Воины Рассвета

Майкл Энтони Фостер

Роман американского писателя-фантаста Майкла Энтони Фостера «Воины рассвета» является первой частью дилогии, уводящей читателя в просторы Вселенной, сталкивающей его с другими разумными расами в битвах и приключениях.

Фостер Майкл

Воины Рассвета

* Часть первая. ЧАЛСЕДОН *

Глава 1

Когда начиналась колонизация планеты Сибрайт, земляне выстроили космоцентр с магазинами, складами и ремонтными мастерскими. Затем появились бордели, игорные дома, пивные бары, салуны, антрепренеры и проститутки. Этот постоянно разрастающийся нарыв на теле планеты люди назвали Бумтаун — как по традиции называли все новые города, основанные на других планетах.

Бумтаун, как и все на свете, со временем изменялся. Он рос, ветшал, перестраивался, исчезал и вырастал заново, передвигался на несколько миль ближе к побережью, возвращался обратно, сгорал в пожарах, разрушался землетрясениями — и вырастал вновь. Теперь, думал Хан, наслаждаясь видом города в ярком утреннем свете, он стал прекрасен, как никогда прежде. Туристы плавали в чистой воде бухты, на берегу которой как бы обнимая ее, раскинулся город. Туристы мечтали найти старинные монеты или что-нибудь в том же духе.

Да, Бумтаун стал очень красивым городом, и сюда даже перебралась часть правительства. Однако жители города обладали чувством юмора, и, несмотря на свою респектабельность, город продолжал называться своим прежним именем Бумтаун. Так он назывался уже несколько тысяч лет, и любая попытка изменить название кончалась провалом.

Привлеченные названием, сюда в поисках приключений стекались различного рода авантюристы — и не находили их. Бумтаун стал городом красивым, ленивым, роскошным — городом-сибаритом. Люди здесь просыпались поздно, и Хан адресовал этот упрек и себе тоже. Он поспешно допил свой кофе, расплатился с официантом и вышел из полупустого кафе, понимая, что опаздывает.

Направляясь к Мидленхиллу, в деловые кварталы, он думал над тем, что же ему известно. И пришел к выводу, что известно ему очень мало.

Хану было двадцать с небольшим лет. Он был умен, хорошо сложен, пользовался умеренным успехом у ленивых и капризных секретарш Бумтауна и уже почти закончил школу коммерсантов. Директор школы сказал, что если он хочет получить интересную работу, то должен в определенное время явиться в определенный офис на Мидленхилле, войти в комнату 900, и давить. Давить! Это было девизом гильдии коммерсантов. Давить, невзирая на экономические неурядицы, пожары и прочие опасности. В том случае, если ему дадут здесь работу и он справится с нею, он получит диплом коммерсанта, получит лицензию.

И вот теперь он опаздывает. Хан ускорил шаги и перехватил взгляд проходящей мимо прекрасно одетой девушки. Видимо, она спешила на работу. На ней было яркое платье, такое легкое и прозрачное, что давало возможность насладиться зрелищем прекрасной фигуры.

Хан краем глаза взглянул на свое отражение в витрине магазина. Из витрины на него смотрел темноволосый симпатичный парень. Правда, более критичный наблюдатель счел бы черты его лица чересчур резковатыми, но Хан не был настроен критически. Он видел себя стройным, элегантным, уверенным в себе и достаточно красивым. Хан вошел в нужное здание и возле двери с цифрой «900» остановился, чтобы придумать удовлетворительное объяснение для опоздания. Однако он был почти уверен, что оправдываться ему не придется. Все в Бумтауне опаздывали. Приходить раньше или вовремя считалось вульгарным,

Хан постучал и вошел в дверь, которая не скользила, как во всех новых зданиях, а открывалась по-старинному.

Комната была залита ярким утренним светом, проникающим через открытую дверь балкона. Другого освещения в комнате не было. Через дверь балкона был виден Океан, по которому бегали волны с белыми гребешками. Сама комната, не очень большая, была отделана натуральным камнем. Вместо мебели в ней стояли цветочные вазы, в некоторых из них росли миниатюрные деревья, по всей вероятности, очень старые. По отсутствию показной роскоши и вычурности каждый мог понять, что в этой комнате жили леры.

Здесь уже было девять человек, и они, очевидно, ждали его, так как сразу после его появления стали рассаживаться вокруг низкого столика на балконе. Четверо из ожидавших были землянами. Хан сразу узнал их по нетерпеливым жестам и яркой одежде. Остальные пятеро были леры. Они, в отличие от землян, вели себя сдержанно, а на их скромной одежде не было никаких украшений. Это говорило о том, что эти леры занимают высокое положение.

К Хану приблизился грузный мужчина и представился как Екеб Хетрус, региональный координатор. Тут же подошли и другие люди:

Дариус Виллакампо, Нури Ормансоглу и Таддес Маребус. Они не называли своих титулов, что заставило Хана быть более внимательным: раз они не упомянули о титулах, значит, эти титулы либо очень высоки, либо очень низки. Скорее первое, чем второе. Вероятно, они из Службы Безопасности — люди оттуда всегда отличались скрытностью.

Леры интересовали Хана гораздо сильнее, тем более, что они редко встречались в этой части галактики. Как ему и говорили, он не мог отличить леров-мужчин от леров-женщин. Во всяком случае, сначала. И те и другие были похожи на стройных детей, и только на их лицах уже начинали появляться первые слабые признаки зрелости. Все они были почти одинакового роста, примерно пяти футов.

Хан хорошо знал, что леры произошли от людей. Они были результатом проводившейся в раннюю атомную эру программы ускоренной эволюции человека. В результате манипуляции с ДНК осуществлен скачок на следующую стабильную ступень эволюции. Однако после этого проект подвергся критике как со стороны людей, так и со стороны леров, которые к тому времени уже образовали свое общество. В течение нескольких сот лет сосуществовали сотни миллионов людей и несколько тысяч леров. Леры, открыв способ передвижения со скоростью, превышающей скорость света, тайно построили космический корабль и улетели. Однако к этому времени в области разработки новых технологий земляне уже сильно зависели от леров. Поэтому сразу после отлета леров произошла переоценка ценностей. Вскоре леры и люди снова вступили в контакт, правда, не такой тесный, и даже совместно колонизировали несколько новых планет — но все же старались держаться подальше друг от друга.

Хан ощутил нечто вроде трепета, когда ему стали представляться леры. К этому времени люди исследовали более сорока новых миров и еще нигде не нашли разумной жизни. Кое-где попадались следы чужих цивилизаций, но они не поддавались расшифровке, так что леры были для людей чужой расой, иной формой разума.

Первым представился Дефтерхард Сирт. Хан еще со школы помнил бэйсик и поэтому знал, что Сирт — это не имя, а обозначение женщины, для которой пора деторождения осталась позади. Она была очень спокойна, как те огромные камни, которыми была облицована комната. Второй и третий леры были соответственно Вальваркой и Ленкуриан Хаорен. Они были неотличимы друг от друга, но Хан, приглядевшись внимательнее, решил, что это мужчина и женщина. Четвертый лер был спокойным, почти флегматичным, но его темные блестящие глаза светились весельем. Лер ничего не говорил и стоял неподвижно, спрятав руки в карманы.

Пятый, ближайший к нему, лер показался Хану очень молодой женщиной. Она была моложе всех остальных леров. Девушка назвала свое имя: Лизендир Карен. Так и есть — она молода, даже просто девочка. Примерно от шестнадцати до двадцати восьми — более точно Хан определить ее возраст не взялся бы. Он даже забыл о том, что она представительница чужой расы — он видел в ней просто молодую девушку. У нее было строгое, ничем не примечательное лицо, с маленьким точеным носом и широким чувственным ртом. По земным стандартам ее нельзя было назвать красивой, но она была привлекательна своей чистотой. Самым замечательным в ее лице были глаза — большие, серые, внимательные. Зрачки были такими большими, что почти заполняли весь глаз. Хан не смог выдержать их взгляд. Он взглянул на Ленкуриан, другую молодую женщину-лера. Да, он не ошибся, Лизендир была гораздо привлекательнее. Волосы Лизендир светло-коричневого цвета, очень красивые по текстуре, были коротко обрезаны — до ушей. По ее манерам можно было сразу догадаться, что она здесь самая младшая.

Хетрус сказал несколько вступительных слов, затем предложил прослушать одну запись и сразу нажал кнопку. Это был разговор некоего коммерсанта Эдо Ефрема. Хан понял, что запись была сделана Службой Безопасности. Само имя ему ничего не говорило, и он предположил, что коммерсант работает не в системе Сибрайт, а в какой-то другой, более отдаленной.

Вот что он услышал:

— Говорите, коммерсант Ефрем.

— Хорошо. Как я уже говорил, я направился к Чалседону, чтобы немного поторговать и посмотреть, есть ли там для нас перспективы. Редко кто забирается в такую даль, так что я был уверен, что смогу продать те мелочи, что захватил с собой. Я прибыл ночью, когда трудно было что-либо разглядеть. Мы сели прямо возле базара и стали ждать утра. Но никто не пришел. Я послал капитана по окрестностям, чтобы он привел кого-нибудь. Спустя некоторое время он вернулся с несколькими людьми. К моему удивлению, здесь были и леры, и люди. Раньше я не летал на Чалседон и не знал…

— Да. Мы знаем эту особенность Чалседона. Продолжайте.

— Хорошо. Чтобы не говорить долго, сразу скажу, что они подверглись нападению. Мы слышали рассказы о таких нападениях и раньше, но впервые видели свежие следы ограбления. Я облетел всю планету и видел все. Везде разрушения и множество руин. Некоторые руины еще не остыли. Очевидно, захватчики прилетели, ограбили планету и захватили пленных. Они оставались здесь около месяца, а затем неожиданно улетели. На планете уничтожено почти все… Я оставил жителям все, что мог, и помчался обратно со всей возможной скоростью.

— Вам описывали грабителей?

— Да. И это тоже беспокоит меня. Это противоречит здравому смыслу. И леры, и люди заявили, что грабители — леры-варвары. Волосы у грабителей либо обриты наголо, либо связаны в пучки. Одеты они только в набедренные повязки, тела все в татуировке. И они определенно леры.

— Жители уверены в этом?

— Абсолютно…

— А что с пленными?

— Насколько нам удалось выяснить, захвачены в основном люди, и только несколько леров. Сначала местные считали, что пленные взяты с щелью выкупа, но чем больше проходило времени, тем вероятнее становилось то, что пленные захвачены в рабство. Самое странное, что разбойники забирали только жителей определенного типа. Возможно, слово «тип» здесь не совсем правильно. Они применяли слово леров, которое переводится как «субраса», или «тот, кто принадлежит к племени». Они забирали пленников, не считаясь с привычными стандартами красоты или полезности. Именно это и беспокоит меня. Как вам нравится — грабители и рабовладельцы? А кроме того, насколько я знаю, никто не слышал, чтобы леры совершали такое. Они хорошо дерутся, когда приходится, но они никогда не были агрессивными.

— Вы не знаете, каким оружием пользовались грабители? Как выглядели их корабль?

— Нет. Ни того, ни другого. Никто не видел, как они приземлились. И никто не видел корабля. Некоторые, правда, слышали его ночью, но видели только огни. Мне непонятно, чем вызван этот налет. Ведь на Чалседоне всего лишь несколько ферм и шахт. Нет крепостей, нет огромных богатств.

— Известно, откуда они?

— Жители говорят, что они называли себя Воинами Рассвета. Но это ни о чем не говорит. На всех планетах бывают рассветы. Единственное, что я могу предположить — они издалека.

— На каком языке они говорили?

— Леры Чалседона сказали, что это был весьма искаженный синглспич единый язык леров. Его весьма трудно понять, а некоторые слова искажены так, что их понять вообще невозможно.

Хетрус выключил магнитофон. Помолчав, он заговорил:

— Эту запись мы воспроизвели специально для Хана и Лизендир. Остальные уже слышали ее раньше… Сейчас я сообщу еще кое-что специально для них, так как остальным все это тоже известно.

Вы уже знаете, что леры возникли в результате форсированной эволюции человека на Земле. После того, как леры сбежали с Земли, они основали мир, который назвали Кентен — Первый Дом. Много лет не было никаких контактов леров с людьми, частично по чисто техническим причинам, частично из-за взаимного недоверия. Когда же эти две расы вошли в контакт, начался долгий период мучительного сближения, который завершился Большим Компромиссом. После этого люди и леры разделили вселенную. Если на планете появлялась колония людей, то леры уже не претендовали на нее, и наоборот. Так длилось много лет.

Иногда возникали конфликты местного характера, которые быстро улаживались. Чем дальше проникали люди и леры во вселенную, тем труднее давалась колонизация. И вот было решено, что пора осуществлять совместное заселение, посмотреть, что получится, когда люди и леры будут жить вместе. И первая попытка увенчалась успехом — это был Чалседон.

Хетрус замолчал, и тут вступила Ленкуриан. Говорила она очень торопливо и очень тихо, почти шепотом. Тем не менее все в комнате прекрасно слышали ее.

— Когда мы прослушали эту пленку, мы, естественно, заинтересовались. Заметим, что бандиты были лерами, хотя откуда они, никто не мог сказать. И поведение леров было абсолютно ненормальным. Все это вызвало у нас беспокойство, и мы очень хотим провести дальнейшее расследование.

Снова заговорил Хетрус:

— Естественно, это расследование должно проводиться тайно. Мы почти ничего не знаем, и, вполне возможно, этот район галактики находится под наблюдением. Вот почему мы выбрали вас двоих. Хан ждет назначения. Лизендир тоже не занята в настоящее время, и каждый может предположить, что вы просто путешествуете.

Разумеется, мы выбрали вас не из-за выдающихся способностей. Может быть, другие были бы лучше, однако у вас больше преимуществ другого плана. У вас у обоих нет семьи, и между вами нет никаких отношений, кроме чисто деловых. Мы приготовили корабль, вооруженный катер… и кое-какой товар. Вы полетите на Чалседон, как бы для торговли, и там продолжите расследование. Ефрем торопился улететь оттуда. Вам торопиться некуда. Вы можете идти по следу, куда бы он ни завел. Вы будете прекрасно дополнять друг друга в работе.

Хан и Лизендир взглянули друг на друга. Она как будто прочитала вопрос у него в голове и спокойно ответила с легким оттенком пренебрежения:

— Я Лизендир, девушка Карен брейд. Возраст по земному стандарту двадцать шесть лет.

Хану показалось, что, когда девушка заговорила, она сразу потеряла всю свою женственность, стала совсем другой, свирепой, дикой, агрессивной. Он подумал, чему же училась эта девушка. И может ли она так же легко включать свою женственность, как и выключать ее.

Хан сказал:

— Я Хан Киллинг. Могу я спросить, чему ты обучалась?

— Можешь. Я получила фиолетовую степень в Школе борьбы.

Хан вежливо кивнул. Он ощутил, как по его спине пробежала холодная дрожь. Подумайте сами: один с девушкой в долгом путешествии. Девушка-лер — и по земным стандартам в высшей степени сексуальна, что в обществе леров вполне нормально. Это, разумеется, приятно. Но она к тому же специально обученный убийца — тот, кого боятся даже в мире леров. Он снова взглянул на нее. Девушка выглядела вполне по-женски — мягкая, нежная, расслабленная. Кожа у нее была светлая и гладкая. Но Хан прекрасно знал, что она легко может расправиться со всеми, находящимися в этой комнате, изувечить их в мгновение ока… Она была по земным стандартам чем-то вроде человека, великолепно обученного приемам борьбы каратэ и кунг-фу. Кроме того, она прекрасно владела всеми видами оружия, не покидающего руки, как говорили леры.

Хан слышал рассказы об этой секте леров. И ему не хотелось проверять на себе их истинность. Он понимал, что не сможет взять верх над этой девушкой, даже имея лучевой пистолет: у нее слишком хорошая реакция. И он решил не общаться с ней совсем. Она, видимо, поняла его мысли по движению лицевых мускулов.

— Хорошо, Хан. Ты знаешь, кто я. Значит, у нас не будет проблем.

Одной из причин, почему леры и люди старались избегать друг друга, заключалась в сексуальной проблеме. Леры считали людей примитивными и не желали иметь с ними ничего общего, даже сексуальных отношений. Леры не могли иметь детей вплоть до окончания юношеского возраста, то есть до тридцати лет, но их сексуальное влечение начиналось с самого детства, с десятилетнего возраста. Они могли заниматься сексом совершенно свободно, так как потомства у них еще не могло быть. Поэтому были разрешены даже родственные связи. Позже, в зрелом возрасте, если и возникала связь между человеком и лером, потомства от этой связи не было. Это предусматривалось самой программой ускоренной эволюции.

Однако леры и люди отличались друг от друга не только физически. Для людей общество леров казалось слишком сельскохозяйственным, слишком статичным и чересчур перегруженным сексом. Леры же считали общество людей слишком механистичным и торопливым. Отношения леров друг с другом были прямыми и честными. Они не старались скрыть своих симпатий и антипатий, как люди. Если приходилось сражаться, то они не уклонялись от борьбы. Однако они не принимали оружия, которое действует на расстоянии, «покидая руку». Именно поэтому они разработали методы борьбы, с помощью которых могли справиться с любым врагом. И, наконец, деторождаемость у леров была чрезвычайно низкой, и поэтому каждый из них был обязан сделать все возможное в этой области. Люди же, напротив, использовали все формы контроля за рождаемостью — и тем не менее планеты, которые они колонизировали, быстро перенаселялись.

После того, как Хан вспомнил все это, он понял, что ему не придется вступать в любовные игры с этой девушкой. Отлично. Пусть она по специальности убийца. Зато он специалист в области торговли, техники, пилотирования корабля. Он злорадно подумал, что она вряд ли знакома со всем этим. Леры не старались давать своим детям широкое образование.

— Я тоже принимаю предложение, — сказал Хан. Хетрус кивнул. Это же сделали и остальные.

— Хорошо, что вы согласились работать вместе. Вы можете вылететь, как только будете готовы, но мы бы хотели, чтобы это случилось как можно скорее. Корабль уже готов. Он подготовлен и людьми, и лерами. Его название «Палленбер», что в переводе с языка леров означает «Жемчужная волна». Когда будете готовы, сообщите на пункт управления.

Лизендир поднялась с места:

— Я готова лететь хоть сейчас. Быстрее начать дело — значит, быстрее его закончить.

Хан тоже встал. Он думал над названием корабля. Да, название поэтическое, вызывает в мозгу видения кораблей, плывущих по голубому морю под белыми парусами. Но совсем не нужно быть лингвистом, чтобы не понять, что это название вовсе не подходит военному кораблю, предназначенному для уничтожения и разрушения. Было бы лучше назвать корабль «Кость в зубах». Но он сказал:

— Мне еще нужно кое-что собрать, сделать кое-какие распоряжения. Хетрус перебил его:

— Не нужно, мой мальчик, не нужно. Все, что тебе может понадобиться, уже на корабле. Директор школы коммерсантов позаботится об остальном — о твоих бумагах, о твоих делах. Я уверен, что ты поймешь…

— Другими словами, нечего откладывать, — прервал его Хан.

— Но мы не настаиваем, доставляем решение за тобой.

— Хорошо. Раз дело обстоит так, я готов. Я тоже хочу закончить с этим побыстрее… — Он говорил это для Лизендир, но она либо пропустила его слова мимо ушей, либо сделала вид, что не слышала…

Группа леров поднялась и ушла без всяких церемоний. Хетрус и остальные люди — Ормансоглу, Маребус и Виллакампо — задержались на балконе, обсуждая какие-то свои дела, которые полностью поглотили их. Хан и Лизендир холодно и критически оглядели друг друга, затем пошли к двери. Лизендир вышла первой, за ней Хан. Догнав группу леров, Хан обратился к тому, который не назвал своего имени при знакомстве.

— Прошу прощения, сэр, — спокойно заговорил он, стараясь говорить так, чтобы их никто не слышал. — Что случилось с коммерсантом Ефремом? И как твое имя? Мне кажется, я не расслышал…

— Ефрем здесь, в Бумтауне, Хан Киллинг.

По тембру его голоса Хан предположил, что это мужчина. Но по внешнему виду он отличался от остальных леров. Видимо, он прибыл сюда из какого-то весьма отдаленного мира. Лер продолжал:

— Ефрем боится смерти и решил удалиться на пенсию. Можешь поверить, что за свое сообщение он получил хорошую плату. Но мы имеем только то, что он продал. Так что ты можешь не утруждать себя и не ездить к нему. Незачем.

— Хорошо. Вероятно, я нарушил этикет, спросив твое имя?

— Нет, нет. Пантанкан Длан к твоим услугам. Может быть, я смогу помочь тебе в чем-нибудь.

Лер отвечал с легкой иронией, и это заставило Хана подумать, что тот играет с ним. В бесстрастном лице лера чувствовалось скрытое величие, которого совсем не было в лице Лизендир, хотя она всячески старалась показать его. Хан хотел бы поговорить с лером побольше, но времени уже не было. Пантанкан уже направился к лестнице вслед за остальными, и останавливать его было бы неприлично.

Лизендир ждала Хана в лифте с выражением чрезвычайной скуки.

Хан вошел в лифт. Двери закрылись, и они остались одни. Они избегали смотреть друг на друга. Однако Хан чувствовал, что его спокойствие не может длиться вечно.

Вскоре они уже были на первом этаже и направились к выходу из здания. Лизендир пошла прямо к подземке, соединенной с космопортом.

Хан осмотрел утреннюю толпу, чтобы убедиться, что за ними никто не следит, затем замедлил шаги и подозвал к себе девушку. Она состроила гримасу нетерпения, но все же подошла.

Он сказал:

— Я думаю, что перед отлетом нам следует переговорить с Ефремом. У нас есть время, а эта беседа может дать нам кое-какие идеи, как нам действовать.

— Я не вижу в этом необходимости. Все, что нам нужно, мы знаем. А кроме того, где мы будем искать его?

— Я не могу поверить, что все это дело так для тебя просто, возбужденно заговорил Хан. — Но что бы ты ни думала, я иду к нему. Лер, который молчал во время беседы, сказал мне, что Ефрем здесь, в Бумтауне. Мне почему-то кажется, что ты не можешь взлететь без меня, поэтому я прошу тебя сопровождать меня. В противном случае можешь подождать меня на корабле.

— Да? Ты думаешь, что я не смогу заставить тебя повиноваться мне? Ты или слишком глуп, или безрассудно смел. Да, я не могу взлететь. И я не хочу учиться этому. Но я могу сделать так, что ты будешь счастлив повиноваться мне, достаточно мне сделать одно движение, которого даже не заметят эти варвары. — Она с презрением показала на толпы людей.

Хан беспомощно осмотрелся. Он вовсе не хотел злить ее. И он верил тому, что сказала она. Возможно, если бы его охраняли снайперы, укрывшиеся на крышах соседних домов, у него был бы шанс спастись… Но их не было, и ему ничего не оставалось, как воздействовать на нее логикой рассуждений.

— Как хочешь. Но есть еще кое-что, что меня беспокоит, и я хотел бы выяснить это до конца, прежде чем мы отправимся в путь. Ты позволишь мне это?

— Давай. Но не теряй времени.

— Все ваши имена что-нибудь означают, да? Ведь это не просто бессмысленные звуки? И ты знаешь значение каждого имени?

— Разумеется. Мы же не называем друг друга буквами или цифрами!

— А что означает «пантанкан»?

— Чепуха. Это не имя. Это не может быть именем. Это то, что вы называете алфавитом. Это три первые буквы нашего алфавита. Пан. Тан. Кан. ПТК.

— И что это означает?

— Насколько я знаю, такого имени не существует.

— Но этот лер сказал, что это его имя. Может, он пошутил?

— Нет… Имена не предмет для шуток.

— Он сказал, что Ефрем здесь, но мы ничего не сможем узнать от него.

— Он сказал это при всех?

— Нет, мне одному. Ты в это время ждала меня в лифте. Он называл свое имя, когда меня не было?

— Нет, не называл. Мы не спрашивали, раз он сам не хочет называть его. У нас имя — это нечто личное… Но… впрочем, ладно. Мы пойдем к Ефрему. Но командовать буду я. Я думаю, что здесь какая-то западня. — Последние слова она произнесла почти дружеским тоном.

— Значит, «Алфавит» заманивает нас туда.

— Нет. Это приманка для тебя. Я не должна была бы интересоваться этим, а ты не должен был бы говорить мне об этом, а если бы и сказал, то не смог бы убедить пойти. Нет, я уверена, что западня рассчитана на тебя. Молодец! Ты гораздо умнее, чем показался мне с первого взгляда!

К их удивлению, адрес Эдо Ефрема быстро нашелся в телесканере. И жил он совсем недалеко. Хан хотел сначала позвонить ему, но Лизендир настаивала на крайней осторожности. Он согласился, и они двинулись в путь.

По дороге Лизиндир делала беглые замечания о недостатках городов людей, отмечала те места, где, по ее мнению, следовало бы создать укрепления, необходимые во время уличных боев. Она была весьма сведуща в этом вопросе. Хану было не по себе, когда она хладнокровно рассуждала об этом.

Когда они подошли к дому, где жил Ефрем, она остановилась и задумалась. Затем спросила:

— Если ты собираешься нанести кому-нибудь визит, как ты это делаешь?

— Вхожу в дверь, сажусь в лифт, затем встаю перед дверью и говорю, кто я. Если получу разрешение, вхожу.

— Здесь есть лестница?

— Да.

— Тогда поднимайся по ней.

Когда они поднялись на нужный этаж, Лизендир предупредила Хана:

— Позвони. Только держись как можно дальше от двери. Я поддержу тебя.

Хан сделал так, как потребовала она: позвонил, затем резко рванулся назад. Она схватила его за руку. Хан удивился — у нее была мягкая холодная женская рука, и в ней совершенно не ощущалось сверхъестественной силы. Пальцы узкой ладони держали его за руку без напряжения, но Хан понимал, что вырваться их этого захвата он не сможет.

Приятный голос сказал: «Пожалуйста», — и дверь бесшумно отворилась. Хан пошел было вперед, но Лизендир, не слишком ласково, потянула его обратно. Он посмотрел на нее. Девушка жестикулировала ему: она приложила палец к губам, показала на глаза, на лоб и повертела пальцем. Хан понял смысл сигнализации: молчи, слушай и смотри.

Лизендир подошла к двери, легла на пол и просочилась — невозможно было подобрать другого слова для ее движения — в дверь. Затем она приподнялась и сделала легкое движение рукой. Тотчас же в комнате что-то зашипело, и в стену коридора что-то ударилось с мягким звуком. Хан хотел было подойти к Лизендир, но она тихо сказала:

— Нет. Стой на месте!

Прошло несколько долгих минут. Лизендир лежала, распластавшись на полу. Снова послышалось шипение, и снова мягкий удар в стену. Девушка одним легким движением поднялась на ноги и метнулась в комнату. Вскоре Хан услышал ее голос:

— Теперь можешь войти.

Он осторожно вошел в комнату. Лизиндир стояла против двери с пистолетом, какого Хан никогда не видел. Он был отлит из одного куска темного, тяжелого металла. В корпусе пистолета слышалось шипение. Ствол был длинный и узкий, расширяющийся на конце наподобие башмака. Возле стены лежал труп.

— Это дьявольская штука, — сказала Лизендир. — Спусковой механизм пистолета был соединен с дверью. Кроме того, он приводился в действие таймером. Правда, я не смогла найти здесь ни радара, ни сонора. — Она показала на дуло. В нем было маленькое отверстие. — Я уже разрядила его. Пистолет стреляет с помощью сжатого газа маленькими ампулами, растворяющимися в теле. В ампулах содержится сильнодействующий яд. Это ужасное оружие, но, к счастью для нас обоих, оно пригодно для стрельбы только на небольших расстояниях.

Девушка открыла магазин пистолета, достала оттуда тонкую прозрачную иглу и положила ее на стол, чтобы Хан мог рассмотреть ее. Хан протянул к игле руку, но Лизендир остановила его:

— Не нужно. Это опасно. Она может сработать от прикосновения. Хан кивнул и повернулся к трупу.

— Нет, — сказала она, — возможно, он тоже попал в ловушку. От него мы ничего не узнаем. Мы можем вызвать полицию прямо с корабля, хотя лучше было бы позвонить Хетрусу, во всяком случае, нам нужно поскорее убраться отсюда. Я чувствую опасность. Эта комната вся наполнена ловушками.

Они осторожно вышли.

— Может, взять пистолет с собой? Он мог бы нам пригодиться.

— Если хочешь, возьми. Но не проси, чтобы я прикоснулась к нему еще раз. Я потом тебе все объясню… Но не здесь. Нам нужно торопиться. Кто-то хотел заманить тебя в эту комнату. Может, для того, чтобы убить, а может, для того, чтобы обвинить в убийстве.

Хан согласился с ней. Он сунул пистолет в карман, и они быстро вышли из квартиры.

Глава 2

Лизендир была напряжена все время, пока они добирались до космопорта. Она не смогла полностью расслабиться, даже когда они поднялись на корабль и взлетели. Перед взлетом она тщательно осмотрела весь корабль, проверила все отсеки, трапы и прочее. Но только через несколько дней полета она сказала, что «Палленбер» чист. Хан согласился с ней, хотя в душе сомневался. В свете того, что произошло, это казалось маловероятным.

Однако он был занят все эти дни, проверяя запасы провизии, количество товаров для торговли и оценивая состояние оружия. Несколько раз он выходил на связь с Хетрусом, в результате чего они узнали, что в квартире оказался труп Ефрема. Что касается лера, то о нем ничего не удалось выяснить, как и о западне, устроенной в квартире. Хетрус был очень заинтересован и проделал большую работу. Однако он так ничего и не смог выяснить. Леры, которые присутствовали во время беседы, тоже ничего не знали.

Тем временем корабль вошел в субпространство. Хан установил курс, и потянулась рутинная работа. Было решено, что во время полета один из них всегда будет бодрствовать. Лизендир не была в восторге от того, что ей пришлось учиться управлению кораблем, но она перенесла это стоически. Она даже согласилась, поступившись своим высокомерием, разбудить Хана, если произойдет что-то необычное. Хан, разумеется, не. ждал ничего, что потребовало бы его вмешательства, но осторожность никогда не помешает.

Интересно, подумал он, как она будет будить его, если возникнет необходимость? Может, она использует свое искусство, после чего он уже будет не в состоянии что-либо сделать? Да нет. Вряд ли она пойдет на это без особых причин. Она будет действовать в полном соответствии с общепринятыми правилами поведения.

Однако через несколько дней он выяснил то, что его волновало. Была его очередь спать, но он проснулся раньше и лежал в полусне в своей каюте. И вдруг он ощутил, что в каюте находится кто-то, и этот кто-то молча смотрит на него. Он лежал и ждал. Спустя некоторое время, которое показалось ему вечностью, Лизендир наклонилась над ним и мягко, даже нежно, положила ему руку на плечо. Хан почувствовал слабый запах. Это был ее запах, а не запах ароматических веществ. От него кружилась голова. Он кивнул, стараясь сделать вид, что он спал, и она разбудила его. Хан надеялся, что она ничего не заметила.

— Уже пора?

— Нет. Я разбудила тебя раньше. Мне стало скучно и захотелось поболтать. Мы не приспособлены для одиночества. Понимаешь?

— Да-да, конечно. Я чувствую то же самое. Но я не хотел оскорблять тебя, предлагая то, чего ты не хочешь.

Это был намек на ее высокомерие. Если она и поняла его, то не показала виду.

— Хорошо. Я буду ждать тебя в рубке корабля.

Она повернулась и вышла так же бесшумно, как и вошла. Хан в очередной раз восхитился ее грацией. Сначала он не замечал ее совсем, но время шло, и легкость, бесшумность ее движений все чаще привлекали его внимание. Она двигалась без всяких видимых усилий, как течет ручей среди стволов деревьев… Но Хан понимал, что ее движения не были бы так отработаны, если бы многие поколения до нее не отрабатывали их.

Мысли Хана потекли дальше. Это была вовсе не такая девушка, с которыми он имел короткие и ни к чему не обязывающие связи. У Лизендир были женственные, соблазнительные формы тела, в чем он имел уже возможность убедиться. Хотя ее одежда была предназначена все скрывать, на самом деле она только открывала, вернее, намекала, возбуждала эротические желания. Он был уверен, что, с точки зрения леров она была хороша, молода, соблазнительна. И конечно, легко доступна — разумеется, при обоюдном желании сторон. Однако для него все обстояло совсем не так.

Тут Хан прервал себя. У него были сильные подозрения, что в этом плане ему с Лизендир ничего не светит. Он даже не знал, может ли что-нибудь быть между ними, эмоционально или физически. Сексуальность леров была хорошо известна людям, но о связях между ними говорили редко. А те немногие рассказы, которые он слышал, носили отпечаток детских выдумок. Ведь воображение детей, особенно в области сексуальных отношений, совершенно оторвано от реальности.

Хан оделся, причесал бороду и направился в рубку. Одна из стен комнаты, самая большая, была экраном преобразователя, на котором высвечивалось реальное пространство, когда корабль двигался в субпространстве. Преобразователь мог перестраиваться в широком диапазоне частот и сейчас был настроен на спектр зрения леров. Рубка освещалась только свечением экрана и других приборов. В экране была видна тьма космоса, усыпанная звездами, которые в углах экрана заметно перемещались. Лизендир сидела в кресле пилота и смотрела на открывающийся перед ней спектакль. Если она и заметила Хана, то не подала виду.

— Ты когда-нибудь летала раньше? — спросил он, чтобы начать разговор. Он прекрасно знал, что она летала, ведь как-то же она должна была добраться в систему Сибрайт.

— О, много раз. Но еще никогда я не видела таких чудес, — восторженно сказала она. После короткой паузы она продолжала:

— Эта бесконечность и притягивает меня и беспокоит. В ней заключено столько, сколько никто узнать не сможет. Сейчас я понимаю, насколько я ничтожна.

Хан согласился, но только частично. Он не мог понять, почему на нее так подействовала бесконечность пространства. Какая разница, где ты находишься, в глубинах бесконечного космоса или же на поверхности планеты, если ты все равно существо, живущее и работающее в ограниченном интервале времени. Но он ответил:

— Да, это потрясающее ощущение. И тем не менее мы должны делать то, что нам предназначено.

— У меня дома, на Кентене, наш иос, где живет наше племя, находится возле моря. Вокруг иоса громоздятся горы, дикие, непроходимые. Я часто смотрю на море из нашего сада. Волны, игра света, постоянно меняющийся ветер — все это создает ощущение безвременности. Море говорит мне: я здесь, меня ласкает ветер, меня любит свет. Я была здесь до того, как леры пришли на эту планету, и буду здесь после того, как они уйдут отсюда. Волны развлекают меня своей бесконечной игрой.

И она снова замолчала, поглощенная бескрайним мраком космоса и мириадами сверкающих звезд. Хан попытался представить ее родную планету, но не смог. Он знал о клановой структуре общества леров, но не мог вообразить себе это.

Клановая структура общества леров, так называемая «брейд», диктовалась низкой рождаемостью — примерно два ребенка на весь период способности женщины производить детей, длящийся десять лет. Но здесь играли важную роль и другие элементы: например, долгий период высокой сексуальной активности без рождения детей, который делал отдельного индивидуума независимым и одиноким по своей природе, или короткий период деторождения с длительным сроком беременности в восемнадцать месяцев. А кроме того, в построении структуры общества сыграли большую роль их первоначальная малая численность и бедный набор генов. Существующие на Земле модели общества не удовлетворяли леров, и они изобрели свою, которая позволяла расширить набор генов и как можно более полно использовать возможности деторождения. Эта модель была совсем не похожа на человеческие, основанные на наследственности, кровном родстве. Модель леров объединяла социальную структуру общества весьма сложным способом.

Клан начинался с пары — мужчины и женщины одного возраста в периоде деторождения. Они производили на свет ребенка — нера — старшего. В возрасте тридцати пяти лет мужчина и женщина находили себе партнеров. Каждая пара производила ребенка — тура — среднего. После этого первоначальная пара соединялась и производила на свет последнего ребенка — теса — младшего. Все они жили вместе под одной крышей.

В период деторождения те дети, которые не были кровно связаны между собой, составляли ядро следующих поколений. Неры и тесы образовывали другие кланы. Таким образом, каждое поколение разделялось на три ветви. Этот процесс расширял набор генов и предотвращал вырождение.

Как только новое поколение вступало в период деторождения, первоначальная пара могла оставить все дела в клане в руки молодых и жить по своему усмотрению. Некоторые оставались в клане, некоторые уходили.

Вот так строилась структура общества леров, и лишь немногие из землян могли похвастаться, что понимают все сложные взаимоотношения между лерами. На некоторых планетах люди пытались воспроизводить модель общества леров, но это никогда долго не продолжалось. Слишком различными были эмоциональные, сексуальные и, в особенности, материальные отношения. Структура, изобретенная лерами, служила максимальному использованию деторождаемости. В случае людей эта структура действовала как бензин, подливаемый в огонь.

— Расскажи мне о своих друзьях, своей семье, своем клане. Что ты изучала в школе? Мне кажется, что ты обо мне знаешь намного больше, чем я о тебе.

Она отвернулась от него.

— Ты знаешь, что я — нер. Я закончила школу, но я еще не достигла возраста, когда могу начать новый клан. Я была главой дома — как у вас старшая сестра для младших детей. Но моя главенствующая роль постепенно сходит на нет. Мои младшие братья — Деллиран и Фоллиран — слушаются меня, но они прекрасно знают, что им нужно только ждать. У вас старшие руководят всеми. У нас младшие завладевают всем — домом, титулом. Даже родителям приходится уходить, когда дети вступают в период деторождения.

— Куда ты решила уйти? Почему они не дали тебе остаться?

Она рассмеялась — тихо, спокойно. Хан впервые слышал ее смех. Это доставило ему удовольствие.

— О, это зависит только от меня. Я свободна и могу делать, что хочу. Старшие тоже свободны. Некоторые собираются в маленькие общины, коммуны, хотя это не совсем то, что у землян. Другие занимают посты в правительстве или занимаются бизнесом. И лишь немногие становятся Мнатами — мудрецами. Эти живут поодиночке, реже парами, в лесах или горах.

Хан слушал все это с удивлением. Он всегда считал, что у леров существует понятие брака, совместного проживания. Оказалось, что все не так, что отношения между лерами регулируются более сложными и жесткими правилами. Однако он все еще не был удовлетворен.

— Все это хорошо, — сказал он, — но как насчет бедных и богатых? Или у вас их нет?

Она ответила, не задумываясь. Видимо, она или не замечала сарказма, или же вообще не воспринимала его.

— О, у нас есть и бедные, и богатые. Но это относится не к отдельным личностям, а к клану. Когда ты уходишь из клана, ты берешь только немногие личные вещи. Мы знаем, что собственность порабощает… Иногда некоторые леры приобретают очень много, но в конце концов все переходит в общую собственность.

Теперь относительно правительства. Ты знаешь, что каждый клан у нас выполняет определенную функцию? Одни пекут хлеб, другие строят дома, и так далее. Существует клан, члены которого занимают определенные ключевые посты в правительстве. Они специально готовятся к этому. А мы, Карены, выполняем функции, подобные тем, чем у вас занимаются полиция и суд. Законы у нас просты, так как мы, как и все, презираем нечестность. Поэтому я изучала законы и различные методы наказания. А кроме того, философию, так как только умный человек может взять на себя обязанность судить и наказывать.

— Значит, ты хорошо знаешь структуру общества леров?

— Конечно. А ты любишь, когда тебе читают? — неожиданно спросила она. — Я могу почитать, тебе «Книгу Закона», «Путь мудрости», «Комментарии четырнадцати мудрецов». В ней собраны высказывания четырнадцати поколений моих предков. Я могу назвать тебе их имена.

Хан засмеялся:

— А что еще?

Лизендир задумалась на мгновение. Затем лицо ее прояснилось, и она сказала:

— Если наше путешествие будет долгим, я могу научить тебя нашему языку синглспич — обычному языку. Мультиспич тебе не постигнуть, но я могу рассказать тебе о нем, так как я специалист и в том, и в другом языке. Кроме того, я могу научить тебя скользящим цифрам, которые бывают очень полезны.

— Скользящие цифры.

— У нас нет фиксированной системы исчисления, как у вас десятичная и двоичная. Мы меняем систему в зависимости от необходимости. Мы не последователи Аристотеля, и поэтому мы уверены, что действительность не может быть характеризована конечным числом категорий. Теоретически мы можем использовать любую систему, но мы ограничиваем себя лишь несколькими: шестеричная, десятичная, четырнадцатиричная… Наиболее распространена система с основанием девяносто четыре.

— Но к чему это?

— На это есть две причины. Во-первых, чтобы распространить неаристотелизм на все, и во-вторых, чтобы дети не считали по пальцам. Мы хотим, чтобы они с самого начала полностью абстрагировались, тогда потом им будет легче.

Она протянула свою руку, чтобы Хан смог рассмотреть ее. Это была красивая, сильная рука. Она была похожа на руку человека, только гораздо уже, и мизинец двигался, как большой палец. Лизендир не имела на пальцах никаких украшений. Розовые ногти были коротко и аккуратно подстрижены. У основания среднего пальца виднелась татуировка — чем-то похожая на древние китайские иероглифы Инь и Янь.

— Что это означает? — спросил Хан.

— Она означает степень, которой я достигла в своем ремесле.

— Знак очень похож на китайский иероглиф. Вы что-то взяли от них?

— Да. Кое-что мы заимствовали. Например, язык. Синглспич — это модель китайского языка, но мы, разумеется, не копировали их грамматику и фонетику. Каждый корень в синглспиче имеет три части: согласованная — гласная согласная. И каждая такая комбинация имеет четыре значения. Но, в основном, мы базировались на английском, так как на нем говорит большинство людей. К тому же нам не нравится интонирование, без которого китайский язык невозможно понимать однозначно. Можно сказать, что мы использовали их идеи, но на другом материале. Говорят, что рассматривался даже русский язык, который одно время был распространен на Земле, но затем стал мертвым языком. Однако сам строй этого языка, его структура оказались слишком примитивными, как и народ, говоривший на этом языке.

Хан хотел возразить, но она не дала ему возможности, продолжая говорить:

— Мы взяли от китайцев очень много. Главное — веру в то, что все меняется, в то, что все, имеющее начало, должно иметь конец. Их на Земле считали отсталыми, но их общество существует гораздо дольше, чем любое из обществ, верящих в металл и камень, верящих в неизменность. Кто имеет надежды, тот будет жить вечно.

Хан поднялся, прошел на кухню, заложил программу в кухонный автомат и вернулся. Теперь они говорили о людях. Хан сразу ощутил некоторую неловкость из-за того, что он ничего не знал о своих предках. А Лизендир помнила о своих все. Странно: ведь общество леров считалось старомодным, консервативным, статичным, примитивным. И тем не менее они создали без всяких усилий такую технологию, уровня которой на Земле все еще не могли достичь. Но как общество они совершенно не менялись со временем. Их общество было на удивление однородным, леры с разных планет говорили на одном и том же языке и придерживались одинаковой социальной структуры. Люди же непрерывно менялись и мало походили друг на друга.

Своих предков Хан знал только до прадеда, который неизвестно откуда прибыл в Бумтаун и стал коммерсантом. Кажется, что он прибыл с Терсинга. Но где его предки жили до этого, Хан не имел понятия. Впрочем, какая разница?

Хан смотрел на Лизендир и понимал, что, хорошо узнав девушку, он сможет предугадать поведение любого лера. Конечно, леры, как и люди, отличаются друг от друга, но в гораздо меньшей степени. Спектр характеров людей гораздо шире, чем у леров.

Еще одним барьером, препятствующим взаимоотношениям Хана и Лизендир, была религия. Он описал религиозные воззрения людей, надеясь узнать что-нибудь о религии леров. Правящий класс в человеческом обществе всегда более или менее терпимо относился к религии, которая в данный момент занимала умы людей. Религия была как бы константой в человеческих отношениях со времен Гильгамеша. Правда, религия, как и само человеческое общество, менялась со временем.

О религии леров — или ее отсутствии — люди почти ничего не знали. Правда, время от времени появлялись труды о предположительных верованиях леров, но более тщательное изучение их указывало, что представленные теории в большей степени характеризуют воззрения авторов, чем истинное положение вещей. Хан не смог ничего узнать и от Лизендир, которая искусно уклонялась от обсуждения этого вопроса. Единственное, что он выяснил, — это почти религиозное отвращение к оружию, действующему на расстоянии. Вроде пистолета, который они нашли в квартире Ефрема. Хан вспомнил, с каким нежеланием она держала его в руках, а когда Хан захотел взять его с собой, она только пожала плечами, явно не желая иметь с пистолетом ничего общего. Она сказала:

— Ни один лер не может касаться нечистой вещи. И особенно Карен.

При этом она сделала любопытный знак левой рукой — видимо, аналогичный тому, какой делали люди при упоминании дьявола. И это было все, что смог узнать Хан.

После этого разговор перешел на сексуальные темы. Хан вовсе не хотел касаться их, но это оказалось неизбежным. Напряжение между ними росло, и источник его был очевиден. Хан не был новичком в этом деле, и он вовсе не стыдился того, чем занимался, но говорить об этом… Однако девушка с большим оживлением обсуждала свою жизнь со всеми подробностями.

Сначала они просто обменивались невинными историями, но становилось все яснее и яснее, что они во многом отличаются друг от друга.

— Я удивляюсь тому, что вы, люди, ждете так долго. У нас все наоборот. Я расскажу тебе, как было со мной, но не для того, чтобы удовлетворить твое любопытство, а для того, чтобы кое-что прояснить для себя. Видишь ли, по нашим понятиям, я слишком задержалась в сексуальном развитии. Дети у нас совершенно свободны, они могут желать, чего хотят, и ни в чем не знают запрета. В хорошую погоду мы все ходим голые. И всегда можно увидеть голых юношей и девушек, играющих в любовь на песчаном пляже. И никого это не интересует. Но приходит время, и тебе самому хочется попробовать этого.

Она замолчала, как бы пробуя на вкус свои воспоминания, и слабо улыбнулась.

— Как я сказала, я несколько задержалась. Все мои друзья буквально упивались своими новыми ощущениями, которые они получали от своих подруг. Но я еще не могла понять их. Однажды мы купались в море. Было очень жарко. И один мальчик, Фитгвин, очень красивый, взял меня за руку и повел на пляж. Я чувствовала себя очень странно. Я видела, что он тоже был не таким, каким я видела его всегда. Но я только ждала.

Он сказал: «Лизенди, давай делать любовь вместе». Впервые меня назвали любовным именем. Ведь до этого мы пользовались только первым слогом имени. Я сказала, что я не умею. Он ответил, что покажет. Мы поцеловались, и легли на теплый песок. Некоторые смотрели на нас, некоторые нет. В этом не было ничего интересного. Всего лишь двое, которые занимались любовью. Но для меня это было совершенно новым ощущением. Я не могла понять, как жила до этого, не зная столь сладостных ощущений. И я, конечно, любила Фитгвина.

Потом я хотела рассказать о своих ощущениях. Но кому? Мои друзья посмеются надо мной, ведь они давно знают это. Тогда мне было уже десять лет, а они начинали лет с девяти. Поэтому я рассказала матери. Та была счастлива. Ее очень беспокоило мое позднее развитие. Но я быстро научилась. Сначала это была просто игра, забава. Затем ты влюбляешься, раз за разом. Это чудесно, это прекрасно, это как сон.

Вендьор был моим последним любовником. Мы долго жили вместе и надеялись, что сможем остаться вместе навсегда. Правда, и у меня, и у него были и другие любовные связи, и мы не скрывали их друг от друга. Ведь когда мы будем взрослыми, мы не должны ревновать — в иосе не может быть места ревности. Нужно научиться преодолевать ее в юности.

Школа была закончена, Вендьор уехал домой, где его ожидали. Я сначала ждала его, но время шло, и мои иллюзии кончились. Я больше никогда не смогла обнять его.

Она глубоко вздохнула.

Хан, в свою очередь, рассказал ей историю своего любовного приключения, когда он думал, что жизнь для него на земле кончилась. Правда, потом были и другие связи, но дальше было легче. Однако он признал, что начал гораздо позже ее, и не смог сравниться с ней количеством связей.

— Я понимаю, почему вы столь осторожны. Для нас это просто развлечение, ведь в этом возрасте мы не можем родить. Мы расплачиваемся за расставания лишь своим сердцем. У вас же совсем другое дело. Одна ошибка — и вся жизнь может оказаться мучением, да?

— Да, — единственно, что мог ответить Хан.

— Твое имя очень похоже на имена леров. И я могла бы назвать тебя Хан. Но твое односложное имя обычно носят у нас дети. Должна признать, что в тебе нет ничего детского.

— Я солгу тебе, если скажу, что не считаю тебя очень привлекательной, несмотря на все наши отличия, — нерешительно сказал Хан.

Лизендир откинулась в кресле, лицо ее стало лукавым, и она посмотрела на Хана таким взглядом, что он потерял контроль над собой. Она в одно мгновение стала прекрасной, в мягком свете звезд и экрана. Хан не мог преодолеть желания держать в своих объятиях это стройное гибкое тело, которое не могла скрыть свободная одежда.

Она заговорила мягким голосом, какого он никогда не слышал от нее и который удивительно сочетался с ее лицом, обещавшим таинства любви, с ее широким чувственным ртом.

— Да, я ощущаю то же, что и ты… Но это меня пугает, хоть мы физически и совместимы с тобой. У нас говорят, что не следует заниматься любовью с людьми, и это правильно, так как леры гораздо более сексуальны, чем люди, и им нужно гораздо больше любви. Но все же ты мужчина, и довольно привлекательный, несмотря на твою волосатость. — Она коротко рассмеялась, затем посерьезнела.

После долгой паузы она сказала:

— Тебе не следует касаться меня. Мы, леры, очень сексуальны, а я к тому же долго была без мужчины, и во мне очень сильное желание. Поэтому мы с тобой не должны делать этого, Хан. — Она встала и отвернулась. — Теперь твоя очередь дежурить. Я сделаю свои упражнения и лягу спать.

Когда она была уже у двери, Хан сказал:

— Но ты так и не сказала мне, что означает твое имя. Она удивленно оглянулась:

— Ты сам не знаешь, о чем спрашиваешь. Но это не тайна. Оно означает «бархатная ночь». Лизендир — это мягкое ночное небо, чистое, как будто над планетой нет воздуха и на котором сквозь легкие и прозрачные облака просвечивают звезды. Обычно такое небо мы видим зимой.

Хан пожал плечами:

— Это некоторый прогресс. Теперь мы знаем друг друга немного лучше.

Лизендир смотрела на него с непроницаемым видом. Затем она сделала жест отрицания:

— Никакого прогресса. Только небольшое изменение. — И она исчезла за дверью.

Глава 3

Остаток их путешествия до Чалседона прошел в полном молчании. Но все же между ними оставалось что-то незаконченное, нерешенное, что при других обстоятельствах не составляло бы никакой проблемы.

Хан, несколько обескураженный своей реакцией на Лизендир, старался сдержать себя и, как ему казалось, облегчить положение Лизендир тем, что отпустил большую бороду. Бороды были редким украшением людей в эту эпоху, и только коммерсанты нередко ходили с бородой. Сначала борода росла медленно, а затем внезапно стала большой, шелковистой и более темной, чем его волосы на голове. Хану чрезвычайно нравилась борода, и он проводил много времени, ухаживая за ней.

Лизендир была разочарована, как он и ожидал. Ведь мужчины-леры не имели растительности на лице, как, впрочем, и на всем теле… Хана чрезвычайно волновала мысль об этом, так как он предполагал, что и Лизендир тоже не имела волос на теле. Вероятно, заниматься с ней любовью — все равно что иметь дело с ребенком. Но когда он видел ее умные, все понимающие глаза, ее мягкие женственные движения, он тут же отбрасывал эту мысль.

В свою очередь, Лизендир старалась говорить с ним только о деле, стараясь не касаться скользкой темы. Однако для нее это было состояние кролика, который притворяется, что не любит капусту. Она раньше никогда не подавляла своих желаний и теперь поняла, что это великолепное упражнение для самоконтроля.

Чтобы провести время, Хан обучал ее тому, как управлять кораблем. Он понимал необходимость этого, так как может возникнуть ситуация, когда один из них должен будет управлять кораблем, а другой работать с оружием, которого на борту корабля было много. И он понимал, что она не будет пользоваться этим оружием, по своим, ему непонятным, причинам. Согласно документам, их корабль считался вооруженным торговым кораблем. Хан знал, что, хотя это допускается законами, вооруженных торговых кораблей в этой части космоса давно не было.

Работая с Лизендир, Хан спросил ее, как ведут войны леры, если не пользоваться оружием, не покидающим руки.

— Леры ведут войны, хотя вам, людям, они могут не понравиться. «Испытай войны леров — и ты станешь пацифистом», — так гласит одна из наших пословиц. Разумеется, у нас есть разногласия — и если дело доходит до войны, мы от нее не уклоняемся, однако поводы для войны у нас совсем другие. Мы не воюем из-за территории, не воюем из-за религии и политики.

И когда нам приходится воевать, мы берем ножи, мечи, щиты, булавы и деремся с врагом. Когда битва кончается, сражающиеся расходятся, и победитель получает то, что хотел, а проигравшие — подчиняются.

Леры вовсе не пацифисты — и нельзя сказать, что они не агрессивны. Уличные драки нередки в обществе леров. Но при этом никогда не применяется оружие, не покидающее руку, каким бы жарким не был конфликт. А тот, кто осмелится на это, будет линчеван его же сторонниками… Это самая страшная кара в обществе леров.

Кроме того, мы вовсе не беззащитны в межпланетных войнах. Мы наказываем тех, кто осмеливается выступить против нас с оружием. Мы сами не применяем в войнах оружия, действующего на расстоянии, но создали систему, которая вызывает взрывы на солнце. Корабли противника разрываются на части. Если же какой-нибудь корабль оказывается на планете, врага встречает целая армия защитников, смелых, бесстрашных, не знающих пощады.

В обмен на уроки управления кораблем Лизендир предложила Хану показать ему несколько боевых приемов. Хан усвоил уроки, но после этого у него несколько дней болели все кости и мышцы. Ему пришлось довольно трудно, так как у него не хватало реакции и координации, которые у Лизендир были, видимо, от рождения. Самое главное, что во время борьбы им пришлось тесно соприкасаться друг с другом, и этот контакт беспокоил их, хотя ни тот, ни другой не признавались в этом.

— Лизендир, в ваших школах мальчики и девочки тренируются вместе?

— Да, вместе. Мы почти не делаем исключений для пола и физического состояния ученика, — сказала она, немного возбужденная.

— Но разве физический контакт не стимулирует сексуальные ощущения?

— Конечно. Они первые шесть лет тренируются совершенно голые. Для изучения основ движений полезно видеть сокращения мышц. Чувствовать их. А если у кого-нибудь из них возникает желание, кто мешает им удалиться в кусты или за угол и удовлетворить его? Ваши школьники выходят из класса, если им нужно удовлетворить естественную потребность? То, о чем ты говоришь, тоже естественная потребность. В старших классах мы занимаемся самоконтролем, стараемся подавлять желания, если они возникают.

Обучив Хана нескольким элементарным приемам, Лизендир попыталась показать ему более сложные. Но Хан оказался совершенно неспособным учеником, и Лизендир, смеясь, сказала ему об этом.

Вскоре Хан провел необходимые расчеты и объявил, что конец путешествия близок. Скоро они окажутся на Чалседоне и своими глазами увидят следы пребывания Воинов Рассвета.

Они устроили себе праздничный обед — последний, пока они еще находились в субпространстве. Лизендир элегантно сервировала стол в рубке управления. Даже звездное небо на огромном экране казалось им сейчас празднично необычным. Они сидели за столом, ели и молча наслаждались ощущением того, что утомительное путешествие подходит к концу. Но каждый из них в душе жалел об этом, хотя и скрывал от себя. После обеда Лизендир попросила его показать солнце Чалседона.

— Конечно, — согласился Хан. — Корабль нацелен на эту звезду с самого начала. — Он нажал на кнопку, и на экране появились две палочки толщиной менее человеческого волоса. Казалось, что этот тонкий серебряный крест возник в самом космосе. В центре креста горела звезда, казавшаяся ближе остальных звезд, видимых на экране.

— Пока она еще далеко от нас, и мы не можем увидеть диск. Но тем не менее, ее мы уже видим.

— А сам Чалседон?

— Нет, его еще не рассмотреть, мы должны подлететь ближе и вернуться в нормальное пространство.

Лизендир молча смотрела на экран. Корабли леров при всей сложности систем управления были очень примитивны во всем, что касалось органов чувств пилота. В этой матрице субпространства, которую они использовали для полета, смотреть было нечего. А при переходе в нормальное пространство команда и пассажиры наблюдали вселенную через устаревший оптический экран, дающий плоское, а не стереоскопическое изображение.

Поэтому вид, открывшийся перед Лизендир, производил не нее сильное впечатление. Она проводила все время, когда не спала, в рубке управления, глядя на экран.

Однажды Хану почудилось на экране какое-то движение. Он присмотрелся повнимательнее, но не увидел ничего особенного. Звезды медленно перемещались — и больше ничего. Затем Хан отвел взгляд от экрана ненова боковым зрением заметил движение. Теперь он был в этом уверен, хотя, глядя на экран прямо, он ничего не видел.

— Лизендир, ты видишь движение на экране?

— Движение? Нет. Но изображение как-то колеблется, как будто я смотрю на экран через воду. Я думала, что это дефект аппаратуры, и ты знаешь об этом. Какие-то волны исходят из одной точки, но я не вижу, что возбуждает их.

— Хм-м-м, — пробормотал Хан, глядя на экран и включая компьютер в режим самопроверки. Через несколько минут экран включился снова, нисколько не изменившись. Хан спросил:

— Волны еще не пропали?

— Нет.

— А из какой точки они исходят?

— Из перекрестья. От звезды Чалседона.

Хан достал большой том, где содержались параметры звезд. Он долго листал его, затем заговорил:

— Солнце Чалседона — звезда Авила 1381, желтая звезда, среднего возраста, без каких-либо отклонений. Если эти волны реальность, а не дефект аппаратуры, то следует ожидать какие-то неожиданности с гравитацией. Может быть, в систему вошла нейтронная звезда или погасшая звезда огромной массы. Правда, вероятность чересчур мала. Хотя давно известно, что вероятность, равная нулю, в действительности никогда не нуль. Но…

Лизендир прервала его:

— Это прекратилось!

— Совсем?

— Да. Внезапно, пока ты говорил, волны докатились до края изображения, и теперь все спокойно.

Хан встал, посмотрел приборы, проконсультировался с компьютером. Затем поднял голову:

— Не знаю, что вызвало это явление, но только не звезда.

Они оба задумались. Все время путешествия они ощущали невольную вину за то, что их путешествие всего лишь экскурсия, поездка для сбора фактов. Теперь же они видели, что их может ожидать нечто другое, более серьезное. В той ленте, что прокрутил для нас Хетрус, ни слова не говорилось об этом эффекте. Правда, для этого могли быть вполне разумные объяснения — например, корабль Ефрема не был снабжен новейшей аппаратурой наблюдения. При обратном полете он не смотрел в экран заднего обхода. Таковы были суеверные представления коммерсантов: никогда не оглядываться на ту планету, где ему не повезло. Во всяком случае, теперь и Хан, и Лизендир убедились в существовании чего-то неизвестного им и, вполне возможно, угрожающего. Хан пока хранил все свои опасения при себе. В цивилизованном мире вселенная была давно обжита и приручена. А здесь…

Лизендир не была так спокойна, как он. Немного погодя, она сказала:

— Когда мы были в Бумтауне на этой встрече, еще до того, как пришел ты, я поговорила сЛенкуриан. И она мне сказала, что ей кажется, это не просто полет за добычей и за пленниками. Все это напоминает какую-то провокацию, которую устроил неизвестно кто. Над Чалседоном нависли тьма и зло. А Воины? Если наши подозрения справедливы…

— Тогда что?

— Мы ничего не знаем. Только подозреваем. И если хотя бы половина наших подозрений оправдается, я содрогаюсь при мысли об этих Воинах. Я расскажу тебе об этом. Когда первый корабль леров покинул старую Землю, он сделал много посадок на разных планетах. Леры подыскивали подходящее место. И наконец они нашли Кентен. После приземления общество леров разделилось на две фракции: Одни хотели остаться тут и устроить свою собственную культуру в новом мире. Тогда леры плохо знали себя, ведь сотни лет они были погружены в развитую цивилизацию людей. И поэтому они все еще мыслили в терминах человеческой цивилизации. Другие придерживались другого мнения. Их фракция, которой руководила женщина по имени Санзирмиль, желала лететь дальше и дальше…

Я много слышала о Санзирмиль. Насколько я знакома с вашей историей, ее можно было сравнить с Лукрецией Борджа, Лилит и Розой Люксембург. Она сочетала в себе все их качества. Я видела голограммы с ее изображением. Она была красива, но красота ее была дикой, звериной. И вот в те времена леры разделились. Дело доходило почти до войны, и если бы все продолжалось так, то через несколько поколений на Кентене не осталось бы ни одного лера… Однако в конце концов Санзирмиль и ее клан Кларен украли корабль и улетели. Члены клана Кларен были пилотами и внутри поддерживалась строгая дисциплина. Санзирмиль была астронавигатором, но она была и… — Лизендир внезапно замолчала на полуслове.

Хан заинтересованно спросил:

— Кем, ты говоришь, она была?

— Никем, — угрюмо ответила Лизендир. — Я не могу тебе сказать этого. Ты не лер. Ты не поймешь. Ты должен забыть о том, что я говорила… — Она помолчала немного, чтобы убедиться, что Хан готов снова слушать ее и совсем забыл о ее оговорке. Хан молчал.

— На их корабле было ужасное оружие, страшное оружие. Мы без содрогания не можем вспоминать о нем. Об улетевших лерах мы больше ничего не слышали. Нам всем очень хотелось надеяться, что они разбились где-нибудь, или уже улетели в другую галактику, как намеревались. Мы бы с радостью восприняли такое известие. Но никто ничего не знает. О них сейчас ходят целые легенды.

— И эти Воины Рассвета похожи на леров…

— Они леры, в этом нет сомнения. И мы, и вы знаете, что с развитием разума отпадает необходимость в клыках, когтях, рогах. Но посмотри на себя и меня, Хан. Мы возникли на одной планете. И ты знаешь, что леры и люди находятся в очень близкой степени родства, даже в опасно близкой. Ты знаешь, что мы отправились с тобой в это путешествие потому, что имеем одинаковую группу крови, и в случае необходимости сможем помочь друг другу. Ты знаешь, что одна из ваших четырех групп крови и одна из наших двух абсолютно совместимы. Мы могли даже вступить с тобой в связь, если бы решились на такую глупость. Но из этого ничего бы не вышло, даже если бы я была способна к рождению. Да, леры и люди похожи между собой, но между ними есть различия. И свидетельство Ефрема неопровержимо доказывает, что на Чалседоне были именно леры.

— Но ведь то, что ты рассказала мне, произошло много лет назад. Те леры давно умерли…

— Да, тысячи лет назад.

— И даже если это правда, чему я не верю, это не более вероятно, чем… Впрочем, слишком много совпадений, точных деталей, да?

— Конечно. Ведь мы были созданы искусственно в первом поколении. Я даже не уверена, смогли бы мы возникнуть сами собой. Но, как говорит пословица: «Какая разница, откуда я появился. Я здесь для любви или ненависти». Мы появились и не хотели жить под вашим контролем. Леры, руководимые Санзирмиль, хотели остаться на Земле и драться за свое освобождение. Когда же мы прибыли на Кентен и решили остаться там, они хотели лететь все дальше и дальше и завоевать всю галактику. Разумеется, никто не знает, являются ли воины потомками Санзирмиль. Но мне хочется надеяться, чтобы это было не так. У вас, людей, есть свои страхи, у нас, леров — свои. И «дети пилотов» — один из этих страхов.

— Мы приближаемся к Чалседону, — напомнил Хан. — Как живут там леры и люди? Вместе или же по отдельности?

— Я не могу себе даже представить этой жизни, — только и смогла ответить Лизендир. Да и говорить уже было некогда. До посадки оставалось несколько часов.

Хан ожидал, что их встретят на Чалседоне с подозрением, потребуют доказательств, что они не бандиты. Однако все оказалось не так. Они не вызвали никаких подозрений. Подлетая к планете, они не восприняли никаких радиозапросов, радары не ощупывали их. Никто не интересовался ими. Лизендир это не беспокоило. Она считала, что если вы пришли к кому-то в дом, и там не включен свет, то следует просто постучать в дверь. Они прилетели ночью и нечего не могли увидеть.

Хан все же хотел выяснить обстановку, прежде чем предпринимать какие-либо действия. Поэтому они решили облететь планету по определенной орбите. Полет мог дать кое-какую информацию, но это были не активные действия. Включив все приборы на максимальное усиление, они могли видеть и слышать звуки цивилизации, находящейся на ранней стадии развития: освещенные города, радиопереговоры и тому подобное.

После нескольких витков они поняли, что Чалседон действительно еще недостаточно развит технологически. Они решили приземлиться поблизости от столицы.

Они выбрали для посадки большое поле недалеко от города. Стали опускаться. Но и тут на них никто не обратил внимания, хотя видели их почти все. Вокруг было пусто. Они подождали немного, но так никто и не появился. После этого они пошли к городу, который легко угадывался по облаку пыли над деревьями.

Они шли по пыльной дороге, по которой, казалось, ходили довольно редко. Хан сказал:

— Очень странно. После того, как были ограблены их жилища, они ведут себя столь беспечно.

Лизендир, с трудом вытаскивая ноги из дорожной пыли, ответила:

— Меня сейчас радует, что под моими ногами снова твердая почва.

Она скинула обувь и пошла дальше босиком. Хан рассмотрел ее ноги. Они, как и руки, немного отличались от ног людей. Передняя часть ступни ее была более широкой, а пятка более узкой, чем у людей. И по отпечаткам ног можно было понять, что на пятки приходится меньшая часть ее веса.

Они шли долго, не встречая никого, хотя вокруг были признаки жизни: возделанные поля, случайные дома на горизонте, пасущиеся животные. Они почти подошли к городу, когда увидели двоих, идущих им навстречу. Когда те двое подошли ближе, можно было различить, что это лер и человек. Оба мужчины, и почти умирающие от изнеможения. Человек, высокий и тощий, представился как Ардемор Хилф, мэр Столицы. Он извинился, что для столицы у них не нашлось другого названия. Просто Столица. Лер казался очень старым. Его седые волосы были сплетены в косу. Он представился как Хатингар.

Хилф оставался с ними недолго. Он только выяснил, кто они и какова цель их прибытия. Затем он ушел, оставив с ними Хатингара. Лер дружелюбно похлопал Хилфа по плечу, прощаясь с ним. Затем повернулся к Хану и Лизендир.

— Сейчас я член правительства. А до этого был простым фермером на севере. — он показал сильные мозолистые руки. — Когда произошло нападение, больше всего пострадала столица, и я пришел сюда посмотреть, не могу ли я что-нибудь сделать. Мы много работали, но того, что сделано, еще недостаточно. — он показал на клубы пыли. — Совсем недостаточно.

Лизендир стояла молча. Видимо, ее поразили манеры Хатингара, в которых многое было от человека. Он же, в свою очередь, был потрясен ее красотой:

— О, если бы я был на тридцать лет младше! Молодая девушка-лер, зрелая, как вишня, и искушенная в любовных играх, как профессор эротических искусств! И она путешествует в обществе молодого человека, — он шутливо ткнул ее под ребра. Но тут же вернулся в свое прежнее состояние — состояние смертельно усталого человека, измученного работой.

— Эти шакалы, бритые обезьяны, по крайней мере, оставили там таверну. И он пригласил их в грубую деревянную хату, которая, видимо, была здешней пивной. Пол в помещении был земляной, здесь пахло прелыми листьями и прокисшим пивом. Хатингар налил возле стойки три кружки пива, стараясь не разбудить женщину, которая спала у кассы, и повел их к единственному чистому столику. Лизендир шла, стараясь не наступать на пивные лужи. Они сели, пригубили пиво, и Хан заговорил:

— Мы коммерсанты, и нас финансирует общество на Кентене. Мы слышали о вашем несчастье от коммерсанта Ефрема, Ты помнишь его?

— О да, Ефрем. Настоящий шакал, грабитель, даже хуже грабителей. Он воспользовался тем, что случилось здесь, чтобы обобрать нас.

— Он так внезапно улетел отсюда. Почему? — спросил Хан.

— О, мы хорошо ему заплатили за все, что получили от него, — платина, торий, золото. Он улетел отсюда потому, что мы хотели заставить его работать. Сейчас он, наверное, уже купается в благах цивилизации.

— Нет. Он мертв. Кто-то убил его в день нашего отлета. Хатингар поднял бровь:

— Мертв? Хм. Мне очень жаль слышать это. Конечно, он ограбил нас, но я не думаю, что за это следует казнить, даже по законам Кентена. — Он повернулся к Лизендир. — А ты, миледи, почему молчишь все время?

Она ответила с явным раздражением, но Хан слышал этот язык впервые и ничего не понял.

Хатингар развел руками в явном жесте отрицания.

— Нет-нет. Воины были леры, это несомненно. Лизендир сказала:

— Я прилетела посмотреть. Я обучаюсь коммерции, и лучшей возможности у меня не могло быть. Мы подозреваем, что Ефрем был убит из-за денег, потому что при нем их не оказалось. Это наиболее вероятный мотив. Мы… — она показала на Хана, — мы временные партнеры. Я владею половиной и отвечаю за корабль.

Хан был удивлен. Она прекрасно лжет. Однако он не знал, почему. То ли не доверяет Хатингару, то ли просто осторожна.

Хатингар отпил еще глоток и протянул кружку Лизендир. Девушка подозрительно понюхала, но тоже выпила глоток. Она фыркнула, как кошка, и протянула кружку Хану. Хан очень хотел пить и жадно припал к кружке.

— Ну что же, — сказал Хатингар. — Что мы можем здесь, на самой границе цивилизации? — Затем он стал серьезным и спросил, чем он может быть полезен.

Они ответили, что им нужно место, где остановиться, пока они будут торговать. Они очень устали во время полета. Конечно, на Чалседоне после налета вряд ли можно рассчитывать на комфорт, но они согласны и на самое скромное жилье. После того, как они устроятся, можно будет начать торговать. Хатингар поднялся, сказав, что попробует что-нибудь сделать. Хан и Лизендир остались в пивной одни.

Одни, если не считать спящей за стойкой женщины. Правда, ее сопение не мешало их мыслям. Они оба думали, что же им делать дальше, как раскрыть завесу тайны, окружающую Воинов Рассвета.

Затем Хан нарушил тишину. Он спросил полушутя-полусерьезно:

— Почему ты не пьешь пиво? Леры вообще не пьют?

Она поморщилась:

— Мы боимся спиртного. Оно действует на нас гораздо сильнее, чем на вас. А эта гадость? Пиво ужасное! Это же прокисшая вода! Фу! — И она вернулась к своим мыслям. Хан больше не стал ее беспокоить.

Вскоре вернулся Хатингар, торжественно размахивая ключом. Было сомнительно, что этот ключ предназначен для запирания дверей, но ничего другого у них не было, и они пошли за Хатингаром без протестов.

Была уже вторая половина дня. Тени удлинились. Хан осматривался вокруг. Он знал, что основные разрушения находятся на севере, а в этой части Чалседона было спокойно, уютно, красиво. Казалось, что на планете совсем не было гор. Вокруг расстилалась плоская равнина, на которой виднелись только низкие пологие холмы. Хан поделился своими впечатлениями с Лизендир, и та согласилась с ним. Хатингар услышал их разговор и тут же начал расписывать все прелести Чалседона.

Он рассказывал о зеленых равнинах, о высоких деревьях, об ароматных цветах. Хан присмотрелся и действительно увидел на равнине высокие деревья. Некоторые из них достигали в высоту трехсот футов и больше.

— Чалседон очень спокойная планета. Ни сильных ветров, ни ураганов, ни землетрясений. Тут нет смены времен года. Поэтому деревья достигают такой высоты. Правда, лично я считаю эту планету чересчур спокойной, чересчур упорядоченной. Борьба с природой — основа здоровья людей. Но я слишком заговорился. Мы пришли.

Под высоким деревом стояла деревянная хижина. Она выглядела брошенной, но все еще достаточно крепкой, хотя и грязной. Лизендир заметила, что дом ей не нравится. Однако выбирать не приходилось, и Хатингар подал ей ключ. Сам он сказал, что уходит и соберет торговцев.

Уже издалека он крикнул, что скоро вернется. Вскоре он исчез в клубах пыли на дороге.

В доме было очень грязно, и им пришлось заняться уборкой, чтобы здесь можно было жить. Казалось, что дом пустовал уже целые годы. Убирались они почти весь день. Лизендир поинтересовалась, сколько же сейчас времени, но оказалось, что Хан забыл поставить часы на местное время. «Однако, — добавил он, — длительность суток на Чалседоне примерно тридцать стандартных часов».

К вечеру они закончили с уборкой, и Лизендир пошла купить немного еды. Вскоре она вернулась и разбудила Хана, который дремал на крыльце. Она принесла хлеб, овощи, сыр, копченое мясо и фрукты. Они оба страшно проголодались, и поэтому сразу принялись за еду. Когда был утолен первый голод, Лизендир тихо заговорила:

— Пока ты спал, я старалась разузнать что-нибудь… Поверь мне, я была крайне осторожна! Здесь происходит что-то, чего я не могу понять, и здешние леры очень странные — таких я никогда еще не видела. Это прекрасный и процветающий мир, но среди жителей ходят странные слухи.

Она помолчала, затем продолжила рассказ:

— Мне не удалось получить описания оружия, которым пользовались Воины. Никто ничего не знает. Все говорят одно — бомбардировка с воздуха. Но взрывы! Все знают, что при этом должны быть взрывы и воронки. А взрывов не было. Другие говорят об огненных молниях и огненных шарах в небе. Все это совсем непонятно мне.

Хан подумал немного.

— Я тоже не понимаю. Может быть, это источники когерентного излучения лазеры или мазеры? Они могут работать на частоте, невидимой глазу. Но тогда откуда кратеры? В атмосфере следов радиоактивности нет. Я проверил при посадке. Может быть, полная конверсия на расстоянии? Но такая возможность пока что доказана чисто теоретически. Я отвергаю и атомное оружие, и ПКР. Здесь мы не видели ни следов пожарищ, ни обожженных людей. Я ничего не могу сказать. Однако воины полностью контролировали свое оружие.

— Да. Было убито совсем мало жителей. Они не подвергали уничтожению густонаселенные районы.

— Значит, они не старались уничтожить жителей и материальные ценности. Они хотели только напугать.

— Да, Хан. Но зачем?

— Чтобы взять пленников.

— Да. Ефрем говорил что они брали только некоторых людей и леров. Интересно, случайным ли был их выбор?

— Значит, мы так и не узнали ничего нового?

— Я слышала на рынке, что некоторые жители уверены, что Воины не улетели далеко. Они находятся поблизости, видимо, желая врасплох напасть на военный корабль.

— И этому есть доказательства?

— Нет. Но все испуганы.

Однако уже наступил вечер. Алива 1381 висела над горизонтом, окрасив небеса в цвет янтарного золота. Хатингар уже привел во двор нестройную толпу местных торговцев.

И весь вечер до поздней ночи они спорили и торговались, делали предложения и контрпредложения. Некоторые из них встречались радостным смехом, другие — презрительным фырканьем. Во время торга они разговаривали, выспрашивали. Хан использовал все приемы, которым обучился в Коммерческой Академии Бумтауна. Он молил, он угрожал, он взывал к теням усопших, он превзошел самого себя в этих торгах. Лизендир не вмешивалась во все это. Она только внимательно слушала, и Хан мог сказать, что он произвел на нее впечатление: время от времени она улыбалась.

И после того, как были выслушаны все рассказы торговцев и выделено главное из них, они кое-что выяснили. Народ Чалседона действительно был перепуган до смерти. Однако во время налета очень мало жителей было убито или ранено. И Хану стало ясно, что Воины забирали людей только определенного типа, а вовсе не случайно. Они хорошо знали свое дело, знали, что им нужно. Во время торговли Хан узнал, что Воины забрали из Столицы всех рыжих определенного возраста, а также смуглых людей со светлыми волосами. Из других групп населения они выбирали только отдельных людей.

— Да, да, — сказал один из торговцев. — Они выстроили людей в линию, и трое из них пошли вдоль нее, разглядывая людей. Они искали людей определенного вида. Они не интересовались ни полом, ни красотой, ни физическими достоинствами, ни возрастом. Они хватали некрасивых людей также, как и красивых. Леры говорили, что Воины говорят на сильно искаженном синглспиче со множеством незнакомых слов. А мы, люди, вообще ничего не могли понять.

Другой торговец, низенький и толстый, сказал:

— Воины ходили по трое. Эти тройки были составлены из одних мужчин или из одних женщин. Но были тройки, где были и те, и другие. Местные леры, которых они хватали, тоже разбивались на тройки и уводились на корабль. После всего грабители сбросили несколько бомб и улетели.

Но никто из торговцев не мог сказать ничего конкретного об этих «бомбах». Та бомба, что обрушилась на столицу, прилетела внезапно. Яркая вспышка, и затем земля зазвенела, как колокол. Некоторые утверждали, что они видели облако в небе и слышали гром. Но никто не был сам уверен в своих наблюдениях и ощущениях. Во всяком случае, после взрыва все компасы в округе испортились. Наиболее сильный эффект наблюдался вблизи воронки. Магнитные бомбы для уничтожения компьютеров? Вряд ли. Такие бомбы слишком дороги, и не стоило использовать их здесь, где не было счетных машин сложнее абака. Чал-седой был пограничной планетой, и здесь не было необходимости в сложных расчетах.

Хану и Лизендир больше ничего не удалось выяснить в эту ночь споров, торговли и осторожных расспросов. Наконец люди начали расходиться. Хан и Лизендир закрыли торговлю, завершили сделки, о которых уже договорились, и пообещали п родолжить ее завтра. Все ушли. Хан и Лизендир рухнули на то, что показалось им постелями, и немедленно заснули.

Пришло утро, ясное и сырое, как стена, по которой сочится вода. После завтрака Хан и Лизендир направились к кораблю. Здесь уже собралась громадная толпа. Снова началась торговля, и им пришлось здорово потрудиться, вытаскивая из корабля товары и затаскивая туда то, что им удалось получить в обмен.

К полудню большая часть работы была сделана, и они остались среди мутного беспорядка. Вокруг них громоздились груды ящиков, мешков, корзин посреди поля, изрытого копытами, колесами и гусеницами. «Палленбер» был покрыт густым слоем пыли.

Вскоре прибыл Хатингар. Он был угрюм, но добр и любопытен.

— Ну что же, вы свое дело сделали, получили товары, и теперь покинете наш несчастный мир? — спросил он. — Но что это? Оружие? — добавил он, указывая на подозрительные выпуклости на борту корабля.

— Да, оружие, — ответил Хан. — Мы решили приготовиться к худшему. Вполне возможно, что нам пришлось бы столкнуться здесь с Воинами или другими грабителями. Такие случаи бывают в наше время. Именно поэтому Ефрем улетел отсюда в такой спешке. Он боялся.

— Может быть, — ровно отвечал Хатингар. — Но это не спасло его, не так ли?

Лизендир ответила ему на своем языке: «Ситаси махарала аль-тензид». Затем она перевела эти слова для Хана: «Каждый находит свой конец». Хатингар на это ничего не ответил.

Все молчали, как будто не знали, о чем говорить. Нарушил тишину Хатингар:

— Теперь куда вы отправитесь, друзья?

Хан ответил:

— Мы намереваемся перелететь на западное побережье континента. На наших картах — они, несомненно, устарели — там отмечен большой город. Он наверняка тоже пострадал, и жители нуждаются в товарах.

— Да. Это Либревилль… Они нуждаются в помощи. Я слышал, что их очень сильно бомбили, и все жители покинули город. Я знаю и другие поселения, где нужна помощь. Я могу проводить вас, и тогда вы быстрее закончите свои дела и сможете отправиться в обратный путь.

Лизенидр уже вошла в корабль. Хан посмотрел на лера. Немного погодя он ответил: «Хорошо. Поехали», — и тут же пожалел о своем приглашении.

Хан стоял наверху лестницы и смотрел, не понадобится ли помощь Хатингару. Но помощь не понадобилась. Напротив. Он взлетел по лестнице с такой же легкостью, как и Хан. Юноша приписал эту ловкость прекрасному физическому состоянию лера и тут же забыл о ней. Оба они вошли в корабль.

На корабле и в рубке управления Хатингар рассматривал все, изумлялся, прищелкивал от восхищения языком.

— Это же настоящая жемчужина! Прекрасная работа! Это корабль леров или людей?

— Людей, — ответил Хан, усаживаясь в кресло пилота. Лизендир села с ним рядом. Они оба ощущали какое-то смутное беспокойство.

Они взлетели и убрали опоры. Хан знал, что лететь им недалеко, и не стал подниматься на орбиту, а полетел по более низкой траектории. Направив корабль по курсу, он повернулся к Хатингару:

— Куда, Хатингар?

Ответа не было. Старый лер исчез.

— Куда он девался? — спросил Хан у Лизендир.

И тут появился Хатингар. Но он не был одет в традиционную одежду леров. На нем не было ничего, кроме красочной набедренной повязки. Исчезли и его длинные седые волосы. Голова его была наголо обрита. На голой безволосой груди красовалась татуировка, изображающая битву каких-то жутких зверей, совершенно незнакомых Хану. Хатингар оказался вовсе не старым. И тут Хан ахнул: в руках у Хатингара был пистолет — точно такой, какой они обнаружили в квартире Ефрема в Бумтауне.

У Хана похолодело в груди. Он вспомнил, что его собственный пистолет находится в сейфе, за спиной Хатингара. Значит, сейчас он так же полезен для Хана, как если бы остался в комнате Ефрема. А этот лер! Он был силен, очень силен, мышцы вырисовывались под его кожей.

— Вот и все, — сказал Хатингар. (Лизендир поднялась с кресла.) — Теперь без споров и промедления бери курс на два газовых гиганта этой системы. Там вас ждет встреча с моими Воинами.

— Твоими Воинами? — Хан хотел выиграть время, хотя, откровенно говоря, он не понимал, зачем оно ему. Внизу медленно таял Чалседон. Края планеты уже слегка размывались в атмосфере.

— Да. Я вождь Орды. Двигайтесь помедленнее. Этот пистолет стреляет ампулами с самым неприятным веществом. Действует оно практически моментально. Я очень искусен в обращении с ним. Да и во многом другом. И не думайте, что вам удастся обезоружить меня.

Хан уголком глаза посмотрел на Лизендир. Ему показалось, что все мышцы ее тела напряжены, она как бы разогревала их, готовясь к действиям.

Когда Хатингар сделал шаг к ним, она вдруг крикнула: «Двигайся!» — и пригнулась, показав ему пример. Хан тоже упал на пол, так же, как и она. Без видимого усилия она вдруг взвилась в воздух, перевернулась, сбросив при этом движении одежду, и метнулась к Хатингару. Хан раскрыл рот от изумления, глядя на летящее обнаженное тело. Ведь она сумела проделать этот сложнейший акробатический трюк при удвоенной силе тяжести. Он все еще лежал на полу, когда раздался выстрел. Он ничего не почувствовал.

Хатингар выстрелил, но промахнулся, и теперь прыгнул вперед. Пистолет остался у него в руке.

Затем началась битва, которой Хан не мог рассмотреть, настолько все происходило молниеносно быстро. Тела сталкивались, наносили удары, отражали их. Никто не мог добиться перевеса. Лизендир, как привидение, металась по рубке, стараясь, чтобы Хатингар не смог прицелиться в нее из пистолета. Ей приходилось трудно, так как она должна была думать и о Хане, который тоже находился здесь и подвергался опасности. Но вот они сошлись снова, и тут Хатингар вылетел из рубки. Хан успел заметить, что у него ухо стало пурпурно-красным.

Лизендир заперла дверь и встала перед Ханом. Она тяжело дышала, обнаженное тело было покрыто потом.

— Эта лысая обезьяна сумела ускользнуть от меня! Будь он проклят! Но я успела немного потрепать его.

Первый раз Хан видел ее в гневе. И гнев она направила на саму себя. Она спросила:

— Есть выход из корабля?

— Да. Спасательные гондолы. Их пять или шесть.

— Тогда бери одну и улетай. 1

— Лизендир, я…

— Нет! Делай, что я тебе говорю! Если я буду одна, то у меня будет шанс справиться с ним. К тому же, я уже научилась водить корабль. Ты мне ничем не сможешь помочь. Я не унижаю тебя, я стараюсь спасти. Я должна убить его. Он же использовал против нас оружие. Но я могу добиться успеха, только оставшись одна. Он чрезвычайно опасен. Ты даже не можешь представить себе этого.

— Но у него же пистолет, Лизендир.

— Чепуха. Я могу победить его. И если это случится, я приведу корабль обратно. Если же победит он, для нас обоих обратного пути не будет… Я спасаю тебя по своим личным мотивам. Я не хочу, чтобы он захватил тебя в плен. Теперь иди! У меня мало времени. Я привела себя в состояние высшей ярости. Оно придает мне силы и скорость. Но я не могу долго поддерживать это состояние. Оно быстро кончается. — Она на мгновение прижалась щекой к его щеке. Щека была обжигающе горячей.

Хан понимал, что она права. Но покинуть корабль? И тем не менее, это единственное, что остается сделать, хотя это ему совсем не нравилось.

Он открыл замок люка, прыгнул в гондолу и начал закрывать колпак гондолы. Лизендир протянула руку и нежно коснулась его щеки:

— Если я выиграю, жди меня в горах к северу от Столицы. Если проиграю, прощай и помни меня. Твое имя означает на нашем языке «последний».

Она заморгала и отпустила его.

Началось бешеное падение вниз, и вскоре гондола вышла из поля искусственной тяжести корабля и погрузилась в поле тяготения планеты. Хан видел корабль, удалявшийся от него. Гондола управлялась автоматически. Вскоре падение замедлилось, стало плавным. Хан видел, как Чалседон медленное приближается к нему. Но такое медленно движение было лишь иллюзией зрения. На самом деле скорость была достаточно велика. Хан смотрел на поверхность планеты, покрытую коричневыми и зелеными пятнами, кое-где закрытую пушистыми белыми облаками. Это было последнее, что видел Хан. Автоматика сработала и открылись клапаны, выпускающие усыпляющий газ. Конструкторы сделали эту систему, чтобы пассажир не мог видеть своего падения с орбиты. Это могло привести к смерти человека. Они были, конечно, правы. Но Хан ничего этого не знал.

Глава 4

Спасательные гондолы должны были быть на всех кораблях, хотя пользовались ими редко. Они были предназначены для спасения одного из членов экипажа. И вблизи, в поле тяготения планеты, они работали автоматически. В эру космических полетов люди сравнивали космос с бурным морем, и это сравнение было справедливо. Правда, таких опасных морей, как космос, никогда не было и не будет на Земле. И берега этого моря были гораздо более опасными, чем берега любого земного моря. И спасательные гондолы были предназначены, чтобы в целости перенести пассажира через прибрежный прибой и острые рифы, чтобы доставить его на землю. Гондолы были малокомфортабельны но они выполняли свою функцию.

Хан проснулся, ничего не зная. Все тело его болело. Он попытался двинуться, но почувствовал, что не может. Мгновенная паника охватила его, но он тут же все вспомнил. Сквозь прозрачный экран он видел, что приземлился в лесу и что уже глубокий вечер, почти ночь. Свежий воздух проникал в гондолу. Хан снова уснул. Когда он проснулся, была уже ночь. В сплетениях ветвей виднелись звезды. Теперь он вспомнил, что нужно сделать, чтобы открыть гондолу, и через мгновение он уже выбрался из нее. Холодный воздух молчаливого леса окружал его.

Коммерсанты в своих школах обучались очень многому: как добывать деньги, как сохранять их в любых условиях. Но самым ценным было то, что коммерсанты были готовы ко всяким неожиданностям. И хотя Хан не был самым прилежным студентом, учился спустя рукава и уделял больше внимания девушкам, чем занятиям, он знал и умел многое.

«Учебник выживания». Если ты упадешь, даже в собственном доме, остановись! ничего не предпринимай. Сначала вспомни, кто ты, как ты сюда попал. Не доверяй впечатлениям. Первый выживший был Адам, но тот Адам, который не знал, куда он упал — в рай или в ад.

Хан сел на поваленное дерево и начал вспоминать. Полет, корабль, Лизендир. И вот он где-то на Чалседоне. Прекрасно — значит, он хотя бы знает, на какой планете находится. Правда, без пищи, без денег… Нет, неправда. Кое-что есть в гондоле. Провод, пила, нож, вода для питья, кое-какие концентраты. Он встал и вытащил из гондолы мешок с НЗ. Что дальше?

Снова учебник: «Если возможно, иди ночью, когда огни видны издалека».

Хан не мог видеть на большее расстояние — слишком густ был лес. Он чувствовал, что находится на склоне холма. Поэтому он быстро взобрался на его вершину. Он видел звезды на небе, очертания отдаленных холмов, темные пятна долины. Но больше он ничего не видел: ни огней, ни дыма. Как будто он был единственным человеком на Чалседоне. Он даже не знал сторон света. Но их можно определить. Правда, на это потребуется время. Но времени у него много.

Хан рассмотрел знакомые созвездия на небе, засек их местоположение и время. Затем стал ждать. Время на Чалседоне текло медленно. Прошло несколько стандартных часов, когда он снова стал искать эти созвездия. Одни из них спустились к горизонту, другие сияли высоко в небе. Однако теперь он мог сказать с уверенностью, что находится к северу от Столицы, находящейся в экваториальной области. Правда, он не знал, далеко ли они успели улететь.

Однако нужно было идти. Хан собрал мешок и осторожно пошел в темноту. Нож он держал наготове: ведь ему ничего не было известно о хищниках Чалседона. И ему не хотелось знакомиться с ними близко.

Он шел по пустынной земле и уже потерял счет дням. Чалседон нельзя было назвать абсолютно плоской планетой. Но гор на нем не было. Хану приходилось все время подниматься и спускаться с холмов, лишь изредка пересекая равнины. Несколько раз он переправлялся через реки. Вскоре он выработал определенный ритм движения: два перехода в день с отдыхом между ними. Однако ему так и не удалось приспособиться к длинным суткам Чалседона, которые составляли тридцать два стандартных часа. Хан шел, но никак не мог определить, какое расстояние он преодолел — на поверхности планеты не было ничего, по чему он мог бы ориентироваться. Все вершины холмов были похожи между собой.

Никаких зверей он не видел, хотя в ночной тиши изредка раздавались крики. Его, видимо, никто не преследовал, так как эти крики все время были разными. Птиц он тоже не видел. Неужели на этой планете нет птиц? Самым приятным для него обстоятельством было то, что на Чалседоне не было ядовитых растений, и поэтому он мог есть все фрукты, ничего не опасаясь, фрукты помогали ему выдерживать пищевые концентраты, вкус которых был ужасен. Да и дистиллированная вода ему порядком надоела. И он шел и шел, избегая мыслей о том, что может случиться с Лизендир, вступившей в поединок с Воином Рассвета Хатингаром.

Хан остановился на ночной отдых более усталый, чем обычно. Весь день ему пришлось взбираться на каменные террасы. Он выбрал место для лагеря в небольшой долине среди высоких деревьев. Поэтому он не заметил, что часть неба над горизонтом слабо светилась. И только потом, когда он обходил лес, как делал всегда из предосторожности, он заметил свечение. Но после стольких дней пути он устал и даже не ощутил радостного возбуждения. Кроме того, он подумал, что это свечение обусловлено какими-то атмосферными явлениями. Он взял свой мешок и осторожно поднялся на вершину холма.

Перед ним расстилалась широкая долина, настолько широкая, что он даже не мог видеть, где же она кончается. Однако в долине он увидел огни слабые, но огни. Как будто окна домов светились в темноте. Их было немного. Вероятно, это было небольшое поселение. Для Хана это было самым прекрасным зрелищем. Забыв об усталости, он стал спускаться вниз, по направлению к огням.

Однако идти ему пришлось очень долго. Вероятно, чистый ночной воздух искажал восприятие расстояния. Огни гасли один за другим, и вот уже осталась одна только группа огней. Хан подходил ближе и убеждался, что это скорее всего деревня леров: люди не жили в низких домах, имеющих форму эллипсоида.

Это было маленькое поселение. Возле домов Хан видел темные сараи, стойла для скота, дома. Вокруг виднелись возделанные поля. Однако эта деревня, по всей видимости, была изолирована от мира. Кроме тропинок вдоль полей, Хан не видел никаких дорог. Тропинки были протоптаны копытами и ногами леров. Отпечатки ног были видны даже в темноте.

Хан предположил, что в этот час все жители деревни спят. Леры любят поспать и укладываются сразу с наступлением темноты, даже в городах. А здесь, после трудной работы, они наверняка уже все спят — все огни в домах были погашены. Освещен был только один дом. Хан уже подошел настолько, что мог слышать голоса в темноте. Голоса! Слабые и говорящие на незнакомом ему языке — синглспиче, но эти звуки наполнили его радостью. Он с трудом сдержался, чтобы не крикнуть, и пошел быстрее.

И вот он уже стоит перед освещенным домом. Хан знал, что леры предпочитают дома без углов, хотя он не понимал причин этого. Однако сараи и загоны для скота имели обычную прямоугольную форму. Хан никогда раньше не видел настоящих иос — так назывались дома леров. Они были именно такими, как их описывали: иос состоял из множества эллипсоидов, каждый из которых покоился на своей опоре, примерно на высоте один фут над землей. Хан подумал, как же ему объявить о своем приходе. Постучать в дверь? Но в иосе не было дверей. Их заменяли занавеси. Хан почувствовал, что он очень устал и что ему хочется быть снова среди людей.

Проблема разрешилась сама. Из иоса вышел старик с длинными седыми волосами. Он остановился, посмотрел на Хана и преувеличенно спокойно заговорил с ним. Хан не понял ни слова, ведь это был синглспич. Он покачал головой, надеясь, что лер — старик или старуха, так как по внешнему виду было невозможно определить пол лера — сообразит, что Хан ничего не понял. Хан даже начал говорить, но старик прервал его, сказав что-то и показав на землю. Это могло означать: «Сиди здесь». После этого он вошел в дом.

Вскоре вышла молодая женщина, качающая на руках ребенка. Она заговорила:

— Что ты делаешь здесь?

У Хана возникло ощущение нереальности происходящего. Женщина говорила мужским голосом. Хану показалось, что он сходит с ума. Но тут он вспомнил высказывание древних: «Если тебе кажется, что ты сошел с ума, значит, ты еще в здравом рассудке». Он решил отвечать.

— Я Хан Киллинг. Коммерсант и космопилот. Произошла авария, и меня выбросило из корабля. Я приземлился к северу отсюда и иду уже много дней. Я даже не знаю, сколько. Я прошу вашей помощи и гостеприимства.

Это была самая большая его речь за много дней. Голос его звучал непривычно для него самого.

— Я Дарденглир. Ты должен простить нас за наше странное поведение, Но мы находимся очень далеко и редко видим людей. Почти никто из нас не знает общий язык. Это старая деревня, и многие живут здесь безвыездно. Но, конечно, мы поможем. Что тебе нужно?

— Пища. Несколько дней отдыха. И направление к Столице.

— Я поняла. Это просто. Ты согласен жить в нашем доме? — она говорила, с трудом подбирая слова. — У нас в деревне родился ребенок, и мы все собрались здесь на праздник. Но в доме есть комната, в доме тепло, есть пища, люди. Мы найдем для тебя место.

— Я с благодарностью принимаю твое предложение, Дарденглир.

— Тогда входи. — Она не стала ждать, а повернулась и вошла в дом. Хан услышал, как она говорит с кем-то. Он поднялся на крыльцо, откинул занавес, который на Чалседоне с его мягким климатом вполне заменял дверь.

Внутри комната оказалась совершенно круглой. Вдоль всей стены шел шкаф, и только в дальней части комнаты, на возвышении, был сложен из камней очаг. В потолке над очагом виднелось отверстие, через которое выходил дым. Комната была освещена свечами и фонарями, В ней были люди, Они казались странными Хану — но все же это были разумные существа. Он смотрел на свет и моргал.

Пока кто-то готовил ему еду, Дарденглир представила ему собравшихся. Тут были двое детей, одна девочка, четыре подростка и четверо стариков. Настоящий клан — его прошлое, настоящее и будущее. И к тому же Дарденглир оказался мужчиной.

Это был праздник рождения. Роженица лежала на подушках, совершенно обнаженная. Лицо ее, несмотря на перенесенные муки, было Счастливым. Все с любопытством рассматривали Хана, пока Дарденглир объяснял что-то на мультиспиче. Затем все рассмеялись и пригласили его к очагу.

— Ешь, пей. Будь счастлив с нами. Во дворе вода для мытья, а спать ты можешь здесь.

Хан кивнул, стараясь быть максимально вежливым, поел, затем вышел, умылся ледяной водой и, вернувшись, забрался в маленькую комнатку. Там он обнаружил что-то мягкое, видимо, одеяло, завернулся в него и уснул.

Он проснулся — один. В комнате — маленьком эллипсоиде — было светло. Свет проникал через круглые окна, в которые было вставлено мутное стекло. Хан потрогал стекло рукой и убедился, что это вовсе не стекло, а что-то другое. Вероятно, камень, отшлифованный до такой степени, что стал прозрачным. Окна давали очень мягкий рассеянный свет, но Хан не видел способа открыть их. Как же проветривается дом? Он осмотрелся и увидел в сводчатом потолке небольшое круглое отверстие. Комната, где он находился, была пуста, но чисто убрана. Хан прислушался, стараясь определить, есть ли кто-нибудь в доме. Однако он ничего не услышал, кроме голосов с улицы. Он колебался. Пощупал свою бороду, которая безобразно отросла за много дней пути. Интересно, какие чувства они питают к нему. Ведь Лизендир назвала его слишком угловатым, слишком волосатым. Впрочем, они были ласковы к нему… и щедры.

Он прошел к занавесу и откинул его в сторону. Иос был расположен на низком плоском холме. Невдалеке протекал чистый бурлящий ручей, наполняя все пространство шумом бегущей воды и чистым воздухом. Вода по деревянным трубам отводилась в поселок и собиралась в большой деревянный бассейн. Возле ручья играла маленькая голая девочка лет четырех по земным меркам. Она подняла глаза на Хана и смотрела на него без боязни, но с любопытством. Затем она рассмеялась и убежала прочь, крича что-то звонким детским голоском.

И сразу появился Дарденглир, лер, который встретил Хана, снова держа ребенка на руках. Да, Хан не ошибся: это действительно был мужчина. Теперь, когда он долго пробыл с Лизендир, он уже мог видеть разницу между мужчинами и женщинами леров.

Дарденглир сердечно приветствовал Хана:

— Солнце уже поднялось, мой друг, и ты встал. Это хорошо.

— Я не знаю, как благодарить вас…

— Пустое. У нас здесь мало посетителей. В честь последнего человека, которого мы принимали здесь, мы выстроили на холме дом.

Хан обернулся в указанном направлении. На холме ничего не было. Он улыбнулся, посмотрел на Дарденглира. Тот сказал:

— Вот видишь? Даже леры приходят сюда очень редко. Но мы любим гостей. Единственное, что мы просим взамен, это несколько рассказов да немного работы в поле.

— Поработать я могу. Но какие рассказы вам нужны?

— Что происходит в мире сейчас?

— О, об этом я смогу рассказать. Но ведь поймут меня немногие.

— Ничего. Я буду переводить. А если ты останешься подольше, я обучу тебя синглспичу, и ты сможешь рассказывать сам. Но пока только ты да я знаем общий язык. Я рад случаю попрактиковаться.

Хан сошел с крыльца.

— А где остальные?

— Здесь, здесь. Танзернан, женщина, которая только что родила, принимает гостей из своего прежнего клана. А ты знаешь что-нибудь о нас?

— Только самое основное. Я не знаком ни с одним лером, кроме… Впрочем, это ерунда.

— Ты пришел к нам в самый разгар праздника. И мы праздновали не только рождение, но и продолжение клана. Теперь у нас есть следующее поколение девочка и мальчик. Та малышка, которой понравилась твоя борода — Химерлин.

— А что было бы, если бы дети оказались одного пола?

— Это маловероятно, так как продолжение рода заложено в генах. Но если бы вдруг и произошло, то клан кончился бы на них. Им пришлось бы идти в другие кланы или начинать новые кланы, под новыми именами. Но с нами так не случилось.

— Да, я понимаю.

— Это прекрасно. А теперь вернемся к тебе.

Хан ответил не сразу. Что говорить? Он не знал, что с кораблем, где Лизендир, что будет с его миссией. Дрожь прошла по его телу.

— О, у меня долгий рассказ. Я больше буду спрашивать, чем отвечать.

— Ага! — воскликнул Дарденглир. — Я вижу, ты ученик мудреца-лера.

— Нет, нет. Почему ты так решил?

— Потому что мудрецы всегда спрашивают и никогда не отвечают. Разве не потому их считают мудрецами? — Он рассмеялся.

Хан почувствовал себя идиотом. Он — член высокоразвитой человеческой цивилизации, которая простиралась в галактике на огромное пространство, которая завоевала двадцать пять миров. И тем не менее этот фермер с ребенком на руках смог в одно мгновение поставить его в тупик. Теперь он понял, почему люди неохотно вступают в контакт с лерами, хотя они были довольно миролюбивы. С лерами никогда не будешь чувствовать себя спокойно. Так бы чувствовал себя неандерталец, внезапно попавший в пещеры кроманьонцев.

— Нет, я не мудрец. Более того, во многом я ощущаю себя дураком. Впрочем, я расскажу вам все, когда вы соберетесь все вместе. Я расскажу, что я могу делать, чтобы оказать вам помощь, и чему могу быстро научиться.

— Прекрасно! Ты ответишь на наши вопросы. А работа? Ее здесь очень много!

И утром следующего дня Хан вышел на сельскохозяйственные работы — самые простейшие. Петмириан показала ему, что делать, и он стал собирать бобы и грузить их на тележки. Конечно, он не мог сравниться в работе с Петмириан, пальцы которой летали в воздухе, как маленькие птички, но он учился.

К вечеру пошел ленивый дождь, больше похожий на теплый душ, но Хан и Петмириан забрались в сарай, где уже укрылся Бразингиль, и начали очищать бобы, которые они успели собрать. К ним забрел Дар-денглир, который немного поговорил, а затем ушел. Вскоре наступил вечер, дождь кончился, и все леры пошли к ручью. Они полностью разделись и мыли тело и одежду. Хан присоединился к ним. Он не был стыдлив, однако ощущал смущение при виде голых женщин. И разница между людьми и лерами теперь была более заметна.

Дарденглир руководил приготовлением пищи. Это тоже смутило Хана, но он вспомнил, что в обществе леров принято полное равенство полов, и это достигало у них крайних пределов.

Когда ужин был готов и все поели, началась беседа. Дарденглир рассказал Хану несколько анекдотов леров. Вступали в разговор и другие леры. Хан уже начал присматриваться к ним. Он заметил, что между отдельными лерами существуют различия, хотя общество в целом было довольно однородным. Одни из леров обладали чувством юмора, реагировали на шутки других и сами охотно шутили. Другие совершенно не имели чувства юмора. Например, Петмириан. Она была небольшая, смуглая и почти все время молчала. Однако глаза ее были внимательными и вдумчивыми.

Дарденглир был скользким, как теплое масло, хитрым, как змея, всевидящим и всеслышащим. Если бы он жил в человеческом обществе, он, несомненно, стал бы дипломатом. Танзернан оказалась довольно легкомысленной, смешливой девушкой, постоянно поддразнивающей других.

Хан рассказал им свою историю, не скрыв ничего, даже странных отношений с Лизендир. Они выслушали его и стали задавать вопрос за вопросом, любопытные, как дети. Когда все было спрошено, они умолкли, глядя в огонь глазами с огромными зрачками. Теперь стал спрашивать Хан. О налете, о Воинах, о том, как быстрее пройти к горам севернее Столицы, где будет ждать его Лизендир.

Они не сказали ничего нового. В той местности, где они жили, грабители не появлялись. Но они слышали рассказы, видели огни в небе, видели много метеоритов. И это было все, что они знали.

Они знали те горы, о которых упомянул Хан. Это была самая высокая точка планеты. По их расчетам, до них было две недели ходьбы, что означало двадцать восемь земных дней. Хан объяснил, почему ему нужно идти туда. Все леры выразили недоумение, и Дерденглир объяснил, почему.

— Там же нет ни городов, ни деревень. Там никто не живет, это абсолютно необитаемая местность. Там тебе даже нечего будет поесть. А если эта девушка, Лизендир, победит, она будет искать тебя там. После того, как она тебя не обнаружит, она начнет разыскивать тебя по всей планете и неминуемо придет сюда. Так что тебе лучше остаться и дожидаться ее здесь. Кроме того, наверное, для тебя опасно возвращаться а Столицу.

Хану не хотелось допускать даже и мысли о тбм, что Лизендир может проиграть, но тем не менее он спросил:

— А что, если она погибнет?

Ему ответил Бразингиль, очень серьезно и без тени шутки:

— Тогда ты будешь просто колонистом, как все мы. На Чалседон прилетают корабли, но крайне редко. Найди силы посмотреть правде в лицо. Если ты согласен, то мы сходим в ближайшую деревню к людям и подберем для тебя девушку. Здесь места хватает всем! Живи и расти детей!

Хан не ответил ему. Он не хотел даже думать о таком будущем. Уже наступил вечер. Один за другим леры расходились, собираясь лечь спать. Хан пошел спать с маленькой девочкой Химерлин, которой чрезвычайно понравилась мягкая и теплая борода Хана. Но она лягалась во сне и мешала спать Хану.

Итак, Хан начал жизнь среди изолированных от цивилизации леров. Погруженные в состояние, которое они называли мудростью незнания, они учили Хана, терпеливо и непрерывно. Сначала дни протекали медленно, в трудной работе, но постепенно Хан втягивался в этот неторопливый ритм. Хан сначала ждал появления Лизендир, но с каждым днем надежды его таяли, как озеро высыхает под жаркими лучами солнца.

Особое внимание леры уделили обучению Хана синглспичу. Сначала этот язык показался землянину очень сложным, но постепенно понимание стало приходить к нему. Это был странный язык, абсолютно правильный, без каких-либо идиом и эмоциональных выражений. Ноэто можно было понять: это язык был искусственным.

Он узнал, что Лизендир на этом языке означает «огонь», а «Хан» последний, причем это определение как-то связано с водой. С тех пор его стали называть «Санхан» — «Последняя вода». Каждое слово в синглспиче имело четыре значения, в зависимости от контекста. И только четыре. слова: «Пан» — огонь, «Тан» — земля, «Кан» — воздух, «Сан» — вода — имели только одно, четко определенное значение. Однако Хан не стал выяснять причину этого.

В той деревне не было необходимости что-либо писать. Однако Дарденглир принес Хану несколько книг, чтобы тот мог познакомиться с письменностью леров. Хану показалось, что каждое слово обозначается одним знаком. Примерно то же самое, насколько можно вспомнить, было и в древней китайской письменности.

Хан учился и работал, делая все, что требовалось делать на ферме. И если бы не мысли о Лизендир, эта жизнь была бы ему вполне по душе: спокойная, размеренная, полная смысла. Правда, он прекрасно понимал, что он здесь чужой и не может оставаться вечно среди леров. И ему хотелось оказаться среди своих. Ему хотелось любви я секса. Даже вечерние купания среди голых девушек вовсе не помогали ему усмирять требования плоти.

Он потерял счет времени, но был уверен, что прошло много дней. Хан уже настолько овладел языком, что мог общаться с лерами без помощи Дарденглира. Однако Лизендир все не появлялась. Поэтому он сказал Дарденглиру, что ему пора уходить, хотя ему совсем не хочется этого. Было решено, что он с Дарденглиром и Бразингилем пойдут на местный рынок, а затем он вернется в свое время и в свой мир. Леры были честны с ним, и хотя они раньше уговаривали его остаться, и даже обещали подыскать ему девушку, они согласились, что Хан принял мудрое решение. Они предложили ему часть вырученных на рынке денег, так как он много сделал для них. Сначала Хан отказывался, но затем согласился. Началась подготовка к отправлению.

Через несколько дней, на рассвете, Хан, Дарденглир и Бразингиль нагрузили повозку и, распрощавшись со всеми, покинули деревню. Повозку тащили четверо животных, похожих на огромных волов. Ехали они по извилистой тропе, огибающей холмы. Это была единственная дорога из деревни.

Спали они по очереди. Причем, пока один спал, другой правил повозкой, а третий следил за окрестностями. Хан поинтересовался, зачем это, что грозит им? И Бразингиль рассказал, что ходят слухи о злобных привидениях, жестоких бандитах, страшных хищниках. Однако за все время пути они не встретили ничего подобного. Только были слышны щорохи в ночном лесу да отдаленные крики. Ничего больше, страна казалась пустыней. Да, на Чалседоне действительно было много места. Его хватило бы на всех.

На пятый день пути они прибыли в город, где устраивался рынок. Город назывался Ховзар, но Дарденглир рассказал, что это старый город людей, и раньше он назывался Базар Хобба. Теперь здесь живут леры, и назвали они город по-своему.

Базар Хобба служил центром торговли этого района, здесь происходил обмен продуктами. Дарденглир очень возбудился при подъезде к городу. Он даже выкрикнул: «Назад, к цивилизации!» — и начал барабанить по крыше повозки. Бразингиль явно недолюбливалэтот город, потому что он бормотал что-то сквозь зубы. Хану удалось расслышать только «скопище воров и шакалов». Бразингиль исподлобья смотрел на улицы, по которым они проезжали.

Хану город показался чрезвычайно старым. Он состоял из деревянных угловатых домов с острыми крышами, которые служили, видимо, просто для украшения, так как здесь не бывало сезонов сильных дождей.

Улицы были вымощены булыжниками, выкрашенными в яркий цвет.

Неизвестно, были ли здесь воры или нет, но торговали леры весьма выгодно. И большую помощь оказывал им Хан, который уже недурно говорил на синглспиче, хотя и с сильным акцентом. Навыки коммерсанта оказались не лишними в торговле с местными перекупщиками, постоянно имевшими дело только с фермерами, которых легко было обдурить. К вечеру они распродали все свои товары и нагрузили повозку тем, что им было нужно.

После подсчета выручки леры предложили Хану половину. Хан начал отказываться, говоря, что с него достаточно и пятой доли. Однако Дарденглир заявил, что клан считается как одно лицо, и его долю разделить нельзя. В конце концов Хан был вынужден согласиться, и после дележа они пошли в ресторан, из дверей которого валил дым и пахло чем-то жареным. Хан уже забыл, когда в последний раз ел жареное мясо. Леры ели мало мяса. Но не потому, что они были вегетарианцами, а потому, что животный белок усваивался гораздо хуже, чем растительный. Да, Хану казалось, что он живет среди леров уже много лет, хотя на самом деле прошло не больше стандартного полугода.

В ресторане они заказали еду, взяли три кружки пива и уселись за столик. На планету спускался вечер, и они сидели и ели, изредка наполняя свои кружки. От мяса осталось уже совсем немного, когда Хан заметил в углу чью-то фигуру. Он посмотрел сквозь пыль и сгущавшуюся темноту. Это была Лизендир.

Он вскочил, торопливо извинился и бросился к ней. Она была совсем не в себе и не видела Хана, пока тот не подошел совсем близко. Хан видел, что она измучена, истощена, и руки свои держала она как-то странно, как будто в ладонях у нее были горячие угли или сверхнежные цветы. Не обращая внимания ни на кого, Хан тронул ее за плечо и раскрыл объятия. Она упала в руки Хана, спрятала голову на его груди и прижималась к нему, как дитя. Наконец она отпустила его и выпрямилась. Глаза ее были красными, но слез в них не было. Разговаривать сейчас они не стали.

Хан повел ее к столу, где для девушки немедленно приготовили место и блюдо с жареным мясом. Пока она ела, Хан представил ее. Ела Лизендир очень медленно и осторожно, но к концу вечера перед ней стояли три пустых тарелки из-под мяса, две из-под овощей и три пустые кружки пива. Она почти не говорила, лишь изредка кивая в ответ на отдельные замечания. Она удивленно поднимала брови, слыша, как Хан бегло говорит на синглспиче.

Наконец с пищей было покончено. Все четверо немного поговорили, а затем Дарденглир и Бразингиль отправились спать, сказав, что им нужно завтра рано отправляться в дорогу. Хан и Лизендир остались одни. Она сидела тихо, глядя в никуда, погруженная в свои мысли. Глаза ее затуманились и затем закрылись. Она откинулась на спинку грубого кресла. Хан оплатил счет, поднял ее и понес в комнату. Девушка была легка, как перышко.

Она проспала три дня. Спала она очень глубоко, и только по ее дыханию можно было сказать, что она еще жива. Пока она спала, Хан промыл и смазал ее раны и царапины. Помогал ему в этом аптекарь, живший в соседнем доме. Постепенно краска вернулась на ее кожу, а мышцы стали более упругими. К вечеру третьего дня она проснулась.

Долго она ничего не говорила и лишь смотрела в окно, выходящее на площадь, где располагался базар и где торговали люди и леры. Она видела перед собой сцену, которой по меньшей мере десять тысяч лет. Наконец она заговорила.

— Ты, наверное, сам понял, что я проиграла, и это стоило нам корабля.

— Сказать по правде, меня больше беспокоило твое состояние, а не корабль.

— Ты очень добр. Но, увы, корабля у нас нет. Но он вернется сюда. Нас могут взять в плен, а если не найдут, то мы навсегда останемся здесь. Кроме того, я теперь калека.

Она вытянула руки вперед. Кисти ее распухли, и Хан ощутил, как в нем шевельнулась острая жалость — обе кисти ее были сломаны.

— Да. Вот так.

После этого она снова надолго замолчала. Но постепенно она начала говорить, и Хан узнал, что же произошло.

После того, как Хан улетел, она начала охотиться за Хатингаром, стараясь поймать его в ловушку. И это ей удалось. Она даже обезоружила его, но не воспользовалась пистолетом. А затем Хатингар застал ее врасплох И сломал ей кисти. Нечеловеческим усилием ей удалось вырваться от него. Но оназнала, что теперь ей пришел конец. Она не сможет убить его. Поэтому при первой же возможности она покинула корабль с помощью спасательной гондолы. Хатингар не воспрепятствовал ей. Он понимал, что Лизендир не выживет.

Однако она выжила. Она приземлилась где-то на западе, в необитаемой дикой степи. Пищевые концентраты оказались для нее неподходящими. Или в пище было что-то лишнее, или чего-то не хватало. И она начала охотиться, хотя для нее, с ее сломанными кистями, это было трудным делом. Черви, корни, листья, плоды, мелкие животные — вот что было ее пищей. И, наконец, она добралась до одинокой деревушки, гдеуслышала рассказ о потерпевшем крушение космопилоте, который некоторое время жил здесь. Она не стала ждать, а сразу отправилась в путь, идя напрямик, чтобы сократить расстояние. К тому времени, как она добралась до города, на уже полностью выдохлась. Ведь ей пришлось пройти по бездорожью почти полторы тысячи миль. Однако она прошла их и выдержала, несмотря на плохую пищу. Под конец она сказала:

— Больше я ничего не узнала. У Хатингара мне ничего не удалось выяснить. Я даже думаю, что это не настоящее его имя. Но мы проиграли. И нам нужно улетать с планеты, как только появится возможность. Люди знают, что мы оба живы, и когда Хатингар вернется сюда, он не оставит нас в покое. Впервые Хан услышал от нее признание в поражении и страх.

Она приподняла простыни и посмотрела на свое обнаженное тело. Оно было чистым. Раны промыты и смазаны, некоторые уже совсем. затянулись, и остались только небольшие шрамы.

— Это ты сделал?

— Да. Тебе пришлось много перенести. Я думал, что лучше я позабочусь о тебе, чем кто-нибудь из посторонних. Я и сейчас плохо знаю твой народ, но все же гораздо лучше, чем тогда, когда мы встретились с тобой впервые.

Он говорил на ее языке и, запинаясь и спотыкаясь, рассказал ей все, что произошло с ним за время их разлуки. Наконец он закончил.

Она внимательно слушала и затем сказала:

— Да, ты многое узнал, многое понял. Хотя у тебя ужасный акцент, мне приятно слушать тебя.

Она протянула к нему руки, крепко обняла его. Хан был смущен таким внезапным всплеском эмоций у Лизендир. Это было нетипично для нее. Видимо, долгие лишения вконец ослабили ее волю и умение владеть собой.

Она поняла, о чем думает Хан.

— Я была одна, абсолютно одна. Никогда раньше я не была так одинока. У меня перед глазами всплывали воспоминания. Старые друзья, старые любимые. Ты. И вот я нашла тебя. И теперь ты не просто человек, ты говоришь на моем языке, ты лечишь меня, моешь мое тело. Теперь нам осталось только вместе лечь в постель, и тогда ты станешь самым близким для меня, и я даже смогу назвать тебе свое имя, которое знают только мои самые близкие друзья.

Он позволил ей выговориться, и она постепенно снова погрузилась в размышления. Хан поднялся, покопался в гардеробе и нашел одежду, которую купил для Лизендир. Одежда была украшена вышитыми цветами и листьями.

— Я знаю, что это не твой стиль, Лизендир, но я решил, что эта одежда не привлечет ничьего внимания, когда мы отправимся в путь. Может быть, тебя примут за местную. Впрочем, такая пара, как мы с тобой, не может не привлечь к себе внимания.

Она откинула голову, расхохоталась. Затем резко замолчала. Она снова стала сама собой, приобрела уверенность.

— Так что мы будем делать?

— Я знаю, что вероятность появления корабля здесь чрезвычайно мала. Вряд ли мы сможем покинуть Чалседон в обозримом будущем. Наш «Палленбер» был первым кораблем, прилетевшим сюда после Ефрема. Чалседон слишком далек от грузовых линий. Но нам все равно не остается ничего другого, как дожидаться корабля.

— Где?

— Я думаю, что лучше всего в горах, где мы договаривались встретиться.

— Да. Мы не можем ждать корабля в Столице, но в горах нам пока ничего не грозит. У нас нет другого выхода, пока я в таком состоянии. Нам нужно выиграть время.

— А если мы не дождемся корабля, Лизендир?..

Он не закончил. Он хорошо знал, что будет тогда. Им придется идти каждому своим путем, путем своего народа. Что-то неопределенное сформировалось в их отношениях.

— Я знаю. — Это было все, что она ответила ему.

Глава 5

Хан и Лизендир оставались в гостинице несколько дней, чтобы Лизендир смогла восстановить силы для путешествия. В пути ее руки зажили, хотя и не полностью восстановили свои функции. Видимо, такими они и останутся до конца жизни. Лизендир больше не создавала ситуаций, могущих привести к интимным отношениям, да Хан и сам старался избегать их.

Они отправились в путь, погрузив продовольствие, купленное Ханом, на вьючное животное. Это животное, меньшего размера, чем те, что тащили повозку с товарами на рынок, обладало весьма своенравным характером.

Ни Лизендир, ни Хан не имели опыта в обращении с животными, но постепенно им удалось заставить упрямца делать то, что они хотят. Однако поначалу он доставил им немало хлопот. Лизендир в ярости даже сказала Хану: «От него, по крайней мере, будет польза. Когда у нас кончатся запасы, мы сможем съесть его!» — и вол по тону замечания понял, что ничего хорошего его не ждет. Он поднял голову, опустил уши и с тех пор стал вести себя более или менее прилично.

Они ехали в горы, туда, где у них была назначена встреча. Странно, но Лизендир вовсе не хотелось покидать город, однако она не возражала, понимая необходимость этого. Ведь они привлекали слишком много внимания, возбуждали слишком много любопытства. Леры и люди жили в мире на Чалседоне, но все же совместного проживания еще не получалось.

Хан и Лизендир не были в интимных отношениях между собой, однако юноша заметил, что с тех пор, как вернулась Лизендир, между ними возникла новая, духовная близость. Теперь Лизендир была более мягкой, менее требовательной, менее уверенной в себе. Иногда своими неожиданными капризами, неожиданными поворотами в разговоре она напоминала ребенка. Но Хан заметил, что изменилась не только она, он ощущал перемены в себе.

Дорога, по которой они двигались, была пустынной. Изредка им встречались на дороге повозки и путники, и эти случайные встречные с изумлением смотрели на столь странную пару.

Пока они шли. Хан разрабатывал свой план:

— Мы не можем жить в Столице. Совершенно очевидно, что там есть шпионы. И тем не менее, мы должны жить где-то поблизости, чтобы не прозевать корабль. Мы могли бы заниматься сельским хозяйством, но ни с^ы, ни я не обладаем достаточными познаниями для этого. Я полагаю, что было бы лучше заниматься добычей золота в горах. Здесь оно мало ценится, но прокормиться этим можно. Пищу можно покупать на окраинах города.

— А что если корабль так и не появится? — спросила она, с тревогой глядя на Хана.

Он долго не отвечал, хотя ответ был ему известен. Наконец он заговорил:

— Если так случится, то через-несколько лет ты станешь чьей-то женой. Войдешь в клан…

Они оба замолчали и долго не говорили после этого.

Вскоре дорога пошла в гору. Еще несколько дней пути — и они увидели две вершины, к которым направлялись. В последний раз они их видели, когда были еще в городе. Это было, казалось, несколько лет назад. В этом мире долгих суток и отсутствия времен года время искажалось.

Они свернули с дороги и поехали через рощу, отыскивая место, пригодное для стоянки. К своему удивлению, они скоро наткнулись на заброшенную хижину. Она была небольшая, но довольно крепкая и не лишенная некоторого комфорта. Вблизи, по песчаному руслу, протекал ручеек. В песке поблескивали крупинки золота. По всему было видно, что тот, кто построил эту хижину, давно покинул эти места.

Хан предположил, что здесь был один из первых поселенцев, который решил добывать золото. Но этот промысел на Чалседоне не был прибыльным — ведь золота здесь было много, и ценилось оно только в порту, да и то лишь тогда, когда прибывали торговые корабли. Так что обогатиться этим здесь было невозможно. Вероятно, одинокий золотоискатель заболел и, не имея помощи, умер. Лизендир согласилась с этой версией, но добавила:

— Я не боюсь, что он вернется. Совершенно ясно, что здесь давно никто не живет. Он ушел — или умер — много лет назад. К тому же мы не знаем, сколько лет назад заселен Чалседон. Я думала, что совсем недавно, но кажется, что это не так.

— Да. Даже в той деревушке леров, где я жил, никто не знает общий язык. Это не значит, что они забыли его — память у леров очень хорошая — нет, они его просто не изучали.

— Ты говоришь такое, о чем я не рискну даже подумать.

— О, посуди сама. Нас послали сюда, ничего не объяснив. Дальше: Хетрус был главой людей на той встрече. А кто был главным у леров? Разумеется, не ты — ты слишком молода. И не Вальваркой, и не Линкуриан. И не тот, кого мысчитаем шпионом и который стремился уничтожить нас. Кто же остается? Дефтерхард Сирт. Кто она, и что она знает?

— Дефтерхард Сирт — старая и мудрая женщина. Но кроме этого, я ничего о ней не знаю. Скоро ее возведут в ранг мудреца, и она будет пятнадцатым из них. Сейчас их четырнадцать.

— Значит, мы просто открыли дверь на эту планету, но куда идти дальше, мы не знаем.

Следующие несколько дней они старались сделать хижину, пригодной для обитания. В часы отдыха они исследовали окрестности. В одну из этих экспедиций, вблизи истока ручья, Лизендир нашла скелет. Она внимательно исследовала его и объявила, что это человек, а не лер. У леров отсутствуют зубы мудрости. Хан не был суеверен, но ему все же было не по себе. Лизендир же, напротив, сочла это добрым предзнаменованием. Настроение ее заметно улучшилось. Хан был удивлен этим.

— Это хороший знак, — сказала она. — Я потом объясню. Хан приготовился слушать, думая, что это будет долгий разговор. Он начал подозревать, что общество леров потому так статично, что леры тратят всю энергию на производство следующего поколения и сохранение его для будущего. Лизендир продолжала:

— Ты знаешь, что после того, как у лера появились дети и он вырастил их, он становится свободен и может делать все, что хочет. Многие выбирают одиночество. И когда такой лер чувствует, что конец близок, он делает над собой цанзираф. Иногда он выживает — и это означает, что время его еще не пришло. Иногда лер умирает, и так избавляется от всех проблем. При этом он остается лежать там, где упал. Мы не хороним своих мертвых — они распоряжаются собой сами. Такова наша высшая религия. Тело возвращается земле. Найти скелет — это хороший знак, так как это значит, что кто-то успешно завершил свой жизненный путь.

— Но это же скелет человека, а не лера. И он не был удовлетворен жизнью; Скорее всего, он спятил тут.

Она отмахнулась от его возражения:

— Ну и что? Подумай сам, разве может человек, живущий в мире с самим собой, путешествовать в космосе, а затем уйти в необитаемую пустыню? Я знаю, что такое страсть к золоту. Но даже и она не может изменить природу человека. Ты можешь жить один? Нет, скажешь ты и приведешь тысячу причин: ты молод, ты хочешь жить в обществе, иметь подруг, друзей… Я знаю, потому что чувствую то же самое. Я не могла бы жить одна. — Она замолчала, задумалась. Затем продолжала: — Может быть, он был жаден и неудовлетворен. Но раз он остался здесь, значит, он сумел заглянуть в себя: люди иногда тоже умеют это делать, хотя и не так часто, как мы. В противном случае он не остался бы здесь, он вернулся бы в город, чтобы умереть там.

Хан был вынужден признать, вне зависимостиот того, хороший это знак, или нет, что место, где они решили обосноваться, очень красиво, Хижина была расположена невдалеке от гребня, на котором возвышались две вершины, видимые из Столицы. Вокруг росли деревья, кусты, весело журчал ручей, прокладывая себе путь в ложбине. Солнечныелучц играли среди вершин гор, в долинах между ними; медленно плыли облака, легкий ветер едва шевелил ветви деревьев. Вид на вершины был великолепен. Да, это было необитаемое место, но оно располагало к раздумьям, к умиротворению, к полному внутреннему покою.

Через несколько дней совместного проживания и работы они оба поняли, что перед ними встала общая проблема: они были слишком близки друг к другу, как физически, что обусловлено теснотой хижины, где они спали, так и эмоционально — их общей судьбой. Они оба ощущали тягу друг к другу. Однажды вечером после ужина, когда они приготовились ко сну, они решили поговорить об этом.

Разговор начал Хан, который заявил, что их близость сейчас действует на него гораздо сильнее, чем тогда, когда они были на корабле. Лизендир только рассмеялась:

— Ну так что? Ты жил несколько месяцев среди леров — женщин-леров. И они ведь не попытались изнасиловать тебя во сне?

— Но ты же знаешь, что у нас с тобой совсем не так.

— Конечно. — После этого она погрузилась в долгое молчание, но Хан хотел говорить серьезно. Он понимал, что Лизендир чем-то глубоко встревожена, но она не могла — или не хотела — рассказать ему о своих тревогах. Поэтому он попытался раскрыть ее, расспрашивая о ее народе, о ней самой. Хан многое понял за время, когда жил среди леров, нр многого он еще не понимал и не мог понять без ее помощи. И она раскрылась так, как никогда раньше.

— Я всегда думал о лерах, как о совсем чужой расе, настолько чужой, что с ними не смогли сродниться люди, — начал он. — И только это разделяет нас.

— Нет, совсем нет. Между нами гораздо более глубокие различия, чем ты думаешь. И основа этих различий в том, что твой народ позабыл, как он произошел, а мой народ — нет. И никогда не забудет. Люди не знают, как они появились, и в этом их огромное преимущество — они просто следуют по пути эволюции, и стараются заполнить ту часть своей истории, о которой ни ничего не знают, различными мифами, в которые, по существу, никто не верит. И тем не менее, эти мифы существуют. Однако вы возникли из первобытного хаоса.

Мы не можем сказать то же самое. Мы сделаны искусственно. Обычный продукт цивилизации. Ваши ученые, создавая нас, так же бездумно играли с законами вселенной, как ребенок играет со спусковым крючком нейтронного пистолета. Прагматизм! Эксперименты! И полное пренебрежение законами развития живой материи. — Она была вне себя от ярости. — Хан, они хотели узнать, смогут ли они вывести супермена искусственно. И они играли со структурой ДНК, перестраивали ее. Они вырастили в своих лабораториях целое поколение, не имеющее вековых традиций. Эволюция бесконечно разнообразна, Хан, и никто не знает ее законов, ни люди, ни леры. Поэтому когда людям удалось создать новую форму жизни, они были бесконечно удивлены. Да, это оказалось чудом, магией. Они, сами по себе, смогли достичь следующей резонансной частоты. Как в музыке. Следующего полутона. Хотя совершенно не имели понятия о законе построения музыкальной гаммы в целом. Вернее следующего аккорда. Или, как в физике, следующего стабильного состояния элемента. Магия, магия. Я содрогаюсь от страха, думая об их игре, опасной игре при полном незнании того, к чему это может привести. Но они были счастливы, когда им удалось сделать это. У людей была за спиной тысячелетняя культура, мы же одним скачком из ничего оказались во втором веке атомной эры. Из ничего.

Затем люди обнаружили, что не могут иметь от нас потомства. Это был удар. Они смогли сделать супермена, но ничего хорошего извлечь из этого не смогли. Суперирония! Он сделали невозможное, но никакой пользы для себя от этого не получили. Они стали как бы родственниками леров, но находящимися в далеком прошлом. Леры оказались не такими, как люди. Может быть, не лучше и не хуже… просто не такими. Шесть тысяч леров с низким уровнем рождаемости, таким низким, что нам пришлось разрабатывать систему браков и семейных отношений, чтобы понемногу увеличивать свое число. Шесть тысяч на планете, которую населяют пятнадцать миллиардов человек. Поэтому леры бежали с Земли.

Действительно, мы обладаем некоторыми способностями, которых не имеете вы. Например, память. Мы тоже можем забывать неприятное, но если для вас это только сдвиг в далекие области мозга, то для нас это полное стирание. Поэтому нам приходится быть крайне осторожными — ведь при неосторожности можно потерять и полезные сведения. Правда, это исключает саму возможность пыток — ведь каждый может при необходимости забыть все, что пожелает. У нас более широкий спектр видения — у нас существуют еще два цвета помимо семи.

Однако мы не можем видеть в темноте, и наш день кончается с наступлением сумерек. И низкая рождаемость… Но утверждают, что это закон эволюции — чем выше форма жизни, тем сложнее условия ее воспроизводства. Да и еще много отличий, вплоть до внешнего вида. Вы очень завидуете тому, что мы долго выглядим молодыми. Но зато мы меньше времени проводим в зрелости. И секс в юности. Он дан нам вовсе не для удовольствия, а для того, чтобы в зрелости, которая у нас длится сравнительно недолго, мы не отвлекались на секс в ущерб полезной деятельности. Да, в юности мы испытываем двадцать лет интенсивной телесной любви, но бесплодной, совершенно бесплодной. А потом приходится связывать жизнь с тем, кого тебе назовет совет клана, а не с тем, кого хочешь ты.

— А если любовь, Лизендир? Что тогда?

Она коротко рассмеялась, но в смехе этом не было веселья. Она чуть не плакала.

— Тогда жизнь наша становится мукой. Ведь мы наделены памятью, и мы помним все до мельчайших подробностей. Наша память — наше проклятье. Вот почему я не хочу ничего иметь с тобой. Я просто хорошо помню остальных. Ты видишь во мне просто секс. Развлечение. Безответственность. Но как мне придется потом расплачиваться за это!.. Подумай — у тебя есть любимая, и ты наслаждаешься с нею. Затем приходит зрелость, и вас разлучают, а когда вы снова свободны друг для друга, вы уже стары, и вам остается только вспоминать, как все было.

— А почему бы вам не соединяться просто по любви?

— Это невозможно. Весь вопрос в генах. Они могут быть нестабильными, а нам нельзя рисковать — это может привести к появлению мутантов, субрас. Ведь у искусственно выведенной расы большая вероятность мутаций, и следовательно, нужно тщательно выбирать производителей потомства.

Она погрузилась в молчание. На улице стало совсем темно, и Хан видел только бледное пятно ее лица. Сейчас Хан видел ее лучше, чем она его, хотя, конечно, она могла с большой точностью определить его местонахождение по звукам и запахам. Где-то вдали слышались крики незнакомых животных. Лизендир вздохнула.

— А теперь поговорим о нас с тобой. У тебя ко мне не просто плотское желание, а нечто более глубокое. Я тоже молода и жажду любви. Для меня ты слишком примитивен, хотя и не лишен приятности. Я к тебе ощущаю более глубокие чувства, чем когда-либо, и мне будет нелегко забыть тебя. Но между нами не может быть ничего. У нас не будет будущего. Разве ты сам не видишь этого?

Хан ответил не сразу. Он и сам ощущал нечто подобное. Он знал, что теперь любовь для него перестала быть развлечением, игрой. Теперь это стало для него очень серьезным делом. Но возможна ли любовь между ними?

Он спросил:

— Правда ли, что ваш любовный акт длится дольше, чем наш?

— Конечно. И дольше, и чаще. Так что любовь между нами будет мукой для нас обоих. Что может получиться из нее кроме того, что ты сожжешь мое сердце и измучишь себя?

Он и сам думал о том же. Ответа на поставленный ею вопрос он не знал. В тесной хижине нарастало напряжение, и, чтобы разрядить его, он встал и начал убирать посуду после ужина. Лизендир вышла из хижины, и вскоре Хан услышал, как она плещется в ручье.

К тому времени, как он закончил уборку, пришла и Лизендир, одетая в чистое платье. Старое она повесила сушиться. После нее пошел йыться Хан. Ледяная вода не смогла погасить его пыл, не смогла залить огонь, который бушевал в нем.

Ночь была необычно холодной. Хан взобрался на ближайший холм и посмотрел на юг. Где-то вдали зародилась гроза, она уже приближалась к Столице, заволакивая ее огни черными тучами. При слабом движении ветра в атмосфере Чалседона гроза могла часами висеть на одном месте;

Изредка вспыхивали молний, но гроза была слишком далеко, раскаты грома не доносились сюда. Хан вздохнули вернулся в хижину.

Его встретил возбуждающий запах женщины. Хан не стал подавлять свой чувства.

— Лизендир?.. — Он подождал ответа, затем позвал снова: — Лизен… Имя это странно звучало в темноте хижины.

В углу что-то зашевелилось, и он разглядел светлое пятно ее обнаженного тела.

— Я ждала, что ты позовешь меня, — мягко сказала она. В голосе ее было столько нежности, сколько он никогда раньше не слышал от нее.

— Лизен, не будем отказываться от счастья, которое мы можем иметь.

Он коснулся ее гладкой белой кожи. Она была холодная, как ночной воздух; но под ней бушевал огонь. Лизендир произнесла что-то еле слышно. Он опустился возле нее на колени и коснулся ее бедра. Он понял, что она сказала, хотя и не знал языка: это был зов, страстный и нежный.

Хан почувствовал, как желание овладело им и разорвало тиски реальности. Лицо Лизендир светилось в темноте бледным пятном, притягивающим его. Почему она всегда казалась ему неженственной? Нет, это была настоящая женщина. И прежде, чем он совсем потерял голову, он задал один глупый, идиотский вопрос:

— Ты целуешься?

Она ответила быстрым внезапным движением. Хан не мог уже больше сказать ни слова. Все исчезло для него, кроме одного — темноты вокруг и огня внутри.

С этой ночи между ними возникли совсем другие отношения. В этих отношениях они руководствовались только эмоциями, они стремились только удовлетворить свою ненасытную жажду друг к другу. Время для них исчезло. Хан видел, как поднимается и садится солнце Чалседона, но это для него ничего не означало. Они ели. Они спали. Они занимались любовью. Лизендир была ненасытна. Хан не мог сравниться с нею в этом. Он старался, как мог, но в конце концов выдохся полностью.

Он не знал, сколько времени он проспал, но когда он проснулся, было уже утро. Но, может быть, и вечер. Он не мог с уверенностью определить этого. Он попытался вспомнить, в какой стороне встает солнце, ни не мог.

Прошло время, тени заметно удлинились. В своих руках Хан почувствовал что-то теплое. Это была Лизендир, которая спала, глубоко дыша.

Ощутив его движение, она тоже проснулась. Глаза у нее были чистые, и серые. Она потянулась, улыбнулась. Хан заметил движение ее мышц под кожей. Они не говорили между собой. Разве можно высказать то, что произошло?

И так текло время, которому, казалось, не будет конца. Они мало разговаривали, не рассказывали друг другу ничего, ничего не выясняли. Они потеряли счет дням. Они не замечали их: для них существовало только настоящее. Для них исчезло прошлое, для них не было будущего. Они остались одни во всей вселенной…

Они испытывали высочайшее наслаждение, делая самые обыкновенные маленькие дела — готовя пищу, убирая посуду и тому подобное. Погода была хорошая, и Лизендир все время ходила полностью обнаженная. Хан восхищался ее крепко сбитым, грациозным телом. Все ее движения были мягки, экономны, пластичны. Она походила на женщин восточных рас, только лицо и волосы были другими. Кожа у нее была цвета слоновой кости, слегка оттененная розовым.

Она не была требовательной. Ведь и Хан, и она сама знали, что Хан не всилах удовлетворить ее, и Лизендир щадила его.

Вскоре им пришлось позаботиться о пище. Хан добыл немного золотого песка и сходил в окрестности Столицы. Там он продал его и закупил провизию. Однако ему не удалось выяснить ничего нового о Воинах.

Снова их жизнь потекла по прежнему руслу. Постепенно они снова стали разговаривать. Сначала это были просто короткие смешные случаи из прошлого, а потом уже серьезные обсуждения тех проблем, которые стояли сейчас перед ними.

Был теплый вечер. Легкий туман, окутавший планету, позволил сохранить дневное тепло дольше, чем обычно. Они сидели возле ручья, прижавшись друг к другу, и разговаривали.

— Теперь мы с тобой любовники. Ты можешь называть меня ласкательно Лизен, или Изеди. Это доставляет мне удовольствие, Это было для меня самым приятным в жизни. Однако скорее всего корабль не придет, и все кончится так, как мы и предполагали.

— Я хочу забыть об этом, Изеди. — Хан старался пользоваться этим именем, которое напоминало, что они тесно связаны друг с другом.

— Я тоже, милый. Но мое тело не может забыть. Я уже сейчас чувствую, что изменения начались. Пока маленькие, но изменения. Сколько еще времени осталось нам?

— Я ничего не знаю, кроме того, что мне хотелось бы жить с тобой вечно.

Она, поколебавшись, заговорила:

— Чем ближе будет мой период способности деторождения, тем меньше я буду хотеть тебя. Ты не способен заполнить во мне пустоту, ты же сам это знаешь. Но мы можем дать друг другу обещание, что после тоге, как я выполню свое предназначение, я вернусь к тебе, и ты примешь меня. Что такое наша жизнь, если не постоянное ожидание счастья? Только идиот может думать, что жизнь — это выполнение долга. — Она глубоко вздохнула, посмотрела на Хана. Ты еще многое не знаешь, и я постепенно расскажу тебе все. Но пока еще рано. Сейчас я скажу тебе, что для каждого из нас есть символ. Мой символ — огонь. Он ассоциируется с волей. И я всегда поступаю так, как хочу сама.

Хан долго размышлял. Одно дело поклясться в любви сейчас, и совсем другое — обещать любовь через сорок лет. Кто может знать, каково его будущее? А сейчас перед глазами Хана была стройная обнаженная фигура женщины, которую он любил.

— Хорошо. Для меня все это очень необычно, но я обещаю ждать тебя.

— Тогда я вернусь к тебе. Ты будешь летать среди звезд, торговать, но я буду знать, что, когда придет время, ты будешь со мной.

Они замолчали, глядя на бурлящий ручей.

Немного погодя Хан поднялся и пошел на вершину холма, чтобы посмотреть вокруг и подумать, что их ждет, когда они постареют. Взобравшись наверх, он посмотрел на юг и почувствовал холодок на сердце. Над городом были огни, медленно двигающиеся огни. Хан знал, что это может означать только одно.

Он долго стоял, глядя на корабль, истинных размеров которого он не мог определить. Лизендир, заметив его долгое отсутствие, тоже поднялась на вершину. Однако он даже не заметил ее, пока не ощутил теплое прикосновение ее руки. Она не произнесла ни слова, и только смотрела на эти огни, как и он.

Наконец, она горько произнесла:

— Это наш корабль.

— Ты думаешь, они прилетели за нами?

— Я знаю это так же точно, как и то, что нам не скрыться от них. И даже если бы у меня были здоровые руки, и ты бы был вооружен до зубов, мы ничего не смогли бы сделать — их слишком много.

Как бы в ответ на ее слова корабль начал медленно набирать высоту, направляясь к северу, к ним. Хан заметил это и начал лихорадочно собираться. Лизендир положила руку на его плечо.

— Не сейчас. Они не смогут заметить нас с корабля. Темная масса корабля и огни двигались к северу среди облаков. Вскоре они исчезли в темном небе. Лизендир повернулась к Хану:

— Идем в хижину. У нас с тобой есть еще одна ночь.

Хан думал, что ему уже не проснуться. Они оба знали, что это их последняя ночь вместе, и взяли он нее все, что могли. Под конец он уже лежал рядом с ней совсем без сил, ощущая тепло ее нежного тела. Наконец он встал, вышел из хижины и пошел к ручью. И тут он почувствовал, что что-то не так. Он взглянул. Хатингар. И еще много других. На склоне стоял «Палленбер», сверкая металлической поверхностью в лучах солнца. Хан оглянулся на хижину. Лизендир стояла на пороге, глядя на него. Первым нарушил тишину Хатингар:

— Браво, браво! Вы понимаете тщетность сопротивления. Вам не удастся ни бежать, ни сражаться. У вас нет никаких шансов. Вы, наверное, хотели бы знать, как я нашел вас здесь? Очень просто. Никакой магии, никакой техники. Просто хорошие уши. Я слышал, как вы договаривались встретиться здесь. И вот тоже пришел сюда. Я согласен с вами — мне тоже нравится это место.

— Что вы хотите от нас? — спросил Хан.

— О, бояться вам нечего. Конечно, мне хотелось бы отомстить за тот урон, что она нанесла мне. И при других обстоятельствах я не преминул бы сделать это. Однако она искусный воин, и в данном случае я готов забыть свои личные счеты. Такие, как она, весьма ценное приобретение для Воинов Рассвета.

— Я не собираюсь помогать вам, — ровным голосом сказала Лизендир. — Я постараюсь забыть все, чему была обучена, и вы ничего не сможете со мной сделать.

Это была действенная угроза, ведь она могла спокойно стереть все из своей памяти. Тело останется, но Лизендир в нем не будет.

Хатингар заговорил:

— Я думаю, что ты ничего с собой не сделаешь. Ты же не захочешь, чтобы мы обошлись с ним грубо? Сама ты можешь избежать мук, но он не может. Ведь если дело дойдет до этого, ему никто не позавидует. Но давай не будем опускаться до этого. Кроме того, я же не желаю ничего подобного. Ты, Лизендир, будешь рожать и обучать Воинов. Все равно Войны скоро завоюют всю вселенную.

— А как насчет меня, Хатингар? — спросил Хан.

— Ты не представляешь большой ценности. Может быть, ты сведущ в технике, но меня это мало интересует. Я продам тебя на Рассвете. Но, может быть, если вы будете хорошо себя вести, я продам тебя ей, — он показал на Лизендир. — Если, конечно, ей подойдет моя цена. Ты, Хан, коммерсант. Я тоже.

Хан краешком глаза заметил, что корабль Воинов возвращается с севера. Корабль был громаден. Он намного превосходил размерами все известные ему корабли. Огромный конус, вокруг которого вращались метеориты. Один из них был диаметром в полмили.

— Вас поражает наш корабль и его окружение? — спросил Хатингар. — Это хорошо. Это наше оружие. Для него не нужно взрывчатки, запалов и так далее. Просто старое доброе железо, настоящее оружие воинов. Когда нам нужно, мы исключаем метеорит из гравитационного поля корабля, и он вонзается в планету, оставляя прекрасные кратеры, чистые, ровные, диаметром в несколько сотен миль и глубиной в несколько миль. От такого оружия нельзя ни укрыться, ни спрятаться, ни защититься.

Скоро мы совершим нападение на цивилизацию людей и леров. Нам нужны корабли, хотя мы вполне могли бы обойтись и одним.

— Леры никогда не пойдут за вами, — спокойно сказала Лйзендир.

— Тогда мы уничтожим их. Мы не боимся вашего нового оружия, которым вы можете взрывать звезды. Ведь вы не знаете, где мы живем.

От тела корабля Воинов отделился маленький корабль. Но он был маленьким по сравнению с кораблем. На самом деле он был не меньше, чем «Палленбер», корабль, который привез сюда Хана и Лизендир.

Без дальнейших разговоров Хатингар погнал их на этот корабль, как только тот приземлился. В каюте, куда их загнали, не было окон, и они ничего не могли видеть. Какое-то время они летели — они определили это только по шуму двигателей, — затем шум двигателей стих. Хана повели по одному из коридоров, Лизендир, тщательно охраняемую, — по другому.

Вскоре Хан очутился в маленькой каюте, скорее камере, но не лишенной удобств. Дверь за ним закрылась, и тут же его бросило на пол сильнейшим толчком, когда корабль начал набирать скорость. Затем все более или менее установилось, и Хан понял, что корабль вышел на курс.

* Часть вторая. РАССВЕТ *

Глава 1

В течение долгого времени Хан находился в полном неведении. Пища, хотя и невкусная, через определенные интервалы времени подавалась ему через отверстие в стене. Никаких неприятных или болезненных ощущений у него не было. Правда, ему показалось, что еды ему дают больше, чем требуется. Вероятно, эта пища была предназначена для тех, у кого потребности в калориях были выше, чем у людей. Может быть, для леров. Действительно, он уже убедился, что Лизендир ест гораздо больше, чем он, и он вспомнил обжигающий жар ее тела… Хан не мог съесть то, что ему давали, но он прятал остатки на будущее. Кто знает, может, его перестанут кормить.

Шли дни. А может, недели. У Хана не было возможности отсчитывать время, и ему казалось, что оно тянется невыносимо долго. Свет в его камере горел все время. Он знал, что это опасно для его разума, но он был уверен, что леры не хотят довести его до безумия. Время от времени на него приходили смотреть Воины. Они обычно появлялись по трое, и, как у всех леров, пол их был выражен очень нечетко. Однако Ефрем был несомненно прав в одном — они действительно выглядели как варвары. И мужчины и женщины были в татуировке, а их волосы были украшены перьями, лентами и прочей дребеденью. Никто из них не говорил с Ханом.

Хан начал заниматься собой, чтобы не сойти с ума. Он старался представить себе корабль по тем звукам, которые доносились до него. И тут к нему внезапно пришла мысль, которая полностью захватила его: этот корабль, огромная крепость, вокруг которой вращаются метеориты, к которая способна уничтожить целую планету, на самом деле очень стара и непрерывно разрушается. Только умелый уход за кораблем еще позволяет ему держаться. Сколько же лет этому кораблю? Он не имел понятия. Сотни, а может, и тысячи. Хан вспомнил рассказ Лйзендир о Санзирмиль. Да. Он прислушался.

Корабль стонал и сотрясался, изредка угрожающе поскрипывая. Хан пощупал переборку. Кажется, его камера сделана совсем недавно. Впрочем, все корабли время от времени подвергаются переделкам. Однако поверхность стен была обработана очень грубо.

Скрип и треск не прекращались. Хан уже обратил внимание, что система снабжения воздухом временами прекращает работать. Ему было трудно дышать, к тому же в камере чем-то пахло. Все говорило, о том, что должно произойти что-то плохое. Скрипы становились все громче. И вдруг — тишина.

Прошло немного времени, и, к удивлению Хана, на пороге его камеры появилась Лизендир. За плечами у нее был мешок, набитый, видимо, пищевыми концентратами, арбалет и колчан со стрелами. Она протянула арбалет Хану. Арбалет? В космосе? Однако он принял его без возражений. Первое, что он сделал — это приготовил его, вложив стрелу с грубым, но острым металлическим наконечником. Лизендир выглядела как обычно. Вероятно, за это время с ней не произошло ничего плохого.

— Идем. Молчи пока. Ты не поверишь, но мне кажется, что мы можем сбежать отсюда. Мы на Рассвете.

В коридоре появился охранник. Увидев их, он замер от неожиданности. Хан без колебаний выстрелил в него. Украшенный перьями Воин рухнул на пол, издав лишь легкий стон. Лизендир взглянула на Хана, но он не смог понять, одобряет ли она его действия. Однако ведь она сама дала ему оружие, и значит, имела в виду, что им придется пользоваться.

Он перезарядил арбалет, пожалев, что тот однозарядный, и поспешил за Лизендир. Они долго шли по длинным коридорам, и в конце концов очутились в рубке корабля.

— Ты можешь полететь на нем? — спросила Лизендир.

— Не знаю. Черт возьми, здесь все написано на языке леров.

— Это старое письмо. Мы такое давно не используем. Но я смогу прочесть. Посмотрим…

Она переводила надписи органов управления. Затем она нажала кнопку, и перед ним открылся люк, ведущий наружу. Корабль — а это оказался маленький спасательный корабль — медленно начал двигаться. Хан попытался управлять кораблем. Это оказалось сложным делом: корабль слишком чутко отзывался на его движения…

И вот они уже летят над долиной, плоской, как стол, в пронзительных лучах света. Хан смотрел вниз. Ему показалось, что он видит деревья, хотя он не мог сказать этого с уверенностью — расстояние было слишком велико. Свет был очень яркий, голубой, какого он никогда не видел раньше. Ослепительное солнце сияло на безоблачном ярко-фиолетовом небе. Все предметы отбрасывали такие резкие и острые тени, что Хану показалось, что о них можно порезаться. Невозможно было сказать, какое сейчас время суток — утро, день или вечер. Далеко внизу виднелась громада корабля. Метеоры лежали вокруг него на земле.

— Он приземлился здесь для ремонта, — сказала Лизендир. — Корабль совсем разваливался, и им даже не удалось дотянуть до своей страны, которая находится за тысячи миль отсюда, на другой стороне планеты. Здесь на корабль напали какие-то племена, вооруженные пушками и химическими ракетами. Они нанесли лишь небольшие повреждения, но Воины пришли в ярость. Они бросились в бой, как орда маньяков. Вероятно, они очень дорожат этим кораблем-монстром. Смотри!

Хан взглянул вниз, на долину, где шла битва. Он не мог видеть подробностей с такой высоты, но зрелище было впечатляющим. В битве участвовали даже отряды всадников, хотя Хан не мог разглядеть, на каких животных сидят воины.

Когда они удалились от поля битвы, Хан сказал:

— Значит, мы на Рассвете?

— Да. Я думаю, что на этой стороне планеты живут те, кто не хочет подчиняться Воинам. Не знаю, может, Воины не могут подчинить эти земли, а может, просто не считают это нужным. И вообще-то здесь живут люди, а не леры. Это они напали на корабль. У воинов есть даже термин для них — «клеш», то есть одомашненные звери.

Хан снова посмотрел назад. Там взметнулось вверх облако черного дыма. Немного погодя донесся звук взрыва, и тут же вокруг корабля показались языки зеленого пламени.

— Это сигнал вызова, — воскликнула Лизендир.

Отряды Воинов стали собираться возле небольших кораблей, прибывших с огромного корабля, вокруг которого уже стали вращаться метеориты. Затем один за другим мелкие метеориты стали обрушиваться на долину.

— Они еще не знают, что мы сбежали, — сказала Лизендир. — Они оставили меня в рубке управления с тремя охранниками. Это была их ошибка… Теперь их на три Воина стало меньше. — Она усмехнулась, показав зубы в злобном оскале. — Один лер не может управлять этим монстром. Тут нужна команда. Поэтому я не смогла украсть этот корабль и обрушить на них их собственное оружие.

— Я думал, что твои руки уже не могут напрягаться, что ты уже не сможешь пользоваться оружием.

— Сначалая дралась локтями, коленями, ногами. Однако это животное, Хатингар, использовал против меня оружие, и я думаю, что теперь тоже могу пользоваться им. — Она улыбнулась так, что Хану стало не по себе.

Скорость их движения увеличилась. Хан постепенно стал спускаться пониже. Лизендир наблюдала за кораблем в заднем экране. Хан спросил ее:

— На этом корабле есть какой-нибудь источник энергии?

— Нет. Во всяком случае, я не нашла его. Ты думаешь, что энергия поступает с большого корабля?

— Я полагаю, что энергия подается с помощью микроволнового излучения. Если это так, то скоро мы выйдем из зоны подачи энергии.

— Да, ты прав. Корабль набирает высоту и летит на ту сторону планеты.

Скорость полета все время падала. Корабль перестал слушаться рулей. Хан выжимал из него все, что возможно, стремясь приблизиться к земле. Впереди вырастала горная гряда.

— Я хочу приземлиться здесь, перед горами. Думаю, мы будем здесь в безопасности. Однако будь готова. Подача энергии может прекратиться в любое мгновение, и тогда мы рухнем.

На заднем экране корабля уже почти не было видно, он превратился в черную точку. И вот наступил момент, когда он скрылся за горизонтом. Огни на панели управления мгновенно погасли, и их корабль начал падать. Сильный удар о землю потряс их, но они оба остались целы и невредимы.

Лизендир, лежа на полу, спросила:

— Ну как? Ты можешь двигаться?

— Сейчас нам нужно как можно скорее покинуть корабль.

Помогая друг другу, они выбрались наружу и побежали. Затем бросились на землю, стараясь буквально вжаться в нее. Долго ждать им не пришлось. Яркая вспышка на небе, и немного погодя — ужасающий грохот. Земля затряслась вокруг них, покрылась трещинами. В воздухе повисла пыль.

Хан посмотрел наверх.

— Сейчас начнут сыпаться обломки. Закрой глаза.

Лизендир встала, глядя в небо.

— Это ужасно.

— Да. Они используют против нас оружие.

— Это смертный грех, это зло.

Хан поднялся ипошел к вершине холма.

— Идем. Я хочу посмотреть, что там произошло.

Она отвернулась.

— Нет. Я не пойду, я подожду.

Хан поднялся на холм, который послужил им укрытием. Путешествие заняло довольно много времени, и Хан совсем выдохся. Он стоял, едва переводя дыхание, глядя на сцену опустошения. У него закружилась голова. Видимо, воздух здесь был сильно разреженный. Он сел, тяжело дыша.

Внизу в долине он увидел кратер. Огромный кратер. Над ним клубилось облако пыли. От кратера расходились трещины длиной в несколько миль. В некоторых местах долины горела трава. В чистом разреженном воздухе Хан не мог определить истинное расстояние. Может быть, миль пятьдесят — таков радиус поражения Воинов. Да, ему и Лизендир повезло. Вероятно, сюда обрушился метеорит объемом с кубическую милю. И скорость его была огромна. В долине все было мертво.

Он вернулся к Лизендир, которая ожидала его. На ее лице было и любопытство, и страх, и боль. Пока он ходил, Лизендир достала из корабля мешок с провизией, арбалет и какие-то одеяла. Теперь на первое время у них будут и кров, и пища.

Когда он подошел, Лизендир заговорила шепотом:

— Хан, какие у нас теперь шансы? Что там? Куда мы теперь пойдем?

— Я не знаю. — Затем он осмотрелся. С одной стороны была огромная долина, с другой громоздились горы, которые спаслиих. А за ними вдали возвышались другие горы, более высокие и окутанные голубым туманом. Хану казалось, что до них миль десять, хотя он понимал, что на самом деле это расстояние гораздо больше.

— Мне трудно оценить без инструментов, насколько эта планета подходит нам. Во всяком случае, я уверен, что сила тяжести чуть больше стандартной. Но воздух слишком разрежен.

— Да. Я заметила, что здесь трудно дышать.

— Вероятно, мы на высокогорном плато. Высота тринадцать-пятнадцать тысяч футов. Здесь будет очень холодно по ночам. Кроме того, нас ожидает горная болезнь, головные боли, может быть, рвота и кровотечение. Нам нужно выбираться отсюда. Я не вижу никакого другого пути, кроме как двигаться к горам. Там могут быть ущелья, каньоны. Через горы нам, конечно, не перейти. Они слишком высоки, и вершины их покрыты снегом. Так что наш единственный шанс — найти ущелье. Скорее всего, за этими горами — море. — Хан хотел бы сказать и больше, но не мог — у него не хватило дыхания.

Лизендир долго смотрела на горы. Затем она прикрыла глаза.

— Да. Ты прав. Горы очень далеко от нас. Ноя согласна. Идти к ним самое разумное для нас. Ни за что на свете я не хочу идти туда, куда ударил метеорит. Но ты заметил, как быстро здесь движется солнце? Вероятно, дни на планете очень короткие.

— Не смотри на солнце. Оно излучает слишком много ультрафиолета. Ты можешь ослепнуть.

Они прикрылись, чем могли, и, собрав груз, отправились в путь.

— Не торопись, Лизендир. Дыши глубже. Мы можем не спешить.

Она улыбнулась: «А кто торопится?». Улыбка ее была ласковой, но было видно, что это стоило ей больших усилий. Хан начал беспокоиться, что путь будет слишком труден для нее. Он не имел понятия, как она переносит высоту. Скорее всего, для нее это окажется суровым испытанием, ведь леры никогда не жили в горах.

Ночь опустилась на планету внезапно. Они даже не успели отойти подальше от того места, где приземлились. У Лизендир ужасно разболелась голова. Вскоре они устроились на ночлег возле каменной гряды.

Неподалеку он них журчал источник. Хан понюхал воду, осторожно попробовал ее и решил, что пить можно.

Они молча и без всякого энтузиазма поели пищевых концентратов, затем нашли небольшое углубление в земле и улеглись туда, крепко прижавшись друг к другу и согревая друг друга. Лизендир дышала с трудом. Хан и сам чувствовал себя очень усталым, однако ему было не так плохо, как он ожидал. Все-таки содержание кислорода в воздухе достаточно высокое.

В небе сияли звезды — необычно большие и яркие. Они казались странными, даже враждебными после мягкого ласкового света звезд Чалседона. И ночь была очень холодной. Хан оказался прав — температура здесь падала очень быстро.

Они спали плохо — да этого и следовало ожидать на такой высоте. Хан обрадовался, когда увидел, что небо на востоке стало светлеть. Здесь ночь была на удивление короткой. Небо очень быстро приобретало цвет жемчуга, затем цвет огня, и вот снова появилось ослепительно яркое солнце. Теперь Хан понял, почему эта планета называется Рассвет. Рассвет был прекрасен, но как-то по-своему. Он был красив, как отблеск огня на голубом клинке. Температура воздуха стала быстро подниматься, хотя подножия гор еще лежали во тьме.

Лизендир проснулась. Она выглядела совсем больной, и предложила Хану поспать еще немного — разреженная атмосфера была для нее настоящей пыткой. Однако они все же собрали своей нехитрый скарб и пустились в дорогу — на запад, прямо к горам.

Несколько раз в течение дня они ошущали подземные толчки. Не сильные, но достаточные, чтобы заметить их. Лизендир никак не прокомментировала этого, но Хан сказал:

— Строения гор, плато, землетрясения… по всему видно, что мы приближаемся к континентальному срезу. В горах мы найдем ущелья или каньоны, а на другой стороне высота будет снижаться. Там мы опустимся до уровня моря. А может быть, там мы и увидим море. Геология одинакова на всех планетах. Вся разница только в скорости, с которой дрейфуют материки.

Она кивнула. Она все слышала и поняла. Они снова двинулись в путь.

Они шли, но горы не становились ниже. По крайней мере, так казалось Хану. Они остановились рано, будучи не в силах продолжать путь. Воды здесь поблизости не было. Они быстро поели и улеглись спать, тесно прижавшись друг к другу, чтобы спастись от ночного холода. Хан бросил последний взгляд на окружающую местность. Солнце быстро опускалось за горы.

Короткая ночь быстро миновала. За ней минул день, точно такой же, как. предыдущий. И следующий. И еще один. Сначала для них казалось важным, есть ли вода там, где он останавливались на ночлег. Затем они перестали обращать на это внимание. Они перестали разговаривать. Они вообще перестали отличать один день от другого.

Однако дни отличались друг от друга, хотя тянулись монотонно и однообразно. Горы заметно приблизились к ним. Им стали попадаться холмы. Подниматься на их пологие склоны было сплошным мучением, но зато спускаться с противоположного склона доставляло удовольствие, которое не могли омрачить даже холмы, которые уже дожидались их впереди. Они очень экономно расходовали безвкусные пищевые концентраты, и уже были на грани истощения. Особенно это было заметно по Лизендир, Она очень много потеряла в весе, и Хану казалось, что сейчас она выглядит хуже, чем в тот день, когда он встретил ее на базаре. Казалось, что та встреча произошла годы назад, в далеком прошлом.

Один за другим шли дни, лишенные для них всякого смысла. Единственное, что объединяло их с реальностью — это число пакетов с пищевыми концентратами, которое непрерывно уменьшалось, да расстояние до гор, которое тоже сокращалось, но очень незаметно. Каждый вечер их фиолетовые тени становились немного ближе к ним. Землетрясения становились чаще и сильнее. Горы уже занимали большую часть горизонта, вздымаясь в небо острыми клыками вершин.

И вот к вечеру одного дня они подошли к краю пропасти. Они не замечали ее, пика не оказались совсем рядом. Противоположный край пропасти терялся в голубом тумане. Дна пропасти они тоже не могли рассмотреть из-за тумана, хотя им показалось, что в его просветах они видят серебристое русло реки. Они долго стояли на краю обрыва, глядя вниз. Если там есть река, то она течет на юг, к горам, хотя в них не было видно никакого просвета.

Лизендир смотрела вниз блестящими глазами.

— Воздух, вот что мне нужно. Если бы я снова могла дышать полной грудью! Я тогда спустилась бы вниз и умерла спокойно. — Голос ее походил на хрип.

— Я тоже, — заметил Хан. — Если бы нам удалось спуститься здесь.

Они начали спускаться, не теряя времени и не желая проводить еще одну ночь на этом мутном плоскогорье. Спуск был нелегок. Сначала склон был пологим, а затем становился все круче. Звезды высыпали на потемневшее небо, когда они решили остановиться.

После ночи в ожидании они упорно продолжали спускаться. Каждый день воздух становился плотнее и теплее. Дышать стало легче. Тени удлинялись. Теперь у них всегда была вода: в камнях они находили множество источников. С водой они могли продержаться на пищевых концентратах дольше. Но все тяготы этого путешествия сказывались на них, особенно на Лизендир. Это беспокоило Хана, хотя он и сам походил на скелет. Лизендир же дошла до такой стадии, что стала говорить с собой. У нее появились галлюцинации.

Наконец они доели остатки концентрата. Его еще можно было растянуть на пару дней, но они решили съесть его и идти, пока хватит сил.

В этот последний ужин они впервые ощутили радость. И даже Лизендир стала сама собой.

— Ну вот, Хан, мы доели все. Далеко ли мы сможем продвинуться?

— Если бы мы были в хорошей форме, то могли бы идти три дня, здр сейчас, мне кажется, мы сможем обходиться без пищи не более двух дней. Она осмотрелась:

— Так значит, здесь нас ожидает конец. Но я не боюсь. Посмотри вокруг.

Хан посмотрел. На ущелье опускался вечер. Вокруг громоздились горы, и Хан был рад, что не видит обнаженных остроконечных вершин.

Ни один человек, ни одно разумное существо не полезло бы по доброй воле туда, куда забрались они. Горы были очень высоки, там, вероятно, совсем не было воздуха. Хан еще никогда не видел таких высоких гор.

Лизендир снова заговорила, не дожидаясь его ответа:

— Ты не можешь рассмотреть эти горы, как я — я ведь могу видеть в ультрафиолетовой области спектра. Эти камни, эта река… Здесь все полно дикой, безжалостной, жестокой красоты… — Она была захвачена этим зрелищем, как ребенок. Она знала, что ее смерть совсем близка, но говорила: — Как здесь красиво, посмотри…

Хан же видел только спускающуюся с гор тьму. Он предчувствовал холодную мучительную ночь, может быть, последнюю в его жизни.

Настала ночь, и они уснули. Утром они собрали то, что у них оставалось — одеяла и арбалет, — и стали спускаться снова. Им не попадалось ничего, что вселяло бы в них надежду. Растения, которые они видели, были довольно подозрительного вида и не вызывали желания есть их. К тому же Хан ошибся относительно двухдневного пути. Он вскоре понял, что на следующее утро они уже не смогут идти. Когда спустилась темнота, Лизендир шла впереди из последних сил. Хан с трудим различал в сумерках ее лицо, светившееся радостью. Радостью? Может, это просто страх и истерия, подумал он. Плюс голод и истощение. Может, она и права — лучше встретить смерть так, чем скорчившись на земле.

Она дожидалась его возле большого камня. Она была поистине счастлива. Хан даже опасался подойти к ней, боясь ее безумия. Но она только бросилась к нему и потащила за собой к камню. Не для любви — они давно уже не имели сил для этого, — но чтобы показать, в каком укромном месте им можно провести ночь, укрыться от холода. Она прижималась к нему, как маленький ребенок, а когда, наконец, уснула, то стала говорить во сне. Это был мультиспич. Она говорила очень долго. Хан смотрел в ее изможденное счастливое лицо. Он понимал ее счастье. Видимо, Лизендир не рассчитывала проснуться утром. Хан тоже. Он долго гладил ее волосы, пока не провалился в забытье.

Однако оба они проснулись с первыми лучами солнца, Они поднялись молча, почти отрешенно. Этот день будет последним для них. Снова они собрали свои пожитки, хотя сейчас это был скорее ритуал, чем необходимость, и автоматически пошли вниз, огибая камень.

Перед ними был не спуск, а просторная терраса, тянущаяся параллельно реке, которая виднелась внизу. И шагах в пятидесяти от них был дом. Грубый каменный дом. И голубой дымок, извиваясь, тянулся к небу. В окнах дома светился огонек, который казался желтым в голубом и фиолетовом свете рассвета планеты. Воздух был очень холодным.

Хан взглянул на Лизендир. Слезы текли по ее высохшим щекам. Она медленно опустилась на землю. Хан поднял ее, легкую, ничего не весящую одни кости, обтянутые кожей. Он знал, что они спасутся. Держа ее на руках. Хан пошел к дому. Но смог дойти только до ворот. Он тоже опустился на землю.

Хозяин дома был несказанно удивлен, найдя их у своих ворот.

Фермер оказался человеком. У него были жена и две дочери — здоровенные деревенские девки. Но Хан сейчас ничего не замечал. Он ел. Он спал. И снова ел и спал. Он слышал голоса. Говорили на синглспиче. Но для него сейчас любые разговоры были лишены всякого смысла. Он был далеко отсюда. Он ел и спал.

Наконец он проснулся, почти здоровый и бодрый. Возле его постели сидела Лизендир, похудевшая, но вполне здоровая. Он не знал, сколько времени он спал. Но зато он знал. что полностью оправился, набрался сил. Хан посмотрел на Лизендир, ожидавшую его пробуждения.

— Как ты себя чувствуешь?

— Я уже пришла в себя.

Он кивнул. Лизендир была осунувшейся, похудевшей, но те испытания, через которые они оба прошли, наградили ее новой красотой, более суровой, задумчивой. Теперь в ней появилось больше женственности, глубокие глаза отражали голубой электрический свет неба.

— Я думаю, что первое время тебе будет трудно общаться с ними. Они говорят на синглспиче, но очень исковерканном. Даже я сначала с трудом понимала их. Ну люди! Они изумляют меня. Они не могут пользоваться правильным языком. Обязательно испортят его.

— Они хорошо относятся к нам?

— Да, более или менее. Но они держатся очень замкнуто… Я сказала им, что мы бежали от Воинов — с поля битвы, которая разыгралась на плато. Лучше это, чем правда. Конечно, они не совсем доверяют мне, ведь я лер. Но они уверены, что я не из Воинов. Они очень удивлены, что мы смогли пройти такое расстояние.

— Ты прекрасна.

Лизендир отвернулась на мгновение, как будто эти слова доставили ей боль, но затем продолжала:

— Мы можем спуститься к реке. Она совсем близко. А если мы останемся и поможем им, то они подвезут нас, когда поедут на рынок. Знаешь, где рынок? На другой стороне гор! Ущелье пронизывает горы насквозь.

Она снова оглянулась, как бы припоминая что-то важное.

— Эта планета очень странная, — наконец сказала она. — Эти люди говорят на очень искаженном языке, и если я их правильно понимаю, то здесь восемь времен года. По две зимы в год. Я еще никогда не слышала такого. Как это может быть? Может, в этом виноваты горы?

Хан резко сел. Именно этого ему не хватало, чтобы разрешить его недоумения. Он все время удивлялся необычайно быстрому перемещению солнца по небосводу.

— А какое время года сейчас?

— Короткая осень, которая предшествует короткой зиме.

— Что происходит в короткую зиму?

— Наступает тьма. Но они очень боятся долгой зимы.

— Теперь я все понял. Я подозревал это, еще когда мы шли по плато. Я слышал о таких планетах, но все они находятся вне сферы обитания людей. Такие планеты называются ураноиды. Помнишь Чалседон? Там совсем не было смены времен года, так как он вращается по правильной орбите, и-его ось не наклонена. Здесь же ось наклонена так, что плоскость вращения планеты перпендикулярна плоскости ее орбиты. Так что полярные области здесь перекрываются с тропиками. И поэтому здесь очень любопытный климат. Полагаю, что жизнь здесь возможна только потому, что высокие горы мешают циркуляции воздушных масс.

— Сейчас дни стали намного короче, чем тогда, когда мы шли по плато. А солнце совсем склонилось к северу.

— Да. Значит, у них здесь восемь времен года: четыре, когда солнце на севере, и еще четыре, когда оно переместится на юг. А что творится на полюсах! Там летом так жарко, что плавится свинец, а зимой такой холод, что из воздуха вымораживаются газы.

— Да, они так и говорят. Они утверждают, что на полюсе замерзает воздух и падает на землю. Я думала, что неправильно понимаю их. Хан задумался и спросил:

— А далеко до океана?

— Хозяин ответил, что он даже не знает такого слова. И ничего подобного поблизости нет. Правда, где-то на юге есть соленое озеро… Они добывают там соль. Но летом там все кипит от жары. А об океане он не слышал никогда.

— Любопытно.

— Но за горами есть и люди, и леры. Правда, леры живут там, как и люди — парами. Кроме Воинов, конечно, которых он панически боится. Во всяком случае, слово «клан» даже не существует на этой планете.

Хан задумался. Он поднялся с постели и вышел на улицу. Бросив взгляд на себя, он увидел, что очень исхудал. И он был чистый. Он посмотрел на Лизендир. Та улыбнулась.

— Я плачу свои долги, — сказала она, и больше ничего не добавила.

Фермер и его семья действительно дружески относились к Хану и Лизендир, хотя у них и были какие-то подозрения, которые, впрочем, уравновешивались восхищением тем трудным переходом, который те совершили по высокогорной долине. Фермер слышал, что люди даже живут там, но не мог себе этого представить, ведь воздух там слишком разрежен. Кроме того, фермер был уверен, что высокогорное плато населено духами и привидениями. Правда, Хан не был уверен, что правильно понял его слова. Язык фермера был слишком непонятен для Хана.

Зато все его предположения относительно движения солнца по небу планеты подтвердились: действительно, солнце склонялось к самому полюсу. И фермер подтвердил, что зимой на полюсе чрезвычайно холодно, а летом чересчур жарко. Он был вблизи полюса зимой и сам видел сухой падающий снег. Он с ужасом говорил об этом, и Хан не мог осуждать его — при таких температурах больше всего подходил бы космический скафандр.

В этом ущелье жили лишь разбросанные фермерские семьи. Они жили, невзирая на опасности, исходящие от кочевых племен, от холодной зимы, от неизвестности высокогорной долины… По другую сторону гор плотность населения была много выше. Там были даже города. Например, Лелиас, который фермер считал центром разврата и коррупции. Лелиас был столицей для людей. Правящая верхушка леров жила в замках, расположенных выше по течению реки.

Хан был крайне разочарован. Он понял, что на планете царит феодализм. К тому же жуткий климат планеты заставлял население жить в изоляции друг от друга. На планете не было ни морей, ни океанов — только озера. Вся поверхность была покрыта высокими горами, разделенными ущельями и долинами. Здесь довольно часто случались землетрясения, и Хан скоро привык к ним.

И еще над планетой постоянно висела зловещая тень Воинов. Бывало, многие годы проходили без всяких инцидентов, и о Воинах забцвали. Но они появлялись снова, сея ужас среди мирных жителей. Они всегда захватывали пленных. И, естественно, захваченных никто и никогда больше не видел.

Жители планеты не имели понятия о ее размерах. Они считали, что мир плоский. Хан не стал подробно расспрашиватьоб этом фермера, не желая быть втянутым в религиозный диспут. Плоский мир! Интересно, как объясняют теологи планеты космические полеты, межзвездные путешествия, или хотя бы движение солнца по небу.

Хан и Лизендир согласились остаться и помочь в полевых работах, а затем и в торговле на рынке в Лелиасе. Хан признался, что он коммерсант, и может быть полезным фермеру на рынке. Фермер, в свою очередь, согласился подвезти их по реке на ту сторону гор.

Фермер добавил, что к тому времени, как они вернутся из Лелиаса, наступит первая половина зимы. Первой зимы. Однако она не такая страшная, как вторая зима, которая будет длиться полгода. Во всяком случае, у них еще будет время подготовиться к ужасам второй зимы. Исходя из этих данных, Хан решил, что сейчас они находятся примерно на тридцатой широте. Однако эта информация была бесполезна для них. Ведь они все равно не знали, куда им двигаться дальше.

Глава 2

Плот, сделанный из бревен и досок, плыл вниз по реке. Он был доверху нагружен мешками, тюками, коробками с товаром. Впереди и позади них виднелись другие плоты, тоже груженые. Некоторые люди на плотах приветствовали фермера, другие проплывали мимо молча.

Нарман Даскин, фермер, стоял на передней части плота, направляя путь. Его две дочери, Узар Разинтира и Пелки Разинтира, гребли веслами в задней части плота, а по центру работали веслами Хан и Лизендир. Путь был на удивление легким: ни камней, ни отмелей, ни бурных перекатов.

Пелки объяснила, почему это так. Бурные вешние воды расчищают от камней русло реки, и все камни собираются на соляных отмелях ниже Лелиаса. Пелки была младшей дочерью. Она была общительна и довольно миловидна, в отличие от старшей дочери, Узар, которая была угрюма, молчалива, с грубыми чертами лица. Пелки совершенно явно флиртовала с Ханом.

Лизендир заметила это и сообщила об этом Хану, вогнав его в краску. Дочери фермера нисколько не привлекали его.

Хана приводили в смятение нынешние отношения с Лизендир. Их нежные чувства друг к другу, казалось, уснули, отступили на второй план. Может, они снова расцветут, а может, и нет. Сама Лизендир стала гораздо ближе к Хану, более доверительна. Та величественная, недоверчивая Лизендир, которую он встретил в Бумтауне, исчезла, но новая Лизендир тоже была непонятна ему. Может, даже больше, чем раньше. Она слишком ушла в себя, и это беспокоило Хана.

Лизендир сказала на общем языке:

— Если у нас ничего не выйдет, ты, по крайней мере, сможешь жениться на Пелки.

Хан ответил на этом же языке:

— Не могу себе представить, что мне захочется взять ее в жены. Нельзя сказать, что она самая соблазнительная женщина на планете. И кроме того, она глупа.

Лизендир рассмеялась:

— Мне тоже так кажется. Хан, я просто дразню тебя. — Она сменила тему разговора. — Среди людей на этой планете странный обычай. Они дают детям двойное имя, причем второе имя — это имя отца для мальчиков и матери — для девочек.

Хан не поддался на это и продолжал разговор о Пелки.

— Почему ты решила, что я женюсь на ней? Если у меня и будет только такой выбор, то я лучше останусь без жены.

— Напрасно. Тебе лучше взять жену, так как если я пробуду здесь долго, то останусь без мужчины.

— Оставайся, в чем же дело, — полураздраженно сказал Хан.

— Это не так просто, — ответила она. — Если у меня не будет мужчины, то у меня отомрет система воспроизводства.

— Значит, ты будешь бесплодной?

— Да, Мы устроены так, что либо нужно пользоваться этой системой, либо потерять ее.

— Но тебе пока не стоит думать об этом. Ведь ты в таком возрасте, что этот момент наступит еще через годы. Я надеюсь, что мы либо покинем эту планету, либо ты подыщешь себе партнера лера.

— При нормальных обстоятельствах так оно и было бы. Но здесь слишком короткий дневной цикл, и вероятно, это ускорит во мне все процессы. Все произойдет гораздо быстрее.

Хан смотрел в темную воду. Он не мог дать ответа на ее немой вопрос.

Они гребли и спали, спали и гребли. Нарман Даскин поторапливал их:

— Смотрите на солнце. Оно уже совсем на севере. Дни стали короче. Скоро наступят холода. Наверху река замерзнет, внизу высохнет. Она будет непроходимой. Тогда придется остаться здесь на год.

Все согласились, что это будет гораздо страшнее, чем просто не добраться до Лелиаса. Узкое ущелье, где протекала река, изобиловало бандитами. Они боялись реки, и, пока путешественники плыли на плоту, они были в безопасности. Но если застрять здесь и остаться на берегу, то это значило потерять все: имущество, и жизнь.

Хан подозрительно осмотрелся. Река с легким шепотом терлась о каменистые бока утесов.

Пелки услужливо сказала:

— Они живут высоко над утесами. Они спускаются вниз на веревках, когда видят, что добыча близка.

— Но почему они не нападают на вас, когда вы возвращаетесь по суше?

— Никто не знает, почему, но все знают, что они исчезают с последним плотом.

— Куда же они уходят?

— Кто знает? Может, они демоны, которые боятся наступающей темноты, а может, у них табу.

Вдруг плот зацепился за камни, покачался на волнах, отцепился и поплыл дальше. У Пелки вырвался крик ужаса. Она показала вперед. Там наверху, в самом горле каменного ущелья, в паутине веревок качалась человеческая фигура. Хан не мог на таком расстоянии сказать, человек это или лер. Он взял арбалет, прицелился и выстрелил. Стрела пролетела мимо. Человек стал выкрикивать угрозы стоящим на плоту и приказы своим товарищам, которые высовывались из-за камней. Хан выстрелил еще раз. Стрела вонзилась в спину, человек выпустил веревку и упал в воду. Раздались вопли разочарования. Эхо металось в узком ущелье, многократно отражаясь от стен.

Больше они никого не видели. Даже того, кто упал в воду. Видимо, он сразу утонул.

Остаток путешествия прошел без приключений. Хан и Лизеидир с интересом следили за берегами, проплывающими мимо них. Правда, смотреть было не на что: все было закрыто высокими горами. Они увидели только разноцветные камни да бледно-голубое небо, по которому неслись облака. Чем ниже они спускались по реке, тем воздух становился влажнее и теплее. Иногда на солнце было даже жарко. Так проходили дни.

Вскоре река стала расширяться. Вода стала серебряной, все говорило о том, что они приближаются к озеру, на берегу которого стоит Лелиас.

Озеро было мелким и заросшим тиной. Они гребли и гребли, с трудом продвигаясь вперед.

На четвертый день справа по курсу они увидели замысловатое сооружение. А за холмами на берегу поднимались столбы дыма. Хан спросил Нармана, не Лелиас ли это.

— Да, но Лелиаса отсюда не видно. Он дальше на берегу. Это дым из городских труб. А то, что ты видишь на воде, это пристань. Тут и происходит торговля. Переноска в город обходится слишком дорого, а сам город не может приблизиться к озеру, потому что во время половодья его заливало бы водой.

С удвоенной энергией они стали грести, приближаясь к пристани. Хан наблюдал за Лизендир, которая налегала на тяжелое весло, вкладывая в это все силы. Он наблюдал и за дочерьми фермера Узар и Пелки. Все три были женщины, но в Лизендир было нечто, чем не обладали две другие. Сначала он не понял, что именно. А затем внезапно осознал. Все дело было в том, что Лизендир была как бы завершенной, в отличие от других. Хан постарался взглянуть на двух девушек глазами простого человека. Да. Так оно и есть. Узар просто толстуха, а Пелки, если хорошенько поработает над собой, будет миловидной деревенской девушкой. Да, им многого не достает, чтобы сравняться с Лизендир.

Он смотрел на Лизендир и видел, что она уже немного отрастила волосы, что означало ее отход от юношества. Хан подозревал это и боялся этого. Лизендир перетянула волосы шнурком на затылке, и они спускались по спине шелковистой прядью. Она заметила его взгляд и повернулась к нему.

— Ты так задумчив сегодня, что я хочу задать тебе один вопрос. Ты готов ответить? Я хочу знать, как такая речушка сумела пробить себе путь через такие высокие горы?

Хан рассмеялся.

— И ты, философ, спрашиваешь меня? Разве река не собирает в себя всю воду вокруг во время весеннего паводка? Ведь тогда она становится сильной и могучей.

— О, Дарденглир был прав относительно тебя. Жаль, что ты не лер. Ты мог бы стать мудрецом. Ведь ты запросто открываешь тайны. Как тебе удается это?

Он снова рассмеялся:

— О, я уединяюсь в пещере и там обдумываю тайны земли и воды, черного, и белого, мужчины и женщины. И я должен сообщать эти тайны всем, иначе я буду страдать от переедания. Кстати, о переедании. Как бы мне хотелось сейчас съесть хороший кусок мяса. Я так соскучился по нему в этом обществе вегетарианцев. А эта река скорее всего старше гор, она пробивала себе путь, размывая каждый год то, что вырастало на ее пути. Всю грязь река относила в это озеро, и вот оно стало таким топким и илистым.

Нарман внимательно следил за их разговором, и хотя он плохо знал язык, ему удалось кое-что понять. Он с энтузиазмом кивнул:

— Да. Эта река послана в наказание горам. Они осмелились вырасти и вонзиться в небо. За это река постоянно мучает их.

Хан и Лизендир почтительно кивнули. Спор с этим ортодоксальным догматиком ни к чему бы не привел.

Сейчас они уже были значительно ближе к пристани, и могли грести медленнее. Хан почувствовал, что ему не терпится увидеть город, каким бы он ни был. Ведь он с самого отбытия из Бумтауна не видел города. Базар Хобба не в счет. По рассказам Нармана, Лелиас был настоящим пупом этого мира, средоточием коммерции и культуры. В этом смысле он был сравним с древними городами Земли. Хан стремился в этот город. Лизендир же с подозрением смотрела на голубоватый туман над городом, на видневшиеся трубы, крыши… Она качала головой. Она была настроена скептически, и несколько ее коротких замечаний выдавали ее отношение к Лелиасу.

Вот их плот ткнулся в дощатый настил, и мгновенно на нем появилась банда крикливых нахальных торговцев. На взгляд Хана, это были настоящие разбойники, головорезы. Торговля началась сразу же, без всяких подготовок и формальностей… Закончилась она поздно вечером, и снова началась утром, как только посветлело небо на востоке. К концу второго дня-все было продано, кое-что украдено, и у них в руках была куча денег. Впрочем, вряд ли их можно было назвать деньгами. Они имели хождение только в Лелиасе.

Они взяли с собой несколько оставшихся животных, погрузили на них одежду и направились к городу. Возле стен города они распрощались, и это не заняло много времени, так как Нарман торопился. Он заметил несколько фермеров из ущелья, которые уже собрались в обратный путь. Долгий путь. Нарман очень хотел идти с ними: ведь видятся они всего лишь раз в год. Хан и Лизендир взяли свою долю, посмотрели на фермеров и пошли в город.

По меркам этой планеты Лелиас был большим городом — ведь на этой планете для него не было соперников. Вероятно, он был даже центром планеты. Но в глазах Хана это был провинциальный городишко, какие на Земле были еще до эпохи, космических полетов. Пока они шли по узким пыльным улицам, Хан не видел никакого оружия, кроме арбалетов. Система канализации отсутствовала напрочь. Ее заменяли зловонные сточные канавы, сносившие отбросы в озеро. Через канавы кое-где были переброшены мостки из полусгнивших досок, проходя по которым, каждый мог провалиться в грязную жижу. В воздухе стояла густая смесь запахов.

Улицы города не были ни прямыми, ни длинными. Видимо, город строился без всякого плана. Дома, таверны, лавки, виллы, заборы — в композиции города не чувствовалось единой мысли. Этот город был центром обширной торговли, однако, как бы ни был он богат, он не был центром культуры, не был метрополией. Хан решил, что население города не превышает тридцати тысяч человек.

Лизендир смотрела на город с молчаливой печалью. Они видели на улицах и в лавках несколько леров, но не стали вступать с ними в контакт. Хан видел, что Лизендир не хочет этого. Даже он мог видеть разницу между местными лерами и Лизендир, хотя он и не мог сказать, в чем именно она заключалась. Для Лизендир эти леры были людьми совсем другого мира, незнакомцами — и это очень беспокоило ее.

После долгих скитаний по городу они наконец обосновались в какой-то таверне, которая оказалась неожиданно уютной внутри, хотя снаружи своими грязными потрескавшимися стенами и толстыми ржавыми решетками на окнах она напоминала скорее тюрьму.

— Для защиты от грабителей, — объяснил владелец.

Это оказалась не таверна, а целая гостиница, и состояла она из множества пристроенных к основному зданию каморок. Хан с Лизендир выбрали две комнаты с окнами в красивый садик, с балконом, за который пришлось доплачивать, и с ванной, за которую тоже нужно было платить, так как в доме не было воды. Комнаты были чистые, не украшенные ничем стены были свежевымытыми.

Лизендир была очень рада ванне, и тут же послала слугу за водой и дровами. Когда она разводила огонь, Хан сказал, что мыться здесь он не будет, а пойдет в общественную баню. Потом они пойдут на улицу, чтобы посмотреть, что можно купить здесь из еды.

Когда он вернулся, Лизендир уже крепко спала. На ней было чистое платье, лицо было розовым, свежим. Комнату освещала одна свеча, стоящая на подоконнике. Все было тихо, Лелиас, несмотря на свою репутацию, рано ложился спать. Лизендир проснулась внезапно, как только вошел Хан.

— Ты насладилась ванной, пока меня не было?

— О, тебе не понять. Мне казалось, что я не мылась несколько лет! После ванны я уснула сразу. Но сейчас я уже готова ко всему, что может предложить нам планета. Значит, это и есть великий Лелиас? Лелиас, жемчужина Рассвета? Что делать дальше?

Она облокотилась на подушку, и мышцы четко выделялись на ее шее, отбрасывая резкие тени, которые легли на нежную розовую кожу.

— Я прошелся по городу, стараясь понять, что мы можем узнать здесь. Немного. Самое большее, что мы можем сделать, это расспросить о планете. А затем нам следует проникнуть в селения леров в северных ущельях. Но я не знаю, что мы найдем там. Может быть, и ничего.

— Согласна. Может, ничего. Но это лучше, чем сидеть здесь, в Лелиасе. Леры, которых я здесь видела, мне совсем не понравились. Может быть, и там не лучше. Но в городе нам делать нечего. Это город двадцатого столетия.

— Да, город старый. И он не собирается меняться. Во всяком случае, я не заметил, что они собираются строить космодром.

Лизендир покачала головой.

— Скажи мне, Хан, чего хочешь ты? Не мы, а ты?

Он сел на край постели и долго молча смотрел на свечу. Наконец он сказал:

— Я хочу вернуться, конечно. Но если это не удастся, я хочу жить здесь нормальной жизнью, как жил бы в любом другом месте. Я хотел бы вернуться в свой мир, к своему народу. Я хотел бы выкрасть свой корабль у Воинов. Но они далеко, и пока мы доберемся туда, мы можем уже и не найти их там.

— Что ты узнал о планете?

— Совсем немного. Я бродил и расспрашивал. Но не узнал ничего нового. Нам придется затратить много времени на расспросы, прежде чем мы что-нибудь узнаем.

— Начнем завтра. Денег у нас немного, так что медлить нельзя.

Она поднялась с постели, легко прошлась по комнате и подошла к окну. Хан подошел к ней и задул свечу.

— Есть еще одно, Лизендир… — сказал он нерешительно. Лизендир шевельнула плечами, и легкое платье соскользнуло на пол. Глаза ее сияли.

— Я думала, что ты никогда больше не придешь ко мне, — мягко сказала она. — Скажи мне, любовь моя, чего ты желаешь?

Хан мгновенно выскользнул из одежды.

— Я хочу в эту ночь насладиться тобой, хочу, чтобы губы мои ощутили всю сладость твоего тела.

Она радостно улыбнулась ему, и все тело ее задрожало от предвкушения страсти.

Хан прижал к себе девушку, вдыхая запах ее волос, ее свежего тела, ощущая руками мягкую нежность ее кожи. Они, не сговариваясь, вернулись к постели и легли в нее вместе. Все чувства их были открыты друг другу. Руки Хана ласкали маленькие упругие груди девушки. Соски под его пальцами набухли, и он припал к ним губами. Лизендир вся дрожала. Она обхватила голову Хана руками, гладила его волосы. Не в силах сдерживаться, она широко раскинула ноги, согнула их в коленях и приняла в себя Хана.

Они долго не спали, и даже не выходили поужинать. Ужин мог подождать. А это ждать не могло.

На следующий день они встали поздно, и сразу после завтрака вышли на улицу. Им необходимо было получить информацию о планете. А где ее можно было получить, кроме Лелиаса?

Как они быстро обнаружили, здесь совсем не было ни книг, ни газет. Либо книгопечатание еще не было изобретено, либо уже забыто. Здесь не было и школ, куда они могли бы зайти и задать дурацкий вопрос — какова география планеты?

Здесь не было и карт планеты. Так что им пришлось довольствоваться общением с астрологами, теологами. Сведения, получаемые от них, были туманными и противоречивыми, выделить из них истину — весьма затруднительно.

Когда вечером они вернулись в гостиницу и стали обсуждать имеющуюся информацию, оказалось, что они не выяснили ничего существенного.

Хан возмущался.

— Хотелось бы мне знать, как эти люди, не имея ни школ, ни книг, передают свои знания?!

— Такое бывает. Люди всегда сохраняют только те знания, что им необходимы. Хан, ты вырос в обществе, где для классификации и передачи Знаний используют школы. В школах передаются общие знания всем без исключения. Они нивелируют людей, хотя все люди отличаются друг от друга.

— Но как же люди могут обучаться без руководства? Да и в ваших кланах тоже действуют школы.

— Вспомни, как дети учатся родному языку. Для этого им не нужны школы. Они учатся, общаясь со старшими. Обучение в школе делает детей нечестными, так как они вынуждены говорить и делать только то, что приказывает им учитель. Вспомни свою планету Сибрайт. Почти вся ее поверхность занята морями и океанами. Поэтому каждый житель умеет плавать с детства. Плавать и передвигаться на парусных судах. А какая разница между современными парусными судами и судами древних жителей? Никакой, хотя они строили их, не зная физики газов и жидкостей, законов плавучести, законов трения. Но они поняли, что гладкие тела движутся легче, чем плохо обработанные, а продолговатые легче, чем квадратные. И вот они построили корабли и поставили на них паруса, чтобы ловить ветер…

Хан горячо возразил:

— Да, но они тысячелетиями жили в невежестве и суевериях!

— В каждом веке есть свои суеверия. И в нашем тоже. — Она говорила терпеливо, как с ребенком. — Знание никогда не бывает абсолютным. Чем больше ты узнаешь, тем больше понимаешь, что много ты никогда не узнаешь.

Но они узнали очень мало об этом странном примитивном мире. Лелиасцы были уверены, что их планета плоская, что солнце движется по небу, что землетрясения происходят от того, что чудовище, на спине которого находится планета, поворачивается или чешется. Полюса — это ад для грешников, а в средних широтах существует две зимы в год, посланные в наказание за грехи. К западу от Лелиаса начинается бесконечная пустыня. Горы простираются с юга на север, и единственный путь через них — это ущелье, пробитое большой рекой.

География была против них. Страна Воинов находилась где-то на другой стороне планеты, на расстоянии двенадцати тысяч миль отсюда. И чтобы добраться до нее, следовало пересечь высокие горы, пережить жестокие зимы, выжить в бескрайних пустынях, где горячее солнце заставляет кипеть воду.

Они не могли присоединиться ни к торговому каравану, ни к пилигримам. На планете не было путешественников. Правда, ходили слухи, что где-то есть еще города, деревни, поселки. Например, все знали о стране Воинов, но никто не ходил туда. Только Воины прилетали оттуда на своих кораблях. Люди на планете жили сами по себе, не зная, что происходит вокруг.

Насколько могли установить Хан и Лизендир, жизнь на Рассвете находилась на ранней стадии эволюции. Здесь не было сложного животного мира. Эволюция дошла еще только до какой-то помеси рептилий и амфибий. С растительным миром было не лучше. Все культурные растения были завезены сюда извне.

Это был молодой мир, расцвет которого был еще впереди. Если, конечно, не произойдет чего-то ужасного.

На всей планете было всего два космических корабля. И оба они были у Воинов. Хана и Лизендир отделяли от них тысячи миль. Они мало что могли сделать в такой ситуации.

Прежде, чем уснуть, они снова пришли в объятия друг к другу, и снова занимались любовью. И затем уснули, не осмеливаясь надеяться ни на что.

Утром они купили вьючное животное, похожее на мула, и нагрузили его продовольствием, на которое истратили почти все свои деньги. Они покинули гостиницу с печалью: ведь здесь было уютное и теплое жилье и хорошая пища. А теперь их снова ждут неизвестность и опасные путешествия.

На остатки денег Хан купил короткий меч для себя и нож для Лизендир. Выехали они из Лелиаса через северные ворота. Когда они ехали по пологому подъему, они оглянулись и посмотрели в последний раз на великий город Лелиас. Стены вокруг города были высокими, но плохо укрепленными. Во многих местах зияли бреши, пробитые временем и суровым климатом. Судя по теперешнему состоянию стены, она уже давно была не нужна городу.

За стенами теснился город, заросший мхом и лишайниками — родной растительностью планеты.

Затем они повернули и поехали дальше на север. Справа от них возвышались горы. Кое-где они были покрыты снегом, а там, где не было снега, громоздились голые камни. Слева от них тоже были горы, правда, более низкие, и, судя по виду, вулканического происхождения. Тут и там виднелись дымки из жерл дремлющих вулканов. Хотя горы слева были ниже, их тоже невозможно было пересечь. Сейчас вокруг них расстилалась каменистая долина, дикая освещенная, свирепым солнцем.

В Лелиасе был сравнительно мягкий климат, ведь город лежал вблизи реки и большого озера. Здесь же было заметно холоднее. По всему чувствовалось приближение осени. Они шли все дальше на север, и с каждым днем солнце быстрее заканчивало свой дневной путь. Дни становились все короче, ночи все холоднее.

К тому времени, как они достигли страны леров, погода совсем испортилась. Дожди, слякоть, холод… Дома леров здесь были не эллипсоидными, а обычными каменными, двухэтажными. На дороге теперь встречалось совсем немного путников. Да и дорога становилась все уже. Хан и Лизендир начали чувствовать себя дураками. Те немногие леры, что попадались на пути, были еще более бесполезны, чем жители Лелиаса. Они вообще ничего не знали о планете. Лизендир сказала, что это какие-то вырождающиеся леры.

В ночь дикой бури с мокрым снегом они добрались до вершины перевала, но даже не заметили этого, занятые поисками убежища. В темноте они набрели на заброшенный сарай и забились туда. Сарай защищал только от ветра, но не от холода. Они свернулись клубочками, обложившись одеялами, и лежали молча и не двигаясь. Да, они проиграли. Почти вся еда кончилась, и им ничего не оставалось делать, как идти обратно в Лелиас.

Утром Хан вышел из сарая, чтобы посмотреть, сколько у них осталось еды. В сарае было холодно, но когда он вышел на улицу, лицо его сразу прихватил мороз. Видимо, всю ночь шел снег, так как возле сарая намело целую гору. Хан взглянул на светлое небо северной осени. Кое-где на небе сияли звезды. С востока и с запада громоздились неприступные горы, на юге стоял темный туман. Зрелище поразило его жуткой нечеловеческой красотой. Они сейчас находились в самой верхней точке перевала, и вокруг не было ничего. Абсолютно ничего.

И вдруг на западе он заметил какое-то движение. Он всмотрелся, но не смог определить, что это. Он прикрыл глаза, затем снова открыл их.

Это был дом, сделанный из серого вулканического камня. А то, что двигалось, был дым. Тонкая струйка дыма, быстро исчезающая в морозном воздухе. Значит, здесь, в этой горной долине, кто-то живет!

Хан бросился в хижину и сказал об увиденном Лизендир. Пока он собирал вещи, она вышла посмотреть. Вернувшись, она дрожала, но согласилась с Ханом, что им следует идти туда.

Расстояние оказалось больше, чем они предполагали. Ни Хан, ни Лизендир так и не научились правильно определять расстояния. К тому же снег, выпавший за ночь, сильно замедлял их движение. Через несколько часов пути они, наконец, смогли рассмотреть дом более подробно. Вероятно, это был замок или крепость из угрюмого черного камня. Солнце вышло из-за гор и осветило здание. Теперь они хорошо видели его, хотя здание было в нескольких милях от них.

Замок, на башнях которого развевались флаги. Но что бы это ни было, это был дом, и здесь кто-то жил.

Почти весь день они пробирались к нему через снега. И только к закату солнца Хан и Лизендир встали перед воротами. Ворота были закрыты. Казалось, что их не открывали долгое время. Еще один тупик. На верхушке стены росли маленькие чахлые деревца. Видимо, ветер занес туда землю. Хан подошел к воротам и постучал эфесом меча. Лизендир смотрела на него, а затем громко крикнула. Они не ждали ответа, но через некоторое время послышались голоса, и над стеной появились лица. К этому времени стало почти совсем темно, и только на востоке небо дрожало жемчужным светом. Хану и Лизендир велели обойти замок и войти в маленькую боковую дверь, которую трудно было заметить даже при дневном свете. Они завели во дворец мула, а затем им показали комнату, где они могли провести ночь.

Внутри замка все было так, как и предполагал Хан. Он читал много средневековых романов. Это был настоящий замок дворянина, но без той роскоши, о которой он читал. Стены были украшены старыми грязными коврами и гобеленами. Неряшливые слуги шныряли взад-вперед, наводя порядок. В замке было грязно, холодно и сыро.

— Я не могу поверить, что в этом замке живут леры. Но если они все же живут здесь, то не в такой конюшне, как эта, — сказал Хан Лизендир, когда один из слуг, человек, привел их в предназначенную для них комнату.

— Я тоже не могу поверить этому, хотя после того, что я видела на этой планете, я ничему не удивлюсь. Бр-р-р. — Она вздрогнула. — Но почему крепость? Люди строят крепость, когда ждут нападения. Кого они боятся? Эта крепость не может спасти их от Воинов. К тому же здесь может укрыться совсем немного народа, потому что крепость мала.

Хан не смог ответить на этот вопрос.

После умывания они совсем закоченели. Хан пошарил по шкафам в комнате и нашел несколько грубых одеял. Они улеглись вместе на меленькое жесткое ложе, которое угрожающе заскрипело под их тяжестью.

Лизендир крепко прижалась к Хану, чтобы было теплее. Вскоре усталость взяла свое, и они уснули.

Они не знали, сколько времени они проспали. Разбудил их мажордом, который открыл дверь и провозгласил, что лорд Эвинг Холд будет счастлив отобедать с ними. Мажордом говорил так, что дрожь пробежала по телу Хана.

Не говоря ни слова, они поднялись, оделись и пошли за мажордомом, который вежливо ждал их в коридоре.

Он повел их через анфилады комнат, холлов, коридоров, где слышались голоса людей. В других местах было пустынно, как будто замок был давно покинут. Через распахнутые двери были видны темные комнаты. В отблесках факела, который нес перед ними слуга. Хан увидел пыль, грязь, груды обломков. Хану казалось, что это самое опасное место из всех, где они были во время этого путешествия. Может, Лизендир чувствовала то же самое, но она ничем не показывала этого, не произносила ни слова. Она была полностью поглощена зрелищем замка.

После бесконечного пути они, наконец, пришли в огромный холл. Он был разукрашен и освещен так, как будто здесь проходило грандиозное празднество, хотя нищета, царившая повсюду в замке, была видна и здесь. Хан надеялся, что, может, пища будет получше. Лизендир улыбнулась ему еле заметно и кивнула.

Их усадили за большой восьмиугольный стол перед возвышением. Свечи и лампы освещали холл, в углу горел в камине огонь… Возвышение представляло собой сцену для музыкантов или актеров. Слуги суетились вокруг, расставляя стулья, столы, подметая пол. И тут появилась группа музыкантов с инструментами, совершенно незнакомыми Хану. Это были струнные инструменты, но снабженные механическими устройствами, приводящими струны в движение. Музыканты уселись насцене и начали играть без вступления. Дирижера не было, но мелодия лилась совершенно свободно и без запинок. Моторы, вмонтированные в инструменты, слегка жужжали, и их шуморганично вплетался в мелодию, совершенно не нарушая ее.

Хан с изумлением смотрел на музыкантов. Хотя они ничем не отличались от людей, но до странности были похожи друг на друга, как близнецы. Он внимательно посмотрел на музыкантов. Нет, это не близнецы… Они были похожи один на другого, как две капли воды, но выражения их лиц и их манеры были разными. Поэтому они вовсе не казались членами одной семьи.

Инструменты музыкантов были самыми разнообразными. Они отличались и по форме, и по размерам, и по материалам, и по звукам, которые они производили. Барабанов в этом оркестре не было. Ритмическая картина как бы подразумевалась, а не создавалась. Лизендир внимательно слушала музыку, а потом заметила, что по своему происхождению это музыка леров, хотя и чересчур декадентская.

Хан рассмеялся и сказал:

— Я многое узнал о тебе с момента нашего вылета из Бумтауна, но не подозревал, что ты искусствовед.

Она с удивлением взглянула на него и тоже рассмеялась:

— Ты этого не мог знать, но я действительно разбираюсь в искусстве. В цикл моего обучения было включено и искусство, как одна из основных частей. Я хорошо знаю музыку, поэзию, танцы, живопись и многое другое, чего нет у вас, людей. Сама я умею немного: пишу стихи, немного рисую, играю на инструменте, похожем на вашу флейту. Я даже выступала на публике, хотя и не завоевала большой известности. Я и теперь иногда играю одна или с небольшим оркестром.

Хан онемел. Он не мог себе представить Лизендир с флейтой. Она смотрела на его лицо, определяя его реакцию.

— Ты удивлен, но тем не менее, это так. Я действительно поэт и музыкант.

Хану показалось очень странным, что они, пережившие столько приключений и опасностей, сидят, сейчас в этом холле и понятия не имеют о том, что ждет их впереди. Сидят и рассуждают о музыке. Однако им пришлось прерваться. Музыка смолкла, и сразу же наступила тишина. Ее нарушало только жужжание нескольких моторов. Видимо, кто-то из музыкантов забыл или не успел выключить их. Но вот и это жужжание прекратилось.

Мажордом, который привел сюда Хана и Лизендир, вышел на середину комнаты и торжественно провозгласил:

— Лорд Эвинг Холд и его уважаемые гости!

Затем он удалился. Хан и Лизендир встали.

Две фигуры вышли из-за занавеса и направились к столу, улыбаясь, видимо, очень довольные друг другом.

Оба они были леры, хотя все слуги были людьми. Хан и Лизендир знали и того, и другого. Коротенький и лысый был Хатингар. Высокий лер был тот самый, что сказал Хану в Бумтауне, что его имя в переводе с языка леров означает «азбука». Он был одет в черную мантию, украшенную серебром.

Первым заговорил Хатингар, а старый лер почтительно ждал. Вероятно, он, хотя и именовался «лордом Эвинг Холд», полностью подчинялся Хатингару.

Хану и Лизендир, после того, как они узнали своих хозяев, ничего не оставалось делать, как ошарашенно смотреть друг на друга.

Глава 3

— О, мы уже встречаемся в третий раз! — сердечно воскликнул Хатингар. Садитесь, садитесь, ешьте, наслаждайтесь отдыхом. Повара Эвинга лучшие на этой стороне планеты, так мне говорили все. Давайте, давайте. Тут нет никакого обмана. — Он уселся и начал есть с видимым наслаждением. Эвинг дал знак музыкантам, и те сразу возобновили игру.

Хан и Лизендир опустились в свои кресла. Хан посмотрел на девушку. Она сидела неподвижно, как парализованная, глядя на двух врагов, сидящих напротив. Хан наклонился к девушке и сказал:

— Ешь, Лизен. Мы достаточно настрадались из-за этого дерьма, которое на их корабле называется пищевыми концентратами. Из-за них мы совсем отощали, так что давай, ешь.

Лизендир посмотрела в тарелку, как будто видела ее впервые в жизни, затем моргнула и стала есть.

— Прекрасный совет. К чему встречать будущее, каким бы оно ни было, голодными? Нам нужно хорошо поесть, а кроме того, нам есть о чем поговорить, а лучше всего дружески побеседовать. За хорошим столом. — Хатингар с удовольствием изображал радушного, веселого хозяина,

Лизендир сверкнула на него глазами.

— Не представляю, о чем мы можем говорить.

— Да? — Его изумление было вполне искренним. — А мне кажется, есть о. чем. Но я должен выполнить свои обязанности хозяина. Позвольте мне представить своего друга Эвинга. А меня зовут, если отбросить всякие титулы, просто Хата. — Хан краем глаза заметил, что Лизендир вздрогнула при упоминании имени Эвинг. Хан понял, в чем дело, В языке леров не было слов с окончанием на двойную согласную. Их язык не допускал исключений, и поэтому такое несоответствие резало ухо.

Хата-Хатингар продолжал. Он ничего не заметил.

— … Эвинг следит за порядком на этой территории. И когда он обнаружил здесь вас, он немедленно сообщил мне. Я прибыл сюда из страны Воинов на вашем корабле. Могу вас поздравить — великолепный корабль. Он такой же пылкий и порывистый, как молодая девушка. Я не знаю, зачем вы пришли сюда, но теперь, когда мы здесь…

Хан старался ничем не выдать себя при упоминании о молодой девушке, но не смог. Хатингар и рассчитывал на это.

— О да. Я понимаю. Вы вступили в связь во время полета. Откуда я знаю? О, я понимаю язык тел, и вам от меня ничего не скрыть.

Лизендир ответила Хатингару спокойно и холодно:

— Я сама решу свои проблемы, а когда наступит мой срок, я поступлю согласно закону.

— Фу. Мы уже давно наплевали на древние законы леров. Так что, Лизендир, если тебе нужны игрушки для тела, бери их. Это твое право, и никто не будет осуждать тебя.

Хан прервал его:

— Сейчас не время обсуждать игрушки. Мне кажется, что ты все еще живешь под воздействием неверной концепции. Хата, уже давно доказано, что леры вовсе не супермены, а просто другие, не похожие на людей, гуманоиды.

— Это мы увидим потом.

— А какие у тебя планы относительно нас? — спросила Лизендир.

— Хороший вопрос — хороший ответ. Во-первых, никто не собирается наказывать вас. Тебе, Лизендир, обеспечено хорошее место в нашей Орде. И тебе тоже, Хан. Ты будешь учить нас управлять кораблями. Вы оба поняли, что наш корабль, который называется «Молот в руке», уже совсем старый. У нас с ним очень много проблем. Я знаю, что ты не техник, но можешь здорово помочь нам. Вы оба незаурядные личности. Дважды вам удалось бежать от меня, вы сумели добраться до замка Эвинга, куда не осмеливается пройти ни один из живущих на планете. И вы не просто выжили, вы находитесь в прекрасной форме. Так что вы нужны нам.

Эвинг добавил:

— И разумеется, вы оба получите вознаграждение в соответствии с той службой, которую вы будете нести для нас. Вы оба сможете выбрать для себя пару. Для тебя, девушка, проблем в этом не будет. У нас много Воинов, и ты сможешь взять столько, сколько захочешь. Тебя, Хан, тоже ждут сюрпризы. Дело в том, что мы приручаем людей, культивируем их, выводим разные виды в зависимости от возможностей каждой индивидуальности. И достигли в этом больших успехов. Мы выводим слуг, сельскохозяйственных рабочих, техников, а также людей, служащих для развлечения. Я знаю, что люди держат домашних животных. Леры никогда не занимались этим, и теперь мы восполнили этот пробел.

— Это новая идея, или старая? — спросил Хан.

— Старая, как мир.

— Я удивляюсь, что вы решились идти по этому пути, — сказала Лизендир. — Вы отказались от мудрых принципов, на которых зиждется эволюция. В вас течет кровь Санзирмиль?

— Мы действительно потомки этой великой праматери. С людьми мы столкнулись позже. И совершенно случайно. Одних мы стали сразу приручать, других поселили на планете, чтобы они жили в диком состоянии. Это было давно, очень давно.

— А что будет с нами, если мы откажемся от твоего предложения? спросил Хан.

— Я дам вам мешок зерна и отпущу вас. Делайте, что хотите. Да, что хотите. Я хочу проучить вас, а не уничтожить. Уничтожение — это простое дело, но не самое умное. Разве не так, коммерсант? Так что отказывайтесь и идите своим путем. Но учтите — вам не покинуть планету. Здесь всего два корабля. Вам не поднять восстание местных жителей — ни людей, ни леров. Они убьют вас, как еретиков, если вы начнете рассказывать им свои басни. Ведь они выживают здесь только благодаря нашей помощи. Без нас они давно бы питались корнями и жили в пещерах. Теперь о вас. Ты прекрасно знаешь, что скоро произойдет с Лизендир. Сейчас вы любовники, но когда настанет ее время, она либо уйдет от тебя, либо возненавидит тебя. Так что вы затратите свои жизни впустую. Можете уходить. Я щедрый. Я даже дам вам мешок зерна на дорогу. Идите в Лелиас и живите там, как животные.

Хан ощутил холодок отчаяния. Хата нарисовал удивительно точную картину. У них формально был выбор, но на самом деле никакого выбора не было.

— Все это звучит прекрасно, — сказала Лизендир. — Жестоко, но вполне приемлемо. Однако у меня есть несколько вопросов.

— Ты получишь ответы.

Хан почувствовал торжество в голосе Хаты. Он ожидал его. Но Лизендир!.. Что надеется узнать она у этого монстра? И тем не менее он отчетливо слышал интерес, любопытство в ее голосе. Он внимательно посмотрел на нее. Но не смог ничего прочесть на ее лице. Он ощутил, как холодок пробежал по его телу. Не собирается ли она предать его? Все, что связывало их в прошлом — их задача, их отношения — все вдруг перестало иметь значение. Он снова взглянул на нее. Лицо, которое он так хорошо знал, стало чужим. В нем уже не было нежности, не было участия, не было обещания… Оно стало лицом статуи, пустым лицом, хотя оно и было живым, хотя оно имело выражение. Хан не увидел в нем любви. Это было лицо женщины чужой расы, понять поступки которой он был не в силах.

Разговор продолжался, и Хан все время смотрел на Лизендир, стараясь угадать, что кроется за этими чужими чертами. Но лицо ничего не открывало ему. Оно было каменным, далеким, абстрактным. Она смотрела на стол, на музыкантов, на слуг, на Хату и Эвинга. Эти двое сейчас вкрадчиво, но упорно убеждали ее в необходимости перейти на их сторону. Хотя Эвинг совершенно определенно знал свою подчиненность Хате, здесь он играл более важную роль, чем тот. Видимо, он был более компетентен в некоторых вопросах. Хан не мог следить за беседой, так как она велась на древнем языке и касалась вопросов теологии. Хан плохо знал язык, а в теологии леров он вообще не разбирался. Лизендир же, казалось, этот вопрос совершенно не интересовал.

Аргументы Хаты и Эвинга кончились, но результат их был для Хана неясен. Хата махнул рукой музыкантам, и тут же некоторые из них поднялись, отключили свои инструменты и ушли. Остальные продолжали играть, как бы не заметив ухода товарищей. Их боковых дверей появились другие музыканты, с новыми, еще более странными инструментами. На сей раз это были духовые инструменты самого разнообразного вида. Вновь прибывшие музыканты тоже были похожи на тех, что еще остались играть, однако вполне определенно отличались от них. Они сели на освободившиеся места и без всякого усилия включились в игру. Хан прислушался к музыке, но у него тут же заболела голова от тщетных попыток понять мелодию чужой музыки. Хан бросил эти попытки, поняв их бесполезность. Эвинг заметил, что Хан прислушивается к музыке.

— Это очень специальная музыка, — сказал он, наклонившись к Хану. — Она не основывается на мелодии, и поэтому совершенно не подходит для восприятия человека. Странно, но даже сами музыканты не могут ее запомнить. Им приходится играть по нотам. Хан вежливо кивнул. Хата снова потребовал к себе внимания. Он говорил с большой доверительностью:

— Я не имею в виду, что у нас вы будете иметь неограниченную свободу действий. Это у нас имеют лишь немногие, самые высокопоставленные. Чем ниже слой общества, тем меньше свобода выбора. Ты, Хан, вообще не принадлежишь ни к какому классу нашего общества, и следовательно, у тебя вообще не будет выбора. Так что тебе остается только присоединиться к нам, или возвращаться в Лелиас. У Лизендир выбор есть, но только номинально. На самом деле ее выбор тоже ограничен.

Хан отвернулся от Хаты, размышляя. И тут он заметил, что Эвинг внимательно слушает музыку, как бы прослеживая одну мелодическую линию за другой. Хан посмотрел на музыкантов. Те были полностью поглощены игрой. Он снова вернулся к своей проблеме: идти с Хатой или возвращаться в Лелиас. Он тщательно обдумал оба варианта. Лелиас был, конечно, предпочтительнее: ведь там не было Воинов, там была свобода, по крайней мере, внешняя. Но бессмысленная свобода. Ведь он мог остаться там навсегда. Идти к Воинам страшновато, но зато там он будет поблизости от корабля. И кто знает…

— Я решил, Хата, — сказал он. — Я иду с тобой, хотя это и не доставляет мне особой радости.

Лизендир проговорила без всякого выражения: «И я тоже». В ее голосе Хан не уловил ни тени надежды.

Музыка продолжала звучать. Звуки были полны гармонии, обертонов. Они как-то странно тревожили, возбуждали Хана, будили в нем неясные подозрения.

Лизеидир спросила:

— Интересно, почему ты пытался захватить нас на Чалседоне один? Почему ты не прислал отряд?

— Во-первых, там был я один. Там требовался шпион высокого класса, как я. Я там был наблюдателем, и если нужно, должен был направлять общественное мнение в нужную сторону. Помнишь Ефрема? Мы захватили его, дали ему мешок денег и отправили, чтобы он распространял слухи о нас по всей вселенной.

— Но вы же убили Ефрема. Он так и не смог рассказать правду! воскликнул Хан.

Хата задумчиво ответил:

— Мы тут ни при чем. Ты удивил меня этой новостью, если это действительно правда.

— Это правда. Я сам видел труп… — Тут Хан ощутил пинок под столом. Это Лизендир приказывала ему молчать. Хан замолчал. Он намеревался сообщить, что в это же время на Сибрайт был и Эвинг. Но Лизендир по каким-то причинам не желала этого. Эвинг ничего не заметил. Он слушал музыку.

Хата обратил внимание на паузу, но не понял ее смысла. Он продолжал:

— Я был один. Вы очень удивили меня. Я решил, что вы либо совершенно глупы, либо очень хитры. И я решил захватить вас, так как подумал, что вы шпионы высшего класса, ключевые фигуры. Но дальнейшие события убедили меня в противном. Вы всего лишь пешки в руках какого-то могущественного игрока, пославшего вас. Силы этого игрока я пока не знаю, и поэтому должен предпринять дальнейшие исследования. После наблюдения за вами мне кажется, что я приблизился к решению проблемы. Пожалуй, я могу получить от вас ответы.

— Но этих ответов мы и сами не знаем, — заметила Лизендир. — Однако, раз уж мы решили присоединиться к вам, то, если что-нибудь узнаем, обязательно поделимся своим знанием с вами. Но сейчас скажи, чем вы заменили обычную клановую систему леров? Этот вопрос волнует меня с тех пор, как мы сели на эту ужасную планету.

— Это интересный вопрос, Лизендир, и я отвечу тебе на него. У нас несколько систем. Обычная клановая система с четырьмя основными членами не удовлетворяла нас. Она была слишком реакционна, антипрогрессивна. Новые поколения не проявляли энтузиазма к идеям и мечтам Санзирмиль. Поэтому мы разработали новую систему. Но сначала попробовали парную систему, принятую среди людей.

— Но вы должны знать, что это приведет к субрасовым ветвям.

— Да. И мы обнаружили это быстро. Гораздо быстрее, чем ожидали. Этот факт до сих пор еще не получил объяснения. После этого мы разработали систему триад, а те леры, что живут парами, считаются лерами низшего класса. Они не Воины, и живут так, как живут люди, которые находятся в самом низу общественной лестницы. Леры высшего класса распределяются по трое, и более или менее случайным образом.

— Понятно, — сказала Лизендир. — Хмад!

Это слово прозвучало как оскорбление, но ни Эвинг, ни Хата не отреагировали на него. А для Хана это слово вообще не имело никакого смысла.

Хата добавил:

— Такие триады существуют, пока их члены не погибают. Вот я сейчас остался один, так как члены моей триады убиты.

— Ну хватит. Я должна привыкнуть к этому новому порядку, раз уж мне придется жить в этом мире.

— Хорошо. Завтра вы увидите больше.

— Почему завтра? — обеспокоенно спросил Хан.

— Ничего таинственного. Просто уже поздно. Я летел сюда весь день, и устал. Мне нужно восстановить силы. Лизендир, как вы желаете провести ночь, вместе или по отдельности?

— Вместе. — Снова быстро, решительно, без колебаний.

— Пусть так. — Эвинг сделал знак музыкантам.

Те остановились мгновенно. Вперед вышел мажордом и стал почтительно ждать. Эвинг и Хата поднялись с кресел и ушли. Хан и Лизендир молча последовали за мажордомом через длинные коридоры, обширные холлы, темные лестницы. Снова они оказались в комнате, где отдыхали до ужина. Только теперь здесь было тепло и уютно. За ними с глухим щелчком захлопнулась дверь. Они оказались взаперти.

Когда Хан акклиматизировался в теплой комнате, он понял, как он устал. Он начал раздеваться. Лизендир погасила лампы и стала растирать себя ароматным маслом. Через высокое зарешеченное окно к ним в комнату смотрела одинокая звезда. Хотя глаза Хана быстро привыкли к темноте, он не заметил, как Лизендир скользнула к нему в постель и прижалась своим телом к нему.

Он наполовину отвернулся от нее и спросил:

— Ты действительно думаешь, что мы поступили правильно? Или ты просто хочешь вернуться к своим? Но я никогда не смогу считать их своими!

Она не ответила ему ничего, но обняла его, прижавшись к нему всем телом. О, он хорошо помнил эти вкрадчивые воздушные движения ее тела. Было невыносимо чувствовать ее тело так близко, ощущать его аромат, аромат кожи, волос… Она прижалась лицом к уху Хана и стала шептать что-то ласковое, нежное, зовущее. Хан прислушался.

— Слушай меня внимательно. Теперь нам не поговорить с тобой иначе, чем так. Так что слушай. Я уверена, что мы с тобой все время будем под наблюдением, — Ритм, музыка этих обволакивающих слов пробуждали необузданные желания в Хане, но смысл их пронизывал его, как ледяные иглы. Мягкий нежный голос продолжал произносить жестокие слова, как любовные признания, и Хан был вынужден слушать их, хотя они приносили смятение в его душу.

— Не подозревай меня в расовой привязанности. Я люблю тебя больше, чем любую из этих обезьян, хотя они одной со мной крови. Однако выхода у нас нет. Нам нужно идти к ним. Ты поступил правильно. Лелиас — это всего лишь призрачная свобода, грязь, суеверия… Теперь я скажу о нас с тобой, чтобы ты все понял. Считай, что все отношения между мной и тобой складываются только в двух словах: любовь и секс. Но знай, что я отдала тебе свое тело не из чувства слабости или похоти. Чушь! Я достаточно тренирована, так что вполне могла сдержать себя…

Голос ее был нежным, но смысл слов… Хан ощущал себя так, как будто эти слова жгли его, кололи кинжалами. Он застонал.

— Я понимаю тебя. Мое тело влечет тебя неудержимо. Ты не можешь совладать с собой. Звук моего голоса околдовывает тебя. Но ты должен выдержать и выслушать. Я подозреваю этого Хату с самого начала. Но колебалась — и в этом была моя ошибка. Мне нужно было действовать. Ты понимаешь, почему мы придерживаемся плановой системы в обществе. Отказаться от нее — это значит открыть дверь непредсказуемому хаосу. Хаосу мутаций. Помни, что мы были созданы искусственно. Это животное Хата одержим мыслью покончить и с людьми, и с лерами. Мы обязаны остановить его. Для этого нам нужно сблизиться с ним и с Воинами.

Дальше. Хата не знает, что Эвинг покидал эту планету. Держи это при себе. Хата пока доверяет Эвингу, а мы оба прекрасно знаем, что Эвинг не лер. Он просто похож на лера. Может, это косметика. Ты видел, как он слушал музыку? А это имя? Ни одно наше имя не кончается на «-инг».

Я могу только предполагать, что ждет нас в стране Воинов. Но я должна просить тебя: если мы когда-нибудь вернемся в цивилизованный мир, ты должен помочь мне войти в клан. Хорошо? — Он кивнул. — И я помогу тебе вернуться к людям. Ну, а сейчас для нас наступает трудное и опасное время. Мы должны делать все, чтобы выжить. Ты должен теперь действовать так, как будто меня нет. Тем более, что скоро наступит время, когда я буду способна к деторождению. Ты должен прямо сегодня отвергнуть меня. Ты должен!

Хан буквально онемел. Сколько же времени она запутывала его в сеть своих слов? Хан взглянул в окно. Там светилась все та же звезда. Значит, не более нескольких минут. Но он запомнил все ее указания. Сопротивляться ей было трудно, но постепенно он овладел своими эмоциями, отбросил прочь плотские желания. Он оттолкнул Лизендир.

— Нет!

— Но эта ночь последняя для нас.

— Нет. Я не буду игрушкой для тебя, когда люди находятся в рабстве.

Лизендир отодвинулась от него, но в слабом свете, льющемся из окна, он заметил, что она подмигивает ему. В полумраке он явно различал ее нежное плечо. Она толкнула его на край постели.

— Хорошо. Но я буду спать здесь. Мне холодно. Подвинься.

Хан долго не мог уснуть, хотя скоро дыхание Лизендир стало ровным и глубоким. С самого отбытия с Чалседона у него не было времени поразмыслить. Время требовало действий, и он действовал. Время требовало реакций, и он принимал решения — самые оптимальные при соответствующих обстоятельствах. И вот теперь решение приняла Лизендир. Спать было невозможно. Его взбудораженный мозг обдумывал все, что может ожидать их впереди.

Они были разбужены утром все тем же мажордомом. Он проводил их в большой холл, где они обедали накануне. Там их встретил довольный Хата. Он говорил с ними весьма дружески, особенно с Лизендир, которой даже предложил место за столом. Хан пристально наблюдал за ним, и постепенно пришел к выводу, что в эту ночь за ними следили. Прекрасно, значит, им удалось обмануть Хату. Но вдруг у него мелькнула мысль, Что, может, это Лизендир дурачит его. Да нет, невозможно. Лизендир не способна на коварство. Если бы она хотела разделаться с ним, она могла бы сделать это тысячу раз тысячью способов. Теперь, если им и дальше удастся дурачить Хату, если ему и Лизендир удастся приблизиться к кораблю… Если… если…

Хан старался не вступать в застольную беседу. Он решил выглядеть хмурым, злым. Хата мало обращал на него внимания. Видимо, он полностью поверил в разрыв между Ханом и Лизендир, и это его вполне устраивало. Хата разговаривал с Лизендир и искусно старался вытянуть у нее сведения о Союзе, о лерах, об их оружии, средствах обороны и нападения. Однако она не менее искусно избегала таких тем, как рыба избегает сети, проскальзывая сквозь ячейки. Хан слушал их разговор и в который уже раз после их первого знакомства восхищался девушкой, видя ее в новом для себя свете. Она успешно противостояла в хитрости самому Хате, главе экспедиционного корпуса Воинов, умному, осторожному, опытному.

Когда с завтраком покончили, Хата нетерпеливо махнул рукой. Тут же появились девять воинов. Все они были моложе и Хана, и Лизендир. Хан сразу понял, что это фанатики, готовые выполнить любой приказ Хаты. Они были вооружены разнообразным оружием. Некоторые типы оружия Хан узнал, другие были ему неизвестны.

— Естественно, — заговорил Хата, — что для разумных существ очевидное не нуждается в объяснении. Это все равно, что объяснять хороший анекдот. От этого он только теряет в прелести. Я вовсе не желаю испытывать неприятности от того, что кому-нибудь из вас захочется проявить ненужную храбрость. Итак, ты, Хан, поможешь управлять кораблем. Я уже немного умею делать это, так что смогу контролировать тебя. Я уверен, что ты смог бы устроить аварию, но хотя бы один из нас десятерых останется жив, и прикончит тебя и Лизендир.

— Мне все ясно. Я сделаю все, что ты желаешь.

Они покинули холл и пошли по извилистым коридорам к тому месту, где стоял корабль. После темноты замка яркий дневной свет подействовал на Хана, как удар. Было раннее утро северной осени. Солнце висело низко над зазубренными вершинами гор. Воздух был прозрачен, как вода источника, и богат голубыми и фиолетовыми оттенками. Небо было затянуто облаками, которые на севере казались серо-стальными, угрожающими, а на юге — бледно-голубыми и легкомысленными. Хан осмотрелся. Перед ним раскрылся ландшафт ошеломляющей красоты: горы с покрытыми снегом вершинами, яркое пронзительное солнце, медленно плывущие по небу облака. А вот и корабль. Стоит возле каменной гряды. Он тоже красив. Когда они направились к кораблю, мерзлая земля заскрипела под их ногами. Перед тем, как подняться на «Палленбер», Хан задержался на трапе и бросил последний взгляд на горы. Хата заметил это.

— О, ты оценил их красоту. Эти идиоты из Лелиаса не понимают ее. Они боятся этих прекрасных гор. Они думают, что в горах живут демоны.

Хан мог поверить в это. Кто еще мог жить среди обнаженных вершин, кроме демонов и злых духов? Планета была поистине красива, но это была злая красота, красота, пробуждающая скорее страх, чем восхищение.

Хата продолжал:

— Мы называем эти горы «Стена вокруг мира». Конечно, это преувеличение. Они не охватывают всю планету. Но такой горный массив существует только здесь, и больше ни на какой другой планете. Горы так высоки, что препятствуют циркуляции воздуха. Именно поэтому здесь можно жить. Если бы ветры здесь могли гулять беспрепятственно, на поверхности планеты ничего не осталось бы. Говорят, что эти горы еще растут в высоту.

Когда они вошли на корабль и очутились в рубке управления. Хан почувствовал себя увереннее. Воины, окружавшие его, внимательно следили за каждым его движением. Нет, сейчас не время что-либо предпринимать. Лучше выждать. Может, возникнет ситуация, при которой у него будет хоть небольшой шанс на успех.

Хан запустил одну за другой все системы корабля. Затем он повернулся к Хате и сказал:

— Все готово.

— Хорошо. Лети. Направляй корабль прямо.

Он повернулся к воинам, стоящим в рубке управления, и сказал им что-то. Хан не понял слов, но смысл ему был понятен и так: убейте его при малейшем подозрении. Хан повернулся к панели управления, затем снова взглянул на Хату.

— Подожди. Можно лететь на ручном управлении, а можно и с помощью автопилота. Это требует меньших затрат энергии, и пилот отдыхает во время полета. Но я не могу включить автопилот, так как у меня нет данных о планете: размера, массы и многих других…

— У меня нет такой информации. Мы не пользуемся автопилотами. Когда мы летим куда-нибудь, мы просто поднимаемся повыше, чтобы ясно видеть препятствия. — Впервые Хата выглядел смущенным.

— Я могу взлететь вертикально, откалибровать высоту и определить массу и размеры, измерив силу тяжести и угловой диаметр. Затем ты мне скажешь, в каком направлении лететь, и я включу автопилот.

— Ты поднимись вверх и лети на такой высоте, чтобы горы остались внизу. Между этой страной и страной Воинов других гор нет. — Теперь, казалось, он был не просто смущен, но находился в полном замешательстве. Почему?

— Хорошо.

Хан включил двигатель, и корабль взлетел вертикально вверх. Планета осталась далеко внизу. Она почти вся была в тени. Южная ее часть была затянута плотным туманом. Небо северной части — рваными облаками. Хан остановил полет и начал проделывать цикл измерений. Планета оказалась громадной по размерам, даже больше, чем Чалседон. Закончив измерения, он сказал Хате, что готов включить автопилот, настроив его на тот курс, который укажет Хата. Вскоре все было сделано, корабль лег на курс, и Хан с облегчением откинулся в кресле. Хата наблюдал за ним с изумлением. Видимо, он и понятия не имел, что корабль может лететь сам, без всякого вмешательства со стороны пилота. И все же они летают в космосе, эти идиоты! Какой же энергией они пользуются? Однако он не стал думать об этом, так как внизу проплывали горы — Стена вокруг мира. Обнаженные скалистые вершины были совсем рядом. Казалось, что до них можно дотронуться. Хотя на самом деле до них было несколько миль. За горами виднелось солнце, а небо над ними казалось совсем черным, за исключением пепельно-жемчужной полосы на северной стороне.

Корабль теперь летел над высокими долинами. Хан смотрел на безрадостные пустынные скалы. Ему казалось, что именно здесь он и Лизендир шли несколько месяцев назад. Правда, он не мог заметить ничего такого, что могло подтвердить это предположение. Хан взглянул на высотомер. Несколько миль над уровнем океана. И они шли здесь! А вот и кратер справа. И полоса кустов, которую они видели с корабля Воинов. Но больше ничего нельзя было разглядеть.

— Хата, когда ты заметил, что мы сбежали с твоего корабля?

— Очень быстро. Я сразу заподозрил это, когда увидел, что молодая леди исчезла, а вся ее охрана лежит без сознания. Я должен был оставить побольше охраны. Сейчас она настроена миролюбиво, но все же мне иногда кажется, что следовало бы сделать что-нибудь, чтобы она стала совсем безопасна. Но даже и тогда нельзя быть ни в чем уверенным. — Он вежливо кивнул Лизендир. — Верно, дорогая?

Она улыбнулась одним движением губ. Эту гримасу нельзя было даже назвать улыбкой.

Хан снова повернулся к главному экрану. Впереди лежала незнакомая страна. Она была покрыта туманом, но сквозь редкие клочья можно было кое-что увидеть. Хан решил, что когда-то здесь были горы, но теперь вся поверхность покрыта болотами и озерами. Сверху эти озера казались гигантскими медузами, которые распростерлись на земле, обнимая ее своими щупальцами и высасывая из нее жизненные соки.

Вскоре Хану стало ясно, что они уже находятся на другой стороне планеты. Путешествие длилось всего час, а они уже ощущали приближение полярной ночи. Хан вгляделся в землю и увидел вдали какую-то громаду на поверхности. Это был корабль Воинов, такой огромный, что его можно было разглядеть даже с высоты орбитального полета. Хан повернулся к Хате.

— Как вам удается посадить этого монстра, и почему он не разваливается на куски в гравитационном поле?

— Очень просто. Мы никогда не выключаем двигатели.

— Никогда?

— Никогда. По крайней мере, пока корабль не нуждается в ремонте и переоснащении.

Лизендир все время пути молчала. Но сейчас, когда они приблизились к кораблю, она вдруг заговорила:

— Неужели это тот самый корабль леров, на котором они покинули Землю и улетели к звездам?

— Да, тот самый. Хотя он в значительной степени переоборудован и обновлен. Нам пришлось много потрудиться, чтобы корабль мог удерживать возле себя метеориты и управлять их движением на большом расстоянии. Внешняя оболочка тоже другая. Нам пришлось значительно увеличить размеры корабля. Правда, при этом возникла проблема, о которой сказал Хан. Его размеры и масса таковы, что, если мы выключим двигатели, корабль развалится под собственным весом. К тому же в корабле много утечек. Нам приходится постоянно создавать давление внутри него.

— Хата, скоро мы будем в зоне обнаружения ваших станций. Ваши операторы не знают о нашем появлении и могут нанести удар. Может, нам следует предупредить их?

— Нет. Никто не следит за нами. Посмотри на небо. Ведь мы находимся на самом краю галактики. Оттуда никто не может прилететь. Хан взглянул на экран. Звезд на нем почти не было.

— Ты сам понимаешь, что нам опасаться некого. Твой народ находится невообразимо далеко отсюда, там, где густое скопление звезд.

— Я не милитарист, не военный, но скажу, что такое мнение глубоко ошибочно. Да, люди пока освоили лишь малую часть галактики. Но совсем не исключено, что они могут появиться здесь незамеченными. Ваш корабль будет для них прекрасной мишенью, сидящей уткой. Вы, по крайней мере, могли бы высылать космические патрули. Ведь можно же для этой цели построить пару маленьких кораблей.

— Это не твое дело.

— Да? — Хан почувствовал, что зашел слишком далеко, но опасность пока еще не очень велика. Можно попробовать зайти дальше.

— О, я решил, что теперь, когда мы сотрудничаем, я мог бы оказать некоторую помощь. Вы могли бы использовать меня не только в деле создания космического оружия. Например, когда я поднял корабль и начал производить измерения, я обнаружил любопытное явление, какую-то аномалию в системе. Похоже, что поблизости находится корабль, так тщательно замаскированный, что я не смог обнаружить его местоположение. Поток энергии был слишком слаб, чтобы можно было определить направление на его источник с одной точки в пространстве. Мне следовало бы провести измерения с разных точек. Однако у меня не было такой возможности, и я могу только с уверенностью сказать сейчас, что в данной планетной системе имеется таинственный источник нейтрино.

— Может, это был наш корабль? — спросил Хата.

— Нет, ваш корабль не аномалия — это гигантский сгусток энергии. Даже не будучи настоящим оператором, и без хорошей аппаратуры, я смог бы обнаружить ваш корабль даже на расстоянии, равном расстоянию до Чалседона. А с хорошей аппаратурой можно наблюдать ваши перемещения даже с Земли.

Хата не был встревожен. Он спросил:

— А это не горячий газовый гигант? В нашей системе есть огромная газовая планета с необычно высокой температурой. Таких мы еще не встречали во вселенной. Сейчас она за солнцем, но скоро будет видна.

— Нет, газовые гиганты, даже самые горячие, не имеют подобного излучения. На большом расстоянии ощущаются только инфракрасные лучи от них. То, о чем я говорю, похоже на мощный источник энергии. Впрочем, ваши приборы, находясь под высоким давлением, могут врать. Однако я уверен, что источник энергии существует, но не уверен, что нам удалось обнаружить его.

— Приземляйся здесь, возле корабля. Мы поговорим об этом позже.

Хан выполнил приказ Хаты, приземлившись рядом с «Хаммерхэндом» — так назывался корабль Воинов. Действительно, его двигатели работали! Видимо, источники энергии корабля были неограничены мощности. Нет, игнорировать их нельзя. Однако Хата уклонился от разговора о системе защиты. Видимо, он понимал, что при первом столкновении с вооруженным противником чудовище взорвется само. И при этом уничтожит целую солнечную систему — так велики запасы его энергии. Воины, конечно, отважны до безумия, как те люди прошлого, уверенные, что обладают самым совершенным оружием. Но совершенного оружия не существует. Всегда против ножа найдется меч, против меча пистолет, и так до бесконечности.

Когда они приземлились, Хан увидел нарисованную на борту корабля эмблему: гигантский кулак сокрушает башню. Вокруг сверкают молнии, а с неба на все это смотрит огромный красный глаз. Обитатели башни с перекошенными ужасом лицами падают прямо в ад. Это напомнило ему что-то… да-да, изображение на старинных картах. Хан взглянул на Лизендир. Она тоже рассматривала эмблему, но на лице ее не было ни страха, ни суеверного поклонения.

Хан понимал, что корабль Воинов огромен, но когда он приземлился рядом с ним и взглянул на него, он был потрясен. Это чудовище возвышалось над всем миром. Настоящее чудовище. Оно достигало высоты семь-восемь миль, и примерно столько же было в диаметре в самой широкой части. И Хата утверждал, что весь корабль буквально нашпигован техникой!

Лизендир думала о другом. Она обратилась к Хате:

— Ты сказал, что вы использовали старую оболочку. Неужели и энергетические установки корабля те же самые, что были в самом начале?

— Понятия не имею, но думаю, что те же самые. Я не занимаюсь техникой. Мое дело войска, командование.

Хан подумал, что это самая распространенная ошибка в истории. Все правители, которые предпочитали только командовать, становились жертвами интриганов, затевающих всякие заговоры. Такие правители, ничего не понимая в отношениях между людьми, полностью доверяли свои внутренние дела интриганам и в конце концов становились игрушкой в их руках.

Лизендир продолжала:

— Мы отказались от такой энергетической системы много лет назад. Мы продали ее людям, но те обнаружили в ней что-то, чего не заметили мы. Оказывается, эта система преобразует пространственную решетку в какую-то новую модификацию, совершенно неизвестную нам, и потенциально опасную. Мы полностью отказались от этого принципа, а люди переконструировали систему. Я не знаю подробностей, да и вообще ничего не понимаю в технике.

Хата немного подумал и сказал:

— У нас, насколько я знаю, никаких проблем, связанных с энергетической установкой, не возникало. Правда, какие-то слухи ходили, но я не обращаю на них внимания.

Хан задумался о завоевателях прошлого.

В те времена, когда леры и люди жили на одной планете, космических завоевателей не было. Даже для самых мощных кораблей межпланетные пространства были слишком огромны. Так с чем же можно сравнить ситуацию, которая сложилась на этой планете? Тамерлан с атомной бомбой? Или Гитлер с космическими кораблями? Да. Но только те, кто обладал могучим оружием, могли лишь пользоваться им. Ни создавать новое, ни восстанавливать старое они уже не могли. Им не хватало знаний. И это леры! Величайшие теоретики! Что же случилось здесь? Но, что бы ни случилось, объяснить это было невозможно, и корни прошедшего лежали в далеком прошлом. Может быть, даже во времена легендарной Санзирмиль.

Однако Хата не дал ему времени на размышления.

— Выключай двигатели. Мы уходим.

Хан неохотно подчинился приказу. Затем он поднялся с кресла пилота и выше за остальными.

Для стоящего рядом корабль леров казался еще более чудовищным. Он возвышался над планетой. Нос его скрывался в тучах, и, вероятно, вокруг него непрестанно сверкали молнии. Рядом на огромном пространстве вокруг корабля, лежали метеориты — глыбы железа диаметром с четверть мили.

Хан отвернулся от корабля и посмотрел вокруг. Да, здесь зима была уже совсем близко. Сгущалась тьма. Низкое солнце бросало свои скудные лучи на низкие строения, видневшиеся в долине. Эти дома стояли в немыслимом беспорядке. Это был город, и вместе с тем не город. Это было просто место, где жили леры. Причем поселились они здесь без всякой видимой причины. Они могли бы поселиться с таким же успехом и в любом другом месте. Хан подумал, живут ли здесь люди?

— Это Паннона Плэйн. Здесь мы живем. Но мы, конечно, не привязаны к постоянному месту жительства. У нас много поселений, и каждый может переселиться, куда хочет. Вот там большое озеро, и многие предпочитают жить возле него.

Хан увидел вдалеке несколько фигур, но не смог в полутьме различить, люди это или леры. Скорее всего, это были Воины. Они шли к какому-то зданию, размеров которого Хан не смог определить, так как верхние этажи здания скрывались во тьме. Внутри здание оказалось чем-то вроде административного центра, и в то же время оно напоминало казарму. Тем не менее, несмотря на скудность обстановки, здесь было довольно уютно.

— Это, — сказал Хата, — мой дом. Пока я поселю вас здесь, а там посмотрим.

— Ты главный в этом селении? — спросила Лизендир.

— Нет. Я подчиняюсь большой триаде. Я… примерно то, что вы называете министром иностранных дел. Во всяком случае, так было раньше. Но в последние годы у меня мало работы.

Хата провел их в небольшую гостиную и мановением руки отослал п охранников прочь. Хан решил, что они не ушли далеко, и при малейшей тревоге окажутся здесь. Хата уселся в кресло, Хан и Лизендир остались на ногах.

— А сейчас перейдем к делам. Садитесь, устраивайтесь поудобнее, расслабьтесь. Я полагаю, что вам не совсем нравится ваша будущая служба. Но что делать? Все мы рабы обстоятельств, и всем нам приходится часто делать не то, что нам хочется. Так что давайте работать! И сначала определим ваши задачи.

Лизендир уселась в кресло.

— Я вижу, что если мне придется обучать всех этих леров, то я умру от старости раньше, чем добьюсь какого-то прогресса.

— Ну конечно не всех. Только избранных, элиту. Я надеюсь, что весь курс займет у тебя всего год.

— Пусть так. Но, может, мне лучше обучить тренеров, которые затем займутся остальными? Тогда все было бы быстрее.

— Не стоит. Группа совсем небольшая. Ведь то, чему ты будешь обучать, является очень опасным оружием. И мы не хотим, чтобы многие владели его тайной. Я приведу тебе эту группу, и ты оценишь их пригодность к обучению. Если они не подходят, мы их заменим. Я верю в то, что особы высшего ранга должны иметь привилегии. Но я верю и в советы экспертов и профессионалов. Личная дружба хороша в личных отношениях, но когда на карту поставлены интересы государства, то первое место должны занять способности и знания, а не амбиции. За успешную работу ты, Лизендир, получишь право выбрать себе мужа из всей Орды. Ты понимаешь?

Лизендир смотрела на Хату и ни словом, ни жестом не выдала своего отношения к той перспективе, которую он нарисовал перед ней. Но Хан долго размышлял над этим. Право выбора! Но ведь для общества леров это представляет смертельную опасность, катастрофу! Но Хан видел также и то, чего не видела Лизендир. Он понял, что Хата думает не только о завоевании новых миров. Гораздо в большей степени он думает о завоевании власти среди Воинов. Он хочет, чтобы Лизендир обучила отряд леров, которых он могбы использовать против своего народа. Видимо, те, что сейчас стояли у власти, были достаточно сильны, в противном случае Хата выступил бы прямо сейчас. Ханом владели сложные чувства. Было легко ненавидеть Хату в замке Эвинга или в Чалседоне. Но здесь, в государстве Воинов, невозможно было не восхищаться хитрым и коварным умом Хаты, его целеустремленностью.

Глава 4

На следующий день Хата исчез, и Хану ничего не оставалось делать, как сидеть и размышлять. Тем более, что, когда он собрался осмотреть дом Хаты, оказалось, что охранники и запертые двери оставили ему свободный доступ всего в несколько близлежащих комнат. И все эти комнаты были пустыми. Да, он являлся пленником, хотя и казался свободным. Лизендир тоже куда-то пропала. Она либо ушла с Хатой, либо была где-то в другой, недоступной ему, части здания. Поэтому у Хана было много времени, чтобы поразмыслить над случившимся. И когда он перебрал в уме все факты, то выводы, которые из них следовали, оказались совсем неутешительными — все указывало на то, что будущее не сулило ему ничего хорошего, И не только ему.

Военный корабль Воинов представлял угрозу всей вселенной. Это была прекрасно отлаженная военная машина, которая в настоящее время приводила в ужас две планеты — Чалседон и Рассвет. Правда, на Чалседоне не было космических кораблей вообще, а жители Рассвета не были вооружены ничем, кроме луков и мечей… Хан подумал, что при таких условиях он и сам мог бы править двумя планетами, имея всего лишь один «Палленбер», который был гораздо меньше корабля Воинов. Воины могли бы расширить свои завоевания, но их корабль требовал ремонта. Поэтому им следовало торопиться.

Была еще одна проблема. Корабль, обладающий огромной мощностью, оснащенный сложнейшей техникой, находился в руках народа, обладающего низкой культурой. Кто будет ремонтировать этот корабль? Кто будет обеспечивать его энергией? Тем не менее, этот корабль мог пересечь всю галактику, он обладал мощью, которой хватило бы на уничтожение целой планеты! И те, кто обладали этим кораблем, понятия не имели об энергетических кривых, о космонавигации, и даже о простой радиолокации. Они довели корабль до ужасного состояния. Его даже нельзя было оставить с выключенной энергетической установкой! Все это наводило на мысль о том, что существует какая-то высшая сила, которая тайно управляет примитивными Воинами.

И тут Хан вспомнил о той аномалии, которую он обнаружил, проводя измерения над планетой. Конечно, вполне возможно, что Хата нарушил калибровку измерительных систем. И тем не менее, Хан был уверен, что в планетной системе есть что-то такое, что не укладывается в рамкиего познаний. Чтобы определить это, потребовались бы годы наблюдений. Однако у Хана не было времени. Сейчас Хата владел двумя кораблями, а здесь это представляло огромную силу — целый космический флот. А что, если эта аномалия была вызвана каким-то неизвестным космическим кораблем, тщательно заэкранированным от обнаружения?

И это была не единственная тайна планеты. Вокруг нее существовало очень сильное магнитное поле. Если бы его не было, на этой планете люди не смогли бы жить из-за сильной радиации. Но, хотя магнитное поле экранирует радиацию, уровень ее достаточно высок, и она могла бы повлиять на жителей планеты.

Вероятно, дело обстояло следующим образом: последователи Санзирмиль украли космический корабль и постарались улететь подальше, где их не могли быстро обнаружить. Они нашли планету Рассвет и высадились на ней. Позже, во время своих исследовании близлежащего пространства, они обнаружили планету, заселенную людьми. Леры захватили людей, вероятно, желая сделать из них рабов. Тогда это не привлекло особого внимания: ведь в ту пору космические корабли часто пропадали без вести — в космических путешествиях всегда существовал элемент риска. Постепенно все технические навыки забылись, и новые поколения леров стали абсолютно безграмотны в техническом отношении. Корабль превратился в святыню, в реликвию. Люди были приручены, порабощены, некоторые из них были отпущены на свободу и предоставлены самим себе. О них можно было не беспокоиться: покинуть планету они не могли, даже если бы верили в такую возможность, Постепенно и леры и люди получили мощную дозу космического облучения. На людях это сказалось не сразу, а скорость мутаций леров очень сильно возросла. К тому же они давно отказались от специально разработанной системы воспроизведения, которая могла бы спасти их от этого.

В результате они опустились по своим потенциальным возможностям ниже людей. Правда, для людей это не имело значения: ведь они за многие сотни лет привыкли к превосходству леров над собой. Леры опускались все ниже по ступеням цивилизации. Еще несколько тысяч лет, и они забудут речь и начнут общаться с помощью жестов. Они растеряют то немногое, что еще имеют.

Но парадокс заключается в том, что леры, которые способны разве только на то, чтобы бросать копья, владеют могучим военным кораблем, использующим в качестве оружия метеориты! Все это ясно указывает на то, что Воины являются лишь прикрытием для какого-то высшего существа — или народа. Но кто это? Каковы его цели? Хан очень хотел бы очутиться сейчас на Сибрайте и рассказать Хетрусу о том, что его подозрения вполне справедливы. Однако у него очень мало шансов не только что-либо рассказать Хетрусу, но и вообще остаться живым.

В полдень прибыли Хата и Лизендир, весьма довольные чем-то. Хата снова исчез, а Лизендир осталась с Ханом. Она быстро заговорила тихим голосом:

— Я не могу говорить долго, и поэтому мало что смогу объяснить тебе. Ты должен принять все на веру. Хата скоро вернется. Слушай: во-первых, их система сексуальных отношений ужасна. Она не может привести ни к чему, кроме вырождения расы. Если Хата предложит тебе выбрать женщину для себя, не отказывайся. Он уверен, что наши отношения с тобой связаны только плотским вожделением. Он даже не знает о существовании высших чувств. Поступай как варвар — это он сможет понять и одобрить. Обо мне не думай, считай, что все делается для нашей пользы. Помни, что та женщина, которая будет с тобой, тоже человек, как и ты. Понял? Хорошо. И дальше. На этой планете что-то не так. Я еще не понимаю, что именно, но мне все это очень не нравится.

Хан понял, что он должен будет принять решение сразу, без раздумий и без возможности отступления. То, чем они были раньше, и то, что было, уже никогда не вернется назад. Теперь у них останутся лишь воспоминания. И он ответил: «Я сделаю все, что смогу».

Времени у них больше не было. Хата уже возвращался. Он вошел в комнату:

— Мы крайне полезно провели время. Должен заметить, что эта девушка настоящий феномен. Ее служба будет очень ценной для меня. Кроме того, к своему удивлению, я обнаружил, что ты имеешь на нее сильное влияние. Поэтому я решил не разлучать вас.

Стараясь казаться равнодушным. Хан пробормотал: «Это чудесно».

— А теперь. Хан, — сказал Хата, жестом отсылая из комнаты Лизендир, поговорим о твоей службе. Ты думал над тем, чем ты сможешь быть полезен нам?

— Да, думал. Я считаю, что ваша система защиты может быть улучшена. Эти метеориты хороши, когда вы завоевываете мирные планеты. Но против военных кораблей, которые видят вас задолго до того, как вы обнаружите их… Ты понимаешь? Мне хотелось бы посмотреть ваш корабль, его аппаратуру. — Хан решил, что если Хата и заподозрит что-то, то не увидит в этой просьбе ничего опасного.

— Что же, в твоих словах есть мудрость. Я и сам думал над этим. Хорошо! Мы будем на корабле.

— Сейчас?

— Да, прямо сейчас. По пути мы все обсудим.

Хата повернулся и вызвал охранника, который, видимо, ждал за дверью. Тот выслушал приказ, ушел, затем вернулся. Хата и Хан пошли за ним. Выйдя из дома, они подошли к одной из гондол. Через несколько минут они уже летели к кораблю.

Вскоре Хата и Хан были на корабле. Снова Хан оказался там, где был вместе с Лизендир. Когда же это было? Полгода назад? Год? Хата повел Хана по лабиринту переходов. Наконец они оказались в большой комнате с низким потолком. Чересчур низким. Видимо, это был пункт управления. Везде стояли приборы, панели с кнопками и рычагами, дисплеи. Большинство приборов выключено. В комнате была горстка людей. Все они сидели возле — Хан не мог поверить своим глазам — экрана радиолокатора.

Операторы вскочили, увидев Хату. Старший доложил, чем занимается группа. После этого начался свободный разговор. Операторы с гордостью рассказывали о радиолокаторе, искренне убежденные, что это лучший прибор во вселенной. Радарная установка определения дальности и азимутального угла! Неуклюжие антенные системы на корабле! Чудовищно! Каменный век.

Хан выслушал все объяснения и тут же дал несколько советов, благодаря которым эффективность системы могла повыситься без существенных переделок аппаратуры. Он также согласился взять на себя обучение второй группы операторов.

— А как у вас со связью? — спросил Хан. Ответ, который он получил, ошеломил его. В самом корабле была телефонная связь. А на поверхности планеты связь поддерживалась с помощью посыльных, а также световой сигнализацией — гелиографом. Источником света служили фонари. Код для передачи сигналов был очень сложным. Хан не стал предлагать радикальные изменения системы связи, он только предложил улучшить конструкцию фонарей, чтобы они могли посылать сфокусированные лучи света в определенном направлении, а также разработал для них простой код, который намного ускорил передачу сообщения и уменьшил вероятность ошибок.

К удивлению Хана, Хата с готовностью согласился со всеми предложениями. Затем они пошли дальше по пункту управления кораблем. Хан обратил внимание, что многие приборы были установлены совсем недавно и, по-видимому, в большой спешке. Это было очень интересное наблюдение.

После этого они снова вернулись в гондолу. Хата буквально захлебывался от энтузиазма, обсуждая проекты Хана.

— О, сотрудничество и прогресс! Мой мальчик, если ты выполнишь все свои проекты, то наши возможности в завоевании будут неограниченны! Ты настоящий клад для нас. У нас много работы для тебя, так что принимайся. Я не техник, но и то чувствую, что многое здесь нужно переделать, усовершенствовать.

— А я решил, что вы хотите просто купить меня.

— О, это просто поспешное замечание, которое было вызвано событиями на Чалседоне. Вообще-то говоря, если бы не твои технические знания, ты не представлял бы для нас никакой ценности. Нет, это не оскорбление, но среди тех пород людей, которые мы вывели, одомашнили, есть такие, что гораздо интереснее тебя.

Хан подумал, что одомашненные люди просто рабы, готовые делать все за пищу. Хата прервал ход его мыслей.

— Я лично не занимаюсь выведением новых пород людей, и считаю это тратой времени. Ни к чему заниматься работой над чужой расой, когда твоя собственная нуждается в усовершенствовании.

— Сколько времени длится одомашнивание?

— С тех пор, как мы взяли первых людей в плен. Впрочем, вернемся к делу. Я обещал тебе плату, и ты ее получишь. — Расчетливый блеск мелькнул в глазах Хаты. — Я дам тебе дом, место для работы и несколько клерков. Но самое главное — я дам тебе возможность выбрать женщину. Видишь? Ты занимаешь довольно высокое положение. Не многие из Воинов имеют возможность выбора.

— Но из кого мне выбирать? Я видел здесь всего лишь несколько старух.

— О, это не проблема. Если ты не видел клеш, это не значит, что они не существуют. Клеш — это женщины, полученные нами путем селекционного отбора. Мы идем туда прямо сейчас.

Хан снова забрался в гондолу вместе с Хатой. Чувствовал он себя очень неспокойно. Он не был уверен, что ему хочется смотреть на продукты селекционной работы леров. Какую цель они преследовали? Внешнюю красоту или чисто женские функции? Как выглядят эти клеш? Хан даже не мог предположить этого. Они летели на север. Ночь уже опустилась на эту часть планеты: дневной цикл тут был еще короче. Вскоре Хан различил громадный комплекс зданий. Он был залит огнями. Хата был очень горд своим детищем.

— Тебе повезло. Сейчас происходит ежегодная экспозиция успехов, достигнутых селекционерами. Управление генетическими кодами. Настоящие чудеса.

Они приземлились. Охранник почтительно поклонился Хату, когда тот вышел из гондолы направился к зданиям. Хотя снаружи комплекс напоминал цирк шапито, внутри все оказалось совсем иным: роскошь и богатство царили здесь.

— Сегодня выставка только тех клеш, которые созданы для украшения, а не для работы. Они обучены только хорошим манерам, ласковому обхождению. Большинство из них спокойны и уравновешены. Но некоторые капризны, иногда неуправляемы.

Они прошли в первую секцию. То, что увидел Хан, совершенно сместило его чувство реальности. Образцы помещались в кубических комнатках с открытой стеной. Комнатки были украшены гобеленами и коврами. Все образцы имели этикетки, повешенные на передней стенке комнатки. Хан не смог прочесть ни одной. В комнатках сидели или расхаживали мужчины и женщины, совершенно обнаженные и, очевидно, не беспокоящиеся ни о своем нынешнем положении, ни о своей наготе. На лицах можно было прочесть любопытство, оживление, но на них не было ни страха, ни ненависти, ни негодования. В этой секции все образцы были рыжими и странно похожими друг на друга, как члены одной семьи. Хан присмотрелся повнимательнее. Нет, все же они чем-то отличались друг от друга. У них были густые волосы цвета темной меди, спадающие на плечи. Кожа у них была смуглая и гладкая. Странно, но и у мужчин и у женщин ноги ниже колен были покрыты густыми темно-красными волосами. Женщины были хрупкими, и у всех были глаза цвета морской волны. Хан никогда раньше не видел таких глаз. Хата комментировал все, на что смотрел Хан.

— Это лучшие экспонаты клеш. Мне говорили, что их очень трудно вывести, но еще труднее поддерживать чистоту породы. Правда, лично мне они не по вкусу, но у каждого свое мнение.

Хан чувствовал, что в нем бурлят эмоции. Нельзя было не ощутить ненависти, глядя на такое издевательство над людьми. Он смотрел на красивые точеные лица, на которых не было ничего, кроме покоя и безмятежности. Большинство их них были молодыми, примерно одного возраста с Ханом. Но были и постарше, и даже такие, чей возраст приближался к старости, хотя они и оставались в прекрасной физической форме.

— Должен признаться, Хата, мне больно видеть представителей моей расы в таком виде.

— Понимаю. Но это еще одно испытание для тебя. Немногие из людей могут равнодушно смотреть на это. Но что в этом плохого? Посмотри на них. Они вовсе не жаждут освобождения. Они предпочитают вести жизнь, полную покоя и неги. — Голос Хаты был холоден.

Хан еле удержался от того, чтобы не броситься на Хату. Но он видел Хату в деле и понимал, что у него нет ни малейшей надежды справиться с ним голыми руками.

— Вот это, например, молодая девушка. Да ты и сам это видишь. Она заняла четвертое место в своем классе. Совсем неплохо для первого показа на публике. Ее недостаток — хрупкость, чересчур тонкая кость. А вот эта заняла первое место. Разница между ними в том, что…

Пока Хата обсуждал достоинства той, что заняла первое место, Хан рассматривал занявшую четвертое место. Она спокойно сидела на ковре, глядя в никуда. Казалось, что она дремала. Почувствовав взгляд, она слегка шевельнулась, но не повернулась в его сторону. Она поднялась, грациозно двинулась по комнатке… Хан внимательно рассматривал ее.

Лицо ее было овальной формы, с чуть выдающимися скулами, глаза глубокие и вдумчивые, слегка раскосые, что придавало ее лицу неуловимое очарование. Красиво очерченный рот, хотя губы были чуть припухлые. Красота ее поразила Хана. Он взглянул на ее тело. Стройная фигура с прекрасно развитыми формами. Груди ее были маленькими, круглыми, упругими. Она посмотрела на Хана и улыбнулась, как по обязанности. Но тут же она узнала в нем человека. Взгляд ее потеплел, стал дружеским. Хан отвернулся от нее. Стыд пронзил его душу.

Хата продолжал свои объяснения. Хан попытался слушать его, но не мог забыть образ прекрасной девушки.

Хата был неистощим. Он провел Хана по всей выставке. Их путь занял несколько миль. Они посмотрели все выставленные типы людей. Здесь были сотни модификаций. Такого разнообразия особей невозможно было себе представить. В нормальном мире уже нельзя было найти чистую расу людей. Все они давно перемешались между собой. А здесь были представлены не только известные расы, но и выведены совершенно новые, никогда не существовавшие.

Наконец Хата сжалился над ним и закончил осмотр. Хан был потрясен. Экспонатов было еще очень много. Но Хан уже не мог больше выдержать.

Хата с гордостью сказал:

— Ты видел далеко не все. Может быть, даже меньшую часть. Что-нибудь привлекло твое внимание?

— О, очень многое. Мне даже трудно сделать выбор.

— Я тебя понимаю. Но ты все же что-нибудь выбрал?

— Только одну? — В голове Хана мелькнула безумная мысль взять всех, но это не решило бы проблемы в целом. Да этого ему бы и не позволили.

— Только одну.

— Ну тогда… — Хан задумался, вспоминая. Девушек он видел много, но, пожалуй, лишь одна произвела на него очень сильное впечатление. В ней были не только женская красота и очарование — таких было много, — но в ней чувствовалась личность. — Из всех, что я сегодня видел, меня околдовала лишь самая первая девушка. Та самая, что заняла четвертое место.

— Да? Из того класса? Из злат? Ты меня разочаровал. Но пусть будет так. Сейчас я сделаю распоряжение. Это же надо?! Класс злат! Вероятно, ты в ней видишь что-то, чего не вижу я. Впрочем, она стоит дешевле, за что я благодарю тебя. Может, ты об этом думал, выбирая ее?

— Понимает ли она, что представляет из себя?

— Нет. Она даже не умеет ни читать, ни писать. Но это не проблема. Я знаю, что этому она быстро научится. Ты действительно собираешься держать ее, как свою жену? Если так, то я бы посоветовал тебе выбрать что-нибудь получше, хотя мне это и обойдется дороже. Но я готов пойти на это, чтобы доказать тебе свое расположение.

— Да нет, не надо.

— Ну хорошо. Эх, молодость, молодость. Хорошо, пусть будет по-твоему. Идем.

Они вернулись обратно, где выставлялись экспонаты класса злат. Хан с изумлением обнаружил, что уже вечер. Так быстро для него прошел день. После долгих поисков Хата нашел менеджера и выписал ему счет. Менеджер выдал Хану папку, где была подробнейшая инструкция владельцу злат, правда, написанная очень сложным по терминологии языком, так что Хан мало что мог почерпнуть из нее. Затем менеджер дал регистрационные бумаги, где содержалась родословная девушки, перечислялись ее предки, завоевавшие призы на различных выставках. Да, хоть это и была всего лишь злата, все же девушка была чистых кровей. Хан долго смотрел на затейливую вязь письма, затем ткнул пальцем на несколько букв:

— Это ее имя?

— Это имя для регистрации, — ответил Хата. — Сама она даже не знает, что проходит по книгам под этим именем. А как же ее зовут на самом деле? А, вот. Устеин. Вот ее имя.

— Она может разговаривать? — Хан почувствовал себя идиотом, задавая этот вопрос.

— О, конечно. Говорит она медленно, тщательно выговаривая слова, как ребенок. Говорить с ней надо так же.

Они вернулись на площадку, где выставлялись златы, и без труда нашли каморку Устеин. Менеджер всю дорогу бубнил о том, как нужно обращаться с девушкой, чем кормить ее и тому подобное.

— Эти златы очень чувствительны. Но обращайся с ними правильно, и они будут настоящим чудом, жемчугом! Они могут делать все, кроме того, что требует силы. Лично я предпочитаю иметь хейдаров. Они тощие, высокие, со смуглой кожей, длинными мощными руками и острыми носами. Волосы у них черные, густые, волнистые. Под низким лбом черные, очень печальные глаза… — Хан вспомнил, что Хата говорил ему о хейдарах. Он называл их охотниками и следопытами. Интересно, на кого они охотятся здесь, где нет никаких зверей?

Устеин уже спала. Хан смотрел на нее, борясь с желанием обнять ее и прижать к себе. Но она была чужая для него, более чужая, чем Лизендир. Однако тело ее было очень знакомо ему. Скольких девушек он держал в объятиях… И все же она была продуктом общества, совсем чужого ему. Девушка лежала в глубине каморки на низком диване, завернувшись в мягкое покрывало. Губы ее были приоткрыты. Она дышала ровно и глубоко. Видимо, ей снилось что-то приятное, так как изредка на ее лице появлялась слабая улыбка. Хан жестом показал менеджеру, чтобы то не будил девушку, пока ее приятный сон не кончится, Но вот она шевельнулась, и в голове Хана всплыли строки старого классика Даррела: «Нехорошо смотреть на спящую женщину».

Менеджер ласково разбудил ее. Сначала она испугалась, увидев стольких мужчин возле себя, но менеджер объяснил ей все, и она успокоилась, даже оживилась. Хан чуть не сошел с ума, глядя на то, что девушка радуется тому, что ее продали. Она спросила Хана, не разрешит ли он ей взять с собой некоторые вещи. Хан с бьющимся сердцем разрешил.

Пока она собирала свои вещи — подушку, покрывало, сумочку — менеджер сообщил Хану дополнительные сведения о златах.

— Родословные златов мы ведем очень давно. Они живут на этой планете почти столько же времени, сколько и мы. Это первые люди на планете. Ты должен обращаться с ней очень осторожно: кости ее хрупки и могут сломаться, если ты будешь груб. Кроме того, она боится холода. Впрочем, об этом написано в инструкции, которую ты получил. Ты можешь не опасаться: она не будет пытаться сбежать.

Хан с этим вполне согласился. Наверняка в них поколениями вдалбливали, что бегство вовсе не выход для них. У них сложилась особая психология: бежать они не могли, и им оставалось только принимать все так, как оно есть. Хан посмотрел на девушку. На лице ее светилось счастье. Она уже собрала свои пожитки и теперь ждала его. Хан взял ее за руку — первая рука женщины, которой он коснулся за столько лет, нет, веков! Рука оказалась мягкая, нежная, теплая, с аккуратно подстриженными ногтями, отливающими золотистым лаком. Девушка спокойно пошла за ним к гондоле.

На улице было уже совсем темно. Ночь опустилась на планету. Хан опять изумился тому, что время для него пролетело незаметно. Начиналась сильнейшая буря. Колючие хлопья снега с силой били в лицо. Когда они шли к гондоле. Хан заметил, что девушка дрожит от холода. Хан взял из рук девушки покрывало, размотал его и укрыл Устеин. Девушка смотрела на него широко раскрытыми глазами. Хан посмотрел на ее красивые босые ноги, оставлявшие следы маленьких ступней на снегу. Они уже совсем покраснели, но девушка не жаловалась.

Уже подходя к гондоле, Хан ощутил, как на него тяжелым туманом опустилась усталость. Сквозь туман до него смутно доносился голос Хаты. Хата говорил ему, что теперь Хан может работать над усовершенствованием корабля и отдыхать, наслаждаясь с этим домашним зверьком. Когда они прилетели в дом Хаты, тот отвел их в прекрасно обставленные комнаты и ушел.

Глава 5

Прошло несколько коротких унылых дней зимы, в течение которых Хан пытался приспособиться к своей новой реальности. Это была сложная задача, которая усугублялась тем, что он не знал в точности, к чему он должен приспосабливаться, какова же эта новая реальность. Он пытался сопоставить все, что произошло с ним, с прошлым опытом — но увы: то, что было с ним раньше, невозможно было сопоставить с тем, что происходило с ним сейчас. И исходя на прошлого опыта, он не мог представить своего будущего. Более всего его тревожило незаметное присутствие этой девушки — Устеин, которая непрестанно напоминала ему о том, что жизнь его изменилась коренным образом. То, что началось как обычное путешествие, кончилось там, где уже не было места обычным человеческим чувствам, где исчезло само понятие личности. Пока события происходит последовательно, он и Лизендир могли поддерживать душевное равновесие, но затем резкие изменения оторвали их от реальности, И вот теперь эта девушка, казалось, вернула его к ощущению реальности. Но эта реальность не имела для него никакого смысла.

Что касается самой Устеин, то она была тиха, ласкова, незаметна. Она была полностью погружена в себя, она вела свою жизнь, которая, казалось, не зависела от того, что происходит вокруг нее. Хан часто наблюдал за ее сном. Спала она, как зверек, чутко и почти не двигаясь. Ей что-то снилось — Хан замечал, что на лице ее сменяются выражения. Вела себя она просто, без всякого кокетства, отвечая прямо. Возможно, она действительно считала себя всего лишь домашним зверьком. Но Хан не мог сказать этого с уверенностью, так как Устеин ничем не открывала перед ним свой внутренний мир. Хан мог поблагодарить Лизендир, которая объяснила ему, что такое бесхитростное поведение может скрывать подлинные глубины души, в то время как открытое кокетство умолчания может означать всего лишь узость ума. Если это правда, то за внешней простотой Устеин скрывался настоящий бездонный океан.

Время шло, и Хан все больше и больше утверждался в понимании того, что девушка обладала исключительной красотой, но тем не менее она оставалась личностью. Выбрав ее для себя, Хан встал перед сложной проблемой. Взять ее, как женщину, для него не составляло труда. Достаточно было приказать. Но полного обладания ею, познания ее внутреннего мира добиться гораздо сложнее.

Хан понимал, что, несмотря на внешнюю безмятежность, внутренний чуткий баланс Устеин полностью нарушен. Хан хотел бы понять ее полностью, но он не хотел врываться в ее внутренний мир грубо, боясь разрушить его навсегда.

Странно было то, что сама Устеин, как подозревал Хан, вовсе не думала о себе как о личности. И вдвойне это было странно потому, что бомбардировка планеты космическими лучами действовала губительно на интеллект леров, а интеллект людей оставался нетронутым. И поэтому Устеин находилась, вероятно, на более высокой ступени развития, чем Воины. Другой парадокс Хан видел в сравнении Устеин с Лизендир. Лизендир была продуктом цивилизованного общества, Устеин не имела никакого отношения к цивилизации. И тем не менее. она гораздо лучше управляла своими эмоциями, чем Лизендир, которая большую часть жизни потратила на овладение этим искусством.

Зверек. Тщательно выдрессированный зверек. Никто не будет пахать на чистокровной лошади. Никто не запряжет ее в телегу, иначе она погибнет для будущего, пропадет многолетний труд по селекции благородного животного. И Хан боялся неправильными действиями погубить Устеин, если он слишком резко, слишком грубо начнет пробуждать в ней человека, личность. И чем дольше он находился рядом с ней, тем больше он хотел, чтобы она навсегда вошла в его жизнь.

Он всегда относился с недоверием к слову «любовь». И Лизендир укрепила его в этом. Она была права, так как это слово имело тысячу оттенков, тысячу смыслов. Сначала Хан употреблял это слово только в одном смысле, выражая этим словом плотскую страсть. В его отношениях с Лизендир слово приобрело другой, более глубокий смысл. А теперь, когда рядом с ним оказалась Устеин, совсем другое чувство захватило его. Но как бы оно ни было глубоко, оно не заслоняло в его сознании Лизендир…

Что касается Устеин, то она, казалось, была вполне довольна своим новым домом. Хан не имел понятия, сколько ей на самом деле лет. Она совсем не грустила о своем прошлом. Устеин проводила много времени, ухаживая за собой, однако вся ее деятельность в этом направлении не имела никакого сексуального смысла. Она совсем не стремилась соблазнить его. Скорее всего, она занималась этим для того, чтобы провести время. У нее была небольшая сумочка с туалетными принадлежностями, гребенками, щетками. Большую часть времени она занималась туалетом, или спала. И только иногда Хан слышал, как она что-то напевает про себя. Это были длинные песни, язык которых Хан не знал. В такие часы она, казалось, забывала обо всем, погружаясь в свой собственный мир, границ которого не знал никто. Хан позволял ей делать все, что она захочет, спать, где она пожелает. Она спала, свернувшись клубочком, в углу его постели. Сон ее был чуток. Она просыпалась при малейшем шуме и тревожно вглядывалась в темноту, стараясь определить, что же разбудило ее. Хан уголком глаза видел, что глаза ее были широко раскрыты, и во взгляде ее была тревога. Но через некоторое время дыхание ее становилось ровным и глубоким. Она засыпала снова. Когда он наконец понял, что хочет от нее, он хотел начать это сразу. Но после размышлений понял, что лучше повременить, дать ей время привыкнуть к новому положению. Нельзя сразу и внезапно отрывать человека от того, что впитывалось в него многие годы, в течение многих поколений. Ведь леры в течение шести тысяч лет целенаправленно воздействовали на людей, чтобы вывести новую расу.

После того как он и Устеин были представлены сами себе, Хан ничего не слышал о Лизендир, и это начало его тревожить. Но наконец она появилась. Хан был рад тому, что она здесь, рад, что она хорошо выглядит, но присутствие Устеин смущало его. Он смог прочесть в глазах Лизендир, что отношения, связывающие их, перешли в какое-то иное состояние. Но ревности в ней он не почувствовал. Скорее понимание, одобрение. Хан проанализировал свои ощущения и понял, что они аналогичны ощущениям Лизендир.

— Я пришла потому, что теперь мы можем поговорить свободно. У меня очень интересная информация. Очевидно, мы каким-то образом вошли в доверие к этим чудовищам. Я делаю все, что могу. Они убеждены, что я обучаю их высшим тайнам. А на самом деле я даю им самые начальные знания. Мне немного не по себе, так как этого хватит, чтобы стать на этой планете самыми опасными. Но при встрече с другими лерами они будут выглядеть беспомощными детьми. Правда, некоторые из этих леров имеют врожденный талант. Например, Хата. Это заставляет меня уважать его, хотя я, как и раньше, ненавижу все, что за ним стоит. Хан, твое поведение изумило всех. Хата поражен. Он стал уважать тебя. И я тоже. Я пришла сказать, чтобы ты не менял своего поведения. И посмотреть на девушку.

Хан позвал Устеин. Она появилась мгновенно и стояла спокойно, пока Лизендир внимательно рассматривала ее. Теперь, когда он видел их рядом, у него возникло ощущение, что Лизендир какая-то одноцветная, монохромная, в то время как Устеин вспыхивала всеми цветами радуги. Устеин была немного ниже ростом, чем Лизендир, и более хрупкая. Однако не ей, а Лизендир пришлось сделать усилие, чтобы сохранить бесстрастность в лице.

Наконец Лизендир заговорила:

— Я понимаю, что ты выбрал лучшее из того, что тебе предлагали. Она гораздо больше, чем просто молодая и прекрасная девушка. Даже на мой взгляд она очаровательна. Мы с тобой оба знаем, что между нами не должна лечь тень горечи. Ты должен был сделать это, так как это было твоей судьбой задолго до того, как ты встретил меня,

— Я борюсь с собой, как могу, — ответил он, пряча глаза, будучи не в силах заглянуть в глубину ее серых глаз.

— Я знаю, что ты чувствуешь. Но не уподобляй меня тем секретаршам, с которыми ты имел дело в Бумтауне. У меня нет ни ревности, ни зависти. Я знаю, что ты должен был пойти на это. Я сама хотела этого.

Хан молчал. Она продолжала:

— Ты спас эту девушку. Я тоже посетила выставку клеш. Это отвратительно. Не сами люди, конечно, а то, чем они стали. Но все люди на этой планете не лучше. Да и леры тоже. Я не нашла ни одного, заслуживающего уважения. Это животные, злобные и низменные — оставь их, пусть они ввергнутся в хаос, какого они заслуживают.

— Я сделал так, как ты сказала мне, и так, как подсказывала мне совесть.

— Ты сделал все правильно. Но ты должен понимать, что это не награда для тебя со стороны Хаты, а проверка. И ты выдержал испытание. Поэтому мы можем пользоваться теперь относительной свободой.

— Лизен, я не забыл… — Тут он увидел, как скользнула тень по ее лицу.

— Я тоже. Но ты прекрасно понимаешь, что мы не можем связать свои жизни навсегда, что я буду вынуждена оставить тебя. И это предопределено судьбой. Твоя судьба содержится даже в твоем имени. Теперь я могу сказать, что оно означает власть воды. А она? Она Предназначена для тебя. Посмотри на цвет ее волос — они огненно красные, а значит, она властвует над ветром. Я же ношу имя, которое означает власть огня. Ее ветер может погасить мое пламя, как свечу. Она на вид хрупкая и нежная, но могущество самой вселенной на ее стороне.

Вот так, Хан. Ты с самого начала знал, чем кончится все. Не думал же ты стоять возле моего дома и выть на луну? Нет. И я тоже не собираюсь стоять возле твоего дома. Но я всегда останусь твоим другом, и всегда буду помогать тебе во всем, как бы мне это ни было трудно и больно.

Она повернулась и исчезла.

Хан долгим взглядом посмотрел на Устеин. Наконец Устеин заговорила. Впервые она обращалась к нему прямо. Голос ее был тихим и немного гортанным.

— Кто эта женщина?

— Она пришла в этот мир вместе со мной.

— Ты принадлежишь ей?

— Нет. Мы оба дикие. — Хан использовал слово «дикие» вместо «свободные», так как именно в этом смысле оно использовалось здесь, на планете.

— Я боюсь ее. Женщины жестоки. Она знает любовь, я вижу это. Но с другой стороны, холодна, как лед, как ветер с юга. Она приходила на выставку раньше тебя. Она смотрела на меня такими глазами, как будто хотела убить меня взглядом.

— Устеин, чего ты хочешь?

— Хочу? Я не понимаю.

— Желаешь. Нуждаешься. — Он помолчал. — Каковы твои стремления, планы, надежды?

— Я?… Не знаю. Чтобы иметь надежду, нужно быть диким. Я не дикая. Я вижу, что моя жизнь складывается более или менее хорошо, но могло быть иначе. Для меня нет ни прошлого, ни, будущего. Такова участь всех не диких зверей.

— Мне сказали на выставке, что ты не самая лучшая из представленных. Но все же я захотел именно тебя.

— Захотел даже больше, чем остальных женщин?

— Да.

— Тогда я счастлива. Это так приятно, когда тебя хотят.

— Что ты подумала, когда увидела меня?

— Я была очень удивлена. Ведь дикие клеши никогда не приходят на выставки. Значит, ты не дикий. Я решила, что ты откуда-то издалека. И ты не такой, как я. Скорее всего, ты мнар. Но потом я поняла, что это не так.

Хан решил пока ничего ей не объяснять. Она подождала немного, затем продолжала:

— Я много слышала про диких клешей. Они в самом деле дикие. Они все время воюют. Их убивают. Но ты не дикий. Что Воины хотят от тебя? Они разрешили тебе быть, как они?

— Нет. Они считают, что я очень близок к диким. Но я оказал им услугу, и тот толстяк, с которым я был, и на которого я работаю, дал мне тебя в подарок.

— Меня?

— Да!

— И он разрешил тебе спать со мной? Я очень хочу этого… — Она произнесла это, и бросила на него кокетливый взгляд из-под длинных ресниц, означавший, что это не просто слова.

Хан, конечно, хотел ее, но сначала он хотел немного переделать ее, перевоспитать, узнать ее получше. Однако она разрушила все его планы, назвав все своими именами. Хан решил быть честным с нею.

— Сначала я хотел заслужить твое уважение. Может быть, не сразу, а со временем.

Она не ответила, но опустила глаза. Хан посмотрел на ее ресницы длинные, пушистые, такого же цвета чистой меди, как и ее волосы. И вдруг она, как будто ничего не сделав, стала необычайно соблазнительной. Каждый изгиб ее тела, каждая округлость вызывали сладостный трепет у Хана. Хан с трудом сдерживал себя. Все это обрушилось на него, как удар грома.

С трудом шевеля губами, Хан проговорил:

— Я хотел подождать, так как я не знал, хочешь ли ты меня… Она взглянула на него влажными блестящими глазами из-под пушистых ресниц, губы едва изогнулись в улыбке:

— Конечно, ты мог бы быть и покрасивее. Но ты так не похож на других. Ты привлек мое внимание сразу, как только я взглянула на тебя. Я очень хочу тебя, и не желаю дольше ждать.

Она стояла, глядя в ничто и выжидая. Хан видел, как на ее точеной шее бьется жилка. Он повернулся и запер дверь. Когда он вернулся к Устеин, она протянула руку и нежно погладила его бороду. В душе Хана вспыхнул огонь. Он уже не мог произнести ни слова, он не мог сказать «потом». Пусть будет то, что будет, подумал он, чувствуя, как огонь разливается по его жилам, как вселенная закружилась вокруг него. Он нерешительно коснулся ее чистой нежной кожи, провел рукой по густым благоухающим волосам. Платье само собой скользнуло на пол, и маленькие упругие груди Устеин с торчащими розовыми сосками прижались к его груди. Тело ее трепетало, ожидая мужских объятий, и Хан не заставил себя ждать. Он подхватил невесомое тело девушки на руки и осторожно положил на постель. Устеин раскрылась, подалась навстречу ему, и он с радостью утонул в ее объятиях. Время перестало существовать для него.

Устеин была совершеннейшим новичком в деле любви. Она не знала почти ничего. Ею руководили только ее собственные ощущения и рассказы более старших и опытных подруг. Хану сначала было трудно с ней, но отсутствие опыта она восполняла наивным энтузиазмом и готовностью воспринять все уроки, которые он давал ей. Он овладевал ею терпеливо и осторожно, но она отвечала с яростной страстью. Устеин не могла жить для того, что будет. Она жила в настоящем, и хотела получить все сразу. Потом будет потом, а сейчас — это сейчас. Когда их страсть была утолена, и они лежали рядом, каждый по-своему переживая случившееся, Хан подумал, что эту девушку еще очень многому нужно будет научить, и что он с радостью будет посвящать ее в искусство любви.

Потом она хотела перелечь в угол постели, где она обычно спала, но Хан остановил ее, и Устеин свернулась возле него клубочком, приготовившись спать. Она, казалось, светилась в темноте он наполнявшего ее счастья. То, что она только что испытала, было чудеснее самых сказочных снов.

Хан подвинулся, давая ей место возле себя, и болезненно поморщился. Несмотря на ее хрупкость, она в порыве страсти была необузданна, мышцы ее, казалось, наполнялись раскаленной сталью. И она кусалась. Хан осторожно провел рукой по шее и плечам, которые хранили следы ее острых зубов. Он снова поморщился. Да, ему есть чему поучиться у Устеин…

Когда он проснулся, было еще темно. Долгая зимняя ночь еще не кончилась. Под зажженной лампой Устеин причесывала волосы. Она сидела на уголке постели, завернув ноги в одеяло. Свет лампы зажигал золотым огнем ее кожу, вспыхивал в волосах. Она сразу заметила, что Хан проснулся, посмотрела на него, кокетливо отвернулась, затем сказала:

— Мы должны заниматься любовью как можно чаще, пока у нас есть возможность. Я боюсь, что нас скоро разлучат. И я хочу насладиться любовью навсегда.

Хан смотрел на девушку, не произнося ни слова. У него тоже было ощущение, что счастье не может длиться вечно. А то, что это счастье, он знал наверняка. Он не мог объяснить, почему это так, он просто знал это. Любовь сложное чувство, и в ней нельзя все расставить по полочкам. Если можно сказать: «Я люблю потому, что…» — значит, любви уже нет, она кончилась, она осталась в прошлом.

Он спросил:

— Как ты думаешь, сколько времени они дадут нам?

— Не знаю. Может, дни, а может, недели. Кто знает, чего они хотят он нас?

Хан почувствовал холодок.

— Устеин, нам очень много предстоит сделать.

— Я знаю.

— Ты не можешь этого знать, даже предполагать, — сказал он. — Ты голодна? Я сейчас что-нибудь сделаю для нас.

Ее реакция была неожиданной:

— Ты хочешь накормить меня? — спросила она внезапно, и заплакала. Он склонился над ней, обняв рукой нежные плечи. Он помолчал, ожидая, чтобы она успокоилась. Да, ему еще много нужно узнать о ней, многому научиться. Постепенно рыдания ее стихли.

— Мы — люди, — сказал он ей. — Мир, откуда я пришел, весь населен такими, как мы. Там нет клеш, там все просто люди.

— Я… я боюсь этого мира. Я боюсь диких.

— Там нет диких. Там живут люди, которые гораздо лучше тех, что живут на этой планете.

— Расскажи мне, а я постараюсь понять все. Я уже слышала о таких мирах, но я не верила. Я боюсь, что не смогу стать такой, как ты. Ты должен отослать меня обратно, пока еще страсть спит в твоем сердце. Я не хочу видеть твой гнев, который проснется, когда ты увидишь, что я не могу следовать за тобой, что я слишком слаба.

— О нет. Ты не будешь слабой.

Он старался успокоить ее страхи, старался пробудить в ней уверенность. Он был уверен, что в ней хватит сил на все.

— Хватит об этом. Давай поедим. И потом ты расскажешь мне о себе.

— Все?

— Все. Я хочу знать все.

— А ты мне расскажешь о себе?

— Все, что ты сможешь понять.

Он почему-то думал, что Устеин будет есть руками, но она довольно умело пользовалась ножом и вилкой. Правда, ела она чрезвычайно быстро. Она сказала:

— Пища — это очень серьезная вещь. Вот почему я удивляюсь, что ты пригласил меня поужинать. Мы, златы, всегда голодны.

— Ты не должна много есть. Ведь если ты потолстеешь, ты потеряешь красоту.

— Да. Я видела толстых женщин. Красивыми их трудно назвать.

Когда они поели, Хан предложил ей чашку горячего пива. Устеин понюхала жидкость с подозрением.

— Это запрещенный напиток.

— Для нас это запрещение не имеет смысла. Оно нас не касается.

— Ты действительно хочешь оставить меня при себе навсегда?

— Да, если ты захочешь остаться.

— Ты хочешь, чтобы я решила это?

— Да. Но не здесь, а на моей планете, среди других людей, где ты будешь свободна даже от меня.

— О, я не воспользуюсь твоей щедростью ни здесь, ни там. У меня только одна жизнь, и я хочу прожить ее в любви… — Она замолчала, а потом добавила с ехидством: — А кроме того, мы еще здесь, а не там.

— Да. Ты права. А теперь расскажи мне о златах. Садись рядом. Она села возле него. Начала она нерешительно, как бы опасаясь раскрыть тайны, но постепенно горячее пиво развязало ей язык, и она рассказала все.

Это была незамысловатая история. Из рассказа Устеин следовало, что в начале был хаос, и все люди были такими же дикими, как и все остальные звери. Но затем пришли леры, установили порядок во всем, взяли под свою защиту людей. Мир для людей стал тесным, очень тесным, но зато безопасным. Устеин знала, что некоторые люди все еще были дикими, но она не завидовала им. Она вообще редко думала о них.

Златы — вот о ком она знала лучше всего. Она, как показалось Хану из ее рассказа, были наиболее образованными, и все же они были намного ниже по культуре, чем люди цивилизованного общества, из которого вышел Хан. Они были для леров даже ниже, чем рабы, так как совершенно не использовались для практических работ. У них не было религии, у них не было никаких верований. Они соединялись в пары только по разрешению, и то не больше, чем на неделю. А потомство их тщательно анализировалось, и, если не подходило под требования леров, уничтожалось. Оставленные в живых дети первые годы росли с женщинами, а затем их воспитанием занимались мужчины. После того, как дети вступали в пору зрелости, они вели такую же жизнь, как их родители и родители их родителей; жизнь, не имеющую никакой практической цели; жизнь, подчиненную лишь требованиям и капризам леров. У златов не было ничего: ни чувства собственного достоинства, ни частной собственности. Единственное, что им принадлежало — это мелкие личные вещи, вроде того покрывала, что принесла с собой Устеин.

Постепенно Устеин стала уставать, сонливость овладела ею. Она легла в постель, и Хан заботливо укрыл ее. Нежная улыбка скользнула по ее сонному лицу. Она что-то сказала на своем языке, чего Хан не мог разобрать.

Хан не мог уснуть. Он сидел возле постели спящей девушки и думал о ней.

Хан думал об Устеин. Девушка жила только настоящим. Она не была опутана цепью традиций, или, как это происходит в цивилизованном обществе, подсознательными цепями культурных ценностей. Единственное, что управляло ею — чувство внутреннего баланса. Хан сознавал, что ему никогда не удастся понять механизм этого внутреннего баланса. Ведь для этого ему нужно было бы забыть о том, что он цивилизованный человек, и сознательно опуститься куда-то между диким зверем и рабом, ниже раба. Ведь раб имеет какие-то общественные функции, обязанности. Он делает какой-то вклад в развитие общества.

Но ведь она человек. Не лер. И не животное. И у нее сохранился разум, который можно было бы как-то использовать. Лизендир сделала Хана частично лером, чтобы стать хоть немного понятной ему. А Устеин просто поглощала все в себя, спрессовывала все в своем вечном настоящем.

Хан долго размышлял, пока не почувствовал, что сон одолевает его. Тогда он погасил лампу и лег рядом со спящей девушкой, которая доверительно прижалась к нему. Хан продолжал думать о ней. Он не был новичком в отношениях с девушками. Но эта отличалась от всех, кого он знал раньше. Чем? Красотой. Но это была не внешняя красота, предназначенная, чтобы скрыть внутренний мир. В ней было что-то иное. Что же? Что-тоабстрактное. Что-то, что невозможно ощутить материально. Что-то, связанное со временем. Время? Жена? Дети? Любовь? Семья. Дети. Бронзовые волосы и волосатые ноги… Время. Чувство времени. Дети…

И вдруг сон покинул его. ОН понял. Он получил ответ. Он догадался, кто управляет Воинами. Кто и почему. И для полной ясности требовалось задать несколько вопросов Хате. Простых вопросов. Впрочем, и так все ясно. Он взглянул на островок реальности, который находился рядом с ним. На спящую Устеин. Взглянул и уснул.

Глава 6

Хан вскоре начал беспокоиться об Устеин так же, как и о Лизендир. Если его предположения хотя бы частично правдивы, то они находятся в величайшей опасности, гораздо большей, чем та опасность, которую представлял для них Хата. Хану даже стало немножко жалко Хату и всех Воинов. Ведь они были всего лишь безмозглым орудием в чьих-то руках, даже не подозревая об этом.

Но затем он вспомнил о том зле, которое Воины могут принести Вселенной: смерть, разрушения, разбитые семьи… У них было ужасное оружие: бомбардировка метеоритами. Правда, это оружие могло быть использовано только против планет. Если бы Хан мог забыть об опасности, грозящей вселенной, и думать лишь об одной этой планете… он бы согласился с Лизендир: пусть они тут подыхают. Правда, он бы постарался сначала вывести отсюда всех людей но увы, эти бандиты угрожали вселенной, и их нужно было обезвредить раньше, чем они смогли бы что-нибудь предпринять. И совершить это могли только они, Хан и Лизендир. А для этого Хану нужно было завладеть обоими кораблями и добиться сотрудничества с Хатой. Хорошо бы в это дело не вмешивать Лизендир. И хорошо бы сделать это быстро, так как он слышал разговоры среди Воинов о том, что скоро они собираются в новый набег.

Он направился на поиски Хаты. Обойдя весь дом, он не нашел ни малейшего его следа. Хата исчез. И Лизендир тоже. Хан потратил много времени на тщетные разговоры с клерками и Воинами, которые или не знали, где находится Хата, или не хотели говорить ему. Наконец он встретился с мажордомом и уговорил его послать Хате гелиограмму. Мажордом заметил, что он не может сказать с уверенностью, приедет ли Хата, получив гелиограмму. Хан стиснул зубы. Хата может появиться лишь через несколько дней. А без него он не сможет сделать то, что задумал. Остальные Воины либо не доверяли Хану, либо не обращали на него внимания. А почему должно быть иначе? Ведь Хан, как и Устеин, не был для них личностью. Он был зверек, как и девушка.

Хан вернулся в свои апартаменты. Когда он вошел в комнату, то увидел, что Устеин сидит на постели и занимается тем же, чем занималась почти все время: причесывает свои волосы цвета меди. Он подошел, сел рядом с нею. Им оставалось быть вместе всего несколько дней… или даже, в случае удачи, они не расстанутся никогда.

Хан легонько коснулся волос девушки.

— Дай мне гребень, я хочу причесать тебя.

Устеин с удивленной улыбкой подала ему гребень. Хан коснулся ее волос, чувствуя, как в нем просыпается страсть… Вскоре он забыл о том, что хотел причесать ее.

Хата не появился ни в этот день, ни на следующий. Хан проводил много времени с Устеин и с удивлением обнаружил, что она очень быстро, удивительно быстро, понимает то, о чем он рассказывает ей. Она легко приспособилась к мысли о том, что им придется жить в другом мире, где все люди дикие, вернее, свободные.

— Но мне будет там очень трудно.

— Я буду помогать тебе.

— Без тебя я бы никогда туда не поехала. Но ты будешь со мной. Не бойся за меня. Я сумею жить так, как хочешь ты. Но я хочу попросить тебя об одном.

— Проси, Устеин.

— Не заставляй меня убирать волосы с моих ног. Я буду прятать их, если в твоем мире это будет считаться смешным. Ведь разве ваши женщины не прячут то, что не красиво, и не выставляют напоказ только то, что может понравиться?

— Хорошо, пусть будет так, как ты хочешь. Я постараюсь привыкнуть к ним. — Он погладил шелковистый мех, покрывавший ее ноги. Он сидел, задумавшись, а она смотрела на него ласково и нежно.

— Иди ко мне, — позвала она, — я хочу ласкать тебя. Из всего, что мы делаем, это самое приятное.

Так проходили дни и ночи. Хан совсем не уставал от Устеин. Она была настолько разнообразна в своем поведении, во взглядах, что постоянно удивляла его. Но вот наступил день, когда вернулся Хата, и их время кончилось. Хата пригласил Хана к ужину. Хан попросил разрешения взять с собой Устеин, и, к его удивлению, Хата не стал возражать, хотя цинично улыбнулся при этом. Улыбка встревожила Хана.

Ужин состоялся в большом холле. Лизендир тоже была там. Вид у нее был очень усталый, видимо, она много работала. Однако Хан предполагал, что это не физическая усталость, а нечто другое. Вероятно, на нее так подействовал стресс: ведь ей приходилось сотрудничать с Воинами, которых она ненавидела всей душой.

Хата в течение всего ужина не проронил ни слова. Видимо, он был очень голоден. Хан с трудом сдерживался, чтобы не обратиться к нему со своим вопросом. Но вот, наконец, Хата заговорил.

— Я вижу, что ты сделал чудо со своей новой подругой. Хан. Я уже не могу относиться к ней, как к домашнему животному. Она стала человеком. Ты за несколько дней сделал то, на что требуются многие тысячи лет. Но ты должен понять, что это означает для нее. Ведь она никогда не сможет вернуться к златам. Она теперь знает слишком много. Если она вернется назад, она будет там несчастлива.

Хан почувствовал угрозу в словах Хаты — сегодня тот был в плохом настроении.

Но все же Хан решил идти вперед.

— С тех пор, как я появился на этой планете, многое меня беспокоит. У меня появились кое-какие подозрения. Могу я задать несколько вопросов? Если я неправ, то я сохраню все при себе. Я никогда никому нечего не скажу. Но если я хоть немного прав, то ты сам не захочешь ждать, и потребуешь от меня действий.

— Да? Тогда спрашивай.

— Когда был построен «Хаммерхэнд»?

— В этом нет тайны. Не так давно. Приблизительно двадцать стандартных лет назад.

Как будто реле щелкнуло в мозгу Хана. Первый факт подтвердился. Теперь многое стало яснее и понятнее.

— Как это произошло? Вы сами решили построить его, или кто-нибудь предложил вам?

— Это решил большой совет. Некоторые из нас, кто; был тогда молодым, хотели завоевать достойное место во вселенной.

— Кто внес предложение?

— Я.

— А откуда ты взял эту идею?

— По правде говоря, мне подал эту идею очень ценный помощник. Но на совете выдвинул эту идею я.

— Хорошо. А кто твой помощник?

— Эвинг и его три сына.

Снова щелчок в мозгу. Все подтверждается.

— Ты знал Эвинга раньше?

— Чепуха все это. Я очень устал, и мне не до глупостей.

— Если ты позволишь задать еще несколько вопросов, я сослужу тебе и Воинам неоценимую службу. Гораздо более полезную, чем Эвинг.

— Что ты можешь сделать? Ты всего лишь жалкий клеш и мой пленник. Впрочем, давай. Только недолго. Значит, Эвинг. Нет, тогда я не знал Эвинга. Он занимал слишком низкое положение. Но он сумел быстро сблизиться со мной, оказывая мелкие услуги.

— Ты проверял его? Каково его происхождение, откуда он?

— У меня не было причин интересоваться. Он лер, и сам пришел к Воинам.

— Кто-нибудь видел его или его трех так называемых сыновей раздетыми?

— Смешно и глупо! Нет. Его триада… Нет. Я не знаю.

— Если ты хочешь поинтересоваться, видел ли его кто-нибудь раздетым, то ты не найдешь никого.

— А для чего мне искать?

— Я считаю, что Эвинг не тот, за кого выдает себя. Он не человек, но и не лер. Я думаю, что у него даже нет пола. Я уверен, что он шпион, и даже хуже. Он использует Воинов, чтобы достичь своих целей.

Хата вскочил. Он был вне себя от гнева. Если Хан не сумел посеять в нем семена сомнения, то теперь ему угрожает страшная опасность. Устеин тоже поняла его. И Лизендир тоже.

— Что ты сказал? Ты хочешь посеять в наших рядах рознь? Я засажу тебя в пещеру! Я…

— Подожди! Кто переоборудовал корабль?

— Охрана, сюда! Кто перестроил корабль? Какая разница!.. Эвинг и его сыновья… — Он замолчал, думая о чем-то. В холл ворвались охранники. Хата движением руки остановил их.

— И они для перестройки улетели с планеты?

— Да, после мелкого ремонта. Они сказали, что необходима невесомость.

— Ты видел корабль с планеты?

— Нет. Они улетели к газовому гиганту. Им необходимо было провести испытания.

— Как они объяснили свои знания?

— Они сказали, что в их семье изучали старые книги, и они многое познали в них. Ну? Ты удовлетоворен? Казалось, что они… Они отсутствовали целый год. Раньше я об этом не задумывался. Но даже если ты и прав в своих предположениях, я не вижу в этом ничего страшного. В конце концов, у нас есть могучее оружие, и мы можем использовать его против кого угодно.

— Хата, это оружие действительно страшное, но только если его использовать против незащищенных планет. Стрелы страшны для тех, у кого нет щитов, но для закованных в броню стрелы бессмысленны. Лизендир говорила мне, что раньше ваш корабль был оборудован аппаратурой дальнего обнаружения. Где она теперь? Я не видел ее на корабле.

— Они сказали, что такая аппаратура не нужна.

Он все еще не был уверен, но, во всяком случае, колебался.

— Слушай. Я скажу тебе то, что ты наверняка не знаешь. На моем корабле, хотя он очень маленький и простой в управлении, есть средства с помощью которых я могу обнаружить твой корабль на таком расстоянии, когда ты еще не подозреваешь о моем появлении. И я могу уничтожить твой корабль внезапно. Ты понимаешь? Это же самый маленький корабль в космическом флоте людей. А что будет с «Хаммерхэндом», если он встретится в военными кораблями, предназначенными для уничтожения врага? Они превратят «Хаммерхэнд» в пыль. Завоеватели! Вы идиоты! Вы хотите вести войну для кого-то и заплатить за это своими жизнями! Вероятно, первую планету, на которую вы нападете, вы завоюете. А потом вам придется иметь дело с военным флотом всей вселенной! Кто посоветовал вам брать в плен людей?

— Эвинг…

— Конечно. Он хотел, чтобы Воинов видели, опознали, сообщили о них. Иначе, как бы узнала вселенная, что Воины — леры? Ты знаешь, что пока ты был на Чалседоне, Эвинг посетил нашу цивилизацию?

— Когда?

— Перед тем, как я и Лизендир прилетели на Чалседон. Он хотел убедиться, что известие о Воинах достигло людей. А потом он убил Ефрема.

— Это невозможно… Я не понимаю, как он смог попасть туда? Ведь он оставался здесь, когда мы улетали для нападения. Я командовал единственным космическим кораблем нашей планеты.

— После вашего отлета он вызвал свои корабли и полетел за вами. Пока вы развлекались на Чалседоне, он кружил где-то рядом, выжидал, что будет. Затем он посетил Сибрайт и вернулся сюда раньше вас. Он обогнал нас где-то на середине пути сюда. И мы даже обнаружили его корабль.

И тут Лизендир воскликнула:

— Да, да! Это был именно тот лер, которого никто не знал. И именно он настаивал на том, чтобы сюда послать не флот, а только нас двоих для разведки.

— Посмотрим, что на все это скажет сам Эвинг.

— Нет, у меня лучшее предложение. Бери своих охранников и пойдем на мой корабль. Мы попробуем найти местонахождение аномалии планетной системы. Если мы найдем ее, то вернемся сюда, возьмем большой корабль и высечем их тем самым кнутом, который они вложили в ваши руки. Только позволь нам остаться всем вместе.

— Но если ты ошибаешься?

— Нет, я прав. И даже больше. Ведь Эвинг и его друзья не напрасно выбрали вас и вашу планету. После того, как они сделают все, что хотят, все вещественные доказательства из деятельности исчезнут, так как ваша звезда взорвется.

— Как, разве звезды не вечны?

— О, боги! Хата! Ваша звезда достигла критических размеров. Жить ей осталось совсем недолго — несколько лет. Тогда вся планета исчезнет, и доказательства вместе с нею. Эвинг прекрасно об этом знает. Поэтому он выбрал эту планету, как базу для своей операции. Здесь есть все, что ему нужно — цивилизация с низкой культурой, отсутствие связи с той частью вселенной, где развита культура, убежденность, что взрыв уничтожит все следы их деятельности. Единственное, чего не знает Эвинг, это то, что леры на планете вследствие воздействия радиации, перешли в более примитивную форму, деградировали… Лизендир сразу заметила это, да и я тоже. Ты, Хата, говоришь о там, что Воины — это высшая раса, но я уверяю тебя, что те дикие люди, которые живут на этой планете, гораздо выше вас. И только то, что они еще не могут понять, осознать, что они разумные существа, а не звери, мешает им взять власть в свои руки.

Лизендир печально добавила:

— Все это правда, каждое слово. Вы деградировали, вы даже забыли мультиспич, так как он вам не нужен.

Хата был потрясен. Он тупо смотрел на Лизендир. Когда он заговорил, то, хотя он обращался к Лизендир, говорил он больше самому себе.

— Я слышал рассказы о том, что леры прошлого были выше нас, но я не верил, не хотел верить этому. Именно поэтому мы и хотели завоевать вселенную и заставить всех поверить в наше величие, в то, что мы выше всех людей и леров. У нас есть и другие легенды. В частности, относительно златов. Говорят, что златы обладают сверхъестественными силами. Они сейчас выжидают, выбирают момент, когда они могут собраться все вместе и произнести заклинание. Тогда они будут хозяевами планеты, а не мы, Воины. Когда это произойдет, никто не знает. Но для этого им нужно собраться всем вместе. И поэтому мы не позволяем им собираться большими группами. Держим их разобщенно.

Устеин взглянула на Хату.

— Я тоже слышала об этом. Но я не могу сказать, правда это или нет. Об этом говорят только шепотом. Мы только знаем, что когда наступит момент действовать, мы будем знать, что делать. Однако я не знаю, чем все кончится. Ведь хотя мы и ненавидим вас, Воинов, но мы должны быть благодарны вам, так как без вас не было бы и нас, или мы были бы другими.

— А у меня нет оснований благодарить Воинов и тебя лично. Ведь вы принесли несчастье миллионам людей, вы привели к гибели свой собственный народ. Я должен был бы мстить вам, но сейчас перед нами общая опасность, и поблизости нет никого, кроме вас, кто мог бы встать на защиту вселенной, пылко проговорил Хан.

Хата заметил:

— Все должно иметь причину. Почему они — если они есть — поставили перед собой такую цель, для достижения которой потребуется много лет?

Ему ответила Лизендир:

— Они, вероятно, очень старая раса. Численность их сильно уменьшилась, а энергетические ресурсы миров, которыми они правят, истощились. Они решили искать новые миры. Но завоевать их силой они не могут. Поэтому они хотят стравить вас с остальной вселенной и затем, после того, как мы выдохнемся в войне, напасть на нас и уничтожить.

— Еще одно. Хата, — сказал Хан, поднимаясь на ноги. — Пистолет.

— Пистолет?

— Тот, что был у тебя на Чалседоне. Где ты взял его?

Хата выглядел, как медведь, на которого напали пчелы. Он неуверенно переминался с ноги на ногу.

— Я взял его на корабле, — выдавил он из себя.

— На моем корабле есть такой же. Я нашел его возле трупа Ефрема в Бумтауне, на Сибрайте, где ты никогда не был.

— Кто принес его туда? — Хан почти кричал. Охранники были в растерянности. Еще никогда на их памяти к Хате, великому Воину, никто не обращался подобным образом.

— Ты можешь найти точно такой же пистолет в «Палленбере», в рубке управления.

Говоря это, Хан незаметно двигался к охранникам, подальше от Хаты. Никто не заметил этого маневра, кроме Устеин. Даже Лизендир была одурачена.

Хан спросил:

— Можно ли доверять этим охранникам, которые слышали все? Можешь ли ты сказать с уверенностью, кто из них служит Эвингу, а кто тебе?

— Я арестую их все…

Но Хата не смог закончить фразу, так как один из охранников бросил меч и лук, и в руках его появился маленький пистолет. Двое других сделали тоже самое. Раздались выстрелы, и остальные охранники упали. Вероятно, они были настоящими лерами. Хата и Лизендир мгновенно перевернули столы и укрылись за ними. Они знали, что хотя пули начинены смертоносным ядом, они обладают малой пробивной силой. Хан, который оказался рядом с одним из фальшивых охранников, сильно ударил его в живот. К удивлению Хана, охранник умер мгновенно. Хан успел подхватить его и, подобрав выпавший пистолет, спрятался за охранником, как за щитом. Он успел выстрелить в другого охранника и тот упал, издав предсмертный стон. Вероятно, этот яд был смертельным и для них. Укрываясь за охранником. Хан видел гримасу на лице Лизендир. Она с отвращением отнеслась к таком оружию. Но ситуация была такой, что Хану было не до Лизендир.

Казалось, что прошла целая вечность, хотя на самом деле всего несколько мгновений. Все они, кроме Устеин, были под защитой. Устеин же исчезла. Где же она? Хан не мог пойти на ее поиски, так как третий охранник укрылся у входной двери. Он стал звать на помощь. Голос его был пронзительным, похожим на птичий. Язык был совсем непонятен Хану. Хан крикнул Лизендир:

— Я был прав. Они не леры. У них нет даже грудной клетки. Бей их в грудь. Удары будут смертельными.

Охранник был все еще у двери и звал на помощь. Хан подумал, что они должны прикончить его, пока не пришло подкрепление. Хата тоже стал звать своих охранников на помощь. В этом шуме Хан не мог сосредоточиться. Вдруг крики лжеохранника стихли. Хан осторожно выглянул из-за своего убежища. Где же Устеин? Охранника не было видно. Хан рискнул и одним прыжком оказался у двери… Там лежал охранник, а над ним, держа меч, стояла Устеин. С лезвия стекала какая-то коричневая жидкость, вероятно, заменявшая кровь у этих существ. Устеин каким-то образом в этой сумятице успела выскочить за дверь и затем напала на охранника сзади.

Хан с изумлением посмотрел на Устеин. В глазах ее горел огонек, который он никогда раньше не видел. Хан повернулся к Хате.

— Хата, где тот лук, который был у меня, когда мы пришли в замок Эвинга?

— В соседней комнате.

— Я схожу за ним. Он лучше этих луков, которыми вооружены твои охранники. Оставайтесь здесь, обыщите трупы. Нам нужны эти газовые пистолеты.

Оставив Устеин вместе со всеми, Хан прошел по коридору в комнату, которую указывал Хата. Черт возьми! Здесь совсем темно. Сколько же врагов укрывается здесь? Хан осторожно вошел в комнату. Все тихо. На столе лежал его арбалет. Хан схватил его, спрятался за стол, зарядил арбалет. Колчан со стрелами, слава богу, тоже был здесь. Выждав немного и не обнаружив ничего подозрительного, он поспешил обратно. Вместе они пошли к одному из выходов из здания. До выхода они добрались без происшествий, но выходная дверь была почему-то широко распахнута. Хата направился к ней, но Хан удержал его. И вовремя, так как пуля пригвоздила край плаща Хаты к стене. Хата отпрыгнул назад. Лицо его побелело.

Хан подполз к двери. На улице стояла кромешная тьма зимней ночи. Хан махнул рукой Лизендир. Та подползла к нему.

— Ты можешь выскочить отсюда очень быстро, чтобы никто не смог сделать прицельный выстрел в тебя?

Она кивнула. Все мышцы ее напряглись. Хан приготовился.

— Вперед! — шепнул он. Лизендир, как змея, выскользнула за дверь. Запоздалая пуля ударила в косяк. Посыпались щепки. Реакция у них была медленнее, чем у Лизендир. Хан. успел заметить врага. Он тщательно прицелился и выстрелил. Раздался вой, и из укрытия вскочила, прихрамывая и издавая крики, темная фигура. Она упала, и тут справа на помощь выскочила еще одна фигура. Хан уже перезарядил арбалет и выстрелил еще один раз. Второй упал сразу. Странно, он мог бы поклясться, что рана не была смертельной. Неужели они погибают от самой легкой раны? Он поднялся и вышел на улицу, оглядываясь вокруг. За ним шла Лизендир.

Ночь была ясная и очень холодная. Небо было чистым. Яркие звезды сияли на нем, освещая Паннона Плэйн призрачным светом. Вдруг краем глаза Хан уловил движение. Он повернулся и увидел еще одного фальшивого охранника, целившегося в него. Хан упал, зная, что это его единственный шанс. Первая пуля прошла мимо. Хан судорожно пытался зарядить арбалет, понимая, что ему не успеть. Сейчас наступит конец. Но охранник не воспользовался своим преимуществом. Вместо этого он выскочил из своего укрытия, как бы убегая от кого-то. Но Хан не успел выстрелить в него. Охранник, корчась от боли, повалился на холодную землю. Он извивался, принимая самые невообразимые топологические фигуры и грызя ледяную грязь. Но вот он испустил жуткий вопль и затих. Хан огляделся. Лизендир стояла возле него, с отвращением держа в руке пистолет.

Они посмотрели друг на друга, и она тихо сказала:

— Я угрожала ему пистолетом, чтобы дать тебе время перезарядить лук. Но он решил бежать, и я боялась, что он окажется за пределами досягаемости выстрела. Поэтому мне пришлось выстрелить. Любой закон может быть нарушен однажды. Исключений в этом нет. — Было видно, что ей нелегко далось это, хотя она умела скрывать свои переживания. Хан признательно тронул Лизендир за плечо. Она отвернулась. — Теперь меня будут называть Лизендир Нарушительница Законов!

Хан ничего не смог ответить. Внезапно ощущение близости между ними исчезло в Хане. Она не могла поделиться с ним тем, что мучило ее. Иллюзией вот чем были отношения между ними. Фантом.

Хан оставил ее и подошел к охраннику. Он откинул плащ, пощупал тело. Оно остывало гораздо сильнее, чем следовало ожидать, даже на таком холоде. Это существо было похоже на леров, хотя возможно это всего лишь хирургическая операция. Хан пощупал то место, где должна была быть грудная клетка. Костей там не было. Он нащупал что-то хрящевидное. Странно. Затем он присоединился к остальным, уже вышедшим на улицу.

— Быстро на корабль, — сказал он. — На нем мы доберемся до корабля Хаты. Нам нужны оба корабля. Мы должны их поднять в космос, пока на нас не напали сообщники этих существ.

Однако больше у них не было никаких инцидентов. Вероятно, поблизости врагов не было. Они добрались до «Палленбера». Действовать нужно было быстро, иначе все могло кончиться, не начавшись. Хата уже пришел в себя и стал командовать всеми. Пока Хан включал двигатели «Палленбера», к нему пришла Устеин. Она держала под мышкой мешок со своими пожитками. В другой руке у нее был меч.

— Мне даже и в голову не приходило, что я могу сделать такое. Но он… он хотел убить тебя, а только ты можешь принести нам спасение. — Она дрожала, и в глазах ее стояли слезы. Но она владела собой, и снова повторила то ли для себя, то ли для Хана: — Мне даже и не снилось, что я смогу сделать такое…

Хан поднял «Палленбер», стараясь производить поменьше шума, и повел его туда, где под звездами, в холодной зимней ночи стоял «Хаммерхэнд». Хан заметил, что один из люков открыт, и без колебаний направил туда свой маленький корабль. «Палленбер» без труда проскользнул в гигантское нутро чудовищного корабля. Хата стоял возле выхода, и как только корабль остановился, сразу же выскочил и бросился по коридору. Хан и Лизендир едва догнали его. Они обошли корабль и вернулись в рубку управления.

— На борту только команда и несколько часовых, — сказал Хата. — Я отдал всем приказ связаться со Старшим Воином. Нужно всех привести в боевую готовность.

Хан сказал:

— Необходимо сбросить эти метеоры и набрать других. Гораздо больших. Возможно, нам придется вступить в грандиозную битву.

Хата вскочил на ноги и тут же исчез. Через некоторое время он снова появился со словами:

— Все сделано. Нас будут ждать.

Хан с легкостью поднял «Хаммерхэнд» в воздух. Он включил экран и увидел, как по темной долине скользит еще более темная тень корабля. По мере того, как корабль поднимался, тень становилась все меньше и вскоре стала неразличимой.

Когда они поднялись достаточно высоко, Хан включил автопилот. Устеин стояла возле него. Она была ошарашена видом многочисленных приборов, экранов, бескрайней космической ночью. Хан взглянул на нее. Интересно, о чем она думает сейчас? Она придвинулась к нему и прижалась к его руке.

Хата некоторое время смотрел на экран, затем повернулся к Лизендир.

— Из всего, что сказал Хан, следует, что здесь действуют враждебные силы. Но мне не совсем ясно, почему эти существа выбрали Рассвет для начала своей агрессии. Ответь мне.

Лизендир стояла, размышляя, в дальнем конце рубки. Она сказала:

— Я думаю, что они хотели нанести удар в самое слабое место нашей цивилизации. И вообще, я полагаю, что мы все попали в цепь случайностей, которая еще не кончилась, и чем она кончится, никто не знает.

Хан и Устеин не слушали их разговор. Хан был занят наблюдениями за приборами, стараясь как можно точнее определить местонахождение аномалии. Устеин, как зачарованная, наблюдала за миганием лампочек на пульте, за вспыхивающими символами на многочисленных экранах, но все эти символы, цифры, буквы ничего не значили для человека, не умеющего ни читать, ни писать, ни считать даже до пяти.

— Ну вот, опять, — сказал он. — Опять то же самое, что я наблюдал в прошлом полете. — Но надо определить координаты. Нужно произвести измерения с нескольких точек. Это может потребовать много времени.

Устеин все смотрела на приборы пульта управления, и на лице ее было такое выражение, как будто она узнает что-то давно забытое. Она как будто решала в уме какую-то сложную задачу. Внезапно она схватила Хана за руку.

— Почему ты не сказал мне, что у тебя тоже есть рассказывающий блок?

Хан непонимающе посмотрел на нее.

— О чем ты, Устеин? Какой рассказывающий блок? Я не понимаю, что ты имеешь в виду. — Он чувствовал себя идиотом.

Она полезла в свой мешок, где хранились пожитки, и достала моток проволоки, вернее, не моток, а паутину проволоки. Хан часто видел эту проволоку у нее в руках. Он вглядывался в нее, но не уловил никакого порядка в ее переплетениях. Проволока имела толщину человеческого волоса и была сделана из платины или из серебра.

Каждая проволочка кончалась малюсенькой круглой головкой. Устеин гордо держала в руках эту паутину, но не позволяла Хану притронуться к ней.

— Это, — сказала она таким тоном, как будто говорила очевидную истину, — рассказывающий блок. Он запоминает то, что ты ему говоришь, а потом рассказывает тебе. У всех златов есть такие блоки. У тебя, оказывается, тоже есть, но очень большой, и ты не можешь носить его с собой. А-почему ты не можешь узнать у него то, чего ты хочешь? Он сломался? Он поможет говорить?

В голосе ее послышалось участие, соболезнование.

— Повтори все снова, Устеин. Только помедленнее. Я только сейчас начинаю понимать, что это.

Она с нетерпением покачала головой. Неужели он, который столько видел и столько знает, не может понять простых вещей?

— Это мой блок. Я сама сплела его, когда была маленькой. Такие блоки есть только у нас, златов. Больше ни у кого. Когда мне скучно, и я хочу услышать рассказ, я делаю так… — и она проделала сложный жест левой рукой. Некоторые головки шевельнулись, изменили свое положение. И весь рисунок паутины изменился. — Разве ты не видишь? — спросила она. — Это же рассказ о любви Корен и Джолиси. Это были златы. Они очень любили друг друга, и однажды убежали… — Она замолчала, внимательно глядя в лицо Хана. — Неужели ты не видишь? — в ее голосе звучало разочарование.

Хан тупо смотрел на паутину.

— Нет, я ничего не вижу. Не понимаю. Сколько же рассказов может храниться в этом блоке? — Хан начал предполагать, что это просто запоминающее устройство.

Он ошибался. Устеин ответила:

— Здесь может храниться бесконечное множество историй. Я хорошо сделала этот блок. Хотя я и заняла всего лишь четвертое место на выставке, но мой блок самый лучший. Ты видишь, и провода, и головки, все они находятся в определенном порядке относительно друг друга. Они не двигаются, они сохраняют свое положение, общую конфигурацию. Я могу создавать бесконечное множество их взаимных положений. Достаточно только мне сделать другой жест, другие движения руками… — Она замолчала, заметив, что Хан не понимает. Она глубоко вздохнула и начала снова.

Все они смотрели на сверкающую паутину в левой руке девушки, и вот в их головах начали появляться видения: привидения из далекого прошлого, древние пророки, маги, бородатые тролли, бредущие по лесу, йоги, которые могли мгновенно перемещаться с места на место, Миларепа, Тарот, Каббала, Чинг, ведьмы… И все это сделала девушка с волосами цвета меди, девушка, которая не умела ни читать, ни писать, ни заниматься любовью, которая даже не считала себя человеком… И тут заклинание разрушил голос Лизендир.

— А что ты делаешь, чтобы вложить туда рассказ?

Лизендир поняла, что такое этот блок. И Устеин заметила это.

— О, я не рассказываю старые, я создаю новые. У нас, златов, много историй, очень много. О любви, о прекрасных рыцарях, героях, далеких странах. Никто не может знать их все. Но их нельзя рассказывать долго. Это очень опасно. Они захватывают разум, волю, уводят слишком далеко от действительности, и в конце концов человек может сам запутаться в этой паутине и никогда уже не выберется оттуда.

Она помолчала, глядя на лица окружающих, на которых уже появились следы понимания. Теперь даже Хан понимал. Это хорошо. Устеин очень хотела, чтобы Хан понял. Устеин продолжала:

— Хан, любовь моя, почему не работает твой блок? Он сломался? Может он… — она показала на Хату… — попробует поработать с ним?

Хата смутился. Он сказал, что это выше его понимания. Хан ответил девушке.

— Нет, блок работает нормально, но он не говорит мне того, что я хочу знать. — Как он мог объяснить Устеин, что пороговый уровень слишком низок, и информацию никак не выделишь из шумов? Или сказать, что имеющихся данных недостаточно для обнаружения аномалии? Он ответил:

— Я не могу правильно установить все ручки управления блока.

— Я сделаю это потом, — сказала она, довольная тем, что поняла, в чем трудность Хана. — Я злата. Я умею делать это. Твой блок выглядит очень странно, но блок есть блок. Я немного подумаю над ним и сделаю все как надо. Жалко, что твой блок очень большой, и его невозможно носить с собой. Но неужели так важно то, что ты хочешь знать? Я немного поняла твой блок. Это о чем-то, что находится где-то.

— Ты можешь перевести рассказ моего блока в твой блок?

— О, это очень просто. Подожди. — Она взяла свой моток проволоки, тряхнула его. — Хан понял: она очищает память.

— А теперь, — сказала она, — покажи, как ты начинаешь.

— Что?

— Начинаешь. Все эти огоньки и буквы.

Хан подчинился и проделал вся процедуру измерения снова. Он видел, что результат остался прежним: по полученным данным невозможно было определить местонахождение аномалии. Устеин внимательно смотрела на мигающие экраны и табло. Она полностью отрешилась от всего окружающего. Наконец она посмотрела на Хана.

— Все? Это очень любопытная история. Я, пожалуй, сама могу воспроизвести ее… — и она снова взялась за блестящую паутину, сделала несколько неуловимых движений, посмотрела на получившуюся конфигурацию, снова взглянула на мерцающие экраны, затем на свой блок. Потом она перевела взгляд на Хана и рассмеялась. — Очень интересно! Хан, ты должен рассказать мне те истории, что ты знаешь. Таких историй я никогда не слышала раньше. Они короткие и легко воспроизводятся, но в них много загадочного. Я не понимаю все, что вижу…

— Расскажи, что ты видишь.

— Я вижу три предмета. Каждый из них светится. Один вот этот — и онауказала на звезду, свет которой проникал через фильтры в рубку. Видимо, она не узнала в этой звезде солнце планеты Рассвет. — Он очень яркий. Затем другой предмет. Но его сейчас не видно… Он когда-то был на этом месте, где мы сейчас, но он двигается очень быстро и часто останавливается. И третий предмет. Он… Подожди… он большой и в то же время маленький. Я вижу его и таким и таким. Я могу даже смотреть сквозь него.

— Это то, что я хочу увидеть. Где этот предмет?

— Покажи мне планету. Я увижу, где он.

Хан щелкнул переключателями, на экране появилась проекция планеты Рассвет. Устеин посмотрела на карту некоторое время, затем показала на южный полюс. — Если ты хочешь найти его, иди туда. — Она внезапно хихикнула, как маленькая девочка. — Извини, это очень печальная история.

Хата прервал ее:

— О чем говорит эта сумасшедшая клеш?

Ему ответил Хан:

— Она говорит, где находится корабль Эвинга. На южном полюсе.

Хата посмотрел на него, как будто он сошел с ума. Устеин была возбуждена. Она сумела оказать помощь Хану! Лизендир посмотрела на блок, затем на Устеин.

— А ты можешь увидеть продолжение истории?

— О, да! Истории не имеют ни начала, ни конца, как и все в мире. Мы просто начинаем и кончаем смотреть там, где нам хочется. Но все нельзя увидеть. Наш мозг слишком слаб для этого. Я остановила эту историю, но я могу продолжить ее. Подождите. — Она снова стала внимательно смотреть на блок, и смотрела очень долго. Вдруг она отшатнулась и поспешно встряхнула паутину, очистив содержимое блока.

Затем она начала говорить, дрожа от ужаса, в который ее привело увиденное в блоке.

— Там зло! Там плохо. Я остановила историю. Я не хочу смотреть на нее. Они как черви в мусорной яме. Шевелятся. Очень злые. Они смотрят… на нас. Как-то они могут видеть нас. Я не знаю как. Если мы приблизимся к ним, они причинят нам вред. Белым пламенем. Они похожи на людей, но они не люди. Они видят меня и мой блок, они не могут сейчас достать меня. — Она оглядела всех широко открытыми глазами и прижалась к Хану.

— О, не отдавай меня им! — воскликнула она. Но Хан заметил, что хотя она была почти вся в истерике, она крепко держала свой блок свободной рукой.

Хан погладил ее по голове, успокаивая, затем повернулся к Хате.

— У них есть оружие. Хата. Какое-то излучение. Они сожгут нас, если мы приблизимся.

— Мне наплевать, — ответил Хата. — Летим туда, и я уничтожу их камнями, которые не могут сжечь их лучи.

Лизендир подошла ближе, рассматривая блок и изредка поглядывая на Устеин. Она вздохнула и медленно и печально сказала:

— Теперь я наконец вижу, кто она, и что она может Но ни я, ни один лер не может сделать этого. В этом нет никакой тайны, ничего сверхъестественного. У нее есть петля обратной связи с этой паутиной. Мозг человека приспособлен для этого. Паутина каким-то образом усиливает биотоки в мозгу.

Хан посмотрел на Лизендир, как будто она внезапно стала для него чужой.

— Что ты имеешь в виду, Лизендир? — Он никогда не видел такой печали на ее лице.

— Разве ты не видишь?

Устеин кивнула:

— Здесь нет никакой магии, никакой электроники.

Лизендир продолжала:

— Это даже не механика. Это похоже на те примитивные счетные устройства, которые использовали древние. Однако здесь не только счет, в этой паутине, в этих нитях с головками заключена реальность. Это микроскоп и компьютер одновременно. Теперь ты видишь, что ты получил по моему настоянию? От нее же ничего не укроется ни во времени, ни в пространстве.

Устеин отодвинулась от Хана и подошла к Лизендир, вглядываясь в ее глаза.

— Значит, ты знаешь, что я видела все, чем вы занимаетесь с моим Ханом. — Лизендир фыркнула, но Устеин не обратила внимания на это. Она обняла Лизендир и заговорила доверительным тоном. — Но ты Хороший человек, ты ни в чем не виновата передо мною.

Лизендир спросила ее:

— А ты раньше смотрела на это?

— Нет. Мы никогда не смотрим в свое будущее, потому что мы не хотим знать его. Но затем пришел он, купил меня, сделал своей собственностью. Все это было ново для меня, и мне захотелось посмотреть на него, на его прошлое. Я долго не решалась. Ваша жизнь так отличается от моей. Вы настоящие люди, а мы живем нереальной жизнью. Мы несчастные существа. Для нас все предопределено заранее. Ты, Лизендир, знала много любви, твое тело прекрасный инструмент для любви. Но хотя я раньше вела значительно менее сложную жизнь, чем ты, я понимаю свою жизнь меньше, чем твою. Твоя жизнь не изменится, а моя будет меняться каждую минуту. Твоя жизнь интересна, но она зафиксирована, как старые истории златов. Я же буду вести совершенно новую жизнь, пусть она будет менее богата приключениями, но в ней будет больше истинного наслаждения. Ты не должна бояться меня, Лизендир Карен, ты приготовила Хана для меня, и ты подарила мне его, и за этот подарок я буду перед тобой в вечном долгу.

Глава 7

Хан отвернулся от них и стал программировать курс корабля. Когда он снова повернулся к ним, то увидел, что одна из девушек улыбается, а другая тупо смотрит в пространство. Ему хотелось каким-то образом вернуть все в обычное состояние, но он боялся неосторожным словом разрушить все сложившиеся отношения.

Нарушил тишину Хата, который спросил:

— Если все, что увидели мои глаза и услышали мои уши, правда, то значит, любой злат или человек, после соответствующей тренировки может с помощью этой паутины видеть все?

Ему ответила Устеин:

— Да, ты прав, именно все, что угодно. Но когда я жила среди своих, я ничего не знала о большом мире, и мне не было причин смотреть, каков он. Нет. Мы не используем свои блоки для этого, мы используем их, чтобы рассказывать истории. Мы делаем эти блоки сами — они наша гордость. Мы могли бы делать и большие, вроде того, что установлен на корабле, но у нас нет машин, нет источников энергии. Поэтому мы делаем только такие, которыми можно управлять руками.

Она улыбнулась как бы про себя:

— Может, мы смотрим истории, которые когда-то случались, или произойдут в будущем. Например, история любви Корен и Джолиси. Может, она действительно произошла где-то, когда-то. Но я не хочу знать этого. Ведь мой блок может показывать, как прекрасные, так и страшные истории.

— Могу я научиться управлять им? — спросил Хан. Она подумала мгновение, затем сказала:

— Нет, вряд ли. Потому что ты слишком много знаешь. Тебе следовало начать, когда ты еще не был тесно связан с миром, когда ты только начинал учиться ходить. А леры? Нет. Им никогда не научиться этому, У них другой разум. Теперь, когда ты изменил мою жизнь, и я познаю многое, я тоже разучусь пользоваться блоком. Год, может быть два — и он превратится для меня просто в проволочную паутину. Но ты не расстраивайся. Я сама выбрала это и поэтому пошла с тобой. Пока я с тобой, мне не нужны истории.

Она посмотрела на Хату.

— Когда мы были под ними, мы не имели ничего, кроме времени, которое мы превращали в иллюзии. У нас не было времени — у нас были иллюзии. Вот еще одна причина, почему ты не можешь научиться пользоваться блоком: ты видишь слишком много времени, а леры не видят ничего, кроме времени. Для тебя, Хан, все видится во взаимосвязи: одно порождает другое. А леры считают, что все происходит само по себе. И ты и они не правы.

Хан был поражен. Девушка, которая еще вчера была домашним животным, сейчас свободно обсуждает взаимосвязь времени и пространства — правда, словами восьмилетнего ребенка.

Лизендир сказала:

— Я с ней не согласна, но она хочет сказать, что случайность — это иллюзия времени, а само время — это иллюзия… протяженности, длины — вот, пожалуй, лучшее слово.

— О, да, она поняла меня, — воскликнула Устеин. — Все правильно: у меня просто не хватает слов.

Хата хмыкнул:

— Вы можете верить пророкам и прорицателям, если хотите. Но лично я их презираю и гоню их, если увижу, что они бродят по городу. Все это чушь. Она — клеш. Она не знает ничего.

Девушка обратилась к нему, и слова ее были полны яда:

— Это потому, что я знаю, что ты называешь «ничего», потому что я всегда могу проникнуть в твои мысли, в твои планы. Высший народ держит домашних животных! Какая чушь! Домашние животные выше своих хозяев! А все твои знания меньше, чем ничего. Дырка в бублике! Ты видишь только осколки явлений, и никогда не поймешь их сути, никогда не увидишь явления целиком. Это не магия. Это инструмент, который позволяет мне видеть все так, как оно есть. Ты хочешь узнать, что еще я увидела? Я узнала, что ты больше никогда не увидишь восхода солнца на планете!

Хата отшатнулся от нее. Было видно, что девушка напугала его…

— Пошла прочь от меня, ведьма!

— Я ничего тебе не сделаю. Ты сам придешь к тому, что ждет тебя. — Она явно разозлилась и, несмотря на свою хрупкость и отсутствие оружия, стала опасной. Хан обнял ее рукой за плечи, стараясь успокоить. При его прикосновении Устеин пришла в себя.

— Не трать времени на него. Пусть живет, как хочет. Лучше расскажи нам еще одну историю. Он тоже хочет услышать ее. Она сказала:

— О чем?

— О яркой звезде. Расскажи нам ее историю.

— О, я не могу больше пользоваться блоком. Я и так слишком долго работала с ним. Чем больше хочешь получить из него, тем меньше он отдает. Она выжидающе повернулась к панели пульта. Хан снова включил прибор и проделал всю последовательность вычислений. Он не понимал, что полезного можно извлечь из непонятных символов, кнопок, клавиш, но может быть Устеин видит совсем другое? Ведь видит же она в беспорядочной паутине то, что не могут увидеть они, цивилизованные люди!

— Еще раз, пожалуйста.

Он повторил все снова. Да, сомнений нет. Она видит и понимает все по-своему, но объяснить, как она видит, она не может. Это все равно, что просить двухлетнего ребенка объяснить, как он ходит.

— Достаточно. Я могу воспроизвести все. Но мне нужен сильный свет, дневной свет. Он позволит мне повысить точность движений.

Хан отрегулировал пропускные фильтры и развернул корабль так, чтобы свет звезды попадал в иллюминаторы. Устеин уже была за работой.

Она рассеянно сказала Хану: \

— Хорошо, хорошо… — И замолчала, поглощенная своим блоком. Сильный свет звезды проникал в рубку, делая все цвета более контрастными, а тени более резкими. И в этом сиянии стояла маленькая девушка с медными волосами и вертела в руках серебристую миниатюрную галактику. Тело ее было точно сориентировано под углом девяносто градусов к источнику света, Глаза устремлены на сверкающие нити, рот полуоткрыт. Она шевелила губами, как бы произнося что-то. Хан попытался прочесть по ее губам, но не смог. Но вот Устеин вся напряглась. Хан чисто физически ощутил ее напряжение. Паутина двинулась, проволочки затрепетали, и вот появилась совершенно новая конфигурация. Устеин взглянула на нее, ахнула в ужасе и быстрым движением встряхнула блок, уничтожив образовавшуюся картину. Хан уменьшил яркость света и Устеин, двигаясь, как в полусне, аккуратно сложила блок и спрятала его в мешочек. Она встала, но ничего не сказала. Выглядела она, как зомби. Хан прикоснулся к ней, но она не отозвалась на его прикосновение. Он взял ее обеими руками, встряхнул.

— Устеин, что с тобой?!

Голос вернул ее к жизни. Она посмотрела на Хана и кивнула.

— Я сделала ошибку, захотев увидеть слишком много.

— Что ты видела? Как насчет яркой звезды?

Она помолчала некоторое время, прежде чем ответить, как бы пытаясь воспроизвести все в своей памяти. Затем она начала:

— Это было давно, очень давно. Была тьма. Звезды, пустота, одиночество… Но вот возникло что-то. Оно начало распространяться в пространстве. Затем оно начало концентрироваться в одном месте. В клубах пара возникли твердые островки, раскаленные до невообразимо высоких температур. Шло время. Некоторые островки остыли, а другие оставались горячими. Прошло еще невообразимое количество лет. Холодные островки вращались вокруг горячих и горячие постепенно увеличивались в размерах. Но это не могло длиться вечно, и горячие островки взрывались, один за другим.

— Где же мы в этой истории? — спросил Хан.

— Мы где-то около конца. Эта яркая звезда — один из таких островков. И если мы вернемся на планету, то пройдет не больше пяти лет, как солнце взорвется. Это произойдет весной, рано утром. Небо будет чистым, и мы увидим… и…

Она помолчала.

— Что все это значит?

— Ты все видела и не поняла? — спросила Лизендир.

— Я вижу многое, чего не понимаю. Вот так блок и затягивает того, кто хочет получить ответы на непонятное. Ты смотришь, хочешь узнать, что будет дальше и так до бесконечности.

Она помолчала и снова погрузилась в транс, глядя куда-то в никуда. Хан встряхнул ее. Безрезультатно. Только после третьего раза она пришла в себя, обхватила Хана и взмолилась:

— Не нужно заставлять меня смотреть ваши истории, в которых я ничего не понимаю, но чувствую, что в них таится опасность. — Она прикоснулась к Лизендир. — Я снова здесь, во времени, в котором я живу.

Хан повернулся к Хате.

— Она видела прошлое и будущее твоего солнца. Оно взорвется. Через пять лет. Так что у тебя есть время эвакуировать народ с планеты. И как можно дальше. Мы тоже вернемся к людям и увезем твоих людей.

«Хаммерхэнд» уже находился на другой стороне планетной системы. Его сопровождал метеорит — гигантский слиток железа и никеля, почти такой же огромный, как и сам корабль. Хан и Хата начали прощаться. Хата заговорил первым.

— Ну вот и все. Должен признаться, что я многое теперь понял. Я всегда считал, что ценность пленника со временем уменьшается. Но с тобой и Лизендир все вышло наоборот. Я ошибался, считая вас шпионами. Вы оба что-то другое.

— Разумеется, мы не шпионы в общепринятом смысле этого слова. Мы были посланы вовсе не для того, чтобы выведать ваши тайны. Мы просто должны были узнать, что же случилось на Чалседоне. Хетрус, который занимался этим делом, чувствовал, что здесь что-то не так. Его смутило поведение Ефрема. Во всяком случае, если бы ты оставил нас с Лизендир на Чалседоне, может быть, все было бы так, как хотел Эвинг.

Хан хотел дать понять Хате, что снова он послужил орудием, но на этот раз орудием Хана в борьбе с Эвингом. Конечно, это была не месть Хана за многолетние издевательства Воинов над людьми. Но если Хата и заметил намек, то не обратил на него внимание.

— Возможно, возможно, — сказал он. — Но сейчас мы пойдем каждый своим путем. Я нанесу удар по врагам, а ты с двумя девушками полетишь в свой мир.

— Да. Но когда ты сделаешь то, что задумал, ты должен спасти свой народ, вывезти его отсюда, пока эта звезда не взорвалась. Но знай: я, Лизендир и Устеин улетаем, но мы вернемся сюда через год во главе целого флота. Мы заберем отсюда всех людей. И я клянусь, что если хоть один Воин поднимет против вас меч, мы отполируем поверхность планеты, как стальной шар. Так что не вздумай причинить вред людям или вывезти их на другую планету.

— Всех? Даже домашних животных?

— Не трогай ни одного человека. Оставь их в покое, а сам иди своим путем. Следуй учению Санзирмиль или хоть самого дьявола. Но если ты не выполнишь моего условия, то мы достанем тебя даже на краю вселенной. Ведь с нами Устеин, которая видит. Она найдет тебя, даже если ты спрячешься в черной дыре.

Хата посмотрел на Хана.

— Хорошо. Видимо, мне следует подчиниться. Я сделаю то, что ты просишь. Не беспокойся, даже если я не вернусь из этой экспедиции, что вполне возможно, я пошлю приказ на планету. Правда, без корабля они и так не смогут никуда убежать. — Он улыбнулся. — А сейчас у нас с вами общий враг.

— Я буду сопровождать тебя. Облети планету со стороны солнца и сбрось метеорит, когда будешь над ними. У тебя есть шанс, так как они наверняка будут сначала стрелять в метеорит. Я сомневаюсь, что даже их оружие сможет уничтожить такую огромную массу. Потом лети к замку Эвинга. Успеха тебе.

— Хан, ты сделал для нас очень много, имея мало возможностей. Я знаю, что ты не шпион и не милитарист. Улетай домой. Я буду ждать тебя через год на корабле и без оружия. — Он повернулся и вышел из каюты, не сказав больше ни слова, не сделав прощального жеста.

Вскоре «Палленбер» с Ханом, Лизендир и Устеин на борту отчалил от «Хаммерхэнда». Устеин повернулась к Хану, стоящему возле пульта управления.

— Теперь что мы будем делать? Полетим к тебе, в твой мир?

— Нет, мы должны закончить здесь свои дела. Покончить с Эвингом. Затем мы улетим отсюда, но вернемся, чтобы увезти всех людей.

«Хаммерхэнд» уже взял курс на планету. Огромный метеорит, который можно было принять за небольшую планету, неохотно двигался вслед, как бы не желая покидать удобную орбиту в космосе. Хан некоторое время смотрел вслед огромному кораблю, затем включил автопилот, и «Палленбер» начал двигаться по замысловатой кривой, которую никто не мог видеть, кроме корабельного компьютера.

Они уже были над планетой, а под ними, почти в верхних слоях атмосферы двигался «Хаммерхэнд». Метеорит все еще был сзади, но он уже начал двигаться самостоятельно. Но вот «Хаммерхэнд» начал описывать широкую дугу над планетой, в конце которой он должен был уйти прочь от планеты. Эта кривая проходила точно над южным полюсом, окутанном полярной мглой. Вечные льды поблескивали в свете звезд. Единственное, что знал Хан, это то, что враги где-то там, внизу. Но кто они такие и что они намереваются делать, он не имел понятия.

Вдруг откуда-то из полярной области возник голубоватый луч света. Он неуверенно колебался из стороны в сторону, как бы отыскивая что-то. Он нащупал и корабль Хаты, и метеорит — корабль удалялся с увеличивающейся скоростью, а метеорит, тоже увеличивая скорость, устремился к полюсу. Цель его была очевидна. Луч становился на метеорите, сжался в острую иглу ослепительного белого цвета. На всех экранах «Палленбера» исказилось изображение — все утонуло в помехах. Метеорит просто исчез, испарился, как будто его и не было. Луч снова стал широким, бледным, едва различимым после ослепительного свечения. От метеорита осталось только легкое облачко пара, которое быстро рассеялось.

Хан включил все защитные поля, приготовил оружие, хотя он понимал, что ничего не может противопоставить этому лучу. Холодное сосущее ошущение возникло внизу живота — ожидание неотвратимого.

Но Хата тоже видел, что произошло с метеоритом, и предвидел свои собственные действия. К тому времени, как голубоватый луч снова нашел его, корабль уже изменил курс на обратный и устремился к полюсу. Вероятно, Хата включил все силовые установки.

— Самоубийство, — сказал Хан. — Он всю энергию переключил на двигатели и защитные поля.

Те, что были на полюсе, поняли этот маневр слишком поздно. Снова луч превратился в раскаленную добела иглу, стремящуюся превратить корабль в облако пара. Но этот удар не причинил кораблю вреда. Он только высек сноп искр из металлической поверхности. Внезапно по всем экранам прошла странная рябь — точно такая же, какую видели Хан и Лизендир, когда приближались к Чалседону. Они оба сразу узнали ее. Теперь они понимали, что враги запустили двигатели своего корабля. Они готовят его к взлету.

Вот на полюсе лопнула ледяная шапка, и из нее начало подниматься что-то. На экранах почти ничего не было видно: помехи от луча и от двигателя корабля складывались между собой, и на экранах плясала сплошная рябь. Корабль врагов был огромен — гораздо больше корабля Хаты, и двигатели его были несравнимы по мощности с двигателями корабля Хаты. Он ворочался подо льдом, как огромное насекомое, стремящееся выбраться наружу.

Но было уже поздно. Прежде, чем чужой корабль появился на поверхности, корабль Хаты врезался в него. Хан видел все, как при замедленной съемке. Вот они оба пришли в соприкосновение, но не взорвались, а стали медленно раскаляться — сначала докрасна, а затем до ослепительно белого цвета. Затем столб пара, тумана — и пульсирующая рябь на экранах рассеялась. Все сразу успокоилось. Системы детектирования показали, что во всем окружающем пространстве остался только один источник энергии — солнце планеты Рассвет. Сейчас ее не было видно, так как планета закрывала ее, и вокруг планеты сияла огненная корона.

Лизендир смотрела на все происходящее без каких-либо комментариев. Наконец, после долгого молчания, она сказала тихо:

— Хата в конце жизни поступил, как настоящий лер. Наш закон говорит: не используйте оружие, не покидающее руки. И он совершил не просто самоубийство, ибо то, что он сделал, было единственно возможным в его положении.

Хан посмотрел на нее, оторвавшись от приборов.

— Я не понимаю. По его воззрениям, чем выше человек по своему месту в обществе, тем шире у него возможность выбора в той или иной ситуации. Но перст судьбы привел его к тому, что у него вообще не осталось выбора.

Устеин добавила угрюмо.

— Все кончено. Они убили его, как я и предсказывала. Как я видела это.

— Он нанес им еще большее зло, — ответил Хан. — Теперь главный заговорщик в ловушке. Бежать им некуда. На планете ему оставаться нельзя ведь Воины будут преследовать его, и даже если он сможет скрыться от них, его ждет взрыв звезды. А его корабль, который смог бы спасти его, уничтожен.

— Значит, мы присутствовали при конце легенды, — сказала Лизендир. Это был конец истории Санзирмиль. Все кончено, и мы можем лететь домой. Мы свободны.

— Да, мы свободны, — спокойно заметил Хан, — и теперь мы имеем возможность выбора.

— Какого выбора? — одновременно спросили обе девушки.

— Мы можем вернуться домой или остаться здесь и закончить оставшиеся дела.

— Что же мы еще сможем сделать здесь?

— Эвинг. Вы забыли? Я знаю, что Эвинга не было на полюсе… Он не погиб вместе с этими. Но он наверняка заподозрил что-то неладное. Ведь у него была связь со своими сообщниками, а теперь она прервалась. Я не знаю, может ли он связаться со своим миром. Может, сейчас он уже просит о помощи. Мы даже не знаем, где его мир. Может он за сотни световых лет отсюда, а может рядом, в соседней планетной системе.

Лизендир задумчиво посмотрела на него.

— Да, я понимаю тебя. Но Хан, это может оказаться более опасным, чем все, что было до сих пор. Если мы ищем опасности, то нам следует пуститься в эту авантюру. Но лично я не желаю больше никуда лететь, кроме как на свою планету, в свой мир.

Устеин неожиданно поддержала ее.

— Я согласна с Лизендир. Подумай, Хан, кто будет охотиться на это существо? Ведь нас только трое, и только вы двое воины. Я ни в чем не смогу вам помочь.

— Я не имею в виду, что мы должны броситься вслепую. Я предлагаю лишь осмотреть замок Эвинга. Мы знаем, что у него нет корабля. И мы можем быть уверены, что в его замке нет оружия, способного нанести большой вред нашему кораблю. Мы сможем издалека обнаружить источник энергии, если он там есть. Если он исчез, то мы не станем проводить остаток жизни в охоте за ним. Но мне очень не хочется оставлять его здесь.

Лизендир встала и подошла к пульту управления. Она сама включила приборы.

— Я согласна. Ты прав. Я тоже не хочу оставлять его тут.

Устеин переводила взгляд с Хана на Лизендир.

— Мне все это не нравится, но я не могу остановить вас. И я не могу управлять этим кораблем. Но я не могу признаться, что боюсь, боюсь существ, которые могут так обращаться с разумными существами.

— Ты боишься? Я не думаю, Устеин. Я уверен, что ты быстро научишься быть смелой. Ведь если кому-то из нас придется идти в замок, то это будем ты и я. На корабле должен остаться один из тех, кто может управлять им. А это Лизендир.

Вскоре они уже приближались к замку с юга, летя в нижних слоях атмосферы. Когда они летели над Лелиасом, Хан и Лизендир внимательно вглядывались вниз, стараясь обнаружить признаки жизни в городе. Но ничего не смогли увидеть. Лелиас был погребен под снегом. Вскоре они уже приближались к замку, и тут они убавили скорость и снизились как можно ниже, пролетая над ним. Но никаких признаков жизни им обнаружить не удалось. В сумраке зимней ночи замок казался покинутым, пустым, темным.

Пока Хан и Лизендир смотрели на замок, Устеин смотрела вперед, на главный экран. Ее острый взгляд заметил вдали группу людей, которые двигалась к югу. Или просто они хотели уйти прочь. Она позвала Хана и Лизендир.

Хан подлетел поближе, чтобы лучше рассмотреть людей. Да, они уходили от замка, они бежали. Хан не мог узнать никого на таком расстоянии, но то, как они спешили, как они хотели спрятаться от корабля, доказало ему, что это не Эвинг. Хоть тот был лжец и обманщик, он бы с достоинством встретил свое поражение. Хан был также уверен, что Эвинг не будет бежать, ибо тогда он станет легкой добычей тех, кто будет охотиться за ним. Нет, его нет в этой группе. Он, должно быть, прятался в замке или в Лелиасе. Хан развернул корабль и повернул к замку.

Чем ближе он подлетал, тем ему становилось яснее, что это глупая идея. Они никогда не смогут найти здесь Эвинга. Техника им не помогла в этом, а спускаться на планету и обыскивать всю ее поверхность… У них на это не было времени. Однако в замке они смогут найти какие-либо доказательства. Хан несколько раз пролетел над замком, но они не увидели ни огонька, ни дымка. Хан посадил корабль прямо во внутренний дворик замка… Корабль был маленький, но, окруженный каменными стенами, казался огромным.

Двигатели затихли. Хан приготовился к выходу из корабля.

— Лизендир, ты остаться здесь. Если что-то случится, ты доставишь всю информацию в Союз. Улетай сразу — ты знаешь, как. И прежде, чем покинуть эту систему, сожги замок, преврати его в пепел. Забудь все свои запреты. Ты можешь лететь отсюда через матричные пространства. Я включил этот режим. Тебе останется только нажать кнопку.

— Это неправильно! — воскликнула Лизендир. — Мы должны идти с тобой вместе.

Устеин завернулась в покрывало.

— Я боюсь этого замка. Я боюсь оставить корабль. Только здесь и в нашей комнате в доме Хаты я ощущала реальность жизни. Но несмотря ни на что, я должна идти с тобой. Хан. Ты должна понять меня, Лизендир. Понять и не обижаться.

— Я понимаю. Идите. И возвращайтесь побыстрее.

Хан вручил Устеин один из пистолетов и научил пользоваться им. Девушка серьезно и внимательно слушала его. Для себя Хан взял два пистолета — один лучевой, формирующий вспышку света с длиной волны, близкой к ИК, другой с управляемыми полями, обладающими громадной разрывной силой. Он также нашел теплую одежду и предложил ее Устеин, но девушка отказалась.

Они спустились с корабля во двор и некоторое время стояли, выжидая. Солнца не было видно. Оно висело низко над горизонтом и его скрывали стены. Однако его рассеянного света не хватало, чтобы осветить двор и замок. На небе сияло несколько ярких звезд. Двор был залит призрачным светом, в углах, казалось, затаились угрожающие тени.

Над головой, в глубинах темнеющего неба, началось слабое мигание. Вспышки света. Хан и Устеин остановились и посмотрели вверх: начиналось северное сияние, еще слишком слабое, чтобы различить цвета — только периодические изменения яркости. Стоя голыми ногами на пушистом снегу, завернутая в одеяло, Устеин наклонила голову и понюхала морозный воздух. Ноздри ее раздувались. В этой ситуации наивысшей опасности она вдруг стала вести себя так, как будто в ней проснулись древние инстинкты, берущие свое начало во тьме времени и пространства — в обледенелых лесах Земли. Они пошли по снегу, слыша только его шорох под ногами, и подошли к огромным дверям, распахнутым настежь. Прислушиваясь к каждому шороху, они, как взломщики, вошли в замок.

В замке было так холодно, как и на улице. Устеин прошептала:

— Они все ушли. Я ничего не ощущаю. Они ушли отсюда еще до того, как корабль был разрушен. Замок пуст и мертв.

— Как это может быть? Ведь должно было пройти не больше часа. Тепло еще не должно было выветриться.

— Ты помнишь, когда я работала с твоим блоком памяти на корабле? Я сказала, что они могут видеть меня. Не знаю как, но могут. Возможно тогда они поняли опасность и ушли.

Они прошли через весь замок и Хан убедился, что она права. Замок покинут давно, еще до того, как корабль Хаты уничтожил корабль чужаков. В замке остались следы спешного бегства. Все было разбросано и кое-где валялись трупы. Леры и люди. Но не чужаки. Возможно, здесь был бой, но следов его не было видно.

Наконец они пришли в центральный холл. Хан нашел дверь, через которую сюда вошел Эвинг и сказал:

— Когда мы с Лизендир впервые были здесь, там во время обеда играли музыканты. Тогда я ничего не знал о клешах и решил, что музыканты — члены одной секты, так они походили друг на друга.

— Музыканты? И они действительно играли? Но ты знаешь, большинство клеш уже давно потеряли свои способности. Они болыпе не делают того, для чего их создала природа. Я не знаю, кто были те, кого ты видел.

— Мне кажется, что среди найденных нами трупов их нет. Все они были щупленькие, некрасивые на вид. У них были коричневые волосы, волнистые и большие носы, такие же, как у хайдаров.

— А! Это пейниры. Я не знаю, где они находятся, но знаю по слухам, что они есть. Они такие же старые, как и Златы.

Дальше по коридору им повезло. В одной из темных комнат, освещенной лишь светом звезд из окон, они нашли нечто вроде установки коммуникации. Во всяком случае, они так решили. Они увидели какие-то приборы, индикаторы, даже небольшой микрофон странной формы. Пульт дал им мало пищи для размышлений, настолько он был непохож на то, что они видели раньше. Хан даже не смог найти, где подключается источник энергии. Кое-где на пульте были надписи, но ни Устеин, ни Хан, не смогли прочесть их. Хан сказал, больше для себя, чем для Устеин:

— У Воинов есть радар, но нет радио. Это все равно, что иметь голос только для того, чтобы слушать эхо. Значит, Эвинг мог пользоваться связью на любых радиоволнах. Никто здесь не смог бы перехватить его сообщения. Но скорее всего он пользовался длинными волнами, и антенна находится наверняка под землей, чтобы он мог вести передачи даже во время магнитных бурь.

Устеин прошептала:

— Я не знаю, о чем ты говоришь. Кажется, что этот Эвинг был колдуном, но и ты тоже колдун, так как ты смог распознать все его хитрости. Но подожди! Посмотри в окно.

Хан подошел к узкому окну, единственному в комнате, и выглянул. Окно выходило на север и на горизонте Хан видел заходящее солнце. Но все небо на севере играло красками, настоящий праздник красок, фейерверк красок. Да, это было настоящее северное сияние.

Устеин тоже подошла к окну и встала рядом с Ханом. Она была в трансе; Это было самое мощное северное сияние, какое когда-либо видел Хан. Устеин стояла, подняв голову вверх. Лицо ее стало еще прекраснее в этом переливающемся свете, струйки пара вылетали из ее ноздрей, волосы переливались всеми цветами радуги. Она отошла от окна.

— Я видела северное сияние много раз, но такое красивое — впервые. А теперь идем отсюда. Здесь никого нет.

Хан неохотно отошел от окна и собрал некоторые книги и манускрипты. Он не знал, что будет с ними делать, но раз уж он вошел сюда, как взломщик, значит, он должен украсть что-нибудь. Устеин ничего не взяла — она не нашла ничего, что могло бы ей пригодиться. Хан видел, что ей очень не по себе в этом замке и она хочет побыстрее убраться отсюда.

Они пошли к «Палленберу» через вереницу холодных и пустых коридоров и холлов. И снова они не увидели ничего нового: трупы, сломанная рухлядь, брошенное оружие.

Весь путь они шли осторожно, прячась в тени выступов стен, как бы чего-то ожидая: нападения, крика, звона стали, укола, слепящей боли. Но в холодной тишине не было ничего слышно, кроме биения их пульса. Во дворе стоял корабль. Их корабль. Все казалось мирным и безопасным. Огни включены, люк открыт. Все было таким же, каким они оставили. Все, кроме неба над головой, где пылало, торжествовало, танцевало северное сияние. Хан посмотрел на Устеин. На ее красивом лице больше не было священного трепета, только ожидание. Хан вздохнул: Эвинг сбежал от них и, возможно, спасся, так как у них не было возможности обшарить всю планету в поисках врага. Он мог быть где угодно.

Они стали подниматься по лестнице. Впереди Хан, за ним Устеин, держа пистолет наготове. Она была вся напряжена, хотя Хан не видел причин для этого. Устеин все время озиралась вокруг, как будто ожидая чего-то. Хан взобрался и сказал Устеин, что он прикроет ее, пока она поднимается по лестнице.

Они уже были готовы войти в корабль, как Устеин остановилась и сказала:

— Подожди. Одну минуту. Я хочу последний раз посмотреть на мой мир. Я ведь больше никогда не увижу его.

— Хорошо. Но поторопись. Очень холодно. Когда ты войдешь во вторую дверь, нажми кнопку и люк закроется.

— Я только минутку.

Хан пошел вперед. Устеин, возможно, наплевать на мороз, а он уже начал ощущать его укусы. Он не мог понять, как она может ходить по снегу голыми ногами! И странно то, что она сказала о том, что они никогда не вернутся на эту планету, что она видит ее в последний раз. Но они же вернутся — вернутся за клешами, за людьми, чтобы перевезти их к своим. Планета сгорит в ужасном космическом пожаре. Планета жуткая, но было в ней что-то, чего он не мог понять — какая-то новая тайна вселенной. То, что случилось здесь, не было вызвано дьявольскими устремлениями Воинов или манипуляциями Эвинга — нет, сама планета как-то воздействовала на умы, вытесняя из них все величественное, и оставляя только низменные инстинкты.

Хан прошел через коридор и подошел к рубке управления. Как только он открыл дверь, он услышал вскрик Устеин. Он остановился и, оставив дверь приоткрытой, устремился назад.

— В чем дело?

— Хан! Снег! Что-то неладно. Я чувствовала это. Ты и я. Мы пришли и ушли. Четыре следа на снегу — твои сапоги и мои босые. Четыре! Но здесь пять! Лизендир вышла из корабля? Нет! Кто-то вошел в него.

Хан сразу узнал этот голос еще до того, как слова дошли до его сознания. Это не был голос Лизендир. Это не был голос лера. Это не был голос человека.

Из громкоговорителя послышался приказ:

— Я держу под прицелом твою бывшую любовницу. Прикажи клеш подниматься сюда и входи сам. Оружие оставьте у двери. И побыстрее, у нас мало времени, а дел еще очень много.

Хан повернулся к Устеин:

— Входи.

Он старался придумать план действий, но ничего утешительного не приходило на ум. Во всяком случае, лучше войти на корабль, а не остаться замерзать здесь. Все-таки у них может появиться шанс. Правда, сейчас он не видел ни одного шанса на спасение.

Глава 8

Устеин вошла в рубку управления возбужденная и испуганная, она говорила:

— Хан, там чьи-то чужие следы на снегу. Это не наши… О!

Она замолчала и спокойно вошла в рубку. Затем закрыла за собой дверь, встала рядом с Ханом и сбросила с себя одеяло.

— Это лучевой пистолет, — сказал Эвинг. — Он очень хорош на небольшом расстоянии, как здесь. Я поставил его на максимальный радиус поражения. Конечно, он не убьет с первого выстрела, но ожоги будут очень сильными, и смерть наступит позже. Я знаю, что эта девушка натренирована для войны, и, чтобы нейтрализовать ее, я буду держать под прицелом вас двоих.

Он замолчал, дав им время на раздумье. Они не сомневались, что Эвинг не будет говорить зря. Лизендир спокойно сидела в кресле пилота, ничего не говоря и не двигаясь. Эвинг, увидев, что его поняли, продолжал:

— А теперь за дело. Программа проста. Ты переправляешь нас в мой мир, где ты и останешься. Высший Совет обсудит создавшуюся ситуацию и попробует найти выход. Помните — сон мне не нужен.

Хан отчаянно пытался найти выход и, чтобы выиграть время, он спросил:

— Значит, я был прав относительно ситуации на планете?

— Да. Воины не понимали ее. Они были слишком примитивны. Но мы недооценили способности людей — тебя, например, или этого Хетруса с Сибрайта. Он что-то заподозрил с самого начала. Я мог только сделать так, чтобы изучить положение послали двух некомпетентных людей. Естественно, вы не должны были что-либо обнаружить, и Совет бы ничего не узнал бы от вас. Если бы вы что-то обнаружили, то должны были бы просто исчезнуть. Но ты оказался более пронырливым и изворотливым. И девушка хорошо дополняла тебя. Да, я недооценил вас обоих. Во всяком случае, тебе удалось помешать нам основать на этой планете базу для наших дальнейших операций. Ты понял с помощью измерений, что звезда этой системы скоро взорвется, но к этому времени мы надеялись закончить все, чтобы установить правильный порядок будущих событий.

— Каких событий?

— Тебе это теперь неинтересно.

— Удовлетвори мое любопытство.

— Пожалуйста, в этом нет вреда. Ты все и сам предполагал. Мы надеялись вызвать войну между людьми и лерами. Ты сам знаешь, что нет войны более жестокой, чем между родственниками. Конфликт должен был ослабить людей, и тогда мы спокойно завоевали бы ваш мир. Мы старая цивилизация, и мы не можем представить себя среди пионеров новых миров: снова воевать с дикими зверями, снова вырубать леса…

— Твоя внешность настоящая или это просто маскарад?

— В основном настоящая. Но, разумеется, с небольшими ухищрениями, чтобы не возбуждать подозрения у Воинов. Вообще-то мы похожи на леров. Но хватит. Поговорить можно и в дороге. Садись или стой, если хочешь, но давай в путь. Помни, что жизнь этой девушки — это цена за любое подозрение, которое ты вызовешь во мне.

— Я буду стоять и говорить Лизендир, что включать.

Они по образу мышления больше похожи на людей, чем на леров. За это можно зацепиться. Идея! Она должна сработать! Чем больше Хан думал, тем больше утверждался в мысли, что идея должна сработать. Во всяком случае, поможет выбить лучевой пистолет из руки Эвинга. А там посмотрим.

Хан подошел к панели управления, а Эвинг спросил:

— Тебе не нужен курс?

— Пока нет. Ты когда-нибудь летал на наших кораблях?

— Нет. Только на своем, когда мне нужно было совершить путешествие.

— Тогда позволь мне объяснить. Я не хочу возбуждать никаких подозрений своими действиями. Когда мы путешествуем в пространстве, мы используем заранее установленные точки, координаты которых находятся в памяти корабля. Я не знаю, где твоя планета, поэтому мне придется пользоваться ручным управлением. А сейчас я должен определить точные координаты корабля, пользуясь теорией Гейзенберга.

— Хорошо. Только делай это быстрее и без фокусов. Ты знаешь, что будет. Сначала эта девушка, а потом рыжеволосая клеш. Ты же не хочешь, чтобы они страдали? Тогда торопись. Я ощущаю давление времени.

Хан кивнул, поморщившись про себя. Если он ошибается…

— Теперь так. Мы выходим в космос. — И устанавливая курс на точку, которую он выбрал. Хан искоса посмотрел на Лизендир и Устеин. На их лицах не мелькнуло ни одной мысли — обе они были пассивны. Это хорошо. То, что он хотел сделать, могло быть успешным, если они не выдадут его, то есть не поймут ничего слишком рано. Нельзя было вызвать у Эвинга подозрения, что он делает что-то не то.

Корабль достиг намеченного пункта, и двигатели отключились. Теперь оставалась только ручная коррекция, которую сделала Лизендир, поставив корабль в нужное положение. Нужная звезда установилась как раз в центре главного экрана. Она сияла, как оскорбление. Ведь все они знали, что конец ее неотвратим.

Пора. Хан повернулся к Эвингу.

— Мне нужен один прибор для измерений. Он в маленькой сумке. Пусть девушка подаст его мне.

— Как он выглядит?

— Для тебя это всего лишь моток проволоки.

— Ты уверен…

— Ты что-то понимаешь в астронавигации?

— Нет. Этим занимается команда.

— Тогда позволь мне решать самому, что мне нужно.

Хан повернулся к Устеин. Девушка выпрямилась. Но она все еще не понимала. Только беспокойство было написано на ее лице.

— Ты уверен, что это нужно тебе, Хан? Это опасно, и я не понимаю…

— Ничего, ничего. Мне нужен блок, Устеин. Подай мне его. Я знаю, что делаю. — Хан почувствовал раздражение. Если она скажет хоть слово об истинном назначении блока…

Она не сказала. Устеин наклонилась над сумкой, достала блок, размотала его и неохотно подала Хану. Свое нежелание она не могла не скрыть.

— Возьми. Только будь осторожен. Когда им пользуется кто-то другой…

— Ничего. — Хан оборвал ее. — Я знаю меры предосторожности.

Он взял блок, рискнул бросить взгляд на Лизендир. В ее глазах мелькнула искра. Она поняла! Хан посмотрел на Эвинга. Внезапно тот заинтересовался блоком и посмотрел на него. Хан, игнорируя его, поднял блок так, чтобы на него попал свет звезды. Он надеялся, что сейчас походит на астронавигатора, производящего измерения.

Любопытно, подумал он, держа его перед собой и глядя на игру в переплетениях проволоки, в местах ее сочленения. Как же она использует эту штуку, как переходит все это в материальные символы? Как воспринимает все это? Он оглядывался, стараясь найти что-то, за что можно было бы зацепиться взглядом. Ничего. Игра света. Оптическая иллюзия. Но по этим линиям можно бесконечно двигаться взглядом. Это был гипноз. Так можно усыпить себя и ничего больше. Он неохотно оторвал взгляд от блока и посмотрел на часы. Прошло десять секунд. Десять секунд от чего? Неважно. Времени уже не было. Оно превратилось в иллюзию, он даже видел время в этом скоплении мерцающих линий и узлов.

Но вот все двинулось вокруг него. Рубка управления, корабль. Все поплыло, растаяло. Он сам стал двигаться, течь, менять форму, перемещаться в пространстве. Он превратился во что-то нематериальное, не имеющее массы, живущее вне времени и пространства. Он ощущал, как его существо растекается по вселенной, пропуская сквозь себя звезды-гиганты, целые созвездия. Он стал волной, захлестнувшей вселенную…

Стоп. Не уменьшение скорости. Просто мгновенная остановка. Один. Нет. Не один. Есть и другие. Где-то тут. Нет, сказал он, пытаясь найти какую-то другую количественную оценку, подобрать известные символы, разорвать цепь незнакомого, понять, как это он, Хан, оказался в рубке, где уже находились Эвинг, Устеин, Лизендир и он сам. Нет, нужно уйти отсюда, черт их побери, повернуться и уйти. Он повернулся назад. Но там ничего не было. Посмотрел наверх. Наверху ничего не было. Вселенная, окружавшая его со всех сторон, исчезла. Как теперь он может выйти отсюда, если не знает, как попал сюда. Как добраться до места, если не знаешь, где оно?

Хан услышал шипение воздуха, нагнетаемого вентиляторами, увидел приборы на панели управления, снова ощутил бег времени, увидел блок, который он держал в руках и теперь уже мог отвести от него взгляд. Да, он вырвался из его чар, но он видел, ощущал… Но, стоп. Хан взглянул на часы. Пятнадцать секунд. Абсурд. Или, может, стрелки прошли целый круг? Нет. Хан почувствовал свое тело, сначала напряженное, теперь обмякшее. Да, эта штука опасна. Он обернулся к Устеин, посмотрел на нее так, как будто видел впервые. Она ответила ему взглядом, из которого он понял, что ему удалось вырваться из чар блока. Вырваться и остаться самим собой.

Она заговорила, разорвав мертвую тишину.

— Ты сделал измерения? — теперь она тоже поняла.

— Да. Это оказалось очень просто. Он повернулся к Эвингу.

— Я все сделал. Дьявольски трудно набирать курс на внешние области. Я думаю, что у вас есть способ попроще.

— Что это за штука, которой ты пользовался? — не ответив на его вопрос, спросил Эвинг.

— Калибратор. Мы пользуемся им редко — только тогда, когда приходится прокладывать курс между двумя открытыми точками. Наши машины хорошие, быстродействующие, но они ограничены. С помощью калибратора мы получаем цифры, которые затем вводим в машину.

— Ты все закончил? Дай мне посмотреть эту штуку. Я никогда не видел ничего подобного.

— Ну что ж, мне нужно было бы еще кое-что проверить, но…

— Дай ее мне! Я хочу рассмотреть ее. Я не могу понять, как она устроена… — Он вдруг замолчал, не докончив фразы. Его остекленевшие глаза были прикованы к блоку. Да, он ближе к человеку, нежели к леру, напомнил сам себе Хан.

— Это электрооптическое устройство. Смотри в него, следи за проводами, за сочленениями, поворачивай под разными углами, чтобы лучше было видно.

Эвинг поднял блок и начал поворачивать его, не отрывая взгляда от играющих светом проволочек. Пистолет все еще был направлен на Лизендир, но он уже забыл о нем. Хану даже стало на мгновение жалко его, но он вспомнил кто это, и какова была его цель.

Эвинг что-то пробормотал неразборчиво, и Лизендир, слушая его голос, двинулась. Она не должна была прерывать его. Эвинг сейчас оказался в положении рыбы, которая сама себя поймала на крючок.

Хан сказал:

— Тебе нужно больше света, Эвинг, — и повернул ручку на панели, открыв светофильтр на экране. В рубку хлынули лучи света. Устеин и Лизендир соскользнули на пол, но Эвинг ничего не заметил. Его остановившиеся глаза были устремлены на сплетения проводов. Рука с пистолетом опустилась, палец отпустил спусковой крючок. Лизендир осторожно взяла пистолет из его руки. Хан снова повернул ручку, светофильтр закрыл экран, ограничив доступ лучей в рубку, которая вновь погрузилась в полутьму.

Эвинг не изменил положения. Он все еще держал в руках блок, устремив взгляд в непроницаемые глубины скопления проводов. Хан, Лизендир и Устеин стояли возле него, но Эвинг не реагировал, он даже не замечал их.

Лизендир спросила:

— Больше у него нет оружия?

— Нет. — Ответил Хан, а Устеин взволнованно заговорила:

— Сначала я не поняла, что собирается сделать Хан, а потом до меня дошло. Хорошая штука. Я бы до этого не додумалась. Смотри. — Она подошла к Эвингу и взяла блок из его рук. Для этого пришлось приложить усилие, так как он не желал выпускать его из пальцев. Но вот Эвинг вздрогнул, зашевелился, он все еще продолжал смотреть туда, где только что был блок.

Устеин подошла к нему сзади и ударила под колени, а затем подхватила его, чтобы он не упал на спину. Она повернулась к Хану. — Прекрасная штука. Но это стоило мне моего блока — слишком дорогая цена за таких, как Эвинг.

— Но что случилось?

В голосе Устеин прозвучал гнев.

— Я же тебе говорила, — если долго смотреть на него, то он захватывает смотрящего. Именно это и произошло с Эвингом, и теперь в блоке его дух. Теперь тот, кто будет пользоваться блоком, часть его духа перенесет к себе в мозг. Если его дух силен, он может полностью овладеть тобой.

— Как это может быть? Это же просто гипноз.

— Нет, нет. Это очень опасно. Этого нельзя допустить. Нельзя, чтобы кто-нибудь пользовался им! — С этими словами Устеин стала изо всех сил сминать сплетения проводов, стараясь не смотреть на них. Затем она бросила исковерканный моток на пол и стала топтать его, пока он полностью не деформировался и не стал неузнаваемым.

— Лизендир, у тебя пистолет. Сделай узкий пучок света, узкий и мощный. Сожги его, уничтожь его! Расплавь его! — голос у нее был повелительный, не допускающий возражений. — Не думай об Эвинге. Он жив, только лишен разума. И я знаю способ вернуть ему разум. Пистолет! Быстрее! Нужно сделать это сейчас, пока у меня еще есть решительность. Потом будет поздно.

Лизендир настроила луч пистолета, направила его на моток проволоки и стреляла до тех пор, пока на полу не остался комок расплавленного серебра.

Устеин долго смотрела на этот комок, затем вздохнула и снова стала сама собой. Изменения в ней происходили так постепенно, что Хан даже не заметил, как она стала нормальной.

— Ну вот. Дело сделано. Это тело не может быть полезно нам, так что его можно выбросить в ночь.

— Но он еще жив. Может, попытаться вылечить его?

— Нет. Он все равно скоро умрет. Блок забрал от него все, в том числе и жизнь. Он оказался более чувствительным к нему, чем я или Хан — и менее защищенным. Блок захватил его, пока он еще был в твоих руках, Хан. Так мы скажем в твоем мире, Хан. Нам поверят.

— Мы не можем как-то общаться с ним? Привести его в чувство?

— Нет. Я не знаю никого, кто оправился бы от этого. Все умирают раньше или позже. Посмотри на Эвинга — он уже мертв. Я не могу сказать, как это происходит, я только знаю, что это неминуемо. Когда блок захватывает человека, он должен быть очищен огнем. Если бы мы сейчас не уничтожили его, то им воспользовалась бы я, и тогда мой дух вошел бы в блок, а дух Эвинга появился в моем теле. Вы получили бы Эвинга в моем теле, а я не думаю, что вам хотелось бы этого.

— Ты можешь сделать другой блок? Или взять другой от златов?

— Нет. Я не смогу сделать новый. И воспользоваться чужим тоже не смогу. Все блоки индивидуальны, и в чужом блоке я буду видеть ложь. Ты помнишь историю с Корен и Джолиси? Так вот, в чужом блоке я смогу увидеть, что Корен убивает Джолиси каким-нибудь страшным способом. Сильные эмоции останутся, но они примут другое выражение. Понимаешь? В блоке есть только «как», а не «что». Это я наполняю содержимым «что».

Устеин наклонилась к телу и стала подтаскивать его к люку, через который они смогли бы вытолкнуть его в космос. Лизендир подошла помочь ей. Он не был тяжелым, и девушки без труда справлялись с ним. Хан открыл люк, и тело Эвинга исчезло.

Наконец они вернулись к пульту, и Хан выставил курс прямо на Сибрайт. Затем он показал Устеин ручку запуска двигателей и сказал:

— Возьми ее покрепче и поверни.

Девушка улыбнулась Хану, посмотрела на Лизендир и нерешительно повернула ручку. Корабль взял курс обратно. Устеин еще долго стояла, держа ручку, как бы опасаясь, что если она отпустит ее, магия кончится. Наконец, убедившись в реальности происходящего, она отпустила ручку, улыбаясь чему-то.

ЭПИЛОГ

На планете Кентен, первом доме леров после того, как они покинули землю, была весна, ранняя весна, время года, когда появляется первая зелень, и когда теплые солнечные дни перемежаются холодными, напоминая о том, что зима еще жива, и еще надеется остаться на планете.

И в это время года по маленькому городу, расположенному на берегу пролива, соединяющего два больших города, шел Хан, возвращавшийся в чайный домик, где его ждала Устеин. Он шел, наслаждаясь теплым дождем, сырым ветром, запахами моря и обдумывая свое донесение Хетрусу. Хетрус направил его сюда, в маленький городок под названием Пленкхандер, названный так в соответствии с законами леров, которые Гласят: чем меньше город, тем длиннее должно быть его название.

Но донесение его мало беспокоило. Оно было скорее формальностью, так как роль Хана в событиях на Рассвете закончилась по его собственному желанию и, в основном, по желанию Устеин. Поэтому они все трое прилетели на Кентен в город Пленкхандер провинции Яльвен, чтобы выдать замуж Лизендир, и самим зажить нормальной жизнью. Хан размышлял, проходя мимо залитых дождем витрин магазинов, что приключения хороши для тех, кто их ищет, а лично он их не хочет, он насытился ими. Пусть мечтают о приключениях те, кто всю жизнь провел за прилавком магазина. Они прилетели на Кентен, оставили «Палленбер» в главном порту и приехали сюда. Как Хан и ожидал, Хетрус хотел, чтобы они полетели на Рассвет руководить эвакуацией. Но Хан отказался, так как Лизендир нужно было решать проблему создания семьи, а Устеин нужно было решить свои проблемы: ведь ей нужно было учиться очень многому. Хетрус щедро расплатился с ними, подарил им корабль: «Вы его заслужили», — сказал он и оставил их в покое.

Хан слышал, что планета леров отсталая, но это слово совсем не включало в себя того милого очарования, которым она была полна. Здесь было приятно вести ленивую, расслабленную жизнь… Здесь Хан видел только людей, леров и ощущал только реальность жизни. Это было именно то, в чем нуждались они с Устеин.

Пленкхандер был назван по имени моста, переброшенного через пролив, соединяющий два моря. Мост был старый, ему было больше лет, чем прошло со времени заселения родной планеты Хана. Устеин была очарована этим городом, да и сам Хан не хотел покидать его — настолько сильно захватил его покой и безвременность.

Они сняли комнату в небольшом, но удобном отеле, и ждали, когда Лизендир устроит свое счастье. Ни Хан, ни Устеин не могли помочь ей в этом. Они ждали, и чем дольше они жили в этом безмятежном городке, тем более ясно становилось, что они не уедут отсюда даже тогда, когда Лизендир составит семью.

Хан уже приближался к чайному домику, низкому стеклянному зданию, украшенному куполом. Он посмотрел вперед, надеясь увидеть в толпе Устеин. Да. Он заметил ее рыжие волосы уже издали. Таких волос не было ни у одного лера, и они пышным каскадом спадали на плечи. Она сидела за столиком и прихлебывала чай. Спокойный взгляд ее был устремлен в сторону моря, тоже спокойного и умиротворенного.

Хан вошел в домик, стряхнул воду с плаща, повесил его на вешалку и заказал себе чашку. Затем он подсел к Устеин.

Она повернулась к нему, и на лице ее появилось выражение тепла и любви, что у него заныло в груди.

— Ты соскучился ждать меня? Связь — это очень долгое дело.

— Нет, нет. Я учусь жить у леров. Они живут совсем не так, как Воины. Мне хорошо здесь. И мне все больше хочется остаться здесь. Мне здесь не бывает скучно. Ты же знаешь, что я часами могу смотреть на море, и оно мне рассказывает ласковые историй, истории, где не происходит ничего плохого, и которые никогда не кончаются и не надоедают. У нас на Рассвете не было морей. Только озера — скучные, мертвые, соленые озера… В них никто не жил, и запах у них был противный. Но море — это чудо. Еще большее, чем космос. Но я знаю, что я должна увидеть в твоем мире еще очень многое и я хочу видеть все. — Она посмотрела на его лицо, очень серьезное и продолжила: — Мальчик сказал, что для тебя получено большое сообщение. О чем оно?

— Для клеш подобрали планету подальше от Рассвета. Ее держали в резерве, на особый случай. Узнав тебя, я теперь знаю, что златы могут приспособиться в новом мире. О, даже наоборот, нам придется приспосабливаться к ним. С дикими людьми Рассвета тоже решен вопрос. Они вольются в человеческую семью и приобщатся к цивилизации, правда, не сразу. Не знаю, как будет с лерами Рассвета. Леры разделились на два лагеря. Одни хотят оставить их на Рассвете и предоставить собственной судьбе, другие хотят эвакуировать их. Но ни те, ни другие не хотят внедрять их в свою цивилизацию. Странно, но леры всегда боролись против разделения расы на леров и людей, а сейчас сами получили расовую проблему.

— Леры странные. Очень странные. Больше, чем я думаю. Те, на Рассвете, были… обыкновенные. Здесь на Кентене они мягкие, добрые, но могут быть и жестокими по отношению друг к другу. Но я не могу представить себе целую планету одних клешей или диких людей. Что с ними случится потом?

— Понятия не имею. Я никогда не слышал ни о чем подобном. Я полагаю, что они образуют племена, причем сильные будут подавлять и эксплуатировать слабых. А как бы действовала ты на их месте?

— Я даже сейчас не знаю, как действовать. Думаю, что они должны создать общество, а если не получится, то они одичают. Ведь они, в общем-то примитивны. Видишь, Хан, я знаю, кто я. И не стыжусь.

Попав в цивилизованный мир, Устеин наконец стала носить одежду, хотя это ей не особенно нравилось. Одевалась она по моде леров, причем одежда закрывала ее полностью.

Но однажды, находясь дома, она сбросила платье и, показывая Хану прекрасную нежную грудь, гордо сказала, сколько поколений трудилось, чтобы получить такой цвет кожи. Затем она подняла подол, чтобы продемонстрировать ноги, покрытые пушистым мехом цвета меди.

— А это? И это все приходится закрывать, так как обычаи здесь другие!

Но тем не менее ей нравилось подбирать одежду, и она забавлялась этим, как ребенок игрушками. Лизендир не очень одобряла ее стиль одежды, но должна была признать, что вкус у Устеин есть, и она быстро вошла в струю моды. Теперь она отличалась отлеров только цветом волос и хрупкостью телосложения. По стандартам леров она была даже маленькая.

Хан все еще думал о новой жизни, которая ждет клешей.

— Я уверен, что они объединятся в племена, и тогда начнутся войны и несправедливость. Но Хетрус сказал, что пошлет на планету людей, которые будут поддерживать относительный порядок.

— Да, они будут воевать. Мужчины будут драться из-за женщин и наоборот. Я даже слышала, что такое случалось и на Рассвете. — Она с испугом подняла брови.

Затем они оба, не сговариваясь, стали смотреть в море. Неброские цветы дождливого дня плавно и незаметно переливались, переходя из одного цвета в другой. Вскоре дождь прекратился, и облака на западе окрасились в теплые тона. Море стало серебряным, и по нему прокатывались спокойные волны, вызывающие гипнотическое действие. Они стали говорить о Лизендир, о ее трудностях в отыскании мужа, о том, что ей приходится проводить много времени в поездках и поисках. Устеин была еще более озадачена, чем Хан, обычаями леров в отношении создания семьи. Леры сделали семью чисто социальным явлением, а не личным делом каждого.

Устеин допила свой чай, грациозно поднялась и потянулась, как экзотическое животное.

— Я хочу спать. Пойдем домой?

— Прекрасная идея. Я долго смотрел на волны, и мне тоже захотелось спать.

Они накинули плащи и вышли их чайного домика, чтобы вернуться в отель по извилистым улочкам, все еще блестевшим от дождя. Все вокруг обещало на завтра хорошую ясную погоду. Они были на улице почти одни. Конец дня, все магазины были уже закрыты, и спокойный вечер спускался на Пленкхандер.

Когда они поднялись в свою комнату, где жили вместе с Лизендир, когда та бывала в городе, то увидели, что она здесь, и собирает свои пожитки. Она казалась очень усталой, но на лице ее светилось нечто, по чему они догадались, что она дождалась своего счастья.

Она слабо улыбнулась и сказала:

— Теперь вы можете пожелать мне счастья.

— Значит, ты нашла себе мужа? — спросил Хан.

— Да. Ирония судьбы. Весь день я провела в горных районах и рыбацких деревушках. Там ужасная грязь, и мне совсем не хотелось войти в рыбацкую семью. Но когда я вернулась, меня ждало письмо. И представьте! Сколько поисков и мытарств, — тщетных, так что я совсем уже испугалась, что никто не захочет меня — и вот: иос находился совсем рядом, за мостом, по дороге на пляж. Меня приглашают второй женой.

Хан подумал с минуту и спросил:

— Ты думаешь, что сможешь быть счастлива с ними?

— После того, что я испытала, после клятв, которые я нарушила? Это хорошие леры, спокойные, а мне именно это и нужно. Проводите меня.

Все втроем они вышли на улицу и остановились возле уличного фонаря. Лизендир заметно расстроилась, но в то же время не могла справиться с волнением. Они стояли и смотрели друг на друга. Лизендир понимала, что Хан и Устеин читают все на ее лице.

Она сказала:

— Да, это правда. Теперь это мой дом. На сорок лет. Прямо здесь, в Плекхандере. — Она осмотрелась. На деревьях сверкали капли дождя. Запах моря наполнял воздух, и с берега, который был совсем рядом, слышался неумолчный гул прибоя, волны лизали коричневый песок, не давая ему просыхать.

— Это трудно представить, — сказал Хан.

— Для тебя. Но не для меня.

Они шли к востоку, перешли через старый каменный мост и, пройдя еще несколько сотен метров, подошли к низкой стене, увитой виноградной лозой, нос был окружен деревьями, и вход в дом был ярко освещен. Лизендир дернула за веревку, и раздался глубокий звук колокола. Они вошли в сад, и из дома сразу выбежала девочка, хотя она была в таком возрасте, что пол ее невозможно было определить. За нею вышла женщина-лер, которая встала возле двери, ожидая их приближения. Она была низенькая, смуглая, миловидная, хотя красивой ее назвать было нельзя. Видимо, она занималась хозяйством, так как волосы ее были перевязаны платком. Хан заметил, что руки у нее красные от работы, но сильные и красивые. Она была лет на пять старше Лизендир.

Девочка бегала вокруг них, затем подбежала к Лизендир, обняла ее, Прижалась лицом к ее щеке. Затем она повернулась к Хану и засмеялась. Хан едва подавил желание рассмеяться при виде ее беззубого рта. В женщине был какой-то шарм. Лицо у нее было уже и более овальное, чем у Лизендир, волосы темнее. У нее были мягкие полные и чувственные губы и прямой взгляд глаз, цвета моря во время шторма.

Она сказала:

— Я Хветмерлейн. Жаль, что мужа нет дома. Он на виноградниках, и пробудет там несколько лет. — Голос у нее был чистый, прозрачный. — Вы останетесь у нас на этот вечер? Оставайтесь, пожалуйста, я буду счастлива.

И они вошли в дом под деревьями, ужинали и рассказывали свои приключения Хветмерлейн, которая с плохо скрытым изумлением слушала их. Если Хан отклонялся от течения своего рассказа, Устеин или Лизендир поправляли его. К концу вечера Хан заметил, что Лизендир и Хветмерлейн стали более доверчивы друг к другу. Между ними появилась теплота. Он вообще-то сомневался, что Хветмерлейн тепло примет Лизендир: ведь она провела с мужем много лет. Вырастила с ним детей, а теперь сама привела в дом новую жену. В свой дом… Хан пытался вообразить, как же это будет, но не мог.

Они знали, что Лизендир входит в клан Люден, что на синглспиче означает «вино». Хветмерлейн все больше нравилась Хану. Она была доброжелательная, теплая. И он подумал, что, может быть, Лизендир повезло, теперь ее жизнь наполнилась. Хветмерлейн была довольна, когда узнала, что Хан немного знает синглспич, и настояла, чтобы он и Устеин взяли с собой бутылку ее вина. Она много говорила о муже Ториандасе.

Она подозревала, что Ториандас ушел на виноградники, чтобы найти ей нового мужа. Видимо, он обладал мрачным юмором, так как перед уходом пообещал отыскать ей самого горького пьяницу.

Устеин громко рассмеялась:

— И что ты с ним будешь делать?

— О, я перевоспитаю его быстро, — ответила она беспечно. — Или выгоню.

Вскоре Хан заметил, что Хветмерлейн уже клюет носом. Да и Лизендир тоже начала зевать. Леры рано ложатся спать. Поэтому они распрощались без особых церемоний и собрались уходить. Лизендир прошла к двери проводить их, а Хветмерлейн осталась чуть позади, чувствуя, что они хотят что-то сказать друг другу. Во дворе было темно, дождь совсем прекратился, и слышался только шум прибоя. Где-то вдали по булыжникам протарахтела телега.

Устеин нарушила тишину:

— Лизендир Люден, я желаю, чтобы в твою жизнь пришло то, что нашли и постараемся сохранить мы.

— Это хороший дом. Я думаю, что приживусь здесь. Я не буду с вами прощаться, так как надеюсь на частые встречи. Я буду видеть вашу жизнь, вы мою, и мы некоторое время пойдем по жизни рядом.

Она замолчала, прикусив губу, затем порывисто обняла их обоих и побежала в дом. В дверях она остановилась и крикнула:

— Много вам счастья! И побольше детей!

Затем она скрылась в доме.

Устеин и Хан повернулись и пошли домой, вдыхая сырой ночной воздух и слушая шум прибоя. Они перешли каменный мост и пошли одни по темным улицам, погруженные в мысли, изредка касаясь друг друга.