Чего стоит мечта?

( Хонор Харрингтон. Миры Хонор - 2 )

Дэвид Марк Вебер

Дэвид Вебер

Чего стоит мечта?

Глава первая

– Как вы думаете, а котов мы увидим?

Адриенна Мишель Аориана Елизавета Винтон, наследная принцесса Звездного Королевства Мантикоры, казалась значительно моложе своих двадцати одного земного года, выглядывая в окно и задавая вопрос через плечо.

Подполковник Элвин Тудев улыбнулся ее тоске. Интересно, знает ли она, что выдала свое желание? Он подозревал, что знает, и почувствовал себя польщенным, хотя и не без примеси грусти. Никому больше она не позволила бы это услышать, но телохранителей для королевской семьи набирали из королевского гвардейского полка, при поддержке дворцовой охраны, и подполковник возглавлял охрану наследницы с тех пор, как ей исполнилось одиннадцать. Он знал, что она считает его чем-то вроде любимого дядюшки. Тудев дорожил их отношениями, и не только – и даже не в первую очередь – потому, что у него хватило честолюбия подняться на самый верх в избранной им профессии. Принцессу Адриенну легко полюбить, подумал он, и тут же почувствовал, что его улыбка гаснет, потому что это не была единственная причина, по которой она настолько сблизилась с ним. Отчуждение между ней и ее отцом тщательно скрывалось и дворцовыми служащими, и службами новостей Звездного королевства, но Элвин Тудев был в курсе всего, что касалось любого в доме Винтонов.

Включая горькое одиночество наследницы.

– Не знаю, ваше высочество, – через минуту ответил он. – Говорят, что коты довольно неуловимы. А Лесная служба невероятно опекает их.

– Знаю, – вздохнула Адриенна. – Папа… обсуждал это со мной вчера вечером. Он не очень любит Лесную службу.

– Мне известно об этом, – согласился Тудев. – Но следует ли сообщать мне об этом, ваше высочество? – добавил он мягче.

– О чем? О том, что постоянные ссоры друг с другом – единственное, что у нас с отцом осталось общего? Или о том, что мы спорим друг с другом постоянно , а не только тогда, когда мне доведется встретиться с ним, если он соизволит вспомнить о моем существовании, когда ему это для чего-то нужно?

Адриенна обернулась, и от ее тоски не осталось и следа. Молодая женщина, глядевшая на Тудева, теперь казалось не моложе, а гораздо старше своих лет, а ее карие глаза излучали смесь грусти и нелегко давшейся зрелости.

– Да вы ведь и так все знаете, Элвин. Так что если я не могу обсудить все с вами, то с кем тогда?

– Я не уверен, что вы вообще должны это обсуждать, ваше высочество. Я польщен тем, что вы положились на мою осмотрительность, но вы не должны говорить такие вещи никому . Желаете вы того, или нет, но вы вторая по значимости политическая фигура в Звездном королевстве… и вы не можете позволить себе ошибиться в том, кому вы доверяете щекотливые вопросы.

– Конечно, ведь видимость нежных отношений между королем и его любимой дочерью должна поддерживаться любой ценой, не так ли? – выдала Адриенна с такой ледяной, тихой яростью, что Тудев поморщился.

– Адриенна, – медленно произнес он, опуская «высочество», о котором старался никогда не забывать, – я не могу ответить на это. – Он печально улыбнулся. – Я не знаю верного ответа… а если бы и думал, что знал, было бы неприлично – и неразумно – говорить его вам. Я армейский офицер, а не политический советник. Я верен конституции, короне и наследнице, именно в таком порядке, и не мне соглашаться или спорить со всеми решениями, в которые я посвящен благодаря моей должности. К сожалению, как командующий отрядом по вашей защите, я предан наследной принцессе Адриенне, а не просто Адриенне-человеку. А это значит, что мне совершенно определенно не пристало иметь свое мнение о том, как специалистам по связям с общественностью лучше показывать ваши отношения с его величеством.

– Знаю. – Адриенна вернулась в окну, глядя на дворцовые угодья возле массивной башни короля Майкла, и тяжело вздохнула. – Простите меня, Элвин. Мне не следовало ставить вас в неудобное положение, спрашивая о подобных вещах. Просто… – она замолчала, все еще смотря в окно, и глубоко вздохнула. – Так или иначе, вы, кажется, довольны организацией поездки?

– Да, ваше высочество. – Тудев с облегчением занялся не такой глубоко личной темой, хотя постарался не выдать свою благодарность. Он посмотрел на прямую как палка спину своей будущей королевы и кивнул себе. Возможно, он все-таки сможет кое-что сделать для этой одинокой девушки, при этом не влезая (официально, во всяком случае) в дела, которые не должны касаться офицера на королевской службе.

– Ах да, есть еще один вопрос, – сказал он, и Адриенна отвернулась от окна, заметив странный тон его голоса. – Мы все еще не разобрались с неувязкой в графике, – сообщил он.

– Неувязкой в графике?

– Вы не помните, ваше высочество? Торговая палата Йавата Кроссинг желает видеть вас на открытии новой жилой высотки, но Твин Форкс послал заявку на то, чтобы вы посетили город и открыли новое административное крыло ЛСС[1] в то же самое время. – Адриенна вопросительно подняла бровь, и он нахмурился. – Прошу прощения, ваше высочество. Разве леди Гароун не обсудила это с вами?

– Прошу вас, подполковник Тудев, освежить мне память, – предложила она, и он пожал плечами.

– Как начальник вашей охраны, ваше высочество, я получил копии оригинальных заявок по армейским каналам. Если верить заголовку, леди Гароун и служба по связям с общественностью получила копии одновременно. Я подумал, что они сообщили вам, – сказал он без всякого выражения, – и как заведующий вашей охраной я решил, что сохраню немного времени, если уточню окончательное решение прямо у вас. Как вы знаете, очень важно, что бы мы знали ваш график как можно раньше, чтобы полностью принять все необходимые меры заранее.

– Понятно, – Адриенна серьезно разглядывало его, но в глазах заиграли чертики. Нассоа Гароун, ее личный секретарь, весьма красноречиво не сказала о запросе Твин Форкс, когда начали планировать ее официальный визит на Сфинкс… впрочем, как и все остальные. Что в общем-то совсем неудивительно, подумала она, учитывая отношение отца к Лесной Службе Сфинкса и древесным котам в целом. Как и Нассоа, большинство дворцовых служащих слишком хорошо знали о том, как отнесется его величество к идее о том, что его дочь окажется поблизости от планетарной штаб-квартиры Лесной службы, этот рассадника симпатий к древесным котам. Собственно говоря, Тудев пошел на огромный риск даже упомянув о заявке. Надо отдать должное отцу (а Адриенна знала, что делать это ей становится все тяжелее), он терпеть не мог использовать политическую власть для того, чтобы одаривать подлиз и наказывать людей, выказывавших независимость. Следовательно, он вряд ли бы потребовал отставки Тудева… но зато вполне вероятно, что устранил бы подполковника с его нынешней должности, если бы узнал, кто сказал Адриенне о Твин Форкс. Разумеется, требование о замене Тудева было бы тщательно составлено таким образом, чтобы не выглядеть как приказ о приостановке дальнейшего продвижения Тудева по службе, но именно так его бы восприняли начальники подполковника, и не важно, какие слова там были. Возможно, что армия и не стала бы обращать внимания на подтекст, но гораздо вероятнее, что ему бы «посодействовали» в ранней отставке, и он бы закончил свою карьеру подполковником.

«С другой стороны, нет причин, чтобы кто-то когда-нибудь обнаружил, откуда пришла информация – или каким образом, во всяком случае» – рассуждала она про себя. Одной из немногих привилегий наследницы было право выбирать между несовместимыми событиями во время официальных визитов. Этим правом пользовались не очень часто, потому что на деле наследнице не полагалось знать о том, когда возникали такие противоречия. Никто не смог бы справиться со всем потоком поступавших заявок в одиночку – поэтому у Адриенны была личный секретарь и поэтому штат Нассоу был пятым по численности во дворце на Королевской горе – а принцесса редко интересовалась своим распорядком настолько, чтобы активно заняться его составлением. Гораздо легче позволить леди Гароун хлопотать о деталях и просто говорить наследнице, куда направляться, когда приходит время.

Но Елизавета I специально наделила своего сына Майкла правом управлять своим маршрутом в качестве своего наследника, и с тех пор это стало нерушимой традицией в королевской семье. Даже ее отец не смог бы отрицать это… не то чтобы она собиралась дать ему знать о своих намерениях до тех пор, пока он еще может попытаться отрицать это право. А Тудев был очень осторожен в своем «откровении». Она могла бы свидетельствовать под присягой , что он «обмолвился» и сообщил об этом как об обычной просьбе. Слишком хорошо зная своего телохранителя, Адриенна и не предполагала, что он стал бы лгать своему руководству, если бы его спросили подробно о том, как это произошло. Но еще она знала, что ему не зададут никаких вопросов после того, как она поведает свою версию событий. Слово наследной принцессы Мантикоры не ставится под сомнение. Если она скажет, что это была обмолвка, значит, это была обмолвка, и на этом все и закончится, если только ее отец лично не потребует ответа.

«А этого он не сделает, – подумала она со знакомой болью от обиды и потери. – Он никогда и ни за что не сделает ничего, что может поставить под сомнение мои действия. В конце концов, однажды я стану королевой. Не пристало давать кому-нибудь повод ставить под сомнение священную честь Дома Винтонов!»

Адриенна подавила боль и улыбнулась Тудеву.

– Ах да. Та неувязка, – сказала она. – Я решила, подполковник, что мы отправимся в Твин Форкс. Он меньше и уютнее, чем Йавата Кроссинг. Кроме того, в Йавате я уже была пять месяцев назад… и по-моему, отец тоже там был три месяца назад.

– Отлично, ваше высочество. Добавлю это в Альфа-список.

Список Альфа, насколько знала Адриенна, и есть настоящий маршрут ее визита на Сфинкс. В качестве рутинной предосторожности только Тудев и его непосредственный начальник, бригадный генерал Хэллоуэлл, командир Полка Королевской Гвардии, будут иметь доступ к списку Альфа до того, как она отбудет на Сфинкс. Даже леди Гароун не будет знать точно его содержимое, а списков возможных мест ее посещения существовало несколько. В каждом из них будут находиться охранники в полной парадной форме, но большинство мест будет ложными. Такой порядок завели десять земных лет назад, сразу после смерти матери Адриенны, как дополнительные меры предосторожности.

Эта мысль вызвала новый, яростный до слез приступ боли, но она не подала и виду. Принцесса уже неплохо наловчилась скрывать свою боль.

– Спасибо, подполковник Тудев, – поблагодарила она и наградила его улыбкой.

Глава вторая

Смазанная полоса кремово-серого меха взлетела вверх по стволу дерева, которое люди называли частокольным. Достигнув верхних ветвей она притормозила и обернулась древесным котом… достаточно маленьким для самца. Он был немногим длиннее человеческого метра от носа до кончика цепкого хвоста, и на этом хвосте было только шесть возрастных колец. У самцов первое кольцо появлялось в конце четвертого Сфинксианского года жизни, а последующие добавлялись каждый год, таким образом ему было девять местных лет – чуть меньше сорока семи земных. Для вида, которому был отпущен срок впятеро длиннее, это означало самое начало взрослой жизни, но двигался он с уверенностью, не характерной для его молодости. Что было странно, поскольку дерево, по которому он взбирался, принадлежало самой старшей из певиц памяти всего мира. Хуже того, он не принадлежал к ее клану… и хотя он надеялся, что его ждут, приглашения он не получал.

Он достиг очередного пересечения ветвей и обнаружил себя лицом к лицу с другим самцом, заметно более крупным чем он сам и с уверенными повадками охотника-ветерана. Старший кот окинул его долгим оценивающим взглядом, но юноша не поколебался. Он дернул ушами в достаточно уважительном салюте, но продолжил свой подъем с прежней, умеренной скоростью, и охотник пропустил его.

Ага, подумал пришелец. Весть о его прибытии была передана, как Ткачиха-Песен и обещала. Уже что-то. На самом деле это было даже больше, чем он позволял себе предположить, потому что практически ожидал, что старейшины его клана надавят на молодую певицу памяти, чтобы она «забыла» о своем обещании. При этой мысли он дернул усами в эквиваленте человеческого фырканья и продолжил свой путь подстегиваемый чувством праведного негодования, уже проведшим его через половину континента навстречу этой встрече.

Но когда он достиг искомой развилки ветвей, он обнаружил, что резко сбавил ход. Одно дело отправиться даже в самое долгое путешествие будучи уверенным в собственных правоте и предназначении. Совсем другое, внезапно обнаружил он, достичь его финиша и наяву предстать перед самым уважаемым из ныне живущих представителей его вида.

Он помедлил у большого, комфортабельного гнезда устроенного в верхних ветвях высочайшего дерева в самом сердце центрального поселения клана Яркой Воды, и где-то внутри него юный котенок обнаружил, что необъяснимо хочет забыть о своей наглости, развернуться и отправиться домой. Но пауза была краткой. Он зашел слишком далеко, чтобы колебаться сейчас. Он встряхнулся и приблизился ко входу в гнездо. Снова остановился там и потянулся ударить одной из передних лап по пустотелой деревянной трубе, подвешенной у входа. Когти предыдущих поколений оставили не ней свои следы и бессчетные удары о ствол оставили на твердой коре частокольного дерева глубокую вмятину, но родившаяся при ударе резонирующая музыкальная нота была достаточно громкой для чутких ушей.

Мгновение юноша думал, что уши той, кого он искал утратили свою чуткость, поскольку реакции не было. Но затем явился мыслеголос и его собственные уши встали торчком от удивления когда его раскаты отозвались в нем.

«Итак, ты прибыл, юный Искатель-Мечты. Я ждала тебя быстрее»

Искатель-Мечты – которого называли Танцующим-на-Деревьях до тех пор, пока старшая певица памяти его клана не переименовала его в насмешку после его последнего язвительного выступления перед старейшинами – замер, пробуя спокойствие и забавляющийся, снисходительный смешок мыслесвета, породившего этот невероятно богатый и живой мыслеголос. Всю его юную жизнь он знал, что певица памяти, которую называли Поющей-Истинно, была самой могучей и опытной певицей памяти мира. На деле она была одной из трех или четырех самых могучих певиц за тысячи смен сезонов сохранившихся в памяти Народа. Но раньше это было знанием, не опытом. Теперь его наполняли сила и красота ее мыслеголоса, многоцветного как драгоценность и прозрачного как стоячая вода, но ограненного огромной силой каждого мыслеголоса, которого она когда-либо коснулась и воспроизвела, когда пела память Народа сквозь паутину времени. Все они были в нем, звучали как колокола и цимбалы двуногих в тембре ее мыслеголоса. От него потребовалось собрать воедино всю свою смелость, чтобы наконец ответить.

«Да, певица памяти, – сказал он. – Я пришел. Сожалею, что путешествие заняло больше времени, чем ты ожидала. Оно было долгим, но я шел так быстро, как только мог».

«Так и есть. – Поющая-Истинно послала еще один всплеск тонкого веселья. – Просто когда Ткачиха-Песен предупредила меня о твоем походе, я подумала, что ты появишься во вспышке света и раскатах грома, подобно небесной машине двуногих. По меньшей мере, я ожидала что твоя шерсть будет подпалена от скорости!»

Уши Искателя-Мечты дернулись от острого смущения, и то, что он знал, что Поющая-Истинно почувствует это – и то, что он почувствует в ответ нарастание ее веселья – не облегчили ситуации. Но кроме того, он чувствовал и ее ободрение, и искреннее приветствие.

«Если бы у меня было небесное яйцо двуногих, я бы использовал его, певица памяти, – признал он через мгновение. – Но у меня есть только собственные лапы и хвост. Хотя, полагаю, я мог подпалить мой хвост раскачиваясь на нем, когда пересекал последний участок прямого леса за горами»

«Без сомнения. Что ж, заходи, котенок. Ты проделал слишком долгий путь, чтобы оставаться сидеть снаружи, пока на тебя не прольется дождь»

«Благодарю, певица памяти», – ответил он со всей искренностью, которой заслуживала такая вежливость, выпрямил свое гибкое тело и вошел в плотно свитое гнездо.

Большинство из Народа предпочитало уютные гнезда не более чем в две собственные длины тела и по нескольким причинам. Во-первых, меньшие гнезда были существенно теплее в холодные дни. Во-вторых, взрослые сами занимались поддержанием гнезда в порядке, а за состоянием меньшей крыши следить было проще. Супружеские пары обычно расширяли свое гнездо, особенно когда растили котят, но все равно возвращались к меньшему, более удобному размеру при первой возможности.

Но гнездо Поющей-Истинно было гигантским, в нем бы смогли разместиться минимум три руки взрослых. Когда глаза Искателя-Мечты привыкли к сумраку он моргнул от удивления, что кто-то затащил камни на верхушку дерева, чтобы сложить из них очаг в центре гнезда. Подобная роскошь была неслыханной, учитывая опасность, которую представлял бы для живущих на деревьях существ вырвавшийся на свободу огонь, но удивление прошло столь же быстро, как и возникло. Это было гнездо Поющей-Истинно , и если кто-то из Народа и заслуживал подобного, то именно она.

Затем что-то протрещало, он обернулся и с удивлением увидел, как Поющая-Истинно отодвинула занавес и вышла из-за него. Занавес был из материала, которого он раньше не встречал. Вспышка изумления сопровождала осознание, что он должен был быть соткан двуногими. Или, по крайней мере, сделан двуногими, поскольку материал совсем не выглядел тканым. Скорее он был цельным, с мягкой и пушистой внутренней поверхностью, и, на его взгляд, был даже лучшим утеплителем, чем одеяла и драпировки, которые Народ ткал из собственной, выпадающей во время линьки, зимней шерсти.

Он бросил беглый взгляд на заметно меньшее помещение за занавесом и понял, что это было ее спальное место, но в тот момент это даже не осознавалось. Причиной этого было не только удивление материалу занавеса: он никогда не слышал о гнездах, которые бы внутри делились на части, и новизна подобного ошеломила его. Но, подумав, он признал разумность такого устройства для большого гнезда. Народу не было нужды возводить стены для «уединения»; это была специфическая концепция двуногих, но для представителя Народа было буквально невозможно не ощущать мыслесвет других на столь близкой дистанции. Однако внутренние стены и занавеси делили гнездо на меньшие секции, каждая из которых была бы заметно теплее в дни холода.

«Итак, ты одобряешь мой занавес? – Поющая-Истинно склонила голову. – Не все думают также. На деле некоторые полагают его еще одним знаком того, что мой пост вверг меня в гордыню. – Она рассмеялась. – Большинство предусмотрительно не говорят этого, но их мыслесвет их выдает»

«Конечно нет!» – запротестовал Искатель-Мечты.

«Котенок, я не просто певица памяти клана Яркой Воды, – сказала она ему щедро окрасив мысль весельем. – Я еще и старая Поющая-Истинно, тетушка, кузина или почтенная бабушка для каждого из членов клана. Они не намерены позволить мне забыть это, а я и не возражаю. Кроме того… – еще один смешок – сомневаюсь что знала бы как поступить, если бы не нашлось хоть кого-то осуждающего меня!»

«Но кто посмеет?» – поразился Искатель-Мечты; усы его вздрогнули от смущения, когда она мягко рассмеялась при виде его пылкого возмущения. Что ж, она могла себе позволить посмеяться над ним, но это не делало его вопрос менее естественным. Она была Поющей-Истинно, певицей из певиц памяти, именно той, чье прозрение свело вместе Народ и двуногих!

«Ты еще котенок» – наконец сказала она ему мягким мыслеголосом, затем вышла на центр гнезда и Искатель-Мечты, наконец ясно рассмотрев ее, испытал шок. Ее сильный, красивый мыслеголос и такой же мыслесвет могли бы принадлежать юной женщине, только начинающей жить, но певицу памяти, которая предстала перед ним возраст не пощадил. Ее испещренный пятнами коричневый мех поседел настолько, что выглядел таким же серым, как и его; среднюю и заднюю левые лапы она при ходьбе приволакивала. Усы ее с возрастом обвисли, она потеряла правый верхний клык и теперь, когда он присмотрелся пристальнее, он ощущал постоянную фоновую боль в негнущихся суставах и ноющих связках ставшую неотъемлемой частью ее жизни. Это было настолько ясно теперь, когда он осознал эту боль, что он был в недоумении как же упустил ее в начале, но только до тех пор, пока не понял, что не обратил на это внимания, поскольку она не обращала. Боль была фактом ее жизни, который она не могла отрицать, но и концентрироваться на ней она резона не видела. В ее травянисто-зеленых глазах светилась воля которой немощь очевидно дряхлеющего тела была не более чем неудобством.

«Итак, юноша бегущий за мечтой , – произнесла она. – Ты сказал, что проделал столь долгий путь, чтобы посоветоваться со мной. Чем может помочь тебе древняя певица памяти?»

«Я…» – начал было он, но остановился, пораженный собственным безрассудством. Он был только юнцом, получившим право голоса перед старейшинами клана Танцующих Красных Листьев менее половины смены сезонов назад. Как заметила Хозяйка-Песен, это вряд ли давало ему право оспаривать общее решение этих самых старейшин.

На мгновение ему захотелось просто развернуться и отправиться восвояси, не демонстрируя свою незрелость и не унижая свой клан, оспаривая волю старейшин. Но затем он вспомнил песни о Лазающем-Быстро[2] и действиях Поющей-Истинно когда она стала старшей певицей клана Яркой Воды, и его решимость укрепилась. Если кто-то во всем мире и поймет потребность оспорить запреты, то это безусловно будет Поющая-Истинно!

«Я пришел за твоей поддержкой, Певица Памяти» , – сказал он с достоинством слегка удивившим его самого.

«За моей поддержкой… – повторила Поющая-Истинно и ее обвислые усы зашевелились от горьких и в то же время счастливых воспоминаний. – Был уже в Народе разведчик просивший меня о поддержке , – сказала она Искателю-Мечты. – Он ее получил… и она его едва не погубила. На самом деле погубила, в конце концов. Ты хочешь, чтобы я это повторила?»

«Да» , – ответил Искатель-Мечты, и на этот раз без колебаний или сомнений. Он взглянул ей прямо в глаза, позволяя оценить свою искренность, и она вздохнула.

«Ваши старейшины правы, Искатель-Мечты , – наконец сказала она. – Ты слишком молод. Отправляйся домой. Подожди. Поживи дольше, прежде чем отправиться навстречу темноте»

«Не могу , – просто ответил он. – Я вслушивался в песни, Певица Памяти, и в них ощущал мыслесвет двуногих, подобный огню в снежную и ветреную ночь. Он наполняет мои сны, я стремлюсь ощутить его яснее – ощутить самому, погрузится в него. И я хочу узнать больше о мире двуногих, об их орудиях, обо всех их чудесах. Нужда и жажда наполняют меня и я не могу превозмочь или отбросить их»

«А если ты утолишь эту жажду, ты умрешь , – мягко сказала она и хлестнула хвостом, прерывая его, было начавшего отвечать. – О, не сразу, младший брат. Но люди – и именно так они называют себя; не «двуногие» – живут меньше нашего, и те, кто свяжется с ними…» – Ее мыслеголос угас, и он ощутил в ее мыслесвете сплав горя, вины и потери.

«Я не осознавала, насколько они короткоживущие, когда Лазающий-Быстро установил связь с Погибелью-Клыкастой-Смерти , – признала она через мгновение и ее мыслеголос был настолько мягок, что он задумался, признавалась ли она в этом кому бы то ни было раньше. – Она была так юна, не более чем котенок. Я никак не могла подумать, что она проживет так мало! Хоть жизнь ее была длинна по меркам людей, она прожила менее восемнадцати смен сезонов, а когда она умерла, Лазающий-Быстро последовал во тьму за ней . – Певица памяти посмотрела прямо на своего юного посетителя, глаза ее были яркими, но мягкими. – Часть меня умерла вместе с ним, младший брат. Он был самым младшим из моих братьев, из последнего помета наших родителей, и я любила его – возможно чересчур, поскольку я так и не знаю, поддержала ли я его потому, что полагала его мотивы правильными, или просто любовь не оставила мне другого выбора. Но одно я знаю наверняка, юноша; он бы не ушел так рано, как минимум не на протяжении еще восемнадцати смен сезонов. А если ты добьешься того, чего желаешь, ты сгинешь еще более молодым, чем он, поскольку он был на три полных смены сезонов старше тебя, когда установил связь, а среди людей мало тех, чей мыслесвет столь же сильный и ровный – и в столь юном возрасте – как у Погибели-Клыкастой-Смерти. Ты не найдешь другого столь же юного человека, а если установишь связь со взрослым, тем, чья жизнь уже наполовину прожита до встречи с тобой, что тогда будет ждать тебя, когда твой человек умрет?»

«Я не знаю, Певица Памяти , – сказал Искатель-Мечты, наклонив уши со степенной формальностью. – Возможно и я уйду во мрак вместе со своим двун… со своим «человеком». А может быть и нет. Среди Народа есть обычай следовать во мрак следом за своим супругом, но это происходит не всегда. Иногда остается несделанное – то что ушедший наверняка хотел бы видеть доделанным, или остаются котята, которых надо вырастить, или находится тот, чей мыслесвет заполняет дыру в твоей душе. Иногда нет, но никто не знает как повернется его жизнь, пока это не произойдет. Но все это не отвращает нас от поиска тех среди Народа, чей мыслесвет привяжет к себе. Так почему же это должно останавливать наш поиск тех из людей, чей мыслесвет стучится в наши сны?»

«Ты так похож на Лазающего-Быстро . – вздохнула Поющая-Истинно. – У него не было оснований беспокоиться о такой возможности, поскольку никто тогда даже не предполагал, что такое возможно, но в нем была та же убежденность… и то же упрямство. Ты ведь понимаешь почему ваши старейшины пытались предотвратить это, не так ли?»

«Конечно понимаю, Певица Памяти. Неужто я слепой котенок, неспособный понять, что именно питает их гнев, обращенный на меня? Они любят меня. Они не хотят, чтобы я, создав связь с человеком, „выбросил многие смены сезонов жизни“. Как и ты, они боятся, что я создам связь со взрослым, с тем, кому осталось только три или четыре смены, и хотят, чтобы я обождал, пока мои собственные сезоны и того, с кем я свяжу свою жизнь будут в более близком соотношении и я „пожертвую“ меньшую долю своей жизни. Но я пробовал мыслесвет тех, кто принял подобный совет и вообще не пошел к людям. Вместо того, они со временем нашли супруг, и это хорошо, поскольку неправильно для кого бы то ни было из Народа оставаться одиноким, без связей. Но в них была и печаль, печаль о пути, которым они не пошли, печаль о мечте, которая не была воплощена. Жизнь – это выбор, Певица Памяти, и любой выбор – даже выбор супруги, связь на всю жизнь и котята, крепнущие в тепле мыслесвета родителей – может принести горе. На деле один и тот же выбор может принести и величайшую радость, и величайшую боль. Я молод, но я видел это в жизни других. Однако жизнь стоящая на кону – моя, и именно я должен нести ответственность за решения ткущие ее узор. Я уважаю наших старейшин, их любовь согревает меня, но имеют ли они право запретить мне самому защищать себя от себя самого? Не чуждо ли это Народу?»

«Чуждо» , – с грустью подтвердила она.

«Тогда у меня есть право выбирать, и как бы сильно я не уважал наших старейшин, и как бы хорошо я не понимал, что они действуют из любви, решать именно мне. Но я не собираюсь просто проигнорировать их, и именно поэтому я пришел к тебе. Ты – Поющая-Истинно, та, кто первой распознала ценность связей с людьми. И ты самая старшая во всем мире из певиц памяти Народа. Я не прошу тебя попытаться отдать приказ нашим старейшинам. Это было бы неправильно, даже если бы они решили, из-за того, кто ты, и всего что ты сделала ранее, подчиниться тебе. Но я прошу твоей поддержки в этом деле. Прошу, чтобы ты сказала им именно то, что сказала мне – что у меня есть это право и решение должно быть за мной»

Старая певица памяти смотрела на юного разведчика, стоящего перед ней, и чувствовала его искренность. Более того, она чувствовала и зов о котором он говорил и его тоску. Редко ей приходилось видеть такое в представителе Народа, но каждый раз это заново приносило боль воспоминаний о Лазающем-Быстро. С течением длинных сфинксианских лет она пришла к пониманию, что было что-то особое – особенное – в ее брате. Его мыслеголос был сильнее чем у любого встреченного ею самца, он всегда мыслил независимо, обладал крепкой волей… и был очень искусен в чувстве мыслесвета. Он стал бы замечательным супругом, но в нем всегда было что-то особенное глубоко внутри. Он сам не знал что это такое, или что с этим делать, но постоянно чувствовал его присутствие, подобное шипу воткнувшемуся в лапу. Именно так ощущались где-то внутри неиспользуемые способности и возможности. Он бы никогда не был бы по настоящему счастлив или удовлетворен, не используя на полную силу свои таланты.

Но не с Погибелью-Клыкастой-Смерти. С этим чуждым созданием, двуногим и даже не принадлежащем этому миру его таланты получили применение. Брат ее парил как на крыльях. Она сказала Искателю-Мечты, что связь Лазающего-Быстро сильно сократила его жизнь, так оно и было, но как же ярко он горел, прежде чем погрузиться во тьму!

И она встречала подобную одаренность снова и снова с тех пор как он установил связь с человеческим детенышем, названным кланом Яркой Воды Погибелью-Клыкастой-Смерти. Она была редка, но теперь Народ знал на что обращать внимание, и Поющая-Истинно верила, что подобные одаренные были среди них всегда. Просто они никогда не выделялись, поскольку рядом не было двуногого, с которым талант бы раскрылся. Но по мере того, как песни об эпической битве Лазающего-Быстро с клыкастой смертью и его связи с человеком, который сражался вместе с ним облетели весь мир, новые и новые представители Народа приходили на землю Яркой Воды с той же самой особенностью. Они распознали это в себе прослушав песню памяти Лазающего-Быстро и, подобно ему, жаждали заполнить пустоту в себе ярким огнем мыслесвета мыслеслепых людей. Их было возможно не так уж и много, относительно общей численности Народа… но больше чем даже Поющая-Истинно ожидала, отстаивая ценность подобных связей для Народа.

«И слишком многие из них канули в темноту слишком рано, – грустно подумала она. – Так ярок и прекрасен мыслесвет людей… Быть может потому, что жизнь их столь коротка? Быть может их души, сжигая самих себя, пылают столь прекрасным огнем? Все из Народа, кому довелось испробовать этот огонь знают его мощь, но те, кто отдался его объятиям… счастливчики они или проклятые? И я, которая первой встала на сторону Лазающего-Быстро, какую ответственность я несу за тех, кто связал свою жизнь с людьми и пожертвовал для этого столькими непрожитыми сменами сезонов?»

Она смотрела на Искателя-Мечты, ощущала его уважение, его восхищение. В его мыслесвете не было сомнений. Но он был юн и уверенность – прерогатива юности, а она была стара. Она жила долго, даже для одного из Народа, но однажды наступит и ее черед уйти в темноту. Она в последнее время все чаще думала об этом, задавая себе вопрос: встретит ли она снова Лазающего-Быстро за гранью темноты и будет ли с ним Погибель-Клыкастой-Смерти. Она надеялась на это ради их обоих.

И надеясь на это, она не могла отвергнуть мольбу Искателя-Мечты.

«Ваши старейшины правильно переименовали тебя , – сказала она после долгих мгновений тишины. – Но помни, что даже самый искусный охотник может сам стать объектом охоты»

«Я не забуду этого, Певица Памяти» , – пообещал он; в первый раз в голосе обращенном к нему не было колкости. Нет, только не в том тоне, который использовала Поющая-Истинно. Его голова поднялась и он непреклонно выдержал ее взгляд пока она не дернула ушами в знаке одобрения.

«Ты сознаешь, что даже сейчас люди не знают, насколько же мы на самом деле умны?» – спросила она его.

«Сознаю» – заверил он ее.

«Я не слышал такого ни в одной песне памяти» , – заявил Искатель-Мечты.

«Потому, что ни в одну из них я этого не вложила , – едко заметила она. – Я не была уверена; ты же знаешь, что мы только можем вглядываться в их мыслесвет, мы не можем слышать их мысли, хотя и научились понимать значение многих из производимых ими звуков. Так мы узнали, что сами они называют себя «людьми», а не двуногими. Но если Погибель-Клыкастой-Смерти и догадалась, что и зачем мы скрываем, то она была достаточно умна – и любила Лазающего-Быстро – чтобы никогда не спрашивать его об этом»

«При всем моем уважении, Певица Памяти, я не могу сказать, что понимаю, почему мы продолжаем скрывать наш разум от людей. В конце концов, мы же не скрываем это ото всех. Как же Враг-Тьмы? Как минимум он знал, насколько мы разумны. Разве он не услышал песню Ясной-Певицы? Мы все слышали песню памяти о Быстро-Бьющем, Истинном-Ловчим и Враге-Тьмы и их битве против человеческого злодея разорившего земли клана Яркого Сердца и убившего двун… человека Истинного-Ловчего»

«Ты прав, юноша , – допустила Поющая-Истинно. – Но при всей своей смелости и любви к Быстро-Бьющему – и скорби о смерти Истинного-Ловчего – Враг-Тьмы не был подобен остальным людям. Некоторые из них… менее мыслеслепы чем остальные, а Враг-Тьмы был самым чувствительным из всех встреченных нами, даже Погибели-Клыкастой-Смерти и клана, который произошел от нее. Но припомни-ка: чтобы заставить его услышать – если он вообще на самом деле услышал – потребовалась вся сила голоса Ясной-Певицы – певицы памяти великих силы и таланта – при поддержке трех рук рук рук охотников и разведчиков клана Гуляющих В Лунном Свете. Но и при всей этой поддержке даже Ясная-Певица и Быстро-Бьющий не были уверены сколько же он и в самом деле услышал. Когда Ясная-Певица пела о его связи с Быстро-Бьющим, его мыслесвет изменился в унисон с песней, но она сама сказала мне, что не знает насколько это было из-за ее песни, а насколько из-за его собственных воспоминаний, которые она только пробудила. У нее не было способа узнать, поскольку даже в песне она не могла слышать его мысли.»

«Это правда , – признал Искатель-Мечты, дернув ушами в знаке признания ее поправки. – Но правда также и то, что со времен Погибели-Клыкастой-Смерти и Врага-Тьмы мы устанавливали с ними связи на протяжении шести рук смен сезонов и они многое для нас сделали. Их собственные старейшины распорядились, чтобы мы и наши земли находились под охраной от злодеев среди них, подобных убившему Истинного-Ловчего и его человека, и они научили нас многим вещам которые мы бы без них никогда не узнали. Безусловно, нам больше не следует их боятся!»

«Может быть ты прав , – ответила Поющая-Истинно. – Но расколов скорлупку этого ореха Народ уже не сможет обратно спрятать в ней ядрышко. Не забывай, Искатель-Мечты, что, подобно Народу, люди – хищники. И, подобно Народу, среди них есть и плохие и хорошие. Мы видим, что плохие сред них в меньшинстве, и что правила, устанавливаемые их старейшинами – их «королями» и «королевами», как они их называют – в основном хороши. Но многие из этих правил странны и вызывают недоумение, поскольку касаются концепций и возможностей нам непонятных. И не забывай, юноша, что правила эти нужны именно для того, чтобы не позволять плохим среди них делать ужасные вещи. Не забывай и того, что мощь их инструментов и устройств и множество известных им вещей делают их более опасными для Народа, чем любая клыкастая смерть. Даже те, кто не станет причинять Народу вред намеренно, могут сделать это случайно.

Все это правда и представляет достаточное основание (уважительную причину) для осторожности, но учти вот еще что. Даже внутри Народа каждый клан проявляет осторожность к возможным угрозам. Бывали межклановые сражения за землю или места для гнезд. Мы не гордимся этим, но помним, что такое случается. Помним и о том, что бывают случаи, когда представитель Народа идет на преднамеренное убийство из-за ненависти, гнева или жадности, даже из-за любви… а особенно от страха. Тоже справедливо и для людей, но пока они не считают нас столь же разумными, как они сами, они не видят в нас угрозы. На деле их старейшины видят в нас малых детей, нуждающихся в опеке и защите, и мы поддерживаем такое отношение. Может мы и не можем слышать их мысли, как и они наши – не могли и Враг-Тьмы и Погибель-Клыкастой-Смерти, – но связь есть связь. Хоть они и не могут ощущать ее подобно нам, но все равно что-то внутри них откликается, знают они сами об этом или нет, когда мы прикладываем все свои решимость и опыт, чтобы до них дотянуться.

И вот что делают все представители Народа установившие связь с людьми, Искатель-Мечты: они просят своих людей хранить наш секрет. Мы не пытаемся их заставить или вынудить обманом, поскольку шептать приказы в ухо того, кто тебе доверяет, голосом, о существовании которого он даже не догадывается, – это зло. Мы только просим, как просил Погибель-Клыкастой-Смерти Лазающий-Быстро и Врага-Тьмы Быстро-Бьющий, и не знаем услышали ли нас хотя бы во сне, но пока что все они хранили нашу тайну. Поэтому их старейшины продолжают обсуждать наличие у нас разума и охраняют нас, и не видят в нас угрозы. Но это положение может измениться, а я бы этого не хотела, пока мы не установим достаточно связей, чтобы они стали мостом между нами, и пока люди не убедятся, что мы – не угроза и никогда ею не станем»

«Но не настало ли уже это время?»

«Как я уже говорила, я не знаю ответа на этот вопрос, но сердце подсказывает мне, что еще нет, Искатель-Мечты. Среди Народа немного тех, кто может и хочет установить связь с человеком, а они живут очень недолго. Я знаю не более чем о пяти тройных руках рук тех, кто прямо сейчас связан с людьми. Это не много в сравнении с числом людей в этом мире… а пока что все связи были завязаны только здесь, в этом мире. Менее руки наших побывали в других мирах принадлежащих людям, а людей очень много. Те, кто установил связи рассказывают истории о многих мирах, руках рук рук. И изо всех этих миров нашим людям принадлежит только три. Мы не понимаем как их кланы на всех этих мирах встречаются и общаются, как они разрешают разногласия, но мы знаем, что между мирами много контактов… и не все люди относятся к нам также как наши.

Нет, Искатель-Мечты. Нам еще слишком многое надо узнать и понять. Старейшины Яркой Воды были не правы, осуждая связь Лазающего-Быстро с Погибелью-Клыкастой-Смерти, но в их осторожности была и мудрость. Мы начали строить мост к людям, и работа идет хорошо, хоть и медленно. Но мост этот пока слишком хрупок, и таким и останется еще многие смены сезонов. Не стоит торопиться вскарабкаться на ветку, чтобы обнаружить, что она не может выдержать твой вес, котенок. Ты согласен, или – в ее мыслесвете промелькнул оттенок демонического юмора, – должна ли я… убедить тебя взглянуть на это моими глазами?»

«Э-э, нет, Певица Памяти» , – очень осторожно произнес Искатель-Мечты.

«Хорошо. В таком случае давай вместо того обсудим как бы лучше убедить ваших старейшин по добру согласится с твоими намерениями»

Глава третья

Принцесса Адриенна сидела в кресле, поджав под себя ноги, в своей каюте на борту КЕВ «Король Роджер I» и невидяще глядела в бронепластовый иллюминатор. В приглушенном свете каюты звездный пейзаж казался еще блистательнее, однако она едва замечала его, мысленно бродя по слишком давно протоптанным тропинкам.

Ей никогда не нравилась непререкаемая традиция выбора имен для новых королевских яхт. Взять хоть эту. Назвать корабль в честь своего собственного пра-пра-прадедушки – это так… самонадеянно. Конечно, имя выбирала не королевская фамилия, а Флот, когда Адмиралтейство построило «Роджера» взамен его предшественника, и никто, в общем-то, не возражал. Но она все равно была недовольна.

«Может, из-за того, что Роджер был королем, и папа король, а я не хочу быть королевой, но они все равно меня заставят. Нужно дать им короновать меня, а затем отречься от престола. Будет им урок!»

Она потешилась этой идей, представляя себе их смятение. Она была единственным ребенком, а ее вдовый отец категорически отказывался жениться снова, и это всегда вызывало беспокойство политического истеблишмента в отношении наследования. Разумеется, у нее была дюжина кузенов самой разной степени родства, которые смогли бы продолжить династию, но у населения Звездного королевства выработалось почти пугающее почитание дома Винтонов… а она последняя в старшей ветви семьи.

«Конечно, я-то читала личный дневник пра-прабабушки, – подумала она. – Это должно было повлиять на то, насколько я почитаю монархию. Интересно, сколько людей на самом деле знают, что король должен был стать в основном номинальным правителем? Марионеткой Палаты Лордов? Что ж, с бабулей Бет они серьезно просчитались!»

Принцесса улыбнулась, но улыбка погасла, как только она вспомнила, чем успешное создание Конституции ее прародительницей обернулось лично для нее. Проклятье! Наверняка тысячи людей просто умирают от желания стать королем или королевой! Почему бы ни выбрать кого-нибудь из них и не передать все дело тому, кто его действительно желает?

Она вздохнула и смахнула пушинки с халата. Держа их на ладони, она подула на них и наблюдала, как они улетают в неизвестность. В затемненной кабине пушинки почти сразу потерялись из вида, и внезапный приступ боли обрушился на нее, когда ей вспомнился другой день, когда десятилетняя Адриенна прощалась с кораблем ее матери, отправляющийся с базы «Гефест» на Грифон. Предполагалось, что она будет сопровождать королеву-консорта, но что-то произошло. Какая-то незначительная неувязка, которая сорвала ее собственный график. Поэтому она просто проводила мать до космической станции, чтобы попрощаться, а затем провожала взглядом яхту под названием «Королева Елизавета I», пока она не исчезла в необозримом космосе, совсем как те пушинки.

Как и с пушинками, Адриенна никогда больше не увидела ни корабль, ни свою мать.

Она больно прикусила губу, сердясь как оттого, что не совладала с воспоминанием, так и оттого, что ей пришлось заново все пережить, и загнала его подальше, в самые дальние уголки своего разума. Оно медленно затихло, как голодная неоакула убираясь обратно в тени, но не уходя насовсем. Адриенна чувствовала, как это воспоминание кружится внутри нее, выжидая новой возможности вырваться из глубин и заново вцепиться в нее. И оно вернется. Она знала, что вернется.

Принцесса глубоко вздохнула и сунула руки в карманы халата, а затем осторожно постаралась расслабиться и вытащить на поверхность более счастливые события. Воспоминания о ее матери, когда она была жива… и отце, когда мать была жива.

Немало людей были потрясены тем, что наследный принц Роджер женился на Соланж Чабала. Не тем, что она не происходила из аристократии, поскольку по конституции наследник должен жениться только на простолюдинке, но скорее тем, что она была такой… в общем, заурядной . Из всех подданных короны принц Роджер (в полной мере обладающий привлекательностью Винтонов) наверняка мог бы найти девушку выше ста пятидесяти пяти сантиметров и с более чем просто «приятным» лицом. Да, в подходящем освещении принцесса Соланж могла бы сойти за хорошенькую, но не скрыть свою полноту, и она никогда не принимала скучающий вид, который полагался каждому настоящему аристократу от рождения. Вместо этого, она суетилась , улыбалась без перерыва и всегда была чем-то занята , и никто не заметил, как все Звездное Королевство искренне потянулось к ней и обнаружило, что, не зная как, смогло полюбить ее.

Как и Адриенна. Как и ее отец. Король Роджер и в самом деле души не чаял в своей королеве, и она очень сильно повлияла на него. В молодости принц Роджер был любимцем либералов и вызывал отчаяние своих родителей, находясь под влиянием убеждения, что монархия устарела и стала ненужной. Конечно, этот довод существовал почти с самого основания Звездного королевства, но в последние тридцать-сорок земных лет либеральные средства массовой информации стали указывать на растущую республику Хевен и ее дочерние колонии как на образец устройства будущего. Казалось, даже Мантикорская туннельная сеть, открытая за сорок пять лет до рождения Адриенны, не сможет помочь Звездному королевству преодолеть большую пропасть в могуществе и благосостоянии между ним и республикой, и «мертвая рука монархии» была любимым либеральным объяснением этого отставания. Сама Адриенна поражалась тому, что никто из аристократических членов Либеральной партии ни разу заявил о «мертвой руке благородных » или принес свои привилегии и богатство на алтарь экономического равенства, всеобщего избирательного права и демократии. Однако Роджеру программа Либеральной партии казалась весьма привлекательной, хотя и он не совсем представлял себе как поступить с представлениями о том, что монархия, как в первую очередь препятствующая их грандиозным либеральным преобразованиями, должна быть упразднена.

Так было пока не появилась принцесса Соланж. Даже сейчас, со всей накопившейся болью и обидой, Адриенна не могла удержаться от улыбки каждый раз, когда думала о том, как воздействие ее матери потрясло мантикорские политические круги до самого основания. Она была энергичной, доброй, заботливой, веселой… и непреклонной, как ледник Сфинкса. Происходя из мелких землевладельцев Грифона, она обладала ярко выраженной самостоятельностью, врожденным недоверием к аристократам, болтающим о том, как сильно они хотят помочь «простым людям», и глубокой верой в монархию. Она никогда не сомневалась, что корона является естественным союзником простых людей против богатства и власти аристократии – звалась ли эта аристократия либеральной, консервативной или реакционной – и она пронеслась по королевскому дворцу как ураган свежего воздуха.

Хорошее было время, думала теперь Адриенна. Время, когда мать с отцом были одной командой. Когда сначала принцесса, а потом королева-консорт Соланж убедил мужа перестать заигрывать с теориями социальной инженерии и заняться практической задачей преобразования монархии, чтобы добиться благ, которые он хотел дать своим подданным. Адриенна до сих пор помнила вечера, когда она ребенком сидела за ужином с родителям и слушала, как они разбирают по косточкам одну проблему за другой, анализируя их, составляя план действий. Тогда она была слишком маленькой, чтобы понять, что они добиваются, но чувствовала их энергичность и неутомимость, удовольствие, с которым они брались за работу, и даже тогда она знала, что работали оба родителя. Что отец был стратегом и архитектором, но именно мать производила энергию, двигавшую механизм, и ее теплое заботливое сердце стало нравственном компасом для ее мужа.

А затем, перед одиннадцатым днем рождения Адриенны, компенсатор инерции «Королевы Елизаветы» отказал, не выдержав нагрузки.

Когда это произошло, ускорение яхты приближалось к четырем сотням g . Выживших не было, и беспризорное судно, только с мертвецами на борту, достигла скорости больше 0.9 световой, прежде чем кому бы то ни было удалось бы перехватить его. Двигаясь на этой скорости, «Королева Елизавета» наткнулась на маленький кусок материи – по дальнейшим оценкам скорее всего объемом не больше пары кубических метров. Ее перегруженные пылевые щиты уже давно вышли из строя, хотя при такой скорости от них не было бы толку даже в идеальном состоянии. Взрыв можно было видеть невооруженным глазом почти по всей двойной системе Мантикоры, если знать, куда смотреть.

Роджер II знал, куда смотреть. Он стоял на балконе дворца на Королевской горе и наблюдал яркую вспышку погребального костра своей жены, не пролив ни единой слезы… и никогда не оплакивал ее с тех пор.

Но человек, вернувшийся с того балкона, также никогда не улыбался, никогда не повысил голос от гнева или смеха, все равно. Он словно превратился в машину, и для этой машины не имело значения ничего, кроме мощи еще большей машины, которой он управлял. Вся тактика, разработанная им с королевой Соланж, теперь была в его распоряжении, и он беспощадно ее использовал, но сердце его было потеряно вместе с его женой. Он оставался безупречно справедливым и по-пуритански честным, но для него больше не существовало ни смеха, ни радости, ни места для человечности, потому что человечность причиняет боль. Лучше быть машиной управляющей машиной, полностью раствориться в создании эффективного управления для своих подданных, как бы холодно или безразлично это ни было, чем рисковать снова почувствовать что-то.

А больше всего во вселенной эта машина боялась маленького худенького ребенка, только что потерявшего мать. Потому что эта дочь может заставить его снова чувствовать, снова столкнуться с его агонией, и он спрятался от нее за грузом дел, формальностью дворцового этикета и необходимостью обучения у наставников. Он оттолкнул ее, стремился втиснуть ее в какую-то форму, чтобы вылепить из нее идеальную автоматизированную замену машины, которая когда-то была человеком. Адриенна была его наследницей, его заменой, и он никогда не позволит ей стать чем-то иным, а иначе она может умереть и снова ранить его в самое сердце.

Конечно, она не понимала. Принцесса знала только, что когда отец был ей нужнее всего, он ее покинул. А поскольку она была ребенком своей матери и поскольку так любила его, то рассудила, что виновата должна быть она, а не отец. Что она каким-то своим поступком оттолкнула его.

Такая логика почти уничтожила ее – и уничтожила бы, если бы она не была дочерью королевы Соланж. Ее мать была не только любящей, но и в равной степени предельно честной, и ее дочь впитала оба этих качества. Адриенне потребовалось почти два земных года, чтобы сообразить, что на самом деле произошло – постигнуть, что у отца не нашлось для нее места из-за удара, который ему нанесла смерть матери, а не из-за чего-либо сделанного ею. И, по крайней мере в этом отношении, она поняла, что слишком поздно. Не слишком поздно спасти себя, но слишком поздно простить отца.

Теперь-то Адриенна понимала, что он сделал. Она даже понимала почему, и что его новая неприветливая безразличная персона возникла из всей глубины любви, которую он позволил себе. Однако множество других людей потеряли любимых жен, мужей или детей, но каким-то образом сумели не превратиться в хорошо налаженные механизмы. И она видела эгоизм отца, неспособность посмотреть сквозь свое горе, свою потерю и свою боль на дочь, которая у него еще была, или понять, что его действия отняли у нее отца, когда она уже лишилась матери.

Король был трусом. Он не любил ее настолько, чтобы быть рядом. Этого она не могла ему простить. Какая-то часть ее продолжала утверждать, что она не права в своей беспощадности. Одни люди сильнее других, и он оттолкнул ее от горя, а не из жестокости. Но это не имело значения, и порою она спрашивала себя: насколько гнев и ярость, которые она чувствовала к отцу, были ее способом сублимировать свою боль, вызванную смертью матери, как будто она сможет каким-то образом обвинить его во всех своих несчастьях, если хорошенько постарается.

Она вздохнула и устало закрыла глаза.

«Когда-нибудь нам с папой придется помириться, хотя бы ради королевства! Если бы я только знала, как это можно сделать. Должна признать, что эта прогулка в Твин Форкс не очень-то поможет примирению».

Она снова поморщилась. Последние десять стандартных лет, единственным стремлением отца было по-настоящему наделить корону высшей властью, и он целиком посвятил этой задаче свои внушительные способности и неуемную энергию. Адриенна не сомневалась, что Роджер II войдет в историю как архитектор мантикорской монархии, уступая по своему вкладу только Елизавете I. Она знала, что многие традиционные политические группировки были напуганы тем, как его реформы урезали их возможности влиять на политику. Кое-кто пытался сопротивляться такому систематическому обессиливанию, но никому не удавалось установить лавину по имени Роджер I.

Кроме одной организации. Лесная Служба Сфинкса имела одно огромное преимущество над любым другим самостоятельным комитетом, на который хотел надавить Роджер: а именно прямые конституционные полномочия. Девятая поправка открыто признавала котов как аборигенную расу Сфинкса, гарантировало их корпоративное право на владение более трети земли планеты навечно и прямо требовало от Лесной Службы действовать как законные опекуны, адвокаты и представители котов. У короны было право назначить главу Службы, но только по совету и с согласия палаты лордов, а лорды уже давно сообразили, куда дует ветер во дворце. Они начали бороться против сокращения их собственных прерогатив любым доступным оружием, в том числе упрямо отказываясь согласиться назначить удобного и послушного начальника ЛСС, которые управлял бы Службой так, как хотелось бы Роджеру.

Уже одного этого было достаточно, чтобы он направил всю свою ледяную беспощадную ярость на Службу, но вдобавок король считал невыносимым оскорблением то, что полная треть Сфинкса – которая вначале целиком была коронной землей – навсегда ускользнула от него. Хуже того, на большей части этой земли располагались обширные нетронутые залежи полезных ископаемых. Возможность пожаловать эти землю союзникам в Палате Лордов – или в Палате Общин – стала бы невероятно могучим оружием, и человек, полностью отдавшийся завоеванию превосходства короны, ненавидел котов за то, что они лишили его этого оружия.

«И это неразумно, – подумала Адриенна. – Нет, откровенно говоря, просто донельзя глупо! Ему до сих пор принадлежит почти весь пояс Единорога и весь пояс Горгоны в системе Мантикоры-Б, да и большая части тридцати семи лун, а также оставшиеся королевские земли на Сфинксе. Да еще Грифон и сама Мантикора! К тому же большинство людей предпочли бы в дар астероид, потому что намного дешевле разрабатывать астероиды чем старомодные планетарные шахты. Впрочем, никто и не считает, что в навязчивых идеях есть смысл, а у папы их больше чем нужно».

Адриенна печально вздохнула и встала с кресла. «Король Роджер» должен отбыть на Сфинкс через шесть часов, а ей нужно немного поспать перед отправлением. К тому же рассиживаться и перебирать заново все, что пошло не так в ее жизни за последние десять лет бесполезно – как и потворствовать себе в разыгрывании «бедной несчастной принцессы». Мать всегда говорила, что вселенная такая, какая есть, и всем остается только поступать с ней так, как она поступает.

«Конечно, мама всегда придумывала способы заставить вселенную делать так, как ей хотелось… и обычно находила их тогда, когда нужно. – Адриенна устало улыбнулась, прошла в спальную каюту и развязала халат. – Интересно, что она подумала бы о моей уловке с маршрутом? Наверняка рассердилась бы за то, как я хочу уколоть ею папу, но может, и нет. Одно я знаю точно: она была бы чертовски зла на него за то, как он вел себя после ее смерти, так что, возможно, на меня бы она совсем не сердилась.

Надеюсь, что нет».

Наследная принцесса Адриенна скользнула в постель, махнула рукой, чтобы выключить свет и устроилась поудобнее на подушках. А глубоко внутри, где она вряд ли уже могла их услышать, слезы одинокой маленькой девочки капали в тишине.

Глава четвертая

– Не нравится мне это.

– Тебе никогда не нравится, Генри. Именно поэтому я с тобой работаю.

– Да? – Лицо Генри Торо сморщилось от недоумения, из-за чего он стал еще больше походить на генетически улучшенного буйвола, которого в качестве эксперимента начали выводить на Грифоне. Ростом он был полные два метра, с широким мясистым лицом, выделяющимся лишь своей крайней заурядностью, тогда как Жан-Марк Крогман был маленьким тщедушным человечком. К тому же из них двоих Крогман был умнее, но как раз его ум не давал ему недооценивать Торо. Тот не гений, но и не глупец… прагматик, с безошибочным чутьем и очень, очень хорош в том, чем занимается.

– Тебе никогда не нравится, – повторил Крогман, – любое задание. Но это хорошо. Именно поэтому ты держишь ухо востро и так ловко замечаешь возможные проблемы до того, как они укусят нас за задницу.

– А, – Торо потер нос, раздумывая над этим, затем пожал плечам. – Ну и хорошо. Значит, ты должен прислушаться ко мне. А я говорю тебе, что это дело слишком заметное. Если мы за него возьмемся, то лучше сразу подумать о том, чтобы свалить на какую-нибудь неоварварскую колонию, о которой никто не слыхал, и так и схорониться там, потому что я чертовски уверен, что здесь нам негде спрятаться! Не знаю как ты, Жан-Марк, а мне здесь вроде бы нравится. Особенно по сравнению со Старой Землей или Беовульфом, – подчеркнул он.

– Мне тоже здесь нравится, – согласился Крогман. – И я тоже совсем не собираюсь уезжать. Но в данном случае, по-моему, ты чересчур нервничаешь из-за высокого положения мишени. К тому же, зайдя так далеко, будет… неразумно передумать. Наш клиент может не слишком этому обрадоваться, ты же знаешь. – Он вопросительно поднял бровь, глядя на Торо, и великан мрачно кивнул. – Кроме того, все уже готово, а наше орудие как следует натаскано. Нет, Генри. Неважно, не имеет значения, насколько высока наша мишень, если все верно спланировано и исполнено. Мы можем добраться до нее и выйти сухими из воды. В конце концов, – он мрачно улыбнулся он, – такое уже было сделано раньше.

– Ха! Я тоже слышал слухи, так слухи это и есть, ничего больше. Ни за что не поверю, что это было спланировано!

– Да ну? – Крогман поднял голову, и его глаза заблестели. – Думаешь, нет? Тогда скажи мне: сколько еще компенсаторов инерции отказало за последние десять стандартных лет?

– А? – Торо снова потер нос и в раздражении пожал плечами. – Черт побери, да мне-то откуда знать?

– Действительно, откуда, – согласился Крогман. – Эти цифры не объект интереса публики, и чтобы их откопать нужно провести исследование. Но, в отличие от тебя, я поискал эти данные – чисто из профессионального любопытства, понимаешь ли – и ответ такой: ни одного. Ни один компенсатор не вышел из строя ни на одном мантикорском судне после «Королевы Елизаветы». Тебе не кажется хотя бы немного странным то, что единственный корабль, потерпевший полный и катастрофический отказ компенсатора за все это время также оказался самым тщательно технически обслуживаемым судном во всем Звездном королевстве?

– Наверное, на самом деле странно, если взглянуть на это таким образом, – признал Торо, подумав.

– Именно так, – произнес Крогман, снова улыбнувшись, – вот я и спрашиваю, как это удалось? Конечно, тот, кто это провернул, оказался еще большим везунчиком, чем смел надеяться. Он никак не мог рассчитывать на то, что корабль сам взорвется к чертям, вместе со всеми уликами. Однако могу гарантировать, что любой, кто может добраться до компенсатора королевской яхты, построил бы такую непробиваемую защиту, которая бы держалась, даже если бы кому-то удалось перехватить корабль и вернуть его в целости.

– Это уже большое допущение, – заметил Торо.

– Возможно. С другой стороны, я почти уверен, что те, кто наняли нас, стоят и за той ликвидацией. И что у них довольно крутые связи при дворе. – Торо поднял бровь, и его собеседник пожал плечами. – Задумано точно также, Генри. Вместо того, чтобы атаковать короля напрямую – и рисковать, что кто-то может начать искать высокопоставленных заговорщиков, которым может быть прямая выгода от его кончины – они выбирают цели, которые атакуют его только косвенно. Хмм…

Он откинулся в кресле уличного кафе, залитого светом солнца Сфинкса, тщательно все обдумывая.

– Интересно, – наконец прошептал он. – Хотят ли они просто искалечивать его? Лишить страсти к укреплению короны? Или они его тоже уберут потом?

– Если они хотели отвлечь его, то в первый раз явно просчитались – допуская, что происшествие с «Королевой Елизаветой» было не случайностью. – фыркнул Торо. – Конечно, они убрали королеву, но с тех пор он только еще больше доставал тех, кто зарился на кусок пирога.

– Наоборот, Генри. Все они правильно задумали, просто не рассчитывали, как сильно это ударит по нему, вот и перестарались. – Торо нахмурился, и Крогман пожал плечами. – Подумай сам. Если кто-то саботировал корабль, чтобы искалечить короля, им это удалось. Просто покалечили его не так, как им было нужно. Вместо того, чтобы отойти от дел и постараться склеить заново свою личную жизнь, он полностью погрузился в работу, чтобы избежать обломков личной жизни. Учитывая то, как они с женой любили свою дочь, я бы тоже ожидал, что он отдал бы все силы ребенку , а не работе.

– И ошибся бы, – заметил Торо с явным удовлетворением, и Крогман ухмыльнулся. Его гигантскому партнеру редко выпадал шанс указать ему на ошибки, особенно в вопросах психологии, и Торо наслаждался возможностью позлорадствовать. Разумеется, Торо был не дурак, чтобы на самом деле захотеть , чтобы Крогман допустил ошибку, и поэтому его торжество скорее забавляло, чем раздражало Крогмана.

– И ошибся бы, – согласился он. – Однако сомневаюсь, что он сможет продолжать в том же духе, если потеряет и ребенка. Нет-нет, Генри. Если что-нибудь случится с наследницей, то все, что он избегал после смерти жены тут же вцепится ему в глотку. Уверен в этом также, как в том, что сижу здесь сейчас. Но этого ли они добиваются, или возьмутся за него самого, пока он со своей охраной еще не пришли в себя?

– Если так, то придется им искать кого-то еще для такой работенки! – резко сказал Торо. – Это и к тебе относится, Жан-Марк! Я принимался с тобой за рискованные дела и раньше, но о чертовом короле чертовой Мантикоры не может быть и речи!

– Да тебя никто и не просит, – успокаивающе сказал Крогман. – Но разве это не логично? В смысле, если они хотели изменить порядок наследования. – Его взгляд стал отсутствующим, и он поджал губы. – Все думают, что катастрофа «Королевы Елизаветы» была случайной, – рассуждал он. – Ну, во всяком случае, все, кроме дворцовой охраны и гвардейцев, и даже они наверняка склоняются к тому же выводу. Если все сработает, все будут думать, что случившееся с наследницей – это работа одинокого сумасшедшего. Охрана короля, конечно, только усилится, но приходило ли еще кому-то в голову, что убийство жены помешало ему произвести еще наследников, а убийство дочери лишит его единственной наследницы, которая у него есть. Значит, если они уберут его тоже, то вся прямая линия Винтонов – тю-тю !

Крогман щелкнул пальцами, а Торо неуютно поежился. Он быстро огляделся, внезапно испугавшись подслушивания. Но в такую рань они сидели в одиночестве среди моря пустых столиков, еще ждущих обычного обеденного наплыва, и у них обоих хватало ума на то, чтобы не повышать голос. Кроме того, он сам проверил, нет ли жучков, и ни у него, ни у Крогмана не было никаких зафиксированных проблем с законом, чтобы привлечь внимание властей. Во всяком случае, не в Звездном королевстве и не в личинах Торо и Крогмана.

От этого рассуждения Крогмана ему больше нравиться не стали. Плохо уже то, что кто-то может спрятать от него жучок, несмотря на все его старания, но мысли его напарника просто пугали. Людям в его деле знать слишком много значит стать опасными… а их наниматели становятся опасными по отношению к ним даже тогда, когда эти наниматели всего-навсего думают , что исполнители знают слишком много. Кроме того, ему уже доводилось услышать подобную интонацию от Крогмана, и обычно она указывало на то, что тот мысленно готовится к новым возможностям. В большинстве случаев это было хорошо, но только если не втянет их еще глубже в какой-то заговор с целью совсем свергнуть монархию.

– Ну, может ты и прав насчет всего этого, Жан-Марк, – сказал он, – а может, и нет. Но мы должны беспокоиться о той операции, за которую взялись, и я почувствовал бы себя намного лучше, если бы получил ее настоящий маршрут.

– Что в наших силах, то и сделаем, – ответил Крогман, философски пожав плечами. – Мы сказали им, что они должны предоставить нам данные, чтобы знать, куда отправить нашего парня, и они согласились. Так что если они не сообщат нам сейчас, тогда подождем следующего раза, когда она окажется там, где мы можем до нее добраться. Иначе пускай находят себе другую команду.

– Это мне тоже не по душе, – пробормотал Торо, и Крогман поднял бровь. – Мысль, что они найдут другую команду, – подчеркнул великан. – Вдруг они уже нашли кого-то, кто шлепнет нас сразу после того, как мы шлепнем ее? Типа подчистить лишние концы на всякий случай?

– А что, – прошептал Крогман, и поглядел на партнера с искоркой уважения в глазах. Собственно говоря, Крогман уже подумывал над такой возможностью, но то, что Торо тоже об этом задумался, лишь добавляло ей весу.

Конечно, ведь это всегда часть игры, не так ли? И наши клиенты знают, что мы знаем, что они знают, что мы знаем это. Так что если бы я был на месте тех, кто нас нанял, и если бы я был таким умным, каким считаю их, был бы я достаточно умен, чтобы знать, что такие как я всегда готовы к тому, что нас могут убрать? Или я бы нашел способ шлепнуть меня и выйти сухим из воды, неважно, как хорошо я подготовится к такому повороту событий?

Он мечтательно улыбнулся этой мысли.

– На! Держи и убирайся из моей жизни! – прошипела женщина в форме, со злостью швырнув чип с данными в элегантно выглядящего мужчину. Они стояли между высоченными насыпями с земными рододендронами в Большом Саду Дворца на Королевской горе, на холме, выходящим на город Лэндинг, а Мантикора-A сияла за западном небосклоне. Прохладный вечерний ветерок шелестел в глянцевитых зеленых листьях, и тени были достаточно густы, чтобы скрыть черты их лиц, но знаки различия коммандера Королевского Флота Мантикора блестели на воротнике женщины.

– Ну-ну, Анна! – элегантный мужчина поймал чип с небрежной грацией. – Разве так следует разговаривать с тем, кто заплатил за ваши услуги?

– Заплатил? Чем же ты заплатил ? – Коммандер чуть не задыхалась, а ее сжатая в кулак рука дрожала у бока. – Да я ни цента у тебя не взяла!

– Да? Ну, значит, не взяла, – согласился мужчина. – Но платить же можно не только деньгами, а, Анна? Например, молчанием. Да, – задумчиво сказал он, – молчание может быть весьма ценным, разве нет? Особенно если благодаря нему вы остаетесь на службе у Короны, а не похоронены где-нибудь на тюремном астероиде. Или просто похоронены, если бы военный трибунал почувствовал себя в особенно мстительном настроении. В конце концов, одно дело обычные взятки и откаты, а другое – когда недоброкачественные материалы приводят к смерти… скольких там? Шестидесяти ваших флотских сослуживцев? Ай-ай-ай…

Он пощелкал языком и пожал плечами, и женщина буквально вспыхнула от ярости, кипевшей в ней. Однако он был прав, чтоб ему провалиться! Стоило ему обронить лишь намек там, где нужно, и она лишится карьеры, свободы, и, вполне возможно, даже жизни.

«Но хитрый ублюдок не заметил оборотной стороны медали, яростно подумала она. Конечно, он может разрушить мою жизнь. Но и я могу сделать с ним то же самое! Если я предоставлю королевскому правосудию свидетельство, чтобы проклятого герцога прижали за измену, тогда они могут и отпустить меня!»

Эта мысль помогла ей успокоиться, и она медленно, сквозь зубы вздохнула.

– Я достала информацию, – натянуто сказала она, – надеюсь, она тебе ни капли не поможет. Мне -то точно не вскрыть шифр.

– Достаточно, если это просто нужный файл. – Голос франта больше не был ленивым, и женщина внезапно испугалась его внезапной холодности.

– Точно скажу, что это тот, который вы просили, – ответила она. – Больше никтоничего не сможет сказать о Синем файле без ключа к шифру.

Франт, казалась, подумал над этим, потом медленно кивнул, и она расслабилась, видя, что он хотя бы немного благоразумен. Из всех военных данных Синие файлы охранялись строже всего. Их шифровальные программы были лучшими в Звездном королевстве, а обозначения файлов состояли из случайно подобранного ряда букв и цифр, чтобы избежать названий, которые могут намекнуть на их содержимое. Коммандер знала только, что этот конкретный файл был обозначен как A1108G7Q23, и она достала его из файлов королевского гвардейского полка. Честно говоря, больше ей ничего о нем не хотелось знать.

– Значит, мне нужно будет найти ключ, – сказал элегантный мужчина и улыбнулся. – Вы случайно не знаете, где можно найти его, Анна?

– Нет, откуда, – резко ответила она.

– Жаль. Ну и ладно. Большое спасибо за вашу помощь. Если мне еще что-нибудь понадобится, я дам знать.

Он поднял руку и махнул пальцами в отпускающем пренебрежительном жесте, и она сжала зубы. Но сумела послушно повернуться и уйти.

«Пусть мерзавец радуется, пока может, – ядовито сказала она про себя. – Пока не поздно».

Она мстительно улыбнулась в густеющих сумерках. Это рискованно, и если кто-то узнает, то ее соучастие будет очевидно, но папка, куда она годами складывала все требования «патрона», была уже почти достаточно толстой.

«Еще несколько месяцев», – подумала она, резко отдавая салют часовым у Львиных врат дворца, а потом повернула налево, резко вышагивая по пешеходной аллее.

«Еще несколько подобных требований, и этого хватит, чтобы пойти к судье и выторговать отказ от обвинения во взяточничестве. Черт, да я даже соглашусь на пять-десять лет в камере, если этот сукин сын окажется там же!

Коммандер Анна Маркетт, старший военный помощник Второго Лорда Адмиралтейства Мантикоры, так и не заметила темноволосую женщину позади. Она и не должна была, потому что незнакомка была экспертом в искусстве оставаться незамеченной. Мало того, это было ее козырной картой, и она двигалась среди малочисленного вечернего движения так, как будто была одета в плащ-невидимку, и никто, из тех кто ее видел, обращал на нее не больше внимания, чем на ветерок – точнее, почти не видел ее – когда она следовала за Маркетт.

«Собственно говоря, – раздумывала коммандер, привычно поворачивая, чтобы пройти через парк Эмингер, – может, не стоит ждать даже одного месяца. Не знаю, что в том проклятом файле, который он хотел, но это Синий файл. Значит, кто-то наверняка посчитал, что в нем находится что-то настолько важное, что это нужно хорошенько спрятать, а если это правда, то…»

Незаметная женщина коснулась кнопки в кармане, включая контактную линзу в левом глазу. Перед ней повис световой экран, видимый только ей, и она засияла от удовлетворения, внимательно проверяя условные символы. Ближайший тепловой след находился в пятнадцати метрах впереди цели, а позади них не было никого ближе, чем в восьмидесяти метрах. Более чем достаточно для ее намерений, и она слегка улыбнулась. Привычка объекта каждый раз следовать одному и тому же маршруту от дворца обратно в Адмиралтейство существенно облегчила планирование.

Ее левая рука сделала странное волнообразное движение, и в руку скользнула маленькая серая трубка, в два раза уже, чем соломинка для питья. В три широких шага она догнала коммандера. Один шаг влево – и правое плечо чуть задело Маркетт, когда она проходила мимо. Офицер резко обернулась, удивленно поднимая брови от неожиданного соприкосновения, потому что и не подозревала, что за ней кто-то находится.

«Идеально», – подумала незаметная женщина.

– Ой, простите пожалуйста! – извинилась она, поднимая левую руку. Маркетт ничего не заметила до самой последней секунды, и даже тогда ничуть не встревожилась, пока серая трубка не зашипела и не послала невидимые, специально разработанные нанобиомашины прямо ей в ноздри. Тогда она услышала звук, и распахнула глаза в изумлении, но ничего не почувствовала – до ужасной, полностью парализующей агонии, когда крошечные машины создали то, что любое вскрытие, кроме самого тщательного, показало бы как естественное кровоизлияние в мозг.

Незаметная женщина даже не остановилась, когда коммандер свалилась как мешок с костями. В этом не было нужды. Свою работу наниты уже сделали, а теперь не теряя времени растворялись в обрывки «кровяного белка», которые выдержат любое научное обследование. У них даже будут правильные ген-маркеры, потому что биолаборатория, где их создали, имела в своем распоряжении образцы ткани из медицинского дела Маркетт для построения блоков.

Уверенная в результате своей собственной работы, убийца продолжала идти, не сокращая и не увеличивая шаг, как и любой другой прохожий в парке. На ее лице не появилось даже улыбки, которая могла бы выдать ее удовлетворение хорошо проделанной работой.

– Вы уверены, что достали все? – спросил элегантный мужчина.

– Абсолютно, милорд, – уверил его мужчина в форме службы дворцовой охраны. – Бумажная копия была именно там, где мы предполагали, и я вытянул все до единого бита из ее электронной системы. Больше ничего нет. А если и есть где-нибудь, никто не найдет это там, где я не могу.

Франт слегка нахмурился, потому что терпеть не мог уточнений. С другой стороны, его любимец привык успешно справляться даже с самыми трудными задачами. У него также были связи и источники информации, как официальные, так и личные, чтобы подкрепить свое хвастовство. Честно говоря, лучше работать с теми, кто прямо делают уточняющие допущения, чем обещания, которые не могут полностью выполнить.

Человек СДО[3] оставался на месте, спокойно глядя на своего нанимателя, как будто точно знал мысли, которые мелькали у того в голове, и элегантный человек улыбнулся.

– Отлично. Я это не забуду, – пообещал он и, кивнув, ушел.

Глава пятая

«Видишь там? Справа?»

Искатель-Мечты посмотрел в указанном направлении, когда он и Ловчий-Листьев притормозили в развилке дерева. Охотник клана Яркой Воды вызвался сопроводить Искателя-Мечты до места сбора людей присматривавших за Народом, и тот принял это предложение с благодарностью. Мыслесвет Ловчего-Листьев выдавал в нем родственную душу, но хотя тот и чувствовал что-то вроде тоскливой зависти к гостю, но не разделял его устремлений. Он больше многих из Народа знал о людях, он часто разговаривал с теми, кто установил связь с человеком, но в нем отсутствовала та тяга, та необоримая жажда к человеческому мыслесвету, которая вела вперед Искателя-Мечты.

«И он мудро поступает, не ища связи без этой тяги», – решил Искатель-Мечты, и на этот раз настал его черед испытывать зависть, поскольку Поющая-Истинно была права. Только тот, кого гонит нужда, которой он не может ни управлять, ни сопротивляться пошел бы выбранным им путем, потому, что он и правда был молод. Почти наверняка, мечта его, исполнившись, приведет его к смерти, не дав прожить и половины отведенного ему. Он почувствовал укол сожаления о всем том, что ему не придется увидеть и испытать. Как Ловчий-Листьев не испытает всех его приключений, так и Искатель-Мечты не испытает медленно текущих радостных смен сезонов – с супругой и котятами, во время снега, и грязи, и сонное время зелени – которые предстоят охотнику.

«Видишь?» – снова спросил Ловчий-Листьев и Искатель-Мечты пригляделся внимательнее и дернул ушами в знаке согласия. Было слишком далеко, чтобы различить какие-то детали, но прямая, резкая грань зеленого цвета, темнее окружающих ее листьев, ярко выделялась на фоне неба и что-то в ней казалось знакомым. Не тем, что когда-то видел собственными глазами, но тем, что было в песне памяти…

«Это крыша центрального гнездовья земель клана Погибели-Клыкастой-Смерти» , – почти почтительно сказал Ловчий-Листьев.

«Правда?»

«Правда. Я часто прихожу сюда – иногда провожу целые дни, наблюдая за ними. – Охотник вздохнул и недоуменно взмахнул хвостом. – Но все равно многое я в них совершенно не понимаю, или понимаю только отчасти, подобно котенку. Даже те, кто установил связь, находят многое в двуногих – людях – непостижимым. У них есть понятия столь странные, что даже те, кто выучил значение производимых ими звуков, не могут их объяснить. Они пытаются, и с каждой сменой сезонов мы подбираемся к пониманию все ближе, но я часто думаю, что мы никогда по-настоящему не поймем двуногих. Возможно… – охотник повернулся и взглянул прямо на Искателя-Мечты, – … ты докажешь, что мои страхи были безосновательны. Надеюсь на это, Искатель-Мечты»

«Я безусловно постараюсь, Ловчий-Листьев» , – почти застенчиво пообещал Искатель-Мечты, а Ловчий-Листьев испустил тихий смешок.

«Посмотри только на наш мыслесвет, брат! Сидим как двое дряхлых старейшин и прорицаем будущее! Пойдем! Наперегонки до реки и пусть будущее само заботится о себе. В конце концов… – охотник уже мчался вниз по ветви частокольного дерева, но его смеющийся мыслеголос доносился ясно, – …будущее всегда так и поступает!»

– Мне все равно это не нравится, – пробормотал Генри Торо, но в этот раз он предусмотрительно сделал это так тихо, что даже Крогман бы его не услышал, даже если бы был здесь. А его не было. Здоровяк фыркнул при этой мысли, поскольку беспокоится о том что ему нравится и что не нравится было слишком поздно. Старинная поговорка о сжигании за собой мостов промелькнула у него в мозгу, но он уделил ей только малую толику внимания. Намерения отвлекаться от своего занятия у него не было.

Никто из видевших как он сидел на скамье и листал бумажную газету, не мог и подумать, что нервы его были напряжены до предела. На столике перед ним были остатки простого, но вкусного обеда из лавки на углу и высокий стакан с лимонадом. Время от времени, переворачивая листы газеты, он поглядывал на часы.

Тенистый парк, примыкавший к штаб-квартире Лесной Службы Сфинкса замечательно подходил для неторопливого обеда, но сегодня он был необычно многолюдным, поскольку четыре часа тому назад было публично объявлено о визите наследной принцессы Адриенны. Многие горожане Твин Форкс устроили себе долгий обеденный перерыв, кроме того, окрестные фриголдеры начали прибывать более часа назад. Городские рабочие команды надзирали над небольшим флотом роботов. Суетящиеся механизмы быстро собирали трибуны с которых подданным Звездного Королевства будет лучше видно их будущую королеву и слышно обращение, безусловно написанное ее спичрайтерами. Но пока что парк, расположенный вдоль периметра территории ЛСС привлекал наибольшее число зевак.

Торо в мыслях позволил себе поморщится, хотя ни следа этого не отразилось на его лице, и задумался, радовало или беспокоило его то, что их клиент и в самом деле умудрился предоставить им истинное расписание принцессы. С одной стороны, эта информация была бесценна. С другой, то, что их наниматель сумел запустить руки в столь хорошо охраняемые данные, немало говорило о его возможностях. В конце концов, если тот, кто все это устроил, решит избавиться от своих обязательств…

«Остановись! – резко сказал он сам себе. – Жан-Марк предусмотрел и это, как обычно. Если с нами что-то случится, кое-кто окажется в дерьме, когда наша страховка разойдется по публичным сетям»

Конечно. Хотя Торо подозревал, что они с Крогманом не получат особого удовлетворения от последствий их совместной кончины, но дело было не в этом. А тем временем ему следовало делать свое дело.

При поверхностном взгляде это дело было простым и достаточно бессмысленным, особенно для кого-то с его опытом эффективного применения насилия. Но каков бы ни был его опыт, он ему сегодня не понадобится. Единственное, что необходимо для выполнения его задачи – это анонимность. Несмотря на бурное прошлое в некоторых других государствах и под другими именами, его досье в Звездном Королевстве Мантикора было девственно-чистым. Это – и ярко-красный платок в его нагрудном кармане – все что у него было… и, благодаря умениям принесенным в их союз Крогманом, это было все что ему требовалось, чтобы убить Наследницу.

– Добро пожаловать в ЛСС, Ваше Высочество. – Высокий, рыжий мужчина в зеленой с коричневым униформе Лесной Службы Сфинкса поклонился Адриенне, вышедшей из аэрокара. На его берете был символ Звездного Королевства – вставшая на дыбы мантикора, – но нашивка на его правом плече была в виде силуэта древесного кота, а единственная золотая звезда генерал-лейтенанта на его воротнике означала, что он и есть генерал Уильям МакКлинток, командующий ЛСС и текущий глава Совета Лесной Службы.

Адриенна протянула ему руку и улыбнулась так, как ее учили с самого детства. Однако в этот раз ей пришлось труднее обычного, поскольку на плече МакКлинтока сидело шестилапое, остроухое, кремово-серое создание и смотрело на нее яркими, любопытными зелеными глазами. Она твердо пожала руку генерала, но, даже сознавая, что поступает грубо, не оторвала глаз от удивительного, изящного древесного кота и услышала мягкий смешок командующего.

Она, конечно, видела древесных котов на видео, но это было совсем не тоже самое. Видео не подготовило ее к реальности настороженного взгляда или пробивающегося ощущения разума, которое, казалось, проецируется прямо ей в мозг.

В длину кот от острой мордочки до кончика пушистого хвоста свисавшего вдоль спины МакКлинтока был примерно метр. Хотя его длинное, стройное тело выглядело более объемистым благодаря роскошной меховой шубе, она могла понять, почему некоторые описывали этот вид как шестилапых кузенов хорьков или ласок со Старой Земли. Но это определение никогда ей не казалось корректным ранее, а теперь, когда она увидела кота своими собственными глазами, оно казалось еще менее таковым. Ну, в этом гибком теле было что-то от ласки, но гораздо сильнее оно напоминало ей картинки другого создания со Старой Земли, называемого лемуром… не считая, безусловно, неоспоримо «кошачьи» голову и уши.

Впечатления каскадом пронеслись у нее в голове, а затем кот развернул уши и вежливо мяукнул в ее направлении, и генерал МакКлинток усмехнулся громче.

– Полагаю Дунатис только что также поприветствовал вас, Ваше Высочество, – сказал он и Адриенна оторвалась от кота, чтобы вопросительно поднять бровь в его сторону.

– »Дунатис»? – переспросила она.

– Кельтский бог гор, Ваше Высочество. – МакКлинток с улыбкой пожал плечами. – Учитывая, что его клан живет высоко в Медностенных горах это казалось подходящим. Хотя если бы я знал его получше когда мы встретились, полагаю я бы выбрал бога с более сомнительным чувством юмора. Или, возможно, с привычкой устраивать небольшие катастрофы!

– Понимаю. – Адриенна улыбнулась в ответ. – Я достаточно много прочитала о древесных котах и у меня сложилось впечатление, что большинство из них обладает чувством юмора. Полагаю, что именно это делает их столь увлекательными для меня – я имею в виду то, что мы кажется можем разделить понимание смешного.

МакКлинток бросил на нее острый взгляд, а затем взглянул на подполковника Тудева, но тот только вежливо улыбнулся. Он предупредил генерала, что наследница не разделяет негодования короля по вопросам связанным с древесными котами, но не добавил, что принцесса зашла так далеко, чтобы проводить собственные исследования.

– На самом деле, Ваше Высочество, мы осторожно подходим к обобщениям о наших друзьях, – сказал генерал после кратчайшей паузы, – потому, что не можем быть уверены насколько типичны они для своего вида. Хотелось бы полагать их репрезентативной выборкой из всех древесных котов, но малое число тех, кто принял людей, не позволяет сделать такого вывода.

– Поскольку, если бы они представляли собой репрезентативную выборку, то мы бы наблюдали большее число принятых, – с кивком согласилась Адриенна. – Знаю. Это умозаключение поразило меня когда я читала работу Джейсона Харрингтона.

– Вы читали монографию Джейсона? – От изумления у МакКлинтока вырвался нетактичный вопрос, и он густо покраснел. – Простите, Ваше Высочество. Я только имел в виду, что меня удивило, что она привлекла ваше внимание. Она не из широко распространенных.

– Знаю, и меня это удивляло.

– Ну, – МакКлинток ухмыльнулся, – не следовало бы мне этого говорить, Ваше Высочество, но я подозреваю, что это потому, что он не шибко хороший писатель. В любом случае не настолько хороший, как его прабабка.

– Насколько я слышала, очень немногие люди были настолько же хороши как дама Стефани в чем угодно , – сухо сказала Адриенна, а МакКлинток кивнул.

– Полагаю это можно назвать аккуратным наблюдением, Ваше Высочество. Исключительно целеустремленной леди была Стефани Харрингтон. Вы изучали ее достижения?

– Не настолько, как мне хотелось бы. – признала Адриенна. – Но для кого-то столь влиятельного, она, кажется, прилагала немало усилий, чтобы избегать публичности.

– Это справедливо, Ваше Высочество. Хотелось бы мне, чтобы кто-то написал хорошую ее биографию. «Пионер Мечты» написанный Симмонсом – это скорее популяризаторский му… э-э, я имел в виду, что он провел недостаточное исследование и внес много вымысла, – немедленно поправился он, – и вся эта история явно плоха. Несмотря на все усилия ЛСС люди начинают забывать насколько монументальную роль она сыграла в истории Сфинкса, да и всего Звездного Королевства, на самом-то деле. К сожалению, похоже именно этого она и добивалась, и семейство Харрингтон упорно отказывается опубликовать ее личные бумаги. А до того, непохоже чтобы кто-нибудь смог выдать работу лучшую, чем у Симмонса. Очень жаль.

– И правда жаль, – согласилась Адриенна и подняла глаза, когда Тудев посмотрел на часы и прочистил горло. Она улыбнулась своему старательно изображавшему отсутствие всякого выражения старшему телохранителю, а затем повернулась обратно к МакКлинтоку.

– Боюсь, что это вежливый способ подполковника Тудева напомнить мне о расписании, которого я должна придерживаться, генерал, – произнесла она с очаровательной извиняющейся ноткой. – Я не особо рвусь произносить речь – это будет уже третья за сегодня – но с нетерпением ожидаю экскурсии по вашему новому крылу. Не будете ли вы так любезны проводить нас?

– Это честь для меня, – заверил ее МакКлинток и отвесил еще один, более глубокий поклон прежде чем повернуться и повести их.

Глава шестая

«Так вот оно, большое место для собраний» , – подумал Искатель-Мечты, и Ловчий-Листьев дернул ушами в знак согласия. Они устроились на высокой, в швейцарском стиле, крыше только что открытого главного административного здания штаб-квартиры Лесной службы. Рядом с ними примостилась дюжина-другая представителей Народа, которые приветствовали Искателя-Мечты, распознав жажду, которая привела его сюда. Еще он чувствовал их глубокое удовлетворение от связей с людьми, которые они установили под влечением это самой нужды.

«Это оно , – согласился Ловчий-Листьев, и повернулся к одному из своих собратьев на крыше. – Приветствую тебя, Парсифаль , – сказал он. – Что так взбудоражило людей?»

Искатель-Мечты внимательнее присмотрелся к тому, кого Ловчий-Листьев назвал «Парсифалем». У этого своеобразного имени был необычный привкус в мыслеголосе охотника Яркой Воды, и Искатель Мечты встрепенулся – хоть и знал, что это глупо – когда понял, оно казалось странным потому, что предназначено было быть одним из звуков дву… людей. «Слова», так они их называли, напомнил он себе, пытаясь осмыслить звук и спрашивая себя, как же людям удается издавать такой необыкновенный шум. Однако это имя – не просто прихоть: согласно человеческой традиции, своим друзьям после возникновения связи они давали новое имя. Этого явно нельзя было избежать, поскольку если Народ не мог воспроизвести звуки, издаваемые людьми, то и люди не могли почувствовать имена, которыми звал друг друга Народ. Ко всему прочему, принятие этих человеческих имен также имело огромное значение, так как служило формальным признанием человеком связи, которую может разорвать только смерть.

«Да, они чем-то сильно возбуждены , – согласился тот, кого звали Парсифаль, и его мягкий мыслеголос был полон терпеливого веселья и любви. – Мой человек на ногах с зари. Она один из охотников Стражей , – пояснил он специально для Искателя Мечты. – Ее особая обязанность – обнаружить злодеев и не дать им нарушить человеческий закон, а если они все-таки сделают это, то выследить и наказать их. Ей это очень хорошо удается , – добавил он с явной гордостью. – Мне кажется, именно поэтому ее вызвали так рано»

«Там есть злодей?» , – удивился Искатель Мечты, и Парсифаль мяукнул от смеха.

«Может быть , – ответил охотник, – но не это их так взволновало. Посмотри. Видишь большой черный аэрокар, который охраняют вооруженные люди?»

Искатель Мечты узнал человеческий термин – один из многих, часто сбивающих с толку, терминов – для летающего яйца и согласно помахал хвостом, глядя на летательный аппарат.

«Из него вышла та, которую они зовут „принцессой“, и моего человека вызвали помогать защищать ее»

«Принцесса?» – тщательно повторил Искатель Мечты.

«Это почетное звание, как Главный Старейшина Клана или Певица Памяти , – объяснил Парсифаль. – Мы , – он мысленно включил остальных на крыше, – пытались понять его точнее, потому что оно означает странные вещи. Например, люди относятся к этой «принцессе» с большим уважением и обращаются с ней во всех смыслах как с одной из старейшин, хотя она едва выросший детеныш. Мы еще не решили, каким образом такая молодая девушка может иметь такое значение, но это не вызывает сомнений. А еще, Сильвестр , – Парсифаль кивнул в одного из старших охотников, сидевшего в конце крыши, – был так близко, что смог попробовать ее мыслесвет, и ощущение властности в нем было очень сильно. Это очень мощный мыслесвет , – уважительно добавил Парсифаль, – но при этом слишком печальный для ее возраста»

– А это новый зал заседаний, – прокомментировал генерал-лейтенант МакКлинток, открывая двойные двери и пропуская вперед Адриенну.

Кивнув, она прошла в обширное, щедро устланное коврами помещение, а за ней проследовала ее свита. Сопровождение было относительно небольшим. Поскольку они находились внутри и под прикрытием, большая часть группы охраны Элвина Тудева осталась снаружи, наблюдая за периметром. Ее сопровождали только сам Тудев и лично выбранные им сержанты в штатском. Ну да, еще Нассоа Гароун, два агента по связям с общественностью, генерал-лейтенант МакКлинток, еще три старших офицера Лесной Службы, главный инженер нового административного крыла и группа службы новостей из двух человек. А еще два кота: Дунатис МакКлинтока и Мусаси полковника Марси Алсерро.

– Мы очень гордимся им, – продолжал МакКлинток, следуя за ней в прохладный тихий простор комнаты. – Нам нужно было больше места, но, если честно, мы решили, что коли у нас есть такая возможность, то помещение должно быть… гм… уютным .

– Действительно, – с улыбкой согласилась Адриенна, оценивающе разглядывая зал. Затем глаза ее сузились, когда она заметила портрет в натуральную величину, висевший над массивным столом для собраний. Она прошла по ковру и восхищенно уставилась на картину.

Это была впечатляющая работа, выполненная неомаслом. Изготовленные по заказу фотореактивные компоненты были смешаны искусной рукой, натренированной и имеющей стимул, чтобы произвести изображение, точь-в-точь как было задумано художником, а потом заморожены навсегда под слоем стабилизатора в нужный миг. Эта же технология с помощью компьютера создала бы зрительный образ с абсолютной точности голограммы и твердостью и «текстурой», с которой не сравниться ни одной скульптуре. Но этот портрет создал не компьютер. Он был не настолько совершенен. Это был, с благоговением поняла она, настоящий шедевр – шедевр интерпретации , чьи недостатки являлись частью его величия, доказательством, что его сотворили рука, глаз и разум человека, а не равнодушное совершенство электроники.

– Это ведь Акимото, да? – тихо спросил Адриенна, и глава ЛСС еще раз остро взглянул на нее. Принцесса уже несколько раз сумела поразить его широтой своих интересов, и ему пора было бы привыкнуть к этому, но этого не происходило.

– Да. Да, это она, – согласился МакКлинток. – Но мы не заказывали его, Ваше Высочество, – поспешно добавил он. – Миз Акимото подарила его нам.

На этот раз Адриенна изумленно посмотрела на генерала-лейтенанта. Она поняла, почему он поторопился дать объяснение. Подлинник Цукие Акимото стоил почти столько же, сколько весь новый административный центр Лесной Службы.

– Подарила его? – переспросила принцесса.

– Да, Ваше Высочество. Она выбрала тему, выполнила работу и подарила ее нам с единственным условием: чтобы ее выставили в конференц-зале нашего правления.

– Но… почему? – спросил Адриенна, вернувшись к великолепному портрету.

Изображенная на нем женщина была довольно пожилого возраста. У нее был ясный взгляд и губы, которые, казалось, вот-вот раздвинутся в улыбке, но при этом от нее исходила почти пугающая энергия и целеустремленность. Ростом она была чуть ниже среднего, с густыми седыми волосами, и одета в зеленую с коричневым форму ЛСС с двумя золотыми планетами бригадного генерала на воротнике. Еще на ней была сине-белая с золотой окантовкой лента ордена «За заслуги», а на плече гордо восседал кремово-серый древесный кот. Кот был крупный и сильно покалеченный. У его правого уха отсутствовал кончик, на плюшевом мехе на правой стороне его мордочки пролегали белые полоски, отмечавшие шрамы под шерстью, а правую переднюю лапу ампутировали в плече. Он сидел на правом плече своего человека, свесив хвост за ее спиной и положив уцелевшую лапу ей на голову, и художница запечатлела любовь в глазах обоих изображенной с впечатляющей точностью.

– Потому что она так пожелала, Ваше Высочество, – тихо сказал МакКлинток. – Возможно, вы не в курсе, что миз Акимото саму принял кот несколько лет назад?

– Что? – Адриенна посмотрела на него и потрясла головой. – Нет, не в курсе. Конечно, я знала, что она со Сфинкса, но если бы о ее принятии стало широко известно, я должна была услышать об этом.

– Это не так… то есть, о нем не стало широко известно, – объяснил МакКлинток. – Миз Акимото всегда стремилась к уединенности. Она редко покидает семейный фригольд – они были Первыми Пайщиками, вы знаете – и не улетала с планеты после принятия. – Он слабо улыбнулся. – Боюсь, что немногие из нас увезли бы наших друзей с планеты без острой необходимости. Не потому, что чертятам не захотелось бы попутешествовать! Вы, наверное, заметили, что мы их сильно опекаем?

Адриенна с чувством кивнула, и его улыбка превратилась в ухмылку.

– Их наверняка не нужно опекать так сильно, как мы настаиваем, Ваше Высочество. Физически они крайне выносливы, и у них имеется свой арсенал, который помогает им позаботиться о себе в большинстве опасных ситуаций. Дунатис?

Кот на плече МакКлинтока послушно поднял переднюю лапу с длинными пальцами и вытянул их, выпуская четыре сантиметровых ятагана. Он подержал лапу, чтобы она смогла их разглядеть, затем радостно мяукнул, и когти цвета слоновой кости исчезли, снова спрятавшись.

– Проблема в том, – более серьезным тоном продолжил МакКлинток, – что они не слишком хорошо могут позаботиться о себя в ситуациях, когда угроза не сиюминутная и не физическая. Особые юридические права, которыми их наделали конституция, на Сфинксе действуют в полную силу. А вот за пределами Сфинкса все не так ясно.

– Вы имеете в виду «Билль о правах древесных котов», – ровным голосом сказала Адриенна, и генерал кивнул. Он насторожился, услышав, что ее голос лишен всякой выражения, но не отступил.

– Именно это я хотел обсудить, ваше высочество, – признался он. – Мы в Лесной службе, считаем, что целью девятой поправки было признать котов разумными существами – с юридическим статусом несовершеннолетнего ребенка – на всех трех планетах Звездного Королевства. Тем не менее, вы должны знать о том, что определенные политические и экономические группы придерживаются мнения, что наша неспособность измерить настоящую разумность котов с «доказуемой, воспроизводимой точностью» означает, что их разумность – не более, чем юридическая фикция. Более того, они заявляют, что поскольку девятая поправка особо отмечает их статус на Сфинксе, она не касается их статуса на Мантикоре или Грифоне. Вздор, конечно. К сожалению, целых тридцать лет после введения закона в действие, никому не пришло в голову исследовать эту сторону поправки – или первоначальные дополнения к законодательству. Этот вопрос просто не поднимался раньше, даже в тех редких случаях, когда какой-нибудь кот отправлялся со Сфинкса. Но когда в 107 году после посадки, корпорация Рихтмана попыталась действовать, и …

– Я помню, генерал, – оборвала его Адриенна еще менее выразительным тоном, и Дунатис шевельнулся на плече МакКлинтока, чувствуя эмоции наследницы.

Корпорация Рихтмана была мантикорским фасадом для корпорации «Рабсила» с Мезы. Тогда об этом никто не знал, так как Рихтман тщательно спрятал свои связи с системой Мезы. На это у него были веские основания, учитывая отношения большинства человечества к «Рабсиле» с ее обширными операциями по клонированию и биоинженерии. Прошло всего шесть с половиной земных веков после Последней Войны на Старой Земле, обрушившей на человечество всевозможные ужасы неограниченных генетических и биологических модификаций. Война официально «закончилась» в 943 г. после Расселения… но лишь к пятнадцатому веку Расселения Старая Земля полностью оправилась от побоища той войны, и большинство человечества выучило жуткий урок почти полного уничтожения родного мира.

Но не система Мезы. На практике всей звездной системой владела компания «Рабсила», и хотя евгеники Беовульфа опытнее и лучше обучены, зато Меза могла предоставить гораздо более… широкий простор для их талантов, поскольку Меза отвергла запрет Кодекса Беовульфа на случайные изменения в человеческом генотипе. «Рабсила» с готовностью производила клонированных рабов, генетически перестроенных «наемных работников» и даже более смертоносные версии «суперсолдат» Последней Войны. Люди есть люди, и покупатели (по крайней мере, тайные) всегда найдутся, а поскольку «Рабсила» и так была моральной парией, ее руководители не видели причины придерживаться даже минимума нравственных принципов.

Ничто из этого не коснулось бы Звездного Королевства, если бы древесные коты не были эмпатами.

Некоторые радикальные ксенобиологи считали, что коты были также телепатами, но это утверждение было более сомнительным, и пока никто не смог предоставить научные доказательства в его подтверждение. Однако их эмпатию продемонстрировали настолько убедительно, что ни один уважаемый ученый не посмел бы это оспаривать. Все это привлекло к котам внимание «Рабсилы». Несмотря на тысячелетние исследования, еще никому не удалось воспроизвести надежное, поддающееся количественному определению экстрасенсорное восприятие в людях или в горстке других разумных рас, повстречавшихся человечеству. До древесных котов.

Достаточно было одного предположения о возможности телепатии котов, чтобы агенты Мезы начали проникать в Звездное Королевство, чтобы добыть образцы. Для этого хватило бы и эмпатии самой по себе, но экономические возможности обнаружения механизма телепатии и способа ее воспроизводства в людях были неоценимы для кого-то вроде «Рабсилы». Ее владельцы желали заполучить объекты исследования и доноров тканей, и не было ни малейших иллюзий в том, что случится с этими объектами.

Насколько известно, ни одна из тайных попыток мезанцев не удалась. Эмпаты были неуловимой добычей, а Лесная Служба с самого начала сделала защиту котов от браконьеров своей главной задачей. Но возможная прибыль была так огромна, что «Рабсила» вложила, как позднее посчитали, около восьмисот миллионов мантикорских долларов в создание корпорации Рихтмана, чтобы лоббировать легализацию «гуманной, не угрожающей жизни поимки» древесных котов «с целью благотворного научного исследования и экспорта в межзвездные зоологические учреждения».

Помимо затрат на создание фасада в виде Рихтмана, неизвестная (но явно значительная) сумма перешла в руки различных политиков как через зарегистрированных лоббистов, так и по самым что ни на есть теневым каналам. «Рабсила» провела масштабную работу, и хотя результаты не оправдали ее ожиданий, но девятая поправка и ее чрезвычайные полномочия не остались незатронутыми. Усилия «поправить» законодательство с целью обессилить ее провалились, но юридические эксперты Рихтмана атаковали с фланга: девятая поправка, указывали они, основывается на том, что древесные коты определяются «разумными». Где, вопрошали они, доказательства этой разумности? Должно ли вообще быть умным существо, которое чувствует эмоции испытателей, чтобы подделать разумность?

В дело пошли лучшие из доступных исследовательских методов, как от сторонников котов, так и от их противников, и самое большее, в чем честно можно было признаться – это то, что результаты неоднозначны. И это еще мягко сказано. По некоторым тестам выходило, что коты также умны, как сами люди, другие же доказывали, что в разумности они уступают генетически неизмененным дельфинам Старой Земли. Как это ни странно, коты показывали лучшие результаты в решении задач в отсутствие людей, производящих испытания. Это, казалось, переворачивало с ног на голову утверждение о том, что «эмпаты подделывают разумность». Создавалось впечатление, будто коты решали не сотрудничать в определенных отношениях, или даже намеренно ухудшать результаты – что, конечно, смехотворно. Как бы то ни было, всем пришлось согласиться, что тесты противоречивы, а оппоненты поправки настаивали, что «противоречивый» – всего лишь синоним «бесполезного».

Юристы Рихтмана также напирали на относительно небольшие размеры котов, напоминая, что больше ни у одной из известных разумных рас не было такой маленькой массы тела, и никто не мог отрицать, что мозги котов были меньше человеческих. Защитники утверждали, что увеличенные узлы нервной ткани, обнаруженные у них в каждом из двух тазов, служили чем-то вроде вспомогательного мозга, но и это так и не было доказано научно.

Когда дебаты накалились, они стал привлекать к Звездному Королевству ксенобиологов со всей галактики. Коты оказались всего лишь двенадцатой по счету открытой негуманоидной разумной расой (допуская, что они действительно разумны), и ученые толпами валили в надежде изучить их. К несчастью, виновники суматохи, похоже, совсем не стремились становиться объектами исследования, а «дикие» коты предпочитали исчезать, когда новая команда ученых разбивала лагерь в их области частокольного леса. Коты, принявшие людей, были доступнее… но зато и их защитники были ближе. Кроме того, те, кто сомневались в их разумности, заявляли, что связанные с людьми коты не годились на роль объектов тестирования. Ведь если они действительно не только эмпаты, но и телепаты, как определить, что изучается действительно кот, а не просто действенность его связи с человеческим партнером?

Кое-какие иностранные ученые начинали сердиться на нехватку объектов исследования. Они чуть ли не считали, что Лесная служба должна была изловить «диких» котов и притащить их для изучения, если по-другому их нельзя добыть. И уж точно ЛСС не должна была защищать неуловимых зверьков! Вероятно, большинство придерживающихся такой точки зрения ученых были вполне искренни, но по крайней мере кто-то из них действовал в интересах Мезы, помогая мутить воду… и всех ждало разочарование, когда дело дошло до попытки повлиять на ЛСС.

Результатом стали разъяренные дебаты о том, что же на самом деле представляли собой коты, и планетарное правительство Грифона (после огромных вливаний анонимных «пожертвований на проведение кампании») даже провело планетарный референдум, предлагая короне отменить разумный статус котов. Конституция допускала референдумы планетарных правительств как способ внесения поправок народом, и эти действия на Грифоне задумывались в качестве пробного выстрела. Он не удался, но наделил дебаты своей жизнью, независимой от усилий Рихтмана. По меньшей мере, нечистые на руку дельцы унюхали дополнительные и потенциально огромные прибыли. Если бы девятую поправку отменили, и котов лишили бы статуса разумных существ, их право на какую-либо часть поверхности Сфинкса тоже аннулировали бы. Что именно случилось бы со всей освободившейся землей – вернулись бы они к короне, или достались бы любому, у кого нашлись средства – было неясно, но если бы этим денежным мешкам удалось бы поучаствовать в составлении текста отмены поправки…

Битва тянулась годы. Любое голосование подтверждало, что явное большинство Сфинкса непоколебимо отвергало отмену, поддерживаемое гораздо менее значительным большинством на Мантикоре. Грифон последовательно голосовал за отмену, но Грифон – это особый случай, где «управление» голосами было процветающей индустрией, заправляемой горсткой влиятельных аристократов, мертвой хваткой державших местную экономику. (Что во многом объясняло, почему королева-консорт Соланж, как и большинство мелких землевладельцев Грифона, считали корону и ее центральную власть своим единственным союзником в борьбе с грабителями-аристократами).

В конце концов, какой-то находчивый журналист при помощи ЛСС сумел проникнуть сквозь лабиринт переплетенных корпоративных лиц, скрывающихся за Корпорацией Рихтмана и откопать участие Мезы, и все их усилия пошли прахом. Но к этому времени точный статус котов оказался таким запутанным, что мнение, что девятая поправка должна защищать их только на Сфинксе – что Адриенне, как и МакКлинтоку, казалось не только диким, но и полностью ошибочным – нашло поддержку у некоторых известных юристов. То, что к началу споров Звездное королевство едва насчитывало сто тридцать лет, не спасало положение. Первоначальную конституцию много раз поправляли и переосмысливали (в некоторых случаях весьма хитроумно), пока Корона, Палата Лордов и Палата Общин разрабатывали реальный баланс власти. И в самом деле, одна из причин, по которой на ратификацию девятой поправки ушло столько времени, заключалось в том, что документ, подлежащий дополнению, все время изменялся.

Но теперь, почти пятьдесят стандартных лет спустя, противники котов полностью отступили. Лишь финансовые группы, желавшие сцапать земли, предназначенные котам, все еще не прекращали спорить. «Билль о правах котов» был внесен на рассмотрение Палаты Общин необычным союзом между либералами и консерваторами в попытке поставить точку в этом вопросе. Сама Адриенна считала Билль лишним. Что бы там ни твердили критики, язык девятой поправки был ясным, точным и уж точно не двусмысленным. Потребовались находчивость и старания целых батальонов искусных юридических софистов, чтобы найти способ неправильно толковать его. Но даже так девяносто процентов конституционных экспертов Звездного Королевства нашли аргументы фальшивыми и отвергли их. Только и оставалось, мрачно подумала она, чтобы Корона провела девятую поправку в жизнь так, как задумывали ее создатели.

Отсюда происходил ее ровный голос, и смесь почтения, оборонительной позиции и упрямства со стороны МакКлинтока, потому что Корона – и лично король Роджер II, проникнувшийся ненавистью к котам по личным причинам – просто отказывалась привести поправку в исполнение. Мало того, министр юстиции якобы говорил, что у грифонской интерпретации может быть больше оснований, чем считают большинство экспертов. Само собой разумеется, Корона же старалась – и с немалым успехом – застопорить «Билль о правах древесных котов» в Палате Лордов. И даже если ему как-то удастся пройти обе палаты, то крайне маловероятно, что король Роджер даже подумает о том, чтобы подписать его… и подавно маловероятно, что сторонникам Билля когда-либо удастся набрать большинство в три четверти, необходимое для преодоления королевского вето.

– Как жаль, что дамы Стефани больше нет в живых, чтобы возглавить защиту поправки, – сказала Адриенна после затянувшегося напряженного молчания, явно предлагая успокоиться и поменять тему разговора. – Сомневаюсь, что нападающие справились бы с ней.

– Не представляю, как бы им это удалось, Ваше Высочество, – согласился МакКлинток, принимая новую тему. Они оба повернулись, чтобы снова взглянуть на портрет, и генерал-лейтенант улыбнулся. – Они с Львиным Сердцем сделали бы из них гамбургер, им и более серьезные противники были нипочем!

– Значит история с гексапумой – правда?

– Да, ваше высочество. Многие детали неясны – это одно из многого о чем я мечтал бы получить информацию от семьи Харрингтон – но это произошло.

– Невероятно, – прошептала Адриенна, и МакКлинток фыркнул.

– Советую не употреблять это слово по отношению к чему-либо, что вы услышите о Стефани Харрингтон, Ваше Высочество. Во всяком случае, тщательно не проверив все заранее. Она стала самым молодым человеком, открывшим чужую разумную расу. Она также единственный человек, кто сразился с гексапумой, имея лишь вибронож, и выжил. Она вступила в Лесную службу, которая, вынужден признаться, была не в самом лучшем состоянии в то время: мы еще были полуофициальной, частно спонсируемой организацией. Тогда ей было всего семнадцать стандартных лет, и она почти в одиночку преобразовала службу в королевское учреждение, которое к концу ее жизни стало, как я с гордостью считаю, одной из лучших экологических организаций в нашем секторе галактики. Не говоря уже о том, что она стала первым человеком, принятым котом, за что лично я могу только выразить свою благодарность.

– Она заслужила больше, чем орден «За заслуги», – заметила Адриенна, но генерал покачал головой.

– То, чего она заслужила, и то, чего хотела – не одно и то же, ваше высочество. По некоторым сведениям, после принятия девятой поправки ей предложили звание пэра. Я не знаю, так ли это – вероятно Харрингтоны знают, – но точно известно, что она отказалась от ордена «Звездного Королевства» потому, что, в отличие от ордена «За заслуги», он даровал наследственное рыцарство, а не просто пожизненное.

– Она отказалась от пэрства? – Адриенна моргнула, и генерал пожал плечами.

– Так говорят, и это соответствует тому, что нам о ней известно. Ее семья были йоменами, и гордилась этим. Собственно говоря, она была единственным ребенком и сохранила свою девичью фамилию после замужества именно потому, что твердо стремилась к тому, чтобы на земле Харрингтонов жили «Харрингтоны из Харрингтонов», а не какие-то благородные. Мало того, она нашла время произвести на свет шестерых детей, чтобы так и было, несмотря на свою занятость! Двоих из них тоже приняли коты. Мне кажется, что у Харрингтонов процент принятий выше, чем у любой другой семьи на Сфинксе.

– И все-таки я считаю, что она была достойна не только ордена «За заслуги», – объявила Адриенна, и улыбнулась. – С другой стороны, я далеко не уверена, что стала бы настаивать или спорить с такой, э-э, грозной особой!

– Что указывает на вашу большую мудрость, Ваше Высочество, – ответил МакКлинток. Они еще какое-то время посмотрели на портрет Стефани Харрингтон и ее кота в тишине, которая снова стала дружеской. Затем МакКлинток прочистил горло и изящно помахал в стону двери зала для заседаний.

– А сейчас, Ваше Высочество, вас ждет речь, которую вы не хотели произносить!

Глава седьмая

Генри Торо сел на скамейку с беззаботным выражением на лице и принялся перечитывать газету в третий раз. Глядя на него, никому бы не пришло в голову, что ему есть дело хоть до чего-то во вселенной, но выглядеть безмятежным по мере надобности было одним из нескольких его талантов, и в данный момент крайне необходимым.

Поворачивая страницу газеты, он потихоньку взглянул на хроно – снова – и его тщательно скрываемая досада поднялась на следующий уровень. Мишень со своей свитой опаздывала на двадцать с лишним минут.

Он позволил себе в мыслях ворчание, никак не отразившееся на лице, и приказал себе не обращать ни малейшего внимания на сидящего слева молодого человека с пустым взглядом. Тот, казалось, читал книгу. На самом деле он только нажимал кнопку прокрутки через регулярные интервалы, невидящим взглядом уставившись в экран, и Торо надеялся, что у него хватит страниц до того, как цель выйдет наружу. Если какой-нибудь остроглазый охранник заметит, что кто-то сидит, глядя на пустой экран устройства для чтения книг, это вряд ли благоприятно скажется на их с Крогманом плане.

При мысли о партнере его ноздри слегка раздулись. Он понимал, почему Крогман не мог выполнить ликвидацию сам, но это не мешало ему все больше раздражаться оттого, что он сидит на виду, пока принцесса продолжает задерживаться. Именно Крогман создал их оружие, и Торо уже жалел о том, что не сам Крогман и нажмет на чертов курок. Вот только Крогман не мог идти не риск физического присутствия там, где мишень ликвидируют. Даже если в Звездном Королевстве на него ничего не было, но все же он являлся зарегистрированным психокорректором.

В отличие от многих государств, Звездное Королевство постановило, что любая принудительная корректировка психики по любой причине является незаконной. Ее применение в качестве наказания отвергалось не только Мантикорой, но многие другие миры разрешали принудительную корректировку индивидуумов, которых признавали опасными для самих себя или для общества. Там, где она была разрешена, ее рассматривали – по крайней мере, официально – как эквивалент старого оправдания по причине невменяемости. Однако, по мнению Мантикоры, психокорректировка никого не излечивала , а просто втискивала новый набор побуждений, которые заставляли скорректированного индивидуума вести себя так, как будто он излечился. Разумеется, для общества это большое облегчение, и вполне может предотвратить «скорректированного» серийного убийцу от совершения новых преступлений, но мантикорцы считали, что гораздо проще и этичнее – и нравственнее – расстрелять кого-нибудь, чем обречь на пожизненный срок в тюрьме из собственного черепа. Кроме того, даже там, где корректировка часто применялось, кое-кто заявлял, что она разбаловала психиатров: зачем решать проблему, когда можно просто установить программу, чтобы проблема никого не беспокоила… кроме, конечно, того, кто этому подвергся?

А еще существовали режимы, которые просто обожали корректировку. Она была слишком дорогой, чтобы использовать ее в массовом порядке – в основном из-за требуемого времени, так как стоимость материалов была смехотворно мала – но крайне эффективна в использовании против стратегических целей, вроде ключевых лидеров оппозиционных групп. Возможности для военного применения корректировки тоже не остались незамеченными. Хотя Денебские соглашения запрещали корректировку пленных вражеских военнослужащих, все знали, что это все равно произойдет, если кто-то решит, что ему это сойдет с рук. Разработка препаратов и методов сопротивления ей сотни лет была приоритетной задачей всех крупных вооруженных сил, и по большей части им удалось произвести действенные средства защиты. Они не были совершенны, и обычно их можно было сломать с помощью старинных методов: сенсорного голода или систематического избиения. Они также нуждались в периодическом обновлениях, по мере того, как методы корректировки совершенствовались в преодолении защиты, но по крайней мере защите удавалось не дать корректировщикам сделать реальностью докосмический кошмар массовой промывки мозгов.

Но, как и с любой другой технологией, просто загнать корректировку обратно в бутылку оказалось крайне сложно. Торо не мог представить, чтобы ему самому понадобились такие услуги. Внушить своему мозгу непреодолимое принуждение – даже по собственному выбору? Нет, спасибо большое. Он решил, что обойдется. Однако кое-кто именно так поступает, по самым разным причинам: от стремления избавиться от неизлечимой привычки до желания похудеть, а кто-то боялся, что побуждения в темных уголках души доведут его до преступления. Звездное королевство отвергало принудительную корректировку, но не мешало тем, кто добивался ее добровольно, и небольшая, строго регулируемая и находящаяся под пристальным присмотром индустрия психической корректировки существовала только для того, чтобы предоставлять услуги тем, кто в них нуждался.

Именно поэтому у Крогмана не должно было быть ни малейшей связи, включая просто нахождение поблизости, с молодым человеком с электронной книгой. В мозгу самого тупого охранника во вселенной зазвенит оглушительный сигнал тревоги, если известный корректировщик будет находиться рядом с «одиноким сумасшедшим убийцей», который сумел убить наследную принцессу Мантикоры.

Даже регистрация Крогмана как психокорректировщика в иммиграционной службе Мантикоры по приезде в Звездное Королевство уже включала в себя определенную долю риска. Но это было необходимо. Хотя Крогман никогда бы не выбрал своего собственного пациента – или любого, с кем он встречался с какой угодно целью – но ему нужен был доступ к больничным делам и необходимой аппаратуре. Лучший способ этого добиться – спрятаться у всех на виду за личиной зарегистрированного корректировщика с небольшой, но достаточной практикой, а настоящий Жан-Марк Крогман был обученным и компетентным корректировщиком в Солнечной лиге. Таким стал и нынешний Жан-Марк Крогман (хотя он придерживался гораздо более скромной роли, учитывая свою клиентуру), а поскольку настоящий Крогман больше не нуждался в своей личности, человек, носящий ее сейчас, позаимствовал ее без особых проблем или колебаний. В конце концов, только ему и «Генри Торо» известно о том, что настоящий Крогман мертв.

С такой удобной, внешне законной личностью, для теперешнего Крогмана оказалось проще простого создать эффективное прикрытие, и Организация – по мнению Торо, одно из самых банальных названий которое могла выбрать для себя местная организованная преступность – была рада заполучить своего собственного корректировщика. Преступным главарям все время требовалась корректировка для тех или иных целей, и они щедро платили за услуги Крогмана. С другой стороны, даже Организация была не в курсе внештатных дел, за которые иногда брались Крогман и Торо. Оно и к лучшему. Все-таки паре заправил Организации не повезло заполучить подчиненных с воображением, способных представить выгоду от того, если кто-то из его соперников вдруг, без всякой видимой причины, застрелит их общего босса (тем самым создав вакансию наверху), прежде чем погибнуть под ураганным огнем телохранителей этого самого покойного оплакиваемого босса.

Конечно, и Организация, и силы правопорядка прекрасно знали о том, как можно злоупотребить корректировкой, и это было одной из причин, почему закон не очень доверял этой профессии. Служащие королевского правосудия привыкли рассматривать возможность корректировки в каждом случае, где убийца «просто выходил из себя», и для обученного психиатра было относительно легко обнаружить признаки корректировки. Но именно поэтому Крогман и ему подобные требовали такой астрономической оплаты, так как настоящее их искусство заключалось в незаметности, осторожной вербовке, анонимности и запутывании следов.

Каждый полицейский знал, что корректировка может быть возможным объяснением почти для любого убийства, но хорошие корректировщики с преступными наклонностями были редки, и вся деятельность корректировщиков тщательно регулировалась. Из-за этого настоящие скорректированные убийцы встречались гораздо реже, чем предполагали авторы плохих детективов. В результате следователи предпочитали искать сначала более привычные мотивы, поэтому Крогман старался по возможности выбирать в качестве орудия кого-то имеющего мотив. Когда кто-то убивает того, кого всегда ненавидел, полиция смотрела на прошлое убийцы и жертвы и там находила их мотивацию, а не искала мистических и маловероятных причин.

Кроме того, Крогман предпочитал программировать орудия как камикадзе. Конечно, он не хотел, чтобы казалось, будто они намеренно стремятся к самоубийству – вот это могло навести гадкую, подозрительную полицию на мысль о корректировке – но было относительно легко запрограммировать кого-то сделать ошибку со смертельным исходом, если в дело вступали телохранители. Другим излюбленным методом Крогмана были убийства-самоубийства любовников, потому что они встречались так часто, что полиция считала их обычным делом. Только когда у него не было никакого другого выхода, он полагался на орудие без личного мотива для нападения, а тогда он всегда старался, чтобы убийца не пережил жертву.

Но главным ключом к успеху было никогда не забывать о том, что лучший способ избежать обнаружения – это с самого начала спланировать все так, чтобы никто не мог подозревать, что убийце приказали убить. Его нынешнее орудие было шедевром. Эту ликвидацию заказали больше земного года назад, и последние десять месяцев выбранный им молодой одинокий бродяга систематически выработал все признаки опасно одержимой личности. Его дешевые комнаты превратились в настоящий храм наследной принцессы Адриенны. Под влиянием «корректировок» Крогмана он начал со случайных, несвязных дневниковых записей и постепенно дошел до безумной одержимости принцессой. То, сколько времени он потратил на собирание своей коллекции фотографий, бумажных и электронных вырезок и дневников обязательно убедит любого, кроме разве что самого параноидального и неутомимого из следователей, в том, что это все действительно работа одинокого безумца.

Это была главная линия обороны Крогмана, и по его расчетам она должна выдержать. Если же нет, его второй линией защита была анонимность. Никто никогда не видел его вместе с бродягой, и он предусмотрел до мелочей, чтобы не существовало ничего, что бы даже косвенно связывало его с инструментом.

И конечно, он постарался, чтобы данный молодой человек ни в коем случае не пережил свою жертву.

Все это объясняло то, почему никто, кроме Торо, не мог осуществить нападение. Кто-то должен был это сделать, хотя бы из древнего принципа «простота – залог успеха». Человеческий разум – сложный механизм. В соответствующих обстоятельствах он может превозмочь даже самую глубокую и тщательную обработку, и чем корректировка сложнее, тем больше возможностей для разума скорректированного индивидуума найти щель в программировании и выскользнуть сквозь нее. Значит сложный пусковой механизм увеличивал риск неудачи экспоненциально, а они не могли позволить себе ни единой промашки в этой операции. Поэтому пусковой механизм был как можно проще: невинный визуальный ключ, который ни один следователь, изучающий запись камеры безопасности, не сможет связать с атакой.

В данном случае им был красный носовой платок в нагрудном кармане читающего газету и пьющего лимонад человека, и чихание.

Теперь остается только дождаться, пока мишень не припрется наконец сюда, чтобы Торо мог запустить орудие и покончить с этим делом.

Глава восьмая

«Можно поближе посмотреть на эту „принцессу“?» – Искатель-Мечты спросил Парсифаля. Старший кот посмотрел на него и дернул ухом.

«Да ты честолюбивый юноша , – заметил он. – И, наверное, торопливый. Ты еще не чувствовал боль в ее мыслесвете»

«Может и честолюбивый, но я так не думаю. У меня нет причин думать, что именно ее я ищу. Но ты же сам говорил о мощи ее мыслесвета, и даже если не с ней мне суждено построить связь, я сам жажду почувствовать его. А что касается ее боли , – Искатель-Мечты помахал кончиком хвоста с намеком на грусть, – среди Народа сильнейший мыслесвет нередко выковывается в печали и горе» , – заметил он.

«Правда» , – не сразу согласился Парсифаль. Он выпрямился и потянулся, громко зевая. Искатель-Мечты почувствовал, что его мыслеголос потянулся к кому-то еще. Искатель-Мечты не мог услышать разговор – это бывает, когда не знаешь, кто находится на другом конце фокусированной связи – но он почувствовал поток информации. Потом Парсифаль кивнул, излучая своим мыслесветом удовлетворение, и посмотрел вниз с широкой крыши здания.

«Вот оно , – сказал он. – Люди усилили водосточные желоба – эти каналы на краях крыши, которые ловят воду – чтобы Народ мог усаживаться на них, и Мусаси говорит мне, что принцесса выйдет через ту дверь, чтобы дойти до места, где она должна говорить. У нас как раз хватит времени добраться дотуда, прежде чем они появятся. Пошли!»

– Спасибо за то, что показали мне ваше новое здание, генерал, – сказала Адриенна, когда они шли бок о бок к выходу.

– Мы не можем выразить словами, как рады вам, ваше высочество, – ответил МакКлинток. – А благодарность, знаете ли, палка о двух концах. Выражение королевской заинтересованности…

Он пожал плечами, и Адриенна кивнула с очередным знакомым уколом боли. Она была рада, что он тактично не закончил предложение, но поняла, что он имеет в виду. Несмотря на все удовольствие от своего визита, она знала со зловещей убежденностью, что отец заметит его влияние. Не будет ни ссор, ни гневных вспышек. Он даже не отчитает ее. Он знал, что она не согласна с его отношением к древесным котам, поэтому распознает истинный смысл ее поездки в Твин Форкс. Но король даже не признает ее маленький бунт. Он просто учтет его в расчетах, и одарит ее своим ледяным, безликим взглядом – таким, что будто говорил: «Посмотрим, как тебе такое понравится, когда ты будешь королевой» – а потом проигнорирует полностью весь эпизод.

«Так зачем же я на самом деле пришла? – грустно подумала она. – Потому что хотела разозлить его до такой степени, чтобы вызвать хоть какую-то реакцию? Я до сих пор так отчаянно нуждаюсь в каком-то намеке на то, что ему не все равно? Неужели я настолько глупа, что надеюсь на это?

Она отогнала эту мысль и ослепительно улыбнулась, когда МакКлинток открыл дверь.

Искатель-Мечты прижался к водостоку, и общий яркий фон человеческого мыслесвета толпы возле здания обрушился на него. Конечно, он был там с самого начала, но Искатель-Мечты отстранялся от него, даже не сознавая, что делает. Это был эмпатический аналог прищура против слепящего света, но теперь он пошире открыл «глаза», посылая свою эмпатию в поисках мыслесвета, о котором ему поведал Парсифаль, и чистая энергия, взмывающая за ним, почти пугала.

«Я и не ожидал, что между песнями памяти и реальностью такая разница , – подумал он, полуослепнув от возбуждения и предвкушения, издаваемыми таким большим числом мыслесветов. – А должен был. Все песни согласны в том, что человеческий мыслесвет мощнее любого из Народа, и как бы даже величайшей певице памяти удалось воссоздать такую необузданную энергию?»

Он тряхнул головой, наклоняясь вперед как во время сильного ветра, и медленно выдавил бурлящее смятение из своих мыслей. Высвободившись, он снова потянулся, ища «принцессу», и внезапно уши его резко дернулись, а хвост стал торчком.

«Невозможно , – подумал он. – Это невозможно! Никто, будь то из людей или из Народа, не может излучать такой мыслесвет! Его мощь должна поглотить того, в ком он горит!»

Не успел он так подумать, как понял, что это не так, потому что почувствовал, что реальность движется к нему по залу.

«Такая мощь , – подумал он благоговейно. – Такая ясность и сила!» Он чувствовал сострадание в мыслесвете, порядок и ответственность, самоотдачу. И еще он почувствовал любовь, которую обладать мыслесвета нес как приветственный огонь, готовый согреть и ободрить любого, кто позовет.

И он попробовал боль. Ужасную, неутихающую боль – пустоту, которая умоляла о том, чтобы ее заполнили. Он не понимал источник этой боли, ведь как может обладающий такой мощью любви быть сокрушенным неприятием и заброшенностью? Как может любая раса позволить одному из своих так глубоко страдать, когда все, что ей хотелось – это любить и быть любимой в ответ?

Всего на один миг, находясь на краю одиночества и разбитого сердца Адриенны Винтон, Искатель-Мечты содрогнулся от страшного подозрения, что певицы памяти ошибались, что все люди безумны. Только это может объяснить острое страдание, которое он почувствовал среди сверкающего сияния граней этого подобного самоцвету разума! Но тут он вспомнил, что люди мыслеслепы. Они не могут почувствовать тоже, что он, поэтому они даже не подозревают, как глубоко ранена их «принцесса». Наверное, так оно и есть, поскольку помимо всего прочего в ее мыслесвете также ощущалась гордость, чувство долга, отказ от стенаний и мольбы, и железная решимость никогда и ни за что не показывать слабость.

Его сердце сочувствовало ей – принцессе, которую он даже не видел раньше – и он издал слабый, тихий звук, почти стон, узнав свою судьбу. Он почувствовал, что тянется к этому яркому сиянию, даже зная, что это также значит выбрать тьму, и уголок его разума взывал к бегству. Убежать и спрятаться, как он бежал бы от самой клыкастой смерти. Но выхода не было. Этот мыслесвет поймал его. Рядом он почувствовал отчасти потрясенный, отчасти не удивленный мыслесвет Парсифаля – а также жалость – когда он потянулся к печи в человеческом облике, и в то же время другой кот был далеко-далеко, почти незначителен по сравнению с человеком, который шел к нему, ни о чем не подозревая.

«Не в этом ли секрет мощи их мыслесвета? В одиночестве? В том, что они не могут услышать друг друга или почувствовать внутреннее сердце друг друга, как бы им ни хотелось? Такая ужасная, ужасная цена, если это так… и такое великолепие в результате! И сколько любви им нужно отдавать . – Он снова встряхнулся, благоговея перед истинной храбростью, нужной для того, чтобы любить, когда ни один человек не может почувствовать ответную любовь своей избранницы! – Они знают так много, такие умные, имеют в своем распоряжении так много орудий и чудес, и все же мне жалко их , – подумал он удивленно. – Но они величественны в своем одиночестве, разобщенности, которая присуща каждому из них даже среди своих собратьев»

И тут дверь открылась.

Элвин Тудев увидел, что принцесса остановилась как вкопанная. Она не просто прекратила идти вперед, но оцепенела во внезапном, полном шоке, как будто в нее только что попала пуля.

На миг ему показалось, что произошло именно это, и волна ужаса окатила его. Не осознавая, он рванулся вперед, между одетыми в штатское сержантами своей группы, чтобы добраться до нее, лишь смутно сознавая крики изумления, когда он расталкивал людей в стороны. Он уже напряг мышцы, чтобы прыгнуть на нее, схватить в охапку и бросить на пол, прикрывая своим собственным телом от следующих выстрелов – но тут она вышла из своей секундной неподвижности. Ее голова резко повернулась, и Тудеву оставалось время лишь на то, чтобы бросить весь свой вес в сторону, чтобы не врезаться в нее сзади.

Он вскрикнул от боли, когда плечо его крупного, сплошь из мускулов, тела ударилось о старомодную кирпичную стену нового здания ЛСС. На секунду он был уверен, что сломал как минимум ключицу, но ему было все равно. Он вряд ли что-то чувствовал, кроме волны облегчения, еще более сильной, чем его первоначальный ужас, когда до него дошло, что принцесса невредима.

Но если она цела, то почему остановилась так резко? И почему она…

Ответ нашелся сам еще до того, как его мозг завершил второй вопрос. Маленькое гибкое тельце спрыгнуло с водосточной трубы со звонким радостным мяуканьем, и Адриенна раскрыла руки, чтобы принять его. Древесный кот прыгнул в ее объятья с явно присущей ему грациозностью, и триумфальный хор других котов присоединился к ликующей песни новоприбывшего. Адриенна крепко обняла кота, прижимая его к себе. Ее карие глаза сияли от радости и любви, которая ударила подполковника словно кулаком, а кот в свою очередь не отпускал ее, восторженно трясь щекой о ее щеку.

«Боже…. Боже мой, – подумал Тудев с каким-то странным, отвлеченным спокойствием. – Его величество все это точно не обрадует!»

Адриенна Винтон глядела в сияющие зеленые глаза, и купалась в любви и приветствии, которые лились на нее. Она изучила всю информацию о древесных котах, которую только могла достать, но ничто не подготовило ее к этому мигу. Описания того, что значит быть принятым, всегда казались ей безумно расплывчатыми, неполными, бестолковыми. Иногда казалось, как будто все эти счастливчики вступили в какой-то заговор с целью не дать остальному человечеству узнать о том, каково это.

Теперь она поняла, в чем дело. Они не объясняли это потому, что не могли . Как не могли объяснить запах или цвет или взвесить алмазы спектрографом. Ощущение, которое она сейчас испытывала, просто нельзя описать словами, но ее мозг упрямо настаивал на поиске какого-то способа обработать информацию.

Древесный кот был эмпатом. Зная это, она понимала, что прямо сейчас гибкое маленькое существо может чувствовать ее эмоции и сверкающую любовь в ее душе, и безнадежно желала способность чувствовать и его эмоции в ответ. Но она не могла. В отличие от него, она всего лишь человек, с ограниченным восприятием человеческого мозга. И все же… и все же было что-то… Она не могла это точно определить, не могла вытащить это на поверхность, чтобы посмотреть и проанализировать. Она даже не могла доказать, что ей не чудится, но все-таки была уверена, что нет. Чтобы это ни было, оно пронзило темную и одинокую глубину ее духа как очистительная молния, принеся тепло и жизнь в тени, где она слишком долго находилась в одиночестве.

Искатель-Мечты вгляделся в человеческие глаза с круглыми зрачками и попробовал ее смущение, замешательство… и счастье. Он на самом деле не собирался устанавливать с ней связь, когда потянулся к ее мыслесвету, но так получилось, и наконец-то он точно понял, что заставляло его искать этого момента. Эта тоска, эта нужда и невостребованная способность, которая так долго была с ним, загорелась ярко и неистово в тот миг, когда он прикоснулся к ее мыслесвету. Она даже почувствовал резкий «щелчок», когда они оба соединились, заполнив пустоту в душе друг друга. Он не знал, предназначен ли он с рожденья именно для этого человека, или кто-то другой из Народа смог бы исцелить рану, зияющую в ее сердце. Главное, что он нашел ее, и в этот миг они сошлись. Он уже чувствовал, как выросла мощь его собственного мыслеголоса, как обострилась и усилилась его способность чувствовать чужой мыслесвет. Его человек как будто превратился в теплое, сверкающее солнце, льющее в него энергию и силу, превращая его в нечто большее, чем он смел когда-либо надеяться стать.

Но даже мурлыкая свое радостное приветствие и ликующе трясь своей щекой о ее, он также понял трагедию их связи. Он кружился вокруг ее мыслесвета подобно тому, как, по словам людей, мир Народа кружился вокруг своего солнца. Как и у их мира, у него была собственная жизнь и цели, но он больше не мог быть цельным и самостоятельным без своего солнца. В этом отношении двое стали единым… но его человеку никогда не доведется почувствовать то, что чувствовал Искатель-Мечты, никогда не узнать всю глубину его любви, как он знал ее. Он почему-то был уверен, что она уже почувствовала больше, чем большинство людей – что, как некоторые из детенышей Погибели-Клыкастой-Смерти, она была чувствительнее, восприимчивее к связи, чем другие люди – но ее ощущения никогда не будут даже тенью его собственных.

И еще он знал, что Поющая-Истинно была права. Это молодой человек, но далеко не такой юный, какой была Погибель-Клыкастой-Смерти. Возможно, она проживет еще пятнадцать смен сезонов, что будет долгой жизнью для человека, но затем она умрет, а Искатель-Мечты проживет только двадцать четыре смены из отведенных ему сорока восьми.

Он подумал, что она не сознает этого. Не сейчас, во всяком случае, потому что он не чувствовал ни печали, ни скорби по нему, но он знал, что почувствует, когда наконец поймет, что их связь будет стоить ему половину его нормального жизненного срока. Это действительно будет трагедией, подумалось ему, уйти во тьму так рано. Но это будет правильно, ибо он будет держаться ее величественного мыслесвета, куда бы он ни шел, к свету, во тьму или в ничто, и это все, что ему нужно.

– Ваше высочество?

Адриенна оторвала взгляд от кота, когда мягкий голос МакКлинтока прорвался в ее задумчивость. Он моргнула, пытаясь сосредоточиться на чем-то еще, кроме кота в своих объятьях, а он улыбнулся.

– Прошу прощения за то, что вмешиваюсь, ваше высочество, но вы стоите тут уже больше пяти минут, – извиняющимся тоном сообщил он.

Дунатис на плече генерала мурлыкал Адриенне и ее коту – ее коту, восхищенно подумала она – а за ними стояли полковник Алсерро и Мусаси. Оба старших кота урчали, вибрируя всем телом, и она поняла, что слышит этот же звук из десятков других источников. Она подняла голову, глядя на древесных котов, расположившихся на карнизах здания, и та же самая нежная, приветственная музыка окатывала ее со всех сторон.

– Пять минут, генерал? – спросила она, наконец, повернувшись к МакКлинтоку.

– Почти шесть, вообще-то. – Его рука задрожала на миг, словно он хотел взять ее за плечо – что было совершенно недопустимо по этикету – и улыбнулся ей глазами. – По-моему, в среднем это длится около тринадцати минут. Я бы не стал тревожить вас обоих, пока вы не пришли бы в себя, но… – он махнул правой рукой, и она снова моргнула, переведя взгляд на остальную свиту.

Подполковник Тудев стоял и смотрел вообще безо всякого выражения. Нет, не совсем так. Он оберегал одно плечо, а губы его сжались от боли, как будто он ушибся, пока она не смотрела в его сторону. На миг она подумала, что он не одобряет то, что случилось, но потом заметила смирение в его глазах, и мрачное предчувствие охватило ее.

«Боже мой, папочка убьет меня за это! Мало того, что я приехала в Твин Форкс, не сказав ему, но это!..»

Один взгляд на лицо Нассоа Гароун полностью подтвердил ее мысли. На лице леди Гароун выражался неописуемый ужас, как будто она не сомневалась, что его величество посчитает, что личный секретарь его дочери каким-то образом должна была предотвратить катастрофу. Пиарщики из дворца выглядели не менее испуганными. Они казались такими ошарашенными, что Адриенна почувствовала как уголки ее рта начали подрагивать. Она закрыла глаза и сжала зубы, борясь с абсолютно неуместным смехом, и как-то ей удалось почти полностью подавить его. Единственный прорвавшийся смешок она превратила в почти убедительный кашель, но прошло сорок секунд, прежде чем она позволила себе открыть глаза и снова посмотреть на них, не боясь выдать себя.

«Ну и ну. Все это будет весьма… сложным, так ведь, дружок? – подумала она, глядя на любящего кота на руках. – Готова поспорить, что ты не догадывался, в какой огонь прыгаешь?»

Кот только продолжал ласково урчать и потянулся погладить ее щеку своей передней лапой, а она счастливо улыбнулась и подняла его, чтобы зарыться лицом в мягкий, бежевый мех на его животе. Она держала его так несколько секунд, затем снова опустила и обернулась к МакКлинтоку. В отличие от его форменного мундира, ткань на плече ее легкого пиджака не была усилена, и совершенно не была приспособлена для когтей древесных котов, поэтому она держала своего нового друга на руках, снова улыбнувшись главе ЛСС.

– Я вполне понимаю, почему вы просто не можете позволить себе не подгонять нас, генерал, – обратилась она к нему. – К тому же это было бы невежливо с моей стороны. Люди ждут моей речи.

– Конечно, ваше высочество. Ах да, есть еще кое-что. – Она подняла бровь, и он застенчиво улыбнулся. – Вы уже подумали, как его назвать, ваше высочество?

– Уже? – другая бровь Адриенна поднялась, присоединяясь к первой.

– В общем, это происходит двумя способами, ваше высочество, – объяснил МакКлинток. – Имя либо приходит к принятому почти сразу – так было у полковника Алсерро – либо вы тратите довольно много времени в поисках подходящего. Мне просто интересно, что произойдет в вашем случае?

– Понятно, – она немного поразмышляла и пожала плечами. – Наверное, можете поместить меня во вторую категорию, генерал. Мне не сразу удастся придумать имя, достойное этого чуда.

– Хорошо, – сказал МакКлинток, и широко улыбнулся, когда она удивилась. – Я сам оказался во второй категории, ваше высочество. Поэтому и спросил. Просто хотел успокоить вас. То, что вы не поймали имя сразу не значит, что с вами или с вашей связью что-то не так. – Он ласково дотронулся до кота в ее объятьях, поглаживая пальцами его спинку, и улыбнулся, когда кот выгнулся от удовольствия. Потом снова посмотрел на Адриенну. – А сейчас, ваше высочество, боюсь, что вам все-таки придется произнести эту речь.

Глава девятая

Наконец!

Генри Торо не смог удержаться от удовлетворенного фырканья, когда начались приветственные крики. Принцесса Адриенна опаздывала уже больше чем на час, но, наконец-то, она появилась.

Его выгодная позиция в парке давала ему прекрасный вид на трибуну, но кроме того он мало что мог видеть. Так было устроено преднамеренно – позиция слегка позади помогала раствориться в толпе – но из-за этого он не мог видеть, что же вызвало последнюю задержку. Все, что он знал, это что свита Наследницы внезапно остановилась, оставалась на одном месте где-то десять минут, а затем продолжила движение.

«Ну и не важно, какой именно инцидент там произошел, – сказал он сам себе, когда в его поле зрения появились первые из сопровождающих принцессы. – Важно то, что она приближается»

Он достал из нагрудного кармана красный носовой платок.

Искатель-Мечты восседал на руках своего человека, а шум остальных людей перекатывался над ним подобно штормовому ветру. Он не представлял себе, что столько звуков могут производиться одновременно, но мыслеголоса Парсифаля и прочих котов уверяли его, что люди часто создают такой шум. Ему трудно было в это поверить, но Мусаси послал ему образ тысяч людей, сидевших вокруг большого зеленого поля, на котором две меньшие группы людей бегали вперед и назад, пиная белый шар. Мусаси не был певцом памяти, но образ донес сосредоточенность и налет возбуждения, испытываемых его человеком, когда тот наблюдал за перемещениями сферы по полю. Затем один из людей бегавших по траве ударил мяч головой, а не ногой. Тот пролетел как раз между рук еще одного человека и попал в верхний правый угол какой-то сетки. Как минимум половина из тысяч наблюдавших это людей вскочили на ноги с глубоким, ревущим звуком одобрения.

Искатель-Мечты не понимал, чем были заняты люди в этом образе. Было похоже на состязание двух команд младших охотников или разведчиков гнавшихся друг за другом в ветвях в попытке найти старших разведчиков, которые старались уклониться от встречи. Но это было серьезным испытанием предназначенным выявить готовых к принятию более ответственных заданий, и интерес к нему проявляли только участники. Подобные соревнования касались только испытуемых, а люди собрались в гигантском числе, чтобы наблюдать за соревнованием других , и казались чрезвычайно заинтересованными в исходе.

«Этого земного бегуна лучше оставить до следующей охоты , – сказал он себе. – Кроме того происходящее не совсем походит на то возбуждение. Это направлено на моего человека, и через нее также и на меня»

На него изливалась чистая сила, заставляя его напрягаться и беспокоится, но, кроме того, в этом была и какая-то странная эйфория. Практически невозможно выделить среди этой суматохи индивидуальные ауры мыслесвета, но он чувствовал приветствие, возбуждение и почтение. Странно, но эти чувства во многом были похожи на испытываемые им к Поющей-Истинно. Или нет, для этого они были слишком сильны. Скорее они были больше похожи на чувства, испытываемые им к Скачущему-по-Верхним-Ветвям – главному из старейшин его собственного клана. Он не понимал, как подобная интенсивность чувств могла сосредоточиться на ком-то столь молодом, как его человек. Если бы они, подобно ему самому, могли оценить великолепие ее мыслесвета, возможно он бы это понял, но они были мыслеслепы, а она – слишком юна, чтобы быть старейшиной какого-либо клана.

Он взглянул на нее, вверх, и она немедленно встретилась с ним глазами, как будто почувствовав взгляд. Ее губы сложились в выражение – «улыбку» – которое, как ему объяснили, люди использовали, чтобы продемонстрировать удовольствие своим мыслеслепым товарищам, а глубокое тепло ее мыслесвета эхом отразило это выражение. Он мяукнул ей, потянулся еще раз погладить ее по щеке, а затем обратил свое внимание наружу. Оторваться от ее мыслесвета было трудно, но он очень уж сильно хотел понять, почему прочие испытывают к ней такие уважение и благоговение.

Искатель-Мечты вновь потянулся наружу своей эмпатией и заново испытал удивление от того, насколько возросли дальность ее действия и чувствительность. Он мог дотянуться до этой обширной толпы и испробовать мыслесвет отдельных людей, даже тех, кого вряд ли мог видеть, несмотря на весь фон энергии и страстей. Отделить этот фон, чтобы ощущать мыслесвет четко, было трудно, но раньше это должно было быть совершенно невозможным, и он упивался новообретенными возможностями.

Там была человеческая женщина постарше, сверкавшая приветствием в мыслесвете. За ней была еще одна женщина, менее восторженная встречей с его человеком – не по причине какой-то личной вражды, но из-за чего-то другого, из-за какой-то непонятной для Искателя-Мечты человеческой концепции, которая, кажется, имела отношение к принятию решений и установлению правил – но все равно возбужденная и сосредоточенная. И еще…

Искатель-Мечты замер, почувствовав темный, искореженный узел неправильности пробивавшийся сквозь толпу к его человеку. Это было ужасно, все равно как обнаружить себя в ловушке на земле и видеть приближающуюся клыкастую смерть, и он издал высокий тревожный вопль. Он поднялся, поводя головой, ища глазами того, кого он почувствовал. Затем он его увидел – человеческого мужчину, не намного старше его собственного человека, пробивавшегося сквозь толпу уставившись горящим взором на человека Искателя-Мечты. И что-то с ним было не так, не так, не так ! Искатель-Мечты чувствовал смерть, пустоту в его мыслесвете, и это уже было достаточно ужасно. Но было и худшее. В тот самый момент, когда этот пустой человек пробивался к человеку Искателя-Мечты, какая-то малая его часть плакала, звала на помощь, как будто пойманная в ловушку зыбучим песком. Эта крошечная часть вопила от ужаса, безнадежно борясь против того, что толкало его вперед, но сопротивляться принуждению не могла. Это ощущение отчаяния было чуть ли не хуже внезапного осознания Искателем-Мечты, что тот намеревается убить его человека!

Он поднялся у нее на руках, обнажил клыки, и окружавшие его человека вздрогнули и отшатнулись от перекатывающегося рычания его боевого клича. Некоторые встревоженно закричали, один или два ее защитника потянулись за своим оружием, но ни у кого из них не было его эмпатии. Они не могли ощутить тоже, что и он и поэтому повернулись к нему , направляемые только своими физическими чувствами, не ведающие об опасности приближавшейся с каждой секундой.

Но другие могли это почуять. Раздался внезапный высокий рык как минимум дюжины представителей Народа. Дунатис и Мусаси, Парсифаль и Ловчий-Листьев, а также и те, чьих имен он не знал, потянулись к нему, ощутили то, что ощутил он, увидели тьму его глазами. Вопли удивления и растерянности людей усилились, когда с крыши нового административного крыла метнулась волна кремово-серого меха.

Шестнадцать древесных котов гигантским прыжком перемахнули толпу и приземлились на деревьях вокруг. Они скользнули по ветвям, сходясь к Искателю-Мечты, его человеку и тьме, которая угрожала им. За ними по пятам распространялись изумление и растерянность. Никто из людей не имел ни малейшего представления о том что они делают и почему. И ни у кого не было времени разобраться во всем этом.

Элвин Тудев слышал внезапный перекатывающийся рык котов. Он никогда не слышал ничего подобного, но значение его инстинктивно понял. Он сам принялся вертеть головой в поисках того, что обнаружили коты, но не нашел ничего. Перед ними были только дорожка к трибуне спикера и ряды зрителей, которых удерживали ограждения.

Но зрители тоже начали реагировать на яростное рычание древесных котов. Они отшатнулись и тоже начали вертеть головами, когда поток котов метнулся по деревьям к ним. Они не понимали, что происходит, но чтобы в такой обстановке не встревожиться, надо было быть больше чем человеком. И тревога заставила их отступить. Они не могли двинуться сильнее, поскольку для этого было слишком тесно, но какой-то общий инстинкт, казалось, потянул их прочь от Наследницы.

Всех, кроме одного. Тудев не успел ничего подумать, потому что думать было некогда. Время оставалось только на то, чтобы увидеть и отреагировать, что он и сделал. Он увидел одного человека, идущего против движения толпы, пробивающегося ближе к принцессе Адриенне и вбитые тренировками инстинкты завопили, чуть ли не заглушая рычание котов.

Искатель-Мечты спрыгнул с рук его человека. Она пыталась остановить его, он почувствовал всплеск ее недоуменного страха – не за себя, а за него – когда ее руки сжались. Но она опоздала всего на мгновение. Он стрелой пронесся по воздуху подобно мстительному демону. Седовласый мужчина прикрыл руками голову и издал приглушенный вопль, когда Искатель-Мечты приземлился у него на плечах, но тот даже не помедлил. Только оттолкнулся и помчался дальше, прямиком к пустому человеку.

Тудев видел, как рука молодого человека скользнула за отворот пиджака, видел, как древесный кот Наследницы мчался сквозь толпу подобно управляемой ракете, слышал звуки движения серого урагана остальных котов по деревьям. Остальные его подчиненные все еще смотрели не туда, привлеченные единственным понятным им признаком угрозы: движением котов. Только Тудев понимал, каким бы неполным не было это понимание, что на самом деле происходит и объяснять это кому бы то еще было некогда.

– Ствол! – закричал он и во второй раз за один день бросился на принцессу Адриенну.

На этот раз он не отклонился в последний момент.

«Живьем, Искатель-Мечты! – ворвался мыслеголос в мозг Искателя-Мечты. – Он должен попасть к людям живьем!»

Это был Парсифаль. Мыслеголос был быстрым и четким способом передачи информации, намного быстрее человеческих звуков, но даже при всей его скорости у Парсифаля было слишком мало времени, чтобы объяснять, что он имеет в виду… а Искатель-Мечты не хотел понимать. Его человеку угрожали. Все, чего он хотел, это устранить угрозу – быстро и навсегда. Оттолкнувшись от последнего человека на своем пути и летя прямо в лицо пустого, он выпустил когти.

«Не убивай его!» – завопил Парсифаль и на этот раз Мусаси и Дунатис присоединились к его мыслеголосу. Искатель-Мечты зашипел в негодовании, но их команда одолела его.

Рука пустого человека поднималась, и Искатель-Мечты в последний момент перенацелил свою атаку. Он впился в эту руку всеми шестью наборами когтей, и пустой человек закричал, когда сантиметровые когти ее располосовали. Игольно-острые клыки вонзились в тыльную часть его ладони, разрывая мускулы и сухожилия, и пальцы человека непроизвольно разжались. Пистолет выпал и ударился о землю. Человек в отчаянном ужасе затряс рукой, которую кусал и рвал Искатель-Мечты.

Программа, внесенная в его мозг, приказала левой руке нажать на кнопку в кармане – чтобы детонировать три килограмма взрывчатки, которые он носил на груди. Если бы ему удалось подобраться достаточно близко, взрывчатка могла бы стать оружием убийства Наследницы; теперь, когда его перехватили, она должна была уничтожить его вместе с полудюжиной прочих жертв – быть может, вместе с принцессой, даже с такого расстояния – и, таким образом, позаботиться, чтобы никто никогда не обнаружил, что он был скорректирован.

Но каким бы мощным не был приказ программы, он не был рассчитан на восемь килограммов ярости в облике древесного кота вооруженного когтями-ятаганами. Боль и потрясение были слишком сильны, чтобы их просто игнорировать. Он неистово замолотил левой рукой по монстру разрывающему его правую в клочья. Это было инстинктивным действием, непроизвольным как дыхание, и инстинкт опередил команды, которым некто подчинил его. Задержка была как раз достаточно долгой.

Еще два древесных кота обрушились на него, и он закричал от боли, когда их дополнительный вес опрокинул его на землю. Новоприбывшие нацелились сделать с его левой рукой то же, что Искатель-Мечты с правой. Человек скорчился и принялся бешено отбиваться от шипящей и рычащей массы серого меха и снежно-белых когтей, поглотившей его. Он никак не мог знать, что меньше всего они хотели убить его. Он видел обрушившийся на него вихрь и не мог сделать ничего, кроме отчаянной попытки защитить лицо и глаза.

Адриенна безнадежно попыталась ухватить древесного кота, но тот выскользнул из ее рук подобно земному угрю, а затем бросился прочь продолжая испускать этот ужасный перекатывающийся боевой клич. Она безуспешно потянулась, инстинктивно подавшись за ним. Она была совершенно сосредоточена на нем , не замечая больше ничего… и оказалась совершенно не готова, когда восемьдесят четыре килограмма твердых мускулов и костей врезались в нее сзади.

Голова ее мотнулась, когда подполковник Тудев швырнул ее на землю. У него не было времени, чтобы действовать мягче; он ударил ее как игрок регби, прорывающийся к воротам. Мир перед ее глазами померк, когда голова принцессы ударилась о землю.

Искатель-Мечты почувствовал угасание мыслесвета его человека, и у него вырвался вопль горя и ужаса. Он отвернулся от пустого человека, весь испачканный его кровью, и прочие люди – те немногие, кто не успел убраться подальше – шарахнулись прочь с его пути, расталкивая друг друга. Он бросился назад, к ней, завывая от страха, а тем временем позади него два рейнджера ЛСС, полицейский из Твин Форкс и двое из охраны Наследницы бросились на молодого человека, которого удерживали коты.

Искатель-Мечты этого не замечал. Он мчался к своему человеку, но вдруг остановился. Другой человек откатился с нее – большой, крепко сбитый человек; она излучала к нему такие доверие и привязанность – а она осталась лежать неподвижно на земле. По ее виску струилась кровь оставляя дорожки на темной коже, намоченные кровью мелко вьющиеся волосы потемнели. Что-то внутри Искателя-Мечты при виде этого сжалось еще сильнее. Но он вновь почувствовал ее мыслесвет. Он был слаб, тускл и малоподвижен, но он был и неимоверное облегчение охватило его, когда он понял, что она всего лишь без сознания.

– Прости, парнишка, – пробормотал Тудев.

Вопящий кот вырвался из хаоса как покрытый кровью призрак и устремился к Адриенне как самонаводящаяся ракета. К тому моменту подполковник уже понял, что нокаутировал наследницу, когда опрокидывал ее наземь и надеялся, что этим все последствия и ограничатся. В любом случае, лучше контузия, чем пуля. Не мог же он знать, насколько эффективно устранят угрозу ее кот и коты рейнджеров Лесной Службы.

Древесный кот даже не взглянул вверх. Он присел на всех шести лапах и умоляюще прижался носом к лицу Наследницы. Он больше не вопил, но Тудев слышал неистовое урчание маленького существа даже на фоне хаоса выкриков и воплей и прочих звуков сопровождавших панику. Сам все еще нетвердо стоящий на ногах, подполковник посмотрел на кота и опустился рядом с ним на колени. Плечо, которое он повредил раньше, болело еще сильнее и отказывалось повиноваться ему, поэтому он ласково погладил кота другой рукой.

– С ней все будет хорошо, – сказал он Искателю-Мечты. – Ты спас ее и теперь с ней все будет хорошо.

Генри Торо стоял слишком далеко, чтобы разглядеть что случилось, но в любом случае это было не то, что должно было произойти. Множество криков и воплей, но взрыва не было. Его пробрала дрожь страха. Отсутствие взрыва могло означать, что какой-то внимательный телохранитель распознал угрозу, схватился за оружие и убил запрограммированного киллера, но намного вероятнее было то, что что-то пошло не так и юношу взяли живым. А если так, и если они покажут его психиатру, то факт его корректировки немедленно всплывет, а затем…

Торо судорожно сглотнул. Надо убираться отсюда. Даже заполучив парня живым, им понадобится некоторое время, чтобы распознать, что тот был скорректирован… и кем. По крайней мере, так должно быть. Но полагаться на это не следует, и им с Крогманом надо убираться с этой планеты немедленно .

К счастью, паника толпы должна прикрыть его бегство. Некоторые, конечно, пытались подобраться поближе к месту происшествия, как мошки летя на огонь, не обращая внимание на опасность. Но основная масса пыталась уйти прочь от ситуации, которая была им понятна только отчасти, и Торо влился в людской поток, устремившийся к воротам парка.

Древесные коты которых называли Дунатисом и Парсифалем взглянули друг на друга когда человеческие разведчики и охотники схватили того, кого сбили с ног Искатель-Мечты, Мусаси и Ловчий-Листьев. Прочие коты окружали их сидя на деревьях, и Парсифаль чувствовал ярость изливавшуюся в их мыслесвете. Потребность атаковать ярко мерцала в каждом из них, но они держали ее под контролем, и он снова повернулся к Дунатису.

«Это неправильно , – ровно сказал он. – Искатель-Мечты был прав. Этот человек – он махнул хвостом в сторону окровавленного юноши, на которого внизу надевали наручники – пуст. Я никогда не видел ничего подобного в другом человеке, и в этом есть что-то… Смотри! – Человек дико выгнулся, беззвучно протестуя против чуждых команд внедренных в его сознание. Он неистово пытался их исполнить и в то же самое время сохранившаяся в нем крошечная независимая часть выла в безграничном ужасе, которые его мыслеслепые пленители не могли ощутить. – Чувствуешь это?»

«Я – да , – мрачно отозвался Дунатис, и еще несколько мыслеголосов присоединились к нему. – Это зло, братья. – Компаньон генерал-лейтенанта МакКлинтока бросил взгляд на бушующее море людей и в ярости хлестнул хвостом. – Что-то было с ним сделано. Я не знаю как, но это должно быть делом рук какого-то человеческого злодея. – Прочие коты закивали. Все они были связаны с персоналом Лесной Службы, и всем им приходилось сталкиваться с различиями между законопослушными людьми и преступниками. – Я не слышал раньше о подобном, но мы все еще многого не знаем об инструментах и умениях людей. Без сомнения, они поймут, как можно было добиться такого. Но сейчас ими владеют удивление и растерянность. Пройдет какое-то время, прежде чем они вновь начнут мыслить ясно. И они мыслеслепы и не могут обнаружить, что таится в мыслях других людей»

«Но мы-то не мыслеслепы» , – сказал Парсифаль, и Дунатис дернул ушами.

«Рассейтесь, братья , – приказал он. – Может быть, ответственного за произошедшее злодея и нет поблизости, может быть ему и не нужно было наблюдать за исполнением его планов. Но может быть и так, что он где-то здесь. Ищите его, и если найдете, зовите всех. Возможно – в мыслеголосе Дунатиса прорезались жестокие, мстительные нотки – мы сможем… задержать его, пока наши люди не придут поинтересоваться, как он провел этот день»

Торо хотелось использовать свое преимущество в росте и силе, чтобы пробиться сквозь толпу, но он не смел. Ему следовало растворится, исчезнуть в спасительном хаосе, и поэтому он позволял массе людей нести его к воротам. Они двигались медленнее, чем ему бы хотелось, но хотя бы двигались, и…

Высокое, свистящее шипение, раздавшееся сверху, заставило его вскинуть голову. Травянисто-зеленые глаза смотрели на него с ветки в двух метрах над его головой. Когда он встретился взглядом с этими глазами, шипение сменилось низким, рокочущим рычанием. Он сглотнул во внезапном страхе, начал поворачиваться и замер, когда еще одно шипение раздалось от дерева позади него. Еще один кот зашипел на него, затем еще один, и еще !

Генри Торо застыл неподвижно, а четырнадцать древесных обитателей в шелковистых шубках уставились на него сверху вниз, хлеща хвостами, выдергивая и вонзая когти в древесную кору. В них не было ничего от плюшевых игрушек. Торо чувствовал яркий и гневный разум за этими немигающими зелеными глазами, буквально пригвоздившими его к месту.

«Они знают, – подумал он. – Маленькие ублюдки знают , что я имею отношение к случившемуся! Но как? Как они могли узнать? Разве только…»

До него дошло. Они были эмпатами, а его эмоции для них вопили о вине ничуть не хуже глотки. Но знали это только они. Если он сбежит, им никак не передать эту информацию кому бы то ни было еще.

Все что от него требовалось – это просто сбежать.

Торо снова сглотнул и начал медленно отступать.

Он прошел где-то три метра, прежде чем острозубая волна древесных котов сорвалась с деревьев.

Глава десятая

Адриенна Мишель Аориана Элизабет Винтон медленно открыла глаза. У нее болела голова, болело лицо, и спина тоже, а правый глаз отказывался нормально фокусироваться.

«А не считая этого, – вяло подумала она, – у меня все замечательно. Теперь осталось только вспомнить, почему же у меня все болит…»

Она уставилась в потолок, пытаясь собраться с мыслями и двинуть их в одном направлении. Нелегкая задача. Тут что-то двинулось на подушке, прямо возле ее левого уха. Шелковистая мягкость пошевелилась, едва касаясь ее кожи. Адриенна ахнула от внезапного озарения. Она резко повернула голову, и встретилась со взглядом ярко-зеленых глаз древесного кота, который тихим урчащим мурлыканьем приветствовал ее пробуждение.

Принцесса не отрывала глаз от кота, а ее мысли были все еще вялыми и спутанными. Но не настолько спутанными, чтобы забыть тот миг, когда кот бросился к ней на руки; и она снова потянулась к нему. Это движение отозвалось болью в голове, но кот скользнул в ее объятья, обнимая за шею своими сильными, жилистыми лапами и нежно трясь головой о щеку.

– Я вижу, вы проснулись, – раздался знакомый голос, и она посмотрела поверх кота на Элвина Тудева, с рукой на перевязи, появившегося в двери, как она только что сообразила, больничной палаты. – Отлично, – продолжал подполковник. – Прошло много времени.

– Сколько… – Адриенна прочистила горло. – Сколько времени прошло, и что случилось?

– Несколько часов, – ответил Тудев. – А то, что случилось, несколько запутанно. Что же касается вашей головной боли, боюсь, это моя вина. Я ударил вас сильнее, чем следовало.

– Вы ударили меня? – тщательно повторила принцесса, и он кивнул.

– Одно из действий телохранителя, когда вокруг могут начать летать пули, ваше высочество. Вежливо попросить не оставалось времени, иначе я бы это сделал. – Он улыбнулся, и она поняла, что его полушутливый тон был результатом облегчения от того, что она в порядке. – А вот за то, почему я ударил вас, вы должны благодарить своего друга. – Адриенна подняла одну бровь, и он пожал плечами. – Он с приятелями только что продемонстрировал очень хорошую причину для монарха или его наследника находиться в компании котов везде, куда бы они ни шли, – объявил он гораздо более серьезным тоном.

– Убийца, – сказала она полушепотом, и глаза ее потемнели, когда она поняла, к чему ведет Тудев. Он кивнул.

– Убийца, – подтвердил он. – Но коты засекли его до того, как он оказался на расстоянии выстрела, и сразу же бросились на него всем скопом. Ваше друг настиг его первым, но остальные отстали всего на несколько секунд. Они не только сбили его, но и смогли удержать – живым – до того, как мы, простые двуногие, смогли сообразить, что происходит, и добрались до него. А это, – мрачно добавил он, – было не так легко, как можно подумать, потому что несчастный уб… – Он остановился и прокашлялся. – Убийца был обвешан таким количеством взрывчатки, что мог бы отправиться на орбиту без антиграва, – продолжил Тудев, – и так бы он и поступил.

– Безумие, – сказала она.

– Нет, ваше высочество, – ответил он еще более мрачным голосом. – Это должно было выглядеть безумием. – Адриенна недоуменно посмотрела на него, и он вздохнул. – Мы только начинаем, ваше высочество, но уже ясно, что ваш убийца был психоскорректирован для этого дела. Потребуются недели на то, чтобы только начать находить все пусковые механизмы и установки, но кажется довольно очевидным, что одной из установок было подорвать себя – и заодно, если получится, забрать и вас с собой – чтобы не дать нам понять, что его запрограммировали.

– О, Господи, – прошептала Адриенна, и Тудев кивнул.

– Думаю Он – и коты – имеют немалое отношение к тому, что вы все еще живы, ваше высочество. Более того, коты, возможно, добыли нам шанс раскрыть весь заговор.

– О чем вы? И какой заговор?

– Отвечая сначала на ваш второй вопрос: за этим должен стоять кто-то из своих, хотя бы по одной причине. Убийцы ждали вас и вышли на позицию до того, как объявили о вашем визите. Это значит, что кто-то дал им копию списка альфа, потому что Твин Форкс был только в списке альфа; он не появлялся ни в одном из ложных списков. А из этого следует, что кому-то удалось заполучить и расшифровать Синий файл, для чего требуется очень высокопоставленный источник. Значит, заговор более широкий, чем хочется думать любому в моей профессии. Однако, учитывая успех вашего отца в сосредоточении власти у короны, легко видеть, что он мог вызвать… эээ… яростное сопротивление некоторых могущественных людей.

Он помедлил, и Адриенна кивнула, содрогнувшись.

– Что же касается раскрытия заговора, – продолжил Тудев с волчьей улыбкой, – мы считаем, что схватили человека, который дал сигнал к нападению убийце, и этим мы тоже обязаны котам. Он уже прошел две трети пути к выходу из парка, когда десять-пятнадцать котов набросились на него. Ребята из ЛСС считают, что они скорее всего сумели уловить его эмоциональную реакцию на неудачу с нападением и воспользовались этим, чтобы нацелиться на него. По-видимому, – подполковник еще больше оскалился, – он ударился в панику и попытался бежать, и коты обрушились на него. Они почти не повредили его – не считая кучи царапин, некоторых довольно глубоких – но полностью разорвали в клочья его одежду, и его самообладание улетучилось вместе с ней. К тому времени, когда первые копы Твин Форкса добрались туда, он сжался в комок в углу у забора, громко зовя на помощь. Он чуть ли не умолял их выслушать его признание, если только они уберут котов подальше от него. И действительно сознался.

– Но… – Адриенна замолчала на минуту, думая настолько усердно, насколько позволяла голова, а потом пожала плечами. – А не рассыплется ли все это? Не сможет ли адвокат заявить, что его вынудили признаться?

– Так ведь его вынудил не служитель правопорядка, ваше высочество. На самом деле копы скрупулезно сообщили ему обо всех его правах, и никоим образом не угрожали ему. Боялся-то он котов, а не их, а у котов нет официального статуса… только несовершеннолетних детей. – Тудев пожал плечами. – Не вижу никаких проблем. Особенно, – добавил он ледяным тоном, – в такой ситуации.

Адриенна взглянула на него, гадая, знает ли он, насколько совершенно безжалостно это прозвучало. Но затем выражение его лица изменилось, и он снова прочистил горло.

– Да, вот еще что, ваше высочество, – добавил он немного неловко. – Я, конечно, был обязан проинформировать его величество обо всем, что произошло. – Адриенна кивнула, без всякого выражения на неподвижном лице, – и он продолжил. – Первый отчет я послал ему сразу после происшествия, потому что хотел убедиться, что он получит его от нас, а не от репортеров. С тех пор я отослал еще несколько сообщений обо всем, что случилось.

– Понятно, – ответила Адриенна.

– Да, мэм. – Тудев взглянул на часы и глубоко вздохнул. – Сорок семь минут назад пришла передача зашифрованная королевским кодом, ваше высочество. Она адресовалась вам. Я попросил связистов передать его на ваш терминал сюда, но для декодирования требуется образец вашего голоса.

– Понятно, – снова сказала Адриенна и кивнула ему. – Прекрасно, подполковник. Спасибо за все, включая мою жизнь, но не могли бы вы оставить меня одну на какое-то время. – Она слабо улыбнулась. – Нужно прослушать почту.

– Конечно, ваше высочество, – пробормотал Тудев и удалился. Есть вещи, подумал он, от которых не может защитить ни один телохранитель.

Искатель-Мечты следил за незаметными потоками и изменениями в мыслесвете своего человека, пока она разговаривала с Тудевом. Тот ему нравился – нравилось ощущение его мыслесвета и яростное стремление защитить принцессу. Но еще он попробовал недовольство Тудевом тем, что он только что ей сказал… и горькую обиду, полыхнувшую в ней, когда она это услышала. Искатель-Мечты знал, что это не относилось ни к одному поступку Тудева. Но это было то, что вызвало сильную печаль, которую чувствовал в ее мыслесвете каждый из Народа, и он напрягся внутри, пока она собиралась с духом.

Он потянулся к их связи и почувствовал ее. Она не была похожа на связь, которую он мог бы установить с другим из Народа, потому что ее конец держался в странной пустоте, полуосознанности, едва-едва не дотягивающей до узнавания. Она знала, что связь есть, просто не могла постигнуть ее, не могла дотянуться и закончить ее плетение, что удалось бы любому из Народа.

Однако Искатель-Мечты чувствовал и пробовал так много даже через незавершенное плетение, что даже если принцесса не могла дотянуться до него, он мог добраться до ее души. И поэтому он потихоньку двигался по их связи, пробуя каждый шаг, пока не смог мысленно дотронуться до горя в ее сердце. А затем забрал это горе к себе, как поступил бы со своим сородичем.

Он почувствовал ее удивление, внезапное подозрение, что он каким-то образом утешает ее, и его урчание усилилось. Она села в кровати, и он залез ей на колени и свернулся клубком, прижавшись к ней носом, вдыхая ее странный и в то же время не странный запах, и его хватка на ее печали сжалась сильнее. Печаль была ее, а не его, поэтому она не грызла его так же, как ее. Он сопереживал ее горю, но оно не могло задеть его, и он растянулся по его острым краям. Принцесса была мыслеслепа. При желании он мог пройти по их связи и удалить всю печаль настолько основательно, что она никогда больше не почувствует даже ее отголоска, а остановить его она не могла. Но это нарушало древнейшие традиции Народа. Каким бы сильным ни было искушение, он этого не сделает, потому что такой поступок во имя любви вполне мог со временем превратиться во что-то совсем иное. Даже с самыми добрыми намерениями можно причинить немыслимый вред, если решать, какую боль, какую печаль забирать у другого, потому что всегда можно найти разумные причины взять еще одну боль, еще одну печаль… пока тот, кого любишь и кому пытаешься помочь, не станет подобен пустому человеку, который покусился на жизнь человека Искателя-Мечты. Боль и горе – тяжкое бремя, которое следует делить с любимыми и исцелять, когда исцеление возможно. И все же, как он сам сказал Парсифалю, даже у Народа самые мощные мыслесветы и самые сильные индивидуумы часто вырастали из горя и необходимости справиться с ним.

Адриенна смотрела на кота во все глаза. Легчайшее прикосновение внутри нее скорее домысливалось, чем чувствовалось – присутствие, которое обнаружилось только когда утекло ее горе. Нет, подумала она, не утекло . Древесный кот не забрал ее боль, а просто… встал между ней и Адриенной. Как Элвин Тудев загородил ее своим телом от опасности, так и кот каким-то образом загородил ее своей любовью от ее горя. Оно никуда не делось, она все еще страдала, но больше не была с ним один на один, и это все, что имело значение.

– Спасибо, – прошептала она, наклоняясь, чтобы поцеловать его между ушами. Он замурлыкал еще громче и прижался к ней. Она позволила себе еще немного понежиться в его любви, но ее ждали обязанности, и она отказалась отложить на потом то, что обязана сделать.

Глубоко вздохнув, она потянулась к терминалу комма. Этот не был стандартного больничного образца, и она мрачно улыбнулась. Специальные высоко защищенные системы связи следовали за ней по пятам… даже сюда, в больничную палату. Пробрался ли техник внутрь, что подсоединить их, пока она была без сознания? Скорее всего, нет, решила она. Куда бы она ни путешествовала, ее охрана в числе прочих деталей всегда беспокоилась о том, в какой госпиталь ее отвезут в случае крайней необходимости. Поэтому они наверняка позаботились о том, чтобы в выбранном ими госпитале имелось нужное оборудование для связи, на случай если оно ей понадобится.

Адриенна отбросила эту мысль и нажала на кнопку приема возле мигающего огонька ожидающего сообщения. Прозвучал тихий сигнал, и она прочистила горло.

– Авторизация выдачи сообщения, – произнесла она медленно и четко. – Адриенна Мишель Аориана Элизабет, Альфа Семь, Отель три, Лима.

Мгновение компьютеры проверяли ее голос и код авторизации для этой поездки, а потом на экране засветилось изображение ее отца.

«Он ужасно выглядит». – подумала Адриенна. Глаза Роджера распухли, а морщины на лице казались выжженными кислотой. Несколько секунд он молчал, потом резко вздохнул и тут же начал говорить:

– Я знаю, почему ты поехала в Твин Форкс, Адриенна, – сказал он и она сидела не шелохнувшись, потому что его голос изменился. Он был безжизненный, резкий, размытый и неровный – совсем не тот ровный, бесстрастный и вечно, смертельно благоразумный голос, который она привыкла бояться. – Я знал, что ты собираешься сделать еще до твоего отъезда с Мантикоры, и это привело меня в ярость – чего ты и добивалась – но я ничего не сказал. И потому, что не сказал, я почти тебя потерял.

Его голос внезапно дрогнул на последних четырех словах, и он остановился и ухватился за челюсть, крылья его носа раздувались, а мышцы щеки подергивались. Адриенна пораженно уставилась на дисплей, потому что за десять лет со смерти королевы Соланж она ни разу не видела в нем такой бури эмоций.

– Я знаю, что обидел тебя, Адриенна, – наконец сказал он, снова безжизненным, но теперь хриплым голосом. – Я даже знаю как и почему. Я не идиот, как бы по-идиотски я себя ни вел. Но одного знания недостаточно. Хотя должно было быть.

Отец говорил почти сбивчиво, но каждый маленький взрыв слов выходил в ритме стаккато, с лазерной четкостью, несмотря на его рваный тон.

– Должно было быть. И было бы , если бы я не боялся так. Но я подумал… Нет, неверно. На самом деле я не думал вообще, но мне казалось , что думал. И казалось безопаснее быть бесчувственным, оттолкнуть тебя…

Он замолчал, и снова прочистил горло.

– Мне не нужно сообщать тебе все дурацкие вещи, которые я делал, – продолжил он через миг. – Видит Бог, если я это сознаю, то ты-то уж и подавно. И я даже не имею права надеяться на то, что ты поймешь, почему я это делал… или простишь меня за это. Поэтому я и не собирался просить прощения.

– Но… – он снова прервался, сделал глубокий вдох и его припухшие глаза подозрительно заблестели – Но сегодня я почти потерял тебя, – хрипло произнес Роджер. – Возможно, уже потерял, и если так, то я не виню тебя, но сегодня я едва не потерял тебя навсегда, как… как я потерял твою мать. И до меня дошло, что если бы я на самом деле потерял тебя, если бы ты… умерла сегодня, тогда малейший шанс, который у меня был попросить у тебя прощения, или рассказать, как сильно я люблю тебя, или даже попытаться исправить обиду и боль, которую я причинил тебе – этот шанс умер бы вместе с тобой. И я не могу этого вынести, Адриенна. Может быть, это высшая степень трусости – что я слишком боюсь потерять тебя, пока между нами эта холодность, чтобы удерживать эту самую безопасную, безразличную холодность. Я не знаю. Я знаю только, что, когда пришло первое сообщение подполковника Тудева, я…

Роджер прервался. Его лицо дергалось, и он прикрыл глаза ладонями. Плечи его тряслись, и Адриенна услышала, что древесный кот на ее коленях мурлычет ей, а слезы затмевают ей глаза.

– Прости меня, малышка, – попросил он дрожащим голосом. – Боже мой, это так глупо , так бессмысленно и незначительно после всего, что я натворил, но я не могу… это единственные слова… – он глубоко, судорожно вздохнул. – Я не знаю другого способа это сказать, – наконец проговорил он. – Я не буду винить тебя, если ты не простишь меня. Я сделал свой выбор и свои решения. Они были неправильны. Они были глупы. Они были трусливы. Но я сделал их, и они страшно обидели тебя, и если ты ненавидишь меня, то я это заслужил, и я это знаю. Но одно я обещаю. Чтобы понять, потребовалось такое ужасное происшествие, как сегодня, но я могу научиться, Адриенна, и простишь ты меня или нет, я никогда не оттолкну тебя снова. Возможно, мы никогда не вернемся к тому, что было смерти твоей матери. Если нет, то я виноват, и я это признаю. Но теперь я знаю , каким был идиотом. Я не могу отвернуться, притвориться, что не знаю. Поэтому по меньшей мере я буду обращаться с тобой так, как подобает монарху по отношению к своему наследнику – тому, с кем советуются и чье участие приветствуют, чье мнение имеет вес и кто имеет право требовать от меня объяснений. Я бы хотел… очень хотел… – его голос снова дрогнул, – сделать гораздо большее. Я бы хотел научиться снова вести себя как отец, но я знаю, что не имею право требовать от тебя или приказать тебе позволить мне это. Я снова попытаюсь заслужить это положение. Возможно, я не сумею, но я собираюсь попытаться, и… – он выдавил слабую улыбку, а слезы все еще катились по его лицу, – … единственное, чему я научился, – это стараться изо всех сил, когда очень сильно чего-то хочу.

– Я знаю, что ты научился, папочка, – прошептала Адриенна сквозь свои собственные слезы, когда Роджер снова остановился, а руки ее гладили кота на коленях. Она ждала столько безнадежных, мучительных лет, чтобы услышать эти слова. Теперь она услышала… и он был прав. В мечтах она видела, как они воссоединялись, шрамы чудесным образом исцелялись, видела, что он снова стал ее обожаемым отцом, и видела себя его любимой дочерью. Но он так сильно ее обидел. Шрамы слишком глубоки, и то невинное совершенство пропало для них навсегда. Они стали гораздо хуже, чем незнакомцами друг для друга, они стали источниками боли, обиды и одиночества, и это нельзя ни забыть, ни простить за один миг, как бы ей это ни хотелось. На самом деле она не знала, можно ли это вообще когда-нибудь простить!

«Но зато я знаю, что если мы не попытаемся, то не сможем даже надеяться когда-либо исправить это, – подумала Адриенна, ощущая, как слезы капают на ее руки, которые покоились в шелковистом меху древесного кота. – По крайней мере он зашел так далеко, обратился так откровенно ко мне через столько времени. Я не могу просто помчаться домой и сказать ему, что все прощено, все быльем поросло. Но я могу отправиться домой и позволить ему попытаться, и я тоже могу попытаться, и может быть мы сможем что-то снова подправить между нами, хотя бы ради мамы».

– С другой стороны, – раздался голос ее отца из комма, и она моргнула и протерла рукой глаза, – я понимаю, что также должен поменять мнение о древесных котах. – Он сумел улыбнуться более естественно, и теперь в его голосе чувствовался призрак настоящего юмора. – Подполковник Тудев держал меня в курсе всех событий, поэтому я знаю, что один из них принял тебя. И еще я знаю, что именно благодаря ему и его друзьям ты все еще в живых. А это, несомненно, значит, что я в неоплатном долгу у них и всех их родичей.

– Но то, что я не могу отплатить этот долг, еще не значит, что я не могу попытаться, и как только я закончу записывать это сообщение, я начну обсуждать с премьер-министром отзыв возражений короны против Билля о правах древесных котов. Бюджет Лесной службы Сфинкса также повысится в следующие месяцы, и я буду очень благодарен, если ты попросишь генерала МакКлинтока сопровождать тебя обратно на Мантикору, чтобы мы с ним могли обсудить как лучше всего уточнить – и усилить – юридический статус древесных котов как можно быстрее.

– Кроме того, – его изображение посмотрело прямо в объектив, встретив взгляд дочери, – Я хотел бы позвать тебя с твоим новым другом обратно домой. Со слов подполковника Тудева я понял, что коты вполне явственно продемонстрировали способность чувствовать враждебное намерение покушавшихся на тебя. Мне кажется, это отличная причина, чтобы поощрять мою дочь общаться с ними, и я собираюсь попросить ЛСС направить несколько своих сотрудников из их патрульной службы в дворцовую охрану. Более того, – его рот сжался, а в глазах зажглась мрачная радость, – я согласен с подполковником Тудевом. Это нельзя было организовать без помощи утечки с высших уровней и, наверняка, без помощи некоторых высокопоставленных заговорщиков. В данной ситуации я с большим удовольствием жду возможности представить как можно больше котов людям при дворе, которые могли бы извлечь выгоду из твоей смерти. Я знаю, что это не будет приемлемо для суда, но если знать, куда смотреть, я вполне уверен, что подполковник Тудев и другие вроде него смогут найти необходимые доказательства. Или по крайней мере, – он холодно улыбнулся, – виновные будут так заняты спасением своих шкур, что у них не останется времени строить новые заговоры… или когда-либо снова наслаждаться жизнью.

Губы Адриенны стали подергиваться, когда она представила себе, как ее кот и еще десяток-другой котов внезапно обнаружили, что могут бегать по всему дворцу на Королевской горе. Кто бы ни пытался убить ее, он должен был иметь достаточно связей, чтобы понимать, почему они там, и, впервые за много лет, она обнаружила, что полностью и безоговорочно поддерживает отца.

Несколько секунд принцесса улыбалась в экран, а ее отец улыбался в ответ с экрана, но потом его улыбка погасла и голос смягчился.

– Но это на будущее, Адриенна. А сейчас просто поправляйся. Возвращайся домой ко мне. Хотя я вел себя по-дурацки, но я люблю тебя, и желаю возможности снова это доказать тебе. Пожалуйста.

Он умолк и еще миг смотрел с экрана, а потом сообщение закончилось, и Адриенна откинулась на подушки, прижимая Искателя-Мечты к груди, пока новые слезы замутнили взгляд. Он изогнулся в ее объятьях, крутясь, пока не положил треугольную челюсть в ямку под ключицей, и утробный, урчащий звук его урчания проник в нее до мозга костей.

А ведь это все он, с восхищением поняла она. Он ворвался в ее жизнь подобно вихрю, и только благодаря ему она все еще жива. Только благодаря ему и его друзьям стало известно, что существует заговор, который нужно раскрыть, а не просто какой-то спятивший одиночка, и они-то скорее всего и раскроют заговорщиков. А если чудо, о котором она молилась, произойдет – если каким-то образом им с отцом удастся восстановить хотя бы тень того тепла и любви, которую они когда-то знали – и это тоже станет возможным только при помощи кота, сидевшего у нее на руках.

– Я еще не назвала тебя, – прошептала Адриенна в мохнатое ушко, и оно дрогнуло. Кот поднял голову, чтобы посмотреть ей в глаза, и она робко улыбнулась. – Наверное, я из тех копуш, о которых говорил генерал МакКлинток, – поделилась она, – но придется тебе проявить терпение. Это имя должно подходить всему, что добился за этот день… и почему-то мне кажется, что ты не придешь в восторг от «Чудотворца», когда узнаешь, что это значит!

Искатель-Мечты глядел в глаза своего человека и чувствовал хрупкий пузырек веселья глубоко внутри нее. Он еще не понял, что произошло между ней и отцом, но для этого наступит свое время, а теперь, когда он знает источник ее боли, он может помочь ей – и ее отцу – разобраться с ней. Это он сможет сделать, и ждет этого с нетерпением. Но прямо сейчас больше всего он наслаждался ее весельем и радостью, и то, как печаль и освобождение от давней боли, несмотря на свою хрупкость, сделали счастливее их обоих.

Он чувствовал, что смены сезонов, которые он мог бы увидеть, уходят от него, отбрасываются без сожалений, в то время, как его эмпатия нежилась в яркости и красоте его человека. Он никогда не узнает того, что могли бы принести ему те потерянные смены сезонов… но если бы он не выбрал, не создал связи, он не узнал бы и малой доли радости и любви, которая есть теперь. Честная сделка, решил Искатель-Мечты, и дотронулся передней лапой до ее лица.

Адриенна Винтон взглянула в ярко-зеленые глаза своего кота, и очень смутно почувствовала глубину его мыслей, серьезность его размышлений. В этом миге было что-то болезненно проникновенное, ощущение принятых решений и уплаченной цены, и еще на один миг она задержала дыхание, когда мучительность, которую она до конца не понимала, окатила ее.

Но затем кот, которому ей еще предстояло дать имя, протянул переднюю лапу. Он коснулся ее лица, потом наклонился ближе, пока не потерся о ее нос кончиком своего. Усы его подергивались, пока они смотрели друг в другу глаза – так близко, что ее глаза едва не скашивались. Она задержала дыхание, ожидая от него серьезного и многозначительного сигнала… и тут он отодвинулся и резко ущипнул ее за нос.

– А-а-а-а! – ее рука взлетела, чтобы прикрыть нос, но кот уже отпрыгнул от нее. Он приземлился в изголовье кровати и повис там, вниз головой, на всех средних и задних лапах, изящно поигрывая хвостом и весело мяукая. Она почти что слышала его мысленное «Попалась!» и засмеялась в ответ, чувствуя, как взлетает настроение.

Искатель-Мечты чувствовал, что радость поднимается в его человеке подобно соку в стволах деревьев во время грязи. Чувствовал как понемногу зарубцовываются душевные раны глубоко внутри нее. Он помнил слова Поющей-Истинно о том, что даже самый лучший охотник может обнаружить, что охота идет за ним, и знал, что она была права. Он пришел охотясь за своей мечтой; он ее нашел и она его поймала в ловушку и, со временем, прикончит его.

Но если и не мечта, то все равно меня бы со временем что-нибудь прикончило бы , – подумал он. – И, хотя выбор был моим, но радость мы разделим на двоих. Может наше время и не продлится долго, но как ярко мы будем сверкать в ночи! Певцы памяти Народа будут повторять песню о нас пока вообще будет существовать Народ и в ней мы будем вместе навсегда!

Он смотрел на нее сверху вниз в течении одновременно короткого и бесконечного мгновения, а затем разжал свою хватку на спинке ее кровати, и набросился на нее, рыча и ловя ее руку как котенок. Счастливая музыка их смеха, человека и древесного кота, подобно лучу маяка разгоняла тьму.

Примечания

1

Лесная Служба Сфинкса.

n_1

2

Здесь и далее упоминаются персонажи и события описанные в повести Д.Вебера «Прекрасная дружба» («ABeautifulFriendship»).

n_2

3

Службы дворцовой охраны.

n_3