст. Поэтому первый помощник лениво и праздно размышлял о неизбежном будущем. В этом безмятежном, спокойном, ясном, не знавшем волнений и перемен мире, где время скорее тянулось, чем спешило вперед, не было необходимости торопиться.

Склару Хасту принадлежал небольшой островок в форме сердца, ста футов в диаметре, плававший в северной части лагуны.

Его хижина была вполне стандартной: она была сделана из выгнутых и связанных вместе пучков ивняка, покрытых сверху дубленой кожей. Вся конструкция была промазана хорошо выдержанным лаком, который делали, вываривая водоросли до тех пор, пока вода не выкипала и отвар не становился вязким.

Губчатая почва островка была покрыта растительностью: здесь были заросли ивняка, прутья наподобие бамбука, из которых было хорошо плести, ползучие морские вьюны. Жители плотов высаживали растения, сообразуясь с эстетическими принципами, однако Склар Хаст слабо разбирался в этих делах, и его участок представлял собой запущенный, дикий и глухой сад с торчащими во все стороны стеблями, ветками, листьями и вьюнами, образующими дикие сочетания черного, зеленого и рыжевато-красного.

Склар Хаст считал себя счастливчиком. Но, увы, как раз те качества, которые позволили ему добиться завидного положения, отнюдь не помогали ему уживаться в обществе. Только за одно это утро он успел раскритиковать всех жителей соседних плотов. А теперь, сидя на скамейке перед своей лачугой, потягивая из чаши вино и глядя, как сиреневый сумрак опускается на поверхность океана, он мрачно размышлял об упрямстве и безрассудстве Мэрил, дочери Зандера Рохана. Легкий ветерок шевелил воду и колыхал листву. Глубоко вздохнув, молодой человек отбросил тяжелые мысли. Пусть Мэрил поступает, как ей заблагорассудится; глупо мучить себя из-за нее, Семма Войдервега или кого другого. Что без толку убиваться? Склар Хаст даже улыбнулся: в конце концов, таков был Завет, – хотя сам он ни за что не поставил бы свою подпись под таким сводом человеческих законов…

Но вечер уже вступал в свои права, и напряжение понемногу отступало. Вглядываясь в горизонт, он с неожиданной ясностью вдруг постиг собственное будущее, такое же светлое и бескрайнее, как это водное пространство, расстилающееся перед ним, срастаясь с небом. Он мог обручиться с любой из девушек, которых успел опробовать в недавнем прошлом, и навсегда покончить с холостяцкой жизнью. Однако торопиться не следовало. Холостяцкая жизнь – вовсе не самое плохое состояние на свете, что стремиться покончить с ней так уж решительно и бес: воротно. Девушки, конечно, придерживались иного мм: ния и торопили с выбором. Что ж, если это будет Мэм) Рохан…

Склар Хаст осушил чашу. Глупо торопиться, еще глупее досадовать на то, что жизнь развивается не по твоим планам.

Жизнь – прекрасная штука. В лагуне произрастали съедобные водоросли, которые, если их промыть пре сной водой и приготовить как следует, представляли собой основную пищу населения, живущего на плотах. К тому же в лагуне было полно рыбы, которая под защитой людей, отделенная от океанских хищников сетью, плодилась с невероятной быстротой. На выбор были и другие лакомства: пыльца морских кувшинок, их нежные завязи, а также рыба, выловленная Кидалами и Острожниками из океана.

Склар Хаст нацедил себе вторую чашу и, откинувшись на спину, устремил взгляд вверх, где уже пылали созвездия. Там над океаном висело скопление из двадцати пяти звезд, из которого, как гласило предание, явились его предки, убегавшие от преследования тиранов. Двести человек из разных каст успели обосноваться на поверхности, прежде чем космический корабль опустился на дно покрывавшего поверхность планеты океана. Ныне, двенадцать поколений спустя, эти две сотни беглецов превратились в колонию из двух тысяч человек, рассеянных на пятьдесят миль по плавучим островам из морских водорослей.

Касты, между которыми в первые годы еще соблюдались строгие различия, через несколько поколений почти уравнялись: стерлись межкастовые различия, все привыкли друг к Другу и уже ничем особенным, кроме названия, не выделялись. Само название касты стало чем-то вроде родового имени. Ничто не тревожило этой мирной безмятежной жизни – кроме Царя-Крагена.

Склар Хаст встал и подошел к краю плота, где всего пару дней назад Царь-Краген выгреб подчистую его заводи. Аппетит животного рос с каждым годом вместе с его размерами, и трудно было представить, во что это выльется в будущем. Есть ли границы его прожорливости? Всю свою жизнь организм, известный под названием Царь-Краген, неуклонно рос и развивался, достигнув на настоящий момент шестидесяти футов в длину. Склар Хаст прищурился, вглядываясь в океан в западном направлении – оттуда обычно приплывало чудище, рассекая глубины дюжими плавниками, издалека напоминая четырехвесельную галеру на полном ходу. Но вблизи сходство с чем-либо привычным окончательно пропадало. Громадная черная туша Царя-Крагена открывалась зияющей глоткой, окаймленной четырьмя челюстями и восемью ротовыми щупальцами. Из верхней части туловища торчал горб, в котором располагались две пары глаз; одна пара смотрела вперед, другая назад.

Царь-Краген таил в себе грандиозную разрушительную силу, но, к счастью, его удавалось задобрить. Он поглощал целые массивы морской губки, выращиваемой колонистами, и когда его аппетит бывал удовлетворен, не оставлял за собой жертв и разрушений.

Он даже охранял зону плотов от других алчных крагенов, преследуя их, как только они появлялись в зоне видимости, и отгоняя в глубины океана.

Склар Хаст вновь опустился на скамью, обернувшись к башне Спокойствия, откуда подавались сигналы. На вахте стоял Зандер Рохан – по тому, как оживленно перемигивались фонари, он узнавал почерк наставника. Однако в последние годы рука все больше изменяла тому, как, впрочем, и глаз – чего нельзя было не заметить даже с такого расстояния. Ритм был уже не тот.

Склар Хаст понимал, что мог бы перегнать его в любое время, если бы решился нанести старику такое оскорбление. Однако, несмотря на всю свою грубость и отсутствие такта, это было последней вещью, которой хотел Склар Хаст. Но как долго старик еще сможет выполнять свои обязанности? Даже сейчас Зандер Рохан, не имея на то особых причин, откладывал свою отставку – из зависти и враждебного отношения к своему помощнику, как подозревал Склар Хаст.

Зависть могла быть вызвана несколькими обстоятельствами: прямотой и категоричностью самого Склара Хаста, его самоуверенностью и, наконец, профессиональной компетентностью, в которой многим виделась заносчивость молодого выскочки.

Но главной причиной была Мэрил Рохан, дочь старика. Пять лет назад Рохан прозрачно намекнул ученику на то, что у него подрастает дочь на выданье. Отчего-то старику тогда не терпелось посватать ее именно за своего помощника. Мэрил принадлежала к той же касте, что и он, и была дочерью Гильдмастера. К тому же они были представителями одного поколения – Одиннадцатым родом с начал Поселения.

Но в то время Мэрил походила на неказистого подростка с мальчишескими замашками, и Склар Хаст не торопился под венец. Как и большая часть населения плотов, Мэрил была грамотной – то есть могла читать и распознавать сигналы с маяков, но при этом она умела еще и читать письмена Первых. Склара Хаста, преданного световой азбуке фонарщиков, очарованного ее изяществом и осмысленностью, раздражали эти загадочные каракули. Как-то раз он стал допытываться, что привлекает ее в этих значках.

– Я хочу прочитать Мемориумы от начала до конца, – спокойно ответила она. – И вообще собираюсь в будущем стать Писцом.

Склар Хаст не отрицал, что каждый человек имеет право стремиться к исполнению своих мечтаний, но все же был озадачен.

– Но зачем? Те же Аналекты из Мемориумов каждый день передаются сигналами с маяка. Причем там в них излагается сама суть, не то что в этих запутанных крючках.

Мэрил Рохан рассмеялась – совсем как ее отец над невежественным учеником.

– Но как раз эта многозначность и привлекает меня! В ней и заключено все значение Мемориумов. Именно нелепости, противоречия, намеки – они и составляют самую суть. Мне интересно, что кроется в них – и за ними!

– За ними кроется то, что первые поселенцы были мужчинами и женщинами, совершенно сбитыми с толку, оказавшись в новом и незнакомом им мире.

– Поэтому я и хочу как следует изучить Мемориумы – чтобы наконец разобраться, что там у них происходило.

Сопоставляя одну нелепость с другой, чтобы понять все остальные недоразумения. Я просто не могу поверить, что человек, старавшийся передать память на века, умышленно делал записи запутанными и невразумительными. Возможно, они только кажутся нам такими.

Склар Хаст пожал плечами:

– Вообще-то, твой папаша считает, что тебя пора опробовать. Если хочешь, приходи ко мне на плот, в любое время, хоть завтра утром я отпущу Корали Возель.

Мэрил Рохан досадливо надула губы:

– Мой отец торопится выдать меня замуж, но я вовсе не спешу выскочить за первого встречного. Благодарю, Склар Хаст, я не нуждаюсь в пробах. Так что Корали может пожить у тебя еще с неделю. Или месяц, а то и год. Можешь не торопиться выгонять ее.

– Ну, как знаешь, – отвечал Склар Хаст. – Да и все равно это будет напрасная трата времени, потому что у нас с тобой нет единства душ.

Вскоре после этого разговора Мэрил Рохан покинула плот Спокойствия, собравшись поступать в Академию Писцов Четырехлистника. Склар Хаст понятия не имел, передала ли Мэрил отцу этот разговор, но их отношения с тех пор остыли.

В надлежащее время Мэрил Рохан вернулась домой со списками Мемориумов, переписанными собственной рукой – что и составляло суть обучения в Академии Писцов. За несколько лет, проведенных в Академии, она совершенно переменилась – ее нельзя было узнать. Она стала серьезнее, как-то похудела и осунулась, стала намного сдержаннее выражать свои мысли и мнения и вообще изменилась к лучшему. Теперь она превратилась из девочки-переростка в настоящую красавицу, хотя прежние замашки все же давали о себе знать. Склар Хаст предлагал опробовать ее еще дважды. В первый раз она ответила категорическим отказом, во второй же – что случилось через пару дней после первого сообщила, что Семм Войдервег собирается сделать ей предложение без пробы.

Склар Хаст принял эту новость как совершенно невероятную, возмутительную и неприемлемую. В лучшем случае все это казалось неудачной шуткой или розыгрышем, в худшем – настоящим бунтом против устоев. Семм Войдервег из касты Хулиганов служил Сводником на Спокойствии, то есть был вторым после Иксона Мирекса, Арбитра плота. Тем не менее Склар Хаст нашел с десяток причин, по которым Мэрил Рохан не могла выйти за него замуж:

– Да он же старик! Небось из поколения Девятых, если не Восьмых!

– Вовсе он не так уж и стар. Всего на десять лет старше тебя. И вообще он из Десятых.

– Но ты же, ты-то из Одиннадцатых! И я из Одиннадцатых!

Мэрия Рохан посмотрела на него, склонив голову набок – и тут Склару Хасту вдруг бросилось в глаза то, на что он не обращал внимания прежде: насколько она красива, какая у нее белая кожа, насколько густы ее смоляные кудри, и даже в ее вызывающем поведении, которое он сперва принимал за детские причуды, он уловил теперь дурман кокетства и что-то еще – глубокое, тайное и непостижимое.

– Вот еще, – пробормотал Склар Хаст, – да вы просто безумцы. Один женится без пробы, а другая собирается войти в дом кормильщика крагена. Ты хоть знаешь, какой он касты? Ведь это простой Хулиган!

– Выбирай слова! – повысила она голос. – Что это еще за обращение! Семм Войдервег не простой Хулиган, он – Сводник!

Склар Хаст хмуро уставился на нее, пытаясь понять, шутит она или говорит всерьез. Была в голосе Мэрил какая-то игривость, и он никак не мог взять в толк, чем она вызвана.

– Ну так и что? – спросил он. – В таком случае, можно сказать, что и краген, в общем-то, просто рыба. Большая рыба, чем он и является на самом деле, – вот и все. В таком случае, глупо столько церемониться с рыбой.

– Если бы он был обыкновенной рыбой, твои слова имели бы смысл, – возразила Мэрил Рохан. – Но краген – не рыба, он нечто большее.

Склар Хаст хмыкнул:

– И это мне говорит выпускник Академии Четырехлистника! Это случайно не Войдервег внушил тебе такие идеи?

– Не знаю, – легкомысленно мотнула головой Мэрил Рохан. – Отец хочет, чтобы я вышла замуж. А замужем за Сводником у меня хотя бы будет время для моих исследований.

– Какая гадость, – пробормотал Склар Хаст и пошел прочь. Мэрил Рохан лишь пожала плечами и отправилась своей дорогой.

Склар Хаст ломал голову над этим разговором все утро и в полдень явился к Зандеру Рохану. Это был человек одного с ним роста, с пышной седой шевелюрой, аккуратной белой бородой и парой проницательных серых глаз, обладающий довольно увесистой комплекцией и желчным характером. Тонкая гибкая Мэрил Рохан была ничуть не похожа не отца, не считая разве что цвета глаз.

– Я тут разговаривал с Мэрил, – осторожно начал помощник смотрителя маяка. – Она говорит, будто ее выдают за Войдервега.

– Да, – сказал Зандер Рохан, – ну и что?

– Это же неравный брак. Что за пара получится? Вы же знаете Войдервега: этот надутый, чванный, самодовольный, невежественный, тупой…

– Стоп, стоп, – воскликнул Рохан. -Попридержи язык, парень. Он Сводник плота Спокойствия! Он оказал великую честь моей дочери, согласившись взять ее на пробу!

Склар Хаст хмыкнул:

– А мне она сказала, что ее берут без пробы.

– Что ж, даже если так – тем выше честь. Вздохнув, Склар Хаст принял нелегкое решение.

– Я беру ее замуж, – пробормотал он. – И без пробы.

– Ты?

– Да. Я составлю для нее равную пару.

Рохан отступил на шаг, словно для того, чтобы получше рассмотреть новоявленного зятя. На лице его возникла саркастическая усмешка.

– Ас чего это ты решил, что я предпочту подмастерье, когда она может выбрать Сводника? Тем более что этот подмастерье дерет нос, считая, что делает мне одолжение?

Склар Хаст прикусил язык, сдерживая гнев.

– Я Поджигатель, мы с ней одной касты. Вы что, хотите, чтобы она перешла в Хулиганы?

– А какая, собственно, разница? Он же Сводник-вот что главное. А Хулиган он или еще кто – это дело второе.

– Я объясню вам, в чем разница, – терпеливо заговорил Склар Хаст. – Он не умеет ничего, кроме как собирать налог в пользу рыбы. А я помощник Мастера-Поджигателя, а не заурядный подмастерье, как вы меня назвали. И вы знаете мои способности.

Зандер Рохан поджал губы и поморщился, коротко кивнув.

– Знаю, знаю твои способности – однако это еще далеко не все, что требуется, чтобы занять мое место. Ты еще не освоил ритм передачи: надо четче работать рычагами и не отвлекаться на описательные выражения, чем ты иногда злоупотребляешь. В твоей работе не хватает ритмичности. И спасает тебя пока только то, что мы живем в относительно мирные времена. Твое поколение еще не знает настоящих бедствий.

«Можно подумать, твое поколение их знает», – подумал Склар Хаст. Но он подавил гнев, закипавший в нем. Несмотря на свойственную молодости порывистость, он умел себя сдерживать, когда того требовали обстоятельства. Стоя лицом к лицу перед Зандером Роханом, он взвешивал ситуацию. Если он будет нажимать на клановое неравенство, упрямый самодур Рохан нарочно бросит вызов традициям и поступит так уже из принципа, а не для того, чтобы сделать дочь счастливой. Возможно, старик сейчас вообще отдал бы ее за первого встречного – только чтобы уязвить его посильнее.

Он мог потребовать от Зандера Рохана поединка для защиты свого положения, и старик, скорее всего, принял бы вызов.

Такие поединки, ныне редкие, некогда были основным средством утвердиться на плотах. Вот только Склар Хаст не имел желания смещать старика с его места – он не торопился принимать на себя ответственность.

Поэтому он лишь безмолвно отвернулся и пошел прочь, стараясь не обращать внимания на смешки старика за спиной.

У подножия башни он уставился пустым невидящим взором в листву. Там, за воротами, высился роскошный особняк Зандера Рохана с тремя куполами. В беседке, увитой диким морским виноградом, Мэрил Рохан ткала белое полотно, что составляло основное занятие каждой женщины плотов с детства до старости. Склар Хаст приблизился к ивовому плетню, отделявшему владения смотрителя маяка от дороги. Мэрил почувствовала, что он рядом, но не подняла глаз, а лишь тихо улыбнулась, не отрываясь от ткацкого станка.

Склар Хаст заговорил, старательно выбирая слова и сохраняя почтение в голосе:

– Я только что разговаривал с твоим отцом. Сказал, что я против твоей женитьбы на Войдерверге и предложил вместо него себя. -Он отвернулся лицом к лагуне. – Без пробы.

Вот как? И что же он тебе сказал?

– Он отказал.

Мэрил молча продолжала трудиться над полотном. Ситуация становится смешной, – продолжал Склар Хаст-Впрочем, она типична для этого отсталого плота.

Вас поднимут на смех не только на Уведомляющем, но и на Самбере.

– Если тебе здесь не нравится, отчего бы не податься в другие места? – язвительно спросила Мэрил.

– Если бы я только мог, меня бы вообще на этих скучных плотах не было! Я бы отправился в другие миры! Не везде же, в конце концов, такой бедлам, как здесь.

– Почитай Мемориумы, там все узнаешь. Склар Хаст хмыкнул:

– За двенадцать поколений многое могло измениться. Мемориумы сохранили мнения современников. Да и зачем копаться в золе прошлого? От Писцов не больше пользы, чем от Сводников. К тому же, я тут, подумав, решил, что вы с Сеймом Войдервегом составите прекрасную пару. Пока он будет читать молитвы Царю-Крагену, ты сможешь составить новую потрясающую подборку Аналектов.

Мэрил прекратила ткать и, нахмурившись, стала рассматривать свои руки.

– Думаешь? – она встала и приблизилась к разделявшей их изгороди. – Спасибо на добром слове.

Несколько опешив, он посмотрел на нее с подозрением:

– Ты серьезно?

– Совершенно серьезно. Серьезнее некуда. Ты же меня знаешь.

– Шут тебя разберет. Думаешь, от новых Аналектов будет прок? А со старыми-то что не так?

– Представь себе, сколько теряется полезной информации, когда шестьдесят одна книга собирается в три тома.

– Есть ли во всем этом смысл – копаться в темных и запутанных местах старинных фолиантов?

Мэрил Рохан сложила губы бантиком.

– Несовместимости интересны. Несмотря на все преследования, которые пришлось претерпеть Первым, они с сожалением покидали Отчие Миры.

– Должен же быть хоть один разумный народ среди безумцев, – задумчиво пробормотал Склар Хаст. – Ну так и что?

Миновало двенадцать поколений – за такой срок все могло измениться. Мы сами изменились. Причем не в лучшую сторону.

Теперь всех волнует лишь собственный комфорт и спокойствие. Думаешь, Предки плясали перед тварями из океанских глубин те пляски, которые будут на вашей предстоящей свадьбе?

Вместо ответа Мэрил посмотрела куда-то через его плечо. Склар Хаст обернулся и увидел Семма Войдервега, Сводника, стоявшего, сцепив руки за спиной и наклонив голову. Это был крепко сбитый, полный мужчина средних лет с округлым румяным лицом. Его кожа была гладкой и чистой, а карие глаза излучали гипнотический блеск.

– Я слышал, здесь что-то говорили о Своднике, причем в непочтительном тоне, – начал он, приближаясь. – Неважно, что вы думаете о нем как о человеке, но звание заслуживает уважения.

– Что еще за звание? О чем это ты?

– Я олицетворяю собой весь народ. И забочусь о нашей сохранности перед лицом самого Царя-Крагена.

Склар Хаст пренебрежительно рассмеялся.

– Я иногда думаю – сам-то ты веришь в свои безумные идеи? Читать молитвы перед рыбой…

– Идеи – неверное слово, – заявил Семм Войдервег. – Правильнее назвать это «наукой» или «теологией». – Он продолжал ледяным тоном:

– Царь-Краген правит океаном и дарует нам свою защиту, а мы воздаем ему должное. Так гласит Завет.

Эта дискуссия привлекла внимание прохожих; уже с десяток человек столпилось вокруг, прислушиваясь к спору.

– Просто мы стали трусами и бесхребетниками, – говорил Склар Хаст, – недостойными славы предков. Вместо того чтобы защищать себя, мы поклоняемся и служим твари из морских глубин.

– Довольно! – с холодной ненавистью воскликнул Семм Войдервег. Он повернулся к Мэрил, указывая на особняк ее отца. – Ступай домой и не слушай этого безумца. А еще Помощник Мастера-Поджигателя! Удивительно, как он умудрился дорасти до столь высокой должности в своей гильдии.

Мэрил удалилась с неопределенной улыбкой на лице. Такое беспрекословное подчинение уязвило Склара Хаста в самое сердце.

Бросив на него последний предостерегающий взгляд, полный негодования, Семм Войдервег последовал за ней.

Склар Хаст отвернулся и стал смотреть в сторону своей лагуны. Один из тех прохожих, что остановились послушатьь разговор, обратился к нему:

– Погоди, Склар Хаст! Ты в самом деле веришь, что мы сможем защитить себя от морских чудовищ без Царя-Крагена?

– Совершенно уверен, – буркнул Склар Хаст. – Во всяком случае, стоило хотя бы сделать такую попытку. Конечно, Сводники не хотят перемен – зачем они им?

– Да ты просто смутьян, Склар Хаст! – взвизгнула какая-то особа женского пола. – И с детства таким был. Всегда шел против.

Склар Хаст прошел сквозь толпу, направляясь к лагуне, над которой сгущались сумерки. Там у него был привязан рыбацкий коракл.

В хижине он наполнил чашу вином и снова уселся на скамейку перед домом. Безмятежное небо и тихая вода понемногу успокоили его. Теперь и гнев постепенно перерос в простую досаду – а после и вовсе показался смешным весь этот сыр-бор, возникший на пустом месте, – но стоило его глазам остановиться на заводи, опустошенной Царем-Крагеном, как прежнее негодование нахлынуло с новой силой.

И тут он увидел, как у самого края сетей закипела вода. Океанская гладь взорвалась пенными брызгами – поблескивая в сумерках, из глубин поднималась глянцевая туша огромного животного.

Подойдя к самому краю плота, он стал всматриваться в темноту. Сомнений не было – какой-то краген, размерами поменьше Царя, пытался прорваться сквозь сеть, окружавшую лагуну Спокойствия!

Глава 2

Склар Хаст вихрем пронесся по островку, вскочил в свой коракл и погреб к центральному плоту. Задержавшись лишь для того, чтобы привязать коракл к шесту, он что было сил припустил к маяку. Впереди на расстоянии мили мигали фонари Трашнека, и по почерку безошибочно узнавалась рука Дардана Фарра, Мастера-Поджигателя этого плота:

«… тринадцать… бушелей… соли… погибло… на… барже… давшей… течь… между… Самбером… и… Адельвином…»

Склар Хаст вскарабкался по лестнице и ворвался в купол. Зандер Рохан удивленно обернулся к нему, и удивление сменилось гневом, когда он увидел перед собой Склара Хаста. Старик насупился и побагровел, борода встопорщилась, а пышные седины встали дыбом, как бывало всякий раз в минуты крайнего раздражения. Весть о разговоре с Сеймом Войдервегом мгновенно облетела округу – и о нем уже успели сказать многое. Симпатии народа были отнюдь не на его стороне.

Вместо объяснений он показал в сторону лагуны:

– Чужой рвет сети! Я видел его своими глазами. Зовите Царя-Крагена!

Зандер Рохан мигом забыл про свои нелады с молодым помощником; он зажег огонь и отрывистыми сигналами стал передавать сообщение. Пальцы его плясали по рычагам.

«Зовите… Царя… Крагена, – сигналил он. – Чужой… в… лагуне… Спокойствия!»

Приняв сообщение на плоту Трашнека, Дардан Фарр тотчас же передал его на плот Бикля; оно моментально облетело всю линию плотов, вплоть до Сционы далеко на западе, откуда вскоре пришел обратный сигнал:

«Царя… Крагена… нигде… не… найти.»

Сообщение прокатилось обратно по всей линии, от башни к башне, возвратившись к плоту Спокойствия минут через двенадцать.

Склар Хаст не стал дожидаться ответного послания. Мигом спустившись по ступенькам, он кинулся обратно в сторону лагуны. Краген уже проделал рылом брешь в сети и теперь прорывался сквозь нее в ближайшую заводь. Склар Хаст растолкал толпу, собравшуюся у берега и стоявшую в немом оцепенении, и закричал, размахивая руками над головой:

– Ха! Хо! Убирайся прочь, проклятая тварь! Краген не обратил внимания на его призывы: сохраняя оскорбительное спокойствие, он продолжал обрывать губки и засовывать их себе в пасть. Тогда, схватив узловатый шест из стебля морского бамбука, Склар Хаст метнул его в черный горб – туда, где выпукло блестели глаза. Краген отпрянул, испуская сердитые фонтаны и орошая собравшуюся толпу. Люди шарахнулись в сторону, однако нашлись и такие, кто был доволен.

– Вот как с ними нужно обращаться! – крикнул Ирвин Белрод, известный всем старый Зазывала. – Давай, Угости его еще!

Склар Хаст схватил второй шест, но его руку перехватили. Это был Семм Войдервег.

– Ты что себе позволяешь? – злобно прошипел он. Склар Хаст только отмахнулся:

– Сейчас увидишь.

Он снова метнулся было к лагуне, но Семм Войдервег встал на его пути.

– Это наглость! Или ты забыл Завет? Только Царь-Краген может разбираться с равными ему. Это его сородичи – такие же боги, как он сам. Что будет, если он узнает, что в его дело вмешался простой смертный?

– И я, по-твоему, буду стоять и смотреть, как эта тварь рвет наши сети? Смотри! – Склар Хаст указал на водное пространство, отделявшее их от башни Трашнека, откуда маячил сигнал за сигналом:

«Царя… Крагена… нигде… не… видно». Семм Войдервег недовольно кивнул:

– Я передам Сводникам сообщение, и они вызовут Царя-Крагена.

– И как они его вызовут? Станут махать над морем фонарями?

– Занимайся своим делом, Поджигатель, – произнес Семм Войдервег ледяным тоном. – С Крагенами же пусть общаются Сводники.

Склар Хаст вместо ответа метнул вторую острогу, угодившую чудовищу прямиком в пасть. Животное испустило недовольное шипение и захлопало по воде плавниками; затем, одним мощным рывком разорвав сети, оно вошло в лагуну. Зверь был пятнадцати футов в длину – раза в четыре меньше Царя-Крагена.

– Доволен? – зазвенел голос Семма Войдервега. – Теперь он порвал сети!

Толпа обернулась к лагуне, где разгневанный краген восстал из воды, колотя плавниками. Звездный свет блестел на глянцево-черной шкуре гиганта. Склар Хаст в ярости закричал: чудище двинулось к его заводи, и так уже опустошенной Царем-Крагеном. Склар Хаст бросился в хижину в поисках чего-нибудь, что могло послужить оружием. Но что могло попасться под руку в его убогой лачуге? Лишь несколько инструментов, связанных из человеческих и рыбьих костей, деревянный ушат да плетеная подстилка.

С одной стороны к хижине была прислонена острога десяти футов длиной, с прикрепленным к ней заточенным человеческим ребром, служившим вместо крюка. Схватив ее наперевес, он услышал крик Семма Войдервега:

– Остановись, безумец!

Но Склар Хаст не обратил на него внимания. Вот он уже снова на краю лагуны; прицелившись, метнул он острогу в пучеглазый горб, но промахнулся – копье лишь скользнуло по упругому хрящу. Одним небрежным движением корпуса краген отразил снаряд, отбросив его в сторону. Схватившись за шест, Склар Хаст изо всех сил ударил сверху, стараясь попасть в наиболее уязвимое место – мягкий участок, расположенный прямо над пастью чудовища. За спиной его звучал яростный вопль Семма Войдервега:

– Не делай этого! Прекрати! Прекрати!

Краген содрогнулся, почувствовав удар, и его массивная туша развернулась к противнику, уставив на него яростно сверкающий глаз. Он взмахнул плавником, целясь в Склара Хаста – тот едва успел отскочить назад, удар просвистел лишь в нескольких дюймах от его лица. Тем временем Семм Войдервег продолжал реветь сзади:

– Не смей трогать добычу Царя! Это неуважение к Его Величеству Крагену!

Отступив назад, Склар Хаст с ненавистью посмотрел на животное, которое с новым усердием набросилось на скудные остатки его урожая. Словно наказывая Склара Хаста за нападение, тварь все глубже вгрызалась именно в его заводь, минуя остальные, как будто здесь губка была слаще.

Склар Хаст застонал.

– Ты это заслужил, – злорадствовал Семм Войдервег. – Ты вмешался в дело Царя-Крагена, и несешь наказание. Это только справедливо.

– Справедливо? – взвыл Склар Хаст. -А где же хваленый Царь-Краген? Мы кормим его до отвала – почему же он бездействует?

– Погоди, погоди, – пророчествовал Семм Войдервег, – сейчас еще и он тебя накажет за то, что ты в непочтительном тоне беседуешь о его достоинствах!

Склар Хаст вытянул острогу и обнаружил, что крюк отломился, оставив лишь отточенное острие. В отчаянии он изо всех сил швырнул ее прямо в глаз крагена. Острие скользнуло по выпуклой поверхности, вонзившись в оттопыренное веко. Возможно, для чудовища это была не более чем заноза, но заноза болезненная. Краген чуть не выпрыгнул из воды и рухнул вниз, подняв фонтан брызг. После этого, издав продолжительный рев, он ушел под воду, скрывшись из виду. Волны сомкнулись над его телом, закачав окружающие плоты, и все стихло. В лагуне воцарилось спокойствие.

– Он мертв? – благоговейным шепотом спросил Морган Ресли, знаменитый Кидала, в наступившей тишине.

– Если бы, – вздохнул Склар Хаст. – Придется ждать следующего раза…

– И что в следующий раз? – вмешался Семм Войдервег.

– В следующий раз я его прикончу.

– А как же Царь-Краген?

– От него никакого толку – и больше он от меня ничего не получит. А если мы начнем охотиться на крагенов, то из богов они моментально превратятся в добычу. Из которой можно получить немало полезных вещей – тех же костей, например.

Семм Войдервег даже поперхнулся от возмущения, всплеснул руками и, развернувшись, быстрым шагом направился прочь.

По Белрод, номинальный Старейшина клана Белродов (несмотря на то что брат Ирвин превосходил его годами), обратился к Склару Хасту, стоявшему на берегу с видом победителя и проигравшего одновременно – победа оставалась за ним, потому что крагена он все-таки прогнал, но заводь его была пуста и гола, словно морская пустыня.

– Ты что, – выдавил По Белрод, – в самом деле собираешься убить крагена?

– Не знаю, – отрезал Склар Хаст.

– Это же такой зверь, – закрутил большой кудлатой головой По Белрод, лицом выражая сомнение. – И вообще, мне кажется, мы навлекаем на себя гнев богов.

– Каких богов, о чем ты?

– Царя-Крагена и его приближенных, – был ответ.

– Иди и подумай над этим как следует, – бросил ему Склар Хаст.

Вымогатель Тиммонс Вэлби вступился за Склара Хаста:

– А откуда Царь-Краген узнает? – резонно заметил он. – Он же не может быть везде одновременно.

– Он знает! Он все знает, – закликушествовал какой-то старый Пакостник. – На наши плоты обрушится проклятие: помните, что сказано Килборном в Аналектах? «Гордость приходит перед падением»!

– Да, но есть еще изречение Бакстера: «Отважный спасется от зла, а малодушный ему послужит».

Мужчины продолжали праздно стоять на берегу, глядя на сомкнувшиеся и уже спокойные воды лагуны. Промокшие выжимали одежду и переодевались, кляня на чем свет стоит привычки морских животных. Краген больше не появлялся.

– Наверное, прорвал дно в сетях и смылся, – прокомментировал его исчезновение Кидала Морган Ресли.

Постепенно толпа на берегу разошлась: иные направились по своим хижинам, другие в таверну – длинный барак, заставленный столами и скамейками вдоль стойки с винами и крепкими напитками, пряниками и перченой рыбой. Склар Хаст присоединился к последним, но во время обсуждения недавних событий угрюмо сидел за дальним столом, как будто все это его не касалось и не он был героем дня. Все горячо обсуждали поведение злополучного крагена, бесцеремонно посягнувшего на урожай, заодно высказывая мнения и о методе Склара Хаста, который тот применил для изгнания нахала. Джонас Сербано, Казнокрад, считал что Склар Хаст поступил неразумно:

– В делах касательно Царя-Крагена надо советоваться с мудрыми. И искать ответа в Аналектах и Завете, прежде чем предпринимать решительные шаги.

Взгляды устремились в сторону Хаста, но тот не откликнулся, похоже, не обращая на них внимания. Тогда встрял один из младших братьев Белродов:

– Все это прекрасно, но, пока мы будем обсуждать и наводить справки, тварь пожрет все, и мы останемся подыхать с голоду.

– Лучше лишиться урожая, чем разгневать Царя-Крагена, – отозвался Джонас. – Ведь океан – это его вотчина и рыба, которую мы ловим и разводим, принадлежит ему. Если он будет недоволен, он может в щепки разметать наши плоты, и это будет почище любого шторма! Помните – мы постоянно живем над бездонной пучиной. Мы всего лишь гости в этом мире – вот уже двенадцатое поколение.

Молодой Гарт Гассельтон, тоже из Вымогателей, хотя и занимался лозоплетением, заговорил с идеалистическим пылом юности:

– Жизнь заставит – всему научишься. Если мы освоили ловлю рыбы, научимся и ловить крагенов. Мы должны стать хозяевами всего океана! И все, что в нем есть: губки, рыба и морские чудовища – должно принадлежать нам! Мы не перед кем не должны склонять голову!

За столом как раз напротив него сидел Иксон Мирекс, Арбитр плота Спокойствия, дюжий Казнокрад, мужчина не только крепкого физического сложения, но и решительного характера. Долгое время он не принимал участия в беседе, повернув свою могучую голову в сторону, словно бы давая понять, что ему безразличен разговор, и он желает одного – побыть в покое. Но вот он медленно оборотился и остановил угрюмый взгляд на молодом Гарте Гассельтоне.

– Слова срываются у тебя с языка как листья под напором ветра. Ты рассуждаешь безответственно. Может, ты считаешь, что мы в самом деле настолько всемогущи, что можем править бесконечным океаном? Пора бы понять, что наш покой и благополучие зависят вовсе не от нас, а от стечения обстоятельств высшего порядка. Мы существуем милостью Царя-Крагена, и от этого никуда не денешься!

Молодой Гассельтон растерянно заморгал над своей чашей, однако старого Ирвина Белрода, старшего из братьев, смутить оказалось не так просто:

– Я скажу тебе одну вещь, о которой ты, наверное, забыл, Арбитр Мирекс. Царем Крагена сделали мы. Вначале он был обыкновенным крагеном, может, чуть больше и умнее остальных собратьев. То, что он стал существом, пред которым благоговеют люди, – заслуга таких, как ты или этот Семм Войдервег. Но мы же можем и положить этому конец!

Уолл Бане, старый Лепила-ветеран, искалеченный падением с башни маяка, предупреждающе воздел указательный палец:

– Не забывайте изречение Кардинала из Аналектов: «Кто бы ни захотел дать, не найдется недостатка в тех, кто готов взять».

В этот момент в таверну зашел Семм Войдервег в сопровождении Зандера Рохана. Они сели рядом с Иксоном Мирексом, составляя триумвират; таким образом здесь оказались рядом три самых влиятельных человека на плоту.

Поприветствовав Войдервега и Рохана, Иксон Мирекс повернулся к Уоллу Бансу:

– Не надо зачитывать мне Аналекты; я могу напомнить тебе другое изречение: «Самый опасный глупец – это человек, не умеющий вовремя остановиться!»

– А я скажу тебе так: «Когда ты боишься отморозить руки в драке, останешься с расквашенным носом!» – парировал Уолл Банс.

Иксон Мирекс выпятил челюсть вперед:

– Не думай, что я собираюсь весь вечер тягаться с тобой в красноречии, Уолл Банс.

– Не лучший аргумент для того, чтобы выиграть спор, – заметил Ирвин Белрод.

– А я и не собираюсь перебрасываться изречениями, – гордо ответил Иксон Мирекс. -Тем более, когда речь идет о спасении плота и всего флота.

– Вот именно! – воспрянул молодой человек. – Именно об этом мы и говорим. Проблема лишь в том, что мы видим это спасение по-разному!

Взгляд Иксона Мирекса стал жестким:

– Спасение в неукоснительном следовании традициям. Только это помогло уцелеть нашим предкам на протяжении веков!

Заговорил Семм Войдервег – тем вкрадчивым пасторским голосом, который впоследствии перерастает обычно в гневные призывы к покаянию:

– Сегодня произошел случай из ряда вон выходящий. Я не знаю, как определить случившееся. Преступление? Пожалуй, это сказано слишком мягко. Святотатство – вот слово, которым можно назвать поступок одного из молодых членов нашей общины. Подумать только, как среди нас мог появиться подобный человек? Кем он был воспи-тан, и, если уж на то пошло, как он вообще сумел родиться среди нас? Он подставил под удар весь флот, что чревато непредсказуемыми последствиями!

Тут уже Склар Хаст усидеть не мог. Эти слова были явно рассчитаны на него, и жало Семма Войдервега его все-таки достало.

Он саркастически рассмеялся:

Я понимаю, что у тебя на уме, Семм Войдервег. Только ты стараешься не для общины, а для Царя-Крагена.

Ведь это же синекура – прислуживать ему; так ты освобождаешься от грязной работы. Жрецы Крагена давно стали белоручками, которые только и делают, что учат нас морали и нравственности. Для вас невыгодно, чтобы изменилось положение дел, вы просто боитесь этого, боитесь потерять насиженные места.

Склар Хаст допустил ошибку – не следовало вступать в спор с человеком, который добывал себе пропитание языком.

– Так ты хочешь сказать, что если мы с Арбитром Мирексом не выращиваем губку, не ловим рыбу и так далее – не занимаемся работой, которую ты считаешь грязной, – то это значит, что мы тунеядцы? Или ты хочешь таким образом оскорбить своих товарищей, которые сейчас сидят перед тобой, – Семм Войдервег обвел рукой сидящих, – и сказать, что они всю жизнь копаются как свиньи в навозе?

– Я этого не говорил…

– Зато ты выступил против священных традиций.

– Все традиции когда-то меняются.

– Но не основы, которые дали нам предки.

– Ну, конечно, – усмехнулся Склар Хаст. – У вас на все припасено изречение. Но только отцовские башмаки носят, пока они не жмут.

Тут, не выдержав, вспылил его бывший учитель, Зандер Рохан:

– Склар Хаст! Ты опозорил свою касту и собственное призвание! И пусть я не в силах переменить место и условия твоего рождения, но ты все же мой ученик! А я Мастер гильдии. И смею тебя заверить, что твоя карьера подошла к скорому и бесславному концу!

– Вот как? – откликнулся Склар Хаст. – И на каких же основаниях?

– На основании порочности твоего характера! – Воскликнул Зандер. – И это предусмотрено законом, как тебе не хуже моего известно!

Склар Хаст медленно осмотрел Зандера Рохана с ног до головы. Вздохнув, он принял решение.

– В таком случае и тебе должно быть хорошо известно, что право Гильдмастера может оспариваться. Я бросаю тебе вызов.

– Ты – мне? – задохнулся Зандер Рохан.

– Да. Судить меня ты можешь только в должности Гильдмастера, но, проиграв в поединке, ты потеряешь право занимать этот пост.

Воцарилась тишина.

– Ты что, всерьез думаешь победить меня? – поразился его несостоявшийся тесть.

– В любое время дня и ночи.

Это была формула поединка. Что означало, что ученик чувствует себя готовым отстаивать свое право в какое угодно время суток, ощущая себя полноценным профессионалом-сигнальщиком.

– Что-то прежде ты не хвастал своими знаниями.

– Не хотел тебя позорить.

Зандер Рохан ударил кулаком по столу.

– Мы еще посмотрим, кто из нас будет опозорен. Пошли на маяк!

Склар Хаст удивленно поднял брови:

– Спешишь?

– Ты же сам сказал: «в любое время дня и ночи».

– Как пожелаешь. Кто будет судить?

– Арбитр Мирекс, само собой. Кто же еще?

– Арбитр Мирекс – справедливый выбор, но нужны и другие люди, чтобы засекать время и учитывать ошибки.

– В таком случае, предлагаю Семма Войдервега: он превосходно читает сигналы и прекрасно в них разбирается.

Склар Хаст заметил, как Семм Войдервег благодарно посмотрел на своего будущего родственника.

– Я со своей стороны предлагаю секундантов: Рубала Галлахера, Фрихарта Ноэ и Херлингера Шоуволтера.

Зандер Рохан не возражал. Все поднялись с мест и устремились к выходу. Площадка перед башней была огорожена плетнем, покрытым рыбьей кожей. На первом этаже башни располагались механизмы, на которых ученики отрабатывали сигналы, на втором – склад с запасными колпаками для фонарей, маслом для для ламп, бечевой и справочниками-алфавитами, в которых можно было при необходимости разыскать любое редкое слово и соответствующую ему последовательность сигналов. На третьем четвертом этажах проживали ученики, отдыхали помощники смотрителя, находившиеся на дежурстве, и обслуга башни из Лепил.

Помещение на первом этаже было достаточно просторным, чтобы вместить поединщиков и еще с десяток судей и зрителей.

Светильники были зажжены, скамейки сдвинуты, а окна распахнуты, чтобы обеспечить приток свежего воздуха.

Зандер Рохан приблизился к первой из двух тренировочных машин, пробежал пальцами по рычагам, проверяя исправность механизма. Насупившись, он прикусил губу, затем подошел к старой машине – здесь рычаги были лучше разработаны, но и отдача была значительно сильнее. Первая машина требовала большей силы удара, зато позволяла развить большую скорость. Он махнул рукой ученикам, которые со второго этажа наблюдали за происходящим.

– Масла сюда. Смазать узлы. В каком состоянии у вас механизмы?!

Ученики поторопились исполнить приказ.

Склар Хаст пробежал пальцами по рычагам обеих машин и решил выбрать ту, что поновее, если, конечно, выбор будет предоставлен ему. Зандер Рохан прошел в дальний конец помещения, где вполголоса посовещался с Иксоном Мирексом и Семмом Войдервегом. Все трое посмотрели на Склара Хаста, стоявшего в бесстрастном ожидании, изображая равнодушие. В комнате повисла атмосфера противостояния. Напряжение почувствовали все.

Иксон Мирекс и Семм Войдервег направились к Склару Хасту.

– Ты согласен с условиями поединка, или есть какие-то возражения?

– Сначала скажите ваши условия, – ответил Склар Хаст. – Тогда я смогу сказать, есть ли у меня возражения.

– Все как обычно – экзаменационное испытание, по традиции турнира Омержа в год прибытия Вольдемара.

«И здесь они не могут обойтись без своей замшелой истории», – подумал ученик сигнальщика.

Склар Хаст коротко кивнул, выражая согласие:

– Четыре отрывка из Аналектов?

– Совершенно верно.

– Какие же именно?

– Те, что набирают ученики. Мастер Рохан (было подчеркнуто слово «Мастер») не возражает.

– Я тоже. Экзаменационные тексты будут в самый раз.

– Система зачета оценок следующая: лучшая оценка умножается на пятьдесят, следующая на тридцать, следующая на двадцать, и худшая – на десять. В таком случае, лучшее выступление набирает решающий балл.

Подобная система давала шанс при сильном волнении испытуемого. В то же время она лишала этого шанса обстоятельного, но медлительного наборщика. И все же сейчас для Склара Хаста это не имело особого значения:

– Согласен. Как насчет ошибок?

– Каждая ошибка прибавляет три секунды.

Были выработаны и другие условия поединка, выбраны тексты за номерами 61, 62, 63 и 64 – выдержки из Аналектов, почерпнутые из шестидесяти одного тома воспоминаний предков.

Прежде чем разложить тексты в надлежащей очередности, Зандер Рохан надел очки с линзами, вываренными из рыбьего клея, в плетеной тростниковой оправе. Склар Хаст последовал его примеру, также просмотрев тексты перед началом поединка.

Выбор обоих поединщиков пал на новую машину. Решено было набирать поочередно, и Зандер Рохан уступил первую очередь ученику.

Склар Хаст подошел к машине, поставил перед собой текст под номером 61, размял пальцы и еще раз попробовал рычаги.

Расселись судьи, Арбитр Мирекс засек время. И в этот самый момент распахнулась дверь и на пороге возникла Мэрил Рохан.

Зандер Рохан повелительно махнул ей рукой, но она проигнорировала его жест. Сводник Войдервег нахмурился и предостерегающе поднял палец, на что она обратила еще меньше внимания. Склар Хаст бросил взгляд в ее сторону, на миг встретившись с ней взором, и не смог определить, что было в ее глазах: жалость, злорадство или смущение. Впрочем, теперь это не представляло особой разницы. На старт! – объявил Иксон Мирекс.

Склар Хаст чуть подался вперед, нависая над рычагами и ощущая стопой педаль.

– Внимание! Марш!

Руки Склара Хаста сжали рычаги, нога нажала на педаль. Одна комбинация, другая, третья… Он работал свободно, постепенно расслабляясь и позволяя своей мускулатуре естественным путем наращивать скорость.

«Даже если бы мы имели возможность связаться с Отчими Мирами, сомневаюсь, чтобы мы теперь стали делать это. Не говоря уже о неизбежном наказании, грозящем нам, принимая во внимание наше специфическое прошлое, – даже не принимая во внимание это, говорю я, – мы нашли здесь то, о чем никто из нас прежде даже не подозревал: чувство удовлетворения, завершенности – на совершенно ином уровне, нежели тот, который достигался нашими «социальными манипуляциями». Мы, в целом, довольны своей жизнью на плотах. Разумеется, нам не удается обойтись без тоски по родине, грусти, тщетных сожалений – как можно избежать их? Возможно, на Новой Оссинии эти чувства были бы не так резки. Мы часто обсуждали этот вопрос, но не пришли к какому-либо выводу. Но как бы то ни было, мы, по-видимому, смогли встретить реалии своей новой жизни с присутствием духа и хладнокровием, каких сами в себе не подозревали».

– Готово! – объявил Склар Хаст. Иксон Мирекс остановил часы.

– Сто сорок шесть секунд.

Склар Хаст отошел от машины. Неплохой результат, хотя и не сногсшибательный. И уж точно – для него это не рекорд.

– Ошибки? – спросил он.

– Ошибок нет, – ответил Рубал Галлахер.

Нормой по этому тексту считалось сто пятьдесят две секунды. Стало быть, он получал оценку 6/162, или минус 3,95.

Зандер Рохан уселся за рычаги и, дождавшись сигнала, стал набирать в своим обычном отрывистом стиле профессионала.

Склар Хаст наблюдал за ним; ему показалось, что все-таки торопливость в движениях Мастера заметна.

Время Зандера Рохана было сто сорок пять секунд. При этом он не допустил ни одной ошибки, и его оценка составила минус 4,21. Он отошел от станка, с трудом скрывая снисходительную усмешку. Склар Хаст искоса посмотрел на Мэрил Рохан – без всякого значения, просто из чистого любопытства, как пытался убедить себя сам. На ее лице не отражалось ничего. Ни интереса к происходящему, ни каких-либо других эмоций.

Он поставил перед собой текст под номером 62. Иксон Мирекс дал сигнал к началу, и руки забегали по рычагам уже с привычной скоростью. Первое упражнение было просто разминкой.

62-я текст был извлечением из Мемориума Элеанор Морз:

«Сотни раз мы обсуждали то, что, на мой взгляд, наиболее удивительно в нашем новом сообществе на плотах: это чувство доверия, общности и ответственности друг за друга. Кто мог ожидать, что люди с таким разным прошлым, с такими задатками, как у нас (врожденными или приобретенными – не берусь судить), смогут образовать столь мирное, столь организованное и столь радостное сообщество. Избранный нами лидер, как и я, Казнокрад. Некоторые из наших самых самоотверженных, самых неутомимых тружеников некогда были расхитителями, пакостниками, хулиганами, головорезами.

Никогда нельзя судить о человеке по его прошлому. Разумеется, не все здесь единодушны, но в целом можно только удивляться, насколько старые привычки и прежний образ жизни отошли, уступив место новому чувству – чувству причастности к жизни, основанной на чем-то большем, нежели простой эгоизм. Для большинства из нас это выглядит так, словно мы снова вернули себе потерянную когда-то юность – а точнее, юность, которой у нас никогда не было».

– Стоп! – воскликнул Склар Хаст. Иксон Мирекс засек время:

– Сто восемьдесят две секунды. Норма: двести секунд. Ошибки – ни одной.

Оценка Склара Хаста составила минус 9. Поэтому Зан-Дер Рохан чуть нервничал, в очередной раз садясь за рычаги. Он форсировал набор, добившись результата в сто семьдесят девять секунд, но при этом совершил как минимум две ошибки. Рубал Галлахер и Херлингер Шоуволтер заметили со своей позиции и третью ошибку – но ее не признал Фрихарт Ноэ, и Семм Войдервег вместе с Иксоном Мирексом отказались ее учитывать. Тем не менее, учитывая штрафные шесть секунд, время было определено в сто восемьдесят пять секунд с оценкой 15/200, или минус 7,50.

Склар Хаст приблизился к аппарату для третьей попытки. Если он добьется лучшего результата с третьего захода, у Зандера Рохана останется мало шансов, учитывая овладевшее им напряжение.

Он расположился удобнее, устраиваясь за станком для набора.

– Марш! – скомандовал Иксон Мирекс. И снова замелькали рычаги. Это упражнение было из Мемориума Вильсона Снайдера, человека неустановленной касты:

«Прошло почти два года, и мы, бесспорно, представляем собой крепко сколоченный коллектив. Готовность к любым неожиданностям, способность найти выход из самого безнадежного положения и при этом всегда прийти друг другу на помощь – таковы наши достоинства. Недоброжелатели могут назвать это обезьяньей цепкостью и выживаемостью – что ж, пусть так. Другая важная черта, в той или иной степени присущая всем нам, – это развившееся в нас за эти годы чувство смирения (возможно, фатализм – более уместное здесь слово) по отношению к тем обстоятельствам, которых мы не можем изменить.

Таким образом, наше сообщество гораздо более счастливо, чем могла бы быть равная по численности группа, скажем, музыкантов или ученых, или даже военных. Я не хочу сказать, что в нашей маленькой компании нет представителей этих профессий. Жора Альван – замечательный флейтист. Джеймс Брюне – профессор физики Юго-западного университета. Говард Галлахер – высокопоставленный полицейский чиновник. А сам я… впрочем, нет! Я буду верен своему решению и не скажу ни слова о своей прошлой жизни. Это скромность? Если бы я мог претендовать на столь многое!»

– Все! – выдохнул Склар Хаст, отступая от наборного станка. Он старался не смотреть в сторону Зандера Рохана: было бы недопустимым злорадством, если бы он сделал это. Потому что в этот раз он набирал на пределах, доступных механизму. Нет человека, способного гнать текст быстрее, чем поднимаются колпаки, чем предусматривают технические характеристики станка.

Иксон Мирекс посмотрел на часы:

– Время: сто семьдесят две секунды, – неохотно объявил он. -Норма… не может быть двести восемь. Неужели это так?

– Двести восемь, все верно, – сухо подтвердил Рубал Галлахер. – Ошибок не было.

Иксон Мирекс и Семм Войдервег, закусив губу, насупились. Фрихарт Ноэ подсчитал баллы: получалось 36/208, что составляло минус 17,3.

Зандер Рохан решительно подошел к станку и устроился за рычагами, готовый продолжать соревнование. Теперь настал его черед – он должен был совершить ответный ход и принять поражение. Видимо, невзирая на потрясающий результат, он не терял надежды «перебить» ученика.

– Пошел! – воскликнул Иксон Мирекс срывающимся голосом.

Пальцы Зандера Рохана окоченели от страха и неуверенности; его знаменитый ритм стал давать сбои. Наблюдатели застыли, глядя, как развивается поединок.

Наконец он объявил:

– Bce!

Иксон Мирекс сверился с часами: результат был неутешительным.

– Двести одна секунда.

– И две ошибки, – присовокупил Семм Войдервег. Рубал Галлахер попытался было возразить, но осекся, встретив на себе предупреждающие взгляды. Он заметил! Как минимум пять моментов, которые квалифицированным наблюдателем – таким, как сам Зандер Рохан, могли быть расценены как ошибки. Впрочем, и так было ясно, на чьей стороне победа – для этого не было необходимости учитывать баллы. Двести одна секунда и еще шесть штрафных составляли оценку 1/208, или минус 0,48, ничтожно низкий балл по сравнению 9 тем, что получил Склар Хаст.

Четвертый текст был выдержкой из Мемориума Хедвиги Суин, которая, как и Вильсон Снайдер, отчего-то не раскрывала своей кастовой принадлежности.

Иксон Мирекс засек время негнущимися пальцами, дав команду к началу. Склар Хаст снова застрекотал рычагами, легко, без напряжения; комбинации складывались сплошным стремительным потоком:

«Прекрасный, гостеприимный мир! Мир, в котором ни с чем не сравнимый климат соседствует с неописуемой красотой; мир, состоящий лишь из воды и неба, – насколько мне известно, здесь нет ни дюйма твердой земли. Вдоль экватора, покрытого водной растительностью, океан должен быть сравнительно неглубок, но никто не измерял здесь дна. Этот мир уж точно никогда не будет осквернен индустриальной цивилизацией, что, разумеется, только к лучшему. Но все же, со своей стороны, я был бы рад, если бы здесь был хотя бы клочок какой-нибудь земли: старая добрая гора с торчащими выходами скал и деревьями, вцепившимися корнями в почву; узкая полоска прибрежного пляжа; кусочек луга, поросшего травой и цветами; хоть несколько акров полей или садов. Но бродяги не выбирают, и в сравнении с тем миром, который был нам уготован, этот – настоящий рай.

– Конец!

Иксон Мирекс проговорил сквозь зубы:

– Время: сто сорок одна. Норма – сто шестьдесят. Это было поражением Зандера Рохана. Теперь, чтобы выиграть, ему нужно было набрать двадцать пять, тридцать очков, а возможно, и больше, что было физически невозможно, тем более для старика.

Зандер Рохан знал это и поэтому к последней части поединка подошел уже без всякого напряжения и надежды, что позволило ему разогнаться и набрать высший балл за все время испытания: твердые минус 12,05. Тем не менее он проиграл, и теперь по законам гильдии должен был уступить место Склару Хасту.

Старый смотритель не находил в себе сил, чтобы объявить о своем поражении. Мэрил развернулась и вышла, так и не сказав ни слова.

Наконец Зандер Рохан повернулся к Склару Хасту. Он только было раскрыл рот, севшим голосом собираясь известить ученика о его победе, как того требовал обычай, когда вперед выступил Семм Войдервег, останавливая старика:

– Поединок объявляется недействительным!

– В чем дело? – саркастически поднял брови Склар Хаст.

Иксон Мирекс только озадаченно потирал подбородок, прислушиваясь к дискуссии.

– Ты набирал хорошо знакомые тебе школярские тексты, на которых набил руку. По дуэльному кодексу такой поединок не может быть признан честным.

– Но вы сами выбрали эти тексты!

– Все равно. Ты должен был предупредить.

– Могу заверить тебя и всех присутствующих, – сказал Склар Хаст, – что именно этих текстов я уже давно не набирал – никто не может сказать, что я лгу.

Семм Войдервег покачал головой.

– В это трудно поверить. И проверить тебя тоже никак нельзя. Поединок несправедлив, и поэтому результаты его недействительны. Думаю, Арбитр Мирекс также может выразить тебе свое презрение.

– В чем?

– В том, что ты подтасовкой пытался добиться высоких результатов и опустить в грязь собственного – подумать только!

– учителя. За этот в высшей степени неблагородный поступок ты подвергаешься моему, – он обвел глазами присутствующих, и, надеюсь, всеобщему презрению!

Склар Хаст сжал кулаки:

– Хорошо. Давайте сейчас же, не сходя с этого места, проведем поединок на новых условиях!

– Ни в коем случае! – объявил Семм Войдервег, стараясь, чтобы его услышали даже за дверью, на улице, если там собралась толпа или довелось появиться кому-либо из прохожих. – После того, что случилось, ты потерял право на поединок. С бесчестными учениками – только пленка! Как гласит изречение…

Склар Хаст сдержал себя, понимая, что его вынуждают к неосмотрительным поступкам. Вместо того чтобы наброситься на обидчика с кулаками, он миролюбиво произнес:

– Следи за своими словами, Сводник. За клевету полагается суровое наказание, это тебе может объяснить Арбитр Мирекс.

– Клевета присутствует там, где есть зависть и худой умысел. Я же беспокоюсь лишь об интересах плотов и сохранении моральных устоев. И будет ли являться клеветой, если я объявлю тебя мошенником?

Склар Хаст сделал шаг вперед, намереваясь схватить его за горло, но Рубал Галлахер перехватил его руку.

– А ты что скажешь, – ты, Арбитр? – обернулся Склар Хаст к Мирексу.

Лоб Арбитра Мирекса взмок от пота. Видно было, что решение дается ему с трудом.

– Наверное, нам следовало выбрать другие тексты для состязания, – неуверенно выдавил он. – Хотя их в самом Деле выбирал не ты.

Неподалеку стояли два-три человека из клана Белрода, ныряльщики за стеблями и тростником из касты Зазывал, известные задиры и грубияны. Глава этой касты, По Белрод, приземистый человек с крупными чертами лица, негодующе хлопнул руками по бедрам:

– Послушай-ка, Арбитр Мирекс! – возопил он. – Ты же не станешь подписываться под такой явной подтасовкой?! Помни, тебя выбирали, чтобы ты судил по справедливости, а не поддерживал тех, кто сильнее!

Тут Иксон Мирекс, не выдержав, разразился гневом:

– Ты спрашиваешь о справедливости? Так вот – замечание Сводника считаю справедливым и объявляю поединок недействительным! Это все. Зандер Рохан остается Мастером-Поджигателем.

Склар Хаст заикнулся было что-то сказать, но в этот момент от дверей донесся крик:

– Краген вернулся! Краген вошел в лагуну!

Глава 3

Склар Хаст бросился за дверь и со всех ног помчался к лагуне, обгоняя стремившуюся туда толпу. В центре лагуны издалека была видна черная туша крагена. Его плавники неугомонно взбивали воду; выпуклые глаза на миг остановились на толпе, собравшейся на краю плота. Он сделал неторопливый рывок вперед, со значением щелкнув челюстями. На миг Склару Хасту показалось, что краген узнал его в толпе. Краген сердито плеснул волной на берег. Длинное щупальце вынырнуло из воды и ударило его в грудь. Склар Хаст невольно попятился и, запнувшись, упал.

Рядом раздался смех Семма Войдервега:

– Это, кажется, тот самый краген, которого ты обещал убить?

Склар Хаст встал и молча уставился на крагена. Звездный свет играл на масляно-черном боку монстра. Метнувшись в сторону, он начал проворно загребать в пасть массивы губок – на этот раз уничтожая собственность клана Белродов. По Белрод разразился многоэтажными проклятиями.

Склар Хаст огляделся вокруг. На берегу стояло не менее сотни здоровых, дееспособных мужчин. Склар Хаст сказал:

– Смотрите, опять эта морская сволочь грабит нас. Я обещал, что мы убьем его и всех прочих прожорливых крагенов, которые явятся сюда уничтожать наш урожай. И я это сделаю!

Из толпы закудахтал Семм Войдервег:

– Совсем спятил? Эй, кто-нибудь, принесите воды, облить этого сумасшедшего, чтобы хоть немного пришел в чувство. У него помрачение мозга от фонарных вспышек. Слишком долго смотрел на сигнальные лампы.

Между тем краген в лагуне целиком посвятил себя любимому занятию, истребляя морскую губку, принадлежавшую Белродам, с быстротой огня, пожирающего тростниковую хижину. От криков Белродов шум на берегу стоял просто невыносимый.

– Убьем его, и дело с концом! – призвал к порядку Склар Хаст. -Хваленый Царь-Краген Войдервега предал нас, бросил на произвол своим жадным ненасытным сородичам. Что же нам теперь, кормить всю эту прорву, сколько их обитает в океане?

Убить тварь!

– Убить тварь! – подхватили молодые Белроды. Семм Войдервег яростно зажестикулировал, но По Белрод бесцеремонно отодвинул его в сторону.

– Спокойно. Дай послушать, что скажет фонарщик. Как мы сможем убить крагена? Как ты думаешь, это вообще возможно?

– Нет, конечно! – вопил Семм Войдервег. – Конечно же, невозможно! А как же наш Завет с великим Крагеном?

– Да пошел он к черту, твой краген! – довольно грубо оборвал его По Белрод. – Итак, что скажет фонарщик? Слушаем фонарщика!

Склар Хаст неуверенно вгляделся в темную лагуну, где маячил блестящий силуэт.

– Думаю, это вполне возможно, – произнес он. – Но мне нужна помощь.

– Не вопрос!

– Нужно несколько человек.

– А то!

– Здоровых мужчин.

По Белрод махнул рукой на своих ребят:

– Выбирай.

– Тогда пошли, – сказал Склар Хаст.

К нему присоединились три-четыре десятка дюжих молодцев из клана и другие наблюдатели. Среди них были Кидалы, Зазывалы, Пакостники, Вымогатели и Лепилы. Остальные предусмотрительно попятились назад, подальше от берега. Склар Хаст подвел их к лесам из крепких стеблей, связанных лианами, которые были приготовлены для постройки нового дома. Двадцатифутовые жерди были покрыты специальным лаком, что придавало им особую прочность и в то же время оставляло достаточно легкости, чтобы каждую можно было поднять в одиночку. Склар Хаст выбрал самый толстый шест, на котором держалась вся конструкция.

– Вытаскивайте и тащите его на козлы!

Пока исполнялось его поручение, он огляделся и махнул рукой Рудольфу Снайдеру. Хотя тот и принадлежал к девятому поколению колонистов, по годам он был не старше него – он принадлежал к старой касте Подстрекателей, отвечавшей за производство веревки, волокна и плетений.

– Теперь мне нужно сто футов крепкого троса. Если не найдется троса, берите веревку, какая есть, и сплетите в два-три раза.

Рудольф Снайдер отправил четверых исполнять это поручение. Вскоре все необходимое было доставлено со склада.

Склар Хаст работал неутомимо, весь во власти своего замысла, – вот только пока было неясно, что именно он задумал.

– Теперь поднимайте! – объявил он. – И несите все на край плота.

Четверо взяли шест, больше напоминавший сваю, и поднесли его к самому берегу лагуны, по указанию Склара Хаста водрузив на козлы. Длинный конец нависал над водой, точно гигантское удилище.

– А вот теперь, – сказал Склар Хаст, – мы поймаем крагена.

На конце каната он соорудил петлю и стал подбираться к крагену, который наблюдал за происходящим своими неподвижными глазами. Склар Хаст приближался медленно, чтобы не вспугнуть зверя, который продолжал с прежним аппетитом пожирать губку.

Склар Хаст был уже на самом краю плота, в нескольких дюймах от воды.

– Ну, иди же сюда, – звал он, – иди, окаянная тварь! Давай поближе!

Он нагнулся к самой воде, плеща водой и привлекая крагена. Тот решительно двинулся к человеку, словно увидев в нем претендента на свою пищу. Склар Хаст выжидал, и как только краген оказался достаточно близко, набросил веревку на горб в верхней части тела чудовища.

– Тяните! – махнул он рукой остальным.

Все дружно навалились на шест. В сутолоке и темноте веревка соскочила, но Склар Хаст вовремя подоспел и обвил остаток свободно болтавшегося каната вокруг горба, после чего отпрянул в сторону.

– Тащите! Осталось чуть-чуть!

На каждый из канатов приходилось по два десятка человек, они с натугой вытягивали зверя из воды. Постепенно шест поднимался все выше, а петля на теле крагена затягивалась все туже. Кто-то уже подгонял его костяной острогой к берегу, угощая болезненными тычками. Наконец тело крагена было выдернуто из воды и заболталось в воздухе, размахивая щупальцами. Толпа ахнула от страха и удивления. Семм Войдервег в ужасе заломил руки над головой и торопливо ушел, чтобы не видеть этого святотатства.

Арбитра Иксона Мирекса по каким-то причинам не было видно; отсутствовал и Зандер Рохан.

Краген извивался, издавая страшные булькающие звуки, но вырваться не мог. Склар Хаст рассматривал чудовище, размышляя, что с ним делать дальше. Помощники не решались подойти, в ужасе глазея со стороны и выжидая, что будет дальше – видимо, они сами испугались того, что совершили. Они нервно поглядывали в сторону океана, на спокойной поверхности которого плясали созвездия.

– Сети! – вспомнил наконец Склар Хаст. – Где Хулиганы? Пусть быстрее починят сеть, пока вся наша рыба не уплыла в океан! Что вы стоите, как беспомощные дети?

Несколько Хулиганов, ответственных за состояние огораживающих лагуну сетей, бросились выполнять приказание. Пока что гавань была пуста, но с минуты на минуту в ней мог появиться краген.

Склар Хаст тем временем искал у крагена уязвимое место, куда можно было нанести смертельный удар. По его приказу тушу оттащили от берега. Осмелев, люди стали приближаться и давать советы. Со стороны казалось, что краген уже мертв.

Подбадриваемый возгласами из толпы, один из Белродов решил проверить это предположение и, подобравшись поближе, ткнул крагена дубиной в глаз, но был немедленно отброшен ударом щупальца, раздробившим ему ключицу.

Склар Хаст стоял в стороне, наблюдая за животным и размышляя. Шкура толстая, ее не пробить; хрящи у зверюги еще крепче. Послав одного помощника за гарпуном, а другого за острогой, он соорудил из этих предметов грозное оружие, достаточно длинное, чтобы управиться с крагеном, не приближаясь на опасное расстояние.

Краген меж тем обмяк и снова принял безжизненную позу, изредка содрогаясь, что можно было принять за предсмертные конвульсии. Склар Хаст осторожно приблизился, нацелив гарпун туда, где по его предположению располагался мозг, – промеж выпуклых глаз, торчащих из горба в центре тела, – и нанес удар, всем весом навалившись на древко.

Копье вошло на полдюйма и треснуло, сломавшись пополам. Краген дернулся, фыркнул и взмахнул плавником. Склар Хаст едва успел отпрянуть, ощутив движение воздуха на своем лице. Обломок копья взлетел над заводью и с плеском рухнул в воду.

– Что за неугомонная тварь! – пробормотал Склар Хаст. -Принесите еще веревок – надо связать его получше!

Но тут раздался хриплый повелительный голос:

– Ты с ума сошел! Решил навлечь на нас гнев Крагена? Не смей его убивать, не то нам всем не поздоровится!

Это был внезапно выступивший на сцену Иксон Мирекс. Его Склар Хаст не мог проигнорировать, как Семма Войдервега.

Он посмотрел на крагена, болтающегося на веревке, затем на лица товарищей. Те пребывали в нерешительности: Арбитр был не тем человеком, с которым можно было шутить. Склар Хаст заговорил, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно и уверенно:

– Этот живоглот губит наши заводи, съедает на корню наш урожай. Если Царь-Краген не собирается выполнять свои обязанности, то почему мы должны позволять…

– Как ты можешь говорить в таком тоне! – Голос Иксона Мирекса дрожал от гнева. – Ты нарушил Завет!

Склар Хаст заговорил еще убедительнее:

– Как мы видим, Царя-Крагена до сих пор нет и в помине. Сводники, которые заявляют, что имеют над ним власть, все пошли на попятный. Где они? Как только припекло, все разбежались. Нам остается только действовать по собственному усмотрению. В конце концов, разве не это – та самая свобода воли и независимость, которые являются основным правом человека? Так присоединяйся же к нам и помоги прикончить это докучливое животное! Иксон Мирекс воздел трясущиеся руки:

– Верните крагена в лагуну, чтобы…

– Чтобы он спокойно доел наш урожай? – съязвил Склар Хаст. – Но мы вовсе не этого добиваемся. На чьей стороне ты выступаешь, Арбитр? Кто важнее: крагены или люди?

Последние слова несколько подбодрили его соратников. Те закричали в один голос:

– Да, в самом деле, что важнее – люди или краген?

– Люди правят плотами, а Царь-Краген – океаном, – заявил Иксон Мирекс. – Здесь нельзя сравнивать.

– Но лагуна принадлежит людям, – заметил Склар Хаст, – и этот незваный гость проник на чужую территорию. Где веревка?

Тогда Арбитр возвысил голос, зазвеневший негодованием и угрозой:

– Вот как я толкую обычай плота Спокойствия: крагена надлежит вернуть в воду как можно скорее. Любые другие действия не согласуются с обычаем!

По рядам прошел ропот. Склар Хаст ничего не ответил; вместо этого он взял веревку и смастерил петлю. Ловко скрутив обвисшие, болтающиеся в воздухе щупальца монстра, он несколько раз обмотал веревку вокруг его туловища. Краген попробовал вырваться, но было уже поздно – веревка плотно охватывала его тело, и теперь он мог лишь слабо содрогаться в своем коконе.

Склар Хаст приблизился, предусмотрительно держась в стороне от челюстей, и проверил, надежно ли стянуты путы.

– Теперь извивайся сколько угодно, – процедил он. – Это тебе не поможет. Опускайте! – махнул он своей команде. Теперь посмотрим, как его добить.

Туловище крагена шлепнулось о плот, бессильно вздрагивая связанными щупальцами. Возможно, он уже ничего не чувствовал, и это были просто конвульсии. Никто не знал, что ощущает краген, вытянутый на сушу, и сколько он вообще может прожить без воды.

Тем временем небо на востоке светлело – там восходили синие и белые солнца Тюленьего Котла. Океан засверкал тусклым свинцовым блеском, и сгрудившийся на берегу народ стал беспокойно озираться на далекий горизонт, утопавший в дымке. Люди роптали, слышались беспокойные возгласы, опасливые предположения и жалобы. Были и такие, кто поддерживал Склара Хаста, давая советы, как поскорее истребить неугомонного монстра. Между теми и другими начались яростные пререкания. Зандер Рохан появился рядом с Иксоном Мирексом, и они в два голоса принялись обсуждать недостойное поведение Склара Хаста, навлекающего гнев богов на общину. Из Старейших лишь По Белрод, глава касты Зазывал, и Элмар Пронейв, Мастер-Заплетчик, защищали возмутительные действия Склара Хаста, преступившего Завет.

Герой дня не обращал на все это внимания. Он с отвращением изучал тело простертого перед ним великана, негодуя на себя за то, что позволил себе затеять такое опасное дело. Чего он, в конце концов, смог добиться? Краген порвал его сети; он отомстил непрошеному гостю и предотвратил дальнейшие разрушения; но вместе с тем он навлек на себя неудовольствие наиболее влиятельных людей на плотах. Более того, он подставил под удар других – тех, кто доверился ему как лидеру, и за кого он теперь чувствовал себя ответственным.

Наконец он поднялся на ноги. Другого выбора не было – чем скорее они покончат с крагеном, тем скорее жизнь вернется в нормальное русло. Он приблизился к черной туше; в этот момент щупальца крагена зашевелились, словно желая схватить его, и Склар Хаст проворно отступил в сторону. Как же прикончить это проклятое создание?

Рядом появился Элмар Пронейв, присоединяясь к его исследованиям. Он также стал осматривать крагена, выбирая место, куда сподручнее нанести удар. Это был высокий человек с горбатым перебитым носом и черными волосами, завязанными возле ушей в две косички, что говорило о принадлежности к старинной касте Поставщиков. Эта каста давно уже не существовала, не считая нескольких агрессивно настроенных одиночек, разбросанных по разным плотам, которые продолжали гордо носить знаки принадлежности к своему вымершему клану.

Пронейв обошел тушу крагена, пнул один из плавников и нагнулся, заглядывая в обращенный кверху глаз чудовища.

– Вообще-то, если его порезать на части, можно наделать массу полезных вещей, – заметил он.

– Попробуй его разрежь – об эту шкуру мы все ножи поломаем, – ответил Склар Хаст. – И шеи у него нет, чтобы придушить как следует.

– Ну, найдутся и другие способы, как его извести. Склар Хаст кивнул:

– Например, утопить в глубинах океана. Только что использовать в качестве груза? Кости? Это слишком ценный материал, чтобы им разбрасываться. Можно привязать к щупальцам мешки с золой, но где найти столько золы? Даже если сжечь все постройки на плотах, включая маяки, нам не набрать столько пепла. А чтобы сжечь самого крагена, понадобится целая гора древесины.

Какой-то молодой Лепила, выказавший особый энтузиазм при поимке крагена, вступил в разговор:

– Существуют же яды! – воскликнул он. – Надо просто привязать яд к шесту и сунуть ему в зубы!

Элмар Пронейв саркастически расхохотался:

– Яды, разумеется, существуют, – есть сотни различных ядов из различных водорослей и животных, – но кто знает, какой силы должна быть отрава, чтобы она подействовала на этого монстра? К тому же за ядом надо посылать далеко – аж на Ламповый Плот.

Тюлений Котел, вставая в небе, осветил тушу крагена в мельчайших подробностях. Глаза зверя подернулись мутной поволокой. Склар Хаст заглянул в пасть, где желтел частокол зубов, осмотрел присоски, которыми были до самых кончиков усеяны щупальца. Вид зверя с наступлением дня стал еще отвратительнее, возбудив новый приступ тревоги и страха в толпе, облепившей берег.

Склар Хаст дотронулся до горба животного, взглянул на покрывавший его хитиновый панцирь. Он словно был покрыт глянцевым лаком, сверкающим при свете дня. Глаза выпирали из глазниц на твердых стебельчатых трубках.

Толпа вокруг них стала смыкаться. Люди понемогу осмелели. Склар Хаст прыгнул вперед, отталкивая в сторону молодого зазевавшегося лодочника из касты Негодяев, но было слишком поздно – щупальце крагена метнулось, ухватив парня за шею. С проклятием навалившись на гибкую сильную конечность, Склар Хаст пытался оторвать ее от жертвы, но его сил не хватало.

Краген двинул еще одним щупальцем – и нога самого спасателя оказалась в плену.

Чертыхаясь, он упал на паренька, отпустив щупальце монстра. Краген стал подтаскивать к себе добычу, собираясь ухватить ее покрепче. Хасту удалось высвободить ногу, но не успел он броситься на выручку, как чудовище, одним рывком подтянув молодого лодочника к мощным челюстям, с хрустом перекусило ему шею, отбросив бесчувственное тело в одну сторону, а голову – в другую.

Дрожь ужаса прошла по толпе. Вопли людей перекрыл рев Иксона Мирекса:

– Склар Хаст, смерть этого человека – на твоей совести! Все из-за твоего тупого упрямства! Тебе за многое придется ответить, да падет проклятие на твою голову!

Склар Хаст не ответил ни слова. Он поспешил на склад, где отыскал набор стамесок и молот из твердой, продубленной в соленых водах древесины корневищ тростника, которые добывают с глубины двух сотен футов.[2]

Стамески были изготовлены из тазовых костей, заточенных наждаком из мелко смолотых морских ракушек. Склар Хаст вернулся к туше крагена, выбрал место на панцире и принялся долбить. Вскоре горб треснул, и краген заворочался.

Постепенно ему удалось совершить трепанацию по периметру всего горба и снять крышку, с хрустом отодрав ее.

Люди сгрудились вокруг, заглядывая внутрь отверстия; любопытство превозмогло чувство страха.

Внутри находились свернутые в клубок и переплетенные изгибы серой склизкой массы – зрелище слишком отвратительное, чтобы его описывать.

Однако Склар Хаст рассматривал внутренности горба с интересом исследователя. В толпе ахали женщины, взвизгивали дети и кряхтели, сдерживая тошноту, наиболее впечатлительные мужчины.

– Очевидно, это мозг, – объявил Склар Хаст хладнокровно, словно лектор на уроке анатомии. – А возможно, какие-нибудь другие внутренности.

– Какие же? – поинтересовался Элмар Пронейв, принимая у него инструмент и стараясь не смотреть в ту сторону.

– Кишки или даже мышцы – кто его знает? Элмар Пронейв ткнул наугад зубилом; краген дернул щупальцем.

– Нервный узел, – пояснил Склар Хаст.

– Да, интересно, – пробормотал Пронейв. – Очень интересно. В самом деле.

В толпе воцарилось молчание.

Исследователи повторили эксперимент еще несколько раз. И всякий раз при прикосновении зубила к внутренностям краген дергался.

Наконец Склар Хаст остановил коллегу, положив руку на плечо:

– Обрати внимание. Видишь: справа самые толстые петли?

– Ага. Похожи на колбасу…

– Мамочки, меня сейчас вырвет! – воскликнула какая-то женщина и убежала в сторону маяка. Но не успела. Ее вырвало по дороге.

– И слева две точно такие же…

На этот раз с места сорвался взрослый мужчина. Без лишних слов он отбежал в сторону и, опустившись на корточки перед лагуной, наклонился над водой.

– Эй, ты куда? На урожай? Слабонервного пинками прогнали прочь.

– Итак, что мы видим? – менторским тоном продолжал Склар Хаст. – Справа и слева одно и то же: две серые кишки, покрытые слизью…

Толпа заметно поредела. У многих появились дела в стороне и они, согнувшись пополам, покинули эту увлекательную лекцию.

Тем временем любопытный Склар Хаст залез стамеской внутрь черепа и подцепил одну из кишок. После этого толпа сократилась как минимум человек на десять.

– Видишь? – Склар Хаст потыкал стамеской, и плавники чудовища задергались, словно у марионетки. – Вот что приводит их в движение.

– Aral – воскликнул Элмар Пронейв. – Если постараться, можно научить крагена танцевать джигу!

– Лучше его сразу убить, – охладил его пыл Склар Хаст. – Скоро рассвет, и кто знает…

И тут со стороны океана послышался далекий рев. Кто-то невидимый и могучий испустил в воздух фонтан, больше напоминающий столб пара. Люди завизжали и попятились. Склар Хаст вскочил на тушу крагена и огляделся. Население плота обратило взгляды к океану; он посмотрел в ту же сторону – и увидел Царя-Крагена.

Громадный пучеглазый горб показался над водой. Сверкнули широко расставленные глаза, наливаясь голубым льдом.

Царь-Краген выплыл по следу созвездия Тюленьего Котла, блестевшего на воде.

В пятидесяти футах от сетей, окружавших лагуну, он всплыл целиком: тридцать футов в ширину, шестьдесят в длину. По сторонам загребали воду ласты, каждую из которых с трудом могли бы обхватить трое взрослых мужчин. Заметив на берегу тело мертвого сородича, Царь-Краген ринулся в бухту, разрывая сети. Рядом с его громоздкой тушей убитый краген казался выброшенной на берег лягушкой.

Царь-Краген испустил негодующий свист, сопровождая его фонтаном, ударившим, казалось, в самое небо.

Все онемели, включая самого Склара Хаста. Люди застыли на берегу, одеревенев, как глубоководные корни.

– Назад, – вырвалось у Склара Хаста. – Назад, – прошептал он срывающимся голосом и, наконец, совладав с собой, закричал, оборачиваясь к толпе:

– Назааад!!!

И тут раздался крик Семма Войдервега:

– Пощади, Царь-Краген, этот народ, невиновный в том, что сделали несколько безумцев…

В глазах чудовища засверкали огни, похожие на сигналы далеких маяков. И все сразу поняли, что пощады не будет.

Царь-Краген высунулся на берег и сгреб бесчувственное тело собрата, сбросив его могучим плавником в воду. Затем он обвел берег своей головой-башней, похожей на турель подводной лодки, и безошибочно выбрал хижину Склара Хаста. Под ударом его щупальца она разлетелась в щепки. Мимоходом он задел и смел с плота еще несколько домов, в основном принадлежавших клану братьев Белродов. Затем он принялся метаться по гавани, сокрушая все, что было в пределах досягаемости его длинных могучих щупалец. Он рвал сети в лагуну, сносил целые дома и кварталы, топил рыбачьи лодки и терзал остатки урожая морских водорослей. На миг его бешеный взгляд остановился на толпе, и оцепенение сразу спало. Все в панике бросились врассыпную. Царь-Краген выбросился на берег – и земля под ногами задрожала; плот заскрипел, ломаясь и рассыпаясь на куски.

Покачнулся и рухнул со всеми своими фонарями маяк – самое высокое сооружение плота. Раздался скрежет ломающихся машин и стоны придавленных обломками учеников.

Сокрушив все, что можно было сокрушить, Царь-Краген подхватил бесчувственное тело сородича и покинул лагуну.

Взмахнув плавниками, он скрылся вместе с убитым в глубинах океана.

Лагуны больше не было: теперь это была широкая гавань, распахнутая к океану, в которой могли швартоваться большие корабли. Остаток морских водорослей и губки – насущное пропитание жителей плота – унесло в океан. На самом плоту в буквальном смысле не оставалось живого места. Из четырехсот восьмидесяти жителей сорок три человека – десятая часть! – погибли, раненых же и покалеченных было не счесть. Те, кто уцелел, были в шоке. Такого потрясения им не приходилось испытывать за всю жизнь. Никто не был в силах оправиться от пережитого.

Наконец, с горем пополам, они собрались на уцелевшей западной части плота. Иксон Мирекс обвел всех взором, в котором читалась скорбь и гнев. Наконец он встретил лицо Склара Хаста, сидевшего на одном из многочисленных обломков башни.

Он указал на него обвиняющим перстом:

– Склар Хаст! Ты – виновник гибели наших близких! Урон, который ты нанес нашему плоту, невыразим никакими словами. Твое невежество и самонадеянность привели нас на край пропасти. Мы все могли уйти на дно. Тебе никогда не искупить этого преступления.

Склар Хаст ниичего не отвечал. Сейчас его внимание было приковано к Мэрил Рохан. Она склонилась над телом отца.

Седая шевелюра смотрителя маяка была окрашена кровью.

Иксон Мирекс повысил голос:

– Волей Арбитра плота я объявляю Склара Хаста преступником, а вместе с ним и всех его приспешников! В том числе – самого деятельного из них, Элмара Пронейва. Где ты, Пронейв, покажи свой бесстыжий лик! Куда ты спрятался?

Но Элмар Пронейв не отвечал: он утонул. Иксон Мирекс повернулся к Склару Хасту.

– Мастер-Поджигатель мертв и потому не может разоблачить и обвинить тебя. Я сделаю это за него: ты больше не помощник Мастера-Поджигателя. Ты отвергнут от своей касты и профессии!

Склар Хаст обернул усталый взор к Иксону Мирексу.

– Хватит молоть вздор. Ниоткуда ты меня не исключишь. Теперь я – Мастер-Поджигатель. Я стал Мастером-Поджигателем, когда победил Зандера Рохана в поединке. А даже если бы и не победил, я в любом случае стал Мастером-Поджигателем после его смерти. Все, что ты можешь сделать, – это выдвигать напрасные обвинения: на большее у тебя нет права.

Тогда заговорил Семм Войдервег, Сводник:

– Одних обвинений недостаточно! Нечего тут дурить нам голову своей табелью о рангах! Царь-Краген вынес свой приговор – зачинщики должны умереть! Вы должны быть казнены через удавление или побивание дубиной! Такова воля Крагена!

– Не так быстро, – сказал Склар Хаст. – Сдается мне, тут кто-то чего-то недопонимает. Два крагена – большой и маленький – причиняли нам вред. Мы – я, Склар Хаст, и мои друзья – пытались защитить плот от разорения. Мы проиграли.

Мы не преступники – просто мы не настолько сильны или не настолько жестоки, как Царь-Краген.

– Отдаешь ли ты себе отчет, – загремел Семм Войдервег, – в том, что Царь-Краген оставляет за собой привилегию защищать наши плоты от меньших крагенов? Отдаешь ли ты себе отчет в том, что, напав на маленького крагена, ты по существу напал на самого Царя-Крагена?

Склар Хаст задумчиво ответил:

– Я отдаю себе отчет в том, что для того, чтобы убить Царя-Крагена, нам понадобятся гораздо более мощные инструменты, нежели веревка и долото.

Семм Войдервег отвернулся – у него не было слов. Люди без энтузиазма смотрели на Склара Хаста. Некоторые из них, казалось, разделяли негодование Старейшин.

Иксон Мирекс почувствовал горечь и истощение, овладевшее людьми.

– Сейчас не время для воздаяния преступникам по заслугам, – он скорбно замолчал, опустив голову. – Как только мы восстановим урон, который понесли, займемся остальными делами, – и воскликнул, не в силах сдержать душившей его ярости:

– Преступление Склара Хаста не должно остаться безнаказанным. Я объявляю Большой Сбор на плоту Уведомляющем, который состоится через три дня. Пусть судьбу Склара Хаста и его сообщников решит Совет Старейшин.

Склар Хаст тем временем подошел к Мэрил Рохан, сидевшей над трупом отца, уткнувшись лицом в ладони.

– Мне очень жаль твоего отца, – пробормотал он – Мне жаль всех, которые погибли сегодня. И больше всего мне жаль, что я причинил тебе боль.

Мэрил посмотрела на него с выражением, которого он не смог понять.

– Когда-нибудь, – еле слышно пробормотал он непослушными губами, – страдания плота Спокойствия приведут к лучшим временам – для всех людей на всех плотах Я вижу, что это моя судьба – сразиться с Царем-Крагеном. Больше меня ничто на свете не интересует.

Мэрил Рохан заговорила тихим ровным голосом.

– Желала бы я, чтобы мое будущее было столь же ясно и определенно. У меня тоже есть свой долг, который я должна исполнить. Я должна выяснить, откуда взялось зло, с которым нам пришлось сегодня встретиться. Был ли его причиной Царь-Краген или Склар Хаст? Или кто-то другой?

Сказав это, она уставилась невидящим взором перед собой, словно не замечая ни тела отца, ни стоявшего рядом Склара Хаста.

– Зло существует – это факт. У него есть источник. Моя задача найти этот источник, изучить его природу. Только когда мы будем знать, кто наш враг, мы сможем победить его.

Глава 4

Никто и никогда не достигал дна океана. Двести футов были границей, которую не переступали даже самые отважные ныряльщики, срезавшие в этой пучине стебли тростника и добывавшие твердую древесину корня. Дальше начиналась неизвестность. Некто Бен Мармен, Шестой, из Зазывал наполовину сорвиголова, наполовину безумец, опускался на триста футов, и там в чернильном мраке разглядел стебли, поднимающиеся с еще большей глубины. Однако дальше ход был закрыт; не помогали ни грузы, привязываемые к ногам, ни ведра с воздухом, надеваемые на голову. Каким же образом морская растительность умудрялась прикрепляться корнями ко дну? Некоторые предполагали, что растения эти очень древние и растут с тех пор, когда уровень воды в океане был гораздо ниже. Другие считали, что, наоборот, опустилось океаническое дно.

Из всех плотов Уведомляющий был самым большим; это был первый плот, заселенный колонистами. Центральная его часть простиралась примерно на девять акров; лагуну окружали три-четыре десятка отдельных плотов-островков. Здесь, на Уведомляющем, примерно раз в год проходили традиционные сборы колонистов, в которых принимали участие все взрослые члены сообщества. Не считая этих сборов, люди редко оставляли свои плоты – существовало распространенное поверье, что Царь-Краген не одобряет путешествий. Он дозволял утлым лодкам Кидал и самодельным плотам из ивы и тростника сновать вдоль прибрежной зоны и между плотами, но на этом его снисходительность заканчивалась. Суда, выбирающиеся в океан без определенной цели, он безжалостно уничтожал.

Лодки, доставлявшие колонистов к месту сбора, Царь-Краген никогда не трогал, хотя, казалось, всегда знал о намечающемся собрании и даже наблюдал за происходящим со стороны, с расстояния примерно в четверть мили. Откуда он получал эту информацию, оставалось загадкой; бытовало мнение, что на каждом плоту есть такой человек, который только с виду похож на человека, а на самом деле воплощает в себе дух самого Царя-Крагена. Через него-то, согласно поверью, морскому животному и становится известно все, что происходит на плотах.

В течение трех дней перед Советом между плотами безостановочно перемигивались маяки. История разрушения плота Спокойствия была передана во всех подробностях, вкупе с обвинениями Арбитра Мирекса против Склара Хаста и его сторонников. На плотах завязывались дискуссии, были даже разногласия. Однако, поскольку, как правило, Арбитр и Сводник каждого из плотов выступали против Склара Хаста, нашлось очень немного таких, кто поднимал голос в их защиту.

В утро Совета, когда небо еще не успело налиться синевой, лодки-кораклы, нагруженные людьми, двинулись со всех сторон к Уведомляющему. Выжившие с плота Спокойствия, которые нашли прибежище на плотах Трашнека и Бикля, прибыли одними из первых, вместе с публикой с Альмака и Сционы, находившихся в крайней западной части флотилии.

Все утро лодки сновали между плотами, свозя народ к месту сбора. К полудню первые группы уже добрались до Уведомляющего. Каждая группа имела свою эмблему, указывавшую плот, с которого она прибыла. Кроме того, кое-кто носил также знаки, выражающие принадлежность к касте: традиционные прически, метки на лбу и ленты на груди. В остальном одежда была почти одинаковой: рубахи и панталоны из морского льна, сандалии из рыбьей кожи, церемониальные перчатки и эполеты, украшенные дробленым жемчугом моллюсков.

Новоприбывшие останавливались в предусмотренной для этого гостинице, где им предлагался обед, состоявший из пива, пирогов с морским горохом, заперченной рыбы, которая по особому рецепту консервировалась в пряностях, и маринованного лосося. После этого гости расходились по разным частям плота, в соответствиигс традиционным кастовым делением.

В центре плота находился помост с трибуной. Вокруг него располагались скамьи, на которых сидели Старейшины каст, Мастера, Арбитры и Сводники. С трибуны мог выступить любой желающий, в порядке очередности. Как правило, все собрания открывали Старейшины, призывавшие молодежь к доблести и благородству, – так случилось и в этот раз. Час спустя после того, как солнце достигло зенита, к помосту пробился первый оратор «из толпы»: осанистый и дородный Пакостник с плота Моделинда, который подобным же образом открывал дискуссию на пяти предыдущих собраниях. Каждое его выступление было заранее одобрено Старейшинами, и сейчас его речи рассматривались уже как необходимое зло. Взгромоздившись на трибуну, он начал свою речь. Его голос был голосом прирожденного оратора: звучным, хорошо поставленным, с мощными верхами и бархатными низами. Его речь лилась плавно и соразмерно; его периоды были длинны, сравнения – продуманны, описания – красочны.

– Ну вот, мы и снова вместе. Я рад вновь увидеть ваши лица, которые с каждым годом становятся для меня все более знакомыми и любимыми. Но увы! – многих я не вижу среди нас; они ушли за бесконечные Пределы! И сколь многие из них ушли безвременно, испытав на себе лишь несколько дней назад праведный гнев Царя-Крагена, перед которым мы все испытываем благоговейный страх. Ужасное стечение обстоятельств побудило эту Первозданную Сущность выказать свое величие. Это не должно было случиться; этого никогда не случилось бы, если бы мы свято придерживались наших древних традиций. Ибо кто мы такие, чтобы оспаривать мудрость предков? Эти благороднейшие и мужественнейшие из когда-либо живших людей, отважившиеся противостоять тирании обезумевших рабов, сумели захватить Корабль, уносивший их к жестокой судьбине, и нашли для себя убежище здесь, в этом благословенном мире! Наши предки хорошо знали необходимость дисциплины и неукоснительного следования законам; они определили касты и назначили для каждой из них свою задачу, согласно занятиям, которым они предавались в Отчем Мире. Кидалам привычнее было закидывать сети и удить рыбу, Поджигателям – заниматься маяками, Пакостникам, к которым я имею честь относить и себя, – варить смолу, в то время как каста Казнокрадов дала нам немало славных Сводников, которые смогли обеспечить нам милость и благосклонное покровительство великодушного Царя-Крагена… Подобное порождает подобное, – продолжал оратор. – Дети наследуют родителям, и навыки не исчезают, но сохраняются и оттачиваются до совершенства. Почему же в таком случае касты разрушаются и уступают место неразберихе и беспорядку? Я обращаюсь к нынешней молодежи: читайте Аналекты, изучайте артефакты в Музее, вернитесь к принципам, которые были выработаны вашими отцами! У вас нет наследства более драгоценного, чем ваша кастовая принадлежность!

В таком духе он вещал еще несколько минут, после чего его сменил другой из пожилых, тоже метивший со временем в Старейшины. Бывший фонарщик с неплохой репутацией, он работал на своем посту, пока глаза ему не заволокла пелена, и он не мог уже отличить одного сигнала от другого. Как и предыдущему оратору, ему было что сказать насчет старых ценностей.

– Увы! Что зрю перед собою? Достойна сожаления леность нынешней молодежи. Во что мы превращаемся – в нацию бездельников и лежебок? Счастье еще, что Великий Краген защищает нас от алчности остальных своих сородичей! А что, если какой-нибудь тиран из Отчего Мира отыщет нашу мирную гавань и решит прибрать нас к рукам, пленить и сделать рабами, как в прежние времена? Чем мы будем защищаться? Отстреливаться рыбьими головами? Или заберемся под плоты в надежде, что противник не полезет туда, а если полезет – утонет?

– Ладно, не тяни, – послышались из толпы утомленные возгласы.

– Так вот я и говорю, – поспешил выступающий. – Нам надо организовать народное ополчение. Пусть каждый плот выставит хорошо обученных воинов и снарядит их метательными ножами и копьями из самых прочных и надежных стеблей, какие только найдутся!

Старого фонарщика с бельмами на глазах сменил Сводник с плота Самбер, который в хорошо построенной речи прозрачно намекнул, что, появись тиран из Отчего Мира – и Царь-Краген немедленно придет на помощь и обратит его в бегство. Так что в следующий раз тиран уже и не сунется. И все это благодаря скромному самоотверженному труду Сводников, к которым он с гордостью и смирением причисляет и себя…

– Царь-Краген велик; Царь-Крагенвсемогущ; он мудр и снисходителен; его достоинства неоспоримы! Однако его величие было оскорблено безобразной выходкой на плоту Спокойствия, где вольномыслие отдельных выродков стало причиной гибели многих наших сограждан. – На этих словах он скорбно поник головой. – Я не обладаю ни правом, ни полномочиями, чтобы предложить достойное наказание за столь чудовищное злодеяние. Но я хочу обратить ваше внимание на некоторые факторы, послужившие подспудной причиной случившегося – а именно, на самонадеянность отдельных лиц, поддержавших непосредственного виновника, и чрезмерное легкомыслие тех, кто, пусть не потакая им, не остановил их вовремя, проявив снисходительность и малодушие…

Наконец оратор спустился с трибуны. Его сменил хмурый крепыш в одеждах самых безыскусных.

– Меня зовут Склар Хаст, – сказал он. – Я тот самый злонамеренный вольнодумец, о котором сегодня уже говорили. Я хотел бы сказать многое, вот только не знаю, как. Поэтому буду краток. Царь-Краген – вовсе не мудрый и самоотверженный защитник, каким нам его рисуют Сводники. Это громадная и прожорливая тварь, которая с каждым годом становится все громаднее и прожорливее. Я хотел убить другого крагена, поменьше, который пожирал мой урожай. И когда Царь-Краген каким-то образом узнал об этом, он отомстил за своего сородича.

– Что он городит! – закричали со своих скамей Сводники. – Какой позор! Неслыханно!

– А ведь я, в сущности, помогал Царю-Крагену делать его работу. С чего бы ему гневаться? Ведь это его задача – отбивать атаки своих жадных родственников. Это же очевидно! Царь-Краген просто боится, что, научившись убивать его родственников, люди постепенно доберутся и до него. Именно это я и предлагаю сделать. Сколько можно пресмыкаться перед какой-то морской тварью? Давайте оставим это подлое заискивание, давайте обратим свои усилия на то, чтобы найти способ прикончить Царя-Крагена!

– Что за безответственные высказывания! Да это просто сумасшедший! Глупец неблагодарный! – кричали Сводники.

Склар Хаст ждал, пока шум уляжется, но крики не прекращались. Наконец Фирал Бервик, Арбитр Уведомляющего, взобрался на помост и поднял вверх руки:

– Спокойствие! Пусть Склар Хаст договорит. Он стоит на трибуне, и это его право – высказать все, что он пожелает.

– А мы почему должны слушать этот вздор? – воззвал Семм Войдервег. – Этот человек, как нам известно, – виновник гибели целого плота. Теперь он собирается распространить свою ересь дальше – так он отправит на дно всю флотилию!

– И все же, – настаивал Фирал Бервик. – Мы должны блюсти наши обычаи.

Склар Хаст наконец смог продолжить:

– Само собой, Сводники не хотят этого. Царь-Краген – их пища, они такие же паразиты, как и он. Это очевидно: нельзя давать им общаться с Царем-Крагеном, которому они передают всю информацию о нас. Мы рабы Крагена, – мы просто боимся признать эту правду. А Сводники – наши надсмотрщики. Те, кто выступли передо мной, ссылались на традиции предков – людей, которые сумели отнять у тиранов Корабль. Вы считаете, эти мужественные люди стали бы подчиняться прожорливой твари? Очень сомневаюсь! Как нам убить Царя-Крагена – это другой вопрос. Он требует серьезных размышлений и всестороннего обсуждения; но ни в коем случае нельзя, чтобы эти планы дошли до Сводников. Если кто-нибудь здесь думает так же, как я, сейчас настало время им подняться с места и объявить об этом во всеуслышание.

С этими словами Склар Хаст сошел с помоста. На плоту воцарилась тишина. Лица людей застыли. Склар Хаст посмотрел направо, потом налево. Никто не смел встретиться с ним взглядом.

Тучный Семм Войдервег взгромоздился на помост.

– Вы все слышали, что сказал этот убийца. Он не имеет ни стыда, ни совести. На нашем плоту мы уже вынесли ему смертный приговор. Согласно обычаю, он имел право сказать свое слово перед собранием. И он его сказал. Как вы видите, он ничуть не раскаивается. Более того – он пытается распространить свою ересь, приплетая к тому же наших предков к своим гнусным замыслам. Да утвердит это справедливое собрание тот приговор, который был вынесен ему на плоту Спокойствия; пусть те, кто чтит Царя-Крагена и благодарен ему за милость и покровительство, поднимут вверх свои кулаки – /и это будет означать смерть!

– Смерть! – возгласили Сводники, потрясая кулаками.

Однако другие не торопились поддержать их. Люди переглядывались, охваченные неуверенностью и беспокойством; некоторые опасливо посматривали в сторону океана.

Семм Войдервег растерянно поглядел на толпу:

– Я, конечно, понимаю, что вам трудно вынести столь суровый вердикт бывшему соплеменнику и согражданину, но в этом случае любое колебание неуместно.

Он указал длинным бледным пальцем на Склара Хаста.

– Понимаете ли вы, насколько злостным и бесчестным негодяем является этот человек? Я могу добавить и еще кое-что о его подвигах. До того, как совершить преступление, за которое мы сейчас его судим, он совершил еще и другое – против собственного благодетеля и учителя, Мастера-Поджигателя Зандера Рохана. К счастью, попытка обмануть благородного Рохана в бесчестном поединке, с тем чтобы сместить его с должности и самому стать Мастером-Поджигателем, была вовремя пресечена Арбитром плота Иксоном Мирексом и мной самим.

– Но это же клевета! – воскликнул Склар Хаст. – Неужели я должен выслушивать, как меня поливают ядом?!

Фирал Бервик объяснил:

– Ты должен позволить ему высказаться до конца; потом, если ты сможешь доказать, что это клевета, клеветник понесет заслуженное наказание.

Семм Войдервег продолжал очень искренним тоном:

– Суровая правда – это не клевета. Чтобы клеветать, нужно испытывать ненависть, а у меня нет причин ненавидеть этого человека. Итак, я продолжу…

Склар Хаст обратился к Фиралу Бервику:

– Прежде чем он продолжит, необходимо пояснить, о какой клевете идет речь. Я могу доказать, что этот человек обвиняет меня из зависти.

– Ты можешь это доказать? – Да.

– Хорошо. – Фирал Бервик обернулся с Семму Войдервегу:

– Тебе придется подождать со своим обвинением, пока не будет прояснена суть клеветы.

– Вам достаточно спросить Арбитра Мирекса, – возмущенно отозвался Сводник. – Он подтвердит, что все сказанное мной – чистая правда.

Фирал Бервик кивнул Склару Хасту.

– Продолжим: докажи клевету, если можешь. Склар Хаст указал на второго помощника фонарщик Вика Кэверби:

– Пусть он скажет.

Кэверби, небольшой человек с волосами песочного цвета и бледным перекошенным лицом – его нос был сдвинут одну сторону, а рот в другую, – несколько неохотно выбрался из толпы.

– Войдервег утверждает, что я победил Мастера-Поджигателя Рохана благодаря длительным упражнениям с учебными текстами. Правда ли это?

– Нет, это не так. Это было просто невозможно. Подмастерья тренируются на упражнениях с первого по пятидесятое.

Когда Арбитр Мирекс приказал принести тексты для состязания, я достал продвинутые упражнения, которые всегда хранятся под замком. Арбитр сам выбирал тексты, вместе со Сводником Войдервегом.

– Ну что, – обернулся Склар Хаст к Арбитру Мирексу, – это правда или ложь?

Тот вздохнул, борясь с досадой.

– В техническом смысле это так. И все же у тебя была возможность упражняться.

– Она была и у Мастера Рохана, – заметил Склар Хаст с угрюмой усмешкой. – Надо ли говорить, что я ничем подобным не занимался?

– Пока все ясно, – сухо прервал его Фирал Бервик, – но что до клеветы…

Склар Хаст кивнул на Кэверби:

– В этом он также может свидетельствовать. Тот продолжал с еще большей неохотой:

– Сводник Войдервег делал предложение Мэрил Рохан, дочери Мастера-Поджигателя, но та ответила ему решительным отказом. Случайно я слышал их разговор. Она сказала, что хотела бы выйти за первого помощника Склара Хаста, если бы только он не относился к ней как к рычагу наборной машины. Сводник Войдервег показался мне чрезвычайно раздраженным.

– Да ну? – воскликнул Войдервег, побагровев. – И где здесь клевета?

Склар Хаст отыскал глазами в толпе Мэрил Рохан. Она не стала дожидаться приглашения и встала сама.

– Мерил Рохан – это я. Свидетельство второго помощника полностью правдиво. В то время я действительно собиралась замуж за Склара Хаста.

Склар Хаст обернулся к Фиралу Бервику.

– Вот мое свидетельство.

– Твое свидетельство достоверно, – отвечал тот. – Я признаю Сводника Семма Войдервега виновным в клевете. Какого наказания для него ты требуешь?

– Никакого. Это не столь важно. Я хочу лишь, чтобы те предложения, которые я выношу на суд, оценивались по достоинству, без искажений со стороны Сводника Войдервега.

Фирал Бервик повернулся к Своднику:

– Можешь продолжать, но предупреждаю – воздержись от дальнейшей клеветы.

– Я не скажу больше ни слова, – ответил тот тусклым голосом. – В конце концов вы убедитесь, что я был прав. – Он спустился с помоста и сел рядом с Арбитром Мирексом, который подчеркнуто отвернулся, словно не замечая его присутствия.

Вперед выдвинулся высокий темноволосый мужчина в расшитой бело-ало-черной пелерине и попросил слова. Это был Баркан Блейсдел, служивший Сводником на Уведомляющем. Он держался спокойно, уверенно, со значением, что придавало его словам куда большую убедительность, чем мог добиться чересчур вспыльчивый Войдервег.

– Как признает сам обвиняемый, факт клеветы не имеет большого значения в рассматриваемом вопросе, и я предлагаю суду полностью выбросить из головы этот досадный инцидент. Не считая этого небольшого недоразумения, суть дела вполне ясна – я бы сказал, на удивление ясна. Заветом предусматривается, что Царь-Краген осуществляет справедливость в океанских просторах. Склар Хаст, будучи в здравом рассудке, полностью осознавая смысл своих деяний и их возможные последствия, нарушил Завет, что повлекло за собой гибель сорока трех мужчин и женщин. Здесь просто не о чем спорить!

Баркан Блейсдел пожал плечами, выражая крайнее недоумение.

– Хотя мне и крайне неприятно делать это, я вынужден потребовать для этого человека смертного приговора. Кулаки вверх! Смерть Склару Хасту!

– Смерть! – снова подхватили Сводники, вздымая кулаки и оборачиваясь к остальным в ожидании поддержки.

Размеренная речь Баркана Блейсдела вдохновила гораздо большее количество людей, чем яростные обвинения Войдервега, но толпа по-прежнему пребывала в нерешительности; все словно бы чувствовали, что здесь скрывается нечто большее и правда еще не до конца раскрыта.

Баркан Блейсдел склонился к народу, перегнувшись через трибуну, словно для того, чтобы лучше видеть лица сограждан:

– Как? Вы медлите? Разве доказательства не очевидны? Фирал Бервик, Арбитр Уведомляющего, поднялся с места:

– Вынужден напомнить Баркану Блейсделу, что он уже дважды призывал к смерти Склара Хаста. Если и в третий раз он не получит достаточной поддержки, Склар Хаст будет считаться оправданным.

Баркан Блейсдел усмехнулся толпе и, смерив Склара Хаста взором, спустился вниз.

Помост опустел. Больше никто не испытывал желания выступить. Наконец Фирал Бервик сам поднялся по ступеням, чтобы обратиться к собравшимся. Это был кряжистый человек с широким лицом, волосами, тронутыми сединой, с голубыми глазами и короткой бородкой. Он начал свою речь раздумчиво и неторопливо.

– Склар Хаст требует смерти Царя-Крагена. Семм Войдервег и Баркан Блейсдел требуют смерти Склара Хаста. Что я могу сказать? Первое требование вызывает у меня оторопь, второе тоже не представляется уместным. Не сказал бы, что имею отчетливое представление, что нам надлежит делать. Склар Хаст, прав он или не прав, вынуждает нас принять решение. Мы должны сделать это, но не стремглав, на скорую руку, а обдумав как следует и не торопясь с выводами.

Баркан Блейсдел вскочил с места:

– При всем уважении я вынужден настаивать, чтобы мы не отклонялись от сути рассматриваемого вопроса, каковой состоит в том, чтобы определить степень виновности Склара Хаста в трагедии, разыгравшейся на плоту Спокойствия.

Фирал Бервик коротко кивнул:

– Мы соберемся вновь через час и вынесем решение.

Глава 5

Склар Хаст прорвался сквозь толпу в ту сторону, где он только что видел Мэрил Рохан, но она уже успела исчезнуть.

Сколько он не искал ее взглядом в толпе, среди женщин и мужчин различных плотов, из разных каст, гильдий, кланов и поколений, обступивших его со всех сторон и разглядывающих точно диковину, – все было напрасно. Некоторые шарахались от него, как от зачумленного, другие поглядывали с плохо скрытым страхом или раздражением. У некоторых, впрочем, хватало смелости заговаривать с ним. Какой-то рыжий верзила – из касты Подстрекателей, судя по пятицветной эмблеме, – высунул из толпы возбужденную физиономию:

– Что ты там говорил об убийстве Крагена? Слыханное ли это дело – совершить такое? Разве это возможно?

Склар Хаст спокойно отвечал ему, не переставая оглядываться по сторонам:

– Пока не знаю. Поживем – увидим.

– А ты не думаешь, что Краген может узнать об этом заранее и разметать всю нашу флотилию, потопив плоты поодиночке?

– Даже если нам и суждено пострадать, – твердо отвечал Склар Хаст, – мы делаем это ради будущего наших детей. А они уж как-нибудь залатают пробоины – и жизнь снова потечет. Зато они будут свободными людьми, в отличие от нас.

Вперед выступила невысокая женщина с поджатым ртом, походившая немного на рыбу:

– С чего это я должна страдать за чужую жизнь? Пусть уж все страдают поровну!

– Дело, конечно, личное, – вежливо согласился наш герой и попытался выскользнуть, но тут же был оттеснен другой дамой в бело-голубых лентах касты Хулиганов. Она потрясала пальцем под носом первой женщины:

– А что ты скажешь о тех Двухстах, что сбежали от тиранов? Им не приходилось рисковать, по-твоему? Думаешь, их это беспокоило? Нет! Они жертвовали всем ради того, чтобы избежать рабства, а кто получил от того выгоду? Мы! А теперь пришла наша очередь страдать и жертвовать собой!

– Я не боюсь страдания и жертвы, если они потребуются! – воскликнула первая. – Но зачем призывать беды на свою голову?

Тут вмешался один из Сводников с соседнего плота:

– К чему эти глупые разговоры о страданиях! Царь-Краген наш благодетель. Не страдать нам надо, а вознести ему хвалу и молить о снисхождении.

Огненно-рыжий Поставщик замахал на него руками, оттесняя Склара Хаста:

– Если уж вы, Сводники, так любите Крагена, отчего бы вам не сделать себе отдельный плот, не отплыть куда-нибудь подальше – и возносите ему хвалы сколько влезет! А остальных оставьте в покое, вместе со своим чудищем!

– Царь-Краген служит всем! – величествоенно объявил тот. – И было бы преступлением лишать людей его милостей.

В разговор вмешалась Наставница из сословия Хулиганов, и Склару Хасту удалось отойти в сторону, но тут…

Тут он наконец увидел Мэрил Рохан. Она стояла у ближайшей палатки с кружкой в руке и пила прохладный чай. Минута – и он уже был рядом с ней. Она встретила его появление холодным кивком.

– Пошли, – он взял ее за руку.

– Куда?

– Отойдем куда-нибудь в сторону, где мы сможем спокойно поговорить. Мне надо многое сказать тебе.

– Я не хочу с тобой разговаривать. Может быть, это ребячество с моей стороны, но это так.

– Вот именно это я и хотел с тобой обсудить, – решительно объявил Склар Хаст.

Мэрил Рохан слабо улыбнулась.

– Лучше подумай, как ты будешь спасать свою голову. Возможно, ты очень недолго проживешь после этого собрания.

– Вот как? – Склар Хаст нахмурился. – А за что будешь голосовать ты?

– Я уже устала от всего этого. Может быть, я снова вернусь на Четырехлистник.

Почувствовав, что разговор становится опасным, Склар Хаст счел, что ему лучше будет удалиться. Вежливо откланявшись, он подошел к Рубалу Галлахеру, который сидел под навесом рядом с гостиницей.

– Ну что ж, плот погиб, у тебя появилась куча врагов, но жизнь твоя в безопасности, – приветствовал его Рубал Галлахер. – Так мне, во всяком случае, представляется твое нынешнее положение.

Склар Хаст печально хмыкнул.

– Временами я думаю: а стоило ли вообще начинать все это?… Ну, да теперь деваться некуда – все уже завертелось, и дел по горло. В любом случае, маяк должен быть восстановлен. Да и место по закону осталось за мной.

Рубал Галлахер сухо рассмеялся:

– С одного боку – Семм Вейдервег, с другого – Иксон Мирекс… Вряд ли тебе удастся спокойно работать.

– Как-нибудь справлюсь, – сказал Склар Хаст. – Если, разумеется, мне удастся пережить Совет.

– На это ты можешь рассчитывать, – произнес Рубал Галлахер несколько угрюмым тоном. – Здесь многие желают твоей смерти, но еще больше тех, кто с тобой согласен.

Склар Хаст с сомнением покачал головой:

– Вот уже двенадцать поколений мы живем в мире и согласии, и за это время дикостью считалось, даже если один человек поднимет на другого руку. А теперь… Из-за меня люди разделяются на два лагеря. Неужели я останусь в памяти людей бунтовщиком, который принес на плоты смуту и разорение?

Рубал Галлахер озадаченно поглядел на него:

– Раньше ты что-то не был склонен философствовать.

– Не сказал бы, что мне это нравится, – возразил Склар Хаст. – Но мне все чаще и чаще приходится этим заниматься.

Он поискал глазами палатку с освежающими напитками, возле которой говорил с Мэрия Рохан. Девушка все еще была там; рядом с ней на скамейке сидел какой-то незнакомец, худощавый юноша с угловатыми, резкими чертами лица и нервическими жестами. На нем не было ни кастовых знаков, ни эмблем гильдии, однако по зеленой окантовке платья Склар Хаст определил в нем жителя плота Санкстона.

Тут его размышления были прерваны появлением на ораторском помосте Фирала Бервика.

– Давайте продолжим наше совещание. Боюсь, что многие из нас слишком поддались эмоциям; но ненависть, раздражение и страх – плохие советчики. Поэтому я призываю всех к спокойствию. Мы собрались здесь не для того, чтобы оскорблять друг друга. Кто желает выступить?

– У меня вопрос! – раздался голос из толпы. Фирал Бервик указал пальцем в сторону говорившего:

– Выходи, назови свое имя, касту, занятие и задавай свой вопрос.

На помост вышел тот самый худощавый беспокойный молодой человек, с которым не так давно разговаривала Мэрил Рохан.

– Мое имя Роджер Келсо, – обратился незнакомец к собранию. – Я происхожу из Лепил, хотя давно оставил занятие своей касты и ныне являюсь Писцом. Мой вопрос заключается в следующем. Склар Хаст обвиняется в том, что послужил причиной трагедии на плоту Спокойствия, и мы собрались здесь, чтобы решить его судьбу. Но для того, чтобы оценить степень его ответственности, мы должны сначала выяснить, как именно произошло несчастье. Это очень важный момент в традиционной юриспруденции; если кто-то думает иначе, я могу сослаться на Мемориум Лестера Макмануса, в котором он описывает принципы законодательства в Отчем Мире. Этот отрывок не включен в Аналекты и не всем может быть известен. В нем говорится, что если человек создал ситуацию, повлекшую за собой преступление, он не может еще считаться виновным; чтобы объявить его преступником, необходимо, чтобы налицо было обдуманное, осознанное и преднамеренное злодеяние.

Баркан Блейсдел прервал его снисходительным тоном:

– Но ведь именно с таким случаем мы и имеем дело: Склар Хаст оскорбил Царя-Крагена, что повлекло за собой его ужасное возмездие.

Роджер Келсо терпеливо выслушал это замечание, что, очевидно, далось ему нелегко: он дернулся, и его черные глаза засверкали.

– Если высокочтимый Сводник позволит, я продолжу свое объяснение.

Баркан Блейсдел кивнул и опустился на место.

– В своем выступлении Склар Хаст выдвинул одно предположение, которое необходимо рассмотреть более внимательно, а именно: не вызвал ли Царя-Крагена Семм Войдервег, Сводник плота Спокойствия? Это очень скользкий момент. Дело не только в том, вызывал ли Семм Войдервег Царя-Крагена, но и в том, когда именно он это сделал? Если он сделал это сразу при появлении крагена-чужака, то вопрос снимается. Но если это произошло уже после попытки убять меньшего крагена, то Семм Войдервег становится в большей степени виновником происшествия, нежели Склар Хаст, поскольку он вполне мог предвидеть, чем это закончится. Каково же истинное положение дел? Действительно ли Сводники имеют свой способ общаться с Царем-Крагеном? И вот мой вопрос: не сделал ли это Семм Войдервег, чтобы покарать Склара Хаста и его помощников?

– Ничего себе! – гневно воскликнул Баркан Блейсдел. – Это провокация! Как можно так все переворачивать с ног на голову?!

Вмешался ведущий собрания, Фирал Бервик.

– Мне кажется, вопрос вполне уместен. Лично я не могу дать на него ответа, но все же, думаю, ответ должен быть дан.

Семм Войдервег, что скажешь ты?

– Мне нечего сказать, – хмуро откликнулся тот.

– И все же, – настаивал Фирал Бервик. – Подумай сам: чем больше ты будешь замыкаться и уходить от ответа, тем больше будет недоверие к тебе. Разумеется, это не то, чего ты хочешь добиться.

– Надеюсь, вы понимаете, – раздраженно сказал Семм Войдервег, обводя негодующим взором собравшихся, – что даже если я действительно вызвал Царя-Крагена – а я не могу позволить себе каких-либо заявлений относительно этого, не повредив своей гильдии, – то это было сделано исходя из самых высоких побуждений.

– Так ты действительно сделал это?

Семм Войдервег посмотрел в сторону Баркана Блейсдела в поисках поддержки, и Сводник Уведомляющего немедленно вскочил:

– Арбитр Бервик, должен предупредить, что мы вновь отклоняемся от нашей основной цели.

– Какова же наша основная цель? – спросил Фирал Бервик.

Баркан Блейсдел возмущенно всплеснул руками, выражая крайнюю степень удивления.

– Какие тут могут быть сомнения?! По собственному признанию Склара Хаста, он преступил закон Царя-Крагена и обычаи плотов. Все, что нам остается – и для чего мы, собственно, здесь собрались, – это определить достойное наказание виновному.

Фирал Бервик собрался было ответить, но его опередил Келсо:

– Не могу не указать на то, что досточтимый Сводник смешивает понятия. Законы Царя-Крагена – не законы людей, и с каких это пор изменение обычая считается преступлением? В таком случае следует судить очень многих, а не одного Склара Хаста.

Однако Баркан Блейсдел оставался незыблем.

– Закон, о котором я говорю, проистекает из Завета с Крагеном. И состоит он в том, что Царь-Краген защищает нас от опасностей и требует от нас взамен признания его владычества в океане. Что же касается обычаев, то здесь речь идет об уважении к Арбитрам и Сводникам, которые были специально обучены, чтобы судить, предвидеть и соблюдать обряды. И сейчас нам предстоит решить, насколько Склар Хаст преступил положенные для него пределы.

– Совершенно верно, – заметил Роджер Келсо. – А для этого нам необходимо узнать, вызвал ли Семм Войдервег Царя-Крагена или нет.

Голос Баркана Блейсдела взвился над толпой еще с большим негодованием.

– Поступки Сводника не разрешено обсуждать прилюдно, равно как и секреты его гильдии!

Фирал Бервик махнул рукой Баркану Блейсделу, призывая его к тишине.

– В такой ситуации, как эта, когда под вопросом находятся фундаментальные вопросы, секреты гильдий приобретают второстепенное значение. Мы все желаем знать правду. Утаивать сейчас что-либо я не позволю. Итак, Семм Войдервег, тебе задали вопрос: призывал ли ты Царя-Крагена на плот Спокойствия в тот день, о котором идет речь?

Казалось, воздух звенит от напряжения; все взоры обратились в сторону Семма Войдервега, который возвел глаза к небу и прокашлялся. Однако отвечал он без всякого видимого замешательства:

– Моя обязанность – вызывать Царя-Крагена при малейшем признаке опасности. Вот и все. Я просто выполнял свой долг.

Баркан Блейсдел одобрительно кивнул с видимым облегчением.

Фирал Бервик нервно постукивал пальцами по перилам помоста. Несколько раз он открывал рот, собираясь что-то сказать, но никак не мог собраться с духом. Наконец у него вырвалось:

– Существуют ли какие-либо другие случаи, для которых вызвывается Царь-Краген?

– Что это за допрос? – негодующе спросил Семм Войдервег. – Я Сводник, а не преступник!

– Не надо так волноваться. Я задаю вопросы, чтобы пролить свет на то, что произошло. Позволь, я спрошу таким образом: вызывал ли ты когда-либо Крагена, чтобы кого-то наказать или навести страх на людей?

Семм Войдервег заморгал.

– Мудрость Царя-Крагена неизъяснима. Он чувствует, когда необходимо его присутствие, и в таком случае приплывает.

– Уточню свой вопрос: вызывал ли ты Царя-Крагена, когда Склар Хаст собирался убить чужого крагена?

– Мои действия здесь не имеют значения. Я не вижу смысла отвечать на этот вопрос.

Варкан Блейсдел величественно поднялся с места.

– То же самое хотел сказать и я.

– И я! И я! – раздались негодующие возгласы Сводников.

Фирал Бервик обратился к толпе:

– Итак, мы не можем выяснить, когда именно Семм Войдервег вызвал Царя-Крагена. Если бы мы узнали, что он сделал это после попытки убить меньшего крагена, то, по моему мнению, ответственным за то, что произошло в дальнейшем, следует считать Семма Войдервега, и в таком случае бессмысленно обсуждать вопрос о наказании для Склара Хаста. Но, к сожалению, у нас нет возможности получить необходимую информацию.

По Белрод, Старейшина Зазывал, выставил руку в сторону Семма Войдервега – Я могу прояснить ситуацию. Как только эта зверюга появилась в лагуне и принялась жрать нашу губку, Семм Войдервег побежал на это смотреть вместе с остальными. И я могу засвидетельствовать, что он никуда не уходил, пока Склар Хаст не начал расправу над животным. Думаю, это не я один видел – народу там было немало.

Раздалось несколько голосов, подтверждающих его слова. Сводник Уведомляющего, Баркан Блейсдел, снова взобрался на помост.

– Арбитр Бервик, призываю вас придерживаться сути вопроса. Склар Хаст вместе со своей бандой совершили деяние, совершать которое им открыто запретил Арбитр Спокойствия Иксон Мирекс и Сводник Спокойствия Семм Войдервег. Все, что случилось потом, проистекало из этого деяния; следовательно, он без сомнения виновен.

– Баркан Блейсдел, – произнес Фирал Бервик. – Ты являешься Сводником Уведомляющего. Скажи, ты когда-либо вызывал Царя-Крагена на наш плот?

– Как мы со Сводником Войдервегом неоднократно указывали, преступником здесь является Склар Хаст, а не Сводники плотов. И Склар Хаст должен понести заслуженное наказание. Пусть собрание и не вынесло ему смертного приговора, я, со своей стороны, считаю, что он должен умереть. Положение наше весьма серьезно.

Фирал Бервик устремил взгляд бледно-голубых глаз на Баркана Блейсдела.

– Если собрание оправдает Склара Хаста, он умрет не раньше, чем умру я!

– И я! – Это был По Белрод.

– И я! И я! – подхватили Роджер Келсо и те, кто помогал убивать крагена; раздавались одобрительные возгласы и со стороны жителей других плотов. Один за другим они поднимались на помост и выражали готовность поддержать Склара Хаста.

Потом поднялся Баркан Блейсдел, угрожающе потрясая пальцем:

– Прежде чем кто-нибудь еще выскажется – посмотрите на океан! Царь-Краген наблюдает за вами, он хочет знать, кто верен ему, а кто отступился!

Люди, все как один, развернулись в сторону океана. Неподалеку, буквально в сотне ярдов, над водой скользил гигантский крутой горб. Глаза холодно сверкнули – и через миг Царь-Краген ушел под воду. Синяя вода вскипела и затем успокоилась, вновь став тихой и безмятежной, как прежде.

Склар Хаст выступил вперед и стал взбираться на помост, но был остановлен Барканом Блейсделом:

– Помост – не место для митингов. Жди, пока тебя не позовут!

Однако тот оттолкнул его в сторону и обратился к толпе, указывая на океан:

– Вот он – наш враг! Сколько можно обманывать себя? Нам необходимо объединить усилия, всем кастам – Сводникам, Арбитрам, всем, – и вместе мы найдем, как избавиться от Царя-Крагена. Мы же мужчины – почему мы должны склоняться перед кем-то еще?!

– Вы слышите слова безумца! – закричал Баркан Блейсдел, вскочив на помост рядом с ним. – Вы все видели Царя-Крагена, вы все убедились, что он рядом и наблюдает за вами! Выбирайте же, за кем вы последуете – за сумасшедшим бунтовщиком, разрушающим все на своем пути, или за своими отцами, признававшими мощь Царя-Крагена и отдававшимися подего покровительство. Нам необходимо принять твердое решение! Теперь уже не может быть полумер! Склар Хаст должен умереть! Так поднимем же кулаки, все как один, и скажем: смерть Склару Хасту!

И он вскинул вверх сжатый кулак. Его клич подхватили Сводники:

– Смерть Склару Хасту!

Нерешительно, с колебаниями, в воздух начали подниматься и другие кулаки. Кто-то, подняв было кулак, менял решение и тут же опускал его; кто-то хватал за руку соседа, не давая ему проголосовать. Начались споры, толпа загудела. Баркан Блейсдел, наклонившись с помоста, внимательно наблюдал.

Склар Хаст хотел было снова обратиться к людям, но не успел: совершенно внезапно, как по мановению волшебной палочки, мирное собрание превратилось в побоище. Началось нечто несусветное. Люди вопили, пинались, лягались, рвали друг на друге одежду. Эмоции, копившиеся с детства, тщательно подавлявшиеся и скрывавшиеся в глубине души, внезапно вырвались из-под контроля. К счастью, у людей почти не было никакого оружия: несколько дубин из корневищ морского камыша, пара костяных топоров, полдюжины тростниковых пик да столько же ножей. Битва кипела уже по всему плоту, продолжаясь и в воде.

Степенные Халтурщики и достойные Костоломы пытались утопить друг друга. Зазывалы, забыв о своем низком звании, молотили кулаками высокомерных Казнокрадов. Расхитители, известные как ревностные блюстители обычаев, пихались, кусались и царапались, как какие-нибудь Контрабандисты. Царь-Краген опять показался над водой, на этот раз в четверти мили к северу, и оттуда холодно наблюдал за схваткой.

Наконец борьба стала понемногу стихать, частично из-за усталости сражающихся, частично благодаря усилиям наиболее спокойных и миролюбивых членов собрания. В лагуне плавало с полдюжины трупов, примерно столько же лежало на плоту.

Теперь, когда люди разделились на два лагеря, стало очевидно, что на стороне Склара Хаста все же меньшинство – раза в два меньше, чем у его противников, – но зато здесь были наиболее энергичные и умелые из ремесленников, хотя среди них и не было ни одного Мастера.

Баркан Блейсдел продолжал вещать с помоста:

– Увы, что за скорбный день! Склар Хаст, ты ответишь за тот раздор, что принес в наш мир!

Склар Хаст оглянулся на него: лицо его было залито кровью – в драке его задели ножом, – одежда разорвана на груди.

– Да, сегодня действительно день скорби. Но хочу еще раз повторить: либо человек будет править океанским чудовищем, либо оно будет править человеком! Я возвращаюсь на плот Спокойствия, чтобы поднимать его из руин. Как сказал Сводник Блейсдел, обратного пути уже нет. Все, кто хочет жить свободно, – идемте с нами! Там решим, что делать дальше!

Баркан Блейсдел захлебывался от гнева. Его былое спокойствие и уверенность оставили его – теперь старшего из Сводников нельзя было узнать.

– Убирайтесь, идите на свой раздолбанный плотишко! Скатертью дорога! И пусть имя плота Спокойствия будет проклято отныне и вовеки! Только не взывайте к Царю-Крагену, когда ваш плот осадят другие крагены и начнут рвать вам сети, топить ваши кораклы и пожирать вашу губку!

– Ты уже и других призываешь на поживу, – процедил Склар Хаст. -Ничего, мы зашьем сети, мы сколотим новые лодки и мы дадим отпор любому из крагенов, включая и твоего хваленого Царя!

– А может, будет лучше, – подал голос рыжий Поставщик, – если Сводники возьмут свое чудовище и сами переселятся вместе с ним на какой-нибудь отдаленный плот?

Баркан Блейсдел без дальнейших слов спрыгнул с помоста и решительно зашагал в сторону своего дома.

Глава 6

Несмотря на побоище, – а возможно, потому, что оно казалось каким-то нереальным, – и невзирая на разор, почти все жители плота Спокойствия решили вернуться домой. Лишь немногие остались у своих кастовых родственников или друзей по гильдии, предпочтя спокойную жизнь. Остальные же, потирая ушибленные места и перевязав раны, пустились в обратный путь.

Это было безрадостное пасмурное путешествие сквозь серые фиолетовые сумерки. Лодки плыли вдоль линии плотов, каждый из них имел свой характерный силуэт, свои неповторимые черты. Так по одной фразе без ошибки узнается житель Омержа, а увидев украшенный резьбой кусок дерева, сраву можно сказать, что это работа Люмара Нигглера. И вот впереди он – единственный, несчастный и многострадальный плот Спокойствия. Как он был непохож на то место, где они прожили столько лет! У многих на глаза наворачивались слезы: прежние дни ушли навсегда, безвозвратно. Но все же это место было их домом.

Некогда идиллический плот Спокойствия представлял собой страшную картину разорения. Треть хижин лежала в руинах.

Амбары и житницы были разорены, погибла мука, из заводей исчезли драгоценные кувшинки с питательной пыльцой, тычинками и пестиками. Некогда гордо высившаяся над всем башня с маяком теперь представляла собой груду щепок и мусора. Везде, куда ни глянь, видны были следы присутствия Царя-Крагена.

Наутро обнаружилось, что к этой грустной экспедиции, как это ни странно, присоединился и Семм Войдервег, несмотря на то что его собственный дом был разрушен щупальцем его покровителя. Семм Войдервег рылся в оставшейся на месте хижины куче барахла, вытаскивая то ведро, то предметы одежды, то уцелевший горшок, то намокший том Аналектов. Заметив взгляд Склара Хаста, он сердито передернул плечами и зашагал в нетронутый дом Арбитра Мирекса, в котором нашел себе временное пристанище.

Мэрил Рохан отыскалась возле отцовского дома, который был не так сильно разрушен, как другие. Склар Хаст присоединился к ней, помогая вытаскивать полотно, дубленые кожи и прочее, что могло пригодиться в будущем.

В перевернутом шкафу обнаружилось то, что она искала: шестьдесят один томик, переплетенный в рыбью кожу. Склар Хаст отнес книги на скамью, над которой был сооружен шалашик на случай дождя. Потом он привел туда же и саму Мэрил. Она безмолвно подчинилась, сев на свободное место, и Склар Хаст опустился рядом.

– Давно хочу поговорить с тобой.

– Давай, – безучастно произнесла она.

В ее тоне было что-то странное, что озадачивало Хаста. Что это? Отчаянье любви? Усталость ненависти? Безразличие?

Может быть, холодность – или даже страх перед ним, невольным виновником гибели отца?

Она сама заговорила об этом:

– Ты странный человек, Склар Хаст. Меня всегда восхищала твоя кипучая энергия, твоя решительность, в которой многие видят безрассудство – и это, с другой стороны, вызывает беспокойство.

Склар Хаст запротестовал:

– Перестань видеть во мне сумасброда! Мэрия кивнула на руины:

– А что мне еще видеть во всем этом? Как ты это назовешь? Небольшая уборка к празднику?

– Не расстраивайся. Это еще не провал. Так, шаг назад, легкое отступление, каприз судьбы. Может быть, даже трагедия – но как могли мы ее избежать?

– Кто знал? – грустно произнесла она.

– Давай лучше подумаем, как истребить крагена.

– Об этом нужно думать сообща, не так, как ты, беря на себя всю ответственность.

– Погоди, – возразил он. – Как ты себе это представляешь? Любое мое предложение забойкотируют Мирекс и Войдервег.

Отец твой, кстати, тоже выступил бы на их стороне! Спорами мы ничего не добьемся, нужны решительные шаги.

– Какие тут шаги, Склар Хаст! Посмотри, на нашем плоту уже не осталось места для прогулок.

– Прости за все, что случилось. Я только хотел сказать – не всякий поступок морален, и не всякая мораль есть поступок.

– Что ты имеешь в виду?

– Иногда важнее действовать, чем находить себе все новые моральные оправдания.

– Подожди, подожди… что-то знакомое. Ты это почерпнул не из «принципа неуверенности» Джеймса Брюне? О нем упоминается в Аналектах, – совершенно загадочная фигура. Его высказывания до сих пор считаются одними из самых темных и труднодоступных мест Завета. Вероятно, ты прав – со своей точки зрения. Но не для Семма Войдервега.

– И не для Царя-Крагена.

Легкая улыбка коснулась ее губ. Сейчас, глядя на нее, Склар Хаст думал, каким же он был дураком, предлагая ей пройти пробу, как другим девушкам, которые время от времени жили в его хижине. В чем же причина такого обаяния? Как ей удавалось так воздействовать на него? Конечно спору нет, у нее замечательная фигура. Ему приходилось видеть и более красивые лица, но это лицо, с его милыми не правильностями, с неожиданно мягкими очертаниями, с почти незаметными ямочками и изгибами, было Для него самим очарованием.

Она сидела на фоне морского пейзажа, вдали простирались плоты, один за другим уходя в бесконечность – Трашнек, Бикль, Самбер, Адельвин, Зеленая Лампа, Флерной, Омерж, Квинкункс, Фэй, – и растворялись в синих прядях океана.

– Прекрасный мир, – выдохнул Склар Хаст в затянувшемся молчании. – Если бы не Царь-Краген.

Она тут же обернулась к нему, взяв за руку, словно только и дожидалась этих слов.

– Там ведь есть и другие плоты, на западе и на востоы ке. Их просто отсюда не видно. Давай уйдем отсюда, а?

– Куда?

– Все равно куда. Подальше от Царя-Крагена. Склар Хаст нахмурился:

– Он нас не отпустит.

– Мы можем подождать, когда он уйдет на запад, за Сциону, а сами поплыть на восток. И тогда он никогда не узнает о нашем исчезновении.

– В таком случае мы признаем его победу, – упрямо возразил Хаст. – И потом, разве это путь Первых?

– Не знаю, – Мэрил задумалась. – Но они все же бежали от тиранов, а не нападали на них, как ты на крагена.

– Но ведь у них не было выбора! Корабль потонул в океане. А так – кто знает, может быть, они бы и вернулись?

Мэрил покачала головой:

– Они не собирались ни на кого нападать, это совершенно ясно. Они были рады и тому, что удалось сбежать, навсегда покинув негостеприимные края… Честно говоря, в Мемориумах немало мест, приводящих меня в смущение… какие-то темные намеки, особенно про тиранов.

Склар Хаст открыл наугад один из томов, лежавших на скамейке. Всматриваясь в буквы – он был более привычен набирать слова на маяке, чем читать их в книге, – он разобрал название главы: «КРАГЕН».

Мэрил, посмотрев ему через плечо, заметила:

– Еще одно темное место.

Открыв том и быстро перелистнув страницы, она стала читать:

– Вот что на этот счет говорит Элеанор Морз: «Все мирно и спокойно, сплошная морская идиллия, за исключением одного: этого ужасного существа. Что это: рыба? Насекомое? Моллюск? Бессмысленно относить его к какому-то определенному роду, виду, семейству. Мы решили назвать его «крагеном».[3]

А вот что пишет Поль ван Бли: «Единственное наше развлечение – это при виде крагена делать ставки на то, кого из нас он сожрет первым. Нам попадались экземпляры по двадцать футов в длину. Не очень-то вдохновляет заниматься водными видами спорта!». Далее, Джеймс Брюне, ученый, сообщает: «На следующий день Джо Кейми зацепил небольшого молодого самца – всего в четыре фута – самодельной острогой. Хлынула голубая кровь – такая же, как у некоторых земных омаров и крабов.

Видимо, это говорит о схожей биохимии этих существ. Гемоглобин содержит железо, хлорофилл, магнезию; гемоцианин в голубой крови омаров содержит медь. Это очень мощное животное и, могу в том поклясться, обладающее разумом». Она захлопнула книгу.

– Вот и все, что есть о крагене в Мемориумах. Склар Хаст кивнул:

– Все же интересно, если Сводники умеют общаться с Крагеном и даже вызывать его, – как они это делают? – задумчиво пробормотал он. – Через Мастера-Поджигателя? Может быть, есть какой-то специальный сигнал? Но я никогда о таком не слышал.

– Я тоже, – сухо заметила Мэрил.

– Ты можешь и не знать – ты же не фонарщик.

– Я знаю, что мой отец никогда не вызывал Царя-Крагена на плот Спокойствия!

– Войдервег почти признался, что сделал это. Но как?… Ладно, – он поднялся со скамьи. – Мне надо работать с остальными.

На миг он заколебался. Однако Мэрил Рохан не сделала попытки его задержать.

– Слушай, может быть, ты в чем-нибудь нуждаешься? Я ведь теперь Гильдмастер, и ты находишься в моем ведении. Если тебе что-нибудь понадобится, скажи об этом мне.

Мэрил ответила резким кивком.

– Ты выйдешь за меня без пробы? – запинаясь, спросил Склар Хаст.

– Нет, – коротко и отчужденно ответила она.

Ее настроение изменилось, она вновь стала далекой и недоступной, и Склар Хаст не мог понять, почему.

– Мне ничего не нужно, – произнесла она. – Благодарю.

Склар Хаст развернулся и направился к разоренной башне маяка, где трудились подмастерья. Он мысленно проклинал себя за нерешительность. И за глупость – надо же было ему завести разговор о свадьбе, когда после гибели старого Зандера Рохана не прошло и нескольких дней!

Он присоединился к остальным, сосредоточившись на работе и выкинув ее из головы. Вместе с Лепилами и фонарщиками-подмастерьями он вытаскивал из развалин и раскладывал по кучкам все, что могло пригодиться при сооружении нового маяка. Хотя кто знает, нужен ли им будет маяк теперь, когда они стали изгоями?

Хулиганы между тем штопали сеть, поднятую из пучины. Заметив среди них Роджера Келсо, давеча защищавшего Склара Хаста на суде, он подошел к молодому Писцу:

– Послушай-ка…

– Что? – обернулся Роджер Келсо, несколько напуганный неожиданостью его появления.

– Представь себе, что такая же сеть подвешена над лагуной. Царь-Краген заплывает сюда, начинает жрать, и тут сеть падает. Краген запутывается в ней…

– А дальше?

– Дальше мы свяжем его покрепче, отбуксируем подальше в море и распрощаемся с ним навсегда.

Роджер Келсо кивнул:

– Это возможно при счастливом стечении обстоятельств, однако имеются два возражения. Первое – это его челюсти. Он преспокойно перекусит ими любую сеть, расширит щупальцами дыру – и был таков.

– Ну, а второе? – недовольно пробормотал Склар Хаст.

– Второе – это Сводники. Как только они увидят сеть и сообразят, для чего она повешена, – они тут же предупредят Царя-Крагена.

– Следовательно, что бы мы ни придумали, Сводники не должны об этом пронюхать, – согласился Склар Хаст.

В разговор вступил Ролло Барнак, Мастер-Лепила, который давно уже прислушивался к тому, что они говорили:

– Да и сам Царь-Краген не лыком шит – они же разумные твари. Я тут тоже кумекал по этому поводу – как бы изобрести такое нехитрое устройство, которое не вызовет подозрений ни у Крагена, ни у Сводников, – ум-то у них одинаковый. Я тут набросал чертежик.

– Отлично, – поддержал его Склар Хаст. – Покажи.

Ролло Барнак достал из кармана замусоленный лоскуток бумаги и принялся было объяснять. Но тут все трое заметили, что к ним направляется Арбитр Иксон Мирекс в сопровождении Семма Войдервега и еще нескольких человек, разделявших их взгляды.

Лепила поспешил спрятать свой чертеж.

Арбитр Мирекс, который был лидером группы, заговорил сухо и без эмоций:

– Склар Хаст! Мы не ищем с тобой дружбы или примирения, но хотели бы прийти к разумному компромиссу.

– Я тебя слушаю, – кивнул тот.

– Ты не можешь не согласиться, что хаосу и беспорядку, которые воцарились на нашем плоту, необходимо положить предел. Плот Спокойствия должен восстановить свое былое величие и достойную репутацию.

Он выжидательно уставился на Хаста.

– Продолжай.

– Ты ничего не ответил.

– Ты ничего и не спрашивал, – резонно возразил Склар Хаст. – Ты просто констатировал факты.

Иксон Мирекс нетерпеливо взмахнул рукой.

– Так ты согласен?

– Вполне, – пожал плечами Склар Хаст. – Ты думал, я буду спорить?

– Нам нужно действовать сообща, стараясь понимать ДРУГ друга и уступать друг другу, если возникнет необходимость, – заявил Арбитр и снова остановился. Никакой реакции со стороны Склара Хаста не последовало.

– Возникла непостижимая, парадоксальная ситуация – человек с такими взглядами, как у тебя, занял чрезвычайно ответственную должность, от которой зависит жизнь целого сообщества. Мы рассчитываем на то, что ты и твои сотоварищи больше не будете преступать традиций.

– А в противном случае?

Иксон Мирекс величественным жестом указал в сторону океана:

– В противном случае мы будем вынуждены просить тебя покинуть плот Спокойствия.

– И куда же я пойду?

– Куда угодно. Океан велик и огромен. Есть другие плоты, о них упоминается в Аналектах, – Древние видели их с Корабля, когда он спускался. Мы предлагаем тебе, забрав своих друзей, уйти на какой-нибудь из отдаленных плотов и позволить нам жить здесь той жизнью, к какой мы привыкли.

– А как же Царь-Краген? Что, если он не позволит мне идти через океан?

– Это ваше с ним дело. Мы не имеем к этому никакого отношения.

– А что, если Царь-Краген отправится за нами следом и покинет ваши плоты? Чем тогда будут заниматься Сводники?

Иксон Мирекс заморгал: такая мысль ему в голову не приходила.

– Не беспокойся, мы сможем придумать себе достойное занятие.

Склар Хаст повернулся к куче мусора, намереваясь продолжить работу.

– Я не стану отказываться от должности, которую честно заслужил, я не стану присягать на верность Царю-Крагену, и, наконец, я не собираюсь странствовать по океану.

Семм Войдервег хотел что-то сказать, но его опередил Иксон Мирекс.

– Что же ты собираешься делать? – осторожно спросил он.

Склар Хаст некоторое время не сводил с него пристального взгляда, в нем боролись противоречивые чувства. Конечно, он мог бы притвориться, что соглашается смириться, имитировать лояльность к Царю-Крагену, пока ему не представится возможность убить его. А если попытка провалится? Опять погибнут люди, опять плот будет разорен. Разумеется, успокоив Арбитра со Сводником, усыпив их бдительность, он сможет действовать свободнее. Но у него язык не поворачивался солгать; он обнаружил, что физически не может надеть на себя маску покорности.

– На вашем месте, – сказал он им, – я бы покинул этот плот и держался от него подальше. Сами знаете, может случиться еще одна «бунтарская выходка», как вы это называете.

– Да? И в чем она будет заключаться, разреши поинтересоваться? – прищурился Иксон Мирекс.

– Кто знает. У меня пока нет никаких планов. Да если бы и были – с вами уж точно не стал бы делиться. Во всяком случае, я вас предупредил.

Семм Войдервег сделал еще одну попытку заговорить, но его опять опередил Иксон Мирекс.

– Вижу, договариваться с тобой бесполезно. Что ж, ты предупредил меня, я предупреждаю тебя. Еще одна попытка оскорбить Царя-Крагена будет расценена как тягчайшее преступление. Я это говорю как Арбитр плота Спокойствия!

Тут заговорил Джиан Рикарго, Старейшина Казнокрадов, человек, известный своей сговорчивостью, мягким характером и сдержанностью в суждениях:

– Склар Хаст, тебе не кажется, что ты поступаешь безответственно?

– Я много размышлял над тем, что случилось. И я пришел к выводу, что пассивность и страх перемен являются иногда гораздо большим злом, чем рискованные действия. Люди, на которых лежит ответственность за людей – такие, как ты, – часто смиряются с этим злом: но кто-то должен взять на себя ответственность и за риск, пусть даже он повлечет за собой гибель людей.

Это гораздо большая ответственность! Я не сумасброд, помешавшийся на своих безумных идеях, – множество достойных и умных людей на разных плотах думают так же, как я. Почему бы и вам не присоединиться к ним? Подумайте – нам нужно лишь найти способ и убить морскую тварь, и мы будем свободны навеки! Мы сможем плавать по океану» куда захотим! Конечно, Сводники, которые при этом будут вынуждены расстаться с теплым местечком и работать наравне с остальными, выступают против меня. Но это еще не значит, что я не прав!

Джиан Рикарго молчал. Иксон Мирекс раздосадованно чесал бороду. Наступила тягостная пауза. Семм Войдервег раздраженно спросил:

– Что же вы молчите? Почему не осадите этого зарвавшегося трибуна?

Джиан Рикарго задумчиво посмотрел в сторону лагуны.

– Мне необходимо серьезно подумать, – сказал он. – Еще никогда мне не бросали такой вызов, как сегодня.

– Ерунда! – нетерпеливо ответил Иксон Мирекс. – Мы вполне неплохо жили все эти годы. Кому нужно бороздить океаны? Да и прокорм Царя-Крагена лежит на нас не таким уж тяжким бременем.

Сводник рассек воздух сжатым кулаком:

– Это немыслимо! О чем вы говорите?! Здесь рассматривается вопрос лишь о вопиющей наглости этого фонарщика, его неуважении к традициям и оскорбительном поведении по отношению к нашему защитнику, великому Крагену!

Джиан Рикарго развернулся и тихо побрел в сторону своей хижины. Арбитр Мирекс тоже ушел, предварительно окинув взглядом Склара Хаста, его товарищей, стоящих поодаль и наблюдающих за разговором, останки маяка и лагуну. Семм Войдервег некоторое время стоял, гневно сжимая и разжимая кулаки; наконец, взмахнув рукой и фыркнув, ушел и он.

Поджигатели и Лепилы вернулись к работе. Склар Хаст с Роджером Келсо снова подошли к Ролло Барнаку, чтобы выслушать его предложения. Оба согласились, что если все условия будут соблюдены, если время будет правильно рассчитано, а материалы окажутся достаточно крепкими, то Царь-Краген действительно будет убит.

Глава 7

Постепенно исчезли последние следы былой катастрофы, и плот Спокойствия обрел былую красоту и благоустроенность.

На специальном плоте-костровище были сожжены последние остатки разгромленных хижин, пепел которых заботливо сохранялся для дальнейшего производства мыла, извести, огнеупорного кирпича, отделки тканей, гирь для ныряльщиков и для осветления лака. Тела погибших, после двухнедельного содержания в специальных коконах-саркофагах, где в течение этого времени особые червячки счищали плоть с костей, были просушены на дальнем конце плота, отведенном для этой цели. Из больших костей делались необходимые инструменты, остальные шли на изготовление извести. Это занятие являлось епархией Зазывал.

Из свежесрезанного тростника и камыша были сплетены новые хижины, а потом покрыты отлакированной рыбьей кожей, что делало их полностью неуязвимыми для сырости и самого сильного ливня и шторма. Новая губка была опущена на нитках в голубые воды лагуны, чтобы расти и обеспечивать урожай.

Маяк – самое крупное сооружение на плоту, строительство которого требовало наибольшего искусства, – был сооружен последним. Новая башня оказалась значительно выше прежней и была расположена ближе к лагуне. Она строилась новым способом, не так, как по традиции строились маяки. Мощные стебли тростника были пропущены сквозь отверстия в плоту, где прочно стягивались крепкими корнями. Кверху башня постепенно сужалась, сохраняя коническую форму.

Непривычные пропорции башни, тяжелые балки и непомерная длина вызвали много нареканий со стороны Старейшин.

Иксон Мирекс обвинял Ролло Барнака, главного Лепилу, в отступлении от старинных традиций.

– Никогда еще не видел более нелепой башни! – возмущался он. -Зачем нужна такая каланча? У тебя шесты протягиваются под плотом чуть ли не настолько же, как и сверху, – зачем это?

– Это и придает ей устойчивость, – пояснил Ролло Варнак с хитрой усмешкой.

– С таким маленьким основанием будет достаточно крепкого порыва ветра, чтобы вся эта махина рухнула в лагуну.

– Вы уверены? – совершенно серьезным тоном спросил Ролло Барнак, отходя от башни в сторону, так, будто видел ее впервые, и словно прицениваясь к ней.

– Я, конечно, не Лепила, – продолжал Иксон Мирекс, – и мало понимаю в конструкциях, но это же очевидно! Да еще когда фонари с колпаками висят на перекрестьях! Подумай, насколько это неустойчиво!

– Чтобы придать башне устойчивость, мы предусмотрели специальные растяжки.

Арбитр в замешательстве покачал головой.

– Почему бы не строить, как заведено предками, расставив опоры по сторонам, как в шалаше? Слишком сложное у вас сооружение, на мой взгляд.

– Зато посмотрите, сколько мы сэкономили места на плоту, – обратил его внимание Ролло Барнак. – Разве это того не стоит?

Иксон Мирекс опять упрямо покачал головой, не желая признавать его правоту. Однако дальнейших возражений с его стороны не последовало.

Когда была воздвигнута верхняя часть башни и выставлен противовес балки, Иксон Мирекс снова явился посмотреть на конструкцию. Увидев придирчиво наблюдающего Арбитра, Ролло Барнак подошел к нему.

– Зачем вам такая массивная балка? Это же неразумно!

– Не беспокойтесь, у нас все рассчитано. Масса балки обеспечит меньшую вибрацию, и фонарщики смогут работать быстрее.

– А эти веревки зачем?

– Я же говорил – это растяжки. Они обеспечивают устойчивость.

– А как у вас крепятся опоры?! Просто привязаны веревками! Разве можно строить маячную башню таким легкомысленным образом?

– Мы надеемся, что она сможет служить для того, для чего она предназначена, а большего нам и не нужно.

И опять Арбитр Мирекс ушел, сокрушенно качая головой.

За все это время Царь-Краген ни разу не появился вблизи плота Спокойствия.

Между тем с башни Трашнека то и дело поступали сигналы о его появлении в округе: Крагена видели к югу от Санкстона, направляющимся на восток. Видимо, наладился на кормление к Народному Равенству, потом обжирал лагуны Парнаса, следующего плота в западном направлении. Потом пару дней о нем не было слышно.

Жизнь текла вполне нормально. Плот Спокойствия стал прежним местом, заслуживающим такого названия. Урожай губки был богатым, и башня, окруженная новоотст-роенными хижинами, горделиво и величественно возвышалась над лагуной.

Больше всего времени заняло устройство кабины фонарщика. Три дня смолили лаком концы балки, обрабатывая их огнем, чтобы лак поскорее засох и затвердел. Затем ее подняли на вершину башни, с превеликой осторожностью установив на отведенном месте. Здесь она была добросовестно закреплена в предназначенных пазах, привязана и проклеена.

И снова Иксон Мирекс был недоволен.

– Башня стоит криво!

– Неужели? – откликнулся Ролло Барнак.

– Посмотри сам – с Трашнека наши сигналы будут видны не прямо, а под углом.

Ролло Барнак объяснил:

– Мы отдавали себе в этом отчет. Но на Трашнеке тоже собираются строить новую башню, и отведенное для нее место находится как раз напротив нашей.

Семм Войдервег тоже был недоволен:

– Такой уродливой башни я еще не видел. С таким длинным, нелепым противовесом и с такой узкой и неуютной кабинкой для фонарщика! Не маяк, а прямо подъемный кран!

Ролло Барнак терпеливо повторил свои доводы в защиту башни.

– Нас и так уже на других плотах считают отступниками и извращенцами! А с этой нелепой башней, торчащей над нашим плотом, они решат, что мы спятили!

– И, возможно, справедливо, – с усмешкой заметил Склар Хаст. – Зачем же вы остаетесь на этом плоту, где вам так не нравится?

– Не будем поминать того, что осталось в прошлом! – пробормотал Арбитр Мирекс. – Все это кажется дурным сном, словно и не случалось никогда.

– К сожалению, это случилось, – заметил Склар Хаст. – И Царь-Краген по-прежнему плавает в океане. Хоть бы он сдох сам собой – подавился бы губкой или обожрался бы и утонул!

Семм Войдервег смерил его взглядом:

– Что ты за человек? В тебе нет ни почтения к Крагену, ни уважения к окружающим!

На этом Сводник с Арбитром удалились. Склар Хаст посмотрел им вслед.

– Вот ведь ситуация! – пожаловался он Роджеру Келсо. – Мы не можем быть обычными, достойными гражданами плота; но не можем и открыто объявить о своих замыслах. Как меня утомило это увиливание, наполовину протест, наполовину согласие!

– Сейчас уже бесполезно жалеть, – ответил ему товарищ. – Мы сделали свой выбор уже давно, а сейчас осталось совсем немного до настоящего дела.

– А если у нас ничего не выйдет?

Роджер Келсо пожал плечами:

– Один к трем – вот реальный шанс нашего успеха. Все должно пройти настолько точно, нужно будет так вымерять каждую секунду, что излишний оптимизм здесь неуместен.

Склар Хаст сказал:

– Мы должны предупредить людей. Это самое меньшее, что мы можем сделать для них.

Ролло Барнак и Роджер Келсо пытались протестовать, но безуспешно. Ранним вечером они созвали население плота, и Склар Хаст вкратце объяснил, что они собираются попробовать убить Царя-Крагена, и предложил всем, кто не чувствует в себе уверенности, покинуть плот Спокойствия.

Иксон Мирекс вскочил с места:

– Ты не можешь вовлекать в такие дела других! Так нельзя поступать, это я говорю как Арбитр!

Склар Хаст не отвечал. К Мирексу присоединился Войдервег:

– Я полностью согласен с уважаемым Арбитром! И позволь тебя спросить, каким это образом ты собираешься проводить в жизнь свои чудовищные замыслы?

– Мы собираемся скормить ему отравленную губку, – ответил ему Роджер Келсо. – Когда Краген съест ее, он разбухнет и потонет.

Склар Хаст отошел к краю плота и стал смотреть в океан. За его спиной некоторое время еще продолжались споры и дискуссии, но постепенно народ разошелся по домам.

Мэрил Рохан подошла к нему, и некоторое время они смотрели друг на друга в наступающих сумерках.

– В трудное время мы живем, – сказала она. – В древности это называлось смутой. Смута – это не просто мятеж; смута – это когда неясно, кто прав, кто виноват, и непонятно, чью сторону держать. Эпоха гражданских войн.

– Счастливый Золотой Век подошел к концу, – сказал Склар Хаст. – Эпоха Невинности кончилась. Ярость, ненависть и неразбериха ждут нас впереди. И мир уже никогда не станет таким, каким был прежде.

– Но ведь потом снова может возникнуть время мира, спокойствия и согласия?

Склар Хаст покачал головой.

– Сомневаюсь. Даже если Краген завтра утонет, нажравшись нашей губки, перемен все равно не миновать. Такое ощущение, что мы созрели для перемен, и теперь нам остается только идти вперед – или поворачивать вспять.

Мэрил ничего не ответила, погрузившись в задумчивость. Потом показала на маяк Трашнека.

– Посмотри-ка на сигналы!

«…Царь… Краген… замечен… к… северу… от… Квинкункса… и… следует… в… восточном… направлении…»

– Еще не время, – сказал Склар Хаст. – Мы еще не готовы.

На следующий день Царь-Краген показался с северной стороны вблизи плота Спокойствия. Он лениво плыл, раскачивая боками воды океана, без всякой видимой цели. Так обманчиво вальяжен и нетороплив зверь, с напускным безразличием следящий за жертвой, давая ей время приблизиться. Целый час Краген оплывал плот, наблюдая за плотом во все четыре глаза.

Семм Войдервег выскочил из дому в церемониальных одеждах, вышел на берег и принялся принимать ритуальные позы, подзывая Крагена. Тот несколько минут взирал на него, затем, движимый какой-то неведомой эмоцией, резко развернулся, взмахнул плавниками и поплыл обратно на запад, клацая челюстями и хлеща по воде щупальцами.

Семм Войдервег в последний раз преклонил колена и посмотрел вслед своему кумиру.

Склар Хаст стоял неподалеку от него. Обернувшись, чтобы вернуться в свою хижину, Семм Войдервег встретился с ним взором. Некоторое время они безмолвно смотрели друг на друга с откровенной враждебностью. И в этот момент Склар Хаст понял, что испытывает к жрецу не просто презрение, какое он испытывал к Арбитру Мирексу. Ему вдруг показалось, что Войдервег и сам до какой-то степени краген, словно у него в жилах вместо красной человеческой крови течет густая темно-синяя жидкость.

Неделю спустя Царь-Краген появился в лагуне Бикля, на следующий день переместившись к Трашнеку. Еще через День он всплыл на поверхность в сотне ярдов от бухты Спокойствия, уставив холодный безжизненный взор на плот.

Пока Семм Войдервег спешил к берегу в церемониальных одеждах, Склар Хаст стал подниматься по лестнице на маяк. Но пока он это делал, Царь-Краген взбаламутил воды и ушел в пучину.

– Проницательная тварь, – процедил Склар Хаст. Спустившись с лестницы, он встретил у подножия Семма Войдервега.

– Что ты собирался делать? – сквозь зубы произнес Сводник.

Склар Хаст пожал плечами:

– Я же не вмешиваюсь в твою работу.

– Вы что-то задумали, – убежденно сказал Семм Войдервег, с подозрением поглядывая на рычаг, нависавший над гаванью. – Вы и так уже выставили нас на смех перед всей линией плотов. Но чувствую, смехом тут дело не кончится.

– Для каждого оно чем-либо да закончится, – произнес Склар Хаст.

– Что ты имеешь в виду? – дернул головой Семм Войдервег. -Может быть, ты мне угрожаешь?

Его узкий рот раздвинулся в улыбке, показав кривые зубы.

– Я имею в виду, что конец у каждого свой. И больше ничего, – твердо проговорил Хаст.

Прошло еще четыре дня. Царь-Краген пообедал в Зеленой Лампе, потом кормился у Флерноя и Адельвина, затем переместился к Грэнолту. На два дня он пропал, затем появился на горизонте к югу от Омержа. Следующие дни он опять обедал у Адельвина, обожрав начисто всю лагуну, потом настал черед Самбера, находившегося между Биклем и Трашнеком – всего через один плот от Спокойствия. Людьми стало овладевать напряжение. Постепенно всем становилось ясно, что они преждевременно вернули плоту старое название. Никаким спокойствием тут уже и не пахло. По городу ходили тревожные слухи, но вместе с тем поговаривали и о том, что три десятка заговорщиков готовят какой-то проект по обезвреживанию морского чудовища.

Пару дней спустя после того, как Царь-Краген плотно закусил у Самбера, он появился с северной стороны от плота Спокойствия и с полчаса лежал на воде, перебирая плавниками и пристально рассматривая берег. Тотчас же были предприняты меры по эвакуации женщин и детей на Трашнек.

Семм Войдервег обрушился на Склара Хаста:

– Что проиходит? Что ты задумал?

– Это я должен спросить тебя, – отвечал ему Склар Хаст, – что задумал ты. Недаром же он столько времени крутится возле нас.

– Я? – взревел Сводник. – Что я еще могу делать, как не охранять нравственные устои, на которые вы покусились?

– Успокойся, Войдервег, – посоветовал Уэлл Банс с безжалостной улыбкой. – Вон плоты, ограбленные Крагеном, которому ты так истово молишься. Но разве можно сказать, что Краген нанес им ущерб? Он ведь просто желал очистить гавани от лишней губки.

Тут раздался крик. Это был Рудольф Снайдер:

– Смотрите! Он идет сюда. Семм Войдервег усмехнулся:

– Ладно. Смотри, Склар Хаст, я тебя предупреждал.

Склар Хаст не издал ни слова в ответ. В молчании Сводник переместился к краю плота и приступил к совершению своих обрядов.

Царь-Краген меж тем медленно подплывал, чуть шевеля плавниками. Его глаза торчали над водой, шевелясь на стеблях так чутко, словно он чувствовал малейшее движение на плоту. Вот он вдвинулся в устье лагуны; помощники Семма Войдервега гостеприимно раздвинули перед ним сети, преграждавшие вход.

Громадная черная туша надвигалась. Заговорщики заняли заранее распределенные места. Склар Хаст знал всех, на кого он мог рассчитывать. Один из них, Джиан Рикарго, Старейшина Казнокрадов, опустился рядом с ним на скамью.

– Наступает опасный час. – Он сверкнул взором в сторону маячной башни. – Надеюсь на лучшее.

Склар Хаст, хмуро кивнув, произнес:

– И я.

Время тянулось мучительно медленно. Солнце сияло с небес, играя в ультрамариновых водах. Пышная растительность – оранжевая, зеленая, пурпурная, черная, желто-бурая – покачивалась под легчайшим теплым бризом. Наконец Царь-Краген вошел в лагуну.

Семм Войдервег подбежал к краю плота и принялся производить ритуальные жесты, означающие покорность, почтение и приглашение к трапезе.

Склар Хаст нахмурился, потирая подбородок. Джиан Рикарго искоса взглянул на него.

– Что будем делать с Войдервегом? – спросил он скрипучим голосом.

– Да, о нем я не подумал, – пробормотал Склар Хаст. – Это пробел в моем плане… Но я сделаю для него все, что смогу. Он подошел к Ролло Барнаку, стоявшему за одной из тренировочных машин. За соседней машиной находился помощник Мастера-Поджигателя Бен Келл; оба стояли так, чтобы смотреть вдоль направляющих, прикрепленных к машинам.

– Сводник стоит на дороге, – буркнул им Склар Хаст. – Не обращайте на него внимания. Я попытаюсь вытащить его.

– Но тогда ты тоже окажешься на линии. Склар Хаст кивнул.

– К сожалению. Ну, да все мы здесь сильно рискуем. Не обращайте внимания и на меня тоже. Делайте все как задумано, словно линия чиста. Мы оба уберемся вовремя.

– Делай как знаешь, – кивнул Ролло Барнак. – Это твое право. – Посмотрев вдоль направляющей, он увидел передний плавник Царя-Крагена, вздымающийся над водой.

Царь-Краген спокойно плыл к берегу, посматривая на Семма Войдервега. Последний взмах плавников – и вот он уже рядом с губками.

Царь-Краген принялся за еду.

Ролло Барнак, глядя вдоль направляющей, увидел, что горб монстра находится справа от линии. Он немного подождал.

Наконец Царь-Краген сместился влево, и Ролло Барнак подал условный сигнал – подняв руку, провел ладонью по волосам. Он оглянулся: Бен Келл за соседней направляющей подавал тот же знак.

Позади башни По Белрод и Уолл Банс уже перерезали веревки, которыми две задние опоры были привязаны к плоту.

Рудольф Снайдер и Гарт Гассельтон отвязали задние растяжки. У передних растяжек – тех, что были обращены к лагуне, стояло по пять человек, они тянули их, стараясь, чтобы это выглядело как можно незаметнее со стороны.

Высокая башня маяка, с узким основанием и утяжеленной вершиной, балансировала лишь на двух передних опорах.

Огромная заостренная балка-противовес начала двигаться по большой дуге, которая заканчивалась в точности на верхушке Крагенова горба.

Прямо на линии падения башни стоял Семм Войдервег, погруженный в свой ритуал. Склар Хаст быстрым шагом направлялся к нему, стараясь, с одной стороны, не привлекать к себе лишнего внимания, а с другой – успеть вовремя оттолкнуть Сводника. Но толпа уже заметила, что маяк падает. Раздались крики. Войдервег взглянул через плечо и с одного взгляда увидел обрушивающуюся конструкцию и бегущего к нему Склара Хаста. Испустив хриплый вопль, он рванулся в сторону, но споткнулся и упал, взмахнув руками. Тем не менее оба были уже в безопасности. Обеспокоенный криками, Царь-Краген шевельнул плавниками, и заостренный конец балки, просвистев рядом с горбом, вонзился в массивную черную тушу.

Люди в ужасе закричали; у Ролло Барнака и Роджера Келсо вырвались стоны разочарования. Царь-Краген испустил яростное шипение и ударил по воде плавниками. Балка отломилась от упавшей башни; двумя щупальцами Царь-Краген вырвал ее из своего тела и поднял в воздух. Семм Войдервег, пытаясь подняться на ноги, взывал к нему дрожащим прерывающимся голосом:

– Пощади, о Великий Краген! Это была ошибка! Это была ужасная ошибка! Молю, пощади!

Царь-Краген, подобравшись к самому берегу, взмахнул балкой и обрушил ее на Сводника, вминая его в плот. Он ударил еще и еще раз, потом, взревев, метнул обломок в Склара Хаста. Он промахнулся; тогда, подавшись немного назад, чтобы взять разгон, он с возрастающей скоростью устремился к плоту.

– Спасайтесь! – хрипло закричал Ролло Барнак. – Уносите ноги, живо!

…Царь-Краген не удовлетворился разрушением плота Спокойствия. Он превратил в руины также соседние Трашнек и Бикль, и лишь тогда – утомившись, или, возможно, не в силах совладать с болью, – развернулся к океану и скрылся в пучине.

Глава 8

Великий Совет был собран на плоту Уведомляющем. Первым выступил Сводник Баркан Блейсдел: он произнес панегирик Семму Войдервегу; он оплакивал гибель плотов; он рисовал картины смерти и разрушения; он изрекал мрачные пророчества относительно последствий нарушенного Завета.

– Ярость Царя-Крагена вполне понятна, но страдают ли от нее виновные? Нет! Этим утром Царь-Краген уничтожил кораклы четырех Кидал с Видмара. И кто может винить его за это? Он пришел к нам с доверием, полагаясь на нерушимость Завета, пришел, чтобы получить то, что ему причитается, приглашенный и приветствуемый Сводником плота – и что он встретил?

Подлое, вероломное нападение! Царь-Краген явил нам свое благоволение, уничтожив лишь три плота из всей цепи! Незачем и говорить, что подлые заговорщики, замыслившие это гнусное предательство, должны быть наказаны. Последнее наше собрание закончилось кровопролитием и смутой. Мы должны держать себя в руках, мы должны проявлять благоразумие; но это не значит, что мы не должны действовать решительно! Заговорщики должны умереть.

Баркан Блейсдел не стал требовать голосования, поскольку обвиняемые еще не высказались в свое оправдание.

Фирал Бервик, Арбитр Уведомляющего и, следовательно, главный Арбитр Собрания, обвел взглядом плот.

– Кто хочет высказаться?

– Я хочу, – Джиан Рикарго, Старейшина Казнокрадов плота Спокойствия, выступил вперед. – Я не был в числе заговорщиков. Изначально я придерживался противоположных взглядов, но теперь я изменил свое мнение. Так называемые заговорщики действительно послужили причиной гибели людей и плотов, и они скорбят об этом не меньше, чем мы. Но – здесь я согласен со Скларом Хастом – Царь-Краген должен умереть, а, пытаясь добиться этого, трудно избежать разрушений и смерти.

Так не будем же осуждать этих храбрых людей, которые с небывалым упорством и изобретательностью почти добились успеха, решая эту нелегкую задачу. Они сделали, что смогли; Склар Хаст рисковал собственной жизнью, пытаясь спасти Семма Войдервега, но не сумел – Царь-Краген сам убил своего Сводника.

Баркан Блейсдел вскочил на ноги и разразился гневными протестами против попытки защищать то, что он называл «преступной безответственностью заговорщиков». После него говорил Арчибел Верак, Сводник Квинкункса; за ним Паренсис Моул, Арбитр Вайболта; потом выступали и другие Арбитры, Сводники; Старейшины и Гильдмастеры. Нетрудно было заметить, что единодушия среди них нет. Одни призывали наказать виновных; другие, сожалея о потерях, еще больше сожалели о том, что заговор не удался; третьи вообще не имели своего мнения и были готовы поддержать любого, кто произнесет более убедительную речь.

Склар Хаст, по совету Джиана Рикарго, выступать не лез, а молча слушал, как на него обрушиваются обвинения.

День кончался, и кончалось терпение собравшихся. Баркан Блейсдел наконец решил расставить точки над «i». Голосом, полным ледяного спокойствия, он еще раз перечислил грехи Склара Хаста и его товарищей, а затем, возвысив голос, потребовал поднять кулаки в знак смертного приговора виновным.

– Мир и Завет! Те, кому дорог мир, те, кто чтит Завет, – поднимите кулаки! Мы должны уничтожить зло, пока оно не уничтожило нас! И вот что я вам скажу, – он угрожающе склонился над толпой, – если собрание не сумеет дать достойный ответ этим мятежникам, то мы возьмем это дело в свои руки. Мы – те, кто верен обычаям, те, кто любит справедливость, – мы соберемся вместе и организуем дисциплинированную группу, которая сможет проследить за тем, чтобы правосудие исполнялось!

Перед нами серьезная проблема, наиважнейшая проблема – преступление не должно остаться безнаказанным. До сих пор мы медлили – и посмотрите, во что это вылилось! Говорю вам, если вы не вынесете смертный приговор этим убийцам – его вынесут другие, те, кто исполнен праведного гнева. Еще раз: кулаки вверх! Смерть Склару Хасту и участникам его заговора!

Опять по толпе прокатился ропот; кто-то поднял кулак, кто-то нет, начались споры и столкновения. В воздухе снова запахло кровью, как на последнем собрании.

И тут на помост вышел Склар Хаст.

– Совершенно очевидно, что мнения разделились. Кто-то хочет служить Царю-Крагену, кто-то нет. Мы на пороге ужасного столкновения, которого необходимо избежать любой ценой. Эта проблема может быть решена очень просто. Существуют другие плоты, не менее изобильные, чем наши. Я предлагаю всем, кто разделяет мои взгляды, покинуть Отчие Плоты и найти себе новое пристанище. Я буду приветствовать всех, кто присоединится, но никого не тащу силой. Мы будем жить свободно. Мы не будем поклоняться Крагену. Наша жизнь будет принадлежать только нам самим. Кто принимает мое предложение – поднимите руки!

Несколько рук поднялось в воздух, потом еще и еще; примерно треть присутствующих были готовы идти за Скларом Хастом.

– Это больше, чем я ожидал, – произнес Склар Хаст. – Отправляйтесь же на свои плоты, берите все, что вам понадобится на новом месте, грузите на кораклы и возвращайтесь сюда. Нам придется выждать, пока Краген не уплывет к Сционе или Спокойствию, в зависимости от того, решим ли мы отправиться на восток или на запад. Стоит ли говорить, что время и направление нашего отплытия должны храниться в тайне. Вы все знаете причину, – он кинул иронический взгляд на Блейсдела, который сидел бесстрастно, как изваяние. – Я понимаю, что многим будет тяжело покидать дом своих предков, но еще тяжелее оставаться, чтобы жить под пятой тирана. Перед Первыми тоже когда-то встал такой выбор. Надеюсь, что по крайней мере в некоторых из нас еще не угас дух наших предков.

Баркан Блейсдел произнес, не поднимаясь на ноги:

– Хватит говорить об идеалах. Собрались идти – так идите. Идите, не сомневайтесь. Мы не будем скучать по вам. Но не пытайтесь вернуться, когда океанские твари, лишившись надзора своего Царя, начнут пожирать вашу губку, рвать ваши сети и ломать ваши кораклы!

Склар Хаст продолжал, игнорируя его:

– Пусть все, кто решит покинуть эти несчастные Отчие Плоты, соберутся здесь через два дня, и мы обсудим между собой, когда нам отправляться.

Баркан Блейсдел рассмеялся.

– Не стоит бояться, что мы будем вам мешать. Уходите, когда вам будет удобно; мы, может быть, еще облегчим вам вашу задачу.

Склар Хаст приостановился:

– Вы не собираетесь уведомлять Царя-Крагена о нашем отплытии?

– Нет. Но, разумеется, он может догадаться об этом, исходя из собственных наблюдений.

– В таком случае я могу сказать прямо сейчас: мы отплываем через три дня, вечером, когда ветер будет дуть к западу – если, конечно, эта тварь соблаговолит удалиться на восток.

Глава 9

Баркан Блейсдел с женой и четырьмя дочерьми жил в северной части плота, которую редко кто посещал. Это было, наверное, самое уединенное место на плоту, откуда прекрасно просматривались сигналы соседних маяков. Увитая водорослями изгородь окружала его владения, охраняя их от посторонних взглядов. Лишь немногие участки могли соперничать в роскоши с обиталищем Баркана Блейсдела.

По берегам лагуны были привязаны свыше пяти сотен кораклов, нагруженных всем необходимым для жизни. Следующим утром они должны были отчалить – и больше о них никто никогда не услышит. Поэтому Блейсдел насвистывал, хотя и беззаботно, однако и несколько задумчиво. Его мало беспокоила жизнь Крагена, его беспокоил Склар Хаст.

Однако все шло к лучшему. В самом деле!

На скамье перед домом сидел человек. Сумерки скрывали его лицо. Блейсдел напряг зрение, всматриваясь. Здесь редко появлялись незваные гости – его дом, вместе с семью хижинами других известных людей, был расположен на отшибе.

Блейсдел решительно шагнул вперед, и человек поднялся ему навстречу. Это был Фирал Бервик, Арбитр плота.

– Добрый вечер, – сказал Бервик. – Надеюсь, не напугал.

– Какое там, – сдержанно отозвался Блейсдел. Арбитр Бервик, равный ему по рангу, был достоин уважения, несмотря на последнюю свою выходку во время собрания.

– К сожалению, не могу предложить угощения, – сказал Блейсдел. – Я не ждал гостей.

– Я пришел не за этим, – откликнулся Бервик. – В хорошем месте живешь, Баркан Блейсдел. Многие тебе завидуют.

Блейсдел пожал плечами.

– Всякое место соответствует должности. Иначе нельзя уважать свое место и дело, которому посвятил жизнь. Что привело тебя сюда? Боюсь, не смогу уделить тебе достаточно времени, Арбитр, – я только что вернулся с маяка, трубим общий сбор на плотах для разрешения наболевших проблем.

Бервик сделал вежливый жест:

– Мое дело не займет много времени. Но мне не хотелось бы излагать его на улице. Можно зайти?

Блейсдел откашлялся и распахнул перед ним дверь. Достав из буфета лучину и запалив, он вставил ее в щипцы-подсвечник.

– Должен признаться, твой визит – для меня неожиданность, – заметил он Бервику, искоса глянув на него. – Ведь ты, кажется, в оппозиции. Причем среди самых горячих сторонников молодежи.

– Пойми, – начал Бервик, – многое в нашей жизни продиктовано настоятельной необходимостью.

Блейсдел кивнул:

– Верно. Кому суждено утонуть в океане, того уж не повесят. Пусть недовольные уходят на поиски приключений.

– Вот потому я и здесь. – Бервик обвел взглядом комнату. – Ишь ты, сколько здесь всего. Это, полагаю, артефакты?

– Именно, – кивнул Блейсдел. – Наследие предков. Это мой кабинет, здесь я работаю и предаюсь размышлениям.

– Славно, – скользнул взглядом по стенам Бервик. – Настоящая сокровищница!

– Справедливо замечено, – еще раз кивнул Блейсдел. – Вот эта пластина перед тобой называется «металл». Очень твердое вещество, с ним не сравнится никакая древесина: ни стебель, ни тростник, ни самое крепкое корневище. Этот «металл» способен резать все известные нам предметы, если его заточить как следует. Это мое наследие, – гордо сказал он. – Достанется моим детям. В отличие от многих, – он выразительно посмотрел на гостя, – мое богатство состоит не в подушках и корзинах сластей.

Бервик рассмеялся.

– Вижу, ты проехался на мой счет. Я действительно не очень-то строен. Но возможность утратить комфорт меня нимало не пугает.

В ответ расхохотался и Блейсдел:

– Кажется, я начинаю понимать. Эти прохвосты, что начали строить новый плот и жить по новым порядкам, понемногу превращаются в дикарей. К тому же, после того как они столь необдуманно отреклись от веры предков, на них наверняка уже были покушения со стороны младших крагенов. Так что вскоре, возможно… Он выдержал многозначительную паузу.

– Что вскоре? – поторопил его Фирал Бервик. Ему показалось, что собеседник задумался. Или колеблется в нерешительности, боясь сказать то, что хотел.

Блейсдел рассмеялся, снимая напряжение момента.

– Так, ничего особенного. Просто в голову пришло. Я вот думаю – ведь Царь-Краген продолжает расти. И похоже, конца этому не видно. Иногда мне приходит еретическая мысль: может быть, он будет расти до бесконечности?

В этот момент пол под ногами завибрировал. Блейсдел испуганно посмотрел на дверь.

– Кажется, прибыл коракл, – неуверенно сказал он. – Пойду посмотрю.

– По-моему, просто порыв ветра, – удержал его Бервик. – Впрочем, как ты и сам, наверное, догадываешься, я пришел вовсе не затем, чтобы любоваться твоей коллекцией и жилищем. Никто из тех, кто покидает родные края, не хотел бы встречаться с Крагеном. Между тем, как тебе хорошо известно, Царь-Краген не любит, когда кто-то блуждает по его владениям. Сейчас он раздражен как никогда. Возможно, он опасается, что люди отдадутся под покровительство какого-нибудь другого Царя. Вечером ветер дул с запада, так что Крагена, скорее всего, отнесло к Трашнеку.

Блейсдел понимающе кивнул.

– Это вопрос удачи. Для них, эмигрантов. Возможно, Царь-Краген будет поджидать их завтра, встав у них поперек дороги.

Или просто поплывет за флотилией и выместит свой гнев где-нибудь посреди океана.

– Кстати, где его видели последний раз? Баркан Блейсдел сдвинул густые черные брови.

– Кажется, между Адельвином и Самбером.

– Превосходно. Значит, у них есть время уйти невредимыми. И даже оторваться. Если повезет.

– Вот именно что «если», – повторил Баркан Блейсдел. – Царь-Краген непредсказуем.

Бервик подмигнул:

– Ходят слухи, что он отвечает на сигналы, которые непостижимым образом передают Сводники. Но вы ведь не желаете говорить на эту тему, не так ли, уважаемый?

Встретив ответный взгляд, он закончил, поднимаясь:

– Впрочем, мне пора.

– Куда вы так спешите, любезный? – холодно спросил Баркан Блейсдел.

– На башню. Как бы эти бандиты во главе со Скларом Хастом чего не натворили перед уходом. Приходится, знаете ли, контролировать, быть одновременно и здесь и там.

– Не разорвитесь.

Фирал Бервик посмотрел на него.

– Царь-Краген уходит от Адельвина к западу.

– Понимаю, – сказал Баркан Блейсдел, сопровождая гостя к дверям. – Но я не отвечаю за действия остальных Сводников.

Мы люди свободной профессии. Точнее, служители культа, как вы это называете. И нашими действиями руководит лишь необходимость сохранять обычаи.

Выпустив гостя за дверь, Блейсдел вышел в сад и остановился на берегу. Никакого коракла в пределах видимости не было.

Простиравшиеся по сторонам зыби были бездвижны.

И тут он издал крик ярости.

По едва ощутимому движению воды можно было догадаться, что плот – его вотчина, место, где он родился и наследовал мудрости отцов, где прошла вся его жизнь, подчиненная старинному укладу – этот оплот надежности и спокойствия уплывал!

Как былинку, сорванную ветром, его уносило в океанские просторы. Видимо, пока он разговаривал с Арбитром, кто-то перерезал тростниковые швартовы. Кто-то самовольно распорядился его судьбой – и Сводник уже догадывался, кто мог сыграть с ним эту злую шутку.

– Бервик!

Он оглянулся: Арбитр стоял рядом и задумчиво смотрел на морскую гладь.

– Похоже, это работа Зазывал. Блейсдел выругался.

– Мне кажется, тут замешан еще кое-кто, – он посмотрел на Бервика сузившимися глазами. – Ты тоже с ними в сговоре.

Вы еще пожалеете о своем бесчестном поступке.

Фирал Бервик развел руками:

– Кажется, ты не понял. Я говорил о нашей проблеме, общей для всех – о Царе-Крагене. И без Сводника нам ее не разрешить.

Ничего не ответив, Блейсдел развернулся и устремился в свой коттедж. Он прошел через гостиную, остановился у стены и отодвинул переборку потайной комнаты. Прихватив светящуюся лучину, вошел, пригнув голову. За его спиной раздались шаги: даже не оглядываясь, он знал, что это Фирал Бервик и Склар Хаст. Они проследовали за ним в комнату. В полу был вырезан люк размером с колодец, в котором плескалась вода. Люк был оторочен декоративной губкой, покрытой лаком, чтобы предотвратить разрастание. В воду уходила труба, склеенная из отборного желтого камыша, четырех дюймов шириной.

– Вам не терпелось узнать, как мы общаемся с крагенами, – глухо произнес он. – Что ж, смотрите. Эта труба уходит в воду. В глубине она расширяется до четырех футов в диаметре. На раструб натянута мембрана из выделанной кожи. Если прижаться ухом к этой трубе, то в ней, как в раковине, слышно, что говорит океан.

– И Царь-Краген, – дополнил Фирал Бервик. Вместо ответа Баркан Блейсдел прислушался, медленно поворачивая трубу.

– Ничего не слыхать. Значит, Царь-Краген как минимум на расстоянии десяти миль. Как только он подойдет ближе, я услышу его. Сегодня он пошел к западу, возможно, решил поплавать где-нибудь между Видмаром, Люмаром и Народным Равенством.

Склар Хаст хмыкнул:

– Не иначе как понадобился кому-то из Сводников, постращать народ.

Блейсдел передернул плечами.

– Я все показал. Чего вы еще хотите?

– Погоди, – возразил Склар Хаст. – Ты еще не сказал, как вызываешь его.

Баркан Блейсдел показал на торчащий из воды стержень, загибавшийся в виде ручки.

– Эта штука раскручивается? – спросил знакомый с механикой Склар Хаст.

Баркан Блейсдел перехватил его руку, устремившуюся к рычагу.

– Там, под водой, расположен молот. Он бьет в большой барабан и звуки разносятся по океану.

– Теперь понятно, как Семм Войдервег накликал Крагена на свою голову, – усмехнулся Склар Хаст. – А пы еще называли нас шайкой ублюдков и убийц!

Блейсдел промолчал, смерив его взглядом.

Фирал Бервик торопливо вмешался в разговор, предупреждая ссору:

– Может, оно и к лучшему, что Семма Войдервега больше нет с нами. Он бы с трудом сносил тяготы эмиграции.

– Ну да, ему лучше в саркофаге, – заметил Склар Хаст.

– Прекратите! – воскликнул Баркан Блейсдел. – Он был верным слугой народа. Не думайте, что он меньше вашего переживал за гибель сорока двух человек на плоту Спокойствия. Это был его дом, его родина. Среди убитых были его друзья. Он самоотверженно посвятил себя служению Царю-Крагену. И отдал за это жизнь.

– А ты? – ввернул Склар Хаст.

– Что я?

– Ты тоже собираешься последовать по его стопам, пожертвовать собой ради великой цели – задобрить Крагена?

– Я другой человек. Не настолько прямолинейный, быть может, как Семм Войдервег. Но обычаи своей гильдии и касты блюду свято.

Склар Хаст обратился к Арбитру:

– Что будем делать с этим аппаратом? Может, разбить? Бервик задумался.

– Он нам еще может пригодиться. Если не для вызова Крагена, то хотя бы для того, чтобы заранее знать о его приближении.

– Посмотрим, – усмехнулся Хаст. – Глядишь, как-нибудь и вызовем. Когда будем готовы.

– У меня здесь семья, – обратился к ним Баркан Блейсдел. – Жена и четыре дочери. Три старших уже просватаны. Они еще не знают, что нас уносит в океан. Что я скажу им завтра, когда они проснутся?

Голос его дрогнул.

– Ничего, – сказал Склар Хаст. – Работа для всех найдется. Тем более что скоро появится новая гильдия: Охотники на Крагенов.

С этими словами он вышел из потайной комнаты. Баркан Блейсдел так и остался стоять перед колодцем, свесив голову и опустив руки. Он искоса взглянул на Фирала Бервика, который стойко выдержал этот взгляд.

В саду их уже поджидали не меньше дюжины человек.

– Вечерний ветер относит нас к западу, – сказал им Хаст. – Но мы пойдем к востоку.

Глава 10

Утро встало над океаном, встретив эмигрантов свежим ветром с запада. Гребцы отдыхали под натянутыми парусами. Линия плотов окончательно исчезла вдали: вокруг простиралось лишь слегка потревоженное рябью голубое зеркало океана.

Склар Хаст опустил трубу Блейсдела в воду, прислушиваясь, но не услышал ни звука. Однако сменивший его Баркан Блейсдел, ухо которого было более чутким, заявил, что Царь-Краген недалеко.

У них было шестьсот кораклов, каждый из которых вмещал от трех до шести человек вместе с различным скарбом, инструментами и запасами воды.

Часа через два-три после рассвета легкий бриз замер в воздухе. Паруса обвисли и весла кораклов вновь стали бороздить воду, увлекая за собой плоты. Когда к полудню солнце ярко засияло на небесах, в лодках растянули навесы.

К вечеру на горизонте показались другие, незнакомые плоты. Однако приблизиться к ним долго не удавалось – видимо, мешали океанические течения Лишь когда солнце уже совсем опустилось за спины путешественников, в наступающих сумерках проступили очертания этих странных плотов. Они буйно заросли зеленью, морскими водорослями и губкой. Издали это напоминало запущенный сад или даже лес. Ветер, колыхавший зеленые пряди, донес до них запах, удививший Склара Хаста. Он позвал Роджера Келсо, плывшего в соседнем коракле:

– Чуешь?

Роджер Келсо принюхался и выразил предположение:

– Какой-то мусор или дохлая рыба, по-моему.

– Пожалуй, ты прав.

Сколько Склар Хаст ни приподымался на скамье, с риском перевернуть лодку, ему так и не удалось ничего разглядеть.

– Вымерли они там все, что ли?

Вскоре первый коракл ткнулся носом в плот, и парень, стоявший на носу, прыгнул на берег, на всякий случай выставив перед собой копье. За ним высыпали остальные, наскоро пришвартовав коракл. Вскоре один из молодежи отыскал источник странного запаха. В нескольких местах на плоту дымились большие кучи мусора. Повсюду под ногами попадались обугленные пятна.

– Как-то все… неряшливо, – сказал кто-то. – Интересно, кто здесь живет?

– Похоже, никого. С виду плот совершенно необитаем.

– Тогда откуда костры?

– Эй! – крикнул Склар Хаст. – Выходи, не бойся! Мы пришли с добрыми намерениями.

В ответ – тишина.

– Может, они прячутся под плотом? – пробормотал стоявший рядом Роджер Келсо.

Солнце уже покинуло небосклон, сумерки окончательно сгустились над плотом.

– Смотрите! – Юноша, бегавший на дальний конец плота, держал в вытянутой руке нитку с бусами. Они тихо звенели.

– Металл! – ахнул кто-то. Мэрия Рохан пригляделась к бусам:

– Судя по цвету – медь или бронза.

Склар Хаст еще несколько раз позвал, но хозяин бус так и не появился.

– Наверное, здесь живут дикари, – сказал Фирал Бервик. – Ходят нагишом и поэтому стесняются приезжих. Кроме бус, им и одеть-то нечего.

Немногие поддержали его шутку. Покинутый плот производил жутковатое впечатление, тем более что приближалась ночь.

Неожиданно из зарослей раздался дикий вопль, полный ненависти и страха, и одновременно на путешественников посыпался град заостренных палок.

– Похоже, мы незваные гости, – констатировал Склар Хаст. – Давайте назад по кораклам.

Они охотно покинули негостеприимный плот, оттолкнувшись веслами. Лодки устремились в ночь. Когда они плыли вдоль линии плотов, с берега до них донесся еще один крик, на этот раз исполненный торжества. Склар Хаст попробовал было приблизиться к берегу в другом месте, но на коракл тотчас же обрушился дождь легких камышовых дротиков. Лодки предусмотрительно отплыли подальше, держась вне досягаемости метательного оружия.

– Я где-то читал, – задумчиво сказал Роджер Келсо, – о дикарях из Второго и Третьего Рода.

– И что о них было написано? – рассеянно спросил Склар Хаст, тревожно оглядываясь на враждебные плоты.

– Их прокляли за нарушение традиций и изгнали с Плотов. Они стали варварами.

– Неужели это – наше будущее? – скривилась Мэрил Рохан, плывшая в лодке вместе с ними. – Кучи мусора, паленый плот… Брр!

Она поежилась, плотнее заворачиваясь в плащ от наступающей вечерней сырости.

– Ничего себе дикари! – возразил Склар Хаст. -У них есть медь, которой нет даже у нас!

– Это еще ничего не значит. Может, они ее где-нибудь украли.

– Но может быть и так, – настаивал Склар Хаст, – что они владеют секретом ее изготовления.

– Интересно, – откликнулся Рубал Галлахер, – из чего можно изготовить медь?

На этот вопрос никто не знал ответа, и в лодке наступило молчание.

– Да уж, – наконец произнес Склар Хаст. – Еще неизвестно, кто здесь дикари – мы или они.

– Во всяком случае, – возмутилась Мэрил Рохан, – мы до такого состояния плоты не запускали. – В ней вдруг заговорила хозяйка, гордящаяся наведенным в доме порядком.

Ветер стих, как только на небе появились созвездия, и снова флотилия двинулась к востоку, оставляя негостеприимные воды за собой. Гребцы работали безостановочно, поочередно сменяя друг друга, пока вместе с первым проблеском зари не ощутили порыв попутного ветра. Были подняты паруса, и люди наконец смогли передохнуть.

Второй день был похож на предыдущий. Не считая короткого дождя, за время которого успели наполнить кувшины питьевой водой, ничего нового не произошло. Кидалы забрасывали сети, вытаскивая рыбу и съедобных моллюсков, и несмотря на то, что припасы еще оставались, возможность добывать пищу в дороге воодушевляла.

Утром третьего дня они заметили небольшого крагена. Он пришел с севера, всплыл на некотором расстоянии от флотилии, некоторое время скользил по поверхности воды, словно желая испугать путешественников, и затем снова погрузился в глубину.

Вскоре Кидалы, наблюдая в свой прозрачный короб, заметили под водой его крупную колышащуюся тень, удаляющуюся в южном направлении.

На исходе четвертого дня впереди опять показалась длинная линия плотов. В лодках послышались восклицания. Склар Хаст поднялся и дал сигнал сойтись для совещания. Вскоре вся флотилия собралась вместе, образовав на воде гигантский шевелящийся ковер.

– Царь-Краген может плыть в три раза быстрее нас, – начал Склар Хаст. – Поэтому остановка может стать фатальной.

Мне кажется, что нам не следует оставаться здесь, а надо плыть дальше, по крайней мере до тех пор, пока мы не найдем еще одну цепь плотов.

Послышались разочарованные возгласы: эти плоты, покрытые пышной растительностью, выглядели так привлекательно, и никому не хотелось опять оказаться в утлой лодке посреди океана.

Фирал Бервик встал на сторону Склара Хаста, а с ним и большая часть Гильдмастеров и Старейшин каст. Наконец, после долгих споров, флотилия двинулась вперед, минуя плоты.

Настал шестой день, когда на горизонте показалась новая линия плотов, в которых все уже видели свой новый дом.

Они причалили к самому большому из плавучих островов. Вечером за ужином состоялся совет.

– У нас есть две первоочередные проблемы, – начал Фирал Бервик. – Первая такова: с нами восемь Мастеров-Поджигателей, шесть Мастеров-Лепил, шестнадцать Мастеров-Зазывал. Естественно, все они не могут одновременно быть Мастерами, иначе начнется неразбериха. Мастера должны избрать себе начальников. Вторая проблема – как быть с теми, кто ушел с нами не по своей воле. Мы не можем отпустить их назад, расправиться же с ними было бы слишком жестоким поступком. Необходимо решить, что с ними делать.

Все разом посмотрели в сторону кучки сбившихся вокруг своего костра Сводников с их семьями. Вид у них был унылый, хотя некоторые из родственников – особенно те, что помоложе, – выглядели довольно бодрыми.

Баркан Блейсдел, заметив взгляды со стороны и поняв, что речь идет о его гильдии, принялся совещаться со Сводником Парнаса, Люком Робине.

– Если бы мы могли просто дать им кораклы и отпустить с миром! – сказал Роджер Келсо. – Но ведь, если они вернутся назад, они наверняка учинят против нас какую-нибудь пакость. Баркан Блейсдел, по крайней мере, будет счастлив, если ему предоставится возможность пустить Царь-Крагена по нашим следам.

Они еще долго обсуждали этот вопрос. Предлагалось даже держать Сводников в плетеной ивовой клетке. Выражались опасения, что они могут сами умыкнуть лодки и пуститься в обратный путь на свой страх и риск. Наконец решение было принято.

– Мы отпустим вас, – объявил Склар Хаст Сводникам, – как только убьем Крагена. Тогда можете убираться подобру-поздорову, если вам не по душе наше общество. Но до тех пор, пока эта тварь разгуливает на свободе, держитесь подальше от кораклов. Мы будем присматривать за вами.

Баркан Блейсдел внимательно посмотрел на него.

– Ты еще не отказался от своих безумных замыслов? – как бы не веря, спросил он.

– Не хочу загадывать, – отвечал тот. – Будущее покажет.

На следующий день приступили к разведке. На плоту обнаружились съедобные растения, удалось наловить и рыбы.

Вечером Склар Хаст нашел Мэрия Рохан. Они с Роджером Келсо сидели на скамейке и листали объемистый том в кожаном переплете.

– Глянь-ка сюда! – воскликнул Роджер Келсо.

– Что это?

– Мемориум Джеймса Брюне.

«Тем, кто наследует нам, нашим детям и правнукам, мы не можем оставить ничего, кроме наших знаний. Нам суждено окончить свои дни здесь, в дикости и запустении, потеряв последнее, что связывало нас с цивилизацией, – корабль. Обратного пути отсюда нет. Из всех, кто уцелел, лишь я обучался точным наукам, да и то за время жизни здесь успел многое запамятовать.

Впрочем, зачем они в этом зыбком неустойчивом мире, целиком отданном во власть воды? Здесь нет ничего, кроме океана, солнечного света, воздуха и водорослей. Здесь нет ни клочка земли, а следовательно, невозможно добыть ни куска металла. Для того же, чтобы построить новый корабль (не коракл, а именно настоящий космический корабль!) и даже для того, чтобы передать сигнал о нашем местонахождении, без металла не обойтись – никто не сможет соорудить рацию из камыша и водорослей. Да что говорить – из-за отсутствия земли у нас нет даже глины, чтобы вылепить горшки для приготовления пищи, мы не можем изготавливать стекло, не можем соорудить горн. И все же дело не настолько безнадежно, как представляется на первый взгляд. Зола имеет химический состав, близкий к глине. Кое-что может заменить молотая скорлупа раковин. Наконец, наши кости мы можем использовать в качестве инструментов. Может быть, на что-то сгодится и наша кровь, когда со временем мы разберемся, какие богатства можно добывать из нее. Наша цивилизация в буквальном смысле строится на костях!»

Роджер Келсо остановился.

– Конец главы.

– Интересно, – заметил Склар Хаст. – Откуда же, в таком случае, брали металл дикари?

Роджер Келсо склонился над томом, пробормотав.

– Когда-нибудь мы узнаем это. Давайте читать дальше.

«Прежде чем продолжить…»

– Это темное место, – остановила его Мэрил Рохан. – Здесь он как-то странно выражается насчет своих товарищей.

Отчего-то они препятствовали ему, мешая продолжать эксперименты. Обвиняли его чуть ли не в вампиризме. По-моему, этого человека потом сожгли на костре.

– Но за что?

– За ересь. Тогда уже появился культ Крагена. Видимо, большая часть записок Джеймса Брюне была уничтожена тогда же.

И лишь поздние поколения сберегли уцелевшее.

– И что уцелело? – спросил Хаст.

– Немногое. Рассуждения о каких-то «элементах», из которых могут получаться различные «вещества». Тоже темные места.

– Он описывает, – вмешался Роджер Келсо, – состав веществ, какие-то «электроны», «протоны», «нейтроны», которые образуют материю. Это не вещества, а силы, которые их составляют. Таким образом, все вокруг нас – это сочетания сил, которые кажутся нам материей и веществом. И, зная законы сил, можно превращать одно вещество в другое.

– Когда его сожгли? – задумчиво спросил Склар Хаст.

– Какая разница! Он был из Первых. Он пишет, что при движении электронов образуется поток электрической энергии – нечто вроде грозы, какую мы видим в небе, только этой грозой можно чуть ли не управлять, используя ее в своих целях. А сильный поток электричества может убить.

– То есть – еще одно оружие против Крагена, – тихо пробормотал Склар Хаст.

– Да, но сделать его не так-то просто. Для этого прежде всего нужен металл.

– Но у нас есть немного металла, – заметил Хаст. – Мы взяли с плота бусы, и потом, у нас в руках коллекция Сводника Блейсдела.

– А для электричества, – оживился Роджер Келсо, – как пишет наш ученый, нужна «Вольтова клетка».

– Это еще что такое?

– Это два металла, погруженные в кислоту. Он описывает способы получения кислоты из вод океана. И в дополнение несколько других способов получения электричества: термоэлектричество – от нагрева, фотоэлектричество – из света и лучей солнца, и наконец, динамическое электричество, получаемое путем наматывания витков проволоки вокруг намагниченного сердечника. А кроме того, он утверждает, что все живые существа вырабатывают небольшие количества электричества.

– А что насчет металла? Он предлагает какие-нибудь способы, как получить металл?

Келсо лизнул палец и перевернул страницу.

– Вот. Он говорит, что малую толику железа содержит кровь.

– Кровь?

– Человеческая кровь. И он приводит метод извлечения металла из крови с помощью тепловой обработки. Но при этом температура должна быть необычайно высокой. К тому же многие растения его мира содержали большие количества металла, так что можно поискать его и в морских растениях. Но тут опять же получается замкнутый круг – при производстве металла не обойтись без электричества, а электричество не получить без металла.

– Займитесь этим, – сказал Склар Хаст, посмотрев на Мэрил Рохан. – А я тем временем займусь Крагеном.

Глава 11

Первый краген не заставил себя ждать. Дня через три в их поле зрения появилось чудовище средних размеров – футов двадцать в длину. Оно двигалось вдоль берега, внимательно наблюдая за людьми и временами останавливаясь. Минут двадцать краген плавал, вздымая плавниками воду, но потом развернулся и уплыл в океан.

Месяц спустя после прибытия они уже вполне освоились на новом месте и начали понемногу обустраиваться. Они резали тростник и строили хижины, в плоту была вырезана большая лагуна с узким устьем – задумка Склара Хаста.

За это время рядом с их плотом появились четыре крагена, но ни один из них не годился на роль Царя. Четвертый из крагенов был похож на первого – возможно, это был тот же самый краген, решивший навестить их еще раз. Он придирчиво осмотрел новую лагуну, засаженную губкой, проверил сеть и удалился.

Склар Хаст осмотрел механизм, сооружение которого началось сразу по их прибытии. Подъемный кран был в порядке, ожидая своего часа. Кроме него, был воздвигнут еще один, вспомогательный, кран, его балка уже нависала над водой, но некоторые детали еще не были закреплены.

– В другой раз тебе не уйти, – пообещал Склар Хаст удалявшемуся крагену, очевидно, почуявшему неладное. – Наша губка не пойдет тебе впрок.

Краген плыл вдоль линии плотов, похоже, нимало не обеспокоившись этой угрозой. Он удалился и вернулся через пару дней. Второй подъемник к этому времени был почти готов. Склар Хаст с ненавистью смотрел, как краген обгладывает урожай, торопливо выбирая отборные губки.

Когда краген появился на следующий день, рванувшись прямиком в лагуну (размером он был чуть поменьше экземпляра, выловленного Скларом Хастом на плоту Спокойствия, но тем не менее выглядел все же внушительно), Склар Хаст решил, что пора действовать. Краген не успел еще и сообразить, что происходит, когда Кидалы заарканили его веревкой, и он был выдернут на сушу, прочно связан и обездвижен.

Когда огромное туловище прекратило трепыхаться, собравшийся вокруг народ с радостными криками стал плясать прямо перед оскаленной пастью.

– Назад, идиоты! – закричал Склар Хаст. – Жить надоело?

Но на его слова мало кто обратил внимание – уж больно велика была радость. В ороговевшую шкуру стали тыкать зубилами, дубинки и остро заточенные колы полетели в выпученные глаза чудовища.

– Назад! – заорал Склар Хаст. – Что за легкомыслие?! Наконец приведенный в чувство народ отступил. Склар Хаст, как и в прошлый раз, вооружился молотком и зубилом и приступил к трепанации. У него было четверо помощников, и вскоре совместными усилиями они отодрали крышку черепа. Тут уж ничто не могло сдержать любопытства толпы, люди проталкивались вперед – каждый хотел посмотреть поближе.

Кровь крагена была синей, как у земных морских животных: омара, лангуста и королевского краба, о чем свидетельствовали Аналекты.

Келсо притащил ведра, нацедил синей крови и стал сливать ее в бочонок.

– Думашь, пригодится? – спросил Склар Хаст.

– Кто знает. Собираю все, что под руку попадется. Нам нужен материал для экспериментов. Где-то же должен содержаться этот металл.

– Смотрите, как пригорюнились наши Сводники, – заметил Уолл Банс. – Эй, служители Крагена! Похоже, ваш кумир не оправдал ваших надежд!

Сводники, сбившиеся тесной кучкой и издалека наблюдавшие за охотой, негодующе зароптали.

– Это еще не Царь-Краген, – отозвался Люк Робине. – Когда появится Он, вам не помогут ни веревки, ни краны!

– Ты бесчувственный человек! – поддержал его Баркан Блейсдел. – И к тому же ограниченный – не видишь дальше собственного носа. Высшая мудрость – в покорности!

– Справедливо замечено, – с иронией откликнулся предводитель молодежи.

Сводник с Вайболта, тощий субьект с горящим взором и всклокоченной седой бороденкой, прошипел:

– Твой сарказм поуменынится, когда Царь-Краген потребует заплатить по счетам!

– А он скоро появится? – быстро спросил Склар Хаст, заметив недовольные гримасы Сводников: видимо, этот тип сболтнул лишнее. – И когда его ждать?

Сводник с Вайболта, не обращая внимания на недовольные взгляды коллег, грозно потряс пальцем:

– Погоди, скоро узнаешь. Царь не допустит, чтобы его слуг унижали так, как здесь унижают нас.

Склар Хаст надеялся, что раздраженный старик разговорится и сболтнет что-нибудь еще, но тут встрял Баркан Блейсдел. Он быстро прервал их беседу и увел Сводников к себе в хижину – видимо, на совещание.

Склар Хаст направился на другую сторону плота, где Мэрил Рохан устроила школу для ребятишек. Обычно детей обучали в гильдиях, так что это был несколько иной, новый метод воспитания.

Мэрил видела, как вытаскивали из воды крагена, но общего ажиотажа разделять не стала. Она тут же развернулась и увела детей заниматься дальше.

– Ну, – спросил он, присаживаясь на одной из скамеек, когда дети отправились на перемену. – Что ты об этом думаешь?

Она ответила не сразу:

– Я думаю, что из всего этого выйдет.-Склар Хаст рассмеялся.

– А у меня нет времени думать о будущем, слишком много времени отнимает настоящее. Если я начну гадать, чем, все обернется, то начну отставать от собственного будущего.

Мэрил только задумчиво кивнула, словно этими словами Склар Хаст подтвердил ее мысли.

– Мы Одиннадцатое поколение, – сказала она. – И уже подрастает Двенадцатое и Тринадцатое. Мы могли начать вырождаться, потому что за это время утратили способность к действиям.

Склар Хаст кивнул:

– Ты права – но теперь обстоятельства постоянно понуждают нас делать выбор. И сегодня мы одержали победу.

– Слишком легко она далась, Склар Хаст. Да и кого мы победили? По-моему, тут нечем особенно гордиться. В своем Мемориуме Элеанор Морз говорит, что постоянно ставит для себя новые цели, и лишь благодаря тому, что стремится достигнуть их, она становится истинным Казнокрадом. Это, конечно, иная ситуация, мало применимая к нам, но она показывает, как человек в процессе достижения цели становится лучше. Я тоже наметила себе кое-что, чего надеюсь достичь в будущем.

– И что же это?

– Ты спрашиваешь серьезно? – взглянула на него Мэрил. – Или просто хочешь посмеяться над моими высокими мечтами?

Склар Хаст энергично мотнул головой, давая понять, что он – сама серьезность.

Мэрил стала поправлять сдвинутые детьми скамейки.

– В Академии Писцов Четырехлистника четыре больших зала: зал для занятий, трапезная и две спальни, для мальчиков и девочек. Я хочу возобновить традиции Академии здесь, на этом плоту. И в нашей Академии дети будут получать не навыки Писцов, а настоящие знания. Кстати, о таком учебном заведении речь идет и в Мемориумах.

Склар Хаст задумался:

– Можешь рассчитывать на меня, – сказал он. – Мне по душе твоя идея. И признаюсь, ты задела меня за живое. Каковы мои цели? Я пока не могу ответить на этот вопрос. Вроде бы главное сделано – лебедка сработала, кран не подкачал, краген выужен, как рыба из воды. Но что дальше? Куда ведет нас наша борьба? Я этого не знаю. Для меня важно одно – чтобы люди были в целости и сохранности, и еще… – он запнулся, – …чтобы ничто не мешало тебе учить детей: ни краген, ни что-либо другое. Впрочем… – он взял ее за руку. – Пожалуй, две цели передо мной все же вырисовываются… Первая – это ты. А вторая – Царь-Краген. Что скажешь?

– Сначала разберись со второй.

– А как насчет первой?

– Посмотрим. Я думаю, нет ничего невозможного.

Кто-то тряс его за плечо. Открыв глаза, он увидел нависавшую над ним тень, обрамленную сиянием звезд.

– Кто это? Чего надо?

– Я Джулио Райл, сторож у кораклов, – отвечал юношеский голос. – Пойдемте со мной!

Склар Хаст вскочил на ноги, набросил плащ, нашарил ногами сандалии.

– Что стряслось? – Он понимал, что сторож не стал бы будить его просто так. – Лодку украли?

– Нет. Просто странный шум под водой.

Склар Хаст вместе с молодым сторожем пошел на край плота. Опустившись на колени и пригнувшись к самой воде, он и в самом деле услышал странные неразборчивые звуки, то ли скрипы, то ли стоны. Эти звуки не были похожи ни на что слышанное им прежде. Склар Хаст принес трубу Баркана Блейсдела и опустил в воду. Поворачивая изогнутый раструб, он определил направление шума.

И тут, внезапно поняв, в чем дело, Склар Хаст оскалился в предвкушении.

– Немедленно веди сюда Фирала Бервика, Ролло Варнака и Рубала Галлахера. Пусть поторопятся.

Сам он тем временем разбудил По Белрода и Роджера Келсо. Вскоре наспех собранная команда сгрудилась на краю плота, поочередно прислушиваясь к звукам, доносившимся из трубы. Источник шума был определен однозначно: хижина Баркана Блейсдела.

Окружив ее со всех сторон, они стали подкрадываться, скрытые темнотой. Склар Хаст вытащил «рыбье шило» – нечто среднее между ножом и стилетом, изготовленное из прочной колючки на хребте одной из ядовитых рыб. Раздвинув кожаный полог, он заглянул внутрь.

Масляная лампа слабо освещала комнату. Тем не менее в ней можно было разглядеть Баркана Блейсдела и Люка Робине, присевших перед отверстием колодца. В руках у них было нечто вроде лука, опущенного в темную воду. Баркан Блейсдел медленно водил по тетиве предметом, напоминавшим смычок, производя тихое, зловещее гудение.

Баркан Блейсдел вместе с Люком встали одновременно, оборачиваясь к входящим в комнату Фиралу Бервику, Роджеру Келсо и остальным.

Все было ясно без слов. Склар Хаст подошел к колодцу и вытащил устройство, напоминавшее лук.

В соседней комнате послышались торопливые шаги.

– Осторожно, – произнес голос за дверью. – Народ проснулся, скорей убирайте волынку.

Склар Хаст распахнул дверь потайной комнаты: за ней стоял Видал Рич, Сводник с Самбера. Схватив за грудки, он втащил его в комнату. Затем выглянул за дверь: больше там никого не было. Вне всякого сомнения, в заговоре были замешаны все Сводники, но поймать с поличным удалось только этих троих.

Наутро состоялся суд, на котором заговорщикам было решено сохранить жизнь. Одни предлагали высадить их на одном из дикарских островов, другие – просто отправить за борт, привязав к шее грузы для ныряльщиков, но эти предложения не нашли поддержки и были отвергнуты. Блейсделу и другим Сводникам было придумано иное наказание: теперь они должны были работать вместе со всеми, занимаясь резкой и обработкой стеблей. Утрата привилегированного положения была унизительной: поначалу даже члены их семей отшатнулись от них. Однако голод не тетка, и вскоре к Баркану Блейсделу вернулась его жена, а затем и некоторые из дочерей со своими мужьями.

Глава 12

Роджер Келсо оборудовал еще один плот специально для своих исследований. На нем размещалась печь с тиглями для выплавки веществ, емкости для вываривания кислот и химических реактивов и прочие необходимые материалы. В первую очередь это делалось из соображений безопасности, но и конспирация играла не последнюю роль – Роджер Келсо и его помощники сочли, что их замыслы необходимо хранить в тайне от Сводников.

Всего три сотни ярдов разделяли плоты, и вскоре Склар Хаст по приглашению Роджера Келсо посетил лабораторию. Плот носил название, придуманное самим Келсо: Протест. Когда Склар Хаст прибыл на плот, первым, что бросилось ему в глаза, была прямоугольная деревянная рама на опорах с натянутой на нее выскобленной почти до прозрачности рыбьей кожей. Под ней лежал короб, наполненный, судя по всему, пеплом или золой. Добавив туда вываренного клея, Келсо руками размешивал раствор до консистенции патоки.

Солнце тем временем близилось к зениту. Келсо дал знак двум помощникам. Один из них вскарабкался на раму, другой стал передавать ему ведра с водой. Помощники выливали ведра на прозрачную мембрану, сквозь которую просвечивало небо с сияющим светилом.

– Вверх не смотреть, – предупредил Писец-экепериментатор. – Можете ослепнуть.

– Что это за устройство? – поинтересовался Склар Хаст.

– Ты имеешь представление, что такое телескоп?

– Да, у меня была такая штуковина, правда, линза была мутновата.

– Никакая линза не совершенна. Даже в самых лучших линзах, сделанных из очищенного рыбьего клея, неизбежны искажения цветовые аберрации и искривление очертаний. В стране предков для этого применялся материал под названием «стекло», обладавший гораздо лучшими свойствами. Но получить его пока не в наших силах.

Луч солнца в этот момент сфокусировался в водной линзе и ярко-белой точкой упал в короб с пеплом. Смесь зашипела и задымилась.

– По рецепту Брюне, – пояснил Роджер Келсо. – Смесь золы с морским илом, известным как «планктон», в определенной пропорции.

Роджер Келсо подвинтил ножки короба, поднимая его повыше, чтобы лучше сфокусировать падающий сквозь линзу луч.

Пепел налился багрянцем, затем стал оранжево-желтым и наконец начал спекаться в куски. Роджер Келсо ворошил материал кочергой, придвигая все новые порции золы, смешанной с планктоном, к жаркому лучу. Наконец, сдвинув короб в сторону, он стал рассматривать спекшиеся куски, покрытые окалиной.

– Пускай остынет, тогда будет видно, что из этого получилось.

Он принес дожидавшуюся на скамье вторую коробку, заполненную угольно-черным порошком. Затем выдавил в центр какую-то бурую пасту.

– А это что? – спросил Склар Хаст, дивясь способностям Келсо.

– Высушенная кровь.

– Откуда вы ее взяли?

– Доноры. Я и несколько моих помощников. Мы понемногу сцеживаем ее из вен, по очереди.

Склар Хаст мысленно содрогнулся, но затем восхитился такой самоотверженности.

– Ты помнишь, что я рассказывал про Брюне? Так вот, он пишет, что цвет крови придает содержащийся в ней гемоглобин.

Он состоит из углерода, кислорода, водорода и совсем небольшого количества железа. Углерод при сжигании дает окалину, кислород сгорает. В сочетании с водородом кислород дает воду. Я уже провел ряд экспериментов, сжигая в разных пропорциях ил, кровь и различные горючие смеси. По моим выкладкам, сейчас мы должны получить несвязанное железо.

Келсо показал на коробку, «запекающуюся» под линзой. Смесь задымилась и вспыхнула голубым пламенем, издавая чудовищное зловоние. Келсо, приложив ладонь козырьком ко лбу, посмотрел на солнце.

– Линза работает в полную мощь, только пока солнце в зените, так что у нас немного времени.

– Но почему бы не использовать линзу из рыбьего клея? Ведь твердую линзу можно поворачивать и работать хоть весь день.

– Вода намного прозрачнее любого клея, – пояснил Келсо. – И другие жидкости не годятся: в соке любых растений есть примеси желтого или синего цвета. А это – потеря энергии.

– А при смешивании нельзя добиться, чтобы один цвет перекрывал другой?

– Гм, – задумался Келсо. – Возможно, впоследствии стоит попробовать.

Келсо проверил содержимое своего «плавильного тигля». Материал в коробке уже совершенно испарился, превратившись в пенистую окалину.

– Жидковата у вас кровь, – заметил Склар Хаст. – Надо было брать у Сводников – чай, у них погуще. Они ведь столько лет берегут себя от работы.

Келсо тем временем закрыл коробку крышкой.

– Подождем, когда остынет, – повторил он, как в первый раз, и, точно заправский повар, приступил к третьей коробке. Там была черная вязкая жидкость, густая, как деготь для просмолки кораклов.

– А это что такое?

– Кровь крагена, – ответил Келсо, – вываренная ночью, чтобы солнечные лучи не вмешались в процесс раньше, чем необходимо. Если кровь человека содержит железо, то отчего бы и крови крагена не содержать его? И отчего она синего цвета?

Сейчас мы все это и узнаем. – Он поставил короб под линзу.

Содержимое закипело, как и человеческая кровь, испуская еще более тошнотворный чад. Когда процесс был окончен, Келсо заботливо прикрыл результат заранее заготовленной крышкой.

– Чтобы предотвратить окисление, – пояснил он. Приблизившись к первому ящику, Келсо заостренной костью разворошил золу и извлек оттуда несколько спекшихся частиц, выложив их на скамью.

– Стекло. Осторожно, еще горячее.

Склар Хаст двумя обломками кости поднял предмет.

– Значит, вот ты какое, стекло… Да, это вряд ли сгодится на линзы для телескопа. Зато оно плотное, почти как металл. Так что мы сумеем найти ему применение.

Келсо недовольно покачал головой.

– Я надеялся, что оно получится чище. Придется, видно, еще поэкспериментировать с морским илом и пеплом. А может быть, его осветляли кислотой или чем-нибудь в этом роде.

– Но ты же сам говорил: чтобы добыть кислоту, необходимо электричество.

– Я просто цитировал Брюне.

– Так это возможно – получить электричество? Келсо задумчиво сжал губы.

– Посмотрим. Я не теряю надежды. Это, конечно, может показаться чересчур самонадеянным – пытаться получить электричество, имея в своем распоряжении лишь пепел, дерево, воду и морские водоросли, – но попробовать надо. Кто знает?

Брюне на этот счет настроен оптимистично. Однако сначала поглядим, что у нас вышло с железом…

Результатом эксперимента со второй коробкой был кусочек щербатого металла размером с полгорошины.

– И на это ушло три фляги крови, – разочарованно процедил Келсо. – Даже если мы вскроем вены всей экспедиции, металла едва ли наберется на небольшой горшок.

– Ничего, – сказал Склар Хаст. – Мы можем собирать кровь долго, хоть месяц, отливая ее понемногу каждый день, по очереди. Ты совершил великое открытие – люди могут добывать металл из собственного тела!

Келсо придирчиво осмотрел получившуюся частичку.

– Если пускать кровь у каждого на плоту хотя бы раз в десять дней, плот скоро прогнется под весом железа, которое мы добудем. – Он сдвинул крышку с третьего ящика. – Но посмотри сюда! Краген – это настоящая золотая жила!

На дне покоился слиток красновато-желтого металла, в три раза больше, чем полученная крупица железа.

– Должно быть, это медь или один из ее сплавов. Брюне именно так ее и описывает: металл темно-красного цвета, незаменимая вещь для добычи электричества.

Склар Хаст выбрал из пепла еще горячий слиток и стал перебрасывать в ладонях.

– Но откуда медь у дикарей? Получается, они тоже охотятся на крагенов? Невероятно!

Келсо задумчиво прикусил губу.

– А может, краген добывает медь из какого-то источника, известного и дикарям.

– Металл! – восторженно пробормотал Склар Хаст. – Сплошной металл! Там Никлас Райл разделывает тушу крагена. У него кишки черные. Может, их тоже стоит прижечь твоей чудо-линзой?

– Несите сюда все – там посмотрим.

Из внутренностей крагена в самом деле удалось получить еще больше меди. А из водорослей и кувшинок – только желтовато-белый пепел, который Келсо заботливо сохранил в особой пробирке с соответствующей надписью.

По прошествии четырех дней появился краген более внушительных размеров. Он плыл с запада, параллельно линии плотов.

Пара Кидал, вернувшихся с уловом, первыми приметили его горб с двумя парами глаз, серым айсбергом торчавший над океаном.

Уже издали они махали руками и кричали, сообщая новость, которая теперь была скорее радостной, чем тревожной.

Еще четверо Кидал метнулись в легкий коракл и принялись загонять крагена в гавань. Стоявшие на берегу удерживали коракл двумя тросами. Ничего не подозревавший краген плескался ярдах в пятидесяти поодаль, не торопясь угодить в ловушку.

На носу коракла стоял Кидала по имени Бэйд Бич, известный рыбак и к тому же опытный ныряльщик. Он стоял, раскручивая над головой аркан, конец которого держали остальные рыбаки. Расстояние между ними и морским зверем неуклонно сокращалось.

Наконец краген решил наказать людей за их вызывающее поведение. Он метнулся вперед, не дожидаясь, пока лодка приблизится. Когда между ним и лодкой оставались какие-то тридцать футов, Бэйд Бич метнул петлю – и промахнулся. С плота донесся разочарованный стон. Один из тросов тут же потянули назад, спешно уводя коракл от неизбежного столкновения. Краген заработал плавниками, разворачиваясь вслед за кораклом, до которого оставалось всего пять футов, но тут Бэйду удалось наконец накинуть аркан на голову твари. Дружный радостный вопль донесся с берега; люди навалились на канаты – одним вытаскивая лодку, а другим затягивая петлю на шее животного.

Наконец его вытянули под мачту подъемного крана и стали поднимать на плот привычным уже способом. Но этого крагена вытащить оказалось не так-то просто. Лебедка скрежетала под весом неподъемной туши, плот накренился, и его начало заливать водой; шестьдесят пять человек с натугой тянули канат, выволакивая крагена на берег. В конце концов тело чудовища шлепнулось на плот, трепеща плавниками и щупальцами. И вновь на него набросилась ликующая толпа, но на этот раз в криках людей не было той ярости, что звучала при поимке первого крагена. Застучали зубила и долота, раскраивая череп. Моментально появились ведра, в которые сливались все жидкости из тела морского зверя.

Склар Хаст наблюдал со стороны. Теперь они уже могли справиться без него. Этот краген достигал размерами Царя, когда тот еще впервые появился у плотов, лет полтораста назад. И все же Склар Хаст по-прежнему колебался. Совершенно ясно, что этой лебедки им не хватит, чтобы выволочь таким же образом самого Царя-Крагена. И никакой кран этого не выдержит. И никакие веревки на выдержат силы его плавников. И ни один плот не вынесет его веса. Потому что в сравнении с Царем-Крагеном этот краген был просто пигмеем…

За спиной послышались шаги, женская рука тронула его за локоть, он услышал прерывистое дыхание.

– В чем дело? – тревожно обернулся он, уже выискивая взглядом, что могло привести Мэрил в такое смятение.

– Баркан Блейсдел, – задыхаясь, сказала она, – Баркан Блейсдел сбежал!

– Что? – воскликнул Склар Хаст.

Глава 13

Баркан Блейсдел сбежал не один – он сбежал вместе с супругой, двумя дочками и их любовниками на пробе, а также Люком Робине и Видалом Ричем, прихватив заодно добротный коракл.

Беглецы все рассчитали заранее – видно, готовились давно. Несколько недель они собирали припасы в укромном месте, неподалеку от школы Мэрил Рохан, куда мало кто заглядывал, кроме ребятишек. Так же втайне они изготовили весла, мачту и паруса. Затем дождались удобного момента – когда все будут заняты крагеном, – и след их простыл за то время, пока люди возились с тушей.

Коракл предусмотрительно завели на южную сторону плота двое молодых людей, зятья Баркана Блейсдела; оттуда они и отчалили под шумок. По счастью, они попались на глаза одной беременной женщине, по причине своего положения не принимавшей участия в выуживании крагена.

Фирал Бервик снарядил в погоню десять кораклов, но время уже клонилось к вечеру, да и направление ветра было неудачным – учитывая, что беглецы направились в сторону старой флотилии, перехватить предателей не было почти никакой надежды. К тому же коварный Баркан Блейсдел мог нарочно изменить маршрут, чтобы окончательно сбить преследователей с толку.

Искали всю ночь – восемь кораклов шныряли по протокам среди заброшенных плотов, два устремились на запад – в них отправились лучшие из гребцов. Когда заря перламутром окрасила небо, стало ясно, что дальнейшие поиски напрасны. Лодки вернулись вместе с попутным ветром.

На собрании было предложено расправиться с остальными Сводниками. С такой инициативой выступил Робин Мэграм.

Однако Склар Хаст выступил против скоропалительных мер.

– Мы не можем начинать новую жизнь с убийств. Лучше уж дать им кораклы, и пусть убираются восвояси.

– Ничего себе! – возмутился Робин Мэграм. – Изменники приплывут домой и начнут затевать против нас какую-нибудь каверзу. Они могут натравить на нас и остальных.

– Подождите, – вмешался Фирал Бервик. – Это ваши братья по касте, наши друзья, родственники. С чего бы это им затевать против нас войну?

– Вспомните о судьбе дикарей! Они ведь тоже когда-то были одной крови с остальными! И как с ними поступило большинство?

– Мы не признали власти Царя-Крагена, – угрюмо проронил Склар Хаст. – Представляю, что теперь станут говорить о нас Сводники. – И гнусавым голосом завел, изображая служителей Крагена:

– Изменники! Как могли они уже в третий раз оскорбить могучего Царя, подвергнув опасности всех остальных! Все по кораклам! Накажем осквернителей святыни!

Нарушителей обета! Врагов всемогущего Владыки!

– Справедливо замечено, – откликнулся Роджер Келсо. – Но не одни Сводники имеют власть и решающий голос. Не они самая влиятельная каста. И я думаю, Арбитры вряд ли присоединятся к ним, они более разумные люди, – он украдкой посмотрел на Фирала Бервика.

– О чем тут говорить, – прервал эти рассуждения Арбитр. – Мы можем только гадать, что случится дальше и что за сюрприз нам готовит Баркан Блейсдел.

Было решено до поры до времени оставить Сводников под надежной стражей, не лишая их жизни и не отпуская, так как они еще могли пригодиться в качестве заложников.

Такое решение устроило даже проповедника сурового возмездия Робина Мэграма.

Кроме того, было принято решение построить особый двухмачтовый разведывательный коракл – этим должны были заняться трое человек с плота Альмака, небольшой общины рядом со Сционой, на самом конце линии плотов. Поскольку они жили так далеко, этих людей никто не мог узнать на главном плоту, куда отряжалась разведка.

Коракл вскоре был изготовлен: легкий, достаточно просторный и стремительный, он предназначался для скорой и дальней экспедиции – и на нем можно было незаметно подобраться ночью к цепи плотов.

Утром четвертого дня после побега Баркана Блейсдела коракл, похожий на каноэ, стартовал в ту сторону, куда ушли беглецы, легко разрезая окрашенную солнцем синюю воду. Разведчики прихватили с собой трубу Баркана Блейсдела.

В полдень светлое небо затянули грозовые облака. После короткого дождя сквозь разорванные тучи снова проглянуло солнце. Паруса наполнились бризом, и гребцы бросили весла, отдыхая. Коракл несся на запад, а вокруг уже сгущались сумерки и проглядывали созвездия.

Подобным образом минул и второй день, а за ним и третий – лишь на четвертый они опустили в воду трубу и прислушались.

Тишина.

Они встали в лодке, держась за мачты и вглядываясь в западном направлении. Там, по их расчетам, должен был показаться плот Спокойствия, самый крайний из флотилии. Но вдали маячил лишь темный горизонт.

К полудню растерявшиеся гребцы то и дело бросали весла и вглядывались в горизонт, не уверенные, в том ли направлении держат путь. Но они не видели ничего, кроме линии, где светло-синее небо встречалось с темно-синей поверхностью океана. Еще четыре часа они гребли к северу, решив, что отклонились от курса. Безрезультатно. Тогда снова сделали поправку к югу. И лишь тогда, в очередной раз опустив трубу в воду, они услышали шум крагена. Повращав трубу, установили, что шум идет с севера.

Взяв курс на шум, лодки вышли к плотам. Прямо перед ними замаячил Омерж, а рядом с ним Уведомляющий – цель их путешествия.

Дождавшись заката, они стали приближаться, еще издалека слыша знакомые с детства звуки жизни плотов. Они пришвартовались в месте, указанном Фиралом Бервиком, забросав коракл зеленью и всяким хламом. В соответствии с планом двое остались при коракле, а третий, носивший имя Генри Бастаф, направился на рынок.

По вечерам здесь прогуливались сотни людей, среди которых можно было без труда раствориться. Однако вид у горожан отчего-то был хмурым. Генри Бастаф направился к знаменитому трактиру, где останавливались приезжие во время общих собраний. Это было старейшее сооружение во всей флотилии. Полки в трактире были заставлены кувшинами с пивом, араком и спиртом. Помимо этого были здесь и многочисленные ликеры и пунши, яства и сласти, способные удовлетворить вкус самой взыскательной дамы. В беседках и под навесами были расставлены столы и скамьи – там отдыхали гости и устраивали свидания любовники. Генри Бастаф выбрал неприметное место, откуда хорошо просматривался маяк. К нему подошла официантка, он заказал пива и ореховых вафель. Получив заказ, он принялся прислушиваться к разговорам в зале и присматриваться к башне маяка, читая послания. Это были обычные сообщения, извещения, рекламные объявления. И вот наконец: вспышка восемнадцати огней, объявляющая о важном сообщении.

«Внимание… сегодня… утром… несколько… Сводников… бежали… из… плена… заговорщиков… Они… высадились… на… плоту… Зеленой Лампы… Баркан Блейсдел… требует… немедленного… созыва… общего… собрания… для… принятия… срочных… мер… против… бунтовщиков».

Глава 14

Шесть дней спустя Генри Бастаф докладывал совету Новых Плотов:

– Видимо, Баркан Блейсдел отклонился еще больше нашего, поскольку причалил к Зеленой Лампе. В следующий раз нужно брать поправку к северу от рассчитанного курса. Видимо, они переждали погоню на одном из диких плотов. Как только новость о прибытии Блейсдела объявили с маяка, в таверне началась суматоха. Поскольку на следующий день ожидалось общее собрание, на которое неизбежно прибыли бы и наши сородичи с Альмака, я счел за благо спрятать Мэйбла и Барвея. Свое же лицо я разукрасил кастовой раскраской Кидалы, выбрил брови, зачесал волосы вперед и накинул капюшон. Теперь бы меня и мать родная не узнала: наполовину Кидала, наполовину Лепила, да еще и Зазывала в придачу! На собрании я стоял бок о бок с родным дядюшкой Фодором, прутовязом, так он на меня даже не посмотрел. Родной крови не учуял!

Рыбак продолжал под общий смех:

– Ну и собрание было, я вам доложу – все просто взбесились. Конечно, Баркану Блейсделу без промедлений вернули его прежний ранг и должность. По-моему, Вринк Смат, без него занимавший этот пост, не очень-то обрадовался его возвращению. Он сидел в трех рядах позади меня, все время теребил то мантию, то нос, хмурился и недовольно моргал, как только Баркан Блейсдел заводил новую речь. А уж этот рвался как собака с цепи, требуя организовать за нами карательную экспедицию. Называл нас святотатцами, чудовищами, подонками, истребить которых – священный долг каждого честного гражданина. И некоторые соглашались с ним, особенно чернь, из тех, кто не обучен ремеслам и прозябает на плотах без дела. Но таких было немного. Как ни странно, даже Сводники его не поддержали. Ну как же, ведь, вернув похищенных коллег, они вынуждены были бы уступить им занятые посты.

Тогда Блейсдел, видя, что ему никто не собирается помогать, стал мало-помалу закипать и выходить из себя. Начал обвинять направо и налево в предательстве, уличать в измене, разоблачать в потакании преступникам. Всякому известен нрав Эмахо Фероксибуса, Старейшины Казнокрадов на Четырехлистнике – трусом его никак не назовешь, да и обычаи блюдет как никто другой. И вот он выступает и говорит Баркану Блейсделу придержать язык. Если, говорит, кто решил убраться с плотов, так скатертью дорога! А вносить лишнюю смуту в народ и втравливать его в гражданские войны негоже. Главное, дескать, – это и дальше жить, свято соблюдая обычаи, а всякие отщепенцы пусть хоть пропадом пропади! Блейсдел ему: «Ты думаешь, что если отвернешься от зла, то оно обойдет тебя стороной?» А тот смеется ему в лицо: «Раз они такое зло, – говорит, – то как ты ушел от них живым? Ведь ты по всем своим делам давно заработал у них смертный приговор – а все-таки до сих пор дышишь. Почему они тебя не утопили?» Баркан Блейсдел пошел тогда на попятный: дескать, они рассчитывали, что если не получится самим заманить крагена, то они воспользуются Сводником. Для того, мол, его и выкрали с плота.

Эмахо Фероксибус на этом смолк, и собрание так и кончилось ничем. Баркан Блейсдел решил собрать вечером всех Сводников. Тогда я вернулся к своим ребятам и рассказал все Барвею и Майблу. Барвей, как вам известно, ныряльщик. Так что мы решили, вспомнив о том, как устроены дома у Сводников, использовать его искусство по назначению. Ну а дальше он расскажет лучше, чем я. И Барвей приступил к продолжению рассказа. Он был годом-двумя младше Генри Бастафа, опытный гребец и глубоководный охотник. Зазывала по касте, он взял себе жену из клана Казнокрадов, чем изрядно повысил свой социальный статус. Говорил он неторопливо и сдержанно.

– Солнце стояло еще высоко. Я подплыл к хижине Вринка Смата, надел очки и нырнул под плот. Не знаю, многим ли здесь доводилось плавать под плотами, но это замечательное зрелище. Вода густо-синяя, глаз радуется, над головой она светлее, а в глубине уходит в черноту, и стебли тростника теряются в этой черноте.

Хижина Смата находится примерно в семидесяти пяти ярдах от края плота. Я без труда преодолел это расстояние. Но на возвращение воздуха у меня бы уже не хватило. Впрочем, мне удалось вовремя найти квадратное отверстие, выводившее как раз туда, куда нужно. Это была потайная комната, которая есть почти у каждого Сводника – с колодцем, куда они опускают свою трубу. Там я смог перевести дыхание. Из соседней комнаты доносились голоса. В это время в потайную комнату вошел хозяин. Он стал шевелить трубой и услышал подозрительные звуки под водой – это были удары моего сердца. Я предусмотрительно отплыл подальше и когда он ушел, вынырнул снова. Затем я слышал, как он жалуется своей супруге на то, что так некстати вернулся Баркан Блейсдел. Потом в его дом стали собираться гости. Последним вошел Блейсдел. Он с порога обратился к Вринку Смату:

«Стражу выставили?»

«Четверо учеников караулят за дверью с фонарями. Они не пропустят ни единой живой души».

«Хорошо, – сказал Блейсдел. – Нам предстоит обсудить один чрезвычайно важный вопрос».

Потом было совещание. Баркан Блейсдел выдвинул идею: создать ополчение так называемых «защитников»…

– Защитников кого? – перебил его Склар Хаст.

– Крагена и народа плотов, разумеется. Как он выражался. «Там их всего тысяча, – говорил он. – Из них настоящих воинов, пригодных в бою, наберется с пять сотен.

Поэтому нам достаточно набрать тысячу здоровых и сильных, преданных людей из молодежи. Мы обучим их обращаться с оружием, подготовим их как следует, в том числе и морально, для борьбы с врагом, так чтобы они стали дисциплинированными и безжалостными бойцами, а затем пошлем против мятежников. По возвращении – победном, естественно! – они составят новую касту, которая будет охранять власть от зачинщиков беспорядков. Так будет защищен Царь-Краген и традиции, прежний порядок вещей и надежда на будущее!»

– И скоро они собираются этим заняться? – спросил Фирал Бервик.

– Думаю, они уже приступили к выработке плана.

– Мы примем контрмеры, – заявил Склар Хаст.

– Какие же? – спросил Аррел Синсере.

– Создадим свое ополчение и собственную армию. Конечно, в случае кровопролития нам придется несладко. В открытый бой нам соваться нельзя, из-за неравенства сил. Поэтому нам надо опираться на стратегию.

Глава 15

В этом мире, не имевшем собственного имени, не было ни времен года, ни колебаний климата – температура изменялась только при перемещении с одной широты на другую. Вдоль экваториальных штилевых полос, где произрастали густые массивы подводного тростника, царило безмятежное спокойствие, один день здесь был похож на другой, а годовые циклы можно было проследить только по ночному небосклону. Несмотря на отсутствие у людей острой необходимости в календаре, дни все же считались, и всякий год именовался по наиболее примечательному событию. Года объединялись в 22-летние циклы, которые имели свой номер. Так, был когда-то 349-й день года Глубокого Погружения Мэлвинона во время Десятого Цикла. Ведение календаря было обязанностью Писцов. А в целом жизнь была простой и безмятежной, как синее полуденное море, заросшее ряской.

Нападение Царя-Крагена на плот Спокойствия случилось как раз в конце года, получившего за это название «Поражение Спокойствия», а следующему году суждено было войти в анналы под именем Года Отщепенцев.

Шли дни, и новый год близился к середине. Но Баркан Блейсдел, невзирая на прошедшее время, не давал угаснуть воспоминаниям о своем позорном пленении, каждый день лелея планы мести. Каждый вечер с наступлением темноты маяки передавали его послания: «Доколе мы будем терпеть! Куда ведут нас раскольники? Кто защитит святые заветы?» и так далее.

На Советах Старейшин он высказывался в том же духе.

– Неужели мы позволим этим никчемным людишкам существовать рядом с нами? – взывал он. – Нет и нет – тысячу раз нет! Мы должны остановить эту заразу, иначе она со временем распространится по всем плотам и охватит умы!

Но Эмахо Фероксибуса, Старейшину Казнокрадов с Четырехлистника, ничуть не трогали призывы Баркана Блейсдела.

– Пусть живут, как хотят, – отвечал он. – Я знавал многих из этих людей и могу сказать, что это были люди разумные, честные и трудолюбивые. Ручаюсь, что они никогда не захотят причинить нам вред – так зачем же нам вредить им?

Провиденс Дрингл, Мастер-Поджигатель плота Народное Равенство, выразился на этот счет так:

– Лечение иногда хуже самой болезни. Особенно когда не знаешь, сколько за него заплатишь.

– Поясните, что вы имеете в виду, – ледяным тоном потребовал Баркан Блейсдел.

Остальные Сводники, сидевшие орлами, нахохлились точно стервятники, узнавшие, что их лишают законной добычи.

– Пожалуйста, поясню. Царь-Краген сжирает от шести до семи бушелей отборной губки ежедневно. В то же время мы вовсе не застрахованы от визитов его младших собратьев. При таких обстоятельствах невольно задумаешься о том, что Охотники на Крагенов – действительно не самые худшие люди на земле, чтобы затевать с ними войну.

С холодной яростью Блейсдел произнес:

– Ваше мнение чрезвычайно совпадает с умонастроениями бунтовщиков, уважаемый член Совета.

– Ну так что же? – спокойно откликнулся тот.

– Это выглядит подозрительно.

– Подозревайте себе что угодно, но на мою помощь можете не рассчитывать.

– И на мою, – присоединился Эмахо Фероксибус. Страсти накалялись. Разъяренный Баркан Блейсдел дал собравшимся понять, что некоторые из Старейшин впадают в старческий маразм и их мнение не стоит учитывать, фероксибус, побагровев от гнева, пообещал придушить его голыми руками, доказав тем самым, что он не так уж стар. Чтобы избежать рукоприкладства, заседание поспеили закрыть.

Не полагаясь уже ни на кого из Совета, Баркан Блейсдел создал собственную Гвардию, собрав ее в бараках, отстроенных на плоту Спокойствия. У нее была собственная форма, до странности похожая на тоги и плащи Сводников, черная впереди и белая сзади, с вышитой на груди эмблемой Царя-Крагена. Гвардейцы носили клееные кожаные шлемы, покрытые для прочности лаком на рыбьем клею. Из оружия они предпочитали тростниковые пики с наконечниками из тростникового корневища, прочнее которого на плотах не знали, а также кинжалы из того же материала. Луков у них не было. Метательные копья также не прошли испытания, и от них было решено отказаться.

Несмотря на то что Гвардия включала в себя представителей разных гильдий и каст, в основном она состояла из тех, чья карьера каким-либо образом не состоялась или кто питал особенную неприязнь ко всякого рода труду. Поэтому к Гвардии со стороны населения отношение изначально было двойственное. Поскольку на нее уходило много съестных припасов, а сама Гвардия ничего не производила, всем хотелось, чтобы она поскорее пошла в бой. В то же время и Царь-Краген не умерял своего аппетита, с каждым днем становясь все обременительней и непереносимей для бюджета.

Для ускорения развития событий был пущен слух, что мятежники сами готовят нападение на плоты, покусившись таким образом на собственную родину. Провокационные слухи призваны были вызвать негодование широких масс, но вместо этого породили только слабую надежду, что после этого нападения численность Гвардии несколько сократится.

Баркан Блейсдел назначил себя командующим вооруженными силами и даже разработал для себя специальную форму, решенную в одинаковых с войском цветах, с перевязью и бордовыми эполетами, на которых щерился Краген, с надраенными до блеска костяными пуговицами-застежками и шлемом, издали похожим на оскаленную пасть Крагена. Вид у него был зловещий.

Ежедневная муштра и тренировки, метание копий в манекены, посадка и высадка из кораклов – таковы были основные занятия Гвардии. Затем ежедневная молитва Царю-Крагену, включавшая обязательную заключительную анафему вероотступникам.

Вскоре у Гвардии появилась оппозиция, возглавляемая Эмахо Фероксибусом, который стал разрабатывать официальные санкции против воинства Баркана Блейсдела. Но тут же у плота Четырехлистника, где жил Эмахо, возник Царь-Краген и пасся там четыре дня, с большим аппетитом пожирая остатки урожая. Эмахо Фероксибус был вынужден умерить свой пыл. Он проклял Баркана Блейсдела, его Гвардию и в заключение – самого Царя-Крагена, ко всеобщему негодованию. Затем окончательно разбитый и уничтоженный оппозиционер на дрожащих ногах удалился, как в изгнание, в свою хижину.

Три дня спустя тело его было найдено в лагуне, что тотчас же было объявлено самоубийством. Некоторые предполагали, что, будучи в крайнем отчаянии, он мог не заметить берега и случайно упасть ночью в воду. И лишь некоторые, хоть и держали язык за зубами, усмехались этим слухам, храня одним им известную правду о гибели Старейшины.

Пришел день, когда Гвардия созрела для похода. Прошел клич: «Выступаем на следующей неделе!»

И вот настал великий момент: Баркан Блейсдел в своей парадной форме стоит перед войском. Лучи солнца сверкают; генерал-Сводник обращается к солдатам с речью, призывая на них покровительство Царя-Крагена.

Армия загрузилась в кораклы, и весла ударили по серебристо-пепельным волнам. Ветер наполнил паруса, и девяносто лодок устремились в долгий путь по утреннему океану. В каждой лодке было по дюжине воинов-гребцов и одному командиру.

Вскоре они увидели десяток кораклов странной конфигурации. Это были сорокавесельные лодки, раза в два длиннее, чем у них. Они выстроились в линию, преграждая путь армаде Баркана Блейсдела. На носу центрального, шестнадцативесельного, коракла стоял Склар Хаст.

– Что вам здесь надо?

Баркан Блейсдел вскочил со скамьи:

– Склар Хаст! Ты осмелился вести флот к Отчим Плотам!

– Да нет, мы просто вышли встретить гостей.

– Так знай – это последнее ваше плавание. Мы пришли, чтобы покарать вас.

– Лучше возвращайтесь, пока не поздно, – предупредил Склар Хаст. – Пойдете дальше – и вы мертвецы!

Баркан Блейсдел дал сигнал другим лодкам:

– Вперед! Пики наголо! Хватай бунтовщиков, коли, вяжи!

– Осади! – откликнулся Склар Хаст. – Глупцы, неужели вы думаете, мы вышли вам навстречу с пустыми руками?

Но гвардейцы уже устремились вперед. Командирский коракл Баркана Блейсдела встал чуть в стороне, откуда можно было наблюдать за сражением. Когда между лодками противников оставалась всего сотня футов, люди Склара Хаста вдруг встали, натягивая луки из гибких усов и плавников крагена. Пылающие стрелы устремились навстречу Гвардии Баркана Блейсдела.

Хорошо просмоленные для дальнего похода лодки полыхнули огнем.

От первого залпа их зажглось два десятка. Столько же пострадало от второго. Гвардейцы в ужасе прыгали в океан, забыв про пики и кинжалы. Никому из них так и не удалось взять хотя бы один из кораклов Склара Хаста на абордаж. Несколько лодок было перевернуто; гребцы и воины тяжело бултыхались в намокших и ставших такими нелепыми одеждах.

Еще один залп – и от флотилии Баркана Блейсдела не осталось почти ничего.

Из тысячи гвардейцев уцелела лишь половина.

Запустив трубу под воду, Склар Хаст заслышал приближение Крагена. Он дал приказ гребцам, и быстроходные кораклы погнали остатки воинства Баркана Блейсдела обратно к плоту Спокойствия. Уже у самого берега они дали еще один залп из огненных луков. Поэтому последние сто ярдов всем, включая военачальника, пришлось преодолевать вплавь.

На следующий день состоялось общее собрание. На помост выступил Мос Свайн, Арбитр, заменивший Фирала Бервика. Он произнес речь о величайшей трагедии, которая произошла накануне, обвинив во всем самонадеянность гвардейцев и их военачальника.

– Я не ослышался? – вскричал Баркан Блейсдел, вскакивая с места. Голос его был ледяным от ненависти.

Мос Свайн посмотрел на него:

– Сводник, я не окончил речь и еще стою на трибуне. Ты сможешь сказать все, что думаешь, когда настанет твой черед.

– Я не собираюсь слушать этот вздор. Ты забыл, очевидно, что мы вступили в войну – и это лишь ее начало. Первый бой не решает исхода сражения.

– Сводник, предупреждаю еще раз: у нас довольно своих дел. Пусть народ Новых Плотов разбирается со своими делами сам.

– Как же вы собираетесь защитить свои жизни, если мятежники первыми нападут на вас? Наши утонувшие товарищи взывают к вам о возмездии!

В общем гвалте гвардейцы и Сводники столкнули Моса Свайна с помоста.

– Вы очумели? – воскликнул он. – А как же голосование? Нужно узнать, кто против, а кто…

Но туг его ударили рукояткой кинжала в затылок, и он рухнул под ноги толпы.

Баркан Блейсдел величественно кивнул с помоста.

– Зачем голосование, когда все единодушны? Объявляю собрание закрытым.

Глава 16

Генри Бастаф, ныряльщик-разведчик, рассказал молчаливому Совету Старейшин Новых Плотов о печальном исходе собрания.

– Старый Эмахо Фероксибус мертв, Мос Свайн смещен насильно. Люди в смятении. Ситуация невероятная. Все обычаи пошли прахом. Народ готов разорвать Гвардию на части, но никто ничего не делает. Все разбежались по хижинам и ждут, чем кончится смута.

– Значит, теперь на Отчих Плотах заправляет Баркан Блейсдел, – сказал Фирал Бервик.

– Он полноправный диктатор.

– Такой же, как тираны, от которых сбежали наши предки, – заключил Склар Хаст.

– Значит, следует ожидать новых покушений с их стороны.

– Несомненно, – кивнул Генри Бастаф. – Уже поговаривают о щитах, которые будут выставлены на кораклах и покрыты специальным лаком, чтобы предотвратить возгорание. Не исключено, что, поучившись у нас, они и сами придумают какие-нибудь огнеметные катапульты, чтобы атаковать наши плоты.

– Что ж, – поднялся с места Склар Хаст, – тогда и мы вооружимся щитами из черепов крагенов. И еще они отведают нашего железа.

– Не забывай, – осадил его Фирал Бервик, – что мы пришли сюда не для того, чтобы вести бесконечную войну. Народ хочет мирной жизни. Хватит с нас и охоты на крагенов.

– А что ты предлагаешь?

– Нужно найти источник этого зла и уничтожить его.

– Ты сам знаешь, откуда исходит зло. От Баркана Блейсдела и его приспешников.

Вскоре Роджер Келсо снова пригласил Склара Хаста на Протест, в свою лабораторию, чтобы продемонстрировать полученное электричество.

– Сейчас увидишь, как оно работает, – пообещал Келсо.

– Электричество? Вот в этой бандуре? – Склар Хаст придирчиво осмотрел неказистый аппарат. Камышовая пустотелая трубка в пять дюймов диаметром, пристроенная в держателе-кронштейне, висела в воздухе. Одним концом трубка утыкалась в длинный короб, в котором, судя по виду, был размоченный водой пепел. Другой конец коробки был закрыт куском прессованного угля, в котором были утоплены мотки медной проволоки. Между трубкой и мокрой золой располагался еще один кусок прессованного угля.

– Это, конечно, пока что «техника первого поколения», – пояснил Келсо. – Она еще очень несовершенна. Однако для нас вполне сойдет – главное, она позволяет получить электричество почти без металла, посредством Давления воды. Брюне описывает этот прибор в своем Мемориуме, он называет его «машиной Роуса», а сам процесс – «катафорезом». Трубка наполняется водой, которая просачивается сквозь смесь золы и ила. Вода переносит электрический заряд, который передается пластине, проходящей сквозь угольные поры. Это маломощный, зато вполне надежный источник электричества. Мы уже испытали прибор. Он дал знак помощникам. Те, закрыв коробку, повернули трубку в держателе вертикально и стали заливать в нее воду. Келсо присоединил к аппарату моток проволоки в несколько десятков витков. Он вынес блюдо с водой, в котором плавала воткнутая в пробку железная стрелка.

– Я ее уже намагнитил, – продолжал Келсо. – Видишь, она показывает все время на север? Это называется «компас», он используется в навигации. И вот, смотри – я подношу его к катушке. Видишь, стрелка поворачивается и показывает в другую сторону! Потому что теперь в проволоке электричество!

Склар Хаст был очень впечатлен увиденным. Раззадоренный Келсо продолжал:

– Скоро мы сможем построить ветряную мельницу для подъема и закачки воды в контейнеры, или даже соберем электрический генератор – когда металла будет достаточно. Впрочем, пока и этого хватит. С тем, что есть у нас, мы уже можем производить из соленой морской воды кислоту, а также щелочь. Но сейчас я хочу сплавать на плоты дикарей, разузнать, нет ли и у них чего-либо подобного.

– Ни в коем случае, – отрезал Склар Хаст. – Если тебя убьют, мы лишимся своего единственного изобретателя. Нет, Роджер Келсо. Макартур, конечно, говорил, что незаменимых людей не бывает, но это не всегда справедливо – в данном случае ты для нас незаменим. Нынче слишком сложное время, а ты слишком важная персона, чтобы мы могли позволить тебе такую роскошь – отправиться на тот свет.

Роджер Келсо только развел руками: он не мог спорить с лидером.

Склар Хаст вернулся на главный плот, где первым делом отыскал Мэрил Рохан. Решив позволить себе небольшую прогулку, они сели в небольшой коракл и поплыли вдоль линии плотов. У небольшого островка они остановились, сошли на берег и сели в тени стеблей сахарного тростника.

– Какое тихое, спокойное место! – сказала она. – Здесь можно построить дом и растить детей.

– Да уж… А подумай, что сейчас творится на Отчих Плотах, где правит этот безумец!

– Если бы все люди могли жить в мире!.. Иногда я думаю – может быть, хаос заложен в природе человека?

– Ну, мы-то не должны быть так уж предрасположены к хаосу. Наши предки пришли из Отчего Мира, убегая от тирании; их доброта и любовь к справедливости, должно быть, вошли в нашу кровь за эти двенадцать поколений.

Мэрил саркастически усмехнулась.

– Рассказать тебе, что я думаю о Первых и о тех причинах, по которым они ушли из Отчего Мира? Только приготовься – это совсем не то, что ты привык слышать о них.

И она рассказала. Когда она закончила, Склар Хаст долго не мог найти слов от потрясения. Сначала он изумлялся, потом не верил, потом его охватило негодование.

– Что ты говоришь?! Это же Первые! Наши предки! И этому ты учишь детей в своей школе?

– Это объясняет очень многое. Многие темные места в Мемориумах – помнишь, я всегда мечтала прояснить их, становятся понятны; и склонность Первых сожалеть о прошлом и обвинять себя находит простое объяснение.

– Но я просто не могу поверить в это! Это… – Слова вновь оставили его; потом он взглянул на Мэрил и продолжил:

– Когда я смотрю на тебя, на твое лицо, и знаю, что ты – их потомок… Нет, я не могу допустить такой мысли!

Мэрил весело рассмеялась.

– Зато подумай, если все так, как представляется мне, возможно, Отчий Мир – вовсе не такое уж дурное место, как принято считать!

– Мы никогда не узнаем этого, – пожал плечами Склар Хаст, – потому что никогда не попадем туда.

– Как знать, может, и попадем! Не мы с тобой, конечно, но дети наших детей. Вдруг им удастся найти Корабль Первых и поднять его со дна! Они смогут разобраться, что там к чему, я уверена. А потом они полетят на нем в космос и доберутся до Отчего Мира!

– Все может быть, – задумчиво ответил Склар Хаст. – Если твоя безумная теория верна, и они были такими, как ты говоришь, – возможно, Отчий Мир действительно стоит того, чтобы туда полететь. Жаль только, что мы никогда даже не узнаем, правы ли мы в своих предположениях.

Тем временем на Плоты Дикарей был отправлен коракл с двумя людьми – Карлом Снайдером и Роублом Бакстером, помощниками Роджера Келсо. Через девять дней они вернулись и рассказали то, что им удалось узнать. Подплыв к плотам, они решили дождаться темноты. Глядя в телескоп, они видели дикарей, сидевших вокруг костра. Это были действительно дикари – голые, чумазые, уродливые. Как только все заснули, разведчики спрятали лодку в неприметном месте под берегом и укрылись в кустах буйной растительности. Три дня они не вылезали из кустов, ведя наблюдение. Дикарей было два-три десятка человек, и они только тем и занимались, что ели, спали, совокуплялись и выплавляли медь. Сначала они сжигали растительный мусор. Потом растирали золу и плавили ее в кузнечном горне; горн был с поддувалом, чтобы достичь высокой температуры. А потом они доставали из горна медные слитки. Медь была везде – в иле, водорослях, в трупах морских животных. Те кучи мусора, которые они видели, на самом деле были заготовками для новых плавок.

– Подумать только – а мы вот уже двенадцать поколений сбрасываем мусор в море! – схватился за голову Келсо.

Вскоре Келсо соорудил по описанному образцу собственную плавильную печь. Количество металла сразу возросло. Теперь они добывали одновременно и медь, и железо. Но железо по-прежнему было редкостью – пока что, кроме человеческой крови, оно не было обнаружено нигде на этой планете.

Склар Хаст предложил модель механизма, способного уничтожить Царя-Крагена, а Роджер Келсо позже нарисовал чертеж: это была огромная электрическая машина с вращающимися железными ножами. Царь-Краген, увидев такую машину, не сможет удержаться от нападения; а когда он подплывет, машина разрубит его ножами на куски.

Но для того, чтобы построить такую машину, нужно было много металла, а это означало тысячи и тысячи кровопусканий.

Тем временем Баркан Блейсдел планировал новое нападение. Он собрал военный совет. В новых одеждах главнокомандующего он предстал перед командирами. Хмурое осунувшееся лицо, мундир с костяными пуговицами, кожаный плащ и шрамы на лице придавали ему вид мужественный и суровый.

Под плотом в специально выдолбленных нишах примостились разведчики Барвей и Мейбл, пищу которым доставлял их командир Генри Бастаф.

Но разговор на совете шел отвлеченный: возможно, Баркан Блейсдел догадывался о существовании лазутчиков. Говорили об урожае, о съестных припасах, о заготовках. О предстоящем походе не было сказано ни слова.

Наутро Генри Бастаф, проходя мимо кустов, остановился в одному ему известном месте и нагнулся, сделав вид, что поправляет ремешок на сандали. Он глухо пробормотал:

– Это Бастаф. Сегодня ожидается новый военный совет. Они, видимо, о чем-то догадались и решили перенести место сбора к башне маяка.

– Но как мы его найдем здесь, под плотом? – донесся голос снизу.

– По опорам маяка. Они уходят под плот. Четыре большие, толстые опоры. Там есть дыра, через которую можно дышать и даже, возможно, слышать разговоры. На всякий случай я тоже буду там.

– Лучше не ходи, мы сами справимся, – раздался голос Барвея. – Ты и так уже возбуждаешь подозрения – тебя могут схватить и казнить без суда как диверсанта и шпиона.

В этот момент Мэйбл и Барвей услышали приближающиеся шаги и смолкли.

Когда шаги удалились, Барвей выскользнул из ниши и поплыл к башне – туда, где в воде торчали толстые опоры.

Генри Бастаф все же не утерпел: его как магнитом манило к маяку, и через час-другой он все же пошел туда. Казалось, никто его не заметил. Он залез в сложенные возле маяка штабеля тростника, которые предназначались Для ремонта башни.

Время шло, однако никто не появлялся. Бастаф начал беспокоиться. Не было ли здесь какой-либо ловушки?

Наконец, полчаса спустя, появились шесть телохранителей из гвардейцев. Они окружили площадку перед башней, зорко глядя по сторонам. Затем появились Сводники, за ними члены военного совета. Последним появился Баркан Блейсдел. Он шел в сопровождении трех воинов из категории Преданных.

Баркан Блейсдел повернулся лицом к собранию. Он поднял перед собой ладони, призывая к вниманию.

– Сегодня начинаем, – объявил он. – Перед нами две задачи: договориться с Царем-Крагеном и подготовиться самим. Но перед тем, как я посвящу вас в детали, я хочу разобраться со шпионами. Это самые вредоносные существа. Я чую их носом. И сейчас этот запах совсем близко. Примите меры!

Преданные тут же разметали кипу тростника, и Баркан Блейсдел, подойдя, начал обшаривать ее. Телохранители молча ждали, стоя навытяжку.

Наконец их предводитель, не найдя никого, нехотя проговорил:

– Ладно, лишняя осторожность не помеха.

Тем временем Барвей, держась за одну из подводных балок, затаив дыхание, прижался ухом к щели. Он прекрасно слышал все, что происходило у стены маяка. Однако стоило Баркану Блейсделу отойти на прежнее место, как слова его вновь стали неразборчивыми.

Баркан Блейсдел говорил перед военным советом в течение нескольких минут. Потом один из телохранителей выхватил из тени сарая какого-то пьяницу, случайно задремавшего здесь, не дойдя до дому.

– Эй, ты что здесь делаешь?

Человек отмахнулся и, пьяно покачиваясь, шатнулся в сторону.

– Стоять! – воскликнул Преданный. Он схватил чужака за плечо и выволок на свет. У незнакомца было округлое безбородое лицо и смуглая кожа. На нем была одежда неопределенно-бурого цвета, какую обычно носили Пакостники или Костоломы.

Баркан Блейсдел решительно приблизился к нему.

– Кто ты и откуда взялся? Отвечай! Зачем здесь прятался?

Человек икнул и развел руками:

– Разве это не трактир? Эй, трактирщик, наливай арака, наливай всем! Я здесь недавно и должен знать, каково ваше угощение!

Вринк Смат хмыкнул:

– Известный пьяница, я постоянно вижу его в трактире. Отведите его восвояси.

– Погодите-ка! – воскликнул Баркан Блейсдел. – Да это шпион, из того самого отребья. Я сразу узнал тебя, лазутчик! Ты выбрил голову, только меня этим не проведешь! Хотел разведать наши секреты?

Военные теснее обступили пойманного. Тот растерянно заморгал:

– Да какой я шпион? Все, что я хотел – это стакан арака. Блейсдел обнюхал лицо чужака.

– Что-то от тебя не пахнет ни пивом, ни араком, ни спиртом. Бросай эти штучки! Лучше признавайся сам, чтобы потом не пришлось жалеть.

– Как твое имя? – рыкнул на него Вогел Уомак, Сводник Адельвина. – Назови свой плот и касту.

Пленник набрал в грудь воздуха и перестал притворяться:

– Я Генри Бастаф. Я пришел сюда, чтобы узнать, что вы против нас готовите.

Баркан Блейсдел обвел всех победоносным взором.

– Что будем с ним делать? – спросил кто-то из Сводников.

– А что можно сделать со шпионом? Я требую самого сурового наказания, – объявил Баркан Блейсдел.

Вогел Уомак попытался было его утихомирить, но Баркан Блейсдел разошелся не на шутку.

– Давай хотя бы отложим расправу, – уговаривал он.

– Никакой пощады шпионам и заговорщикам, – кипятился Блейсдел. – Он должен понести самую жестокую кару! Я не приму никаких отсрочек!

Генри Бастафа было решено временно запереть в хижине Вринка Смата, расположенной неподалеку, приставив к нему нескольких телохранителей.

Глава 17

На следующий день было устроено ритуальное кормление Царя-Крагена. Ему даже не пришлось заплывать в бухту – губку вывезли из лагуны, оставив качаться на морских волнах неподалеку от плота.

Царь-Краген появился с востока, его горб всплыл над поверхностью и стремительно двинулся к плоту. Жадные глаза уже издалека разглядели предлагаемую жертву.

Народ, столпившийся на берегу, безмолвно наблюдал, как Краген поедает их пищу.

Вскоре Краген закончил трапезу, но уплывать не спешил; казалось, он ожидал добавки.

Блейсдел вполголоса позвал одного из интендантов:

– Сколько бушелей вы ему скормили?

– Семь. Это его обычная порция.

– Не вам указывать Царю-Крагену, какова его порция. Сколько еще осталось?

– Пять бушелей. Но это для рынка, весь запас.

– Не думайте о губке, думайте о том, как снискать благоволение Царя-Крагена. Нам не пристало жалеть для него еды. Вы поняли?

– Так точно!

И интендант побежал исполнять приказание.

Вскоре еще пять бушелей губки были вывезены в океан к ожидающему Крагену. Он набросился на предложенное, оставив недоеденными лишь пару бушелей. Затем он погрузился в воду, так что только глаза оставались на поверхности, и принялся качаться на волнах, передвигаясь лишь на пару футов в ту или другую сторону.

Через девять дней Мэйбл с Барвеем докладывали Совету:

– Царь-Краген не ушел и на следующие сутки. Видно, новый метод кормления пришелся ему по душе. Теперь ему приходилось плавать от плота к плоту в поисках пищи – все было перед ним, его кормил один плот, и Краген не покидал его, как обжора не покидает хлебосольного хозяйского стола. К обеду было доставлено еще десять бушелей губки с других плотов, и снова Царь-Краген сожрал подношение.

Генри Бастафа переместили в другое место – как раз тогда, когда мы уже собрались устроить ему побег через колодец Сводника.

На третий день Блейсдел передал по маякам, что Царь-Краген желает самолично наказать шпиона. К обеду обычного подношения не появилось. Вместо него на волны было спущено тело Генри, привязанное к доске; голова его была обернута большой губкой. Краген потянулся к ней щупальцем и оторвал ему голову вместе с добычей.

После гибели Генри Бастафа задерживаться на плотах не имело смысла. Царь-Краген сутки напролет вяло плескался в лагуне, не проплывая за день и пятидесяти футов. Каждый день ему доставляли губку с нового плота. Баркан Блейсдел уже скормил ему чуть ли не весь урожай флотилии. Похоже, он прикармливает зверя, надеясь использовать его в предстоящей войне.

Наступила тишина.

Наконец Фирал Бервик кашлянул и повернулся к Склару Хасту:

– Мы готовы?

– Спроси у него, – кивнул Склар Хаст в сторону Роджера Келсо.

– Мы набрали крови уже на десять фунтов железа, – поспешил объяснить тот. – Меди мы наплавили побольше: около шестидесяти фунтов. Электрическая машина производит по двадцать четыре фляги соляной кислоты в день, мы храним ее в изготовленных нами стеклянных емкостях. Иначе кислота насквозь прожгла бы плот.

– Все это очень интересно, – сказал Робин Мэграм, Мастер-Поджигатель, человек без воображения, – но как это поможет победить Крагена?

– Пока я не могу дать определенного ответа, – пожал плечами Келсо, переглядываясь со Скларом Хастом, – но скоро вы сами все увидите.

Примерно месяц спустя, на исходе ночи, ориентируясь лишь по свету звезд, шесть кораклов приблизились к плоту Спокойствия. Перерезав сеть, они вошли в лагуну и срезали все нитки, на которых висел урожай – губка ушла под воду, и лагуна стала чистой и просторной. Потом, обогнув плот с другой стороны, они подпалили казармы. Оранжевые языки пламени лизали ночное небо до наступления рассвета. Кораклы убрались так же тихо и незаметно, как прибыли.

Еще через два месяца разведка донесла, что урон, нанесенный диверсией, восстановлен, и лагуна днем и ночью охраняется патрульными кораклами.

Глава 18

Год, впоследствии названный Годом Отщепенцев, близился к концу. Вскоре после наступления нового года трое Кидал, тянувших сети неподалеку от плота Спокойствия, заметили приближение флотилии, двигавшейся с востока. Двое рыбаков помоложе заторопились было назад, но старший артели удержал их:

– Наше дело рыбачить, а остальным пусть занимаются другие. Нас не тронут.

Так оно и оказалось: флотилия прошла мимо. Двенадцать галер с высокими бортами были покрыты каким-то тускло-черным материалом. На каждой из них было по тридцать гребцов, они сидели низко, а весла торчали из отверстий, узких, как амбразуры.

На гребцах были шлемы и доспехи из того же тускло-черного материала, за спиной у каждого торчал лук и дюжина зажигательных стрел, а у ног лежало копье с наконечником из красного металла. Галеры сопровождал квадратный плот, в центре которого находились два массивных предмета, закрытых черным покрывалом, а все свободное пространство было уставлено полупрозрачными емкостями, в которых колыхалась какая-то жидкость.

Флотилия была замечена с маяка, и фонарщик стал торопливо передавать срочный сигнал тревоги. На берег немедленно высыпали несколько сотен гвардейцев. Однако вскоре фонарщику пришлось давать иное сообщение – флотилия прошла мимо.

Растерянные гвардейцы, погрузившись в несколько кораклов, пустились следом.

Флотилия проплыла мимо Трашнека, Бикля, Зеленой Лампы, затем миновала Фэй, Четырехлистник и наконец достигла Уведомляющего.

Перед лагуной плескался чудовищный Царь-Краген, посматривая в сторону нежданных гостей. Он подплыл поближе, вздымая волны мощными плавниками, холодные глаза уставились на странный караван.

Тем временем плот с емкостями подошел поближе к Крагену. Несколько человек сдернули черное покрывало, под которым оказался массивный механизм, по виду напоминающий арбалет. Он был заряжен гарпуном с железным наконечником.

Царь-Краген начал проявлять беспокойство. Кто отважился подплыть к нему так близко? Он ринулся вперед, гневно щелкнув челюстями.

Гарпунщики были белы как морская пена, руки у них дрожали. Склар Хаст скомандовал: «Огонь!», но голос у него сел, и команду пришлось повторить. Гарпун устремился вперед, разматывая за собой бухту черного каната. Наконечник гарпуна с хрустом вошел в горб, и Краген, зашипев, взметнулся из воды. Но поздно – второй гарпун уже торчал рядом с первым. К нему был прикреплен точно такой же черный трос – медная проволока, покрытая изолирующей смолой.

– Контакт! – воскликнул Склар Хаст.

– Есть контакт! – откликнулся с квадратного плота Роджер Келсо.

Электрический заряд из кислотных аккумуляторов прошел сквозь череп Крагена, сотрясая его тело. Вскоре монстр стих, распластав по воде плавники и щупальца.

Склар Хаст нервно рассмеялся:

– Итак, Царь-Краген тоже смертен – не менее, чем любой из меньших крагенов.

– Я никогда и не сомневался в этом, – отозвался Роджер Келсо.

Как только прибор отключили, два десятка ныряльщиков бросились в воду. Они подвели под тушу Крагена плот, закрепив щупальца крюками. К монстру подплыло несколько лодок; вооружившись инструментами, люди начали долбить его череп.

Тем временем на берегу собрался народ. В толпе метался человек, махая руками и что-то выкрикивая, – это был Баркан Блейсдел. Наконец он прыгнул в один из кораклов и погреб к флотилии, призывая за собой гвардейцев. Но тут в небо взметнулись огненные стрелы, и несколько гвардейских кораклов занялись огнем. Гвардейцы попрыгали в воду и атака захлебнулась, невзирая на проклятия взбешенного Блейсдела.

Тем временем двадцать с лишним человек усердно работали зубилами, пытаясь вскрыть череп гиганта. Наконец твердый хрящ треснул; в трещину тут же были вставлены клинья, и крышка черепа, отделившись, с плеском рухнула в воду. Но при падении она вырвала один из гарпунов, торчащих в горбу. Контакт был прерван; Царь-Краген снова мог двигаться по своей воле.

С леденящим душу воплем махина Крагена взвилась в воздух. Ныряльщики поспешно ринулись в воду, побросав инструмент. На плоту рядом с Крагеном удержались только трое, одним из них был Склар Хаст. Он умудрился забраться внутрь открытого черепа чудовища, и теперь пытался ножом перерезать толстые серые кишки, управлявшие движениями Крагена.

Монстр испустил еще один душераздирающий крик, дернулся – и двое остальных тоже оказались в воде. Теперь Царь-Краген попытался нырнуть, но соленая морская вода обожгла его обнаженные внутренности, и он опять взметнулся в воздух, перегнувшись пополам. Склар Хаст, изо всех сил вцепившись в извилины, яростно рубил ножом нервные узлы. Тело монстра сотрясали конвульсии; щупальца, плавники, челюсти – все ходило ходуном, дергалось, сокращалось, хлестало по воздуху.

Наконец силы Крагена начали иссякать, движения делались все более бессвязными. На помощь Склару Хасту уже спешило несколько кораклов, но еще прежде, чем они успели подойти, все было кончено – нервные узлы чудовища были вырезаны с корнем и выброшены в океан.

Гигант лежал на воде неподвижно, чуть покачиваясь на своей «разделочной доске». Флотилия устремилась к Уведомляющему.

– К оружию! – закричал Баркан Блейсдел. – Хватай пики, топоры, молоты, ножи, дубины! Уничтожить еретиков!

– Царь-Краген мертв! С ним покончено! – прокричал Склар Хаст, стоявший на носу передней галеры. – Что скажешь на это?

Наступила тишина, затем раздался ропот, он разрастался все больше и больше, и наконец толпа разразилась аплодисментами.

Склар Хаст указал на Баркана Блейсдела:

– Этот человек должен умереть. У меня нет к нему личной мести. Но он принес смерть слишком многим. Он виновен в гибели половины своей Гвардии. Он убил Генри Бастафа. Он скармливал вашу пищу Крагену, чья туша лежит перед вами, и продолжал бы делать это, пока Краген не сожрал бы все плоты.

Баркан Блейсдел закричал, обращаясь к своим гвардейцам:

– К оружию! Что же вы стоите?! Заткните ему глотку!! Склар Хаст повернулся к безмолвно стоящим гвардейцам:

– Бросайте оружие. Все кончено. Царя-Крагена больше нет. Вы больше не Гвардия Царя-Крагена, вы – Гвардия дохлой морской твари!

Баркан Блейсдел беспомощно озирался по сторонам. Несмотря на то, что численность Гвардии в несколько раз превышала десант Склара Хаста, никто из его подчиненных не проявлял желания сражаться.

Тогда он горько рассмеялся и повернулся, чтобы уйти.

– Постой! – окликнул его Мос Свайн, Арбитр Уведомляющего. – Баркан Блейсдел, вернись! Ты должен предстать перед Советом, который будет судить тебя за то, что ты сделал!

– Я никому не позволю судить себя! – вскричал Блейсдел, пытаясь силой пробиться сквозь толпу.

И в этом была его ошибка. Стоило ему нажать плечом, как люди попытались задержать его. Первый же человек, схвативший его, получил удар кулаком. И это была его вторая ошибка – и последняя, ибо на его удар последовал ответный удар, и не успел он даже крикнуть, как был буквально разорван на куски. Затем разъяренная толпа обернулась к гвардейцам. Те уже успели сообразить, что их ожидает, и рванулись к кораклам, но многие, не добежав, разделили участь своего предводителя. Те же, кто успел отойти от берега, были взяты в оцепление галерами.

– Идите на берег, братья! – закричали с берега. – И тащите сюда этих псов, пусть разделят участь остальных!

– Мы ждали вас! – раздался другой голос. – У вас здесь много друзей, которые соскучились по вам!

А еще один голос воскликнул:

– Сегодня арак будет литься рекой, и зажгутся желтые лампы. Сегодня все будут пить и плясать до упаду! Идите к нам пить и плясать при свете желтых ламп!

Помедлив, Склар Хаст отвечал:

– Мы сойдем на берег, и мы доставим вам пленных гвардейцев. Но вы должны обещать, что кровопролития больше не будет. Пусть судьбу виновных решит общее собрание, и те, кто действительно виновен, понесут наказание в соответствии с нашими старинными обычаями. Если вы не согласны, мы возвращаемся на Новые Плоты.

Мос Свайн ответил с берега за всех:

– Мы согласны! Достаточно крови, мы устали от бесконечной войны.

– Тогда мы идем!

И черные галеры зашли в гавань, и моряки спрыгивали на берег, встречая старых друзей, соратников по гильдии и братьев по касте.

А тело Крагена продолжало плавать в океане. Спустились сумерки, и башня маяка осветилась праздничной иллюминацией: от Спокойствия на востоке до Альмака и Сционы на западе летели радостные известия. Сводники с грустью взирали на потемневшие воды океана. Гвардейцы торопливо срывали и прятали форму, которую совсем недавно с такой гордостью носили.

Над ними смеялись, порой с издевкой, но никому не причиняли вреда: радость людей была слишком велика, чтобы вспоминать старые обиды.

И перед каждой хижиной горела желтая лампа, и доставался из кладовых самый старый арак и самые душистые настойки, и старые друзья пили за здоровье друг друга. Ночь напролет под яркими созвездиями люди пировали, веселились и от всего сердца благодарили судьбу за то, что никогда больше, отныне и во веки веков, народ плотов не будет никому служить – ни Царю-Крагену, ни кому-либо другому.

Примечания

1

Азбука сигналов была разработана издревле. Сигналы с левой стороны означали общую идею, а комбинация справа уточняла предмет сообщения. Например, набранный слева знак (СМ. ТЕКСТ ОРИГИНАЛА, СНОСКА) подразумевал понятие «цвет», и тогда комбинация справа означала: белый, черный, красный, розовый, темно-красный и так далее.

2

Зазывалы вытаскивают такие корни с глубины лебедками, ныряя туда с пустыми ведрами на голове, хранящими запас кислорода. Они спускаются вниз по веревкам, достигая таким образом глубины в двести футов, где произрастают самые крупные и твердые корни тростника.

3

Кракен – морское чудовище в скандинавской мифологии. – прим. пер.