Трудная дорога домой

( Хонор Харрингтон. Миры Хонор - 4 )

Дэвид Марк Вебер

Дэвид Вебер

Трудная дорога домой

– Гляди! Взгляни туда!

Ранджит Гибсон повернулся в кресле и наклонился в сторону центрального прохода чартерного аэробуса, выворачивая шею, чтобы выглянуть в иллюминатор на противоположной стороне, на который указывала его сестра. Пейзаж был грандиозным, поскольку над Олимпийской долиной они летели намного ниже возвышавшихся по обе стороны пиков. Но и из его иллюминатора вид был не менее эффектен. Колоссальные горы, вознесшие ввысь шапки ослепительно-яркого снега на фоне насыщенно-синего неба Грифона вызывали благоговение, особенно у тех, кто провел последние два года в орбитальном поселении, но, помимо этого, Ранджит не заметил ничего, что оправдывало столько восторгов.

– Что такое? – спросил он. – Все те же горы, Сьюзан.

Она повернулась к нему с выражением досады, приправленной осуждением, и он мысленно одернул себя, поскольку опять говорил с ней как с маленькой, а он этого не хотел. Семнадцати лет отроду, он был на пять лет старше Сьюзан, и, как указала ему его мать несколько недель назад (во время достаточно болезненного разговора) у него появилась привычка отмахиваться от младшей сестры, когда у него с друзьями было что-то «поинтереснее».

Обвинение было справедливым и причиняло ему боль, поскольку он любил Сьюзан и понимал, что и в самом деле отталкивал и шикал на нее, когда она причиняла неудобства. Допустим, она и вправду может надоедать – как, впрочем, он сам, да и кто угодно при соответствующих – или несоответствующих – обстоятельствах. И то, что их родители, работавшие на «Мантикорскую Минералогию и Добычу Лтд.», провели последние два года, оценивая пригодность астероидов пояса Единорога Мантикоры-Б к разработке картелем Гауптмана, только все осложняло.

При всем своем богатстве ресурсами, пояс Единорога был безусловно скучнейшим местом для подрастающего поколения. Хорошо, хоть Гибсоны получили назначение на Единорог-11, одно из новейших орбитальных поселений, разбросанных по всему поясу, которые картель построил для проживания своих работников. На Единороге-11 были самые современные системы для обеспечения жилья и отдыха. Но большая часть его постоянных обитателей была очень молода – свежеиспеченные геологи, проходящие последнюю практику перед назначением в самостоятельную партию, или не менее юный научный и рабочий персонал на самом старте своих карьер – и только очень маленькое ядро старшего преподавательского состава и старших менеджеров. Калинди и Лизелла Гибсон были двумя редкими исключениями из этого правила: специалисты-аналитики, слишком ценные, чтобы посылать их на полевые работы, но кого наиболее эффективно использовать непосредственно возле изучаемых объектов, с тем, чтобы свести к минимуму время перелетов туда и обратно. Та часть пояса Единорога, в которой работали последние несколько лет команды Гауптмана, оказалась на редкость богатой. Необходимость в дополнительных работниках была одной из причин, по которым Гауптман нанял их у ММД, чтобы усилить рабочий состав Единорога-11. Как консультанты, не входящие в картель Гауптмана, они оказались прямо посреди разрыва возрастов на станции: моложе постоянного старшего персонала, но старше меняющихся новичков. В результате они испытывали неудобство при общении с каждой из этих групп, и то, что они не были частью «команды Гауптмана» только усугубляло проблему.

Что было справедливо для них, было дважды справедливо для их детей. Детей на Единороге-11 вообще было немного, и это было одним из следствий применения пролонга. Пролонг стирал большинство возрастных различий, которые всегда существовали в человечестве. Это, вероятно, окажется к лучшему, как только цивилизация полностью приноровится к последствиям. Но, конечно, как полагал Ранджит, прежде всего пролонг должен поработать достаточно долго, чтобы обнаружилось, что это за последствия. В Звездном Королевстве пролонг был доступен только шестьдесят четыре года. Для кого-то его возраста это казалось вечностью, но в масштабе приспособления общества к столь существенному новшеству, это короче мгновения. Тем не менее, один из непосредственных эффектов уже был очевиден: люди стали, в среднем, заводить детей позже. В этом отношении его собственные родители оказались торопливее большинства их ровесников, поскольку оба они любили детей и хотели их завести побыстрей, но такой подход становился все более редким. В результате, несмотря на общее население около восьми тысяч, на Единороге-11 было менее трех сотен детей, и те, в основном, были отпрысками старшего персонала и, соответственно, в среднем старше. В свои семнадцать, Ранджит не дотягивал до среднего возраста детей на станции, а двенадцатилетняя Сьюзан была вообще младшей из всех.

Хуже того, их станция была достаточно далеко от Грифона – населенной планеты второй звезды (класса G2) Мантикорской двойной системы – чтобы задержка прохождения сигнала между ними была очень заметной. На настоящий момент она составляла чуть более двенадцати минут в каждом из направлений и продолжала расти, поскольку взаимное движение Единорога-11 и Грифона разносило их все дальше и дальше. Это делало непрактичным подключение к Грифонской планетарной образовательной сети. Картель Гауптмана организовал в поселении замечательную школу, и Ранджит даже наслаждался новизной непосредственного общения с учителями. Но отсутствие связи с планетарной сетью в реальном времени означало, что Сьюзан лишена общения с ровесниками даже по связи. У нее были пара друзей на Единороге-9 и Единороге-10, ближайшей к их собственному паре поселений Гауптмана, но этим все и исчерпывалось, и Ранджит понимал, что его сестра все больше страдает от одиночества. Не стоило старшему брату это усугублять, однако он именно это и сделал. Потому-то он и обязался присматривать за ней, если родители позволят Сьюзан отправится в поездку, организованную мистером Гастелаарсом, старшим администратором Единорога-11.

Его отец отпустил ее с крайней неохотой, и по нескольким причинам. Во-первых, она бы стала самым юным участником поездки, и впервые отправилась бы в столь долгую поездку без сопровождения хотя бы одного из родителей. Во-вторых, Гибсоны были уроженцами Мантикоры, а столичная планета была теплым миром в котором мало где можно было покататься на лыжах. Сьюзан была только начинающим лыжником (по снегу, во всяком случае) когда ее родители получили назначение на Единорог-11, а с тех пор у нее было мало возможностей потренироваться, но Калинди Гибсон был практически уверен, что его упрямая дочь будет преувеличивать свой опыт, пока кто-то не даст ей укорот. И, в-третьих, он знал, что все друзья Ранджита также отправятся в эту поездку – включая Монику Гастелаарс, поразительно привлекательную дочь старшего администратора, которой также было семнадцать лет – и ему было неясно, сколько времени Ранджит на деле посвятит пригляду за Сьюзан.

Их мать, однако, выступила на стороне Ранджита и Сьюзан. Лизелла настаивала, что Сьюзан была достаточно взрослой для поездки и указала на то, что в группе будет шестеро взрослых, большинство из которых профессионалы по работе с детьми и все как один – опытные лыжники. Более того, для Афинского курорта, самого большого и самого знаменитого на Грифоне (а значит и во всей системе Мантикоры), подобные заезды были привычны. Это было одной из основных причин, по которым выбор пал на него. Картель Гауптмана зарезервировал постоянных инструкторов с опытом работы с подростками для постоянной опеки над ребятами на горнолыжных трассах. Сомнительно, заметила она, чтобы даже их изобретательной дочери удалось провести сразу стольких бывалых нянек. А если Сьюзан это удастся , то ее родителям лучше обнаружить это сейчас, чтобы предпринять надлежащие меры – например, держать ее под замком до тех пор, пока ей не исполнится лет двадцать. Кроме того у Сьюзан уже давно не было шанса встретить хоть кого-то своего возраста. Затем Лизелла завершила сделку, беспринципно заставив Ранджита дать слово, что он не позволит собственным интересам отвлечь его от плотного присмотра за Сьюзан. Он дал слово, но не без некоторого внутреннего дискомфорта, который намекал на то, что он и в самом деле планировал потратить на сестру времени меньше, чем пытался внушить родителям (и себе самому).

Вот так и получилось, что теперь он выглядывал в иллюминатор Сьюзан, мысленно дав себе пинка за то, что показал недовольство ее восторгами.

– Я хотел сказать, что они выглядят практически также как и на этой стороне, – сказал он ей указывая жестом на видимые сквозь армопласт пики и стараясь придать голосу оттенок извинения за пренебрежительность, прозвучавшую ранее. – Они достаточно грандиозны, но…

– Я не имела в виду горы , – сказала Сьюзан. – Смотри! Видишь боты?

– Боты?

Ранджит отстегнул ремни и опустился на колени в проходе возле кресла Сьюзан, чтобы взглянуть в ее иллюминатор, и его брови поднялись. Она была права. Там действительно были боты – шесть штук на самом деле, все с опознавательными знаками Флота. Они шли противоположным курсом, похоже (почти) на дозвуковой скорости, их крылья с изменяемой геометрией были широко раскинуты, а тени бежали по снежным вершинам под ними.

– Что они делают? – поинтересовался он вслух.

– Высаживаются, – немедленно ответила Сьюзан. Она – едва – не добавила «конечно», но он и так это услышал и метнул в нее взгляд «ну да, как же », затем снова посмотрел на боты.

Теперь обтекаемые, хищно выглядевшие аппараты было видно лучше, и его пульс слегка участился, когда они перемахнули через вершины. Они двигались вдоль долины курсом противоположным курсу аэробуса, но на значительно большей высоте, выше четырех-пяти километровых стен долины. Кроме того, они летели с огибанием рельефа местности и делали это существенно плотнее, чем было возможно в чисто аэродинамическом режиме, потому что они подпрыгивали над пиками и опускались в распадки как будто теннисные мячики. Ранджит был совершенно уверен, что для некоторых из этих маневров им пришлось изрядно нагрузить антигравы, и его желудок содрогнулся, когда он попытался представить каково приходится их пассажирам. Некоторые члены их группы также заметили боты, и он слышал другие голоса повторявшие его вопрос. А затем, внезапно, боты развернулись и стали пересекать долину поперек. Их курс пролегал позади аэробуса, но их пилот, очевидно, знал о ботах и решил добавить удовольствия своим юным пассажирам. Их аэробус резко развернулся и завис, открыв великолепную перспективу снежной и каменной, глубокой и узкой речной долины и, также, вид на группу летящих ботов.

Нет, заметил Ранджит. Не одну группу ботов. Еще полдюжины обтекаемых аппаратов должно быть прошли по его стороне долины, а он их даже не заметил. Теперь они присоединились к тем, что заметила Сьюзан и, когда их траектории пересеклись, все двенадцать резко сбросили скорость и от них отделились крошечные на таком расстоянии фигурки. Они были слишком далеко, чтобы Ранджит мог определить, были ли на них бронекостюмы, но он чувствовал трепет возбуждения, когда они понеслись вниз ко дну долины. Затем они волшебным образом замедлили падение, когда над ними раскрылись купола, и он продолжал увлеченно наблюдать за их обманчиво-плавным снижением.

– Я же сказала , что они высаживаются, – сказала Сьюзан с раздражающей удовлетворенностью и Ранджит бросил на нее еще один, более острый взгляд. Она только сладко улыбнулась, уставив на него взгляд ее глаз цвета морской волны и, помимо своей воли, он почувствовал, что его губы изгибаются в ответной улыбке.

– В этот раз ты оказалась права, – заключил он, – но, по-моему, тебе просто повезло.

– Повезло? – повторила Сьюзан и вздернула голову с фырканьем. – Если бы ты обратил внимание, – сказала она ему с жалостью – ты бы заметил, что это новые Марк-26 «Скайхок». Ты что, не видел дополнительного пульсера в носу и нижней и задней турелей? Или дополнительных пилонов под крыльями? – Она снова, жестче, фыркнула. – Спорю, ты даже не заметил новых автоматов сброса ловушек и контейнера аппаратуры РЭП*[1] на стабилизаторе!

– Э-э, нет, – признал Ранджит. – Я как-то не заметил всего этого.

– Оно и видно, – уверенно заявила она. – Потому, что если бы ты их опознал, то мог бы также вспомнить, что, согласно последнему выпуску «Обзора института Королевской Морской Пехоты», Марк-26 были специально оптимизированы для Корпуса Морской Пехоты.

– Но на них были флотские знаки, Сюз, – заметил Ранджит, но без особой надежды в голосе. Сьюзан была посредственным учеником по большинству предметов, но когда дело доходило до того, что ее и вправду интересовало, ее мозг начинал работать подобно причальному силовому лучу и она редко ошибалась в чем-либо, что относилось к предметам, вызывавшим в ней одержимость, какой бы незначительной не казалась ее информация нормальному человеку. На самом деле, если быть до конца честным, он не мог припомнить случая, когда она в последний раз была неправа в такой ситуации. Не то, чтобы он собирается признаться в этом прямо сейчас.

– Конечно были, – сказала Сьюзан, поворачиваясь, чтобы полностью продемонстрировать ему свое жалостливое выражение. – Все боты и шаттлы принадлежат Флоту… официально. Но техзадание на новые «Скайхоки» писали в Корпусе, поскольку им были нужны улучшенные платформы, совмещающие в себе возможности сброса десанта и огневой поддержки для атаки космос-поверхность; Флот просто заплатил за них и построил их. Ну да, конечно, еще они предоставляют корабли, чтобы доставлять десант до места, но для того и нужны извозчики. – Она сморщила нос, выражая неуважение к такой бесполезной профессии, и пожала плечами. – И если куча ботов, чье предназначение служить легкими штурмовыми шаттлами, летает в горах Аттики прижимаясь к горным вершинам, чем по-твоему они могут быть заняты? Фотографированием места под новый космопорт?

– Знаешь, ты можешь на редкость раздражать, когда подключаешь к этому свои крошечные мозги, – заметил Ранджит, а она ухмыльнулась.

– Ты так говоришь каждый раз, когда я доказываю, что ты осел, – парировала она. – Конечно это случается частенько , не так ли?

– Забирай свою победу и отправляйся домой, пока можешь, малыш, – посоветовал он и слегка толкнул ее в плечо.

– Ха! Ты хотел сказать одну из многих моих побед!

Ранджит вновь улыбнулся и позволил ей оставить за собой последнее слово. Он слишком часто спорил с ней раньше и знал, когда нужно остановиться.

Как бы он не любил свою сестру, он был уверен, что в ее генетический код где-то закралась ошибка. Она была стройным, тонким ребенком с такой же, как у Ранджита темной кожей, которую они оба унаследовали от отца, но, в отличие от ее брата, у нее вдобавок были зеленые глаза ее матери, что составляло поразительный контраст даже (или, возможно, особенно) после стольких веков гомогенизации генофонда. Это в ней всегда привлекало первое внимание людей; только позднее они замечали, что в ней нет ничего хотя бы отдаленно напоминавшего заднюю передачу. Сьюзан Гибсон обладала стальной волей и лишена была даже малейшего представления о том, как уступать – вежливо или не очень – кому угодно, где угодно, по какому угодно поводу. Ранджит не мог припомнить случая, когда бы она не смогла добиться той цели, что ставила перед собой.

Неудачно, возможно, было то, что цели она ставила перед собой только в соответствии со своими идиосинкразическими интересами. Перенаправь она хотя бы толику этой целеустремленности (кто-то мог бы назвать это и упрямством, но только если бы произнес это достаточно тихо, чтобы она не услышала) например, на образование, могла бы радикально улучшить свои отметки. Но это просто не входило в область ее интересов. Нет, все ее внимание было сфокусировано на Королевской Мантикорской Морской Пехоте, по причине, которую еще никто не смог установить.

Это должно быть что-то генетическое, размышлял Ранджит. Какая-то ранее неизвестная мутация, взлелеянная продолжавшейся в Звездном Королевстве программой наращивания военной мощи против Народной Республики Хевен. Безусловно, никто больше в семье не был особо заинтересован в военной карьере, но, если уж Сьюзан суждено было быть повернутой на армии, то почему ее не могло, хотя бы, потянуть во флот? Морская пехота, даже больше чем Королевская Армия, все еще оставалась той областью военной службы, где имели значение размер и физическая сила, а Сьюзан не никогда не стать крупной женщиной. Калинди Гибсон был жилистым и мускулистым, но рост его не превышал ста шестидесяти трех сантиметров. Ранджит, который пошел в мать, уже вытянулся больше чем на сто восемьдесят, но Сьюзан ростом и телосложением удалась в отца, и он сомневался, что она когда-нибудь перерастет метр пятьдесят пять. Тогда как Ранджит не испытывал особого желания окунуться в строгости военной жизни – особенно если паникеры правы в отношении экспансии хевов в направлении Звездного Королевства, и ему , вероятно, придется однажды испытать сомнительное удовольствие быть обстрелянным злонамеренными чужаками – и восставал против одной только мысли о тренировочном лагере, то Сьюзан напротив, ожидала подобного с нетерпением .

Все это глубоко неестественно, думал Ранджит, устраиваясь обратно в своем кресле и вновь застегивая ремни. И, если честно, слегка пугающе. Он был слишком юн, чтобы искренне верить в собственную смертность, но от мысли о тех самых злонамеренных чужаках, стреляющих в его крошку-сестру, а не в него, по спине начинали бегать мурашки. А потому он старался не задумываться об этом.

По крайней мере, прежде чем она сможет поступить на службу, даже с одобрения родителей, должно пройти еще больше четырех стандартных лет, думал он. Тем временем, полагаю, мне остается только по примеру папы надеяться, что это у нее такой «период» из которого она вырастет. Конечно – скорчил он гримасу в иллюминатор – я не могу припомнить, чтобы она выросла из какого-либо другого из своих периодов. Но все когда-нибудь случается в первый раз, правда? Да, да, правда.

Он фыркнул своему отражению в кривой усмешке и перевел взгляд на обрывистые стены долины.

– Полагаю, у нас получилось лучше, чем в прошлый раз, мэм, – сказал лейтенант Хеджес.

Юный, светловолосый лейтенант с надеждой улыбнулся высокому старшему помощнику капитана КЕВ*[2] «Палаш», но улыбка его поблекла, когда старпом ответила ему бесстрастным взглядом. Остроухий древесный кот на ее плече склонил голову, повел усами и Хеджес, отвечавший за шлюпочную палубу тяжелого крейсера, оказался под прицелом сразу двух пар глаз: травянисто-зеленых кота, и шоколадно-карих, миндалевидных, его человека. Он подавил позыв сглотнуть. Лейтенант-коммандер Харрингтон была одним из первых реципиентов пролонга третьего поколения в Звездном королевстве, а поздние поколения мер продления жизни имели выраженную тенденцию растягивать процесс физического взросления. В результате она выглядела почти неприлично молодо для своего ранга, особенно со своей любимой короткой стрижкой. Кроме того, она обычно говорила мягко и спокойно. Он никогда не слышал, чтобы она повысила голос или использовала хотя бы самые мягкие ругательства, и полагал, что это, вкупе с ее юной внешностью, давало повод некоторым неосмотрительным личностям полагать, что она не была уверена в себе.

При более близком знакомстве, однако, этим личностям предстояло быстро выяснить, что ее треугольное лицо с римским носом и крупными, резко вырезанными чертами, представляло собой прекрасную маску скрывавшую все, что бы она не думала. Кроме того, оно могло заморозить на месте самого крутого нарушителя без единого слова. И, если Хеджес никогда не слышал, чтобы она повысила голос, ему случилось слышать все то же ровное сопрано звучавшее так, словно оно могло стругать броневую сталь, когда его владелица… обсуждала недостатки какого-нибудь невезунчика. Капитан Таммерлан, командир «Палаша», был сердечным, чуть ли не отеческим типом. Никто из служивших под его командой не подвергал сомнению его компетентность, но он безусловно считался мягким командиром. Именно поэтому Харрингтон стала для него идеальным старпомом. Она была терпеливой, справедливой и открытой, она бы пошла на многое, чтобы помочь или поддержать того, кто по ее мнению искренне старался делать свою работу. Но в ней не было ни грамма терпимости к дуракам или к беспричинной глупости… и еще меньше к любому, кого она бы сочла лентяем. С ней «Палаш» функционировал подобно качественному хронометру, и никто даже не осмелился бы стать частью проблемы, к которой старпом была бы вынуждена привлечь внимание капитана.

Теперь эти ровные карие глаза продолжали рассматривать Хеджеса несколько мгновений, тянувшихся целую вечность, и он почувствовал, что его руки нервно подрагивают, как будто пытаясь проверить нет ли какого-нибудь изъяна в его форме – вроде расстегнутой ширинки или засохшего пятна от яйца на кителе – который он каким-то образом упустил.

– Что ж, – в конце концов сказала она. – Полагаю в этот раз получилось лучше. По крайней мере не было столкновений, не правда ли?

Сказано это было совещательным тоном, но Хеджес поморщился. Едва предотвращенное столкновение в воздухе одного из ботов «Палаша» и двух ботов КЕВ «Тесак», ставшее центральным моментом вчерашней тренировки, было практически полностью на его совести, и он понимал это не хуже старпома.

Она дала ему поразмышлять над этим еще несколько секунд, затем слегка улыбнулась.

– На самом деле все наши птички вернулись без единой царапины, и им даже не пришлось прибегать к маневрам уклонения, и с «Алебарды» и «Тесака» доложили о том же.

– Да, мэм. – Хеджес снова поморщился, но на это раз внутри. Улыбка ее стала шире.

– Кроме того, каждый из членов команды майора Стимсона приземлился в пределах пятидесяти метров от назначенной точки. И все это в снегу, в горах Аттики и зимой. Я бы пока не стала полагать, что мы имеем четкую тенденцию, мистер Хеджес, но, если угодно, мы можем назвать это улучшением. – Она сделала еще одну паузу, а затем ее улыбка стала подозрительно похожей на ухмылку, когда она добавила, – капитан, во всяком случае, так это и назвал при обсуждении результатов учебной высадки с коммандером Новой Тюменью.

– Правда? – вопрос у Хеджеса вырвался непроизвольно и лицо его заалело, когда Харрингтон усмехнулась. Ее кот бодрым мяуканьем присоединился к ней, а Хеджес покраснел еще сильнее, прежде чем его собственное чувство юмора пришло на помощь, и он улыбнулся в ответ.

– Правда, Джонни, – подтвердила она и похлопала его по плечу. Это она делала нечасто, и он уставился на нее, наслаждаясь редким знаком одобрения.

– С другой стороны, – добавила она предупреждающим тоном, – у нас впереди еще неделя тренировок. Предостаточно времени, чтобы облажаться, если мозги будут на то настроены. Так что давай-ка не допустим этого, правильно?

– Так точно, мэм! – подтвердил Хеджес все еще улыбаясь. – Птички у меня будут летать с регулярностью Андерманских аэробусов, мэм. А рулевые сбросят морпехов именно в ту точку, которую вы укажете – гарантирую!

– Хорошо, Джонни. Очень хорошо. – Она вновь похлопала его по плечу, а затем потянулась почесать подбородок ее коту. – Но тебе, полагаю, придется немало поработать, чтобы реализовать все это хвастовство. Так что пора приступать, не так ли?

– Трасса для начинающих, – произнесла Сьюзан Гибсон с глубоким отвращением. – «Детский Холм!» Ты можешь в это поверить ?

В утреннем свете ее дыхание застывало парком. Она злобно пнула кучку снега, сметенного роботами с дорожки. Кусок льда взмыл в воздух и рассыпался радужным облачком, а она смотрела на это зверем.

– Знаешь, я тебя предупреждал, – сказал Ранджит подчеркнуто нейтральным тоном и пожал плечами когда она уставилась на него. – Это их работа, Сюз.

– Они могли хотя бы дать мне попробовать себя на промежуточной трассе, – запротестовала она. Он помотал головой.

– Они не позволят тебе сломать себе шею на трассе к которой ты не готова, что бы ты не говорила.

– Я полностью готова к промежуточной трассе!

– Да? – Он наклонил к ней голову. – А насколько здорово ты показала себя на симуляторе сегодня утром?

– Это не честно! Кроме того, все знают, что симуляторы не точны!

– Я не это спросил, – сказал он ей. – Я спросил как ты показала себя на нем.

– Ну не очень, очевидно, – признала она сквозь зубы. Выглядела она так, как будто хотела стукнуть по чему-нибудь, но в улыбке Ранджита было слишком много сочувствия, чтобы он стал подходящий мишенью, поэтому она снова пнула снег. Сильнее.

– Все равно это не честно, – проворчала она. – Никто не предупредил нас, что у них есть симуляторы. Или о том, что они их так используют.

– Нет, не предупредили. С другой стороны я не могу отделаться от подозрения, что миз Берчи была в курсе.

– Ха! – Сьюзан прекратила пинать снег чтобы обдумать это, затем хрюкнула. – Спорю, ты прав. Это как раз в ее стиле , так ведь?

По ее тону нельзя было предположить, что она сейчас расположена к Берчи, но Ранджит знал, что это пройдет. Сцилла Берчи была главной дуэньей их группы. Кроме того она была преподавателем истории на Единороге-11 и одним из любимых учителей Сьюзан. Этому, должно быть, способствовало то, что она дослужилась до майора морской пехоты прежде чем травма, полученная во время учений, вынудила ее уйти в отставку. Сьюзен ей явно нравилась, и она втихую поддерживала в девочке военные амбиции, но она была не из тех, кто позволяет подобным вещам влиять на ее собственные обязанности.

Именно поэтому Ранджит был убежден, что она и в самом деле знала о симуляторах Афинского курорта. Он и сам был поражен их совершенством, хотя и не подал виду перед Сьюзан; старшему брату приходится поддерживать определенный имидж, кроме того, поддерживать его перед Сьюзан и так было труднее, чем должно было быть. Похоже, обороты Афинского курорта позволяли приобрести аппаратуру с намного более широкими возможностями, чем он предполагал. Виртуальная реальность симулятора была столь же хороша, или даже лучше, чем в любой встречавшейся ему системе полных ощущений. Это ставило его на несколько уровней выше плебейского, едва-едва адекватного симулятора «обучающего уровня» который он ожидал увидеть. На деле, комбинация сенсорного ввода последнего поколения, физического взаимодействия с «лыжами» создававшего полную иллюзию неограниченной свободы перемещений во всех направлениях, и аккуратное использование антиграва и эффекта аэродинамической трубы полностью поглотили его. За первые десять секунд он полностью забыл, что он вовсе не на склонах Перикла, высоко над Афинами, и воспоминания о его собственных воплях восторга заставляли его криво усмехнуться и задуматься, что же о нем подумали операторы симулятора.

Он понимал, что имело смысл дать клиенту освежить свои лыжные навыки (по необходимости) в безопасности симулятора прежде чем выходить на настоящие склоны и был благодарен, что ему была предоставлена такая возможность. (Еще он собирался спросить мистера Гастелаарса на Единороге-11 не найдется ли у них средств на приобретение одного-двух таких симуляторов, хотя прямо сейчас со Сьюзан обсуждать это он не собирался.) Но, помимо того, на курорте симуляторы использовали для определения подлинного уровня способностей юных лыжников. Его мать была права, никакие заявления Сьюзан не могли склонить ее экзаменаторов выдать ей допуск на более сложную трассу.

– Это еще не конец света, детка, – продолжил он через мгновение. – Мы пробудем здесь десять дней, знаешь ли, а ты учишься быстро. Они выпустят тебя с трассы для начинающих намного быстрее, чем полагают.

– Да-да, конечно, – фыркнула Сьюзан и вперила в него острый взгляд. – А какой уровень они определили у тебя ?

– Продвинутый средний, – не подумав ответил он, и тут же мысленно выругал себя увидев изменение ее выражения. Сьюзан могла горько жаловаться, когда ее удерживали от чего-то, чем она хотела заняться, она могла спорить с невыносимыми упорством и убежденностью, но она не дулась и не искала сочувствия. Однако Ранджит научился распознавать моменты, когда какая-то часть ее хотела именно этого. Он видел подобное выражение ее глаз раньше, достаточно часто, чтобы распознать в нем знак подавленных слез. Он подошел ближе и положил руку ей на плечо.

– Эй, то, что они позволили мне при желании спускаться по трассе для продвинутых середнячков, еще не говорит о том, что я так и поступлю, – сказал ей он. – Я дважды практически плюхнулся на задницу на этом уровне сложности в симуляторе. Мне самому не повредит начать с трассы для новичков. По крайней мере пока я не почувствую себя уверенно на настоящем склоне. Думаю, это повредит мне гораздо меньше , в определенном смысле.

– Не надо делать это только чтобы составить мне компанию, – пробормотала Сьюзан. – Я не ребенок, Ранджит.

– Я этого и не говорил, – сказал он и сжал ее плечо. – Боль в заднице, головная боль и боль в некоторых других местах – да. Этим ты являешься. Но ребенком? – Он потряс головой, а ее губы изогнулись, когда она постаралась подавить улыбку. – Но ты еще и моя младшая сестра, и я всерьез намерен начать с простого, так почему бы мне не убить двух зайцев одним выстрелом? Я составлю тебе компанию на трассе для начинающих в первый день или вроде того, пока не буду убежден, что не сломаю себе ничего из того, что мне еще понадобится. К тому моменту тебе уже возможно позволят перейти на более сложную трассу. А если и нет, то у тебя появятся друзья среди «отсталых», правильно?

– Ты и правда этого хочешь? – требовательно спросила она, глядя на него с подозрением, а он пожал плечами.

– Конечно, нет! Именно поэтому тебе удалось вырвать из меня такое предложение только под дулом пульсера! – Она рассмеялась, да и он улыбнулся, а затем продолжил серьезно. – Я, конечно, не хочу сказать, что собираюсь застрять здесь на весь срок. Но я вполне могу провести день-два составляя компанию своей сестре в ее изгнании не нарушая свои планы. И именно этого я и хочу. О’кей?

– О’кей, – ответила она практически пристыжено и принялась разглядывать собственные ноги. – И… спасибо, Ранджит, – добавила она спустя мгновение севшим голосом и на редкость крепко обняла его, прежде чем умчаться.

– … так что погодные условия, похоже, будут более чем слегка «переменными», – протянул коммандер Энтони Агурский, Четырнадцатый Барон Новой Тюмени, и пробежался глазами по офицерам, сидящим в комнате для совещаний на борту «Палаша». Коммандеру пришлось оставить свой комфортабельный офис в Бюро Кораблестроения и отправиться в командировку ответственным за испытания «Скайхоков», а новенький тяжелый крейсер был старшим кораблем в маленькой эскадре, собранной Флотом и Морской пехотой для этой цели. Кроме того, на крейсере было достаточно места для размещения дополнительного персонала и самые просторные (и самые комфортабельные) комнаты для совещаний… а также и каюты для гостей. Все это неотвратимо бы привлекло выбор кого-то вроде Новой Тюмени к «Палашу», даже если бы капитан Таммерлан не был старшим офицером собранной экспромтом эскадры. В конце концов он был Агурским из Новой Тюмени – факт который он редко кому позволял забыть – а, значит, самый новый и самый лучший из наличных кораблей был всего-навсего тем, что ему причитается по праву.

Коммандер был человеком среднего роста и телосложения, с черными волосами и очень светлой, практически бледной, кожей. Его также отличала особенно подчеркнутая версия растянутого произношения, которую стали культивировать некоторые слои последних поколений аристократии Звездного Королевства. Вдобавок к высокомерию и франтовству, оставившему свой след в покрое его формы, этот прононс мог подвигнуть неосторожную персону повесить на него ярлык выродившегося, эгоцентричного, туго соображающего трутня, взлетевшего столь высоко только благодаря бесспорному политическому влиянию его выдающейся фамилии.

Что, отметила себе Хонор Харрингтон, могло стать очень неудачной ошибкой для кого угодно, поскольку уж чем, но «туго соображающим» он не был. С другой стороны – тут она позволила себе мысленно скорчить гримасу, ни следа которой не отразилось на ее лице – три попадания из четырех уже не так плохо.

– Да? – отреагировал на поднятую руку Новая Тюмень.

– Вы сказали «переменными», сэр, – сказал лейтенант Хеджес. – Значит ли это, что они могут выйти за установленные рамки?

– Если они выйдут за установленные рамки, тогда они уже не будут «переменными», не так ли, лейтенант? – заметил Новая Тюмень все с той же раздражающей протяжностью. – В этом случае условия станут определенно неприемлемыми, и миссия будет прервана, нет?

– Э-э, да, сэр. – Хеджес краем глаза покосился на свое начальство, но Хонор продолжала сидеть с выражением собранности и внимания на лице. Им с Новой Тюменью уже случалось пару раз обмениваться колкими замечаниями. Ей нравился Хеджес, и она не собиралась оставлять его на растерзание, если произойдет то, о чем она подумала, но она собиралась действовать с осторожностью. Она была старпомом «Палаша», но младше Новой Тюмени по званию, и именно он был назначен Бюро Кораблестроения и Бюро Планирования старшим на испытаниях. Что привело к разветвлению цепочки командования, а она уже успела обнаружить, что Новая Тюмень был из тех офицеров, кто использовал свой ранг на полную катушку.

Хеджес не был в курсе происходящего между нею и Новой Тюменью, но он определенно догадался, что там происходило больше, чем показывалось на поверхности. Он снова взглянул на нее, как будто в ожидании какого-то знака, затем прочистил горло.

– Что я хотел спросить, сэр, это должны ли мы составить планы на случай возможности отмены миссии если погодные условия ухудшатся еще сильнее.

– Понимаю. – Новая Тюмень откинулся на спинку кресла и несколько секунд оценивающе смотрел на лейтенанта, затем перевел свой взгляд на Хонор. Она ответила ему невозмутимым взглядом, но древесный кот, усевшийся на спинке ее кресла, начал подергивать кончиком хвоста.

Хеджес не думал, что Новая Тюмень мог видеть его хвост со своего места, но было что-то зловещее в том нейтральном выражении с которым он смотрел на непосредственного начальника Хеджеса. Между ним и Харрингтон, казалось, была какая-то невысказанная враждебность, подобная черной болотной воде над трясиной зыбучего песка. Насколько мог судить Хеджес, она в основном проистекала от Новой Тюмени, хотя наверняка сказать было трудно. Те самые самообладание и уравновешенность, которые столь хорошо служили Харрингтон в других отношениях, приводили к тому, что ее эмоции было чертовски сложно прочитать, если она решала их скрыть.

– Я полагал, лейтенант, – сказал барон спустя секунду обращаясь ко всем в комнате, но не отрывая взгляда от лица Хонор, – что каждый из присутствующих офицеров всегда составляет планы на случай отмены, или внесения изменений, или любой другой из тысячи-и-одной случайностей, которые могут случится в промежутке между последним совещанием и собственно началом миссии. Есть ли какие-то специальные причины, по которым вы или ваш корабль можете считать это слегка более трудным, чем остальные?

Хеджес резко вдохнул, а температура с помещении, казалось, разом опустилась на несколько градусов. Он чувствовал, что прочие офицеры замерли в креслах из-за неожиданной презрительной нотки в прононсе коммандера, и подавил в себе внезапный опасный порыв высказать этой аристократической заднице, все, что он нас самом деле о нем думает. Но Новая Тюмень не просто был старшим по званию; он был сыном одного из клики аристократов, входивших в Ассоциацию Консерваторов в палате Лордов. Однажды он оставит свое баронство, чтобы вступить в права наследования графством его отца и все присутствующие об этом знали. Хуже того, с точки зрения Хеджеса барон был как раз тем человеком, который с удовольствием использует свой политический вес, чтобы раздавить вызвавшего его раздражение подчиненного, а тон его предполагал, что любой ответ будет неправильным.

Хеджес начал было все равно отвечать, хоть и с гораздо большей осторожностью, чем ему бы хотелось, но другой голос опередил его.

– Я полагаю, что намерением лейтенанта Хеджеса, сэр, – прохладно сказала Хонор, ее четкий сфинксианский акцент прорезал прононс Новой Тюмени как холодный альпийский ветер, – было просить вас, как главного координатора миссий, поделиться с нами вашими собственными предварительными планами. Поскольку информация по погодным условиям была у вас дольше, чем у любого из нас, ваши суждения по этому вопросу безусловно более… полны чем наши. – Она слегка улыбнулась, но в ее глазах таилась опасность, и она слышала мягкий хлопающий звук с которым когти Нимица протыкали обивку спинки ее кресла. – Уверена, что мы сочтем их чрезвычайно полезной отправной точкой для наших собственных размышлений, – добавила она.

Ни в ее тоне, ни в выборе слов не было ничего открыто вызывающего, но подтекст не упустил никто, и Хеджес внезапно пожалел, что он вообще открыл рот. Темные глаза Новой Тюмени на бледном лице полыхнули злобой, губы его сжались, а правая рука – единственная видимая, поскольку левая лежала у него на колене – сжалась в кулак на столе, когда его взгляд скрестился со взглядом Харрингтон.

– Понимаю, – сказал он через мгновение, полностью, хоть и временно, избавившись от прононса. Затем он дернул плечами и улыбнулся. Улыбка была не очень убедительная, скорее гримаса в которой он оскалил зубы на Хонор, но когда он продолжил, его голос уже звучал ближе к норме. – В таком случае, коммандер Харрингтон, я предлагаю продолжить совещание. Возможно, по ходу мы получим ответ на его вопросы. А если и нет, то у нас будет достаточно времени обсудить их по окончании, вы согласны?

– Не сомневаюсь в этом, сэр, – ответила Хонор. Ее ровное сопрано звучало безмятежно, но Хеджесу вновь показалось, что он почувствовал столкновение обнаженной стали между старшими офицерами и поразился, какого дьявола он влез во все это.

– Замечательно. В таком случае энсин Хаверти представит нам полный доклад по погоде, – сказал Новая Тюмень, – и мы продолжим обсуждение параметров миссии. Энсин Хаверти?

Он кивнул энсину и откинулся в кресле с внешне приветливым выражением, но тяжелый взгляд его темных глаз не отрывался от лица Хонор Харрингтон.

Гигантские облака курчавились над поверхностью планеты Грифон. Наблюдателю с орбиты ясно было видно как множественные клочья туч штормового фронта стремились вдоль длинной и глубокой Олимпийской долины подобно какой-то опасной реке и тыкались в разрывы могучего крепостного вала гор Аттики. Энсин Иоланда Хаверти из Бюро Кораблестроения КФМ*[3] наблюдала эту картину настороженно. Наклон оси вращения Грифона почти в двадцать семь градусов всегда способствовал… интересному развитию погодных явлений, но надвигающийся шторм обещал стать необычно сильным даже для Грифона, а работой Хаверти было присматривать за погодой для коммандера Новой Тюмени.

Она поморщилась при этой мысли, поскольку барон ей не очень-то нравился. Она скорее предпочла бы служить под командой кого-то вроде лейтенант-коммандера Харрингтон, хотя, если честно, Харрингтон сама была достаточно пугающей, по-своему. На нее было не похоже находить удовольствие в том, чтобы язвительно погонять подчиненных, чем явно забавлялся Новая Тюмень, но она явственно требовала от своих людей наилучшей работы, и в ней была какая-то отстраненность. Не то, чтобы она не чувствовала заботы о своих людях, поскольку это она безусловно чувствовала, нет, это было некое чувство… осторожности. Впечатление, что позади ее глаз крылось что-то уравновешенное и кошачье, наблюдавшее за всем происходящим, но откладывающее суждения и постоянно взвешивавшее варианты и альтернативы и обязанности.

«Но что из этого существует на самом деле, а что навеяно тем, что мне известно, что у нее есть древесный кот?» Хаверти призадумалась. Шестилапых котов-эмпатов крайне редко можно было встретить за пределами их родной планеты – Сфинкса. На самом деле, Харрингтон была единственной из всех кто встречался Хаверти и кто был бы принят древесным котом. Не повлияло ли каким-то образом присутствие кота на то, как она воспринимает личность лейтенант-коммандера?

«Хотя вряд ли, – поняла она через мгновение. – А даже если благодаря коту я и смотрю на нее по-другому, это никак не меняет того факта, что она ведет своих людей за собой, вместо того, чтобы подгонять их пинками сзади!»

Стандарты. Вот правильное слово для этого. Харрингтон устанавливала для себя стандарты существенно более высокие, чем стал бы от нее требовать кто-то другой… а затем просто соответствовала им. Именно это делало ее пугающей. Не потому, что она бы вцепилась в глотку кому-то не удержавшему планку на высоте, но потому, что она бросала вызов присоединится к ней, без фанфар и без понуканий, и именно поэтому разочаровать ее было немыслимо.

К несчастью, Новая Тюмень был не таков. Его отношение к делу могло показаться случайному наблюдателю почти небрежным, особенно под маской тягучей скуки, которую он столь успешно носил, но истина была в другом. Он также наблюдал за всем происходящим вокруг, но как паук, а не кот. Вместо того, чтобы бросить своим людям вызов достичь стандартов, которые он установил для себя , он ожидал, пока кто-то не отступит от стандарта, который он установил для других , а затем обращался для этого человека в худший из его кошмаров. Его вялый, аристократический прононс мог резать не хуже бритвы и использовался им с точностью хирургического скальпеля. Дело было даже не в подборе слов, а в том невыразимом презрении, которое он ухитрялся им придать. Он безусловно верил, что только слабоумный мог недопонять его инструкции, и что любая ошибка при их выполнении могла проистекать только от глупости или сознательной халатности. Хуже того, он наслаждался разносами людей, которые не могли ему ответить, и никогда даже и не подумал бы рискнуть вызвать гнев начальства вступившись в защиту подчиненного, подобно тому, как Харрингтон отвлекла его от Хеджеса.

Ясно демонстрируемое неуважение к тому, кого он полагал ниже себя было худшим из двух его недостатков, пока подмеченных энсином Хаверти. (Профессиональных недостатков; список личных качеств, которые она в нем ненавидела, рос с каждым днем.) Вторым была склонность игнорировать слабые места в своих планах и полагаться на собственные интеллект и способности – недюжинные, надо признать – чтобы выкрутиться из неприятностей, если они все-таки случатся. Он не терпел подобного подхода в других, а Хаверти достаточно недавно закончила Академию, и ее не могла не возмущать его готовность мирится с этим в себе, но ей приходилось признавать, что пока такой подход срабатывал.

И, как бы ее не раздражал второй его недостаток, он был намного менее разрушительным и деморализующим, чем его привычка устраивать презрительные (и публичные) устные разносы. Вот как тот, что он начал в адрес лейтенанта Хеджеса. Не то, чтобы Новая Тюмень не был хорош в своем деле, нет, во многих отношениях он проявлял высочайшую компетентность. Хаверти уже осознала, что мало кто кроме него мог бы научить ее столькому о внутренних особенностях их общей специализации в Бюро Кораблестроения. Просто он мог быть таким… таким мерзким в своем выборе какие уроки надо преподать и как сделать это.

Энсин поморщилась, глядя на погодный фронт, и нахмурилась. Ночка внизу выдалась бурная, и, судя по всему, погода будет ухудшаться. Ей бы следовало привлечь к этому внимание Новой Тюмени, но сама мысль об этом была ей ненавистна. Он в настоящий момент без сомнения спит, а значит, он начнет с того, что снимет с нее стружку за то, что его побеспокоили. Будет только хуже, если он подумает о том, как он будет выглядеть после утренней дискуссии, учитывая, что погода и в самом деле из «переменной» становится плохой. Безусловно, он обвинит в этом ее, а затем поднимет весь свой несчастный штаб и потребует составления предварительных планов (которые, Хаверти это знала, не существовали пока в природе, несмотря на всего заявления) на случай отмены высадки или изменения ее параметров. И им придется все это сделать в течение пяти-шести часов, чтобы он мог при случае (триумфально) предъявить их людям вроде Харрингтон или Хеджеса.

Она вновь проверила показания приборов. Пока в установленных пределах, отметила она, сверяясь с записанными указаниями Новой Тюмени. «Конечно еще до конца ночи погодные условия подойдут чертовски близко к предельным, но не думаю, что превзойдут их. А даже если и так, то он прямо приказал не беспокоить его, пока условия не выйдут за рамки. Он наверняка скажет что-нибудь гадкое, если я подниму его рано, а погода не станет хуже допустимой для миссии, а если станет…»

Она вновь нахмурилась. Если бы ее начальником была Харрингтон, а не Новая Тюмень, она, может быть, уже бы вызвала ее. Но она работала не на Харрингтон. Она работала на Новую Тюмень и была полностью прикрыта его письменными инструкциями не будить его, пока шторм не достигнет неприемлемой силы. «А если исполнение его собственных приказов выставит его в дурном свете, что ж, это вряд ли моя вина?» – подумала энсин. Она поколебалась еще немного, затем, улыбнувшись удивительно гадко для кого-то ее лет, тщательно записала силу ветра и величину осадков, отметила, что оба параметра были в установленных границах согласно ее приказов, и перешла к исполнению своих прочих обязанностей.

КЕВ «Палаш» кружил по орбите вокруг Грифона в тишине и спокойствии космической пустоты, пока далеко, далеко внизу поздняя гроза завывала в Олимпийской долине и хлестала Афинский курорт ветром, несущимся со скоростью 75 километров в час.

– О-о-о, глянь туда! – возликовала Сьюзан Гибсон когда они с Ранджитом встали в очередь к гравитационным подъемникам, обслуживавшим трассы. – Ну разве это не великолепно ?!

Ранджит громко рассмеялся, она мазнула по нему пляшущим взглядом. Чувства Сьюзан редко перехлестывали через край, но она находила шторм, который выл и стенал над курортом ночью, восхитительным. Ну и Ранджит, в общем-то, тоже. Поселение в поясе астероидов не баловало своих обитателей имитацией погоды, тем более грозы, и он чувствовал, что песне дикой силы ветра вторит его кровь.

Он старался не подавать виду, но Сьюзан не разделяла его намерение не выглядеть деревенщиной из далекой дыры. Сьюзан бродила по зданию, глядя в окна на несомый ветром снег широко раскрытыми от восторга глазами и вовлекала в болтовню всякого, кто имел неосторожность оказаться невдалеке от нее. Кое-что из этого еще бурлило в ней и делало для нее еще более привлекательным зимний ландшафт, столь непохожий ни на что виденное ею на более теплой и солнечной Мантикоре и, тем более, на Единороге-11. Дорожки и тропинки, прорезавшие снег вокруг зданий курорта, волшебным образом исчезли, укрытые более чем метровым слоем свежего снега. Громадные сугробы выросли там, где что-то вставало препятствием на пути ветра. Персонал курорта сказал, что на склоны выпало более восьмидесяти сантиметров свежего снега. Хотя Ранджит твердо предполагал провести ближайший день вместе с Сьюзан на трассе для начинающих, он с нетерпением ждал шанса опробовать свежий снег на более сложных склонах. Но прямо сейчас все это казалось вторичным по сравнению с чистой красотой кристально-ясного утра и почти режущим глаз совершенством белой мантии укутывавшей все вокруг.

– Это великолепно ! – твердо заявила ему Сьюзан в ответ на его смешок и он кивнул.

– Да, – согласился он и обхватил ее левой рукой, балансируя двумя комплектами лыж лежавших на его правом плече. – Будет здорово, – добавил он, а она немедленно кивнула.

Высоко над Олимпийской долиной лежали несчетные тонны свежего снега искрясь белизной под солнечными лучами. Единственным звуком над ними был слабый посвист ветра, закручивавшего смерчики над первозданными вершинами. В горах Аттики всегда было много снега, но в этом году его было больше обычного, несмотря на не по сезону жаркое солнце в последние несколько недель. Перегруженный слой снега лежал на основании, постепенно ослаблявшемся и разрыхлявшемся под действием этого тепла, и никто пока этого не подозревал.

Хонор заняла кресло второго пилота бота №3 и проверила привязные ремни. Ей бы следовало оставаться на борту, но капитан Таммерлан только снисходительно улыбнулся ей в ответ на заявление, что она собирается принять участие в высадке. Она была уверена, что капитан расценил это как ее способ урвать несколько часов полета – он был другом адмирала Курвуазье, наставника Хонор в Академии, и однажды проговорился, что он в курсе ее репутации пилота – но не это было ее настоящим мотивом.

Она поморщилась признавая это самой себе, а в ее ухе мягко раздалось почти-рычание. Она повернула голову и ее беспристрастное деловое выражение лица смягчилось улыбкой, когда Нимиц склонил свою голову к ней со спинки кресла. Древесный кот подождал, пока не уверился, что привлек ее внимание, затем протянул одну из обманчиво тонких передних лап и погладил ее по щеке.

– Все в порядке, паршивец – сказала она ему. Они были в кабине одни, пока не появился назначенный боту рулевой, и она протянула руку, чтобы приласкать его в ответ.

Кот издал короткий звук и помотал головой в знак несогласия с ее заявлением, а ее улыбка стала тоньше. Ей никогда не удавалось обмануть Нимица. Они были вместе уже больше двадцати стандартных лет и она полагалась на реакцию кота-эмпата как на барометр и систему оценки, о существовании которой большинство даже не догадывалось. Но бывали случаи, когда наличие между ними связи становилось недостатком. То есть, нет, не недостатком . Никогда! Но случалось, что их связь приводила к… неудобным последствиям, и этот случай был из их числа, поскольку Нимиц абсолютно точно знал, что она чувствует по отношению к Энтони Агурскому. К сожалению кот также знал и почему она это чувствует… и почему барон Новой Тюмени ненавидит ее в ответ.

Нимиц издал другой звук, мягче, но с опасной, темной ноткой. Хонор не знала точно, насколько глубоко в ее эмоции он может заглянуть. Она подозревала, что глубже, чем полагали большинство «экспертов по котам», так же как упрямо полагала, что временами и ей почти удавалось уловить самый краешек его эмоций. Разумеется, это невозможно. Никто из людей не обладал эмпатией, как древесные коты, даже те счастливцы, которые, как Хонор, были приняты и связаны узами с одним их них. С другой стороны, некоторые могли хотя бы чувствовать наличие эмпатической связи, и Хонор была одной из них. Она не могла объяснить это словами – не удивительно, поскольку в этом не были задействованы обычные чувства человека, которым он давно назначил названия – но она всегда могла безошибочно указать, где находится Нимиц, даже если никак не могла видеть его. Она могла ошибиться в расстоянии, но никогда в направлении.

Опять-таки, она не была типичным случаем, даже среди принятых. Для начала, быть принятой в детстве, как она, было чрезвычайно редким случаем. Более того, история отношений между ее семьей и котами восходила буквально к первому случаю принятия. На самом деле, свое среднее имя Хонор получила в память первой принятой из Харрингтонов, кто в то же время была первым человеком, обнаружившим существование древесных котов. Не успокоившись на том, она добилась полной реорганизации Лесной Службы и написала (в буквальном смысле слова; Хонор видела ее рукописные черновики) Девятую поправку к Конституции Звездного Королевства утвердившую древесных котов как аборигенную разумную расу Сфинкса и отводившую в их общее вечное владение более трети поверхности Сфинкса. Она провела долгую, трудную, но победоносную кампанию за принятие этой поправки и, затем, провела остаток своей долгой жизни приводя ее в исполнение. Ее потомки, по видимому, имели самый высокий процент принятых котами среди всех семей, проживавших на Сфинксе.

Большая часть этих принятых оставила подробные дневники, и Хонор ознакомилась со всеми сведениями, оставленными ее предками об их отношениях со своими котами. Кроме того, она была в семье единственным ребенком, что означало, что они с Нимицем посвятили друг другу очень большую часть ее детства. Даже ее родители не все знали об их приключениях, как не знали и того, что она не раз сопровождала Нимица, когда он навещал свой клан. Это привело к тому, что она, несмотря на свою относительную молодость, вероятно знала, о древесных котах больше, по крайней мере в практическом смысле, чем кто бы то ни было еще в Звездном Королевстве. Но, несмотря на все это, она бы ни за что не смогла объяснить как работает эмпатия, или как именно и почему коты устанавливают связи с людьми, или почему они создают связи конкретно с этими людьми, а не с другими, или как Нимиц ухитряется помочь ей преодолеть напряжение и беспокойство.

Но ей и не нужно было мочь объяснить все эти вещи, чтобы понимать, что кот ненавидит Новую Тюмень. Древесные коты были прямодушные и неизощренные создания, так что она наверное может записать в список своих побед то, что ей удалось убедить Нимица не шипеть и выпускать когти при виде коммандера, особенно учитывая, что его истинным намерением было разодрать это бледное высокомерное лицо в клочья. Честно говоря, именно этого бы хотела и сама Хонор, но это было бы пожалуй немного чересчур. В конце концов, они с Новой Тюменью никогда не встречались до того, как оба оказались задействованы в полевых испытаниях «Скайхоков».

Однако первой же, краткой беседы с ним в день когда он поднялся на борт «Палаша» оказалось достаточно, чтобы опознать в нем еще одного из союзников Павла Юнга. С течением времени она встречала многих из них, и эти встречи никогда не доставляли ей радости. Юнг никогда не простит ее за то, как она избила его в душе Академии той ужасной ночью, также как и она , в первую очередь, никогда не простит ему той попытки изнасилования. К сожалению, Юнг был старшим сыном и наследником влиятельного графа Северной Пустоши. Хонор понимала как смешна сама мысль, что кто-то обладающий таким влиянием может просто принять последствия его собственных действий. Любая попытка наказать его привела бы только к совершенно ненужному Академии скандалу, и она сказала себе, что он уже достаточно наказан будучи побит ею. Со временем она стала задавать себе вопрос, не пыталась ли она убедить в этом саму себя потому, что знала, что не сможет рассказать ни одной живой душе что же на самом деле случилось. Она не знала ответа на этот вопрос тогда, и все еще не приблизилась к ответу с тех пор, но что было безусловно истиной, так это то, что он вышел из всей этой истории без какого-либо наказания, если не считать изрядного унижения. Она большего и не ожидала, и даже сумела это принять – до известной степени – как одну из тех ужасных, нечестных вещей с которыми приходится мириться в нашем несовершенном мире. Но тем вся эта история для них не закончилась. Позднейшие действия Юнга ясно продемонстрировали, что он намеревается использовать связи как свои, так и своей семьи, как в Вооруженных Силах, так и вне их, чтобы испортить карьеру Хонор как только сможет… а Энтони Агурский приходился ему троюродным братом.

Меньше всего Новую Тюмень волновало из-за чего вообще началась вражда между Хонор и его кузеном. Как и Юнги, Агурские принадлежали к той, к счастью меньшей, части аристократии, которая использовала власть и влияние с безжалостным высокомерием и получала то, что хотела без оглядки на последствия для остальных. Эти две фамилии на протяжении поколений связывало такое множество браков, что посторонним было не просто определить кто из них с кем в каких родственных отношениях находится, а Новая Тюмень явно подписался на то, чтобы помочь раздавить простолюдинку осмелившуюся отвергнуть желание его кузена.

Это было подло, мелочно и отвратительно, но Хонор научилась жить с этим. Не стоило ожидать, что ей понравятся зачастую болезненные уроки того, до какой низости готовы опуститься Юнг и его союзники, но у нее было восемь мантикорских лет – почти четырнадцать стандартных – на то, чтобы переварить эти уроки и выстроить внутреннюю защиту от своих врагов. Что вызывало ее ярость, и с чем она так и не научилась мирится, так это случаи, когда Юнг и его закадычные приятели пытались использовать других людей, чтобы достать ее. Подобно вчерашнему едкому ответу Новой Тюмени на вполне законный вопрос Хеджеса. Она уже не раз сталкивалась в подобным, и подозревала, что еще не раз столкнется до завершения программы испытаний.

Это и стало истинной причиной, по которой она сегодня заняла кресло второго пилота старшины Зарелло. Плохая погода прошлой ночью вызвала отставание более четырех часов от графика, и превратила Новую Тюмень в гексапуму мающуюся зубной болью. На борту «Палаша» все знали, что он был захвачен врасплох, и это только все ухудшало. Его изматывающие, неистовые усилия реорганизовать миссию на лету после его вчерашнего заявления заставили его выглядеть имбецилом, и понимание этого только добавляло ему неистовства.

Учитывая его личные качества, Хонор ничуть не сомневалась, что он будет искать кого-нибудь на ком сорвать злобу, и что он получит максимум удовлетворения, если по ходу сумеет сделать несколько выстрелов в ее направлении. Так что она собиралась оставаться прямо в центре событий в течении всего дня, потому что если кусок аристократического дерьма подобный Новой Тюмени думал, что ему удастся подставить кого-то и ее пилотов, или ее морпехов, или еще кого из ее подчиненных чтобы нанести удар по ней , то ему лучше подумать дважды. Она была уверена, что капитан Таммерлан поддержит ее при необходимости, но собиралась получить личные впечатления о сегодняшних упражнениях и стоит только Новой Тюмени открыть рот, или даже начать выглядеть так, как будто он собирается незаслуженно критиковать кого-то из ее людей, она вобьет ему его слова обратно в глотку.

«И сделаю это с удовольствием», – призналась она сама себе без тени раскаяния и услышала одобрительное мяуканье Нимица.

Ранджит поправил лыжи на плече и сдвинул на затылок свою новую сувенирную вязаную шапочку с эмблемой курорта – совой со Старой Земли – чтобы утереть пот со лба. Лыжный сезон подходил к концу, и народу собралось необычно много, даже учитывая репутацию Афинского курорта. Что означало длинные очереди, медленное продвижение, особенно ко входу в башни подъемников, а раннее утро постепенно подходит к концу пока они со Сьюзан еле двигаются в длинной очереди. Несмотря на свежевыпавший снег, температура снаружи поднялась выше нуля, солнце светило с безоблачного неба и в крытом зале у подножия подъемника было явно жарко. Термореактивный материал его комбинезона поддерживал комфортные для тела двадцать два градуса, но не мог защитить его макушку, припекаемую сияющим сквозь кристаллопласт крыши солнцем.

Башня подъемника возвышалась над ними как приземистый, массивный цилиндр, сделанный из светлого металла. Ранджит был слегка удивлен тем, что владельцы курорта не придали ей более «традиционный» вид, в соответствии со швейцарским стилем с крутыми крышами, в котором были исполнены остальные постройки. «Может быть они решили, что не смогут придать сорокаметровой сфере, установленной на цилиндре шестидесяти метров в высоту и пятнадцати в диаметре никакого другого вида, кроме как докосмической водонапорной башни, и решили не заморачиваться, – подумал он с улыбкой. – А может быть они специально добивались наиболее резкого контраста».

В любом случае подъемник – один из четырех обслуживавших трассы Афинского курорта – был местом, в котором сходились несколько очередей лыжников, каждая проходя по своему крытому кристаллопластом залу. Вагончики подъемника подходили к вершине башни по два за раз, затем каждая пара опускалась вниз по направляющим к подножию, загружалась пассажирами, и с легкостью вновь взмывала в небо, чтобы доставить их до назначенной трассы. Парящие пузыри из металла и кристаллопласта блестели и искрились под солнцем подобно магическим драгоценностям, и он задумался, не было ли это тоже запланированным эффектом. Это зрелище безусловно притягивало внимание, а их величественное движение – подобно па гигантского, сложного танца – вероятно помогало отвлечь людей от мыслей о том, сколь долго им приходится стоять в очереди в часы пик.

Он проводил взглядом последнюю пару вагончиков, удалявшихся по невидимым воздушным рельсам проложенным для них наземными антигравами и силовыми пластинами башни, и натянул свой шапочку. Первый вагончик из следующей пары согласно расписания направлялся к трассам для начинающих, и они со Сьюзен должны были погрузится в него без проблем.

– Уверены, что справитесь без меня?

Он обернулся и увидел Сциллу Берчи, поднявшую бровь в улыбке. Учитель истории была высокой, стройной женщиной с коротко подстриженными каштановыми волосами и серыми глазами, и он никак не мог привыкнуть к тому, насколько тихо она передвигается. Особенно учитывая то, что, как он знал, она была одним из людей у которых регенерация не работала и что одну из ее ног – кажется правую, хотя он не был уверен в этом – заменил протез в результате инцидента приведшего к ее отставке из морской пехоты. Не то, чтобы она подкрадывалась или что-то в этом роде, просто она постоянно двигалась мягко, как охотящаяся кошка. В любом случае, он ее очень любил и повернулся к ней с ответной улыбкой.

– С Сюз и мной все будет нормально, мэм – заверил он – Обещаю, как только мы поднимемся, сразу же обратимся к инструктору.

– Я не о вас беспокоюсь, молодой человек – проинформировала его миз Берчи с огоньком в глазах – Во всяком случае не напрямую. Мне бы хотелось знать, не нужна ли будет Сьюзан моя помощь, чтобы управится с вами!

– Ну, думаю, я справлюсь, – сказала Сьюзан. – Им на самом деле достаточно легко управлять, если знать, на какие кнопки жать.

– Ну спасибо ! – пробормотал Ранджит, а она хихикнула.

– В таком случае, полагаю, я могу вас предоставить самим себе, – на этот раз миз Берчи была серьезна. – Мистер Флеро получил группу в которую входят близнецы Крепсоны и Донни Тергесен. – Она закатила глаза. – Даже учитывая помощь Моники, ему понадобятся все свободные укротители, чтобы держать в руках такую банду. А вы двое наслаждайтесь, но будьте осторожны!

Она погрозила им пальцем с суровостью, слабо вяжущейся с блеском ее глаз, развернулась и отправилась своей дорогой. Ранджит и Сьюзан обменялись красноречивыми взглядами. Одних близнецов Крепсонов было вполне достаточно, чтобы загрузить работой троих взрослых, а Донни Тергесен, по мнению его одноклассников, был реальным кандидатом на получение премии Дарвина*[4] за выход через шлюз не надев гермошлема. Ранджит ни капли не завидовал мистеру Флеро и миз Берчи. Еще он был изрядно польщен комплиментом миз Берчи в его – и его сестры – адрес: решением положится на них.

Что, по раздумии, начинало казаться хитрым способом обеспечить их надежность. Разочаровать того, кто был о тебе хорошего мнения, казалось тяжелее, чем подтвердить подозрения того, кто считал, что ты все равно облажаешься.

Он усмехнулся при этой мысли и направился в раскрывшиеся двери вагончика подъемника.

– Браво-Лидер, говорит «Палаш». Вам дано разрешение приступать к высадке.

– «Палаш», Браво-Лидер подтверждает получение разрешения на высадку. Ложусь на курс.

Хонор мысленно кивнула потрескивающим голосам в ее наушнике. Хеджес, оставшись на «Палаше», координировал высадку с шаттлов всех трех крейсеров, пока Новая Тюмень заглядывал ему через плечо. Официально, это позволяло барону оставаться свободным от мелких деталей во время оценки учений. На самом же деле, как она подозревала, это было так потому, что Новая Тюмень старался не отрывать от места свою ленивую задницу и не приниматься за дело, которое можно было поручить другому… даже если не упоминать удовольствие, которое он безусловно получал стоя над душой у Хеджеса. С другой стороны, она сознавала, что ее интенсивная нелюбовь к нему могла повлиять на ее суждения. Несмотря на раздражающий маньеризм и плохой характер, у него была репутация успешного офицера, а перекладыванию своих обязанностей на подчиненных был предел, даже для кого-то с его высочайшими связями.

Но что бы ни думал Новая Тюмень, Хеджес успешно справлялся с делом. Он выдал ботам разрешение на высадку несколькими минутами позднее, чем Хонор сделала бы на его месте, но это было исключительно вопросом оценки ситуации, а у него в настоящий момент были гораздо более подробные данные о ботах других кораблей. Так что она следила за индикатором на лобовом стекле расслаблено положив руки на подлокотники ее кресла, но приготовившись немедленно принять управление если старшине Зарелло потребуется ее помощь. Лейтенант Фримантл, командовавший на учениях группой Браво, возглавлял десантную группу ботов, прорывавшихся вниз сквозь атмосферу. Хонор оторвалась от ИЛСа*[5] и взглянула на стремительно приближавшиеся горы Аттики и узкую расселину Олимпийской долины сквозь колпак кабины.

Высоко на южном склоне расселины, которую люди называли Олимпийской долиной, ручеек талой воды струившийся по сырому, плотному слою свежевыпавшего снега по мере того, как его прогревало солнце, размыл небольшой кусок глины. Сам по себе, это был пренебрежимо маленький кусок, размером не более пары сантиметров, и он просто рассыпался, когда составлявшие его камешки потеряли сцепление между собой. Но этот кусочек лежал в основании целого пласта камешков и гравия, который, в свою очередь, поддерживал пласт камней… а на камни эти были под невыносимым давлением огромной массы снега лежащего на них. С исчезновением кусочка глины два его соседа сдвинулись и, в свою очередь, позволили пошевелится еще большему числу камней и глины.

Само по себе, это было бы не так и важно. Но это не было «само по себе», поскольку Афинский курорт лежал на склоне горы Перикл, а по подножию горы проходило незамеченное ответвление Олимпийского Разлома. Ни кем не замеченное, что представляло лишь незначительное упущение. Но и его оказалось достаточно. Дрожь, прошедшая по нему этим утром была на грани чувствительности приборов, но камни уже медленно, неторопливо двигались, когда их настигла вибрация. В первый момент могло показаться, что она не повлекла за собой последствий… но затем первый крупный булыжник тяжело повернулся и подтолкнул другой. Пока все происходящее было невидимо под невинно выглядевшим белоснежным покрывалом, но даже если бы и нашелся в Олимпийской долине хоть один человек, понявший, что происходит, уже все равно было слишком поздно что-либо предпринимать.

Ранджит Гибсон спрятал улыбку, когда Сьюзан развернула и отправила в рот вторую пластинку жвачки. Он не знал где она подцепила эту привычку – уж родители-то сделали все от них зависящее, чтобы ее подавить! – но она служила отменным барометром ее настроения. Когда она начинала поглощать пластинки одну за другой, это значило, что она полна тревоги, возбуждения, гнева, или какой-либо комбинацией этих трех чувств. В настоящий момент, по его мнению, это было на девяносто процентов возбуждение и на десять тревога, поскольку они уже проделали три четверти пути к площадке в начале трассы для новичков.

При всем ее демонстративном отвращении к «Детскому Холму», Сьюзан должна была не хуже других сознавать свою неподготовленность. Она также сознавала всю разницу между симулятором, насколько бы реалистичным он не был, и реальным спуском по склону на настоящих лыжах. Так что, как бы она не возмущалась наложенными на нее ограничениями, она знала, что это…

Он так и не смог позднее вспомнить что именно прервало его размышления. Во всяком случае не первый сигнал. Что-то должно было быть, какой-то еле уловимый намек не распознанный его сознанием тогда и не вспомнившийся позднее, но у него не было даже догадки о его природе. Просто мгновением ранее тек нормальный поток мыслей и вдруг он просто остановился. Вот просто так. Как будто кто-то внутри него щелкнул переключателем перебросившим его взгляд с сестры на стену припорошенного снегом черного камня скользившую мимо окон вагончика подъемника.

Стена эта была неровной, с сосульками обрамлявшими трещины и расщелины в ней, в которых скапливался снег. Он с увлечением разглядывал ее в начале, но зрелище это быстро стало привычным. Но сейчас что-то изменилось, и он нахмурил лоб пытаясь понять что именно. Затем обнаружил. Над снежными карманами начали закручиваться вихрем снег и мелкие кристаллы льда – похоже, хоть и не совсем, на снежные смерчики.

«Но ведь ветра нет, – озадачено подумал он. – По крайней мере такого сильного. И что это за звук? Похоже на…»

Он взглянул вверх сквозь кристаллопластовую крышу вагончика, и сердце его замерло.

Сцилла Берчи встрепенулась как только первый, отдаленный грохот и вибрация коснулись ее ушей и подошв. Она не опознала звук, но что-то в нем зажгло предупреждающие сигналы в древней, оставшейся от пещерных людей, части ее мозга. Она обвела глазами горизонт в поисках угрозы, а затем втянула воздух как если бы кто-то ударил ее в живот.

Весь склон над Афинским курортом, казалось, содрогнулся и сдвинулся. Сперва это было медленным движением у самой вершины Перикла, которое, казалось, не имело никакого отношения к строениям и людям у ее подножия. Но все изменялось с ужасающей скоростью. Медленное движение ускорилось, скольжение становилось быстрее и быстрее, и, по мере ускорения, оно расширялось. Все большая часть горы, казалось, осыпалась и закручивалась подобно верхушке гигантской океанской волны и над ней вздымалась снежная пена. Валуны и выходы породы, насыщенная темная зелень вечнозеленых деревьев, все исчезало в ускоряющейся утробе лавины. Сцилла Берчи услышала собственный крик ужаса, когда смертоносная стена камней, снега и расщепленных деревьев – и людей – поглотила башни подъемников и обрушилась на курорт.

Подобно всем современным лыжным курортам, особенно на Грифоне, Афинский был оснащен сейсмическим оборудованием по последнему слову техники. Погода на Грифоне часто была суровой и всегда трудно прогнозируемой на достаточно большой срок. Гористая планета, кроме того, была самой тектонически активной из всех трех населенных миров Звездного Королевства. Такой комбинации было достаточно, чтобы создать угрозу частых лавин, особенно поздней зимой и весной, когда обычным явлением были резкие изменения температуры. Руководство Афинского курорта не имело желания быть захваченными врасплох приключившейся неприятностью. Выносные сейсмографы и температурные датчики постоянно передавали данные вычислительному центру курорта. Данные эти также поступали в Грифонский Центр Горного Мониторинга, который начинался как частное предприятие более двух земных веков назад, куда также поступали спутниковые фотографии позволявшие ГЦГМ накапливать данные и отслеживать самые легкие следы нестабильности по всей планете. Последние пятьдесят лет в его работе начало принимать участие планетарное правительство – привлекательность курортов Грифона приносила почти двадцать процентов внешних поступлений, и местному правительству было очевидно, как скажутся на туристическом бизнесе раздавленные лавиной гости – и обычно ГЦГМ обнаруживал условия приводящие к лавине еще на этапе их формирования.

Когда это случалось, предпринимались меры либо по ликвидации этих условий, либо по эвакуации гостей со всех курортов попадавших в опасную зону до прохождения угрозы. Учитывая возможности современных антигравов и силовых лучей, обычно удавалось устранить угрозу еще до ее материализации, и, возможно, это было одной из причин произошедшего. Возможно люди, сидевшие у мониторов и прочего сложного оборудования предупреждения и предотвращения лавин, стали слишком уверенными в своей способности держать под контролем ярость природы. Или, возможно, причины были еще проще, поскольку плотность установки датчиков в критической области была ниже положенного. Никто не знал о существовании незначительной линии разлома, которую впоследствии геологи назовут Афинской Развилкой, и создатели сети датчиков слегка поскупились на оборудовании того, что как все «знали» было стабильной областью, и решили сосредоточить ресурсы в известных опасных зонах. То, что они установили на Перикле отвечало спецификациям сейсмологов – едва-едва – но сеть датчиков была растянутой и никто даже не заметил сигналов о существовании разлома, которые могли быть засечены более совершенными инструментами.

И, в любом случае, то, что кто-то мог или не мог узнать, оказалось совершенно неважно, когда по всему склону горы Перикл снежный покров сорвался с места и с ревом покатился вниз подобно ледяному дыханию ада.

– Боже мой!

Хонор не узнала голос. Она знала, что он не принадлежит кому-то из ее людей – точнее, она полагала, что не принадлежит, немедленно поправила она себя, поскольку и правда не была уверена. Потрясение и ужас, наполнявшие эти слова, могли исказить чей угодно голос.

Они со старшиной Зарелло переглянулись, а затем она пробежала глазами по иконкам на ее ИЛСе, убеждаясь что все боты находятся на своих местах. Но эта проверка была чисто рефлекторной. Что-то в ней уже знало, что происходящее не имеет никакого отношения к учебной высадке.

– Смотрите! – задохнулся кто-то еще – О, Митра, взгляните на долину !

Голова Хонор дернулась вверх и по сторонам, а старшина Зарелло автоматически наклонил бот, чтобы предоставить ей лучший обзор через армопластовый колпак кабины. Ее глаза пробежались в поиске того, что вызвало это восклицание ужаса. Когда же она это обнаружила, лицо ее побледнело от ее собственного ужаса при виде гигантской волны снега, камней и грунта, несущейся по долине подобно апокалипсису.

Сенсоры Афинского курорта не заметили надвигающейся беды за достаточное для эвакуации время, но конструкторы курорта были достаточно хороши, чтобы предусмотреть и такую возможность. По всем зданиям взвыли сирены и массивные металлические панели поднялись, чтобы прикрыть обширные кристаллопластовые окна обзорных галерей, ресторанов и магазинов. Башни подъемников заблокировались и подняли собственные панельные барьеры, а силовые лучи огромной мощности пробудились к жизни. Никто бы не смог построить эффективную стену из силовых лучей вокруг всего курорта, поэтому конструкторы разместили их генераторы в стратегических точках. Не для того, чтобы сформировать стену, но для того, чтобы выстроить линию отбойников, вроде дефлекторов или кофердамов плотины, пытавшихся разделить поток миллионов тонн снега и камня подобно носу корабля и отклонить его от уязвимых точек курорта. Но инженеры, рассчитавшие и построившие эти генераторы, ожидали, что у них будет больше времени для выхода на полную мощность. Для того, собственно, и предназначены были все системы мониторинга: дать время для предотвращения лавины, или для эвакуации, или, на самый крайний случай, для того, чтобы генераторы успели полностью раскрутиться, прежде чем принять на себя всю нагрузку.

Но на этот раз предупреждения не было… во всяком случае достаточно заблаговременного. Практически все панели барьеров встали на место, и большинство силовых лучей успели включиться до удара лавины, но они все еще набирали мощность в тот момент. Те, что должны были защитить трассы оказались ближе к угрозе. У них было меньше времени на включение и большинство из них просто перегорели из-за внезапной чрезмерной перегрузки. Да и большинство тех, что должны были защищать строения курорта только отчасти преуспели в своем предназначении.

Башни подъемников продвинутых и промежуточных трасс устояли, как и три четверти остальных зданий и площадей курорта. Но почти семь сотен ранних лыжников оказались на пути ревущей смерти имея лишь несколько минут на спасение. Некоторым повезло, они оказались у края лавины и смогли выскочить из-под нее. Другие надели индивидуальные антигравитационные пояса с целью избежать очереди у подъемника и большинство из них сумели их активировать и взмыть над лавиной вовремя. Еще некоторые развернулись и понеслись вниз как никогда в жизни в безумной попытке убежать от вала, и кое-кому это удалось. Но более чем четырем сотням людей убежать не удалось, и пенящаяся волна снега и камней безжалостно смела их.

Те, кто мог это все видеть, в ужасе наблюдали, как одну крошечную группу фигурок за другой нагоняла, захватывала, подминала под себя лавина, и продолжала катиться все дальше . Она ударила в первый из отбойников внутреннего периметра и струи снега взметнулись ввысь. Невероятная концентрация движущейся массы сдвинула генераторы силовых лучей на их прочных фундаментах подобно удару молота, но каким-то образом они устояли и ужаснувшиеся зрители почувствовали крошечную искру надежды. Если устоял один из отбойников, быть может устоят все.

Но все не устояли. Лавина как будто обладала своего рода злобным животным разумом, которой помогал ей находить бреши в броне курорта подобно гексапуме атакующей раненого сфинксианского трехрога. А найдя эти бреши, она посылала сквозь них потоки разрушения, врывавшиеся и сметающие и дробящие все на своем пути.

Подобно тому потоку, который обрушился на трассу для новичков и обсуживавшую ее башню подъемника волной снежно-белой смерти.

– Боже мой.

Хонор почти секунду не сознавала, что шепот был ее собственным. Техник, ответственный за тактическую секцию бота, переключил его сенсоры из навигационного режима в режим тактического сканирования не дожидаясь приказа, и Хонор уставилась в оцепенении на голографические проекции. Смертоносная волна разрушений прорвалась глубоко внутрь периметра курорта лежащего под ними. Как минимум полдюжины строений оказались полностью похоронены и желудок ее сжался когда она подумала о том, сколько людей были на трассах когда этот монстр нанес удар. Хонор Харрингтон была уроженкой Сфинкса, а он был самой холодной их трех населенных планет Звездного Королевства. Она знала, что может натворить лавина. Хонор нажала тангенту.

– Браво-Лидер, говорит Браво-Три, – сказала она и, по крайней мере, эти слова звучали так, словно она восстановила душевное равновесие, поскольку голос ее вновь был спокоен и четок. – Я принимаю командование.

– Третий, говорит Лидер, – облегчение в голосе лейтенанта Фримантла было неподдельным. – Командование ваше, мэм. Что нам делать?

– Во-первых, поворачиваем направо, – ответила Хонор. – Прочешем всю траекторию схода, сверху вниз. Я хочу получить результаты полного тактического сканирования. Столь малые источники тепла как люди будет трудно засечь сквозь снег, но…

– Браво, говорит Орбита, – зло ворвался другой голос. – Немедленно вернитесь на курс!

Хонор скривилась и заставила себя подавить вспышку ярости при звуке слов Новой Тюмени в наушнике. Она сознавала, что чувствовала личный гнев, а для этого не было времени.

– Орбита, говорит Третий, – сказала она вместо того заставляя себя говорить нормально. – Внизу пострадавшие гражданские. Тем, кто будет их откапывать понадобятся наилучшие данные, которые они смогут получить, и…

– Мне не нужны ваши советы, Браво-Три! – перебил ее Новая Тюмень. – Важнее всего надлежащим образом реорганизоваться, так чтобы мы смогли использовать наши ресурсы наиболее эффективно. А теперь вернитесь на свой курс и приготовьтесь к развороту!

– Никак нет, Орбита, – ровно сказала Хонор. – Принимаю командование группой Браво. Браво, следовать за мной. Браво-Три, отбой.

– Черт тебя подери, Харрингтон! – взревел Новая Тюмень, его обычное высокомерие уступило место ненависти зревшей между ними. – Довольно! Немедленно верни свою задницу в строй и, твою мать, оставайся в нем, пока я не спустился и не…

– Орбита, говорит капитан Таммерлан, – внезапно вмешался глубокий, взбешенно холодный голос, и тирада Новой Тюмени прервалась на полузвуке. Таммерлан использовал канал связи эскадрильи вместо внутренней связи «Палаша». Это означало, что каждый из ботов будет слышать все, чтобы он не сказал, и Хонор почувствовала, что ее губы складываются в беззвучном присвисте от публичной пощечины, которую ее капитан только что отвесил барону. – Официально уведомляю вас, что учения отменены. Коммандер Харрингтон получает мое разрешение на немедленное вступление в командование ботами этого корабля, поскольку она – в отличие от некоторых – имеет представление о том, что надо делать прямо сейчас, а не через три часа. Есть еще какие-то проблемы , Орбита?

– Э, нет, сэр, – быстро ответил Новая Тюмень. – Конечно, нет. Я просто хотел избежать неразберихи в командовании и, э-э, опрометчивости, которая могла бы не дать нам использовать наши ресурсы оптимальным образом.

Хонор взглянула на старшину Зарелло. Ей, конечно, не следовало этого делать. Помимо всего остального, это могло пагубно сказаться на дисциплине. Но она не удержалась, и увидела тот же огонек презрения в глазах старшины. Не то, чтобы кто-то из них намеревался выполнять приказы Новой Тюмени. Браво-Три уже прорывался вниз, сквозь атмосферу на максимальной возможной скорости и каждый из остальных ботов «Палаша» следовал за ними в то время, пока они слушали переговоры и ожидали вмешательства капитана.

– Без сомнения, это достойное намерение, Орбита, – сказал Таммерлан, все еще холодно, – но людям, оказавшимся похороненными там, внизу, помощь нужна сейчас – даже если это будет организовано не самым лучшим образом – и намного сильнее, чем им будет нужна хорошо организованная помощь после того, как они умрут от удушья или переохлаждения. Вы согласны?

– Да, сэр. Конечно!

– Хорошо. Рад это слышать, Орбита. И, поскольку мы пришли к согласию, почему бы вам не передать остальные боты коммандеру Харрингтон пока вы сами не «реорганизуетесь» на планету?

– Конечно, сэр. – прозвучало это так, словно Новая Тюмень жевал десятисантиметровые железные шипы, но ничего другого ему не оставалось. – Браво-Три, – продолжил коммандер через мгновение и Хонор не нужна была никакая эмпатия, чтобы распознать едва сдерживаемую ненависть в его скрежещущем тоне, – командование переходит к вам, пока я не спущусь на планету. Всем остальным пилотам, вы переходите под команду Браво-Три до дальнейшего распоряжения.

– Принято, Орбита. – Хонор приложила все силы, чтобы скрыть нотки триумфа в ее голосе, но знала, что это ей не удалось и, почему-то, слушая подтверждения командиров остальных групп, она не могла заставить себя сожалеть об этом должным образом.

– Всем ботам следовать за Браво-Три, – более четко продолжила она. – Группа Чарли, пристраивайтесь справа. Отель, ваша сторона – левая. Мы начнем с пролета развернутым фронтом вниз вдоль траектории схода лавины делая полное тактическое сканирование. Люди, выжмите все из тепловых датчиков. Весь тот мусор, что принесла лавина, может свести с ума наши сонары и радары, так что термоскопы сегодня наш лучший друг. Затем…

Она продолжала отдавать приказы ясным, сильным голосом, но, глядя на полосу разрушений под ними, она сознавала где-то в глубине, насколько вероятно то, что все их усилия окажутся бесполезными для тех, кто в нее попал.

– Ранджит? Ранджит ?

Ранджит Гибсон застонал, когда маленькая рука потрясла его за плечо. Глаза его раскрылись и он моргнул, стараясь сориентироваться.

Голова его лежала у сестры на коленях. Она склонилась над ним, с затененным лицом, вглядываясь в него с нетерпением и он сумел потрепать ее правой рукой по колену, прежде чем повернуть голову и оглядеться. Вагончик подъемника накренился под странным углом, отметил он про себя, и освещение было неправильным. Не было струящегося сквозь кристаллопластовую крышу солнечного света, свет был тусклым, как в мрачном сумраке. Затем, с почти болезненной внезапностью, пришло понимание. Не удивительно, что свет был тусклым! Он исходил от единственного из аварийных светильников вагончика, расположенного где-то позади Сьюзан.

Он попытался сесть и резко вскрикнул от внезапного, пронзительного приступа боли. Рука Сьюзан сомкнулась у него на плече в тот момент, когда она поняла, что он собирается делать, и сильно толкнула его вниз.

«Жаль, что она не распознала мои намерения чуть быстрее», – подумалось ему с необычной отстраненностью в то же время, когда он стиснул зубы в попытке удержать мучительный стон, все еще бившийся у него в горле. Абсурдное несоответствие между столь сильной испытываемой им болью и ясностью мысли развеселило его, хотя он никак не мог понять, что же он в этом нашел такого смешного. Ранджит заставил себя вновь потрепать Сьюзан по колену.

– Все… – он закашлялся. – Все нормально, Сюз. Я… в порядке.

– Ничего подобного, – ответила ему она и дрожащая в ее голосе смесь ужаса и решимости сохранять самообладание заставила его сердце сжаться. – Обе твои ноги зажаты. И, полагаю, правая сломана. И я не знаю где мы или… или что нам делать, и…

Сьюзан заставила себя остановиться и перевести неровное дыхание, почувствовав, что ее с трудом удерживаемая дисциплина начинает распадаться. Взглянув в затуманенные болью глаза брата в полумраке, она на мгновение прикусила губу, а затем заставила себя продолжать.

– И, я думаю, все остальные… мертвы, – тихо сказала она, а рука Ранджита стиснула ее колено.

Он взглянул на нее, пытаясь заставить работать свой мозг, и настала его очередь сглотнуть при воспоминании о волне снега и камня, обрушившейся со склона на вагончик подъемника. Он не мог отчетливо вспомнить ничего после этого, только ощущение потрясения, резких рывков, да вопли ужаса пассажиров вагончика, которым лавина играла в воздухе, как кошка с бумажным бантиком. Наверное, это было хорошо, что он не помнил деталей, подумал он все с тем же необычным ощущением отстраненности.

«Быть может это шок? – предположил он. – Возможно, поскольку Сюз чертовски права насчет моей правой ноги. Быть может и левая тоже сломана, по тому, как я ее ощущаю».

Но он помнил достаточно, чтобы ощущать смутное изумление, что хоть кто-то выжил, и когда до него дошло, что Сьюзан должна быть практически невредимой, поскольку вообще сумела положить его голову себе на колени, он ощутил огромную благодарность.

– Помоги… помоги мне сесть, – попросил он через мгновение.

– Нет! Твоя нога…

– Я должен осмотреться, Сюз, – сказал он сквозь зубы. – Просто помоги мне. Я… позволю тебе поднять меня. Не буду напрягать мускулы ног и живота. Обещаю.

Он выдавил улыбку на бледном лице. К счастью, сам он, в отличие от Сьюзан, не представлял, как жутко она смотрелась в тусклом аварийном освещении. Она несколько секунд смотрела на него с сомнением, вспоминая его беззвучный вопль, когда он попытался двинуться самостоятельно, и желудок ее сжимался при мысли о том, что это может причинить ему еще больше боли. Но, в то же время, она сознавала, насколько отчаянно нуждается в руководстве старшего брата, насколько ей хочется снять груз принятия решений со своих плеч. И следом за этой мыслью почувствовала презрение к самой себе за то, что хотела переложить этот груз на столь тяжело раненого Ранджита. Но он был практически в полтора раза ее старше и ей была необходима его помощь, чтобы решить, что делать дальше. А еще она была напугана, как бы тщательно она не пыталась это скрыть.

– Хорошо, – в конце концов сказала она. – Но ты позволишь мне поднять тебя самой , Ранджит! Слышишь меня?

– Да, мэм, – произнес он почти нормальным голосом и выдавил еще одну улыбку.

– Хорошо, – вновь сказала она и скользнула вокруг него, меняя позицию, чтобы подсунуть обе руки ему под плечи. Он был намного выше и тяжелее нее, но она уже больше года как записалась в секцию рукопашного боя Сциллы Берчи, следуя своему намерению сделать карьеру в морской пехоте. Сейчас, впервые, она всерьез обратилась к полученным там умениям, закрыла глаза, сконцентрировалась на дыхании, сосредоточилась на предстоящей ей задаче. А затем, плавно и с силой, которой она сама от себя не ожидала, она подняла своего брата в сидячую позицию на наклонном полу вагончика подъемника.

Когда маленькие руки подняли его, глаза Ранджита изумленно распахнулись. Он пообещал не использовать собственные мускулы, но про себя он был уверен, что у него нет другого выбора, даже зная – или боясь, что знает – какой болью обернется для него напряжение мускулов. Он ошибался. Сьюзан плавно подняла его, может и не с такой легкостью, как он мог бы поднять ее, а затем опустилась позади него на колени, поддерживая его и прижимая руками за плечи к себе.

– Спасибо, Сюз, – сказал он и, затем, потрясенно вдохнул, наконец увидев внутренность вагончика.

Он был в руинах. Его конструкцию не рассчитывали на такое грубое обращение, которому он подвергся. Один борт был смят как папиросная бумага. Снег проникал внутрь сквозь разбитые кристаллопластовые окна и Ранджит мысленно содрогнулся, увидев здоровенную ветвь дерева, которая принеслась откуда-то сверху со склона и врезалась тараном в вагончик. Она разнесла его борт, и путь ее отмечали изломанные и безжизненные тела. Как минимум три, отметил про себя Ранджит, но может быть и больше. Слишком много было крови и разрушений, чтобы сказать наверняка.

Он осмотрелся в недоумении. В вагончике, считая его и Сьюзан, было больше двадцати людей. Должен же был хоть кто-нибудь выжить!

И, как будто в ответ этой мысли, внизу, возле ствола дерева, слегка пошевелилась чья-то рука.

– Сюз! Ты…

– Я видела, – ответила она прежде чем он закончил вопрос.

– Ты должна пойти проверить, – сказал он ей.

– Но… – Сьюзан сглотнула, цепляясь за остатки собранности, которой она добилась, чтобы поднять Ранджита. Если она уйдет, ему придется самому поддерживать себя – если он вообще сможет при таком наклоне вагончика. Это само по себе плохо. А еще ей придется пробираться туда, к стволу. По телам и по крови. От такой перспективы хотелось разреветься, а мысль о том, что она там может обнаружить – повреждения, которые она увидит, умирание, которое она не сможет ни предотвратить, ни облегчить – толкала ее к отказу. Но она не могла так поступить.

– Я нужна тебе, чтобы поддерживать тебя, – вместо этого сказала она.

– Найди что-нибудь и подопри меня, – ответил он и уперся руками в наклонный пол позади себя. Он перенес свой вес на них и обернулся к ней с лицом, исказившимся от нового приступа боли, которую причиняло ему даже такое движение. – Я смогу продержаться несколько минут. Найди что-нибудь, Сюз.

– Я… Хорошо. Но не двигайся!

Она аккуратно отодвинулась, убеждаясь, что он и правда сможет поддерживать себя, и затем бросилась рыться в обломках. Несколько секунд ушло, на то чтобы найти несколько лыж, в том числе одну ее собственную, и подтащить их к нему. Еще несколько секунд ушло на то, чтобы сообразить, как расклинить их между двумя стойками (одна из которых сейчас была перекручена) за которые держались пассажиры когда вагончик двигался. Ранджит испустил полувздох-полустон облегчения откинувшись на них.

– Великолепно, Сюз. Великолепно. Теперь иди проверь.

Она кивнула, не доверяя голосу, и стала медленно пробираться к двигавшейся руке. Она выбирала дорогу с осторожностью, поскольку пол вагончика был сильно искорежен, со щелями, в которые она могла провалиться по грудь, а она даже не могла их толком заметить в тусклом освещении. Хуже того, ей казалось, что вагончик содрогается. Она повторяла себе, что это все ее воображение, что вагончик погребен в снегу на неизвестной глубине. Не мог же он двигаться, со всем тем, что на него насыпалось! Но, все равно, она продолжала это чувствовать, и, было или нет это в реальности, эта дрожь – вибрация, как бы намек на движение – создавала еще одну трещину для страха в броне ее с трудом удерживаемого самоконтроля.

Наконец она добралась до ствола, стараясь не думать о разорванных телах и запахе крови по пути. Она собрала сознание в маленькую прочную раковину, бронированную цитадель, в которую ничто не могло проникнуть, и сосредоточилась на своей задаче, поскольку она должна была ее выполнить. Потому, что Ранджит безусловно не сможет этого сделать, а значит и никто другой, кроме нее.

Она продолжила осторожное движение вдоль ствола к шевелившейся руке. Это была маленькая рука, не намного больше ее собственной, торчавшая из снежного наноса и она вновь слабо пошевелилась, когда она добралась до нее. Сьюзан глубоко вдохнула и потянулась к ней, а затем чуть не заорала, когда рука изогнулась подобно змее и вцепилась в ее запястье. Она сомкнулась в отчаянном усилии, яростно потянула, требуя помощи, и сила, с которой она дернула Сьюзан, нарушила ее равновесие. Она ударилась лбом о ствол и услышала собственный крик, когда это столкновение разбило ей нос. Но потрясение каким-то образом помогло, как будто знакомое чувство боли разрушило ощущение нереальности и ужаса происходящего, и она восстановила равновесие. Затем освободилась от захвата, и рука лихорадочно зашарила по воздуху, а из-под снега, из которого она торчала, раздался приглушенный звук.

Часть Сьюзан хотела стукнуть по пальцам этой руки, за то, что она так ее напугала, но это была крошечная часть, поскольку она чересчур хорошо понимала тот страх, что двигал ею. Поэтому, вместо того, чтобы нанести ответный удар, она просто постаралась избежать ее и принялась копать снег собственными руками. Она где-то потеряла свои перчатки и снег быстро заморозил ей пальцы, но это продлилось не долго. Она хорошо представляла, где должно было находится остальное тело, судя по углу под которым торчала рука, и быстро докопалась до плеча. Рука перестала метаться, облегчив ей работу, когда ее владелец осознал, что кто-то откапывает его из-под снега. А затем показались длинные, покрытые снегом, бледно заблестевшие в тусклом свете, золотистые волосы. Она продолжила осторожнее и, наконец, когда она отгребла достаточно снега, на волю показалась голова.

– Боже ! – прерывающийся, задыхающийся голос, казалось, заполнил все пространство внутри вагончика, а Сьюзан уставилась в расширенные, испуганные голубые глаза. Девочка оказавшаяся перед ней была примерно промежуточного между ней и Ранджитом возраста и, вероятно, при других условиях показалась бы достаточно привлекательной. Но «других условий» тут не было, и она моргала и жмурилась и лицо ее было искажено страхом.

Не удивительно, подумала Сьюзан. Когда ствол врезался в вагончик, девочку прижало к полу ничком и только то, что она успела при падении подвернуть под себя правую руку, оставило ей под лицом и грудью воздушный карман, пока Сьюзан ее не откопала.

– Что… Что слу… – начала блондинка тут же оборвав свой болезненно очевидный вопрос. Это было первым ее действием вызвавшим одобрение Сьюзан, которая скупо улыбнулась.

– Кто ты? – спросила блондинка вместо того.

– Сьюзан Гибсон, – ответила Сьюзан и указала головой назад, через плечо. – Там мой брат Ранджит. Он не может двигаться, как и ты. А кто ты , и насколько ты серьезно ранена?

Блондинка мигнула и вытянула шею, пытаясь приподняться, чтобы взглянуть на Ранджита. Это было не более чем рефлекторным движением, и оно все равно не удалось, учитывая весь наваливавшийся на нее вес. Она одернула себя.

– Андреа, – ответила она мгновение спустя. – Я – Андреа Мандерс.

– Насколько ты серьезно ранена? – повторила вопрос Сьюзан.

– Я… не знаю, – сказала Андреа. – Не думаю, что я вообще ранена. Я просто не могу двигаться.

– И все? – уточнила Сьюзан.

– Думаю, да. Я чувствую ступни и ноги и все прочее. Просто не могу пошевелиться, и… А-а-а-а-а-а !

Сьюзан подпрыгнула при внезапном, совершенно неожиданном вопле Андреа.

– Что? – потребовала она – Что случилось ?

– Кто-то… кто-то дотронулся до меня! – задохнулась Андреа. – Там кто-то еще подо всем этим мусором! Кто-то схватил меня за ногу!

Сьюзан вздрогнула при мысли об этом и безнадежно уставилась на мощное нагромождение дерева, снега и смятого металла отделявшее ее от того, кто еще мог оставаться в живых под ним. Она бы никак не смогла раскопать все это и поежилась, представив кого-то еще попавшего в более основательную ловушку, чем Андреа и Ранджит, в одиночестве, в удушающих темноте и холоде, понемногу теряющего последние капли воздуха и тепла.

– Мы должны вытащить их! – заговорила Андреа – Мы должны…

– Знаю! – резко прервала ее Сьюзан. – Я просто не знаю как . – Она закусила губу, бессознательно вытирая кровь, все еще текшую из разбитого носа, и задумалась на несколько секунд. – Погоди, – в конце концов сказала она Андреа, – я должна посоветоваться с Ранджитом. Потом посмотрим, что можно будет сделать.

– Не уходи! – взмолилась Андреа.

– Я должна , – повторила Сьюзан.

– Пожалуйста ! – прошептала Андреа. – Не оставляй меня одну!

– Ты не одна, – произнес другой голос. Это сказал Ранджит, и в его словах звучала его собственные боль и страх. – Я тоже здесь, Андреа, не так ли? – продолжил он. – Но Сюз права. Она единственная из нас, кто может передвигаться. Нам с ней надо поговорить. Но ты не одна, о’кей?

– О-о’кей, – выдавила из себя Андреа через мгновение, все еще нетвердо, но больше не на краю паники, а Сьюзан нагнулась, чтобы потрепать ее по плечу и принялась карабкаться к Ранджиту.

Брат ее выглядел хуже, когда она вернулась к нему, но улыбнулся ей. Он не стал говорить, что, по его мнению, правая нога кровоточила где-то под обломками зажавшими ее и что стужа потихоньку поднималась по конечности, несмотря на лыжный костюм.

– Как она? – тихо спросил он, кивнув в направлении девочки, которую он со своего места видеть не мог.

– Нормально, полагаю, – столь же тихо ответила Сьюзан. – Но она испугана, Ранджит, даже сильнее чем я! – губы ее сложились в дрожащую улыбку.

– Ты не сможешь каким-либо образом откопать ее? Так, чтобы потом вы вдвоем сумели откопать того, кто еще там внизу? – Ранджит не хотел задавать этот вопрос и, тем самым, перекладывать бремя решения на нее, но никто другой на него не смог бы ответить. Он видел, что она закусила губу, но потом уверенно потрясла головой.

– Никак, – произнесла она ровным т злости на себя тоном. – Она попала под ветку того дерева, или что это там такое. Я не смогу сдвинуть его, чтобы вынуть ее, и не смогу перебраться через него, чтобы откопать того, кто под ним. Там перемешано слишком много снега, металла, камней и мусора, Ранджит. Я не знаю, как хоть кто-то смог выжить подо всем этим… или как долго он сможет прожить, если мы его вскоре не вытащим.

– Понятно, – Ранджит закрыл глаза, ощущая собственные боль и страх, и сделал несколько глубоких вдохов. Сьюзан права, подумал он. Они не могли знать обстановку по ту сторону дерева, но вагончик был не так и велик, для начала. Свободное пространство и масса мусора, видимые им, должны были занимать минимум две трети его исходного объема, что значило, что кто бы не оказался в ловушке по ту сторону уже жил взаймы. Впрочем это относилось и к нему, судя по состоянию его ноги. Да и Андреа может ошибаться насчет ее состояния – Ранджит не сознавал, насколько серьезны были его травмы, пока не попытался двинуться – и у них не было способа узнать, есть ли еще кто-то на той стороне вагончика. Но Сьюзан не сможет их откопать, даже если и есть там кто-то. И это означало, что…

– Ты осмотрела этот конец вагончика, Сюз? – в конце концов спросил он.

– Этот конец? – повторила она и потрясла головой. – Я была, типа, занята, – заметила она, а он удивил их обоих коротким, наполненным болью смешком.

– Полагаю, что так, – согласился он и повернулся к ней. – Ну так пойди проверь сейчас, Сюз. Это верхний конец вагончика. То есть ближайший к поверхности.

– Ближайший к…? – начала было Сьюзан сразу же оборвав себя, а глаза ее расширились от нового страха, когда она поняла, что он имеет в виду.

Хонор Харрингтон стояла глубоко засунув руки в карманы ее флотской парки и, несмотря на ее внешнюю невозмутимость, внутри нее бушевала ярость более холодная, чем снег на Перикле, при взгляде на то, как коммандер Новая Тюмень размахивает руками и отдает приказы морпехам и рядовым флота окружавшим его. Барон не замедлил спуститься на планету после того, как капитан Таммерлан грубо вернул его к реальности, и немедленно отобрал командование у Хонор.

Отчасти она хотела уступить ему без борьбы, поскольку масштаб разрушений ужасал ее. Подобного природного катаклизма и таких тяжелых потерь среди гражданского населения в Звездном Королевстве не видали десятилетиями, и флотские тренировки очень слабо помогали справляться с последствиями смертей и разрушений такого размаха. Но, хоть какая-то презренная часть ее хотела сбежать и оставить все на кого-то другого, ее собственные упрямство и чувство ответственности восставали против руководства Новой Тюмени. Отчасти, она понимала это, из-за неверия в его способность справиться с ситуацией, но было и кое-что еще. Хонор выросла в районе гор Медной Стены на Сфинксе. Она никогда не видела катастрофы такого масштаба, учитывая разбросанность населения Сфинкса, но она была знакома с лавинами и принимала дважды посильное участие в спасательных партиях, прежде чем покинула Сфинкс и отправилась в Академию Флота на острове Саганами. Но Новая Тюмень был с Мантикоры, и она сильно сомневалась, что ему раньше приходилось принимать хотя бы опосредованное участие в каком-нибудь столь же трудном и рискованном деле.

«Кроме того, – призналась она с суровой прямотой, – я совершенно точно знаю, что глубоко внутри убеждена, что могу что угодно сделать лучше чем он , не так ли?»

Она фыркнула при этой мысли, а Нимиц с упреком мяукнул с плеча. Люди бы описали текущие погодные условия как «вредные для здоровья», но ему было вполне комфортно. Погода на Грифоне могла быть злее и неустойчивее, чем на Сфинксе, но Сфинксианские зимы были намного холоднее, и природа снабдила Нимица длинным шелковистым мехом, чтобы пережидать их. Но, хоть погода и не беспокоила его, кот-эмпат изрядно страдал из-за эмоций окружавших его людей. Худшая волна паники уже спала, к счастью, но спасатели к этому моменту откопали и подобрали более пятидесяти пострадавших. Эхо боли, исходившее от тех, кто пострадал, смешивалось с отчаянной решимостью тех, кто лихорадочно старался найти больше раненых вовремя, и все это было более чем достаточно, чтобы вывести его из равновесия и заставить нервничать. Но он превозмогал это и его мяв укорял ее за острые ноты самобичевания в ее мыслях.

Она потянулась погладить ему ушки, не отрывая взгляда от Новой Тюмени. Барон не удосужился произнести ни единого слова одобрения с момента своего приземления, но действовал быстро и по крайней мере внешне казался человеком, контролирующим как ситуацию, так и себя. Он быстро заполучил данные сканирования, проведенного Хонор на подлете к курорту (и вывел их поверх данных, полученных сенсорами ранее по ходу учений), и громко позвал старшего из персонала Афин.

Он мог бы обойтись и без крика. Если бы он позаботился спросить Хонор, она бы представила ему этого человека, поскольку менеджер курорта стоял непосредственно рядом с ней. Они вдвоем уже согласовали черновые наметки плана по использованию собранных Флотом данных как основы поисково-спасательных операций, и уже разрабатывали наилучший способ использовать морпехов и флотского персонала ботов, когда вмешался Новая Тюмень.

Однако барона не волновало, чего успела добиться Хонор. Он даже не спросил об этом. Просто начал отдавать менеджеру курорта приказы, как если бы тот был зеленым матросиком в первом рейсе или одним из лакеев семьи Агурских на Мантикоре. Хонор видела, как менеджер вспыхнул от ярости, пробившейся даже сквозь отчаянную тревогу за судьбу множества все еще не найденных гостей и работников. Он смотрел на нее какое-то время, и на лице его было буквально написано желание обратиться к ней, но она слегка помотала головой. Она была вполне уверена, что Новая Тюмень не заметил ее жеста – не то, чтобы это ее сильно заботило. Но менеджер заметил и, спустя мгновение ответил еще более легким кивком. Поиск и спасение людей значили намного больше, чем кому достанутся за это почести – по крайней мере для них двоих – а Новая Тюмень явно был способен ставить палки в колеса любым действиям, не получившим его личного одобрения.

Таким образом, Хонор оказалась задвинутой в сторону. Технически, как второй по старшинству из присутствующих флотских офицеров, она была заместителем Новой Тюмени. На деле же, он предпочитал полностью – и подчеркнуто – игнорировать ее. Он полностью вывел ее за рамки и ясно дал понять, что скорее отрежет себе правую руку, чем поделится с ней хоть крупинкой «славы» участия в операции. У нее вызывало отвращение то, что кто-то может быть настолько мелочным, что будет думать об идиотской личной вендетте – особенно вендетте, которая не имела ничего общего чем-либо, кем-либо сделанным ему в первую очередь – когда невинные жизни были в опасности. Но Новая Тюмень явно мог и был, и как бы не взбесило ее рассчитанное оскорбление, у нее не было намерения устраивать с ним поединок. Как старпом «Палаша», она полагала, что могла бы просто игнорировать его пока дело касалось только ее людей, но только треть из наличных ботов и персонала была с ее корабля, а он явно полагал, что все силы выделенные для упражнения все еще находятся под его командой. Хонор почти не сомневалась, что если она снова обратится к капитану Таммерлану, то ее командир вновь осадит Новую Тюмень… но не могла полностью на это рассчитывать. В конце концов Новая Тюмень все-таки был старшим из присутствующих офицеров. Учитывая обстоятельства, имело смысл оставить его у руля, пока он выполняет свою работу, как бы не приводило Хонор в ярость его отношение к ней и ее людям. Кроме того, офицеру, заведшему привычку действовать через голову или за спиной начальства, это бы припомнили. Насколько бы оправданы ни были ее действия, за удар в спину начальника рано или поздно наступила бы расплата. Не то, чтобы Хонор позволила бы подобным соображениям остановить ее. По крайней мере, она так не считала. Просто она не хотела еще раз вовлекать Таммерлана. Ей не нужна была слава, и она не собиралась препятствовать операции, устраивая подковерную войну в подобный момент.

«Лучше уж один командир, пусть и не лучший, чем драка между нами двоими, в результате чего мы достигнем еще меньшего, – горько подумала она. – Но…»

– Простите, коммандер.

Голос раздался сзади, и она быстро обернулась.

Говорила женщина с темно-рыжими волосами, не намного длиннее, чем у Хонор, и серыми глазами на лице с высокими скулами, намекавшими на заметную долю славянской крови со Старой Земли. Левая сторона ее лица была покрыта ссадинами, глаз практически заплыл. Она стояла кренясь налево, явно больше доверяя левой ноге. Но неповрежденная сторона ее лица была напряженной, почти отчаянной, и Хонор услышала, что Нимиц издал ворчливо-бормочущий мягкий звук, когда эмоции женщины обрушились на него.

– Да? – настороженно ответила Хонор.

– Вы коммандер Харрингтон? – спросила женщина.

– Да, я, – Хонор знала, что выглядит изумленной, потому что она и была изумлена, но женщина кивнула с мрачным удовлетворением и протянула руку.

– Берчи, – представилась она, когда Хонор приняла ее руку. – Майор в отставке Сцилла Берчи, Морская пехота Ее Величества.

– Ага. – Хонор ответила на твердое пожатие и наклонила голову на сторону. – Чем я могу вам помочь, майор?

– Больше всего я хотела бы, чтобы вы дали мне пульсер взаймы и оставили секунды на три наедине с тем напыщенным, высокомерным, долбанутым сукиным сыном, – сказала Берчи презрительно кивая в сторону продолжавшего отдавать приказы Новой Тюмени. Взгляд, которым она одарила коммандера в течении длинного, ядовитого мгновения был не из тех, которые Хонор хотела бы получить в свой адрес, но тут женщина встряхнулась и выдавила безрадостную улыбку. – В случае же невозможности с вашей стороны поспособствовать улучшению человеческого генофонда, мне, тем не менее, нужна ваша помощь, чтобы обойти этого говнюка, коммандер.

– Моя помощь в том, чтобы обойти его? – Хонор уставилась ей в глаза и вопросительно подняла бровь.

– Да. – Берчи выплюнула это слово, залилась краской, словно устыдившись того, что дала волю гневу, и глубоко вдохнула. – Фрэнк Стимсон был одним из моих взводных еще совершенно зеленым лейтенантом, коммандер, – сказала она указывая подбородком – на этот раз куда менее воинственно – туда, где командир подразделения морпехов «Палаша» устроил свой КП*[6] чтобы передавать далее приказы Новой Тюмени. – Когда я спросила его, есть ли кто-либо разумный в руководстве этой гребаной труппы, он посоветовал мне поговорить с вами.

– На предмет? – холодно спросила Хонор, не желая показывать свое согласие (в открытую, по крайней мере) с очевидным суждением Берчи о Новой Тюмени.

– Трассы для начинающих, – ответила Берчи, на этот раз с ноткой нетерпения, – Они расположены вон там, – она взмахнула рукой в сторону области наибольших разрушений, – а я не могу заставить этого ублюдка , – в ее голосе плеснулась свежая порция яду когда она ткнула пальцем в сторону Новой Тюмени, – даже выделить для них поисковые партии!

– Что? – моргнула Хонор.

– Он говорит, что у них недостаточно ресурсов , – злобно сказала Берчи. – Судя по его словам, нет ни единого шанса, что там кто-либо выжил, и он «не может себе позволить отвлекать» усилия от тех мест, где на самом деле могут быть выжившие. Часть персонала курорта проводят поиски, но их оборудование и близко не лежало рядом с Флотским, а ваш драгоценный Новая Тюмень, – она произнесла титул с издевкой, – пытается командовать и ими . Как будто сам может найти собственную задницу обеими руками при помощи фонарика!

– Понятно. – сопрано Хонор было холоднее ветра с гор. Она чувствовала поднимающийся в Нимице гнев, когда он вцепился в ее плечо, пока она осматривала указанную Берчи область внезапно заледеневшими глазами. Отчасти она была согласна с аргументацией Новой Тюмени, поскольку их ресурсы и правда были ограничены. Но они возрастут, когда прибудут аварийные команды с других курортов. С трех ближайших уже были здесь; в течении нескольких часов прибудут специальные поисково-спасательные подразделения со всей планеты. Когда это произойдет, Новую Тюмень, скорее всего, отодвинут в сторонку специалисты. Она не могла не задавать себе вопрос: не это ли было основным мотивом его самоуправства? Не хотел ли он сделать все возможное, чтобы именно его имя упоминалось в связи со всеми спасательными операциями, пока не появился кто-нибудь, кто вытеснит его?

Но что бы он там не думал, это не могло изменить реальности, а реальность состояла в том, что спасение жизней в подобных обстоятельствах в подавляющей степени зависело от скорости, с которой жертв находят… а Новая Тюмень организовал наличные персонал и оборудование совершенно неприемлемым с точки зрения Хонор способом. У нее был личный опыт того, какими непостижимыми, невероятными способами люди умудряются выжить в подобной ситуации. Она видела, как мужчин и женщин откапывают с глубины десяти или даже пятнадцати метров все еще живых и ухитрявшихся дышать. Но, по этому же опыту, она знала насколько важно вовремя найти и достать этих людей, прежде чем переохлаждение или истощение или раны убьют их.

Но у Новой Тюмени не было подобного опыта. Он просто разделил людей на рабочие группы, раскапывавшие места, где уже было известно о наличии выживших. И только очень малая часть сил занималась поиском прочих жертв. Теперь, оценив происходящее в свете беспощадной критики Берчи, она осознала, что дела были хуже, чем она думала. Даже боты, кружащие над ними, концентрировались в ограниченной области, обследовали менее пострадавшую часть склона и избегали областей максимальных разрушений.

Есть, конечно, такое понятие, как отказ выбрасывать силы на ветер, признавала Хонор, но теперь, когда описание Берчи сфокусировало ее мысли и увело их от того, как Новая Тюмень отодвинул ее, внезапно стало ясно, что он полностью забросил наиболее пострадавшие районы. Если работники курорта пытались выделить часть собственных сил, или другие прибывавшие гражданские группы спасателей озаботились проверкой тех районов, он не возражал, но сам он был не заинтересован в работах там.

Она изо всех сил пыталась найти ему оправдание. Напоминала себе, что он был из Бюро Кораблестроения – инженером, более привычным к окружению бюрократов, чем к тому, чтобы оказываться на острие событий. Она даже вспомнила прежние мысли о необходимости избегать дробления командования операцией. Но все это больше не имело особого значения. Учитывая факт, что он предпочел игнорировать треть всей территории курорта и даже не попытался поискать на ней оставшихся в живых. И, призналась она с болезненной прямотой, учитывая осознание ею того, что ее концентрация на личных проблемах не позволила ей осмыслить ситуацию раньше.

– Вы упомянули трассы для начинающих, майор? – обратилась она к Берчи.

– Да. – глаза Берчи не отрывались от лица Хонор. – Мне известно о шести вагончиках подъемника, которые в момент схода лавины находились в воздухе. Один из них, тот что был выше всех по склону, был найден там, – она указала на точку находящуюся более чем в пяти сотнях метров от остатков разрушенной башни подъемника высовывавшихся из-под снега, – почти сразу. Большинство пассажиров было детьми. Треть из них погибла. – Она сглотнула и глубоко вдохнула. – Я приехала сюда с группой из школы, в которой я преподаю, коммандер. Где-то там еще пять вагончиков, и в одном из них двое из моей группы и еще около двадцати человек. – Она повернулась к Хонор. – Это уже плохо. Кроме того, их родители прямо сейчас направляются сюда из пояса Единорога на быстром транспорте. Я пока не знаю расчетного времени их прибытия, но осталось не больше нескольких часов. А если они примчатся сюда и обнаружат, что этот придурочный говнюк отказывается даже поискать их детей…

Она оборвала себя и уставилась на Хонор умоляющим взглядом, а та медленно кивнула. Теперь она понимала отчаяние Берчи. Многие назвали бы ее заинтересованность личной. Без сомнения, так оно и было. Однако это не отменяло правильности ее выкладок и не заставляло Хонор меньше уважать ее решимость что-либо предпринять.

– Понимаю, майор, – ответила она искривив губы в подобии улыбки. – В самом деле, понимаю. Ну так давайте постараемся, чтобы им не пришлось застать такую ситуацию.

– Не знаю, смогу ли я, Ранджит, – сказала Сьюзан слабым голосом. Она сама себя ненавидела за то, что приходится это признать – в основном себе , а не ему – но ничего не могла поделать. Она стояла на коленях на полу вагончика, уставившись на покореженный проем, в котором когда-то было кристаллопластовое окно, и на выдолбленную ею лыжной палкой дыру в снегу.

– Я знаю, что это выглядит жутко, Сюз, – сказал Ранджит пытаясь не выдать голосом своих нарастающих боли и слабости. – Но только так ты сможешь выбраться отсюда, а у нас нет времени ждать, пока нас найдут. – Он удержался и не сказал «Если нас найдут», но судя по ее взгляду, она это все равно услышала.

– Знаю, – сказала она через мгновение и выдавила из себя слабую улыбку. – Хотела бы я знать насколько мы, блин, глубоко.

– Я тоже, – сказал он ей стараясь ответить на улыбку улыбкой. Сердце его обливалось кровью при виде ее отваги.

– Ну хоть снег не такой плотный, как мог бы быть, – она вздохнула, постояла на коленях еще секунду и повысила голос. – Андреа?

– Да? – раздался из теней напряженный голос второй девочки.

– Позаботься о Ранджите пока меня не будет, слышишь? – позвала Сьюзан пытаясь вновь улыбнуться брату. – Он бывает ослом, но я, типа, люблю его.

– Я постараюсь, – пообещала Андреа, а Ранджит постарался сморгнуть слезы, когда Сьюзан кивнула ему.

– Вернусь, как только смогу, – тихо сказала она ему и вылезла в окно, прихватив с собой лыжную палку. Она протолкнулась в ранее выкопанную дыру, а Ранджит постарался повернуть голову так далеко, как только смог, наблюдая как снег из нее сыпется на пол вагончика. Сперва он сыпался интенсивно, затем слабее… затем сошел на нет, когда Сьюзан углубилась в пласт снега настолько, что отгребаемый ею снег стал оставаться в туннеле за ее спиной. Он представил себе ее, пробивающую себе путь во тьме и холоде, в одиночестве крошечного воздушного пузырька, роющую навстречу солнцу подобно маленькому слепому зверьку, закрыл глаза и принялся молиться как никогда раньше.

– Не глупите, коммандер! – рявкнул Новая Тюмень. – Никто бы не смог выжить там! – Он со злобой махнул рукой в сторону разрушенной башни подъемника. – Если мы и найдем кого-то живым, это будет здесь ! – Он ткнул указательным пальцем в район, на котором он сосредоточил все силы.

– Со всем возможным уважением, сэр, вынуждена не согласиться, – сказала Хонор. Никто кроме нее самой не знал, насколько тяжело было ей сохранять взвешенный и беспристрастный тон, но глаза ее буровили Новую Тюмень. – Мы уже достали один из вагончиков подъемника, бывший на указанном участке во время схода лавины, и большинство из его пассажиров остались в живых. Основываясь на этом, я полагаю, что мы не можем игнорировать вероятность того, что и остальные также могли пережить катастрофу. И…

– Вы полагаете? Вы полагаете?! – Новая Тюмень уставился на нее. – Ну, к счастью, коммандер, никого не волнует, что вы полагаете, поскольку здесь командую я !

– Я не подвергаю сомнению ваше руководство или цепочку командования, – сказала Хонор. «По крайней мере, это заявление истинно хотя бы наполовину», – едко отметила она про себя. – Единственной моей целью было указать, что в этой области могут быть еще живые люди и они не выживут, если их не найти и не откопать.

– Что не менее справедливо и здесь! – парировал Новая Тюмень, снова указывая на избранный им район раскопок.

– Без сомнения, сэр, но «здесь» у вас люди наступают друг другу на пятки, – холодно заметила Хонор, в свою очередь указывая на два отделения морпехов раскапывавших одно из обрушившихся зданий, сгрудившись так тесно, что мешали друг другу. Спасатели использовали только лопаты и легкие силовые лучи, потому что даже датчики ботов или скафандров морской пехоты позволяли более-менее успешно заглянуть на глубину не более пары метров. Следовательно, они не могли прибегнуть к более эффективным методам раскопок из-за опасения убить тех самых людей, кого они пытались спасти. – Учитывая обстоятельства, вы могли бы отрядить больше людей в поисковые партии, чтобы направляющиеся сюда гражданские хотя бы знали, где им следует копать, когда они прибудут!

– И как же вы предлагаете проводить поиск в этом районе? – презрительно спросил Новая Тюмень и потряс перед ее лицом кипой распечаток. – Это ваши собственные данные сканирования, коммандер. Там столько мусора, – камней, стволов деревьев, обломков зданий и Бог только знает чего еще, – что даже на георадаре*[7] вы ни черта не увидите! Так скажите мне, каким хреном мы сможем найти там хоть что-то, даже если попытаемся!

– Мы можем начать с идентификации части мусора, с тем, чтобы игнорировать его и сосредоточиться на прочих отметках, сэр. – Хонор контролировала свой голос, но он был холоднее льда, и контроль этот выглядел пощечиной после холерического всплеска Новой Тюмени. – Безусловно, мусора достаточно, чтобы сбить с толку георадар, но если мы сможем хотя бы выделить самые крупные объекты, то потом можно будет их ощупать зондами и засунуть вниз микрофоны для обнаружения звуков людей попавших в ловушку. Жертв лавин спасали веками до того, как появились георадары и сонары, сэр, а если мы не приступим немедленно…

– Я отказываюсь продолжать это обсуждение, коммандер , – с холодной, насмешливой отчетливостью сказал ей Новая Тюмень. – Я принял решение, и не собираюсь разбрасываться ресурсами, потакая безумию ищущего славы, донкихотствующего офицера, когда прямо здесь есть жизни требующие спасения! Теперь отойдите и позвольте мне заниматься делом, пока я не выдвинул официального обвинения в неповиновении.

– «Неповиновении»? – повторила Хонор. Она не узнавала собственный голос. Он был слишком спокоен и рассудителен, чтобы принадлежать ей в этот момент. Она слышала глубокое, свистящее, презрительно шипение Нимица уставившегося на Новую Тюмень и улыбнулась холодной, опасной улыбкой. – Выдвигайте, что хотите, сэр , – сказала она, развернулась и пошла прочь.

Новая Тюмень злобно смотрел ей вслед, и лицо его апоплексически покраснело, когда она достала из кармана своей парки гарнитуру, надела ее и кратко что-то сказала в микрофон. Несколько секунд она слушала, наклонив голову к плечу, затем сказала что-то еще, повернулась на каблуках и зашагала прямо к майору Стимсону.

Глаза Новой Тюмени полыхали яростью, когда он направился к морпеху, поскольку ошибиться в ее намерениях было невозможно, несмотря на его приказ. Он не мог поверить в такую ее наглость, гнев вскипел в нем, когда Стимсон при ее приближении поднял глаза. Энсин Хаверти пыталась что-то сказать барону, но он отмахнулся от девушки и протопал прямо за Хонор.

– … начинайте прямо отсюда, – говорила она морскому пехотинцу, когда Новая Тюмень приблизился к ним. Она указала на угол искореженной башни подъемника. – Судя по данным тактических систем, главная масса лавины сошла примерно в этом направлении, – она повернулась, иллюстрируя свои слова жестом руки, – и это соответствует тому, где по словам майора Берчи был найден вагончик, так что мы направимся на северо-восток. Сперва проведем полукилометровое сканирование георадаром двумя ботами, затем ваши люди сенсорами своих скафандров и снежными зондами проверят все обнаруженное. Если нащупают что-нибудь твердое, мы…

– Какого черта ты тут делаешь ? – взревел Новая Тюмень. – Черт тебя подери, я же приказал тебе…

– Так, минуточку, вы… – майор Стимсон вскинул голову на подошедшего Новую Тюмень и глаза его блеснули, когда он начал яростный ответ, но Хонор остановила его движением руки. Она секунду смотрела морпеху в лицо, как бы удостоверяясь, что тот контролирует себя, а затем повернулась к Новой Тюмени с выражением, которое случайный наблюдатель мог бы назвать предупредительным. Только подрагивание мускулов в уголках ее губ выдавало искусственность этого выражения, но барон непроизвольно вздрогнул, увидев отвращение в ее темных глазах.

– Полагаю я разговаривала с майором Стимсоном, не с вами, сэр, – холодно сказала она ему.

– И о чем же это ты с ним разговаривала? – насмешливо спросил Новая Тюмень.

– О нашей работе, – ровно ответила Хонор.

– Так, какие бы ты не отдала ему приказы, они все немедленно отменяются, коммандер! – сказал ей низким, злобным тоном. – А ты немедленно отправляешься назад на корабль под арест!

– Боюсь не смогу выполнить этого, сэр, – сказала ему Хонор. Что-то в ее выражении наконец включило у него в мозгу аварийный сигнал, но он был слишком зол, чтобы внимать ему.

– «Не смогу выполнить этого»? – свирепо передразнил он. – До чего хреново! Майор Стимсон! – он повернулся к морпеху. – Арестуйте этого офицера и отправьте ее немедленно под конвоем назад на корабль!

– Боюсь и майор не сможет выполнить этого, сэр, – сказала ему Хонор, а улыбка ее стала напоминать о сфинксианской нео-акуле поднявшейся с глубины, когда она взглянула через плечо Новой Тюмени на кого-то стоящего позади него. – Полагаю, энсин Хаверти пытается привлечь ваше внимание, – заметила она.

Новая Тюмень, несмотря на ярость, уставился на нее в замешательстве от очевидной нелогичности происходящего. Практически непроизвольно он повернулся и посмотрел в направлении ее взгляда. Замешательство его только усилилось, когда он увидел энсина, пробирающуюся по снегу к нему.

– Какого хрена вам понадобилось? – рявкнул он, когда Хаверти добралась до него.

– Я пыталась сказать вам, сэр, – ответила энсин. – На КП для вас есть сообщение. – Глаза Хаверти скакнули в сторону Хонор несмотря на все ее усилия удерживать взгляд на лице Новой Тюмени. – От капитана Таммерлана, сэр. Вам надлежит немедленно прибыть на борт.

– Что? – Новая Тюмень вылупился на нее. – Но… но что же с операцией? – потребовал он ответа.

– Я знаю только то, что мне сказал капитан, сэр, – ответила Хаверти. – Когда я сказала, что вас нет на КП, он велел мне найти вас, передать приказ немедленно возвращаться на «Палаш», и проинформировать вас, что с этого момента поисково-спасательной операцией командует коммандер Харрингтон.

– Но я командую…

– Вы командуете испытаниями «Скайхоков», – ровно сказала ему Хонор, – и это все чем вы командуете. Это больше не испытания, и вы больше не командуете. Так что уйдите с дороги, коммандер. Немедленно.

Он уставился на нее раздосадованными глазами, когда понял с кем именно она разговаривала через гарнитуру. Это был не Стимсон. Она подключилась к комму своего бота и переговорила с Таммерланом за его спиной, и…

– Простите, сэр? – Он ошеломленно обернулся и обнаружил себя лицом к лицу со старшиной Зарелло. – Лейтенант Хеджес сообщил мне, что я должен отвезти вас назад, на «Палаш», коммандер, – сказал ему старшина. Новая Тюмень моргнул, а Зарелло вежливо кивнул в сторону ожидающего бота. – Если вы пройдете туда, сэр, мы своевременно доставим вас на борт. – сказал он без какого-либо выражения в голосе.

Уже целую вечность Сьюзан Гибсон процарапывала себе дорогу в подвижном ледяном мире. Ее лыжный костюм сохранял тепло тела, но не души. Темнота, теснота и страх ледяной рукой сжимали ее сердце. У нее не было света, не было направления, кроме собственного чувства верха и низа. Больше чем чего-либо в своей жизни ей хотелось свернуться в клубок и просто ждать, пока ее кто-нибудь не найдет. Но на не могла так поступить. Ранджит был ранен – хуже, чем пытался сделать вид, она это поняла, – а Андреа Мандерс была в ловушке, как и тот, кто держал ее за лодыжку, и все это означало, что Сьюзан не могла остановиться.

Она закрыла глаза, чувствуя лед на щеках и вновь потянулась вперед в темноту, вонзая лишенные перчаток пальцы в снег впереди нее и пробираясь в нем подобно какому-то безглазому червю. Она потеряла свою палку, кисти ее рук стали как замерзшие железные клешни, она их едва чувствовала, но знала, что они давно уже стерты в кровь. Не то, чтобы она могла это поправить, просто старалась не думать об этом, так же как и оставшемся запасе воздуха или о том, пропускает ли снег воздух. Она так не думала, но точно не знала и позволить себе беспокоится по этому вопросу тоже в любом случае не могла.

Ее выброшенные вперед руки наткнулись на что-то твердое, ударились об это с силой, достаточной, чтобы заставить ее вскрикнуть из-за боли и шока. Она подтянула их к себе, прижала к груди и захныкала, ожидая пока уймется боль в пальцах. Казалось, это заняло вечность, но в конце концов, она слегка разогнулась и снова потянулась вперед, осторожно. Еще один камень, подумала она. Это был не первый, встреченный ею, но пытаясь ощупать его и найти обходной путь, она поняла, что это был самый большой. Есть только один способ, сказала она сама себе и, упершись руками в его основание, выгнула спину. Снег был как раз достаточно рыхлым, чтобы она смогла приподнять его, спрессовывая сильнее, всем своим телом меняя форму крошечного, движущегося вместе с ней воздушного пространства. Она выгибала спину снова и снова, дыша сквозь сжатые зубы, заставляя поддаваться все укутывающий снег. Наконец она позволила себе расслабится, прижалась лбом к неровной, обледенелой поверхности камня, который она не могла увидеть, и судорожно втягивала воздух. Она так устала. Очень, очень устала. Но теперь пространство вокруг нее было достаточно велико, и она поднялась на колени и подняла над головой болящие, изнемогающие руки. Она погрузила руки в снег прямо над собой и почувствовала, как он сыпется вниз. Теперь, когда она копала вертикально, он осыпался с угрожающей скоростью. Она закусила губу, удерживая себя от рыданий ужаса когда представила, как натыкается на участок рыхлого снега, а он теряет сцепление и обрушивается на нее как зыбучий песок, заполняя ее крошечный воздушный карман, забивая рот и нос, в одиночестве, в темноте…

Сьюзан Гибсон застонала, пытаясь отключить воображение, вцепилась мысленно в память о брате и заставила себя продолжать копать.

– Это может быть одним из вагончиков подъемника, мэм. По крайней мере, так получается по данным георадара. – Палец майора Стимсона уткнулся в блик света на голограмме на которую выводились показания георадара шаттла, парящего над ними. Георадар был предназначен для обнаружения подземных бункеров и других подобных сооружений, но столь же годился и для такого применения. Если не считать того, что лавина приволокла с собой слишком много мусора, чтобы быть уверенным в том, что именно видишь. Это мог быть вагончик… или валун… или секция башни подъемника.

– Что на сонаре? – спросила Хонор.

– Ничего более определенного, – недовольно ответил Стимсон. – Что бы это ни было, оно на глубине более тридцати метров, и разрешение обоих систем отвратительное. Проблема в том, что если георадар прав и это действительно вагончик подъемника, то сонар должен был засечь внутри него пустоту, а этого не наблюдается. Конечно тридцать метров – многовато для сонаров скафандра. Нам позарез нужны более мощные установки, такие как у горных поисково-спасательных партий. Но пока…

Он недовольно пожал плечами, а Хонор, кивая, заставила свое лицо не выражать ничего. Она, конечно, поняла, что он имеет в виду. Даже если это и был вагончик, существует по крайней мере одно, очень простое, объяснение тому, что ни георадар, ни сонар не засекли внутри него пустот.

– Хорошо, Фрэнк, – сказала она немного спустя. – Пусть одно отделение приступит к работам. Подгоните один из ботов и используйте его силовые лучи и подъемные турбины, чтобы снять первые десять-пятнадцать метров, а затем пусть продолжают лопатами и ручными силовыми лучами.

– Есть, мэм. – Морпех кивнул и принялся говорить в микрофон своей гарнитуры. Хонор отвернулась, чтобы обозреть снежное поле.

Постоянно прибывали новые гражданские спасатели. Большинство из них концентрировались в районе лыжных склонов выше по склону. Это было разумно, полагала она, поскольку как минимум половина пропавших в момент схода лавины были на трассах. Другие принимались за работу в районе, на котором первоначально сконцентрировал усилия Новая Тюмень, откапывая постройки в ловушку которых попали люди. Она не считала на самом деле их приоритеты ошибочными, и ее боты были заняты повсюду: перевозили людей и оборудование куда необходимо и задействовали свои сенсоры по просьбе спасателей. Но она сама и все ее морпехи сосредоточились вокруг подъемника уровня для начинающих и соседнего подъемника промежуточных трасс. С ними была и майор Берчи, болезненно хромавшая, с лицом будто выкованным из стали. Они работали на измор, пытаясь найти детей, которых смерть собиралась у них забрать. По крайней мере теперь спасателей было достаточно, чтобы позволить им собраться здесь без ущерба для общего дела. Она пыталась почувствовать благодарность за это.

Они были здесь с позднего утра, а по перепаханному снегу уже потянулись тени наступающего вечера. Сумерки зимой в горах длятся недолго, да и температура падает. К утру подтаявший под солнцем снег накрепко смерзнется, сделав их работу намного трудней. Но, конечно, к утру, все кто еще был жив под покрывалом враждебной белизны, все равно практически наверняка умрут, мрачно подумала она.

Нимиц у нее на плече издал мягкий звук, и она потянулась подбодрить его. На мгновение он прижался к ее одетой в перчатку руке, но затем, к ее удивлению, легко спрыгнул вниз. Он приземлился на снег и присел там на секунду, поводя усами и насторожив уши, а затем начал медленно удаляться от нее. Она уставилась на него, пытаясь уставшим мозгом понять, что он затеял, а он обернулся через плечо. Кот взмахнул хвостом и мяукнул на нее, а затем скачками понесся в тень.

– Ранджит? Ранджит !

Глаза Ранджита открылись, когда внезапная паника в голосе Андреа пробилась сквозь его затуманенные мысли. Он поморгал, затем слабо потер лицо, пытаясь пробудиться. Получилось не очень, и его губы дернулись в пародии на улыбку, когда он понял почему. Дело было не в усталости или подступившей сонливости; дело было в потере крови из раны на его ноге и в холоде, пробиравшемся сквозь прорехи его комбинезона.

– Да? – ответил он через мгновение, и с тусклой растерянностью отметил хрипоту собственного голоса.

– Я… – Андреа помедлила. – Я испугалась, что ты потерял сознание, – завершила она, а он поразил их обоих взрывом сухого, кашляющего смеха.

«Потерял сознание? Ну нет, – подумал он. – Ты испугалась что я умер, Андреа. Но я жив. Пока.»

– Все в порядке, – в конце концов смог он сказать, когда смех отпустил его. – Я просто устал, понимаешь? Хочу спать. Говори со мной. Это поможет мне бороться со сном.

– Ты уверен? – Голос девочки, которую он никак не мог припомнить, пришел из сумрака и он кивнул.

– Абсолютно. – сказал он. Слово прозвучало как у пьяницы, которого он однажды слышал. С преувеличенной, но нетвердой отчетливостью. При этой мысли ему снова захотелось расхохотаться, но он удержался.

– Ладно, – ответила Андреа. – Знаешь, это был первый раз, когда я приехала в горы Аттики кататься на лыжах. Раньше мы всегда отправлялись в Черные Горы. Не знаю почему. Полагаю они просто ближе. В любом случае…

Она продолжала говорить, слыша тонкий налет спокойствия, удерживающий вместе ее собственные слова, борющийся с бьющимся внутри ужасом. Она никогда в своей жизни не говорила ничего столь же глупого и бесцельного, подумала она. Но, почему-то, каким бы несвязным и бесцельным это не было, оно было также важнее всего, что она когда-либо говорила.

Потому, что это доказывает, что я еще жива, поняла она, так же как слабеющая рука, сжимающая мою лодыжку, доказывает, что под завалом придавившем ее есть еще как минимум один живой, и как периодические ответы Ранджита на ее вопросы доказывают, что он еще жив.

Пока.

Теперь руки Сьюзан были не просто стерты. Ей пришлось пробивать свой слепой, мучительный путь через и вокруг клубка изломанных ветвей принесенных лавиной откуда-то сверху. Она серьезно поранила правую руку, когда та попалась в развилку ветвей. Она не могла сказать, насколько серьезным было кровотечение, и ужасалась при мысли о том, что ей может встретиться еще один такой клубок или худший: такой, обойти который она не сможет.

Она плакала и не могла остановиться. Каждые мускул и сухожилие болели, горели и дрожали. Так хочется остановиться. Просто бросить все. Но нельзя. Ранджит зависит от нее, поэтому она толкала свое изнемогающее тело вверх.

«Насколько я глубоко? – задумалась она крошечным уголком мозга, в котором еще оставалась энергия, которую можно было отвлечь от грубой задачи пробиваться вперед. – Я же уже должна бы увидеть отсветы дневного света сверху, так? Я все еще поднимаюсь? Быть может, тот клубок сбил меня с пути? Быть может я начала копать вниз?»

Она не знала. Она знала только, что не имеет права остановиться.

– Что там, паршивец? – спросила Хонор. Она опустилась на колени рядом с Нимицем в сгущавшихся сумерках. Кот сел на задние лапы и потянулся вверх, нетерпеливо толкнув ее в грудь. Его глаза уставились в ее, как буравчики, и она понимала, что он пытается ей что-то сказать, но не могла поверить самому логичному объяснению. Древесных котов давно использовали при поисково-спасательных работах на Сфинксе, но не так часто как можно было бы предположить, поскольку дистанция, на которой они могли почувствовать незнакомого человека, была ограничена. Случалось, что кот мог почуять совершенно незнакомого человека на дистанции в сто и даже двести метров, даже в самых неблагоприятных условиях, но подобное было чрезвычайно редко – скорее объект слухов и легенд, чем зафиксированный факт. Еще более существенным, возможно, было то, что Хонор не могла припомнить за Нимицем проявлений подобных способностей. Кроме того, они были более чем в трехстах метрах за линией, которую горные спасатели рассчитали как предел того, куда могло унести вагончик подъемника. Крики и шум машин спасателей казались здесь слабыми и отдаленными, немногим сильнее стонов и завываний поднимающегося ветра. Она оглянулась, пытаясь понять, что же привело его сюда.

Кот издал звук, полумольбу-полукоманду, который вернул ее внимание к нему. Они снова встретились глазами, а затем он оторвал правую переднюю лапу от ее груди и сделал ею жест, который невозможно было ни с чем перепутать. Жест указывающий прямо вниз, в снег.

– Здесь ? – Как бы хорошо Хонор его не знала, она не смогла не выдать сомнение в голосе. – Ты думаешь, что кто-то есть здесь, внизу?

Нимиц мяукнул громче, обернулся к ней и энергично кивнул. Она оглянулась еще раз на остатки подъемника – почти в двух километрах от них – выглядывавшие из-под снега, крошечные на таком расстоянии. Вагончик никак не могло забросить так далеко, сказала она себе. Разве нет? Но Нимиц выглядит таким уверенным…

– Хорошо, паршивец, – вздохнула она. – Что мы теряем?

Кот мяукнул снова, громче, когда она снова нажала на тангенту комма. А когда она начала в него говорить, он повернулся и принялся зарываться в снег. Они с Хонор во время ее детства часто строили снежные туннели на Сфинксе, а шестилапое создание с сантиметровыми когтями могло вгрызаться в снег с удивительной быстротой. К тому времени, когда Хонор завершила разговор по комму, он уже был на глубине двух метров и продолжал быстро углубляться.

Сьюзан замерла. Ее сознание было слишком затуманенным и дезориентированным, чтобы сразу объяснить ей, почему она остановилась, но затем до нее дошло, что она что-то услышала. Это казалось невозможным, после столь долгого одиночества, наедине со звуком ее собственного дыхания, но она была уверена, что и правда что-то услышала. Она напрягла слух и сердце ее подпрыгнула. Она слышала ! Скребущий, царапающий звук, как будто что-то продвигалось сквозь снег – двигалось к ней !

Она закричала, надрываясь в своем темном мирке, бросилась вперед, к звуку, пробиваясь из этой бесконечной темноты. Она пихала, била и царапала снег и, вдруг, ее правая рука пробила последнюю преграду и вырвалась на воздух. Она вновь замерла, не в состоянии пошевелится, парализованная странным страхом, не веря в то, что она на самом деле наконец пробилась в верхний мир. Она хотела закричать, пошевелиться, позвать на помощь, сделать что-нибудь … и не могла. Она совершенно не могла пошевелиться и просто лежала.

А затем что-то дотронулось до ее руки. Сильные, жилистые пальцы сомкнулись у нее на запястье, удерживая его, и что-то мягкое и шелковистое прижалось к ее ободранной, кровоточащей ладони. Не то услышав, не то почувствовав урчание нежности Сьюзан Гибсон расслабилась, всхлипывая от внезапного облегчения, которым наполнило ее это ободряющее прикосновение.

– Где нам приступать, мэм? – выпалила сержант Уэллс когда она и ее отделение затормозили рядом с Хонор. В руках сержанта был мощный ручной прожектор, разгонявший темноту, а ее люди были вооружены лопатами и ручными силовыми лучами. Хонор пробежалась по ним взглядом и кивком указала следовать за ней.

– Сюда, – сказала она направляясь к Нимицу.

– Мы далеко от границы поисков, мэм, – неуверенно заметила Уэллс, а Хонор кивнула.

– Знаю. Назовем это предчувствием.

– Предчувствием, мэм?

– Да, но не моим. Это…

Она внезапно остановилась, столь резко, что Уэллс едва не столкнулась с ней, но ни одна из них не обратила на это ни малейшего внимания. Они уставились вниз, в вырытую в неровной поверхности дыру, туда, где из снежной стены торчала маленькая, темнокожая рука, ободранная и кровоточащая, а кремово-серый древесный кот прижимался к ней грудью, и глаза его в свете прожектора сержанта горели зеленым огнем.

Глаза Ранджита Гибсона раскрылись.

Долгое мгновение он просто лежал в тепле, сонливости и довольстве. Почему-то это состояние казалось ему неправильным, но он не мог вспо…

– Сьюзан!

Глаза его широко распахнулись и он приподнялся на постели. Сьюзан! Где…?!

– Все в порядке, Ранджит, – произнес знакомый голос и голова его обернулась когда кто-то тронул его за плечо. – Со мной все хорошо, – сказал ему голос и он вздохнул облегченно, когда его сестра присела на край кровати и улыбнулась ему. Своей прежней неудержимой улыбкой – почти… только с легким налетом темных воспоминаний – и он осторожно потянулся дотронуться пальцами до ее исцарапанного лица.

– Сюз, – он почти прошептал, и ее зеленые глаза подозрительно заблестели, когда она поймала его руку и прижалась к ней щекой. Ее руки были все в бинтах, и его губы сжались, когда он заметил, как осторожно она прикоснулась к нему. Но она заметила его растущую хмурость и затрясла головой.

– Все не так уж плохо, – успокоила его она. – Содранная кожа, несколько порезов, один сломанный палец, но интенсивная терапия уже работает. Все это будет в лучшем состоянии раньше, чем твои ноги. И, говоря о ногах, – в глазах ее блеснула гневная искорка, – почему ты мне не сказал о кровотечении?!

– Я не знал этого наверняка, – ответил он, все еще упиваясь видом ее лица и тем фактом, что она была жива. – Кроме того, ты бы ничего другого и не смогла предпринять, кроме того, что и так сделала – отправилась за помощью – поэтому зачем мне было тебя беспокоить этим? На тебя и так навалилось достаточно, Сюз.

– Да, – сказала она через мгновение и опустила глаза на его руку. – Да, полагаю, что так.

– Так и есть, – добавил другой голос и Ранджит повернулся к двери палаты. Там стояли Калинди и Лизелла Гибсоны, обхватив друг друга, и улыбка Калинди, казалось, слегка колебалась от усилия говорить ровно. – На вас обоих. И мы гордимся вами. Очень гордимся.

– Мама… Папа… – Ранджит уставился на своих родителей и, к собственному ужасу, услышал в своем голосе хрипоту и почувствовал жар подступающих слез. Он слишком взрослый, чтобы разреветься как младенец, напомнил он сам себе, но это не помогало и он почувствовал, что его лицо скривилось. Он жутко смутился, но не мог с собой ничего поделать… а чуть спустя это уже было неважно, поскольку рядом с ним была его мать, обняв его, прижав к себе, пока он плакал у нее на плече. Ее руки гладили его по спине, и он слышал, как она шепчет ему слова утешения, для которых он слишком уже взросл… и в которых все равно нуждался. Ранджит поднял голову, посмотрел на нее сквозь слезы, а его отец перегнулся ей через плечо, чтобы взъерошить ему волосы, как когда-то в детстве.

– П-простите, – наконец выдавил из себя он. – Я обещал… обещал позаботиться о Сюз, а вместо…

– Прости, что перебиваю, – сухо сказал другой голос от открытой двери, – но я как-то сомневаюсь, что они ожидали, что твое обещание остановит гору, Ранджит.

Он сморгнул слезы, а Сцилла Берчи улыбнулась ему. Выражение лица учительницы одновременно выражало соболезнование его пошатнувшейся подростковой гордости и поздравляло его за благоразумный отказ от нее.

– Можно войти? – спросила она.

– Это комната Ранджита, – сказала с улыбкой Лизелла и взглянула на своего сына.

– Конечно можно! – немедленно ответил он, и Берчи, усмехаясь, вошла. Она, казалось, неустойчиво держалась на ногах, но в ответ на взволнованный взгляд Ранджита она только поморщилась.

– Не волнуйся, – сказала она ему. – Проводка и пара сервомоторов протеза пострадали во время представления. Ничего такого, что не смогли бы починить на Единороге-11. А прямо сейчас, я привела с собой еще одного посетителя.

Она усмехнулась выражению лиц ее учеников, опустилась в прикроватное кресло и взмахнула рукой в сторону двери, когда из-за косяка показалась еще одна голова и заглянула в комнату.

– Заходи, Андреа, – пригласила Берчи и рассмеялась при виде Ранджита, внезапно севшего на кровати прямее. Девочка в дверях была выше, чем он почему-то предполагал, к красивым овальным лицом и темно-синими глазами. Она двигалась немного неуклюже из-за доставшихся на ее долю ссадин, но улыбка подаренная ему и Сьюзан была ослепительной. Лизелла и Калинди переглянулись с тонким, отстраненным выражением.

– Привет, – сказала она слегка застенчиво. – Я, э-э, сказала миз Берчи, что хотела бы встретиться с вами – на самом деле встретиться . Потому, что без вас меня бы здесь не было, и я это знаю.

– Без Сюз, ты хочешь сказать, – уточнил Ранджит, чувствуя что его лицо заливается краской, когда он заставил себя встретиться с ней взглядом.

– Может быть, но у меня никак бы не хватило решимости пробираться сквозь весь этот треклятый снег без тебя, Ранджит, – уверено сказала Сьюзан.

– Да, но… – начал было Ранджит, но был прерван его учительницей.

– Вы все заслужили кучу благодарностей, – сказала она сразу обоим. – Я горжусь вами – очень горжусь – так же, как и ваши родители.

– Правда, – твердо согласился Калинди. – Мы будем вам признательны, если вы сможете давать нам меньше поводов для столь, хм-м, травмирующей гордости в ближайшее время – порядка, э-э, пятидесяти или шестидесяти лет, ну вы понимаете. Но мы слышали, как вы держались. – Он улыбался, но глаза и голос его были серьезны. – Родители всегда гордятся детьми, достойными выпавшего им испытания, но мы с вашей матерью особенно довольны вами, а ваши смелость и находчивость заслуживают почета.

– И не забудьте вот еще что, – добавила Берчи, когда Ранджит и Сьюзан покраснели от смеси гордости, удовольствия и смущения от похвалы их отца. – Вы не просто выбрались сами, но и вытащили Андреа и еще четверых находившихся на другой стороне вагончика. И, найдя ваш вагончик, мы поняли, что недооценили область в которой надо проводить поиски и расширили ее. И именно поэтому в ту же ночь мы нашли еще два вагончика.

– Я рад, – медленно сказал Ранджит, но глаза его потемнели, когда он сосчитал в уме. – Но Сюз и Андреа и я – это трое, а вы сказали, что вытащили еще только четверых? – Он уставился на учительницу с мольбой во взгляде сказать, что он ее неправильно понял, но она только помотала головой с мягким состраданием. – Только семеро… – прошептал он.

– Только семеро, – тихо подтвердила она и Ранджит почувствовал как мать снова успокаивающе обняла его. – Вы везучие, ребятки. Также чертовски храбрые и умные, но и однозначно везучие, – продолжила учительница. – Журналисты называют это худшей лавиной в истории Звездного Королевства, по крайней мере по количеству погибших. Пока… – Она сделала паузу и перевела дыхание, затем продолжила. – Пока подтверждено триста шестьдесят смертей, и список продолжает расти. Предположительно, он еще вырастет вдвое.

– А наши? Другие дети? – напряженно спросил Ранджит.

– Все целы, более или менее, – ответила Берчи с неподдельной благодарностью. – Только вы с Сьюзан направлялись к трассам для начинающих. Донни Тергесена сильно приложило – он пробудет в гипсе дольше тебя, Ранджит, – но никого из них еще не было на трассах, и ни один из остальных подъемников не получил такого сильного удара как ваш.

– Точно, – вставила Андреа и криво улыбнулась когда Ранджит посмотрел на нее. – Мои мать и сестра ожидали подъемника на продвинутую трассу, и их там даже толком не тряхнуло, – сказала ему блондинка. – Это нам досталось по полной программе.

– Да, – согласилась Берчи. – Но вы трое вышли из этой переделки целыми и невредимыми, и есть важная вещь, которую вы должны запомнить, все вы. Уверена, вы в результате получите свою порцию кошмаров. Это естественно, и никто не сможет ничего сделать, чтобы это предотвратить. Но не позволяйте себе чувствовать вину за то, что вы выжили, а остальные – нет. Вы никого не убивали, и ничто из случившегося с другими не случилось по вашей вине. Вы добрались до дома трудной дорогой, но добрались. И, по пути, вы спасли еще несколько жизней, которые без вас были бы потеряны. Вот это важно помнить.

Она по очереди встретилась взглядом с каждой из трех пар юных глаз, дожидаясь, пока каждый из их владельцев торжественно кивнет.

– Хорошо. – Она откинулась в кресле и кивнула в сторону старших Гибсонов. – Мы с вашими родителями уже обсудили необходимость назначить для вас несколько сеансов у психолога, но если вам будет необходимо поговорить с кем-то еще, приходите ко мне. Это касается и тебя, Андреа, если, конечно, я буду в пределах досягаемости связи.

– Да, мэм, – начала блондинка, – и…

– Извините. Это частная вечеринка, или гости приветствуются? – спросило твердое сопрано.

Ранджит повернулся к говорившей в дверном проеме. Она была высока для женщины, с широкими плечами и коротко остриженными каштановыми волосами. На ней был черный с золотом мундир Королевского Флота Мантикоры с нарукавными нашивками лейтенант-коммандера. Все это регистрировалось только уголком его сознания, поскольку кое-что другое приковало к себе все его внимание. Это не могло быть тем, чем выглядело! Сколько он себя помнил он всегда хотел увидеть одного из них, мечтал быть принятым одним из них, но никогда по-настоящему не ожидал встретить одного из них, особенно за пределами Сфинкса.

Пушистое шестилапое создание сидевшее на плече офицера повернуло голову навстречу его вытаращенному взгляду. После момента тишины древесный кот мяукнул и дернул усами, очевидно наслаждаясь его реакцией.

– Коммандер Харрингтон! – сказала Берчи, а родители Ранджита выпрямились, как будто узнали это имя. Мать отпустила его чтобы встать и учительница начала неуклюже подниматься на ноги, но женщина, стоявшая в дверном проеме, движением руки остановила ее.

– Оставайтесь там, майор. Я просто заскочила перемолвиться словом с Сьюзан. И… – она задумчиво взглянула на Калинди и Лизеллу, – … ее родителями?

– Да. Да, это мы, – сказала Лизелла и шагнула вперед чтобы схватить руку пришедшей обеими своими. – Спасибо, коммандер. Спасибо . Мы никогда не сможем отплатить вам за то, что вы сделали.

– Нет нужды отплачивать мне за что бы то ни было, миз Гибсон, – мягко сказала высокая женщина. – Это Нимиц нашел Сьюзан, знаете ли, а не я. Если хотите поблагодарить кого-то – благодарите его и, конечно, тех людей кто откапывал Ранджита и Андреа. Но, если честно, Сьюзан бы справилась и без меня, и без Нимица. Она была на глубине меньше пяти метров, когда он ее почуял, а какие-то жалкие пять метров снега никак бы не смогли остановить вашу дочь, мэм.

Сьюзан залилась краской – так жарко, что этим жаром могла бы протопить себе дорогу к спасению, если бы это было тогда, подумал Ранджит – а Лизелла потянулась и обняла за плечи свою дочь.

– Полагаю, вы правы, коммандер, – сказала она с тонкой улыбкой. – Мы с ее отцом и раньше замечали за ней склонность к упрямству.

– Мне говорили, – согласилась коммандер Харрингтон. – Что возвращает меня к довольно деликатному делу, о котором я собиралась поговорить с ней.

– Со мной, мэм? – сказала Сьюзан и ее тон удивил Ранджита не меньше, чем появление древесного кота. Он привык к тому, как его сестра постоянно отзывалась о Флоте – как о «извозчиках» и «палубных шаркунах», единственной работой для которых было перевозить важных людей, вроде морпехов, – но ни следа этого не было сейчас. Она обратилась к высокому офицеру с глубоким уважением и, услышав это, Ранджит почувствовал, что при их спасении случилось что-то, о чем ему еще не рассказали.

– Да. – Высокая женщина взглянула вниз на Сьюзан и кот на ее плече присоединился к ней, наклонив голову и внимательно уставившись на сестру Ранджита. – Полагаю, что ты захочешь узнать сообщение, полученное мной на КП. – сказала женщина. – Если твои родители, конечно, не будут возражать.

– Возражать против чего, коммандер? – спросил Калинди.

– Ну, боюсь, это имеет отношение к упрямству, о котором упомянула ваша жена, сэр, – сказала Харрингтон. – Видите ли, репортеры вьются по всему курорту в поисках интересных историй и, боюсь, ваша дочь быстро превращается в основную героиню всей катастрофы. Короткое интервью, выуженное у нее прошлой ночью, прошло по всем каналам и попало во все газеты. Мы уже слышали о ней с Мантикоры.

– С Мантикоры? – повторила Сьюзан. – Обо мне ?

– Да. Видишь ли, ты и правда впечатлила всех спасателей. Мы все видели проявленные тобой силу духа и решимость, и ты изрядно помогла нам отследить твой туннель, чтобы найти Ранджита и Андреа.

Она сделала паузу, а Ранджит растерянно увидел, что Сьюзан снова покраснела. Женщина с котом слегка улыбнулась, миндалевидные глаза блестели, пока она наслаждалась нетипичной для Сьюзан тишиной. Она позволила этому потянуться еще несколько секунд, а потом прочистила горло.

– Так получилось, – продолжила она, – что майор Стимсон и майор Берчи – старые друзья. Майор рассказала нам о твоих, м-м, военных амбициях. Полагаю ты и сама что-то о них рассказала репортерам, не так ли?

Сьюзан бросила страдальческий взгляд на родителей и кивнула, а Харрингтон пожала плечами. – Ну, майор Стимсон уже упомянул о них мне, а я упомянула о них капитану Таммерлану, – это шкипер нашего корабля – а он передал это дальше по цепочке, затем по столичным каналам прошла видеозапись интервью, и, вот…

Она пожала плечами, улыбаясь, а Сьюзан повернулась к брату в мучительном смущении. Она умоляюще уставилась на него и он встряхнулся.

– И что , мэм? – в конце концов спросил он.

– Ну, я полагаю что каким-то образом информация о планах твоей сестры прошла по цепочке до самого Командующего Корпусом. – объяснила ему коммандер Харрингтон.

– До самого…? – челюсть Ранджита отвалилась и он отвернулся чтобы взглянуть на Сьюзан.

– Да, в самом деле. И, судя по сообщению полученному на КП, генерал Амбристен сам был достаточно впечатлен ее подвигами. Достаточно, на самом деле, чтобы по рекомендации майора Берчи, майора Стимсона и моей Корпус забронировал для нее место в кадетской школе, предполагая… – Харрингтон обратила на Сьюзан умеренно суровый взгляд, – … конечно, что она улучшит свои оценки.

– Правда ? – слово вырвалось у Сьюзан подобно взрыву и Харрингтон со смешком кивнула.

– Правда, – заверила она девочку. – Но все зависит от того, удовлетворишь ли ты требованиям по успеваемости. Могу я надеяться, что ты как следуешь займешься теми оценками, о которых упомянула мне майор Берчи?

– Да, мэм! Я имею в виду… Да, конечно займусь!

– Замечательно. В таком случае, возможно, однажды мы будем служить вместе.

– Я… Я бы хотела этого, мэм, – сказала Сьюзан, внезапно почти болезненно застеснявшись. – Я бы очень этого хотела.

– И более странные вещи случаются, – заметила Харрингтон. Потом она кивнула Андреа и Ранджиту, пожала еще раз руки обоим родителям Сьюзан, обменялась кратким салютом с Берчи и исчезла.

Ранджит смотрел ей вслед долгое, бесконечное мгновение, затем перевел взгляд на родителей, но они на него не смотрели. Они смотрели друг на друга с выражением в котором смешались смирение, гордость, горький смех и признание того, что их долгие попытки отвлечь Сьюзан от морской пехоты завершились полным провалом. Им было необходимо время чтобы это все переварить и снова начать воспринимать окружающий мир. Но Сьюзан была в еще худшем состоянии. Она просто стояла, уставившись в пространство, и все ее лицо было одной гигантской блаженной улыбкой. В ее растерянных глазах не было и намека на разум, и Ранджита передернуло. С ней будет очень сложно иметь дело следующие несколько недель, или месяцев – или лет , подумал он скривившись – пока она вновь не восстановит контакт с окружающим миром. Но пока этого не произошло, он повернулся к Сцилле Берчи.

– Кто это был ? – потребовал ответа он.

– Она – та, кто откопал многих из вас из-под лавины, – ответила учительница. – Ну, естественно, она и морпехи под ее командой. Ее древесный кот нашел Сьюзан.

– Да, это было замечательно! – добавила Андреа. – Коммандер Харрингтон сказала, что он должно быть почувствовал ее эмоции или что-то вроде того, и привел их прямо к ней. Ну и всех остальных они тоже вытащили. Но я с трудом верю, что она озаботилась сказать ее капитану, что Сьюзан хочет стать морпехом, а потом сама пришла в больницу только для того, чтобы сказать ей об этом!

– Поверь, девочка, – сказала ей Берчи. – Хороших офицеров никогда не хватает. Коммандер Харрингтон знает это – и не удивительно, поскольку она сама одна из этих хороших! – и она распознала в Сьюзан тоже самое, что я видела последние пару лет. Хотя, – благоразумно добавила она, взглянув на абсолютно растерянное выражение лица младшей девочки, – я полагаю, нас можно простить за то, что прямо сейчас мы в ней этого не увидим.

– Ну, я рада за нее, – твердо заявила Андреа. – А вы?

– Конечно, и я, – согласилась Берчи, – и…

Она остановилась, поскольку ее внезапно прервал глубокий, идущий от сердца стон Ранджита. Тот тоже сперва смотрел на сестру, но теперь его глаза уставились на его родителей. Берчи подняла бровь.

– Что случилось? – спросила она. – Тебя неожиданно побеспокоили ноги, Ранджит?

– Нет, нет, – он потряс головой, но выглядел при этом так, как будто страдал от нестерпимой боли, и она вопросительно уставилась на него. – Не это, – заверил он ее. – Это здесь совсем не при чем.

– Тогда что при чем ? – потребовала она, а он взглянул на нее траурным взглядом.

– То, что я ведь правда пообещал приглядывать за Сьюзан, если мама с папой позволят ей поехать, – пояснил ей он, – и я только что понял. Они может и не станут винить меня за лавину, но когда они придут в себя, они убьют меня за то, что я позволил этому случиться!

Примечания

1

Радиоэлектронного противодействия.

n_1

2

Корабль его/ее величества.

n_2

3

Королевского Флота Мантикоры.

n_3

4

Шуточная премия за самую нелепую смерть по глупости погибшего. Присуждается «за избавление своей смертью человечества от носителя гена глупости».

n_4

5

Индикатор на лобовом стекле.

n_5

6

Командный пункт.

n_6

7

Радар способный заглядывать под поверхность земли на некоторую глубину.

n_7