Уильямс Кэтти

Ловушка для Грейси

Глава 1

Теперь, когда она наконец оказалась за пределами аэропорта, Грейси с удивлением обнаружила, что здесь намного жарче, чем она ожидала. Перед вылетом из Англии она мельком пробежала глазами краткую сводку погоды в газете, чтобы узнать, что ее ждет по прибытии в Нью-Йорк, но мысли были заняты другим, и она как-то не придала этому значения.

Откуда ей было знать, что, отправляясь из Англии в прохладный летний день с моросящим дождичком, она попадет под палящее солнце, а температура будет под тридцать?

Она сняла пиджак, закатала рукава своей бело-синей в полоску хлопчатобумажной блузы и бросилась к первому попавшемуся желтому такси, испытав огромное облегчение оттого, что машина была с кондиционером. Она сообщила водителю название отеля, где остановится, откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Теперь можно было немного расслабиться. Не исключено, что такой возможности в предстоящие две недели у нее уже больше не будет.

Какое-то чувство подсказывало ей, что после письма от Дженни, полученного четыре дня тому назад, у нее не остается никакой надежды на душевный мир и спокойствие. Письмо было коротким, но такой уж был стиль у Дженни. Ее письма короткие и бессвязные – оставляли впечатление, что они были наспех нацарапаны под занавес напряженного дня, заполненного восхитительными приключениями.

С Дженни что-то стряслось. У Грейси было гнетущее чувство, когда она читала большие, выведенные детским почерком буквы. Всего семь месяцев в Нью-Йорке – и уже влипла в какую-то историю.

Мало того, она рассчитывает, что ее выручит Грейси, которая для этого должна прилететь к ней с другого конца света и истратить почти все свои сбережения.

А разве раньше было не так? Дженни попадает в трудное положение, которое большинство нормальных людей легко избегает, и полагает, что ее верной и надежной сестре не хватает для полного счастья только одного – броситься ей на помощь.

Грейси смотрела в растерянности на пятиэтажную гостиницу, к которой подрулило такси, и едва смогла изобразить на своем лице улыбку, когда водитель сказал: «Гостиница дешевая, мисс, но не такая уж и плохая».

Ее подмывало ответить, что качество гостиницы ее волнует меньше всего. Вместо этого она одарила его рассеянной улыбкой и понесла свой чемодан в маленькую приемную, где крепко сбитый администратор средних лет вручил ей ключи от номера, сообщил, что носильщика нет, и посоветовал не пользоваться лифтами.

Она не ожидала многого от гостиницы, так как это была, пожалуй, самая дешевая из тех, которые можно найти в центре Манхэттена, и она не была приятно удивлена. Комнатка маленькая с переносным телевизором и двумя большими копиями картин на стенах, где были изображены лесные пейзажи, в шкафу едва хватало места для одежды, которую она привезла с собой на две недели.

Стоял также телефон. Грейси взглянула на него и решила сначала принять ванну, а потом уже позвонить сестре. Кроме того, ей надо было поразмыслить. Такова жизнь, подумала она сурово. Не успела ты взять барьер, как перед тобой возникают еще десять.

Семь месяцев тому назад она с чувством облегчения провожала Дженни, вылетавшую из аэропорта Хитроу. Как ни любила она свою сестру, без нее все было намного проще.

Дженни заполучила шикарную работу в Нью-Йорке у Моргана Дрейка, у самого Моргана Дрейка, в качестве одной из его четырех личных секретарш, и Грейси, прощаясь со своей младшей безудержной и сумасбродной сестрой, надеялась, что она повзрослеет, живя за границей.

– Мои беды кончились, – заявила Дженни, ликуя по поводу своей удачи. – У меня будет ответственная работа, и я постараюсь быть как стеклышко. Когда увидишь меня в следующий раз, ты меня не узнаешь.

– Я очень на это надеюсь, – отвечала Грейси. – Я преждевременно седею из-за того, что мне надо смотреть за тобой двадцать четыре часа в сутки.

Их родители погибли в автомобильной катастрофе, когда Грейси было 18 лет. Дженни тогда только что исполнилось тринадцать, и с нею было уже забот полный рот. По мере того, как она из худой девочки-подростка превращалась в очаровательную блондинку с соблазнительными формами, Грейси пришлось попрощаться со своей собственной молодостью, устроиться на секретарскую работу у одного из местных юристов и все силы направить на то, чтобы держать сестру в узде.

Так почему же, почему, думала она теперь в состоянии полного отчаяния, Дженни ухитрилась погубить все, впутавшись в еще одну историю? Неужели работа у такой личности, как Морган Дрейк, не научила ее уму-разуму? Грейси никогда лично с ним не встречалась, но она читала газеты и имела о деловом мире достаточно четкое представление, чтобы понимать, что с такими людьми, как он, не шутят, Почему даже легенд о его беспощадном нраве оказалось недостаточно, чтобы вбить ее сестре в голову немного здравого смысла, которого ей всегда не хватало?

В пустом желудке Грейси раздалось урчание. Не обращая на это внимания, она надела единственное привезенное ею платье без рукавов. Платье было цветастое и совсем не украшало ее. Она это понимала, но так привыкла к нему, что не могла с ним расстаться.

Первоначально она планировала позвонить Дженни, но потом решила ехать в больницу без звонка. Она хорошо знала свою сестру и ее актерские способности и решила не давать ей час времени на то, чтобы Дженни могла отрепетировать выражения на лице, способные вызвать максимум жалости. Ни в коем случае!

Грейси опять взяла такси, на этот раз до нью-йоркской больницы на Седьмой авеню, и решила, что это будет в последний раз, так как в противном случае у нее могут иссякнуть скудные денежные запасы еще до истечения двух недель.

Когда Грейси вошла, Дженни лежала в кровати, одна нога у нее была забинтована и растягивалась ремнями от шкива, прикрепленного к потолку. На запястье левой руки была наложена гибкая шина, повязки угадывались также под тонкой розовой материей ее ночной сорочки. Ее светлые волосы были рассыпаны по лицу, но, хотя и выглядела удрученной, она явно не страдала от мучительной боли, на которую намекала в письме.

Когда она подняла глаза и увидела Грейси, ее розовый рот наполовину открылся от удивления.

– Грейси! – вскричала она взволнованно. – Ты здесь! Я ожидала тебя сегодня вечером! Или завтра утром! Я бы встретила тебя в аэропорту, но… – Она показала на ногу и горько усмехнулась.

– Я сумела поменять билет на более ранний рейс. – Грейси подошла к кровати и поцеловала свою сестру в щеку. – Ты выглядишь не так плохо, как я ожидала, сказала она сухо. – Ты написала в письме, что у тебя все переломано и что тебе очень крупно повезет, если ты вообще встанешь на ноги. Я страшно беспокоилась за тебя!

– Три сломанных ребра, перелом ноги и вывих запястья, – перечислила свои травмы Дженни с едва уловимым оттенком гордости в голосе.

– Как это произошло?

– Дорожно-транспортное происшествие, – скупо ответила она.

– Я это уже знаю, – терпеливо продолжала Грейси, – но твое письмо, прямо скажем, не изобилует деталями. Там было сказано только то, что ты в больнице и отчаянно нуждаешься в моей помощи. – Она вздохнула и посмотрела на порозовевшее от волнения лицо, обрамленное золотистыми локонами. Ангел во плоти!

Жаль, что ангельской была у нее только внешность! У Грейси отлегло от сердца, когда она убедилась, что состояние Дженни не критическое, и зародилось подозрение, что, может быть, сестра вообще напрасно вытащила ее из Лондона в такую даль. – Кто-нибудь еще пострадал?

– Нет. – Дженни пожала плечами и опустила свои большие голубые глаза. Грейси чуть не щелкнула языком от нетерпения. Она что-то скрывает. Грейси слишком долго присматривала за своей сестрой, чтобы не заметить, когда она намеренно не говорит всю правду.

– А нельзя ли поподробнее? – настоятельно попросила она.

– Ну… в машине был один человек, но он отделался порезами и синяками.

– Кто такой? – Грейси приготовилась услышать худшее. Насколько она помнит, Дженни встречалась с самыми неподходящими мужчинами и со смехом отметала возражения сестры.

– Племянник Моргана Дрейка.

– Племянник твоего босса?

– Зачем ты говоришь таким тоном? – Дженни взглянула на нее с недовольным видом.

Грейси вглядывалась в детский, опущенный книзу рот, и вдруг ей пришла в голову мысль: насколько приятнее было бы сейчас оказаться у себя дома в Англии, лежать в постели и совершенно не думать о том, что делать с непутевой сестрой. Хотя бы некоторое время.

– Чем ты занималась с племянником Моргана Дрейка? – спросила она с таким напряжением, как будто пыталась выжать воду из камня. – И откуда у меня ощущение, что мой приезд сюда каким-то образом связан с ним? Ни в одном из твоих писем нет и упоминания о нем.

– Мы встречаемся с ним уже некоторое время. Возникла короткая заминка, пока Грейси переваривала полученную информацию, затем она резко проговорила:

– Ну я очень рада, что он не пострадал. Так всегда бывает: водитель отделывается легким испугом, а все увечья получает пассажир. Но ты могла бы объяснить мне все это в своем письме. Зачем настаивать, чтобы я ехала в такую даль, когда ты прекрасно можешь подлечиться и без меня? У тебя даже отдельная палата, это о чем-то говорит. – Она в первый раз обвела взглядом комнату, задержавшись на цветном телевизоре с видеомагнитофоном, белье далеко не больничного типа и привлекательном плетеном столе для перевязок.

– Рики настоял, чтобы Морган заплатил за отдельную комнату для меня, иначе мне пришлось бы лежать в общей палате.

На лице Дженни опять появилось глуповатое выражение, и у Грейси возникло подозрение, что рассказано далеко не все.

– Щедрый человек твой хозяин, – заметила Грейси нейтральным тоном, пытаясь выяснить, что происходит в голове сестры. Все, что скрывается, рано или поздно выйдет наружу, но по опыту она знала, что бессмысленно давить на сестру, стремясь что-то из нее выудить. Дженни всегда сопротивлялась, когда на нее оказывалось давление, даже если оно было благожелательным. Лучше подождать, и истина откроется сама.

– Морган сейчас не совсем в восторге от меня, – проговорила наконец Дженни, как бы выдавливая из себя под нажимом неохотное признание.

– Почему же? Я понимаю, что ты не будешь работать какое-то время, но это не твоя вина.

Дженни отвела глаза в сторону и нервно дернула стеганое покрывало, которым она была накрыта.

– Дженни, ради бога, кончай всю эту галиматью, – нетерпеливо сказала Грейси, которой надоел этот разговор, похожий на игру в прятки. – Я устала и у меня нет настроения сидеть здесь до бесконечности и играть с тобой в бирюльки. – Наступил момент, какие бывали и в прошлом, когда Дженни уступала, а Грейси торжествовала победу.

– Грейси, у меня беда.

«О господи, – подумала с содроганием Грейси, – я знала, что перелом ноги, три сломанных ребра и вывих запястья – это далеко не все». Она подозревала, что Дженни не стала бы просить ее прилететь в Нью-Йорк только для того, чтобы она выразила ей свое сестринское сочувствие. Она с этого момента и до скончания века во всех своих письмах жаловалась бы на то, как она страдает, но спокойно выздоровела бы сама, не призывая старшую сестру читать ей проповеди. Какая беда? – спросила она осторожно.

– Большая беда. Морган лютует. Он может даже подать в суд на меня, Грейси. Я вела машину, когда она разбилась, и она не была застрахована на меня.

– Понятно.

Их взгляды встретились, и у Дженни из уголка глаза выкатилась слеза и скорбно поползла вниз по щеке.

– Я не хочу уезжать из Нью-Йорка. Он может выгнать меня с работы, подать на меня в суд, сделать так, чтобы я не смогла нигде устроиться. Но я не могу уехать, Грейси, просто не могу. Я люблю Рики. – В голосе чувствовалось отчаяние.

Грейси смотрела на свою сестру с отвращением. У нее было безумное желание крикнуть, что ей следовало бы обо всем этом думать, прежде чем отправляться в увеселительную прогулку, сидя за рулем чужой машины в чужой стране и не имея почти никакого опыта вождения.

– Он что-нибудь об этом говорил? – спросила, выдержав паузу, Грейси.

– Прямо не говорил.

– Объясни, ради бога, что ты имеешь в виду.

– Он прямо не сказал, что подает в суд, но я знаю, что он это сделает! Он не любит меня. Видишь ли, дело в том, что он неодобрительно относится к моим встречам с его племянником.

У Грейси было странное ощущение, что ее затягивает в водоворот, и она устало потерла глаза. Она чувствовала себя физически и эмоционально опустошенной, и отчаянные призывы Дженни о помощи не улучшали ее самочувствия.

– Почему же?

– У него весьма старомодные мысли о том, что Рики нужно засесть за учебу и познать основы бизнеса. Это все создает большие трудности, потому что деньгами распоряжается Морган.

– Я удивлена, что ты не положила этому конец и не сменила поприще, сказала Грейси с ноткой сарказма в голосе. Насколько ей известно, ее сестра никогда не бегала за мужчинами. Наоборот, они всегда охотились за ней. Не в этом ли дело? В доме постоянно раздавался гул голосов неотступно следовавших за ней поклонников, и то и дело возникали связанные с этим проблемы. – Может быть, он в чем-то прав, – спокойно добавила Грейси.

– Не становись на его сторону!

– Я не становлюсь ни на чью сторону. Не говори глупости.

– Дело в том… как бы это тебе сказать, мне нравится Рики. – Дженни опустила глаза и стала рассматривать светло-синюю простыню, чтобы не встретиться с вопросительным взглядом Грейси. – Я боюсь, Грейси. Мне страшно подумать, что со мной будет, если Морган передаст дело в суд, и я боюсь потерять Рики.

Грейси задумчиво посмотрела на сестру. У той был убитый вид, какого раньше она никогда не замечала у нее.

– А какую роль в этом кино играю я?

– Я хочу, чтобы ты поговорила с Морганом. – Грейси не успела что-либо возразить, как Дженни торопливо продолжила:

– Попытайся уладить дело… – Голос ее оборвался.

– Не мое дело вмешиваться в твою личную жизнь. Я не волшебник и не могу заставить Моргана изменить свое отношение к тебе и своему племяннику. Об этом вы должны побеспокоиться сами.

– Я знаю. Но все-таки ты могла бы попробовать убедить его не возбуждать против меня дела из-за дорожного происшествия. Он может тебя послушать. Ты знаешь, как быстро я впадаю в панику, а ты такая хладнокровная и разумная…

Грейси хотела скорчить гримасу, но удержалась. Как-то странно получается, что ее достоинства выглядят как занудство. Но в словах сестры есть рациональное зерно. Если Дженни всегда была непосредственна и действовала под влиянием момента, то Грейси была уравновешенной и логичной. Она не могла сказать, было ли это в силу вынужденных обстоятельств или по другой причине. Всегда ли она была такой? Пожалуй, нет. Возможно, она выработала в себе эти качества в противовес очаровательной, раздражающей и всегда непредсказуемой Дженни.

Разумеется, она может пойти поговорить с Морганом, хотя и без особого энтузиазма. Что ей остается делать? Кроме того, она не испытывает желания увидеть через пару месяцев Дженни на пороге своего дома, как, наверное, не хочет этого и сама Дженни. Утешать убитую горем Дженни будет хуже, чем заболеть чумой. Она посидела еще немного, слушая Дженни и думая о том, что она могла бы сказать Моргану Дрейку и как убедить его в том, что прискорбный эпизод следует списать на легкомысленность молодости. Даже ей самой было бы трудно принять такое объяснение, и она не сомневалась в том, что немало повидавший на своем веку Морган Дрейк отнесется к нему еще более скептически.

Покидая больницу, она чувствовала себя на десять лет старше и была в дурном настроении. Солнце было все еще высоко в небе, и его лучи ослепительно отражались от огромных стеклянных фасадов небоскребов. Ноги сами понесли Грейси по Бродвею. Все вокруг, казалось, куда-то страшно спешили. Постоянно выли сирены полицейских и пожарных машин, и вся обстановка напоминала сцену, перенесенную сюда из театра.

При иных обстоятельствах было бы очень заманчиво немного побродить по городу, завернуть в какой-нибудь из сотен баров, попадавшихся на каждом шагу, и выпить чашечку кофе. Первоначально она надеялась успеть до своего отъезда осмотреть чуть ли не все достопримечательные места в Нью-Йорке, но сейчас ей было не до того.

Она достала адрес служебного здания, где работал Морган Дрейк, и в задумчивости посмотрела на него.

С этим надо кончать, подумала она. Что бы ни стряслось в будущем с сестрой, она больше не будет вызволять ее из жизненных передряг. Она делает это в последний раз. Дженни всегда была как ребенок, но пора бы уже ей и повзрослеть. Бог знает, как быстро она сама встала на ноги, размышляла Грейси без горечи.

Она вскинула глаза на величественное здание из стекла, упиравшееся в небо, затем взглянула на клочок бумаги, где она торопливо нацарапала адрес «Дрейк индастриз».

На черной с золотом вывеске на здании были выведены слова «Площадь Дрейка». Грейси, затаив дыхание, наблюдала за потоком людей, входивших и выходивших из здания. Она знала, что Морган Дрейк богат, Дженни писала ей об этом в своих письмах, но она никогда не упоминала, что ему одному принадлежит все это гигантское и пугающее своим великолепием сооружение.

«Я не хочу сюда входить», – подумала она беспомощно. Однако, сжав зубы, она решительно направилась к дверям; раз уж она оказалась здесь, то было бы просто глупо не зайти и не встретиться с глазу на глаз с Морганом Дрейком. Надо брать быка за рога.

Вестибюль выглядел так же сказочно, как и внешняя часть здания. Повсюду были цветы, придававшие особую красоту холодному интерьеру. Грейси не стала задерживаться, чтобы выяснить, настоящие ли они или искусственные. Она подошла к столику дежурного администратора и, стараясь выглядеть как можно более солидно, сказала, что она прибыла, чтобы встретиться с мистером Дрейком.

– С каким Дрейком, мисс?

– С мистером Морганом Дрейком. – Нервничала ли она? Она надеялась, что нет. Нервы больше всего могли снизить шансы на успех ее миссии.

– У вас назначено время для встречи?

– Боюсь, что нет, но…

– Тогда вам нужно записаться на аудиенцию у одного из его секретарей. Мистер Дрейк очень занятой человек. Этими вопросами ведают его личные секретари.

– На каком этаже они сидят? Я пойду и попробую договориться о времени встречи. У меня очень важное дело, – сказала она решительным голосом и, почувствовав нежелание администратора пускать ее на директорский этаж, добавила:

– И притом весьма личного свойства. Я могла бы рассказать все вам, чтобы вы передали это отсюда его секретарю, но в таком случае нас услышат все, кто проходит мимо, а я не думаю, что мистеру Дрейку это очень понравится. Мало того, мистер Дрейк может очень рассердиться.

Она была весьма довольна собой, когда вскочила в лифт, доставивший ее на самый верхний этаж.

Можно ли было предполагать, что нужно будет преодолевать такие трудности, чтобы встретиться с человеком? Не думают ли они, что у нее под цветастым платьем без рукавов спрятана бомба? От этой мысли на лице у нее появилась улыбка, когда она вступила в просторную приемную, где с самоуверенным видом восседали его секретарши.

За ближайшим большим столом в форме буквы П сидела темноволосая беременная женщина с выражением дурного настроения, застывшим на лице. Она что-то деловито печатала на машинке, хмурясь от сосредоточенного внимания. Увидев Грейси, она подняла глаза от машинки.

– Я вас слушаю, – строго сказала она.

– Я хочу видеть мистера Дрейка.

– Я думаю, что он никого не ждет. Кто вы? Как вы сюда попали? Охранникам следовало бы знать, что нельзя посылать на это! этаж лиц, не имеющих на то разрешения. А теперь вы меня извините… – Она встала, чтобы выпроводить Грейси за дверь.

– Мне кажется, вы не поняли того, что я вам сказала, – холодно возразила Грейси, не отступая ни на шаг от завоеванных позиций. – Я пришла сюда, чтобы встретиться с мистером Дрейком, и не уйду, пока не увижу его.

– Ваше имя? – процедила сквозь зубы после минутного замешательства секретарша, затем набрала номер своего босса. – Он примет вас, – сказала она гневно после того, как положила трубку. – На пять минут, не более. Если беседа потребует больше времени, вам нужно будет записаться у меня на прием, а у него, – добавила она с ехидной улыбкой, – все расписано на ближайшие три недели.

Грейси фыркнула от возмущения, затем направилась к черной двери рядом со столом секретарши и резко постучала. Услышав изнутри голос, разрешавший войти, она распахнула дверь.

Находившийся за столом человек ждал ее. Он сидел на вращающемся кожаном кресле, заложив руки за голову, с выражением холодного любопытства на лице.

Это было совсем не то, что она ожидала увидеть. Он же должен быть старше. Она почувствовала, как кровь приливает у нее к лицу, когда перед ней оказался волевой мужчина с привлекательной внешностью и небрежной самоуверенностью, идущей от сознания своего могущества и богатства.

Волосы у него были густые и черные, глаза – светло-серые, и эти светло-серые глаза проницательно оценивали ее, ожидая, когда она что-нибудь произнесет. Она почувствовала, как по всему ее телу пронесся непривычный сигнал тревоги.

Возьми себя в руки, внушала она себе, внутренне содрогаясь от вида, который она представляла – широко раскрытые глаза, полуоткрытый рот, зардевшиеся щеки. Она совсем не похожа на себя. Обычно она была сдержанна и холодна, в особенности при общении с мужчинами.

– Я Грейси Темпл, – сказала она, сдержав подступившее желание прокашляться и тотчас же осознав, что говорить это было излишне. Ведь его секретарша уже назвала ее имя по телефону. – Я пришла поговорить с вами о моей сестре Дженифер Темпл.

– Вы всегда имеете обыкновение врываться в кабинеты к людям, когда хотите им что-то сказать? – Он говорил лениво, явно забавляясь, но очень внимательно разглядывал ее. Грейси совсем стушевалась. Ее вдруг осенило, что ее хлопчатобумажное платьице должно смотреться совершенно несообразно в такой роскошной обстановке. Не удивительно, что его секретарша смотрела на нее с таким змеиным пренебрежением. Пожалуй, ей не следовало поддаваться невольному порыву зайти сюда с ходу. Может быть, надо было принарядиться для такого визита. Разве можно надеяться завоевать чьи-то симпатии в хлопчатобумажном платье в цветочек?

Когда он указал ей на стул напротив его стола, она села с чувством облегчения. Под защитой стула она чувствовала себя, по крайней мере, не как микроб, хладнокровно рассматриваемый не очень любопытствующим ученым. Интересно, всегда ли он производит такое впечатление на женщин? Ей представилось, что, если бы они встретились при иных обстоятельствах, он, возможно, задержал бы на ней свои взгляд на несколько секунд и затем выбросил бы ее из головы. Грейси почувствовала быстрый приступ необъяснимой боли, которую она спрятала за холодным вежливым выражением лица.

– Так вы, значит, сестра Дженифер, – не спеша сказал он. В его голосе прозвучала нотка любопытства, которая Грейси не понравилась.

– Да, – ответила она ничего не выражавшим тоном. – Я приехала сюда из больницы. Она очень волнуется из-за происшествия.

– И правильно делает. Посвятила ли она вас во все неприятные подробности?

– Разумеется, посвятила! – выпалила Грейси, забыв о том, что ей надо вести себя как можно лучше – ведь она явилась сюда прежде всего затем, чтобы просить этого человека о снисхождении. Но он ее вывел из себя. Все в нем действовало ей на нервы, ставило в неудобное положение, и она чувствовала себя как провинившийся школьник.

Он поднял одну бровь, но выражение на лице не изменилось.

– Значит, вы знаете, что машина не была застрахована на ее имя.

– Да.

– И что «феррари» превратился в разбитую коробку.

«Феррари»? Дженни не называла ей марку машины.

– Да, – пробормотала Грейси, думая о том, какие еще детали Дженни благоразумно опустила.

– Дорогостоящая ошибка, не правда ли? – заметил он мягко, правильно интерпретируя выражение ее окаменевшего лица.

– Да. – Грейси пронизала его холодным взглядом. Разговор явно доставлял ему удовольствие.

Интересно, все ли американские магнаты такие? Неужели они со временем становятся такими же бесстрастными, как их стеклянные небоскребы? Ее собственный босс в Лондоне был полной противоположностью: пожилой седой женатый человек с тремя детьми и обходительными манерами.

Ей пришло в голову, что пугающей самоуверенности Моргана Дрейка она могла бы противопоставить свой собственный тип холодности, но это ей было трудно сделать. Разумом она была за такую линию поведения, но ее чувства слишком обостренно воспринимали его мужской шарм. Всякий раз, поглядывая на него, она всем своим существом ощущала его сухопарое агрессивное тело и покрытое загаром умное чувственное лицо с резкими чертами.

– А какое участие в этом происшествии принимал ваш племянник? – спросила она язвительно, переводя взгляд на окно за его головой.

– О, ему сделано соответствующее внушение, не сомневайтесь в этом.

Он не стал распространяться, да это было и ни к чему. Первое впечатление от его непреклонного лица уже подсказало Грейси, что Морган Дрейк не относится снисходительно к безответственному поведению.

– Значит, ваша сестра выписала вас из Англии, чтобы вы здесь воевали за нее?

Оценка ситуации была настолько точной, что Грейси потеряла дар речи. В его глазах был жесткий расчетливый блеск, и Грейси показалось, что он видит ее насквозь, вплоть до самых сокровенных тайников, движущих ею, и внутренне смеется над ней.

Она вдруг подумала, не истекли ли отведенные ей пять минут. У него не было никаких внешних признаков нетерпения, но ей надо быстро высказаться, чтобы не возвращаться сюда и не переживать весь этот кошмар снова. Такая перспектива не вызывала у нее восторга. В присутствии Моргана Дрейка она чувствовала себя неуютно, в этом не было никакого сомнения. Она не припомнит случая, когда кто-либо другой приводил ее в такое замешательство.

– Я не багаж, мистер Дрейк, – информировала она его четким голосом. Дженни не выписывала меня. Ей нужна была моя помощь, и я прибыла сюда, чтобы оказать ее. Это называется сестринской любовью.

– Это называется взваливать на чужие плечи грязную работу, которую ты должен делать сам.

– Я протестую! – Грейси вскочила на ноги с пылающими от бешенства глазами. Что он о себе думает? Кто он такой? Она не была приучена к такой прямоте, никогда с ней не сталкивалась.

– Ого! – с удовлетворением начал он. – Я так и знал, что за чопорной английской внешностью скрывается кое-какой огонек.

– Да как вы!.. – задохнулась от гнева Грейси. Ее лицо горело, и она сжала руки, чтобы сдержать себя. Ей так хотелось перегнуться через стол и шлепнуть по этой самодовольной, расплывшейся в улыбке от своих домыслов физиономии.

– Сядьте, пожалуйста, – сказал он, глядя на ее пылающее лицо. – Мы ничего не добьемся, если вы не перестанете себя вести как истеричка.

На его лице все еще сохранялась едва заметная улыбка, хотя голос его звучал совершенно серьезно.

Сам ты истеричка, хотела крикнуть Грейси, но вместо этого она села и попыталась привести в порядок свои мысли.

– Дженни думает, что вы можете привлечь ее к судебной ответственности за случившееся, – сказала она без обиняков. – Я здесь для того, чтобы просить вас пересмотреть ваше решение, если будет на то ваша воля.

– Итак, вы восстановили свое похвальное британское самообладание… вам бы да быть адвокатом, мисс Темпл. Не удивительно, что ваша сестра выписала вас извините, просила вас приехать сюда. Я не могу представить себе Дженифер выступающей в свою собственную защиту так страстно и аргументированно.

Грейси показалось, что ему удалось изобразить столь ценимое ею самообладание как какую-то напасть. Почему Дженни никогда не подсказала ей более определенно, что собой представляет этот человек? В редких письмах она всегда выражала свои мысли туманно, а такие слова, как «симпатичный, но не в моем вкусе», ничего не говорили об этом холеном человеке с лоснящимися волосами, сидевшем напротив нее.

– Вы отклоняетесь от темы, мистер Дрейк. – сказала она резко.

– Это верно, – согласился он, встал, подошел к широкому окну и посмотрел вниз.

Грейси тотчас же почувствовала себя обиженной, и у нее закралось подозрение, не делает ли он это специально. Она где-то однажды прочитала, что для запугивания противника успешно применяется прием, заключающийся в том, что вы стоите над ним, создавая у него ощущение неполноценности и уязвимости.

– По правде говоря, – продолжал он без запинки, – я никогда не собирался возбуждать дело в суде против вашей сестры. Когда я посещал ее в больнице, то сказал ей, что она должна благодарить бога, потому что я не собираюсь доводить дело до логического завершения. Глупышка, должно быть, не правильно истолковала этот разговор. Ее чувство вины, видимо, исказило суть сказанного мною. Хорошо еще, что происшествие произошло в пределах моего земельного владения, а то неизвестно, какую позицию заняла бы наша примерная полиция по отношению ко всему происшедшему.

Он не стал продолжать, оставив множество вопросов о возможных последствиях повисшими в воздухе.

– Благодарю вас, – сказала она, как полагается в таких случаях. Если благодарность была тем, что ему нужно, то она могла оказать ему эту любезность. Теперь встать и уйти. Немедленно. Ее лицо все еще оставалось разгоряченным, а пульс учащенно бился от сознания его близости, и это ее смущало. Не в последнюю очередь из-за того, что она слишком хорошо сознавала ограниченные возможности своих внешних данных в глазах такого человека, как он.

Она приготовилась встать со стула.

– Ну, это все, зачем я приходила, так что не буду вас больше задерживать…

– Не торопитесь, мисс Темпл, – прервал ее Морган, развернувшись на кресле лицом к ней. Он положил руки на стол и посмотрел на нее. Что-то в нем было особенное. То ли глаза? То ли агрессивное выражение лица? Она не могла понять… Она смотрела на его сильную фигуру с непривычным чувством смущения. Рукава у него были закатаны и обнажали сильные загорелые руки, усеянные темными тонкими волосами. Грейси смотрела на них и беспричинно размышляла о том, где это он успел загореть. Может быть, в Калифорнии?

– Я хочу поговорить с вами о вашей сестре и моем племяннике. Что она вам говорила о нем? Грейси нахмурилась.

– Похоже, что он ей очень нравится, – уклонилась она от прямого ответа, сплела свои тонкие пальцы вместе и стала рассматривать их. У нее внезапно возникло сильное желание оказаться вне стен этого кабинета, где-нибудь подальше от тревожащего ее присутствия Моргана Дрейка. Ей было не по себе оттого, как он действовал на нее. Она чувствовала себя при нем угловатой девочкой-подростком, а это было, слава богу, далеко не так.

– Вы, англичане, мастера на недомолвки, не так ли?

Меня это интригует. – Он задержал свои глаза на ней на мгновение дольше, чем было необходимо, и кровь снова прилила к ее лицу. – Ричард, похоже, считает, что он влюблен в Дженифер. Это совершенно неприемлемое положение. Вы могли бы мне помочь разубедить в этом их обоих.

– Что-о? – Грейси с удивлением подняла голову.

– Ему двадцать два года, и сейчас у него хорошая голова на плечах. Но ему нужно упорно учиться, прежде чем он сможет приступить к руководству компанией. Меньше всего этому способствует безумное увлечение молодой англичанкой, прибывшей в Америку по одногодичному контракту, к тому же такой легкомысленной, как ваша сестра.

– А какую конкретно помощь, по вашему мнению, я могла бы вам оказать? отрезала Грейси с сарказмом. – Может быть, мне стоять на страже у дверей больницы каждый день до тех пор, пока я не возвращусь в Англию? Я думаю, что я не смогу вообще никак повлиять на Дженни, если я буду указывать, как ей устраивать свою личную жизнь. Она очень упряма, если вы сами этого не заметили. – И говорит еще о недомолвках, подумала про себя Грейси. В прошлом Дженни не обращала ни малейшего внимания на замечания Грейси. Она могла прибежать к сестре за помощью, когда возникали проблемы, но, когда речь заходила о мужчинах, она смотрела на Грейси с чувством жалости.

«Нужно брать больше от жизни, пока она не обошла тебя стороной», – сказала она однажды, и Грейси поняла это так, что нужно брать как можно больше мужчин, прежде чем они начнут обходить тебя стороной и оставят тебя тухнуть, как задвинутую на заднюю полку банку вареных бобов, срок хранения которых истек.

– Над этим мы могли бы поработать, – сказал он уклончиво.

– Поработать? – Грейси с удивлением поглядела на его заостренное лицо. – У меня осталось здесь ровно тринадцать дней. Я думаю, что этого мне не хватит даже для того, чтобы «поработать» над осмотром всех достопримечательностей, не говоря уж о том, чтобы убедить мою младшую сестру отказаться от вашего племянника. Это была бы непосильная задача, выполнение которой могло бы потребовать целой жизни, но, даже имея в своем распоряжении столько времени, я не могла бы гарантировать вам успех.

Она встала и нагнулась за своей сумкой, болезненно ощущая на себе его взгляд.

– Вы совершенно не похожи на свою сестру, не правда ли? Я никогда в жизни не догадался бы, что вы сестры.

Грейси выпрямилась и повернулась к нему. Она чувствовала, как кровь приливает к ее щекам, но она вздернула нос кверху и посмотрела на него неприязненно. Ей не надо было спрашивать его, что он имеет в виду, потому что она точно знала, к чему он клонит.

С самого раннего возраста Дженни с ее поразительной внешностью, большими голубыми глазами всегда была в центре всеобщего внимания. С годами она стала еще красивее. Ноги вытянулись и стали более стройными, груди наполнились и округлились, фигура приобрела еще более красивые формы.

Грейси привыкла жить в тени всей этой красоты. Она сразу поняла, что подразумевал Морган Дрейк, когда сказал ей, что она совсем не похожа на свою сестру. Грейси только недоумевала, почему ему потребовалось так много времени, чтобы отметить это. Он ведь не тратил время на околичности, когда речь заходила о других вещах.

Он только констатировал факт. Но все равно было больно. Грейси чувствовала, как у нее сводит губы.

– Не надо так расстраиваться. – На губах у него заиграла легкая улыбка, которая еще более усилила ее беспомощное негодование.

– Ваша прямота – это типично американская черта, – спросила она резко, или это ваша личная особенность?

– Пожалуй, и то и другое.

Она все еще стояла, чувствуя, как он обводит ее глазами, рассматривая ее изящную фигуру, ее маленькие высоко поднятые груди, каштановые волосы, ниспадающие на плечи. У нее были широко расставленные зеленые глаза – ее главный актив, как считала Грейси. Сама по себе она, видимо, выглядела неплохо. Ей только не повезло с сестрой, в присутствии которой блекли все женщины.

Она повернулась и быстро пошла к выходу. Ее рука уже коснулась ручки двери, когда за спиной раздался низкий голос:

– Есть еще один вопрос.

Грейси повернулась, недоумевая, какой еще может быть вопрос. Неужели они не все обсудили? Он сказал, что не намерен подавать в суд на Дженни, и дал понять, что она может остаться в Нью-Йорке, если пожелает, несмотря на то, что он против ее связи с его племянником.

После встречи с ним Грейси была совершенно уверена, что, каким бы жестоким он ни был, он был справедлив. Он может попытаться отговорить своего племянника от встреч с Дженни, но она была убеждена, что дальше этого он не пойдет.

Тогда что же еще он хочет сказать?

Она посмотрела на него вопросительно и ждала, что он скажет дальше.

– Речь идет о работе на месте вашей сестры. Грейси кивнула, но по ее лицу пробежала тень недоумения. Какое это имеет отношение к ней?

– Я специально хотел бы взять кого-нибудь из англичанок, чтобы в течение года обучить их моим методам и затем отправить в отделения компании, которые открываются в Европе осенью будущего года.

– Но Дженни пробудет в больнице всего два месяца или около того.

– Кто-то должен заменять ее, а кроме того, я намереваюсь взять на работу новых сотрудников. Одна из моих главных секретарш скоро уходит по беременности.

– Желаю вам удачи в ваших поисках, – сказала Грейси, поворачивая ручку двери.

Не успела она открыть дверь, как его рука опустилась ей на запястье. Она взглянула в его светло-серые глаза и внезапно почувствовала головокружение. Она инстинктивно отпрянула назад, смущенная силой его мужского обаяния.

Она стояла достаточно близко, чувствуя, как теплота его тела передается ей и как вместо стройных мыслей в ее голове воцаряется хаос.

– Вы не хотели бы занять ее место? – спросил он, глядя на нее сверху и рыская своими серыми глазами по ее лицу. – Вы опытная секретарша. Дженифер мне об этом как-то мельком говорила. С разрешением на работу в Штатах не будет проблем, и вы будете рядом с сестрой до тех пор, пока она полностью не выздоровеет. Его предложение было настолько неожиданным, что Грейси долго молча смотрела на него, пока наконец до ее сознания не дошел смысл его слов.

– У меня уже есть работа в Англии, мистер Дрейк, – ответила она неуверенно.

– Оставьте ее.

– Я не могу просто так бросить работу, квартиру, друзей!

– А почему бы и нет?

– Потому что, потому что… – Она пыталась привести какие-нибудь веские причины, но не могла ничего придумать. – Потому что я просто не могу, закончила она беспомощно.

– Боитесь?

– Нет! – Она гневно взглянула на него и с раздражением увидела, с каким любопытством он смотрит на нее. У нее опять возникло странное ощущение, что он ясно видит весь ход ее мыслей, как будто она сама написала их на доске.

– Это будет интересная работа, – продолжал он мягко. – Семьи у вас в Англии нет. Конечно, есть квартира, но я позабочусь о том, чтобы сдать ее на время вашего отсутствия какому-нибудь порядочному человеку. В противном случае моя компания возьмет на себя расходы по уплате аренды. Что касается друзей, то вы можете завести здесь новых. Мы, американцы, вовсе не плохие люди, когда нам дают возможность показать это. Тогда в чем же проблема?

– Проблема, мистер Дрейк, – сказала Грейси, холодно делая ударение на его имени, – в том, что я не люблю, когда моей жизнью манипулирует кто-то другой.

– Вы же позволили вашей сестре манипулировать вами. Вы бросили все ваши дела и рванули через океан решать за нее все ее проблемы. – Его голос был обезоруживающе мягким, но в нем чувствовалась уверенность человека, который знает, что он перекрывает все пути к отступлению. – Подумайте об этом, сказал он, отпуская ее руку и отодвигаясь от нее. – Я действительно не намерен подавать в суд на вашу сестру, но может в любое время возникнуть вопрос о «феррари»…

– Я надеюсь, вы не думаете, что с помощью шантажа можете заставить меня остаться здесь! – воскликнула Грейси.

– Кто? Я? Конечно нет. Мне хочется убедить вас.

– Хорошо. Я подумаю о вашем предложении, мистер Дрейк. – Грейси приоткрыла дверь и была готова выйти.

– Прекрасно. Завтра я приглашаю вас на обед. Встретимся в двенадцать тридцать в ресторане «Зантини» в Гринвич-Виллидж, рядом с Четвертой улицей Вест и обсудим ваше решение. – Он улыбнулся, и на какое-то мгновение Грейси почувствовала себя как человек, отчаянно барахтающийся в глубокой воде. Ей нужно было найти точку опоры – для разума и здравого смысла, которые, казалось, покинули ее.

Она провела остаток дня и почти всю ночь, пытаясь найти основания, чтобы отклонить предложение. Ей не понравилось, как он его сделал – бросил как кость. Еще более ее смущало, почему он так настойчиво предлагает ей работать у него. Возможно, он все еще не отказался от плана привлечь ее на свою сторону, чтобы поломать отношения сестры с Рики. Неужели это так много значит для него?

Тем не менее, какими бы соображениями он ни руководствовался, сама идея была заманчивой. В последние полтора года ее жизнь шла по наезженной колее. Коллинсы, у которых она работала, признавали ее заслуги, но объясняли, что в течение по меньшей мере еще одного года они не смогут перевести ее с повышением на более интересную работу, главным образом из-за того, что фирма у них слишком маленькая.

Грейси пораньше поужинала и улеглась в постель с книгой, которую она забросила через десять минут. Мысленно она перебирала самые разнообразные возможности. К тому времени, когда ее стало клонить ко сну, она уже приняла решение и сухо подумала, что оно не было неожиданным.

Глава 2

Грейси с присущей ей проницательностью догадывалась, что Дженни не умрет от счастья, когда узнает о ее готовности принять предложенную ей Морганом работу.

Утром следующего дня, одеваясь и тщательно отбирая лучшее из того, что было в ее скудном гардеробе, который она привезла с собой, Грейси размышляла о возможных проблемах.

Она решила, что вначале пойдет в больницу, а потом на встречу с Морганом в ресторане, спланировав время так, чтобы прибыть ровно в 12.30 или чуточку раньше. Грейси никогда не считала отсутствие пунктуальности положительной чертой, и, уж конечно, она не собиралась запаздывать настолько, чтобы застать его сидящим за столом, тем более что она придет в невыразительно сшитой юбке и кремовой блузке, которую она все время носит. Она вполне могла себе вообразить, как его светло-серые глаза критически осматривают ее, и он уясняет себе, что Грейси ничего особенного собой не представляет. От одной этой мысли она вся съежилась.

Когда Грейси вошла в палату, лицо Дженни было насупленное и скучное. Она не любила быть прикованной к одному месту слишком долго. Перспектива вынужденного безделья в течение двух месяцев, подумала Грейси, уже начинает сказываться.

Она весело поболтала несколько минут и, заметив, что лицо Дженни посветлело при виде принесенных для нее журналов, осторожно сказала:

– Ввиду того, что ты не можешь пока возвратиться на работу, мистер Дрейк предложил мне поработать в качестве одного из его личных помощников – Что? Что?

– Он предложил мне работу.

– И ты готова согласиться? – Как она и ожидала, Дженни не выказала безумной радости по поводу такой перспективы.

– Пожалуй, да. Я получу возможность посещать тебя, пока ты выздоравливаешь, и, помимо всего прочего, работа обещает быть интересной. Мне немного наскучило у Коллинсов. Это как раз та отдушина, какую я искала.

Она спокойно смотрела на Дженни, и ей казалось, что она слышит, как тикает ее мозг, переваривая полученную информацию и анализируя, какие последствия это будет иметь для нее.

– Я хотела, чтобы ты только переговорила с ним, – жалобно сказала Дженни, – и попросила не возбуждать против меня дела, сама знаешь, из-за чего – из-за машины и дать мне возможность остаться в Нью-Йорке. А ты нацелилась на мое место.

– Речь идет не о твоем месте, – радостно сказала Грейси. – Ты получишь его, как только поправишься и сможешь выйти на работу. И он не будет привлекать тебя к суду из-за этого происшествия. – Хотя, подумала она, он имеет на то полное право.

– Тогда это уже что-то. – Дженни посмотрела на нее с опаской из-за своих длинных ресниц. – Дело в том, что я наслаждаюсь своей свободой здесь. Я не хочу, чтобы ты постоянно опекала меня и читала мне нравоучения за все, что я делаю.

– В больничной палате есть предел, выше которого ты прыгнуть не можешь, заметила Грейси. Она не хотела добавлять, что это было главной причиной, побудившей ее принять предложение. Она будет брать лучшее от двух миров: она будет рядом с Дженни на тот случай, если ей действительно потребуется какая-то помощь или она от скуки начнет требовать внимания к себе, а с другой стороны, ей не нужно будет постоянно беспокоиться о том, какие еще номера может отколоть Дженни.

– Морган говорил тебе что-нибудь насчет Рики?

– Мы обошли эту тему.

– Я подозреваю, он хочет, чтобы ты отговорила меня от встреч с ним. Он, видимо, не понимает, что Рики уже взрослый и может сам позаботиться о себе.

У Грейси не было настроения ввязываться в спор и выслушивать доводы сестры. Во всяком случае, сейчас. Она знала, что если даст хотя бы малейший повод думать, что она не одобряет их отношений, Дженни тут же начнет оправдываться и разговор затянется до бесконечности.

– Как ведет себя мистер Дрейк на работе? – спросила она, меняя тему.

– Я обучалась под руководством его старшей секретарши. Но всякий раз, когда я виделась с ним, он вел себя вполне благопристойно. Точнее, это было так до тех пор, пока я не стала встречаться с Рики.

Она провела пальцами по своим длинным волосам медово-золотистого отлива, скрутив их в привлекательный пучок на макушке. Ее движения были плавными и осознанно грациозными, и Грейси показалось, что это новое добавление в ее маленькую копилку жестов, которые она делала почти бессознательно, но всегда с целью привлечь к себе внимание.

– Я встречаюсь с ним в полдень в каком-то ресторане под названием «Зантини», чтобы обсудить условия контракта.

– «Зантини»? Похоже, что ему очень хочется иметь тебя. – Дженни ухмыльнулась и обвела ее оценивающим и понимающим взглядом, который Грейси игнорировала.

– Ну что же, я думаю, тебе будет очень приятно побывать там. А как же я, бедная, – в больнице и все такое? Ты можешь принести мне шоколадки и журналы.

– Шоколадки? Ты же никогда не ешь их, – сказала Грейси, и Дженни хихикнула, соглашаясь с ней. Она всегда строго следила за своим весом.

Теперь, когда она поведала свою новость сестре, мысли Грейси устремились вперед – к предстоящему свиданию за обедом с Морганом. Когда она нагнулась, чтобы поцеловать перед уходом сестру, руки Дженни обвились вокруг ее шеи, и это удивило ее.

– На этот раз это по-настоящему, Грейси, – прошептала она прерывающимся голосом. – Ты должна быть на моей стороне.

Грейси обняла ее в свою очередь, но разговор на эту тему не продолжала. Однако потом, на пути в Гринвич-Виллидж, она постоянно мысленно возвращалась к тому, что сказала ей Дженни.

В ее голосе была какая-то жалобная нотка, которую Грейси никогда раньше не замечала у нее. В прошлом Дженни все свои любовные дела держала под своим полным контролем. Теперь же у Грейси возникло ощущение, что чувства берут верх и что это, возможно, нечто большее, чем просто мимолетное увлечение.

Было уже без четверти час, когда она добралась наконец до ресторана. Морган уже сидел за столом. Он встал, когда она приблизилась, и протянул ей руку для пожатия. У него были сильные и уверенные руки с длинными пальцами. На нем был темно-серый костюм, и его элегантный и деловой вид привел Грейси в смущение.

Если Грейси надеялась, что его привлекательность за ночь уменьшится, то сейчас с ужасом поняла, что это были напрасные надежды. У него был именно такой агрессивно-очаровывающий вид, которого она опасалась. Когда он взял ее руку в свою, по ней пробежал трепет тревоги. Дура ты, сказала она себе презрительно. Этот человек рожден, чтобы завоевывать сердца прекрасных женщин, одежда, прическа и весь облик которых говорят об их утонченном вкусе и изысканности.

Краешком глаза Грейси заметила за одним из соседних столов двух таких женщин, с интересом смотревших на него, и ей хотелось знать, всегда ли он вызывает такую реакцию у противоположного пола.

Она сочла, что могла бы любоваться его физической привлекательностью и в то же время сохранять иммунитет к его чарам. Ей же раньше всегда удавалось оставаться как бы сторонним наблюдателем и решать все вопросы своих взаимоотношений с мужчинами головой, а не сердцем.

– Что вы будете пить? – спросил он, когда они сели и перед ними появился официант с двумя экземплярами меню.

– Минеральную воду, пожалуйста.

– Вы не пьете вино?

– Не пью только тогда, когда думаю, что мне нужно иметь ясную голову, честно ответила Грейси, считая, что в компании с таким человеком ясная голова – это самое важное, что нужно иметь. Он засмеялся, как будто прочел ее мысли, и заказал себе виски.

Грейси ожидала, что он сразу спросит ее, принимает ли она его предложение, но, пока они ели, он перевел разговор на нее и ее работу в Англии. Нравится ли ей ее работа, Лондон? Часто ли она ходит в театр? У него была удивительная способность делать вид, что он искренне интересуется всем, что она говорит.

Это, вероятно, показное, подумала она. А потом, разве имеет значение, какое впечатление она производит на него? Было непохоже, что с нею беседуют на предмет зачисления ее на работу, которую она хочет получить. Если он переменит свое мнение о ней, то она это легко переживет.

Когда они ели главное блюдо – великолепный бифштекс, приготовленный с добавлением горчицы и бренди, – Грейси украдкой разглядывала резкие очертания его лица. У него была осанка человека, рожденного властвовать. Когда он улыбался, выражение его лица становилось мягче, но зоркие глаза были всегда на страже. Не удивительно, что он с такой очевидной легкостью пробил себе путь в этом мире головорезов большого бизнеса. Она подозревала, что он железный человек и грозный противник.

За кофе он спросил ее без какого бы то ни было вступления:

– Вы приняли решение в отношении моего предложения?

Он откинулся на стуле, скрестив руки на груди, и внимательно смотрел на нее из-под своих густых черных ресниц.

– Расскажите, пожалуйста, немного подробнее, в чем будет заключаться работа.

Она слушала, а он объяснял ей ее будущие обязанности, отвечая на вопросы четко и ясно.

Грейси кивнула головой в знак согласия и подумала, что если у нее и оставались какие-то неясности, то теперь они все сняты. Работа представлялась ей восхитительной. На нее будет возложено гораздо больше ответственности, чем она имеет теперь на фирме у Коллинсов, и по всем признакам стремление к расширению познаний в делах фирмы здесь поощряется.

– Я готов удвоить ваше жалованье по сравнению с тем, что вы получаете в данный момент в Англии, – сказал он, когда наступила пауза в ее вопросах.

– Почему? – Грейси хлебнула кофе из чашечки и посмотрела на него с любопытством.

– Потому что вы мне нужны, и я готов за это платить.

Она почувствовала, как приятная теплота разлилась по телу, и поспешно опустила глаза.

– Итак, да или нет?

– Я согласна. – Он не удивился – видимо, потому что привык добиваться своего, когда чего-нибудь хотел, затем она продолжила:

– Но мне нужно вернуться в Лондон, чтобы завершить дела и договориться о сдаче квартиры. Кроме того, я должна выяснить у своего босса, можно ли что-нибудь сделать, чтобы мне не отрабатывать один месяц после уведомления об увольнении.

Морган понимающе кивнул головой, затем сказал неожиданно:

– Я сам собираюсь быть в Лондоне через неделю. Мы можем встретиться и полетим назад вместе. Я там начну посвящать вас в дела фирмы.

Грейси почувствовала легкую дрожь. Одно дело работать вместе с Морганом Дрейком, другое – быть с ним вне служебных отношений. Она чувствовала это инстинктивно, хотя для таких предположений у нее не было никаких оснований.

Конечно, подумала она, разницы никакой не будет Он необычайно привлекательный мужчина, но такого она не заинтересует. Чтобы обратить на себя внимание, женщина должна быть очень красивой, а она далека от совершенства.

Он медленно кивнул головой, вытесняя всякие несообразные мысли из ее головы.

– Когда вы хотите лететь? – спросил он. – Я закажу вам билет.

– У меня уже есть обратный билет. Пожалуй, я просто поменяю его на другое число. Хотя… – она нахмурилась… – билет дешевый. Может быть…

– Выбросите это из головы, я куплю вам новый билет. – Он поманил официанта, чтобы расплатиться, и она поняла, что для него вопрос исчерпан.

– Где вы остановились? – спросил он, быстро пробегая глазами счет и кладя на серебряный поднос свою кредитную карточку.

– А зачем это вам?

– Мне нужен адрес, чтобы выслать вам туда билет. Вы всегда задаете так много вопросов?

– Эта привычка у меня выработалась, должно быть, за те долгие годы, когда я пыталась присматривать за Дженни. – Она дала ему адрес своей гостиницы, он кивнул головой, но записывать его не стал.

Он с любопытством продолжал разглядывать ее, и у нее возникло впечатление, что он снова сравнивает ее с Дженни. Она чувствовала, что краснеет. Пожалуй, в первый раз с тех пор, как они сели за обеденный стол, жесткие серые глаза рассматривали ее не как будущего работника, а как женщину, оценивая ее хрупкую фигуру, нежные черты, просто уложенные прямые каштановые волосы, разделенные посредине и спадающие прямыми прядями на плечи.

– Ваша одежда вас не украшает, – сказал он вдруг и стал давать ей еще более откровенные оценки:

– Вы тонкая, но вовсе не худая. Вам нужно отказаться от рубашек и платьев, скрывающих ваше роскошное тело.

Холодными глазами он изучающе смотрел на нее, постукивая по бумажнику своей кредитной карточкой, возвращенной ему официантом.

Грейси хотела было сказать: я допускаю, что вы хорошо разбираетесь в одежде, но ее застало врасплох его замечание, касающееся ее лично, и она не могла придумать ничего вразумительного, чтобы ответить ему.

– Я не понимаю, какое отношение к вам имеет мой выбор одежды, – сказала она наконец с сарказмом в голосе, давая понять, что она не испытывает восторга от его вторжения в ее личные вкусы.

– Самое простое. Коль скоро вы будете работать у меня, малейшая деталь вашего внешнего облика будет иметь ко мне самое непосредственное отношение. Он посмотрел на нее завуалированно насмешливым взглядом. – Вы все время будете на виду. Вы не представляете, какую важную роль будет играть одежда. Мы можем сделать кое-какие покупки в Лондоне, прежде чем вернемся в Нью-Йорк.

– Нет, спасибо, – вежливо ответила Грейси. Он может указывать другим своим секретаршам и своим женщинам, – а она была уверена, что он не испытывает недостатка в них, – что им носить и когда, но, провалиться ей на месте, она не допустит этого. Кроме того, Грейси не намерена транжирить остатки своих сбережений на безумно дорогие покупки. А что, если она сожжет за собой мосты, приедет в Нью-Йорк, и вдруг окажется, что жить здесь ей невмоготу?

– Посмотрим, – сказал он тихо с загадочным видом, и он ей снова отчетливо представился как человек, который всегда получает то, что хочет. Когда он предложил подвезти ее до гостиницы на своем роскошном лимузине, который ожидал его у выхода, она отрицательно покачала головой, сказав, что предпочитает добираться до дома сама, чтобы осмотреть незнакомые места.

Она видела, как его шикарная машина с кондиционером влилась в вереницу желтых такси, и вздохнула с облегчением.

В его присутствии она, по-видимому, не могла нормально, упорядоченно мыслить. Теперь же она позволила своему мозгу свободно перебирать все «за» и «против» ее решения поступить на работу к Моргану Дрейку. Кое-что у него ей было не по душе. Ей не нравилась его молчаливая уверенность в том, что он может иметь все, что захочет. Она выявлялась в том, как работает его мозг, и показывала, что за внешней обаятельностью таилось едва скрываемое неприступное высокомерие.

Ей были также поперек горла его замечания о ее внешности, хотя она признавала, что, возможно, он был где-то прав. Проходя мимо одного из крупных универмагов, она невольно повернула голову к витрине и увидела в ней отражение хрупкой, неприметной, но в то же время приятной молодой женщины. Может быть, ей действительно надо купить кое-какие вещи из одежды, но это будут вещи консервативного стиля в приглушенных тонах, а если он их все же раскритикует, тем хуже для него. Его мнение все равно не имеет для нее большого значения.

До вылета из Нью-Йорка она больше не виделась с Морганом. На следующий день утром она получила билет первого класса до Хитроу вместе с отпечатанной на машинке запиской, в которой сообщалось, к кому ей следует обратиться в фирме, чтобы уточнить детали контракта. К концу недели Грейси завершила все формальности перед вступлением на новое поприще.

– Я надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, – сказала ей Дженни вечером накануне ее вылета. Ее только что посетил Рики, который принес ей гору диких цветов и шелковое платье бледно-розового цвета, и Дженни была в хорошем расположении духа.

– Я не на Марс отправляюсь, – возразила Грейси. – А потом, что я теряю? Мне двадцать пять лет, и я на время просто вылезаю из той канавы, в которой загниваю уже несколько лет.

– Хорошо, если только ты перестанешь обращаться со мной как старшая сестра, когда я выйду из больницы.

– А я, между прочим, и есть твоя старшая сестра, – спокойно напомнила Грейси. – Стоит ли удивляться, что я беспокоюсь за тебя. Кроме того, ты можешь похвалиться мне своей новой победой.

Она знала, что это отвлечет ее. Так оно и оказалось. Следующие тридцать минут она слушала рассказ сестры о Рики, а сама задумалась о том, что ей нужно будет сделать в ближайшие десять дней до того, как она возвратится в Нью-Йорк.

Когда она прибыла в Лондон, дела завертелись с поразительной быстротой. Мистер Коллинс сказал ей, что ему жалко расставаться с ней, что теперь трудно найти трудолюбивых молодых людей, но что, ввиду особых обстоятельств, связанных с ее новой работой, он благородно отказывается от своего права задержать ее на один месяц после уведомления об увольнении.

О сдаче своей квартиры она договорилась чуть ли не за одни сутки. На следующий день после прибытия в Лондон она поместила объявление в одном из лондонских еженедельников, а днем позже, вечером, она уже разговаривала с двумя молодыми студентками финансового института и согласилась пустить их как жильцов в свою квартиру. Это была самая легкая часть дел, которые она должна была завершить до отъезда из Лондона. Хорошие квартиры ценились на вес золота, и желающих снять квартиру было хоть отбавляй.

Когда ее короткое пребывание близилось к концу, Грейси охватило нарастающее волнение, которое она едва могла сдерживать. Грейси упаковала всю одежду, которую намеревалась взять с собой, и сидела на одном из чемоданов, не спеша вспоминая, все ли она сделала, что нужно, как вдруг раздался звонок у входной двери.

Она резко встала, с отчаянием наблюдая, как открылась освобожденная от ее веса крышка старого чемодана, на котором она сидела. С нею надо было что-то сделать – может быть, обвязать веревкой или ремнями.

Ей и в голову не приходило купить новые чемоданы. Она так давно не пользовалась ими, что забыла, в каком плачевном состоянии они были, а когда осознала, что чемоданы смогут выполнять свое назначение только с помощью множества дополнительных приспособлений, было уже поздно бежать покупать новые.

Она открыла дверь, думая, что это соседка, обещавщая зайти на прощальную чашку кофе. Перед ней стоял Морган. Обомлевшая от неожиданности, она смотрела на высокую мускулистую фигуру и насмешливые серые глаза.

– Привет, – сказала она и покраснела, сознавая, какой у нее должен был быть вид в выцветших джинсах и старой белой майке, небрежно заткнутой за пояс. – Боже, что вы тут делаете?

– Это с таким-то энтузиазмом вы встречаете своего будущего начальника? Вы не собираетесь пригласить меня войти? – Он облокотился о косяк двери и смотрел на нее, забавляясь ее замешательством.

Грейси отступила в сторону, чтобы дать ему пройти. По необъяснимым причинам ее раздражало, что, когда он появился и стал медленно рассматривать убогую обстановку, ее и без того маленькая квартирка как бы съежилась от его взгляда. Она убрала большую часть ценимых ею предметов, поместив их в два больших ящика в выделенном для нее отделении подвального помещения. Остались лишь самые необходимые вещи, от которых квартира казалась еще более сиротской, чем если бы из нее вынесли все.

– Что вы здесь делаете? – повторила она свой вопрос, громко закрыв дверь и идя вслед за ним.

– Вы уже забыли? У нас с вами назначено вроде как бы свидание.

Грейси уставилась на него с удивленным выражением на лице, которое тут же исчезло, когда она вспомнила о его угрозе походить с ней по магазинам и сделать покупки.

Она все еще сердилась и была в замешательстве от его присутствия в ее квартире и поэтому не могла мыслить четко. Он стоял у окна лицом к ней, одна рука была в кармане брюк, а другой он рассеянно трогал листик высоко поднявшегося плюща. В лучах солнца, проникавших сквозь окно, он казался темнее и выше, чем представлялся раньше.

Да, действительно вид у него импозантный, признала она неохотно. Широкие плечи, узкие бедра, длинные ноги, как у спортсмена, а не как у преуспевающего бизнесмена.

– Я виновата, – сказала она, не чувствуя за собой никакой вины. – Я совершенно забыла, но сейчас уже слишком поздно. До завтрашнего дня мне надо успеть сделать еще кое-что, поэтому… – Она не закончила фразу, предоставив ему возможность домыслить самому.

Ей хотелось бы, чтобы он не смотрел на нее так пристально. Она и так чувствовала себя неловко, будучи застигнута в небрежно накинутой домашней одежде. Если он и раньше критиковал ее умение одеваться, то теперь он, наверное, смотрит на нее с совершеннейшим пренебрежением.

– Какие еще последние приготовления вам нужно сделать? – спросил он, продолжая рыскать глазами по комнате.

– Всякие мелочи, – раздраженно ответила Грейси. – Мне надо немного прибраться, освободить холодильник. Я не хочу, чтобы после моего отъезда квартира выглядела как после бомбежки.

– Все это вы сможете сделать сегодня вечером. А сейчас вы едете со мной в «Харродс».

– В «Харродсе» я не могу позволить себе купить и носовой платок, не говоря уже об одежде. – Грейси скрестила руки на груди и посмотрела на него с вызовом.

– Платить буду я. Назовем это пособием на одежду.

– Я не принимаю от вас деньги на одежду, – воскликнула она сердито, немного отступая назад, когда он стал приближаться.

– Вы напрасно тратите время, споря со мной, – сказал он, медленно выговаривая слова, – теперь вы работаете у меня, и я был бы вам очень благодарен, если вы немного умерите ваше благородное негодование. Вы представляете, что подумали бы люди, если бы они услышали вас сейчас?

– Они подумали бы, что я не хочу, чтобы вы покупали одежду для меня!

– Они подумали бы, что мы с вами любовники, потому что почтительные секретарши никогда не повышают голос, обращаясь к своему хозяину.

Глаза Грейси расширились. Она почувствовала, что ее лицо становится пунцовым по мере того, как до ее сознания доходил смысл сказанных им слов. Как ему сказать, что обычно она никогда не повышает голоса, но что в его поведении есть что-то тревожащее ее и вызывающее у нее не правильную реакцию?

Присматривая много лет за Дженни, она научилась сдерживать свои чувства, но Морган вызывал у нее беспокойство, и она не очень-то понимала – почему.

– Посмотрю сейчас, может быть, что-нибудь выужу из чемодана, – сказала она спокойно, уступая. – Я не планировала сегодня выходить из дому, и у меня упаковано все, кроме той одежды, в которой я поеду.

– Идите в том, в чем вы сейчас. Вы выглядите… очаровательно.

Он быстро и по-деловому осмотрел ее с головы до пят, и Грейси захотелось стукнуть его за снисходительность. Вместо этого она схватила свою сумочку, лежавшую на диване, и удостоверилась, что ключи от квартиры надежно упрятаны там.

Она привычно подумала, что они поедут на метро, но их уже ожидало такси, и Морган посадил ее в кабину. Наверное, он был абсолютно уверен, что ему удастся вытащить ее из дому.

– Расскажите мне немного о себе, – сказал он, когда такси отъехало от обочины. – Давно ли вы живете в Лондоне?

– С тех пор, как умерли родители, – ответила Грейси. – Господи, сколько народу на улице! Это, наверное, из-за внезапного потепления. Лондон кажется слишком тесным, когда приезжие и местные жители высыпают на улицу одновременно.

Она неотрывно смотрела на окна такси, чувствуя на себе его взгляд сбоку. Он отметил про себя, что она сменила тему разговора, но ничего не сказал, а подстроился к ней и непринужденно болтал о местах, которые надо осмотреть и посетить в Лондоне.

Грейси все время чувствовала его присутствие рядом с собой и тепло, исходившее от него, и это ее тревожило. Она никогда не испытывала чувства безумного влечения к лицу противоположного пола, и никогда ни один мужчина не вызывал у нее таких ощущений, как он.

Она чувствовала, как тонкие волосики у нее на руке поднимаются, и она специально старалась не смотреть на резко очерченный профиль его мужественного лица. Меньше всего на этом этапе ей хотелось оказаться влюбленной в человека, у которого она будет работать, человека, мужское обаяние которого говорило само за себя и который, по-видимому, хорошо понимал, какое впечатление он производит на женщин.

Да и мог ли он не производить впечатления? Когда они шли по магазину, она ощущала, как в его сторону поворачиваются головы, а глаза скрытно оценивают идущего рядом с ней мужчину, а может быть, и недоумевают, что он делает в компании очень простенькой девушки в джинсах и белой хлопчатобумажной майке. Все это мероприятие, видимо, доставляло ему огромное внутреннее удовольствие.

Она была настроена поход по магазинам завершить как можно скорее, но сделать это оказалось намного труднее, чем она предполагала.

Морган бегло осматривал одежду, висевшую на вешалках, но каким-то сверхъестественным чутьем угадывал и почти профессионально определял то, что ей подойдет. Он отбирал расцветки, которые она никуда и не подумала бы выбрать для себя сама. Примеряя различные предметы одежды, она удивлялась, как хорошо они оттеняют ее тонкое лицо и фигуру.

У вас определенно есть опыт в этом деле, – выдавила она из себя признание.

– Это что, комплимент от моей маленькой секретарши с холодной головой? спросил он насмешливым и недоверчивым голосом.

– Да, если вам так угодно думать, – отрезала Грейси. Он кивнул головой продавцу, чтобы тот добавил плотно облегающее фигуру бордовое платье, только что примеренное Грейси, к остальной одежде, которую он намеревался купить и которая уже была аккуратно сложена и завернута в бумагу. Она надеялась, что это будет последнее платье. Она не осмеливалась даже подумать о том, сколько все это будет стоить.

– Слушайте меня, – он нагнулся к ней и прошептал в ухо, – если вы хотите знать, я на короткой ноге с законодателями женской моды, поскольку я часто имел сомнительное удовольствие встречаться с очень богато одетыми женщинами.

– Ну, а теперь, – сказала Грейси с завидным самообладанием, глядя ему прямо в глаза, – вы получаете маленькое удовольствие, покупая одежду для бедно одетой женщины. – Она пожалела о вырвавшихся словах, как только произнесла их, потому что Морган посмотрел на нее с насмешливой улыбкой, и она не могла сообразить, как он истолковал их – не так ли, что она сама ставит себя в одну категорию с его женщинами. Но было уже поздно. Слова были сказаны, и она тотчас отвернулась, чтобы скрыть смущение.

– А теперь, – спросил он, – есть ли у вас какое-нибудь выходное платье?

– Зачем мне выходное платье?

– Лучше бы вы мне ответили просто – «да» или «нет».

Он смотрел на нее, немного склонив голову набок и подняв бровь. Она подумала, что из него получился бы замечательный юрист. В его глазах и манере речи было что-то такое, что показывало: он не успокоится, пока не доведет дело до логического завершения или, по крайней мере, до такой стадии, когда он почувствует, что в достаточной степени исчерпал вопрос.

– Нет, – скрепя сердце призналась Грейси, – кажется, нет.

В ее гардеробе была удобная одежда на все случаи жизни, но определенно не было ничего, что хотя бы отдаленно походило на вечерний туалет, который он, по всей видимости, имел в виду.

Не успела она открыть рот, чтобы возразить, как он подвел ее к стойке, на которой висели вечерние платья, сконструированные модельерами, и стал перебирать их рукой. Он вытащил темно-бордовое платье, на которое Грейси смотрела с ужасом. Оно было крохотным. Казалось, что оно село от стирки, уменьшившись раз в десять.

– Я не смогу носить такое, – сказала она твердо.

– Я хочу посмотреть на вас в нем.

Она бросила на него огненный взгляд, но к ним уже подошел продавец, и ей не хотелось устраивать сцену на людях. Она всегда старалась не привлекать к себе внимания и на этот раз не хотела нарушать свой обычай, тем более посреди зала модной одежды при многочисленной публике.

Грейси сжала зубы и пошла в примерочную, пытаясь втиснуться в платье. Потом она отодвинулась назад, чтобы посмотреть, действительно ли она выглядит в нем так же ужасно, как ужасно было в него влезать.

Оказалось, что нет. Платье облегало все ее изгибы и даже выявляло такие, о существовании которых она и не подозревала.

Выходя из примерочной, она ожидала, что Морган ухмыльнется с победоносным видом, но он этого не сделал. Он отошел назад и смотрел на нее в полном безмолвии.

– Прекрасно, – сказал он коротко продавщице, – мы возьмем и это. – Затем он повернулся и направился к кассе.

Грейси с трудом вылезла из платья и присоединилась к нему. Его реакция удивила ее, и она объяснила это усталостью. Она и сама чувствовала себя совершенно обессиленной. Они пробыли в магазине два с половиной часа, и руки у нее отваливались от бесконечных одеваний и переодеваний.

Приходилось ли Дженни через все это проходить всякий раз, когда она выбирала платье? Грейси видела, как Морган заплатил по счету, а потом, когда они выбирались из магазина, нагруженные сумками с покупками, она осторожно начала разговор о том, что она вернет ему деньги.

– Я уже говорил вам, – коротко оборвал он ее, когда они садились в такси, – эти деньги проходят по статье расходов компании. А чтобы вы успокоились, добавлю, что моя последняя секретарша тоже получала пособие на одежду и не тратила попусту время, убеждая меня, что не может его принять.

Для Грейси было теперь не важно, выдумал он это все специально для ее успокоения или нет, ибо она почувствовала облегчение. Она закрыла глаза и поудобнее устроилась на сиденье, чувствуя себя выжатой как губка. Она думала, что будет скучать по Лондону, его черным такси с куполообразной крышей и старым серым зданиям. У него было какое-то благородное очарование, которого не хватало Нью-Йорку. Нью-Йорк с его слишком быстрым темпом жизни и чересчур высокими зданиями не был создан для того, чтобы очаровывать людей.

Когда такси остановилось перед ее домом, Грейси открыла глаза и выпрямилась.

– Я бы предложила вам зайти на чашечку кофе, – начала она, – но кофе пошел туда же, куда и все остатки портящихся продуктов, – в мусорный ящик.

– Не беспокойтесь. Мне все равно нужно сейчас же возвращаться. – Он перегнулся через нее и открыл дверцу, и на какое-то мгновение она почувствовала, как через нее прошел электрический разряд, исходивший от его тела.

Она собрала свои сумки и, отказавшись от его предложения помочь ей донести их до квартиры, со всех ног бросилась к входной двери.

Оказавшись у себя в квартире, она опустила сумки на пол и повалилась как мешок на диван. Она не понимала, что Морган Дрейк делает с ней, но хорошо понимала, что это ей не нравится. Когда она будет сидеть рядом с ним в самолете, ей нужно будет забыть, что он мужчина, и сосредоточиться на том, что он ее работодатель.

Она обвела глазами комнату и попыталась представить себе, каково ей будет, когда она перестанет каждый вечер после работы приходить в эту маленькую квартирку. Было страшно подумать, что восьмичасовой перелет будет важнейшим водоразделом во всей ее жизни.

Почувствовав, что готова вот-вот разрыдаться, она быстро овладела собой и стала осматривать одну за другой все покупки и укладывать их в самый неполный из трех чемоданов.

В Нью-Йорке будет достаточно времени, чтобы поскучать по Лондону. Квартира для нее уже приготовлена. Ей было сказано, что она находится в том же доме, где живет Дженни, но это ни о чем ей не говорило, так как она не видела квартиру сестры. С обезоруживающим безразличием Дженни сдала ее на последний месяц своей подруге с очень маленьким ребенком, мотивируя это тем, что она почти все время находится у Рики. Именно поэтому Грейси мудро решила, пока она будет в Нью-Йорке, остановиться в более или менее приличном отеле, где она, по крайней мере, не будет ни от кого зависеть.

Как и предсказывал Морган, все последние приготовления были завершены менее чем за час, и 8 оставшееся свободное время Грейси уселась в гостиной, читая и поглядывая в окно на улицу, где солнце опускалось все ниже и ниже и наконец скрылось совсем.

Она почувствовала, что события развиваются быстро, слишком быстро. Ее жизнь, которая была так хорошо устроена и защищена от влияния внешних сил, вдруг оказалась настежь раскрытой, а ее чувства?.. Они также изменялись быстро, хотя, подумала она неопределенно, не так быстро, чтобы я не могла с ними справиться.

Глава 3

Дженни быстро поправлялась. Об этом Грейси могла судить хотя бы потому, что в последние три недели после ее возвращения в Нью-Йорк она посещала больницу более регулярно и видела, как Дженни все сильнее мучается оттого, что не может выходить на свежий воздух и наслаждаться прекрасной летней погодой.

Сумрачное выражение, которое появлялось на лице Дженни всякий раз, когда она умирала от скуки, становилось все более заметным, и Грейси была рада, что она прикована к постели, так как эта сумрачность всегда предвещала какую-нибудь безрассудную выходку.

– Тебе хорошо, – пожаловалась она накануне, – ты можешь все свое свободное время проводить, греясь на солнце. Я же должна лежать здесь и могу только мечтать об этом! Правда, – продолжала она застенчиво, – ты, кажется, не очень стремишься кайфовать. Ты почти всю дорогу вкалываешь, Грейси, даже когда ты не обязана делать это – ужас какой-то!

Грейси не смогла отрицать этого. Она действительно большую часть времени проводила на работе, наслаждаясь каждой минутой, затраченной на выполнение сложных обязанностей. Морган сдержал свое слово: не за месяцы, а буквально за считанные дни круг ее обязанностей расширялся все более и более, и каждая новая обязанность прочнее привязывала ее к работе.

Подсознательно она иногда задавала себе вопрос, не объясняется ли ее готовность постоянно оставаться на сверхурочную работу тем, что это дает ей возможность быть рядом с Морганом, но она научилась отмахиваться от этого вопроса, как только он прорывался в сознание и нарушал ее спокойствие. Она говорила себе, что его присутствие только придает ей силы, так как он, по-видимому, непрерывно излучает мощный заряд энергии, который стимулирует не только ее, но и всех остальных.

Здесь все отличалось от замедленного темпа, характерного для фирмы Коллинсов, где решения обсуждались коллективно по несколько раз и наконец исполнялись – медленно, неторопливо.

Чуть ли не с первого дня работы она поняла, что Морган – это человек, который чувствует себя как рыба в воде в атмосфере безжалостного соперничества, царящей в деловом мире. Он обладал почти сверхъестественным даром принимать быстрые и точные решения, всегда опережая на один шаг изменения, происходящие на вечно переменчивой фондовой бирже.

Его решительный агрессивный стиль пронизывал работу всей компании. Можно ли было ожидать, думала Грейси, что она будет исключением? Она трудилась в тесном контакте с ним, и его одержимость передавалась ей, пробуждая у нее такой интерес к работе, какого она никогда в жизни не испытывала.

Она заканчивала рабочий день, просматривая на экране доклады, введенные ею в персональный компьютер, и готовилась к очередному долгому и терпеливому посещению больницы, когда на столе зазвонил телефон, и охранник снизу сообщил:

– Здесь стоит мисс Джексон, она хочет видеть мистера Дрейка.

– Гарри, а кто такая мисс Джексон? – спросила Грейси, удивленно нахмурившись. Она пробежала глазами список намеченных деловых встреч и, как она и ожидала, не нашла фамилии мисс Джексон, и вообще никакой другой мисс там не значилось.

– Одна из женщин мистера Дрейка.

Ну вот, наконец-то одна из поклонниц мистера Дрейка дает о себе знать. Грейси не сомневалась, что он крутил с женщинами так же интенсивно, как и работал, но она никогда не видела ни одной из его пассий и тем более не встречалась с ними. Она пришла к выводу, что он рассматривал работу как святое место. Как и многие другие могущественные и преуспевающие люди, он не любил смешивать дело с удовольствиями, и до сих пор этот принцип соблюдался.

– Пропустите ее наверх, Гарри, – сказала Грейси, едва различая на заднем фоне женский голос, говоривший, о чем-де может быть речь, он обязательно должен ее пропустить. Неужели он действительно думает, что она представляет собой угрозу для безопасности?

Грейси еще колебалась, повременить ей или уходить, как дверь с шумом распахнулась, и ей ничего не оставалось делать, как остаться.

Шумно вошедшая женщина как будто сошла с обложки журнала «Мода». Она была высокой, холеной, в дорогой одежде, и Грейси мгновенно почувствовала, какая она убогая по сравнению с ней.

– Я хочу видеть вашего босса, – сказала женщина, удостоив Грейси усталого взгляда, подразумевавшего, что она представляет для нее какую-то крайне неинтересную личность.

Грейси позвонила Моргану по внутренней линии и сказала:

– К вам пришла некто мисс Джексон.

Она услышала, как он тихо выругался, затем сказал:

– Вы не можете как-нибудь от нее отделаться? Я занят. Вы знаете, я все еще сижу с теми докладами по слиянию фирмы «Дерексон», и мне их надо досмотреть.

– Тогда что же? Впустить ее?

– Сотрите сладкую улыбку с вашего лица, – пробормотал он, так как явственно расслышал по телефону нотки злорадства в ее голосе, и они ему не понравились. – И впустите ее, если сделать ничего нельзя. Но не уходите. Ее посещение будет коротким, а я хочу с вами поговорить после ее ухода.

Она услышала щелчок от резко брошенной телефонной трубки и любезно сказала:

– Следуйте, пожалуйста, за мной.

Каким чудом некоторым женщинам удается выглядеть такими ухоженными к шести часам вечера после жаркого летнего дня? Каждая прядь волос была аккуратно уложена, тщательно сделанный макияж ничуть не потускнел, а «блеск» на губах был еще сырым и сверкал, как будто его нанесли несколько минут тому назад. Возможно, так оно, и было.

Когда Грейси открыла дверь, мисс Джексон, обвеянная облаком благоухающих духов, проскочила мимо нее со словами:

– Морган, дорогой! Я знаю, что ты не любишь, когда я беспокою тебя на работе, но мне очень нужно было с тобой поговорить. – Она плотно закрыла за собой дверь, а Грейси скорчила гримасу.

Не требовалось большого воображения, чтобы представить себе, что за этим маленьким пылким визитом последует. Любовный поцелуй через стол, несколько завлекающих фраз, спуск вниз на лифте, а там… Кто знает? Грейси начала рисовать себе картину, но тут же отодвинула ее в дальний угол сознания, сказав себе, что это ее совершенно не волнует.

Она стала перебирать папки, приводя их в порядок, но не торопилась и надеялась, что ей не придется торчать здесь еще час. Зачем он все-таки просил ее задержаться? Не думал ли он, что если с ним случится беда и он будет вопить о помощи, то она, находясь поблизости, бросится к нему и станет его спасать? Мысль была очень забавной, и она усмехнулась.

Она могла представить себе, что элегантная мисс Джексон должна быть очень настойчивой, а из нескольких как бы невзначай брошенных Морганом за последние несколько недель замечаний Грейси уяснила себе, что он не считал назойливость очень привлекательным личным качеством у женщин.

Дженни говорила ей, что женщины липли к нему как мухи, хотя она этого не могла понять, потому что он не был галантным кавалером. Грейси истолковала это замечание так, что Морган не любит клубов, яркого света, не любит флиртовать с молоденькими девушками, даже если они очень красивы.

– Почти каждый месяц у него новая девушка, – говорила Дженни. – Я знаю, потому что об этом всегда сообщается в колонках сплетен.

Грейси смотрела на закрытую дверь, и ей было любопытно знать, как долго держится на сцене мисс Джексон. Явно больше месяца. Это легко было себе представить по тому, как она с самоуверенным видом вторгается в его кабинет, хотя это было уже после окончания рабочего дня.

Она закончила раскладывать документы по полкам и сказала себе, что ей нет никакого дела до того, что делает Морган Дрейк в личной жизни.

Тем не менее она почувствовала, как она вся напряглась, когда рядом с ней открылась черная дверь и они оба вышли. Мисс Джексон приклеилась к его руке как к своей собственности с самоуверенным видом шикарной дамы высшего общества.

– Можно мне идти, мистер Дрейк? – спросила Грейси, демонстративно посмотрев на часы.

– Я уже говорил, что мне нужно вам кое-что сказать, и это остается в силе. – Он посмотрел на рыжую голову, положенную ему на плечо, и тихо сказал:

– Мне еще надо доделать кое-какую работу. Я тебе чуть позже позвоню.

– Обещаешь? – спросила она дразнящим тоном, полуоткрыв рот. – Твоя маленькая важная секретарша тебе разрешит. Мне кажется, она считает тебя своей собственностью.

Не успел он ответить, как она притянула рукой его голову и запечатлела на его лице продолжительный откровенный поцелуй.

Великолепно, подумала Грейси, внутренне содрогаясь от характеристики «маленькая важная секретарша». Он мог получить ее без особого труда, не так ли? Хотя, если зрело размышлять и учитывать, что средняя продолжительность его связи с женщиной составляет один месяц, он, вероятно, избегал трудоемких игр по заманиваю в постель чересчур скромных женщин.

Эта мысль была настолько неприятной, что Грейси вся с головой ушла в важное дело укладывания ручек в ящик стола и подняла глаза только тогда, когда рыжая скрылась за дверью, напевно бросив напоследок «Пока!».

Как только дверь закрылась за ней, Морган обратился к Грейси с мрачным выражением на лице.

– Почему вы пропустили ее сюда? – строго спросил он, засунув руки в карманы. Его глаза жестко блестели и смотрели на нее обвиняюще, что вывело Грейси из себя.

– А как, вы думаете, я должна была поступить? – спросила она спокойно. Заявить, что она представляет собой угрозу для здоровья и вышвырнуть ее на улицу?

– Оставьте при себе ваши саркастические замечания, – сказал он мягче. – Вы могли бы скачать, что меня нет на месте.

Он посмотрел на нее задумчиво.

Когда она ничего не сказала в ответ, Морган взял ручку, лежавшую на столе, и начал вертеть ее между пальцами. Напряженное молчание, установившееся между ними и прерываемое только шелестом убираемых Грейси бумаг, продолжалось долго.

У нее не было желания ввязываться в его амурные дела, а тем более сбивать со следа его преследовательниц, обманывая их. Она рассуждала, что если он умудряется связываться с женщинами, которые требуют от него большего, чем он может дать, то это его головная боль. Он должен пользоваться своими средствами, чтобы отвадить их.

– Ну? – упорствовал он, бросив ручку на стол и пристально смотря на нее сузившимися глазами.

– Что ну?

– Не увиливайте от вопроса. Я не люблю, чтобы ко мне в кабинет ходили женщины. Это часть моей жизни, не имеющая ничего общего с ними. Если Алике появится снова, я надеюсь, вы дадите ей это понять.

– Алике?

– Да, мисс Джексон.

Грейси медленно кивнула головой, чувствуя, что она кипит от злости, как маленький вулкан, который вот-вот взорвется.

– Мне кажется, вы меня не одобряете? Грейси холодно посмотрела на него.

– Речь идет не о том, одобряю я или не одобряю то, что вы, мистер Дрейк, делаете и с кем во внерабочее время. Я просто хочу сказать, что, мне кажется, не мое это дело организовывать вам алиби, когда вам наскучит ваша очередная пассия и вы не захотите больше встречаться с нею.

Он побагровел. Видно было, что он зол, но ей было все равно. Она не одобряет его отношения к женщинам и не хочет быть его соучастницей.

– Бог ты мой, стоит ли из-за этого так себя взвинчивать, маленькая важная секретарша, – добавил он насмешливо.

Грейси покраснела.

– Позвольте мне не согласиться с вами, – ответила она холодно. – Это все? Я могу идти?

Может быть, пришла ей в голову мысль, она слишком придирчива. А может быть, – она отогнала эту мысль, как только она появилась, – ей неприятно, как он рисуется перед ней своими поклонницами. В особенности женщинами, которые считают, что хорошие манеры в обществе необязательны. Что это, продолжали возникать у нее вопросы, добрая старомодная ревность к физическому совершенству или, хуже того, добрая старомодная ревность к тем, кто гуляет, ходит на свидания и спит с Морганом Дрейком?

От этой мысли на лице у нее появилось кислое выражение, она быстро схватила с кресла свою сумочку и вскинула ее на плечо.

– Я пройду с вами, – сказал он, подстроившись под ее шаг и идя рядом с нею. Когда он нежно взял ее под локоть, направляясь к лифту, она почувствовала, как ее тело напряглось.

Все шло хорошо, пока его не было рядом, но как только он приближался, она чувствовала стремительно нарастающее возбуждение, как будто ее тело реагировало на его мужские чары, несмотря на то, что голова приказывала ему не делать этого. Когда они вышли в вестибюль внизу и она собралась пойти в противоположном направлении, он спросил, не хочет ли она выпить с ним.

С тех пор как она начала работать у него, такое предложение он делал впервые. Обычно, когда она уходила вечером с работы, он все еще сидел в кабинете, и она знала, что он часто работает допоздна.

– Я хочу поговорить с вами о Рики и вашей сестре, – сказал он, видя, что она колеблется. – Так что не волнуйтесь. Это не нахальное предложение. Я не собираюсь набрасываться на вас в многолюдном баре для удовлетворения своих порочных наклонностей.

Говоря это, он следил за выражением ее лица, и Грейси залилась румянцем. Не потому, что она думала в таком направлении – с того самого момента, когда они впервые встретились, она знала, что она не в его вкусе, – а потому, что при его словах она очень наглядно представила себе, как бы она чувствовала себя с ним в постели.

– Хорошо, я согласна, – сказала она поспешно. – Я собиралась пойти в больницу, но Дженни не будет очень возражать, если я не посещу ее сегодня вечером. На улице было жарко и душно. За время, прожитое здесь, Грейси заметила, что летом в Нью-Йорке выдавалось намного больше безветренных и теплых дней, чем в Лондоне.

Они шли по все еще многолюдным улицам, направляясь к небольшому бару, популярному среди бизнесменов из близлежащих служебных зданий. Грейси уже пару раз бывала в нем с одной из подруг с работы, и ей там нравилось. Он совершенно не походил на английские таверны с их притемненной интимной атмосферой, он был просторным и современным и хорошо сочетался с такими же просторными и современными зданиями вокруг него. Обставленный со вкусом, но безлико, он обслуживал быструю на ноги нью-йоркскую публику.

Когда они уселись за полукруглую металлическую стойку и им подали бокалы с вином, Морган откинулся на спинку стула и быстрыми резкими движениями ослабил туго завязанный галстук.

– Я разговаривал с Рики и Дженифер, – сказал он, маленькими глоточками отпивая из бокала, – но он не слышит голоса рассудка. Он молод, одурманен и даже не хочет слушать меня, когда я говорю о его «ответственности» перед компанией. Мне нужно знать, какое впечатление вы вынесли из разговора с сестрой об их отношениях.

– А зачем это вам?

– С тех пор как вы перебрались сюда, вы так и не отказались от одной вашей привычки, – сухо сказал Морган, и, когда Грейси спросила, что это за привычка, он ответил, насмешливо растягивая слова:

– От вашего любопытства, от стремления отвечать вопросом на вопрос почти по любому поводу.

На его лице появилась обворожительная сексуальная улыбка, и Грейси чуть не поперхнулась от своего белого вина. Неужели она стала забывать, каких женщин он любит? Длинных, худых и ультрасовременных, как высокий бокал для коктейля.

– Дженни очень привязалась к вашему племяннику, мистер Дрейк, – ответила она откровенно. – Насколько я знаю, она никогда и никем не была так увлечена, никогда. Я не пыталась отговаривать ее, потому что, во-первых, это не мое дело, а во-вторых, я не думаю, что из этого вышло бы что-нибудь путное. Я считаю, что отношения между ними должны пройти свой путь.

– Только не такой, из-за которого он бросит компанию Дрейка. А он более или менее прозрачно намекнул, что так и поступит, если я буду продолжать отговаривать его от серьезных намерений.

Его голос был жестким и бескомпромиссным. Он отхлебнул еще глоток и из-под своих густых темных бровей стал разглядывать ее со смущавшей ее обстоятельностью.

– И что вы намерены делать в связи с этим?

– Я думаю, его можно было бы послать на трехмесячные курсы в Париж. Рано или поздно он возглавит находящийся там наш филиал, так что мы просто ускорим приближение того, что ему так или иначе придется сделать.

Грейси посмотрела на него с удивлением. Она уже знала, какой он несгибаемый в делах. Он обладал проницательным чутким умом, который всегда предвидел возникавшие проблемы и не допускал разрастания их до критических размеров. Ее восхищала эта способность, но сейчас он выходил за рамки чисто деловых вопросов, что ее смущало.

– Я думаю, это было бы большой ошибкой, – сказала она спокойно. Грейси ожидала, что он взорвется, но Морган промолчал, и она продолжала:

– Такая мера может дать прямо противоположный результат. Если они действительно любят друг друга, мы мало что можем сделать, да и вряд ли надо что-либо делать.

– Боже ты мой, – сказал он, цинично скривив губы, – вы говорите как вечный романтик, только что сошедший со страниц романа викторианской эпохи.

Грейси чуть было не прыснула со смеху. Она всегда считала себя очень заземленной и уравновешенной.

– Никакой я не романтик, а человек, имеющий кое-какие принципы, – ответила она небрежно.

В его светло-серых глазах появилось задумчивое выражение, когда они, обежав ее всю, остановились на ее губах.

– Я уже видел, какая вы принципиальная, не так ли?

У меня не осталось никакого сомнения в этом после разговора на работе. Вам никто никогда не говорил, что вы очень прямолинейны?

– Я бываю прямолинейной, когда меня вынуждают обстоятельства, – сказала она в замешательстве, не понимая, почему от этого признания она почувствовала себя несчастной. Ей всегда нужно было быть сильной, когда она опекала Дженни. Ей стало больно от мысли, что такие люди, как Морган Дрейк, возможно, считают это качество замечательным, но не очень привлекательным.

Сомневаться в этом было невозможно. Судя по тому, что она видела, и еще больше по тому, что слышала, Морган Дрейк любил женщин яркой красоты, не слишком умных и, безусловно, не чересчур принципиальных. Она предполагала, что стрессов у него и на работе хватало, чтобы ему хотелось и в свободное время вести высокоинтеллектуальные беседы.

Он наклонился к ней, опираясь локтями о свои колени, так близко, что она почувствовала его чистое мужское дыхание.

– У вас интересный ум, мисс Темпл, – сказал он мягко. – Рано или поздно он подведет вас под монастырь. – Он пристально посмотрел на нее, и она опустила глаза, не совсем понимая почему. – На этот раз я воспользуюсь вашим советом, Грейси, так как подозреваю, что вы, вероятно, правы. Если на них давить слишком сильно, они побегут в ближайший загс, конечно, не раньше, чем ваша сестра будет в состоянии бегать.

Он очень редко называл ее по имени, и ей стало неуютно от интонаций его голоса. Она заерзала на стуле, готовясь встать и сказать ему, что ей пора идти.

– Я подвезу вас до квартиры, – сказал он, угадывая ее мысли. На ее возражения он сказал твердо, что сейчас слишком жарко, чтобы толкаться в общественном транспорте, и Грейси беспомощно согласилась. Его машина стояла в подвальном помещении служебного здания, и они пошли туда пешком, болтая на безобидные темы.

Она искоса взглянула на его мужественное агрессивное лицо и попыталась не замечать трепета в груди, возникшего от перспективы оказаться в квартире наедине с ним. Она вспомнила, как разволновалась, когда он посетил ее в Лондоне. Это было несколько недель тому назад. Теперь же ей действительно предстоит испытать всю силу его опасного мужского обаяния.

Он был прав. Она чувствовала себя роскошно, когда ехала домой в прохладе его комфортабельного спортивного автомобиля, утопая в глубоком мягком из коричневой кожи сиденье, которое обволакивало ее со всех сторон.

Дом, в котором она жила, находился в прекрасном месте – между улицей Сентрал-Парк-Вест и Бродвеем, в нескольких минутах ходьбы от Линкольновского центра и Центрального парка. У Грейси выработалась привычка в субботу утром бродить по Центральному парку среди пестрого сборища людей – пожилых, сидящих на парковых скамьях, молодых и энергичных, разъезжающих на роликовых коньках по прогулочным дорожкам парка с портативными магнитофонами «уок-мэн», пристегнутыми к поясу как неотъемлемая часть туалета, и наушниками.

Когда длинный серебристого цвета автомобиль остановился перед зданием, Морган, как она и предполагала, спросил:

– Вы не возражаете, если я зайду на чашку кофе? За это время интенсивность движения транспорта немного спадет.

– Конечно нет, – пробормотала Грейси, думая о том, как мало она может сделать, чтобы не пустить его в дом, когда этот дом, черт бы его побрал, является его собственностью. Но от этого ей было не легче, пока она шла по коридору, устланному толстым ковром, к своей двери, а Морган следовал за ней в тесной близости, лишая ее душевного спокойствия.

Когда они вошли, солнечные лучи все еще струились в большие окна, выходившие на оживленную улицу, и ее снова, в который уже раз, поразила очаровательная обстановка ее квартиры.

Осветительные приборы в небольшом, но уютном уголке для бесед в гостиной были матовые – зеленого и розового цвета. Казалось, что они поглощают свет и одновременно отбрасывают его назад, в результате комната выглядела незагроможденной и просторной.

Две широкие ступени вели в кухню слева и столовую справа. К кухне примыкал глубокий альков, в котором были сделаны полки для стереосистемы, книг и телевизора. Грейси редко включала телевизор, предпочитая почитать и послушать музыку после ужина.

Она подружилась с девушкой, занимавшей квартиру Дженни, и с ее маленькой дочуркой и в прошлое воскресенье приготовила для них традиционное английское жаркое со всем положенным к нему гарниром. Она решила не упоминать, что Дженни сдала свою квартиру подруге. Она не знала, стал бы Морган возражать. Вряд ли. Но не стоило испытывать судьбу. Кроме того, пришлось бы объяснять, что Дженни проводит почти все свободные вечера в квартире Рики в Гринвич-Виллидж, а это было все равно что ворошить осиное гнездо.

Она удалилась на кухню, чтобы приготовить кофе, и, вернувшись, с опаской поглядела на Моргана, который сидел на большом диване с изображенными на его обивке розами, вытянув перед собой свои длинные ноги. Он был похож на большую кошку из джунглей, отдыхающую после удачной охоты. Да, подумала она, мир больших капиталов и быстрых сделок, в котором он ловил добычу, был сродни джунглям, и он доказал, что может управляться в нем с такой же скрытной готовностью к внезапному нападению, как хищник, точно знавший все тонкости своего дела.

– А квартирки эти очень приятные. Я уже подзабыл, как они выглядят, сказал он, оглядывая комнаты.

Дверь в спальню, с облегчением заметила Грейси, была закрыта. И тут же сказала себе, что она дура, если думает, что имеет хоть какое-то значение, открыта дверь или закрыта или, вообще, есть она или нет. Ей надо обуздать свое воображение, или она кончит тем, что пойдет по дороге, о которой лучше не думать.

Она уселась в самое дальнее от него кресло, поджав под себя ноги и не беспокоясь о том, каким ужасно смятым будет ее платье, когда она встанет.

– Вы сами выбирали оформление интерьера? – спросила она из вежливости.

Она и думать не могла, что он сам этим занимался, но это была безопасная тема для разговора. Она была очень удивлена, когда он, медленно выговаривая слова, ответил:

– Что-то в этом роде.

– Вы имеете в виду, что вы определили цветовую гамму, а остальную черновую работу сделал кто-то другой?

Морган засмеялся.

– Случилось так, что в то время я встречался с первоклассной оформительницей интерьеров. Она сказала мне, как, по ее мнению, следует выполнить эту работу, и я согласился.

Грейси посмотрела на него, и их глаза встретились. В серых глубинах его глаз возникла мгновенная вспышка, испугавшая ее, но, когда она моргнула, огонек исчез, и она сочла, что это, наверное, был обман зрения.

– О! – только и могла произнести она, опустив глаза.

– Мне кажется, эта обстановка соответствует вам, – сказал он, медленно обводя ее глазами. – Есть что-то привлекательное в том, как вы сидите в этом кресле. Вы выглядите невероятно молодой. Моложе Дженифер. Какая у вас разница в возрасте?

– Пять лет.

Грейси посмотрела на него в надежде, что он почти до конца выпил свою чашку кофе, потому что она не собиралась предлагать ему еще. У него была странная манера без предупреждения переключаться в разговоре на личности. С этим было легче справляться на работе, потому что она всегда могла углубиться в доклад или сделать вид, что внимательно изучает папку с документами, но здесь обстановка была совсем иной.

Она вся сжалась от нервной дрожи, которая у нее начиналась всякий раз, когда она чувствовала, что по каким бы то ни было причинам он направляет все свое внимание на нее. Она осторожно поставила свою пустую чашку из-под кофе на стоявший рядом небольшой столик с поверхностью из дымчатого стекла и засунула руки под бедра.

– Как давно умерли ваши родители?

Грейси подмывало сказать ему, что это его не касается, но видно было, что он не из праздного любопытства сует свой нос в чужие дела, а спрашивает заинтересованно.

– Семь лет тому назад, – ответила она, все еще сомневаясь, надо ли обнажать свою душу, – в автомобильной катастрофе. Когда они возвращались из гостей домой, произошло лобовое столкновение с встречным грузовиком. Самое обидное было в том, что они никогда не брали в рот спиртного. Водитель грузовика отделался легкими порезами и синяками. Так оно всегда и бывает.

Она давно ни с кем не говорила о гибели своих родителей, и, как это ни странно, она чувствовала большое облегчение, рассказывая об этом сейчас.

– У нас была очень дружная семья, – высказывала она свои мысли вслух. Дженни была еще очень молодая, и это помогло мне взять себя в руки. Я не могла до бесконечности убиваться горем. Мне нужно было собраться с силами и продолжать жить ради нее. Я мечтала поступить в университет, заняться изучением бизнеса. Пришлось от всего этого отказаться. Я записалась на трехмесячные ускоренные курсы секретарей-машинисток и сразу же после окончания пошла работать.

Она посмотрела на него с таким видом, как будто то, в чем она ему исповедалась, было такой же новостью для нее, как и для него.

– Вы сожалеете, что вам не удалось продолжить учебу?

– Одно время я сокрушалась, но потом мне показалось бессмысленным переживать это. Я сделала единственный выбор, который, как мне казалось, был у меня в то время.

Она подняла голову, как бы ожидая, что он будет критиковать ее за такой образ действий, но тут же поняла, что он не сделает этого. Она почувствовала это по короткому молчанию, воцарившемуся между ними.

Она говорила ему правду, сказав, что недолго печалилась по поводу того, что ей не удалось завершить образование. Дженни была трудной девочкой, но Грейси безумно ее любила. Ради трех лет учебы в университете по курсу бизнеса она никоим образом не могла пожертвовать воспитанием Дженни.

– Вы отважная девушка, – сказал мягко Морган, – но я всегда подозревал, что вы такая – смелая и честная. Этим вы сильно отличаетесь от американских девушек. Американские девушки честные… но по-другому. Они откровенно говорят о вещах, о которых вы предпочитаете умалчивать…

Грейси облизала сухие губы, чувствуя, как у нее мурашки забегали по спине от ощущения его присутствия. В комнате воцарилась тишина. Как только они вошли, она сразу включила кондиционер, и его плавный приглушенный звук на заднем плане не нарушал тишины, а еще более ее подчеркивал.

– Это мое британское воспитание: высокомерие и все прочее, – сказала она с оживлением, вытаскивая из-под себя ноги и разминая их.

– Затекли? – спросил он.

Грейси кивнула головой, легонько постукивая ногами по полу, чтобы освободиться от покалываний.

– Позвольте мне.

Она не успела его остановить, он уже встал на одно колено и стал длинными ровными движениями массировать ее голени.

– Не надо! – сказала Грейси с ноткой отчаяния в голосе. Ей это ни капельки не нравилось. Казалось, что каждая струнка в ее теле напряглась до предела, а кровь бросилась ей во все поры, вплоть до волос на голове. Может быть, он не понимает, что с ней делает как реагируют на его действия ее чувства, но сама она очень остро ощущала все это.

– Ну как? Лучшей Грейси кивнула, во рту у нее пересохло, и она не могла произнести ни слова.

– Доведите меня до двери. Чтобы заставить кровь циркулировать снова.

Он поднялся и потянул ее за руку. Она хотела быть хладнокровной и собранной – в конце концов, о боже, он ведь только сделал ей массаж ног, – но ее чувства кричали, и она знала, что по всему ее телу идет легкая дрожь.

Всякий подумал бы, что до нее никогда в жизни не дотрагивался ни один мужчина! Чего это она так разволновалась? Разве он не вел себя самым невинным образом?

Она знала, отчего она разволновалась. Она подошла с ним до двери и немного отодвинулась в сторону, когда он открывал дверь.

Она наполовину открыла рот, чтобы попрощаться с ним. В этот момент он наклонил голову, и она почувствовала легкое прикосновение его губ к своим. Он провел своим языком по ее полураскрытым губам, выпрямился и исчез.

Грейси заперла дверь и в изнеможении всем своим весом навалилась на нее. Она чувствовала головокружение. Голова плыла, а кожа горела там, где он прикоснулся к ней.

Конечно, у нее были мальчики в прошлом, и она не относилась к числу никогда не целованных недотрог, но ее реакция на мимолетное прикосновение губ Моргана напугала Грейси. Когда она почувствовала ею теплые губы на своих, ее груди поднялись и стали упругими, а все тело как будто плавилось на медленном огне.

Она убрала кофейные чашки, автоматически помыла их и поставила сушиться, затем подошла к окну и стала глядеть вниз на улицу, пытаясь собраться с мыслями.

На улице еще было много народу. Жизнь в Нью-Йорке, казалось, никогда не замирает. Люди, кишевшие на улицах днем, к вечеру расходились по домам, но им на смену появлялись новые массы людей. Город как будто заряжался их энергией. Грейси хотелось, чтобы он отдал часть этой энергии ей. Она ей очень была нужна. Она нужна была для того, чтобы сбросить с себя растущее у нее внутри притяжение к Моргану. Она сказала себе, что этот поцелуй ничего не значил для него, что это был просто жест сочувствия после ее откровенных излияний.

Тем не менее он не давал ей спать спокойно в эту ночь. Шел час за часом, а она все лежала с открытыми глазами, думая о Моргане Дрейке и чувствуя себя маленькой глупенькой девочкой, которая с ума сходит по кому-то, о ком она, как о своем школьном учителе, и мечтать не может, потому что она ему не пара.

Правда, Морган Дрейк кое в чем отличался от школьного учителя: уроки, которые он давал женщинам, были совсем не книжного характера, и ей следовало бы хорошо помнить об этом.

Что бы он сделал, если бы узнал, какие чувства она испытывает к нему? Конечно, он об этом никогда не узнает, потому что она может скомпрометировать его своими чувствами, а она наслаждалась здешней жизнью. Она была без ума от своей работы, которая отличалась как небо от земли от того, что она делала в Лондоне, было несравнимо интереснее. Она не хотела рисковать своим положением.

В субботу выдался яркий безоблачный день. Грейси собиралась понежиться в постели, но проснулась рано полная нерастраченной энергии и в каком-то безрассудном порыве села в автобус, доехала до Пятой авеню и пошла по магазинам, чтобы присмотреть кое-какие мелочи из одежды.

Она купила пару легких хлопчатобумажных брюк с тонкими синими полосами, вышитую рубашку, которая ей вряд ли когда-либо понадобится, и ярко-зеленое платье на солнечную погоду, от которого ее глаза казались еще более зелеными.

Рот у Дженни открылся от удивления, когда она ввалилась в палату нагруженная покупками. Они вместе стали рассматривать купленные вещи. Дженни хихикала от удовольствия и пыталась убедить сестру, что возражений не будет, если та примерит их и проведет любительский показ мод.

– Ни за что! – сказала, смеясь, Грейси.

– Ну ладно. Скоро придет Рики, и я не хочу, чтобы он влюбился в тебя.

Грейси с удивлением посмотрела на сестру. Раньше их пути с Рики никогда не скрещивались. Он работал в другом отделении компании и обычно появлялся после ухода Грейси.

– Все еще безумная любовь? – осторожно спросила она, убирая вещи.

– Никогда такого не было! Я тебе говорила, Грейси, он совсем не похож на всех моих прежних приятелей.

– Надеюсь, – сказала Грейси. Она не отрицала, что ей любопытно посмотреть на него. Ей хотелось узнать, есть, ли у него какое-нибудь сходство с Морганом. Она надеялась, что сходства не будет, потому что, ей казалось, в мире не может быть двух одинаковых людей такого типа.

Когда он вошел, она взглянула на него с некоторым удивлением, потому что внешне он выглядел совсем иначе. У него были коротко стриженные светлые волосы и мальчишеское добродушное лицо, хотя такая же упрямая челюсть показывала, что если он сейчас и не является твердым и проницательным бизнесменом, то со временем им будет. Не удивительно, что Морган не хотел, чтобы он загубил свою карьеру необдуманными поступками.

В руках Рики держал огромный букет белых, желтых и синих цветов и был вознагражден восторженными воплями Дженни, когда с трудом втискивал их в единственную в комнате вазу.

Грейси наблюдала за ними. После первых проявлений вежливого любопытства и обычных вопросов о том, как она находит жизнь в Нью-Йорке, Рики переключил все свое внимание на Дженни. Они почти бессознательно под воздействием неведомой силы старались прикоснуться друг к другу. Грейси все это замечала и пыталась определить глубину их чувств. Было видно, что Дженни без ума от него, и, казалось, он отвечает взаимностью. Она надеялась, что это так. Она не думала, что Дженни легко оправится в случае разрыва.

Она потянулась за своими сумками, убеждая Рики, что сама довезет их до дома – в конце концов сумела же она без чьей бы то ни было помощи приехать с ними из магазина в больницу, – как вдруг он очень серьезно спросил:

– Мой дядя не касался вопроса о направлении меня на курсы в Париж? Он вам что-нибудь говорил об этом?

Они оба уставились на нее. Дженни от волнения кусала губу, как будто вот-вот расплачется.

– А вы не хотели бы побывать в Париже? – парировала Грейси и нагнула голову, чтобы скрыть беспокойное выражение, появившееся у нее на лице. Морган, очевидно, не принял во внимание ее совет, но волновало ее другое: он совершил ошибку, – она инстинктивно чувствовала это.

– Хотел бы, но не по той причине, по которой мои дядя хочет меня послать туда. Он считает, что мне нужно время, чтобы преодолеть «детские болезни роста».

– Может быть, это и так, – сказала Грейси, задумчиво глядя на него. Может быть, это нужно вам обоим.

– Грейси, мы уже не дети. Рики двадцать два года, а мне двадцать. Маме было семнадцать, когда она вышла замуж, а в восемнадцать она родила тебя! Чтобы понять, что ты любишь, необязательно быть старым и седым.

Дженни жалобно смотрела на нее, но что она могла сделать? Вряд ли она могла им обещать, что все будет в порядке.

– Мой дядя отдал всего себя созданию своей империи, – сказал Рики с горечью, – и я восхищаюсь им. Я знаю, что он придает большое значение тому, чтобы я продолжал его дело. Но он достиг успеха, наглухо закрыв себя для любовных переживаний, и поэтому считает, что другого пути нет.

– Тогда, боюсь, вам придется самому разубеждать его, – сказала мягко Грейси. В какое-то мгновение у нее появилось было искушение встать на защиту Моргана, хотя в том, что говорил Рики, было много справедливого.

Уходя, она чувствовала, что уик-энд будет далеко не простым. Ее собственные чувства были в смятении, а тут еще Дженни выложила перед ней свои проблемы, как будто старшая сестра обладает какой-то монополией на улаживание всяких проблем.

Она смутно припоминала, как кто-то однажды сказал ей, что время лечит все. Возможно, это было сказано на похоронах ее родителей ей в утешение. Если это так, значит, надо ждать и наблюдать, но у нее было тяжелое предчувствие, что будет нелегко. Совсем нелегко.

Глава 4

Потянулись долгие нудные дни и недели. Грейси много думала о сестре и Рики. Она старалась не вспоминать о всех диких безрассудных поступках Дженни в прошлом, так как это только усугубляло ее угнетенное состояние. Хотя не было ничего конкретного, что могло бы ее обеспокоить: она видела их вместе дважды, и оба раза они казались веселыми и жизнерадостными и никогда не говорили о возможном расставании.

Поэтому, одеваясь утром перед уходом на работу, она находилась в оптимистическом настроении и считала, что не из-за чего волноваться.

Она даже полагала, что Морган не осуществит свою угрозу – послать Рики на курсы в Париж.

– Я просто сказал ему об этом, чтобы узнать, какая у него будет реакция, заметил он как-то ей. Она сама не заводила с ним разговор на эту тему и поэтому была удивлена, что он как бы оправдывал свои действия.

Он постоял у ее стола, ожидая, что она скажет. Когда она, не ответив, продолжила печатать на машинке, он сердито выпалил:

– Я понимаю, вы считаете, что нехорошо обрывать их отношения, но я делаю то, что мне представляется наилучшим вариантом.

– Наилучшим для кого? – спросила Грейси, посмотрев ему прямо в глаза. Вопрос ему не понравился. Он буркнул себе под нос что-то, а что именно, она не уловила, и захлопнул за собой дверь кабинета.

С тех пор – а это произошло две недели тому назад – он больше не высказывался на эту тему.

Перед уходом из квартиры Грейси еще раз подошла к зеркалу. На нее спокойно смотрели зеленые глаза и говорили ей, что она перестраховщица и глупая дура. Она выскочила на улицу, и в течение нескольких минут все ее помыслы были направлены на то, чтобы поймать такси.

Морган говорил ей, что он предпочитает, чтобы она ездила на работу на такси, а не на автобусе и тем более не в метро.

– Компания оплатит ваши расходы, – сказал он уже знакомым ей тоном голоса, подразумевавшим, что вопрос решен положительно и не стоит к нему возвращаться.

Грейси знала, что протестовать бесполезно, да она особенно и не возражала. Ездить на такси на работу и с работы было намного удобнее, и она могла несравнимо лучше использовать свое время. Она стала больше задерживаться в, конторе и, перестав зависеть от расписания автобуса, приобрела приятную привычку ходить с друзьями в бар после работы.

Она прибыла на службу в 8.30 и с удивлением обнаружила, что Моргана еще нет. Это было несвойственно ему. Хотя свое свободное время он проводил бурно с девушками типа мисс Джексон, он ухитрялся еще и очень много работать, засиживаясь допоздна. Она поражалась, откуда у него столько энергии, но, как бы то ни было, он выкладывался гораздо больше, чем простой смертный.

Грейси оглядела высокую стопку почты на своем столе и начала ее просматривать, раскладывая письма в порядке очередности. Тем временем в каждом шорохе она пыталась уловить звук приближающихся шагов, и, когда к 10.30 Морган так и не появился, она была почти в полном расстройстве.

День покоя, сказала она себе. С того самого вечера, когда Морган поцеловал ее, она стремилась держаться от него подальше. Она знала, что он сердцеед, и она ни под каким видом не могла позволить себе связаться с человеком, который мог съесть невинную девственницу, подобную ей, на завтрак и у которого после этого осталось бы место для более изысканного блюда в виде Алике Джексон.

Она не могла унять дрожь, когда он наклонялся над ней, объясняя что-то, или когда их взгляды ненароком встречались, но она делала все, чтобы скрыть это, что пока ей удавалось.

У него и без твоей помощи большое самомнение, подсказывал ей внутренний голос, и потом, не забывай о своей гордости. Она всегда у тебя была. Ты хочешь ее потерять? Грейси содрогнулась от этой мысли.

Она уже совсем было собралась пойти к Фрэнку Льюису, одному из директоров, сидевшему этажом ниже, и спросить его, не знает ли он, где Морган, как зазвонил телефон и в трубке послышался голос Моргана.

– Я сегодня не приду, – сказал он, как всегда, без вступления. – У меня что-то вроде несчастного случая.

– Несчастного случая? – повторила упавшим голосом Грейси и опустилась на стул. Она почувствовала, что бледнеет, а в пальцах, державших трубку, возникла легкая дрожь. – Что случилось?

– Ничего серьезного, – ответил, растягивая слова, Морган. – А что? Вы беспокоитесь за меня?

Ей послышались нотки ленивого удивления в его голосе.

– Конечно нет. Я больше беспокоюсь за ту гору работы, которая лежит у вас на столе! – Ей захотелось дать себе пинка за то, что выдала свою тревогу. Вот и достукалась, а столько времени вырабатывала в себе черты показной холодности! – Что мне делать? Отменить все назначенные встречи или связаться с Фрэнком и передать часть из них ему?

– Отмените их и приезжайте ко мне. Нужно к концу дня завершить составление контрактов с «Граммел» в окончательном виде и передать их по факсу в Париж, чтобы они были готовы к завтрашнему утреннему заседанию. – Повелительные раскаты в его голосе не оставляли у нее ни малейшего сомнения в том, что, каков бы ни был характер несчастного случая, он ничуть не отразился на его способности командовать и вести себя агрессивно.

Она чувствовала, что его энергия передается ей по проводу так же ощутимо, как если бы он стоял перед ней.

– Если вы скажете мне, что надо сделать, я уверена, что управлюсь здесь. Я имею более или менее четкое представление об этом деле…

– Не говорите глупости! Немедленно давайте ко мне. Адрес найдете в черной тетради в верхнем ящике моего стола. – Он опустил трубку, и Грейси вздохнула.

Она печально вспомнила, что мистер Коллинс никогда не бросал трубку, разговаривая с ней. Да и не пользовался он выражениями, в которые не входили бы непременно такие слова, как «пожалуйста» и «спасибо». Очень скоро, когда она придет в себя, то начнет тосковать по таким мелочам.

Грейси не надо было искать адрес Моргана в черной тетради. Она знала, где он живет. В разговоре с ней он однажды мельком назвал своей адрес, а она запомнила его и сохранила в своей памяти.

Его квартира находилась рядом с Пятой авеню, и он пользовался ею в будние дни. Она также смутно представляла себе, что где-то на Лонг-Айленде он имеет большой дом, где проводит отдельные субботы и воскресенья и время от времени принимает гостей.

Таковы, подумала она, садясь в такси и наблюдая в окно за проносящимся мимо миром, причуды миллионера. Она усмехнулась и задумалась: а что, интересно, происходит в ее собственной квартире в Лондоне? Она знала, что арендные платежи поступают исправно. Агенты по недвижимому имуществу, при посредничестве которых была сдана ее квартира, регулярно информируют ее об этом. Однако они не могут ей сообщить, регулярно ли моется ванна и размораживается ли холодильник. Две студентки финансового института производили хорошее впечатление, но кто знает?

Грейси нажала на кнопку звонка у входной двери и стала ждать. Она собрала все относящиеся к делу документы в один из портфелей, хранившихся на работе, который стал таким тяжелым, что она, ожидая, поставила его на пол. Когда дверь открылась, она нагнулась за ним, и ее глаза раскрылись от ужаса, увидев перед собой оголенные загорелые ноги. Ее взгляд метнулся вверх, и она увидела с растущим беспокойством, что на Моргане были только шорты и зеленая, как маслины, хлопчатобумажная майка. Лодыжка его левой ноги была слегка припухшей.

– Наконец-то вы приехали! – сказал он раздраженно, отступая осторожно назад, чтобы пропустить ее. Его черные волосы были не причесаны, как будто он только что проснулся, хотя этого не могло быть, так как она разговаривала с ним по телефону более получаса тому назад.

– Было очень много машин на дороге, – пробормотала она, торопливо проходя мимо него в гостиную. Она поставила портфель на один из небольших кофейных столиков и повернулась к нему.

Ну почему он не надел что-нибудь еще вместо этих проклятых шортов? Они отвлекали ее внимание, заставляя смотреть на длинные стройные ноги, и от их вида у нее кружилась голова и она чувствовала себя очень неуверенно.

– Хотите кофе? – спросил он.

Грейси кивнула головой в знак согласия, сосредоточив свое внимание на портфеле, который она пыталась открыть.

– Прекрасно. Я тоже выпью. Кухня – по коридору направо.

Она видела, как он шлепнулся на диван и стал смотреть на нее из-под своих длинных ресниц.

– Я бы поступил по-джентльменски и сам бы бросился сварить для вас чашечку кофе, но видите… – Он показал жестом на свою лодыжку, не выказывая ни малейшего желания извиниться. Если бы у нее был иной склад ума, она могла бы заподозрить, что он получает удовольствие, ставя ее в неловкое положение.

– Как вы вывихнули ногу? – спросила она, решительно вперив в него глаза и делая все от нее зависящее, чтобы не замечать, как гулко стучит ее сердце и какое сильное впечатление производит на нее его тело.

– Отдавило, – ответил он лаконично В голосе его послышалась нотка смущения, и она не смогла удержаться от улыбки.

– На вас не стена ли случаем наехала?

– Ха, ха, ха, – принужденно засмеялся Морган. – С виду вроде бы ничего страшного, но поверьте – очень больно.

– Правда?

– Да, но терпимо. Ну а вы, – продолжал он, вытягивая перед собой ноги с показной медлительностью, – вы как будто собирались приготовить нам кофе?

– Разумеется. – Грейси встала и, направляясь в кухню, сказала по дороге с усмешкой:

– Никто теперь не сможет сказать, что я не помогаю инвалидам.

Закрывая за собой дверь в кухню, она услышала за своей спиной какой-то звук, очень напоминающий фырканье. Она оглядела кухню, которая была очень чистой и набитой великим множеством приборов и устройств. Многие из них, казалось, даже не опробованы.

Когда она вошла в гостиную с двумя кофейниками, Морган сделал ей знак придвинуть кресло к дивану.

– Вы не представляете, как болит нога. – простонал он, потянулся к лодыжке и стал массировать ее своей сильной загорелой рукой, ритмично проводя длинными пальцами по воспаленному участку. У нее было какое-то странное чувство, что она могла сколько угодно времени сидеть так, уставившись на его больную ногу. Она смотрела как зачарованная.

Наконец она оторвалась от этого занятия и вернулась мыслями к документам, лежавшим в портфеле.

Ей хотелось, чтобы он скорее приступил к работе над докладом. Ей не нравилось, как ее тело реагирует на него, ей не нравилось также, как в ее сознании проносятся яркие образы – образы сильного, сухощавого и соблазнительного Моргана, лежащего в постели без одежды.

– Будем начинать работу? – спросила она прямо, вручая ему документы.

– Пожалуй, да. – Морган взял у нее папки и начал медленно перелистывать их. – Во всяком случае, я не хотел бы задерживать вас больше, чем нужно.

Грейси взглянула на него пораженная его тоном. Он говорил полушутливо, но в его голосе чувствовалась какая-то раздражительность, которой она не ожидала. И зачем он вообще просил ее приехать? Работа, безусловно, могла бы денек подождать.

А может быть, цинично подумала она про себя, тебе хотелось бы в это поверить? Не успела она отвести взгляд, как он поднял свои глаза и в упор посмотрел на нее. Она покраснела и стала смотреть в сторону. По делам или просто так, но ей не следует быть здесь. Здесь должна быть Алике Джексон или какая-нибудь другая из его длинноногих женщин. Они без колебаний выдали бы ему щедрую порцию утешений и все остальное, что могло потребоваться, чтобы чувствовать себя лучше.

Он стал писать, что ей нужно сделать с документами, и, закончив, откинулся на постели в позе больного.

– Сколько я себя помню, у меня не было ни одного свободного от работы дня, – проворчал он, посматривая на свою ногу с видом человека, которого предало его тело.

– Но это, кажется, не очень серьезно. Морган нахмурился.

– Не завидую вашей сестре, – пробормотал он, – если вы и ей выражаете свое сочувствие в такой форме.

Он сунул руку под ворот майки и потер ключицу. Грейси смотрела как завороженная.

– Завтра, я думаю, заживет и будет как новая, – сказала она, отводя глаза.

– Да, от этих слов я чувствую себя намного лучше, – сказал он с сарказмом. – Когда вы учились на доктора? – Грейси улыбнулась, и он резко сказал:

– Перестаньте скоморошничать. Я думал, что смогу рассчитывать хотя бы на какое-то участие своего секретаря. Если вы не верите, что вывих серьезный, тогда пощупайте.

Он говорил с каким-то вызовом, хотя вид у него был достаточно невинный.

– Нет, спасибо, я верю вам, – пробормотала поспешно Грейси, полагая, что не может быть ничего хуже для спокойствия ее души, чем трогать Моргана, ощущать его кожу под своей. Она сложила бумаги и защелкнула портфель. Она уже приготовилась встать, когда он протянул руку и взял ее за запястье.

– Может быть, придете ко мне в обед и приготовите мне что-нибудь поесть? сказал он просительным тоном, рассеянно поглаживая ее ладонь большим пальцем руки.

Грейси съежилась. Простого прикосновения его руки к ее коже, хотя оно было совершенно невинным, было достаточно, чтобы она лишилась самообладания. Его как ветром сдуло. Она очень хотела высвободить руку, но это тут же привлекло бы его внимание к тому впечатлению, которое он производит на нее, поэтому внешне она оставалась спокойной, а сердце прыгало в груди.

– У меня вызывает шоковое состояние ваша кухня, – сказала она с принужденным смехом, – все эти новехонькие приборы, которые выглядят, как будто они только что распакованы.

– Так оно и есть, – сказал Морган, так же бережно отпуская ее руку, как и взял ее. – Ох уж эти женщины, – пробормотал он себе под нос, – они думают, что могут проложить себе дорогу в эту квартиру, покупая кухонные принадлежности.

Бедные дурочки, подумала Грейси. Не надо было быть знатоком человеческих душ, чтобы понять, что Морган Дрейк не принадлежит к числу тех, с кем женщина может чувствовать себя уютно в его квартире или вообще в его личной жизни. Он предпочитал женщин приходящих.

Грейси даже не знала, существует ли еще в его жизни хорошо ухоженная Алике Джексон. Она не встречалась с ней в офисе после того случая, но это ни о чем не говорило.

– К вам могла бы прийти Алике Джексон, – подсказала она.

– Не дай бог! – Морган посмотрел на нее обвораживающим взглядом. – Ну раз уж вы упомянули ее имя, что вы думаете о ней?

– Я не могу сказать, что задумывалась о ней, – сказала Грейси, поражаясь, как далеко они отклонились от того, ради чего она приехала сюда, – от работы.

– Вам она нравится?

– Какое это имеет значение – нравится она мне или нет? – спросила Грейси, уклоняясь от ответа на вопрос.

Морган пожал плечами.

– Мне хотелось бы просто узнать ваше мнение. Я прислушиваюсь к тому, что вы говорите. Вы обладаете досадной способностью быть всегда правой. Вы были правы, когда сказали, что глупо говорить с Рики о курсах в Париже, но я все-таки поговорил.

Грейси почувствовала, как она вспыхнула. Она не была уверена от чего – то ли от смущения, то ли от удовольствия.

– Мне, правда, пора уходить, – сказала она, торопливо поглядывая на часы. Ей не хотелось, чтобы разговор принял слишком личную окраску, особенно здесь, в его квартире, когда он к тому же был так вызывающе полураздет. Она вскочила на ноги, схватила портфель, лицо ее пылало, она почти физически ощущала его, когда он, прихрамывая, провожал ее до двери.

Беспомощное состояние пострадавшего только усиливало его мужской шарм. Меня это меньше всего касается, подумала Грейси.

– Не надо провожать меня до двери, – сказала она, зная, что зря это говорит. Так оно и было. Он продолжал следовать за ней до входной двери.

– Вы все-таки не ответили на мой вопрос. Морган игнорировал ее слова с присущей ему невнимательностью. Она чувствовала, как его теплое дыхание щекочет ей шею, и встряхнула волосами, бессознательно стремясь стряхнуть его с себя.

– Я видела ее только один раз, и то недолго, – сказала она не поворачиваясь. Было бессмысленно пытаться увильнуть от вопроса, потому что она за несколько недель общения с ним установила, что он не отвяжется, пока не добьется своего. – Я действительно не думаю, что вправе что-либо говорить о ней. Я могу сказать только, что не испытываю к ней приязни, равно как не чувствую и неприязни.

Они подошли к двери, и Морган потянулся вперед, чтобы открыть ее, одновременно поглаживая своей рукой ее руку.

– Вот это мне нравится, – протянул он с оттенком удовольствия в голосе. У вас открытая душа. Но вам так или иначе придется прикрыть ее, потому что в конце недели вы встретитесь с ней в моем доме на Лонг-Айленд.

– Что-о? – встрепенулась Грейси и, развернувшись на 180 градусов, оказалась в нескольких дюймах от него.

– Я собираю гостей в своем доме на субботу и воскресенье и приглашаю вас.

– Я не могу, – сказала она поспешно. – Дженни выписывается из больницы, и я хочу довезти ее до квартиры и позаботиться о том, чтобы все у нее было в порядке.

– Когда она покидает больницу?

– В пятницу.

– Тогда вы можете приехать в субботу утром. Она посмотрела в его каменно-серые глаза и увидела, что у нее нет никаких шансов отделаться от приглашения.

– У меня нет машины.

– Не надо придумывать отговорки. Люди могут подумать, что вы боитесь меня. Вы можете воспользоваться одной из машин компании, и приезжайте в красном платье – вы знаете в каком. Там будут важные люди – давние и потенциальные клиенты, и мне хотелось бы, чтобы вы произвели хорошее впечатление.

Он медленно улыбнулся, и Грейси захотелось стукнуть его за то, что он знал, что заманил ее в ловушку, и она ничего не может поделать с этим.

– Если там будет Алике, я думаю, не будет большой необходимости в том, чтобы я производила впечатление. – Она ненавидела себя за то, как по-детски и дурно она себя ведет, но от перспективы провести субботу и воскресенье в компании с Морганом ей хотелось громко застонать.

– Она будет там для декорации, а вы моя секретарша. Я хочу, чтобы вы разоружили их своей улыбкой и делали бы мысленно себе заметки, которые могут пригодиться для ориентации в дальнейшем.

– Ладно, хорошо, – уступила она, не зная, чувствовать ли себя польщенной тем, что он сказал, или косвенно оскорбленной.

– И захватите свое бикини. При доме – бассейн, и в такую жару вам, возможно, захочется провести там большую часть времени.

Я очень сомневаюсь в этом, подумала Грейси, послушно кивая головой в знак согласия.

Она была уверена, что ее секретарские обязанности не предполагают ущемления ее свободного времени, но спорить по этому поводу было бы глупо. Помимо всего прочего, эта суббота и воскресенье будут как бы рабочими днями, и поэтому ей нечего было возразить.

Правда, доводы, которые она могла привести, мало что изменили бы. Морган всю свою жизнь только тем и занимался, что добивался своего – то ли путем убеждения, то ли грубым давлением. Он обладал железной волей, и, раз уж он принял решение, ничто не должно стоять ему поперек пути.

По мере того как близилась пятница, ее нервозность все более усиливалась. Она уже ранее сказала Дженни, что приедет забрать ее из больницы сразу после работы, а с Рики договорилась, что он будет ухаживать за ней в субботу и воскресенье. Об этом она ни словом не обмолвилась в разговоре с Морганом. Она не имела ни малейшего представления о том, какой предлог придумал Рики, чтобы не быть на этом сборище, но если у Моргана и были какие-то подозрения, он ничего не сказал ей о них.

Мало того, за последние несколько недель он полностью прекратил обсуждение этой проблемы. Его молчание выводило ее из равновесия даже больше, чем сама Дженни, без умолку болтавшая на эту тему.

Грейси отметала в сторону неприятные мысли и широко улыбалась, встречаясь с сестрой. За неделю до выписки из больницы Дженни в качестве первоочередного мероприятия позвонила в парикмахерскую своему мастеру и просила его приехать. Он сделал ей перманент, уложив волосы так, что теперь они копной кудрей спадали ей на плечи.

– Впервые в жизни мне не терпится скорее пойти на работу, – сказала она, когда они вышли из здания на солнечный свет. – Я не хочу снова попадать в больницу, и я больше никогда не сяду за руль машины, если что-то не в порядке.

По пути домой они болтали о всякой всячине. Если не считать случайно оброненного замечания, Дженни уводила разговор в сторону от Рики, и Грейси проявляла выдержку.

Женщина с ребенком, занимавшая квартиру Дженни, съехала две недели тому назад, и Грейси произвела тщательную уборку перед возвращением сестры. Она считала, что квартира останется в своем первозданном состоянии не больше дня, а затем все пойдет кверху дном из-за присущей Дженни неряшливости.

Грейси с нежностью смотрела на сестру. Дженни, казалось, взрослеет не по дням, а по часам. В голове не укладывается! Она не могла найти объяснение, но от этого впечатление не ослабевало. Не более года назад на нее обрушился бы град упреков. Дескать, как это неудобно, когда старшая сестра постоянно торчит рядом, убирается за нее, потому что она пока еще не совсем хорошо ходит, следит как наседка за каждым ее шагом.

Пока что – как бы не сглазить! – Дженни с непривычным для нее спокойствием воспринимала тот факт, что их разделяет только один этаж.

– Ты без меня управишься сегодня вечером? – спросила Грейси, собираясь уходить.

– Да-с, – ответила Дженни, улыбаясь, – не беспокойся, со мной будет все в порядке, Я ведь знаю, что ты рядом, – наверху. Я всегда могу позвонить тебе, если что-нибудь потребуется. Но этого не будет!

Грейси одобрительно кивнула головой.

– А Рики завтра утром придет?

– М-м-м. – промычала Дженни, отводя глаза в сторону.

Грейси снова начала нервничать. Ее мысли опять вернулись к поездке на Лонг-Айленд, которая сама по себе не сулит ничего приятного, а там ей еще предстоит провести уик-энд в доме Моргана. Она не заметила ничего странного в поведении Дженни.

– Я зайду на тебя посмотреть, когда вернусь, – сказала она рассеянно, наклоняясь и целуя Дженни в кончик носа.

Поездка на Лонг-Айленд оказалась гораздо более приятной, чем ожидала Грейси. Привыкнув к правостороннему движению, она откинулась назад и, не включая кондиционер, открыла окошко, предпочитая, чтобы ее лицо обдувал теплый ветер.

Манхэттен заряжал энергией, но, когда он остался позади, произошла приятная смена обстановки – высокие здания и толпы народа на улицах постепенно уступили место более открытой местности. Возникало ощущение, что ненадолго расстаешься со старым другом.

Морган объяснял ей, как доехать до его дома, он даже нарисовал карту, где с дотошной точностью пометил все заметные ориентиры.

Его дом был расположен на северном побережье, и Грейси чуть было не проскочила мимо, потому что единственным указанием на него были кованые железные ворота, которые выходили на такую длинную подъездную аллею, что ее можно было легко принять за улицу. По обе стороны располагались сады, в которых росли рододендроны, азалии и декоративный кустарник. Грейси подумала, что для достижения такого поразительного эффекта потребовалась, наверное, многомесячная работа целой армии садовников. Ярко-зеленый ковер переливался почти до неприличия кричащими расцветками. Она медленно ехала, восторженно созерцая открывшуюся глазам картину.

По впечатляющей подъездной аллее она составила себе представление о том, каким должен быть дом Моргана, но действительность превзошла все ее ожидания, когда она увидела гигантский особняк, возникший перед ее взором.

Он весь как будто прижался к земле, на фронтоне выделялись четыре колонны, которые ослепительно сверкали от солнечных лучей. Окна были длинные и узкие, кроме одного круглого из витражного стекла, расположенного непосредственно над большими темными деревянными дверями. Не очень-то и расслабишься в свое удовольствие, подумала она с кривой усмешкой, подходя к парадной двери с сумкой, в которой были вещи для ночевки.

Ей было интересно знать, кто откроет ей дверь. Будет ли это, по английскому обычаю, дворецкий? Но не успела она нажать кнопку звонка, как дверь открылась. Перед ней стоял Морган. Он был одет запросто: бежевые брюки и бежево-черная рубашка в клеточку.

– Смотрю, к дому приближается машина, – объяснил он, забирая у нее сумку и пропуская вперед. – Я сообразил: надо выходить и хватать вас, пока вы не передумали и не уехали. Я так намаялся, убеждая вас приехать сюда.

Грейси прошла мимо него, слегка задев его своим телом, и посмотрела вокруг.

– Я не думала, что загородные дома бывают такими внушительными, – сказала она, окидывая взглядом мраморную лестницу и великолепие огромного помещения. Где все?

– Кто все?

Грейси с подозрением посмотрела на него.

– Вы сказали мне, что у вас будут гости. Это значит больше двух человек. Я так понимаю смысл этого слова.

Морган засмеялся и нагнулся к ее уху. – Восемь человек, – прошептал он успокоительно, – так что не нужно нервничать. И они у бассейна, выпивают. Я проведу вас в вашу комнату? Там вы можете переодеться, надеть то самое бикини, которое я просил вас привезти с собой, и присоединиться к ним.

Он обхватил ее рукой за талию и повел вверх по лестнице. Сделал он это бессознательно, но лучше бы он не делал этого, потому что Грейси что-то ударило в голову, и ей захотелось, чтобы он поднял руку повыше и положил ее ей на грудь. На ней не было бюстгальтера, и она до боли ощущала, как ее соски жаждут ласки.

У нее возникало такое чувство всякий раз, когда она приходила в тесное соприкосновение с ним, и всякий раз она ругала себя за такую реакцию. Что она? Большая дура? Разве она не понимает, как глупо позволять этому человеку совращать ее? Особенно когда его подруга, прости господи, греется себе на солнышке у бассейна?

Когда он толчком отворил дверь в ее спальню, она оторвалась от него и прошла к окну, наблюдая, как он кладет ее сумку на кровать.

– Где бассейн? – спросила она.

– За домом. Вниз по лестнице, затем в сторону от входной двери, и дорога сама приведет вас туда.

Подождать вас?

– Нет, – поспешила ответить Грейси. – Мне надо распаковать сумку. Я присоединюсь к вам минут через пятнадцать. – Ее глаза стрельнули в сторону двери, где стоял он, глубоко засунув руки в карманы брюк.

Когда он ушел, она проверила, заперт ли замок, и быстро переоделась в темно-зеленое бикини, которое выглядело так восхитительно, когда она примеряла в маленьком магазинчике, но сейчас казалось таким ужасно миниатюрным. Бюстгальтер удобно облегал ее небольшие высокие груди, а трусики представляли собой полоску материи, которая обнажала ее плоский живот и твердые бедра гораздо больше, чем ей хотелось бы.

Она набросила на себя поверх купального костюма бледно-зеленую шифоновую блузку и пошла искать бассейн.

Кроме нее и Алике, там была еще только одна женщина средних лет, которая сразу же ей понравилась. Морган представил Грейси всем присутствующим, кроме Алике, плававшей в бассейне.

С двумя из мужчин она была уже немного знакома и вступила с ними в беседу, искоса поглядывая на холеную загорелую фигуру, барахтавшуюся в воде с распущенными как веер волосами.

– Собираетесь окунуться? – спросил Морган, и внимание Грейси снова переключилось на него. На его лице гуляла ленивая насмешливая улыбка. Уж не заметил ли он взгляды, которые она украдкой бросала на Алике?

– Только когда солнце поджарит меня настолько, что станет невмоготу. – Она двинулась по направлению к лежаку.

– Если хотите загореть, нужно снять эту штуку, – прозвучал его голос из-за спины.

– Я знаю! – ответила Грейси, расстегивая спереди пуговицы своей шифоновой накидки. Ей страстно хотелось, чтобы он не маячил тут, но он продолжал стоять в то время, как она садилась. Его глаза блестели, наблюдая, как она снимает накидку и кладет ее сбоку на лежак.

Когда она легла на спину и вытянула ноги, он наклонился к ней и сказал:

– Кожа у вас очень белая. – И провел пальцем по ее руке. – Вы выглядите так, как будто целый год не были на солнце. Совсем непохоже, что последние два месяца вы изнемогали от жары.

Он продолжал гладить чувствительные участки кожи на ее руке, а у нее по всему телу пробегали электрические разряды. Наклонившись до уровня ее глаз, он смотрел на ее лицо. Ей хотелось, чтобы он подольше оставался в таком положении. Соски на ее грудях приподнялись и чувствительно давили на тонкую материю лифчика.

– Спасибо за лестные слова, – буркнула себе под нос Грейси, перевернулась на живот и направила глаза в сторону от него. Он засмеялся и встал во весь рост.

– Если вы еще не будете в воде до того, как я вернусь сюда в плавках, мы пойдем купаться вместе.

Грейси посмотрела на солнце и сощурилась, временно ослепленная. На какую-то долю секунды их глаза встретились, и она почувствовала, как учащенно забилось ее сердце. Он уже больше не смеялся, а смотрел на нее такими глазами, что ей стало не по себе. Затем глаза ее прояснились, и она увидела, как он повернулся и направился к дому.

Боже мой, подумала она, облизывая пересохшие губы, он невероятно интересный мужчина, к тому же у него еще и очень сексуальный вид, но она не дурочка и влюбляться в него не собирается.

Она попыталась припомнить выражение его глаз, когда он смотрел на нее, но чем больше она старалась, тем хуже получалось – оно ускользало.

Она лежала распростертая на спине с закрытыми глазами, а над ней плавилось солнце, обдавая жарой. Она была на грани бодрствования и сна, когда рядом с ней раздался женский голос:

– Для меня было неожиданностью, когда Морган мне сказал, что вы будете здесь. – По интонации можно было догадаться, что неожиданность была не из приятных.

Грейси открыла глаза и увидела Алике, которая сидела на лежаке рядом с ней и, собирая тонкими пальцами свои волосы в комки, пыталась отжать из них воду. Голубые глаза смотрели на нее из-под подведенных тушью ресниц холодно и оценивающе, хотя на губах играла улыбка.

– А в чем дело? – спросила Грейси, изобразив на своем лице широкую, ничего не значащую улыбку, которая ей стоила больших усилий.

– Видите ли, я не хочу быть бесцеремонной, но в конце концов вы ведь только секретарша и не вполне вписываетесь в круг людей, собравшихся здесь. У нее был низкий голос с южным выговором.

Сильный южный акцент всегда казался Грейси очень привлекательным, но с этого момента она стала быстро менять свое мнение.

– Я приехала сюда не для того, чтобы вписываться в чей-либо круг, сказала она вежливо, – а в качестве секретаря, но я благодарю вас за откровенное замечание.

Она чувствовала, что внутри у нее закипает злость, но не подала виду, и не потому, что Алике встречается с ее боссом, а потому, что давать волю своему гневу – это значило опускаться до того же низкого уровня, на котором действовала Алике.

– Вот и хорошо, дорогая, – продолжала Алике. – Я всегда считала, что честность – это самое лучшее, что есть в человеке, не так ли?

– Нет.

– Что я хочу сказать, дорогая, – продолжала она, не обращая внимания на возражение Грейси. – Я абсолютно честно вам говорю, что меня не удивило, когда я узнала, что вы – новая секретарша Моргана. Он всегда подбирает к себе на работу – поверьте, я не собираюсь обижать вас – как бы это сказать, неприметных девушек. Конечно, я не сравниваю вас с той уродиной, которая была до вас и ушла по беременности. Боже упаси! В вашу пользу говорит хотя бы ваша молодость.

Грейси закусила язык и стала считать до десяти, чтобы сдержаться и не ответить ей резкостью.

– Мне кажется, вы мало знаете Моргана, правда ведь? – спросила Алике с натянутой фальшивой улыбкой. Она стала обильно поливать себя жидкостью для загара, растирая ее по всему телу, и откинула волосы назад, за плечи, чтобы захватить и ключицы. Грейси удивлялась, к чему такие труды, когда она и так вся блестит от загара. Ей хотелось, чтобы солнце превратило ее в сушеную воблу.

– Да, совсем немного, – согласилась Грейси, поглядывая на часы.

– Мы очень с вами близки, хотя познакомились совсем недавно.

«Ну и мучительница!» – подумала Грейси, переходя из лежачего положения в сидячее и глядя на бассейн, который теперь казался ей желанным. Морган все не показывался, хотя ей казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как к ней подсела Алике.

– Если вы не возражаете, я хочу попробовать воду, – сказала она.

Алике привстала и обратилась к ней:

– Я надеюсь, он не говорил вам, почему подбирает к себе на службу самых простеньких девушек?

Грейси посмотрела в ее холодные голубые глаза, похожие на льдинки, и с тревогой почувствовала, какую сильную неприязнь они излучают.

– Нет, – ответила она, надеясь, что односложный ответ заставит Алике заткнуться.

– Это из-за того, что однажды ему сильно не повезло с одной секретаршей. Он в шутливой форме рассказывал мне об этом случае, но я видела, что он очень серьезно смотрит на такие вещи. По-видимому, глупая молодая девушка влюбилась в него. Представляете? – Алике засмеялась, но глаза ее по-прежнему были прикованы к лицу Грейси. – Он сказал мне, что после этого случая он принципиально решил брать на работу женщин постарше, предпочтительно замужних. Видите ли, он против служебных романов.

Алике вытянулась на лежаке во всю длину, и на этот раз торжествующая улыбка на ее лице была подлинной.

Грейси почувствовала, что ее лицо побелело. Она вскочила на ноги так внезапно, что ей почудилось, что земля уходит у нее из-под ног. Слова застыли в горле. Она пошла прочь и оказалась на кромке бассейна, затем, не раздумывая, бросилась головой вперед и почувствовала, как прохладная вода обтекает ее тело. Ну что же, подумала она, Алике все ей рассказала, не так ли?

Глава 5

В течение всего оставшегося до конца уик-энда времени стояла солнечная погода. Грейси купалась и беседовала с гостями, полностью игнорируя Алике и стараясь всеми силами избегать Моргана. Ей не терпелось скорее возвратиться в свою квартиру на Манхэттене. Нужны были покой и тишина, чтобы собрать свои мысли в какую-то видимость порядка.

Всякий раз, когда она вспоминала свой разговор с Алике, ей хотелось, чтобы земля разверзлась под нею и поглотила ее. Она позволила себе увлечься Морганом Дрейком, не замечая тревожных сигналов, посылаемых разумом, а ее чувства были, наверное, гораздо более заметны, чем она думала, иначе зачем бы Алике стала предостерегать ее?

Она знала, что свои колкие замечания Алике делала вовсе не из благожелательности, но, с другой стороны, зачем ей надо было делать их вообще, если бы чувства Грейси к Моргану не были написаны у нее на лице?

Грейси всегда стояла на обочине жизни, наблюдая, как ее сестра от одного мимолетного увлечения переходит к другому, и была уверена, что если бы что-либо подобное произошло с ней, то в основе такой связи лежало бы гораздо более постоянное и практичное чувство.

Она с самого раннего возраста решила, что принадлежит к тому типу женщин, которые не теряют голову из-за первого попавшегося мужчины. Она была слишком холодной и слишком уравновешенной и видела на своем веку слишком много девушек, терявших рассудок из-за человека, которого должны были бы обходить за километр.

Она гордилась своим самообладанием, своей способностью смотреть фактам в глаза и находить выход в любой ситуаций. Так куда же делся ее здравый смысл теперь, когда он ей больше всего нужен?

Даже сейчас, после того, как она решила не давать ходу своим неуемным чувствам, она не могла смотреть на Моргана, стоявшего у кромки бассейна, без трепета в груди. Когда он приближался к ней, она чувствовала, как у нее сдают нервы, хотя в одном она была полностью согласна с Алике: его не может привлечь такая физически неприметная девушка. За этим наделенным всеми мужскими достоинствами человеком охотятся все жаждущие его женщины: он может выбирать любую. Грейси признавала это и была бы дурой, если б не взяла себе в толк эту очевидную истину.

Хорошо еще, что оставалось провести здесь только одну ночь. Она запланировала уехать в воскресенье утром – как можно раньше, позаботившись лишь о том, чтобы не показаться невежливой.

Она не говорила об этом Моргану. Она знала, что он хотел бы, чтобы она осталась, по крайней мере, до вечера воскресенья, а еще лучше – до утра понедельника, но что он может сделать, если она появится перед ним внизу у лестницы с упакованными в сумку вещами и скажет с улыбкой на лице: «Благодарю вас, я уезжаю».

Он уже предложил ей ехать в Манхэттен с ним вместе, сообщив, что пошлет кого-нибудь, чтобы забрать машину компании, на которой она приехала, но Грейси отказалась. Этого еще не хватало, тем более что третьей была бы, по всей видимости, Алике!

Перед вечером в субботу Грейси старалась одеваться как можно медленнее, чтобы потянуть время. Кроме гостей, прибывших с ночевкой, Морган пригласил на ужин а-ля фуршет также довольно много друзей и деловых знакомых. С некоторыми из них она мимолетно встречалась в процессе работы, но остальных она увидит впервые. Чем больше народу, тем безопаснее, пронеслась у нее в голове неосознанная мысль. Всего соберется человек сорок, и, если повезет, она затеряется в толпе. Пусть Алике и Морган делают что хотят. Она же пойдет в противоположном направлении и заставит себя веселиться.

Она сидела перед большим овальным зеркалом в своей спальне, отведя волосы от лица и связав их в пучок на затылке, и наносила макияж с ювелирной точностью художника, вырисовывающего мелкие детали на холсте. Она использовала более яркие цвета, чем обычно: тушь для ресниц, мазок румян, едва заметные полоски коричневых теней над глазами, ярко-красную помаду. Затем она расчесала волосы, которые густой копной спадали ей на плечи. От постоянного пребывания на солнце в последние недели они местами немного посветлели и стали золотисто-каштановыми, что ей очень было к лицу.

Дженни пыталась убедить ее сделать себе перманентную завивку, но Грейси не захотела. Она привыкла к своей скромной прическе, а такое радикальное изменение было равносильно изменению самой ее личности.

Она посмотрела на свое отражение в зеркале и в целом осталась довольна достигнутым результатом. Волосы смотрелись хорошо, кожа приобрела привлекательный золотистый оттенок. Друзья дома могут не узнать ее.

Она усмехнулась про себя и встала на ноги, пытаясь втиснуться в платье, которое они с Морганом купили в Лондоне. Сконструированное с большим умом, оно подчеркивало все лучшее в женской фигуре, красиво облегая бедра, убирая талию и плавно изгибаясь по бюсту. Грейси отошла и посмотрела на себя в высокое зеркало в ванной. Обнова произвела на нее такое же сильное впечатление, как и тогда, когда она впервые примеряла ее в Лондоне.

Когда она спустилась по лестнице и вошла в огромную гостиную, выходившую в сад, большинство гостей уже съехались.

Она заметила Моргана, окруженного людьми с бокалами в руках. Он стоял спиной к ней и разговаривал с Алике и кем-то еще, кого Грейси не знала. Но она получила истинное наслаждение, увидев, как у него загорелись глаза, когда он заметил ее приближение.

Завтра она снова станет собой – обычной вдумчивой неавантюрной девушкой, но сегодня она всеми своими фибрами ощущала себя настоящей кинозвездой. Она чувствовала себя как Золушка, одетая в волшебное платье и готовая поехать на бал. Правда, Морган не был Прекрасным принцем, а их история не была сказкой со счастливым концом.

Радуйся моменту, подумала Грейси. Она улыбнулась, когда Алике повернулась и увидела ее. Хотя это было невеликодушно с ее стороны, она испытала чувство настоящего восторга, заметив плотно сжатые губы и выражение плохо скрытого негодования на лице Алике.

– Всем привет, – тихо сказала Грейси.

Морган только что собирался отхлебнуть из бокала, но опустил его и уставился на нее, оценивая глазами изящные формы ее тела и рассматривая ее наряд, как будто он никогда не видел его раньше. Хотя, конечно, он его видел, потому что она демонстрировала его как манекенщица в «Харродсе», где они его покупали.

– Что будете пить, Грейси?

Он сделал глоток виски, но продолжал смотреть на нее с таким напряженным вниманием, что она почувствовала, как кровь ударила ей в голову. Но она тут же сказала себе, что если в его серых глазах ей чудится что-то иное, кроме вежливого интереса и, может быть, удивления, то это просто игра ее воображения.

– Бокал белого вина, пожалуйста, – ответила она с вежливой улыбкой. – Мы, кажется, не встречались. – Она повернулась в сторону и протянула руку молодому человеку, который не мигая смотрел на нее. – Я узнаю кое-какие лица здесь, но уверена, что, если бы мы с вами встречались раньше, я бы не забыла ваше.

Она говорила правду. У него было открытое дружелюбное лицо, белокурые, коротко подстриженные волосы, а его карие глаза, казалось, вот-вот заулыбаются. Грейси понравилось то, что она увидела, и она с искренней теплотой улыбнулась ему.

– Извиняюсь, – сказал, нахмурившись, Морган, быстро переводя глаза с ее лица на его. – Грейси, это Энтони Палмер. Он работает в компании «Амкан», в отделе маркетинга. Тони, это Грейси Темпл, моя секретарша. – Он поманил рукой одного из четырех официантов, нанятых специально на этот вечер, и Грейси приняла из рук Моргана бокал вина с вежливой обходительной улыбкой.

Морган еще больше нахмурился.

– Вы, наверное, не захотите поменять место работы, – пошутил Тони. – Мне кажется, моя производительность выросла бы в несколько раз, если бы вы работали у меня.

– Нет, она не захочет, – сказал холодно Морган. Грейси с удивлением посмотрела на него. Неужели он не понял, что Тони просто пошутил?

– Удивительно, – сказала Алике, – как изменяет внешность правильно подобранное платье. Моя дорогая, у вас чудесное платье. И какое смелое! Я не ожидала этого от вас. – Она глубоко затянулась, соблазнительно полузакрыв глаза и выпуская дым через ноздри.

– Правда, чудесное? – сказала Грейси, оглядывая наряд Алике и не отвечая комплиментом на комплимент. На ней было нечто черное, шелковое, с глубоким вырезом на спине, и казалось, что это нечто надето задом наперед. В разрезе висел бриллиантовый кулон, и Грейси хотелось узнать, был ли это один из маленьких знаков внимания Моргана. Может быть, Алике не станет его снимать, когда они в эту ночь будут заниматься любовью. Эта мысль была настолько неприятной, что она резко отвернулась и обратила все свое внимание на Тони. Она задавала ему вопросы о его работе, и ему было явно приятно говорить на эту тему.

Она не обратила почти никакого внимания на Моргана и Алике, когда они стали уходить. Хотя Грейси всем своим существом ощущала его присутствие, она была бы не она, если бы как-то показала это.

Тони большую часть вечера крутился около нее. Выполняя в наилучшем виде свои секретарские обязанности, как она их понимала, Грейси ходила среди гостей, но, стоило ей оглянуться, он всегда был рядом, забавляя ее маленькими историями и сплетнями с работы, которые лично для нее ничего не значили, но слушать их все равно было весело.

Ужин а-ля фуршет, обслуживаемый группой из ресторана, удался на славу. Подавались только холодные закуски, но они были приготовлены с таким мастерством, что было даже как-то совестно разрушать предлагаемое чудо искусства.

Грейси ела гораздо больше, чем ей следовало бы, как она себе это представляла, и опасалась, что не влезет снова в свое маленькое красное платьице. Она много выпила и к концу вечера почувствовала, что немножко перебрала. В висках у нее начала стучать кровь.

Она отделилась от небольшой группы, где вела беседу, и вышла через застекленную дверь в сад. После теплого дома прохладный ночной воздух подействовал на нее успокаивающе, как будто ей на лоб положили холодный компресс. Разгуливали только несколько человек, остальные были все еще внутри, выпивая и доедая, что осталось.

Грейси направилась сквозь листву к бассейну, думая, как было бы хорошо полностью разоблачиться и окунуться в воду.

Увидев две фигуры в дальнем углу, она остановилась, потому что сразу узнала их. Это были Морган и Алике. Они говорили о чем-то горячо, стараясь не быть услышанными, но находились слишком далеко, и она не могла ничего разобрать из их беседы. Вероятно, подумала Грейси с кислой миной, обсуждают, в чьей спальне провести ночь после того, как все гости разъедутся.

Она уже была готова повернуть назад и в этот момент увидела, как Алике обвила руками шею Моргана и запечатлела на его щеке такой же горячий поцелуй, каким, по-видимому, был и сам разговор.

Видеть эти два прильнувших друг к другу тела ей было невыносимо, она чувствовала почти физическую боль. Грейси закрыла глаза, чтобы отсечь их образ, повернулась кругом, и ноги быстро понесли ее к дому.

Она замедлила шаги, приближаясь к открытой двери, так как знала, что лицо ее смертельно бледное. Легкий стук в висках перерос в острую боль, появились неприятные ощущения в желудке. Она остановилась и стала медленно и глубоко дышать.

Так вот, сказала она себе, ты видела их в объятиях друг друга. Неужели ты думаешь, что в свое свободное время они играют в шахматы и разговаривают о политике? Какого же черты ты реагируешь на это как свихнувшаяся идеалистка?

Когда она присоединилась в гостиной к Тони, он посмотрел на нее с беспокойством.

– Что случилось? – тревожно спросил он. – Вы выглядите так, как будто встретились с привидением.

То, что я увидела, в миллион раз хуже, подумала Грейси, но вслух она сказала нетвердым голосом:

– Чувствую, что немного перебрала. Меньше надо было пить. Урок на будущее. Завтра придется расплачиваться.

Она посмотрела мимо него на открытые двери и увидела, как входят Морган, а за ним, немного отступив, Алике Лицо у него ничего не выражало, но для Грейси это было не в диковинку. За время совместной работы с ним она уяснила, что он открывал в себе только то, что хотел сделать достоянием других, и было бы не в его стиле афишировать свою физическую близость с Алике, какой бы привлекательной она ему ни казалась.

Она снова почувствовала приступ отчаяния и быстро отвернулась, чтобы он, обратив глаза в ее сторону, не смог разглядеть выражение ее лица.

Гости стали разъезжаться, и Морган провожал их у парадной двери, не подавая виду, что он, вероятно, очень устал, так как было уже три часа утра.

Алике, отметила для себя Грейси, нигде не было видно. Она, видимо, готовится бодрствовать еще несколько часов, развлекаясь с Морганом. Духи «Шанель», ухоженные волосы, вся такая длинная и гладкая. Она прогнала от себя эту мысль, но странные образы продолжали проникать в ее воображение, как капельки воды, просачивающиеся из плохо закрытого крана.

– Кажется, вечер заканчивается, – сказал с горестным видом Тони. – Могу я с вами встретиться снова?

– Конечно. При условии, что вы потом не передумаете.

– Я настроен очень серьезно. Можно мне ваш телефон?

Грейси продиктовала, и он тщательно записал его в свою записную книжку, затем закрыл книжку и обнял ее за плечи.

Она прижалась к нему, так как в гаком положении она могла не смотреть на Моргана. Тело ее было податливым, и она сочла, что это, наверное, от выпитого. Когда Тони наклонился, чтобы поцеловать ее в губы, она не возражала и ответила ему взаимным поцелуем с такой пылкостью, которая удивила ее саму, и, наверное, его тоже.

– Ого, – сказал он, отступив на шаг и усмехаясь. – Когда я шел сюда, не ожидал, что здесь будет фейерверк.

Он попрощался с Морганом за руку, но, уходя, продолжал смотреть на Грейси.

Большой зал теперь казался пустынным, и внезапно стало очень тихо после гула голосов пятидесяти человек; слышались только звуки, исходившие от официантов, которые приводили в порядок гостиную.

Морган облокотился на закрытую дверь и смотрел на нее, лицо его было прикрыто тенью в полумраке прихожей. Неожиданно опьянение как рукой сняло, Грейси почувствовала себя совершенно трезвой, всем своим существом ощущая гипноз его тела.

Черт меня побери, подумала она, ты опять взялась за старое. Она повернулась, чтобы пойти наверх, стараясь выговорить «Спокойной ночи» как можно более весело и непринужденно.

Она чуть не повалилась обратно, почувствовав, как рука Моргана сомкнулась на запястье ее руки.

– Что бы все это могло значить? – спросил он свирепо. Он вышел на свет, и Грейси, взглянув на него, отпрянула в ужасе, увидев злой огонек в его глазах.

– Что бы могло значить что?

Он придвинулся ближе, и она отступила назад. Ей представилось, как они идут таким образом по лестнице, подобно двум танцорам, исполняющим танец под невидимый оркестр, и она хихикнула.

– Пожалуйста, – начал он саркастически, – поделитесь вашим весельем со мной. Сейчас уже позднее время, но я всегда готов слушать что-нибудь смешное. Только это должно быть действительно смешное, потому что у меня нет настроения слушать что-нибудь еще.

У вас нет настроения слушать что-нибудь еще? Грейси захотелось завопить. А как вы думаете, какое у меня настроение? Она попыталась выдернуть свою руку, однако он не отпустил ее, а сжал еще сильнее.

В этот момент ей хотелось только одного – подняться в спальню, выскользнуть из красного платья, лечь в кровать и спать долго-долго, чтобы, когда она проснется, от этого глупого навязчивого увлечения Морганом Дрейком не осталось бы и следа.

– Прекрасный вечер, – сказала она нерешительно, отказавшись от попыток освободиться от него и избегая смотреть в застывшие стальные серые глаза, от взгляда которых она чувствовала себя очень неуютно. – Потрясная еда! Вы всегда приглашаете официантов, которые выполняют всю работу? Это, наверное, снимает с ваших плеч все хлопоты по организации вечеринок. Я хочу сказать, что не могу представить себе, как вы стоите у плиты и лепите сотни слоеных пирожков.

Она засмеялась, но ее смех прозвучал фальшиво и неожиданно оборвался. Голова у нее пошла кругом. Похоже, вино снова дает о себе знать.

– Вам обязательно надо было выставлять себя напоказ в этом платье? – зло спросил Морган. Голос был у него жесткий, и каждое его слово болью отзывалось у нее в голове. Она приложила свободную руку к виску и поморщилась.

– Вы настаивали на том, чтобы купить это платье для меня, – сказала она еле слышно, – и я вовсе не выставляла себя в нем напоказ. «Если вы хотите знать, кто себя выставляет напоказ, – подумала она, – давайте поговорим об Алике, поговорим о том, как вы стояли обнявшись у бассейна».

– Я не думаю, что Тони согласится с вами. Я думал, у него глаза вылезут на лоб, когда он увидел вас.

– Тони хороший, – тихо сказала Грейси. – Он мне понравился.

– И поэтому вы бросились ему на шею! Гнев в глазах Моргана смутил ее. Но она даже не пыталась измерить его силу, так как чувствовала легкое головокружение и очень большую усталость.

Она была не приучена к вину. Иногда после работы она могла выпить стакан вина, но не припомнит, чтобы Пила так много всякой мешанины – коньяки, портвейны, как в тот вечер.

– Предполагалось, что вы будете здесь в полуофициальном качестве, продолжал он резко, – но как только вас представили Тони, вы начали его завлекать. Думаете, я не заметил, как вы смотрели друг на друга? – Он незаметно для себя все сильнее сжимал ее руку, и Грейси показалось, что кровь перестала туда поступать.

– Вы делаете мне больно, – почти вскрикнула она. Морган взглянул на руку и отпустил ее. Она почувствовала покалывание сотен мелких иголочек в ладони и стала потихоньку растирать ее. Неприятное ощущение постепенно проходило.

Она повернулась к лестнице, но Морган быстро встал перед нею, преграждая дорогу.

– Может быть, вы все-таки объясните мне ваше поведение? – Серые глаза его смотрели на нее как два серебряных буравчика. Он стоял возбужденный, с плотно сжатыми губами, и, казалось, изо всех сил сдерживается, чтобы не потерять самообладание окончательно – Я не должна ничего вам объяснять, – сказала Грейси, тщательно выбирая слова, так как чувствовала, что если поступит иначе, то начнет мямлить и понесет какую-нибудь несуразную чепуху, – во всяком случае, в свободное от работы время. Если даже я захочу броситься на шею тысяче мужчин, какое вам до этого дело? К тому же я никому на шею не бросалась.

Тоненький внутренний голосок сказал ей, что она ведет себя точно так, как вела себя Дженни, когда объясняла, почему не ночевала дома.

– То, что вы делаете у меня дома, – это мое дело.

– Принято к сведению, – упрямо сказала Грейси, щеки у нее пылали. – А теперь, если вы не возражаете, я хочу спать.

Морган нахмурился. Ей в какой-то момент показалось, что он хочет сказать что-то еще, но Дрейк не произнес ни слова. Он отступил в сторону, и Грейси стала подниматься вверх по лестнице.

Лестница показалась ей нескончаемо длинной – слишком длинной, чтобы осилить ее с ходу. У нее было искушение присесть и отдохнуть, подперев голову руками, но об этом, естественно, не могло быть и речи.

Почему же Морган не спешит в свою спальню, или в спальню Алике, или в другую комнату, которую они облюбовали – вон их сколько в доме, выбирай любую, – и не оставит ее в покое? Ей не нравилось, что он находится так близко. Хотя ее голова была затуманена вином, а мысли немного путались, она все равно ощущала будоражащие электрические токи, исходящие от его тела и проникающие под кожу. Если бы она была трезва как стеклышко, то могла бы, по крайней мере, высоко держать голову, создавая хотя бы видимость собственного достоинства, но она чувствовала, что если попытается проделать это сейчас, то кончит тем, что упадет лицом вниз.

Она взглянула на него краешком глаза, и ее нога не попала на ступеньку. Она почувствовала с ужасом, что валится на него. Он тут же протянул руки, чтобы поддержать ее, и неловко подхватил ее под груди.

– Сколько вы выпили? – спросил он со вздохом, отодвигая рукой волосы с ее лица. Не дожидаясь ответа, он одним быстрым движением поднял ее на руки и понес дальше по лестнице.

– Со мной все в порядке, – слабо возражала Грейси, позволив своему телу расслабиться у него на руках. – Я могу дойти до спальни на своих собственных ногах и не рассыпаться. – Она закрыла глаза и положила руку ему на грудь.

Он нес ее, как будто она ничего не весила. Она испытывала непреоборимое желание сунуть руку ему под рубашку и потрогать пальцами плотное холеное тело. Чтобы удержаться от искушения, она даже сжала пальцы в кулак.

Он добрался до ее спальни, открыл дверь ногой и опустил ее на пол, а сам пошел включить лампу на ночном столике. Комната озарилась приглушенным золотистым светом.

– Утром будете в норме, – мягко сказал Морган, стоя за ней. – Вам нужно несколько часов поспать.

– Голова болит.

Он снова вздохнул, и Грейси ожидала, что он вот-вот скажет: «Что же мне делать с вами?» Она опустилась на кровать и закрыла глаза, рука безжизненно свисала с края.

– Вы не можете спать в этом платье, – сказал он, встав на колени у кровати. – Я не могу даже представить, как вы дышите в нем. Привстаньте и сидите.

Грейси медленно открыла глаза и взглянула на него.

Ее глаза блуждали по его лицу, фиксируя решительные черты, чувственный рот, линии лица, свидетельствующие о его расчетливой самоуверенности. В комнате, казалось, царила полная тишина, но это работало ее воображение, потому что где-то рядом с кроватью тихо тикал будильник, который она привезла с собой, а из открытых окон слышался шелест листьев.

– Мне надо несколько минут поспать, а потом я переоденусь, – сказала она сонным голосом.

– Сядьте. – Он приподнял ее и привел в сидячее положение, затем сгреб в одну руку ее волосы и отодвинул их в сторону, обнажив молнию. – Вам не удастся нормально проспать ночь в этом одеянии. Боже, зачем мы его вообще покупали.

Он расстегнул молнию и опустил волосы.

– Где у вас пижамы? – спросил он, не глядя на нее. Грейси показала на один из ящиков стола, и Морган выудил оттуда длинную джерсовую ночную рубашку в синюю и белую полоску.

– Э-эта? – спросил он, подняв ее рукой. Грейси кивнула.

– Чем она вам не нравится?

– Не такие ли вещи носят заключенные в тюрьме?

– Зато она очень удобная, – гордо ответила Грейси. – Она в тысячу раз удобнее, чем всякие штучки с вышивкой, которые носят некоторые женщины, чтобы показаться соблазнительными.

Она подумала, что у Алике, вероятно, целые сундуки и полные шкафы вышитых неглиже, соблазнительных маленьких вещиц, которые мужчинам доставляет удовольствие снимать с нее. Какому мужчине понравится снимать с женщины джерсовую ночную рубашку в синюю и белую полоску?

– Я управлюсь здесь сама, – сказала она, когда он передал ей ночную рубашку.

– Уверены?

– Конечно, уверена. – Она откинулась на подушку, чтобы собраться с силами, но почувствовала себя так уютно, что решила еще немного побыть в таком положении. Пока он не оставит меня одну, подумала она, хотя он продолжал смотреть на нее и не проявлял никакого желания уходить.

– Встаньте, – сказал он наконец и помог ей подняться на ноги.

Грейси не успела вымолвить и слова, как он спустил с нее платье и нахмурился от удивления, когда увидел, что на ней нет лифчика. Морган тяжело дышал.

– О Грейси, – прошептал он со стоном. Он смотрел на ее обнаженные груди, затем поднял руки к ним в порыве какого-то безудержного экстаза и стал нежно гладить поднявшиеся от возбуждения соски.

Грейси прерывисто дышала от наслаждения. Оно было таким полным и всеохватывающим, что ей казалось – она утопает в нем. Она придвинулась к нему и освободилась от платья, которое спало с нее и лежало на полу как смятая красная тряпка. Не было слышно внутреннего голоса, предупреждающего о том, что надо держать свои чувства под контролем. Его заглушали бокалы выпитого портвейна и коньяка. Все ее тело до боли ощущало прикосновение его рук.

Когда он смочил свои пальцы слюной и положил их на ее соски, она вся затрепетала и, обратив свое лицо к его лицу, почувствовала, как его губы сливаются с ее губами.

Ее губы открылись, и она ощутила, как его язык энергично двигается у нее во рту, как бы пробуя ее. Дрожащими руками Грейси расстегнула его рубашку и с наслаждением погладила пальцами твердую грудь. Она хотела его с такой страстью, которая казалась ей невозможной.

Он что-то бормотал себе под нос, издавая слабые стоны, когда легонько покусывал своими зубами мочки ее ушей. Он ласкал ее талию и живот и проникнув рукой под эластичные трусики, стал гладить нежный пух внизу, раздвигая ноги и обследуя пальцами каждую клеточку ее тела.

Вся она тянулась к нему, касаясь напрягшимися сосками волос на его груди.

Когда она стала расстегивать его ремень, то услышала глубокий вздох. Морган взял обе ее руки в свои и немного отодвинулся от нее.

– Что с вами? – спросила она удивленно.

– Дело в том, что этого нельзя делать, – прошептал Морган с горестным вздохом. – Сейчас половина четвертого утра, вы слишком много выпили, а я веду себя как нашкодивший школьник, который ни разу в жизни не видел обнаженной женщины. Грейси, я прошу вас надеть ночную рубашку и лечь спать. Завтра утром, когда вы проснетесь, у вас, скорее всего, не останется и воспоминания об этом случае.

Она почувствовала себя так, как будто ее обдали ушатом холодной воды. Грейси вырвалась от него, схватила ночную сорочку и надела ее через голову. Никогда в жизни она не попадала в такую обескураживающую ситуацию. И конечно, он был не прав, когда сказал, что утром она забудет о том, что произошло между ними. Она будет помнить, да, она будет помнить всю эту унизительную сцену.

– Я думаю, вам нужно идти, – прошептала она, опустив глаза вниз.

Морган кивнул головой и пошел к двери. Грейси отвернулась и улеглась под простынями. Она не хотела его видеть, не хотела думать обо всем этом.

Она услышала щелчок закрывшейся двери, тело ее обмякло, и накопившееся внутреннее напряжение стало спадать.

В голове роились тысячи мыслей, и ни одна из них не была успокоительной. Грейси лежала с широко открытыми глазами, глядя в потолок.

Головная боль каким-то чудом прошла, но это ее не радовало, так как ей не о чем было больше думать.

Как она могла такое допустить? Она была крайне раздосадована на саму себя за то, что показала ему, до какой степени увлечена им, за то, что дала ему возможность узнать ее чувства.

Если Алике говорила правду, что он уволил одну из своих секретарш только за то, что она влюбилась в него, тогда одному господу богу известно, какая судьба ожидает ее. Тюрьма, камера пыток, немедленная депортация в Англию. Мало того, думала она с чувством горечи, он, вероятно, будет смеяться над ее поведением, а может быть, будет испытывать смущение из-за нее. И о том, и о другом было страшно подумать.

Он не возьмет на себя часть вины, да и почему он должен это делать? Такую реакцию спровоцировала у него она. Только благодаря его самообладанию вся эта история не кончилась постелью.

Грейси повернулась на бок и стала колотить подушку кулаками. Она знала, что нет смысла теперь неистовствовать, что ей надо забыть обо всем, потому что у нее просто не было выбора. Утром она, как всегда, будет спокойной и собранной, а если он заговорит об этом, она даже может притвориться, что ничего не помнит.

Она включила настольную лампу и взяла в руки книжку, которую захватила с собой, отказавшись от всяких попыток заснуть. Слова в книге прыгали перед глазами, и минут через десять она поняла, что они для нее лишь беспорядочное нагромождение букв. Ее сознание было настолько занято воспроизведением картин случившегося, что сосредоточиться на чтении она не могла. Грейси потушила свет, положила руки за голову и, хмурясь, пыталась собрать разбегавшиеся мысли.

У нее не было ни малейшего представления о том, как долго она пробыла в таком состоянии. Образы Моргана проникали в ее сознание подобно крохотным настойчивым насекомым, которые нашли ход в кувшин с медом и были намерены оставаться там до тех пор, пока не насытятся.

Когда она снова открыла глаза, в окна струились солнечные лучи. Грейси посмотрела на будильник и с удивлением обнаружила, что было уже двенадцать. Она, наверное, проспала все свое похмелье, потому что чувствовала себя свежей и бодрой. Никаких болезненных явлений, которых она ожидала, ни в желудке, ни в голове не ощущалось.

Она опустила ноги с кровати и села. Ее грозило захлестнуть безжалостное, в деталях, воспоминание о том, что произошло минувшей ночью, и она решила заняться другими делами.

Грейси приняла ванну и сидела в ней, не думая о времени, упаковала одежду и в последний раз посмотрела на себя в зеркало, прежде чем открыть дверь и спуститься вниз. Она хотела убедиться, что лицо у нее спокойное. Прошедшая ночь открыла ей всю силу ее чувств и глубину увлечения Морганом.

Она с этим справится, но надо позаботиться о том, чтобы он никогда больше этого не увидел.

Глава 6

Спустившись вниз, Грейси предполагала встретить кое-кого из оставшихся гостей Моргана, но, если не считать трех постоянных работников, которых Морган держал, чтобы они следили за домом и садом, дом был пуст. Она вышла в сад, заглянув прежде на кухню, чтобы выпить стакан молока.

Она мысленно готовилась к встрече с Морганом. Утром она даже потрудилась тщательно одеться. На ней была прямая хлопчатобумажная юбка неопределенного серо-синего цвета и кремовая блузка, которую она застегнула на все пуговицы. Дело, конечно, не в том, рассуждала она, что он может наброситься на нее, если она наденет что-нибудь соблазнительное; при свете дня он, несомненно, сочтет свое поведение минувшей ночью труднообъяснимым, а может быть, и несколько нелепым. Но в спокойной одежде Грейси чувствовала себя увереннее. Она убрала волосы с лица и заколола их в пучок на затылке. Она чувствовала себя как школьная учительница, и это было хорошо, потому что ей легче будет обуздать свои эмоции, если они слишком сильно разыграются и станут трудно управляемыми.

Тем не менее, когда она увидела Моргана в кресле-качалке около бассейна, то почувствовала, как сердце у нее забилось в груди. Она состроила на своем лице холодную улыбку, медленно приблизилась к нему и пододвинула кресло, чтобы сесть рядом, но достаточно далеко, чтобы избежать случайного физического контакта.

– Вы припозднились, – сказал он, наблюдая из-под густых ресниц, как она усаживается в кресло. – Голова болит?

Грейси отвернула лицо и сосредоточила свое внимание на синей глади бассейна и на проделках стрекоз, медленно летавших над ним.

Она пожала плечами.

– Я бы пришла немножко раньше, но долго сидела в ванне. Я не думала, что все уже разъехались.

Она ощущала, как он ее разглядывает, но не могла набраться смелости посмотреть ему в глаза. Грейси боялась, что в ее спокойной уравновешенной внешности могут образоваться трещины, если она позволит себе встретиться с ним взглядом. Она продолжала сидеть к нему боком, подставляя лицо солнцу и наслаждаясь успокаивающим теплом, растекавшимся по всему ее телу.

– Большинству из них надо было ехать довольно далеко, – сказал он отрывисто. – Я бы и сам отправился обратно, но не хотел уезжать, не повидав вас.

Грейси почувствовала, как вся напряглась. Она надеялась, что он не станет заниматься разбором того, что произошло между ними. Может быть, он хочет сказать, что после ее поведения минувшей ночью компания больше не нуждается в ее услугах. Ей стало трудно дышать, от внезапно охватившей паники ей захотелось вскочить на ноги и бежать без оглядки.

– Я извиняюсь за вчерашнее, – сказала она напряженно. – Я слишком много выпила и вела себя неподобающим образом. Если я поставила вас в неловкое положение перед вашими гостями, прошу прощения.

У нее слегка вспотели ладони, и она положила их на колени, отвернув от него лицо и прищурив глаза от ослепительного солнца.

Как ты могла позволить себе такое безумство? – стыдил ее голос разума. Тебя захватил вихрь страсти, которая для тебя явление новое, разрушительное, а для него это, по-видимому, хорошо знакомое конфузящее его поведение, которого он не ожидал от людей, работающих у него. Грейси не хотелось, чтобы он сказал это, ей не хотелось услышать его осуждение, потому что тогда она умерла бы на месте.

– Я говорил не о вашем поведении на вечере…

– Нет, видите ли, – прервала его Грейси, удивляясь, как это ей удается выпаливать из себя слова, когда они должны были застревать в горле. – Мне кажется, все мы делаем вещи, о которых потом сожалеем, в особенности под влиянием алкоголя. – Она вдруг рассмеялась. – Послушайте, я говорю как моя сестра! Поверьте, я никогда в жизни не вела себя так глупо и не допущу повторения этого.

Она чувствовала, как ее гордость борется против страстного желания броситься ему в объятия, против безрассудного увлечения им, против чего-то еще более глубокого, до чего она даже не осмеливается докапываться. Она знала, что гордость одержит верх, она сидит в ней так глубоко, что не может не победить.

– Если вы хотите, я подам вам заявление об уходе, – продолжала она тем же уверенным, твердым тоном. Ну вот, подумала она, теперь я, по крайней мере, развязываю ему руки.

– Заявление об уходе? О чем это вы, прости господи, говорите? Вы хотите уволиться?

– Конечно нет! – резко ответила Грейси.

– Я не хочу, чтобы вы уходили с работы. Как вы правильно сказали, насмешливо продолжал он, – мы все иногда ведем себя не лучшим образом, в особенности под влиянием алкоголя. Я полагаю, вы уяснили себе, что это ощущение не из приятных? В следующий раз постарайтесь быть немного поосторожнее. Вы можете попасть в ситуацию, которая будет хуже, чем просто неприятная.

– Следующего раза не будет, – холодно возразила она.

– Я тоже уверен, что не будет. Вы приложите все силы к тому, чтобы никогда больше не потерять своего железного самообладания.

Именно это она и собиралась сказать, но его прямота задела ее за живое. Его тон был уничижительным, как будто он обвинял ее в чем-то гораздо худшем, чем чувство сдержанности.

– Я уже собрала вещи, – сказала она, рассматривая свои пальцы. – Если вам все равно, я думаю отправиться домой прямо сейчас. Мне нужно кое-что сделать в квартире, когда я вернусь, и мне хотелось бы проведать Дженни, чтобы убедиться, все ли у нее в порядке.

– А что у нее может быть не в порядке? – спросил Морган, и у него задергалась губа. – Гам у нее мой племянник, который ухаживает за ней, не правда ли?

Грейси посмотрела на него с удивлением, и их глаза встретились.

– Я не думала, что вы знаете, – заикаясь, ответила она.

– Разумеется, я знаю. Рики сказал, что он не может приехать сюда, потому что вчера он должен был идти на холостяцкую вечеринку. Лучше бы он не лгал мне. Я сразу его раскусил и послал одного из моих людей перепроверить, чтобы внести полную ясность.

– Вы не имеете право шпионить за ними! – сердито сказала Грейси.

– Ладно, ладно, – засмеялся он. – Вам бы надо быть осторожнее, а то у вас маска спадет с лица. И я вижу под ней кое-какие чувства. Не потому ли это, что мы говорим о вашей сестре, а она единственный человек, которого вы любите в такой степени, что не можете скрывать ваши настоящие чувства?

– Нет, не поэтому, а потому, что вы не правильно поступаете, вмешиваясь в чужие жизни!

Она думала, что может пробить его броню, однако Морган, вместо того чтобы рассердиться, соединил руки за головой и расслабленно откинулся назад, вытянув перед собой свои длинные ноги. Грейси повела глазами вдоль линии его ног, и неожиданно на нее нахлынуло воспоминание о том, как ее пальцы пытались расстегнуть его ремень и ощутить теплое обнаженное тело рядом со своим.

– Вы можете сообщить сестре, что я принял решение, – сказал спокойно Морган. – Вы можете сказать ей, что я решил послать Рики в Париж на курсы, которые открываются через две недели, так что пусть они берут все, что могут взять друг от друга, в остающееся время.

Он встал и пошел прочь. Грейси смотрела на его удаляющуюся спину с холодным чувством. Она не знала, почему он столь внезапно принял такое решение, но инстинктивно чувствовала, что оно было принято только что, под влиянием момента.

По каким-то причинам, известным только ему, он был в дурном расположении духа. Возможно, что-то не ладилось с Алике. Она не видела ее и, чтобы не проявлять интереса, не хотела спрашивать у Моргана, где она, уехала ли.

Она посидела у бассейна еще немного, и вдруг у нее стало вызывать раздражение мирное жужжание стрекоз. Оно, казалось, было созвучно ее собственному раздражению собой за то, что она так сильно увлеклась, когда холодный разум говорит ей, что это ошибка. Он – ее босс. Мало того, он человек, не интересующийся никакими аспектами отношений, кроме чисто физических. Алике, подозревала она, продержится ровно столько времени, сколько она будет желанна.

И все же, с кривой усмешкой подумала она, нет смысла скрывать от себя свои чувства. Этот человек пробудил ее. Он воспламенил в ней то, что счастливо покоилось невостребованным, и Грейси была даже не уверена, что ее реакция была чисто сексуальной.

Она встала и начала думать об обратном пути домой, о маршруте поездки, а тем временем ее мозг, независимо от ее желаний, все ближе подводил ее к мысли о том, что в основе ее отношений с Морганом лежит нечто большее, чем просто легкое увлечение.

Она возвратилась домой уже к вечеру и, едва распаковав вещи, побежала навестить сестру.

У Дженни был сияющий вид. Она кое-как укрепила свои белокурые волосы сзади, но отдельные локоны непокорно выбивались из-под эластичной повязки, свисая по обе стороны лица в привлекательном беспорядке.

– Рики только что ушел, – сказала она, улыбаясь, как только Грейси переступила порог.

В квартире царили чистота и порядок, и Грейси с удивлением посмотрела вокруг. Она всегда считала, что Дженни ничем удивить ее не может, но оказалась не права.

– Разве твоя квартира не должна была бы к сегодняшнему дню выглядеть как поле боя после сражения? – спросила Грейси. – Почему не валяются повсюду подушки и не разбросаны по полу журналы?

– Рики не любит беспорядок.

А, вот в чем дело! Если действия говорят громче слов, то вот наконец доказательство, что Дженни по ушли влюблена в Рики. Грейси улыбнулась.

– Я тоже никогда не любила беспорядок. Только я не помню, чтобы это тебя как-то останавливало.

– Ты всего лишь моя сестра.

Грейси взглянула на нее, и они обе прыснули со смеху. В этой непринужденной атмосфере дружеских отношений с сестрой она почти забыла о темных тучах, сгущавшихся на горизонте. Она поведала Дженни о проведенном ею уик-энде и сумела представить его в таких легких радужных тонах, что сама чуть было не поверила, что хорошо провела время.

Странно, подумала она, если послушать то, что ты говоришь, и забыть об образовавшемся у тебя внутри запутанном клубке чувств, то вполне можно допустить, что ты все та же спокойная, не подверженная эмоциям леди, умеющая держать все под своим контролем. Старшая сестра, на которую всегда можно положиться, которая всегда объективно смотрит на вещи и никогда не позволяет вторгаться в свою жизнь изменчивым эмоциям.

– Морган знает, что Рики провел уик-энд с тобой, – сказала она, когда в разговоре наступила короткая пауза. Поймав Моргана на слове в его доме, она по дороге домой решила рассказать Дженни о его решении направить Рики в Париж. Возможно, думала она, ей удастся убедить сестру в целесообразности такой поездки, хотя она сама была не слишком уверена в этом.

– Как он об этом узнал?

– Догадка проницательного ума, – сказала Грейси. – Тебе бы следовало знать, что Морган Дрейк не напрасно возглавляет гигантскую корпорацию. У него острый как бритва ум. Вы напрасно думаете, что он принадлежит к числу тех, кого легко одурачить.

– Что он говорил?

Грейси вздохнула и откинулась назад, положив голову на спинку кресла и полузакрыв глаза.

– Он собирается послать Рики на курсы, – сказала она устало, – через две недели. – Она ожидала взрыва эмоций, но Дженни встретила ее слова молчанием.

Она посмотрела на Дженни, пораженная ее спокойной готовностью согласиться с намерениями Моргана.

– Не огорчайся слишком сильно, – сказала она не совсем к месту, так как Дженни выглядела ничуть не огорченной. – Вам обоим будет полезно побыть некоторое время отдельно друг от друга. Если ваши отношения переживут разлуку, то это будет хорошим доказательством их прочности.

Грейси внимательно наблюдала за сестрой, думая о том, что происходит в ее маленькой головке. Она всегда считала, что Дженни видна вся насквозь и что ее чувства можно читать как книгу. Теперь же у нее такой уверенности не было.

– Может, ты и права, – сказала Дженни через некоторое время. Она пожала плечами, как бы отмахиваясь от вопроса, который казался ей несущественным, и стала от нечего делать обводить пальцем контуры цветов на своем платье.

– Так что же, – сказала Грейси возбужденно, – тебя это не волнует?

Дженни еще раз пожала плечами.

– Я уверена: все, что ни делается, все к лучшему.

Возвратившись к себе в квартиру, Грейси пыталась понять, что так тревожит ее в апатичной реакции Дженни. В конце концов, Дженни среагировала уравновешенно и зрело, а на что еще могла надеяться Грейси? Ведь она приготовилась убеждать Дженни, что несколько месяцев вдали от Рики – это необязательно такая уж трагедия.

Она должна быть довольна, думала Грейси, что дело решилось без лишних разговоров. Сказав себе это еще раз, она в оставшуюся часть вечера смотрела телевизор и гладила.

Морган был уже на месте, когда на следующее утро Грейси приехала на работу. Дверь, соединявшая их комнаты, была закрыта, но она угадывала, что он ходит взад и вперед перед своим письменным столом и быстро что-то наговаривает в диктофон.

Она рассеянно глазела на кипу бумаг, оставленных им на ее столе, думая, с чего начать, как вдруг дверь между их комнатами распахнулась. Грейси с трудом повернулась. У нее болела голова, и было такое ощущение, что боль не собирается проходить. Она без слов поняла, что сегодня как раз тот случай, когда Морган находится в агрессивном настроении и когда все должно было быть сделано вчера.

– Грейси, зайдите, пожалуйста. Сейчас же. Слушаюсь, сэр, молвила про себя саркастически Грейси и схватила тетрадь для записей и карандаш. Морган задумчиво смотрел в окно и не обернулся, когда Грейси вошла.

– Я готова, – напомнила о себе Грейси, глядя на широкую спину и испытывая знакомое ощущение его присутствия.

– К чему? – Он обернулся и впился в нее оценивающим взглядом. Его серые глаза быстро и беспокойно забегали по ее телу.

Грейси опустила глаза.

– Чтобы принимать диктовку, – терпеливо ответила она. Он был в каком-то странном состоянии, и она смотрела на него с опаской.

– Разве я говорил, что вызываю вас принимать диктовку?

– Нет, – признала она, чувствуя себя разволновавшейся и находясь в состоянии тревожного ожидания. Она сердилась на себя и отчасти на него за то, что он привел ее в такое состояние.

– Я позвал вас сюда, чтобы сказать: я забираю вас сегодня вечером на ужин.

– Что-о?

– Вы не слышите? Я забираю вас сегодня вечером на ужин.

Грейси посмотрела на него растерянно, с удивлением, затем включился ее инстинкт самосохранения, и она спокойно сказала:

– Боюсь, что не смогу пойти. У меня сегодня свидание.

– Отмените его.

Его высокая фигура возвышалась над ней, и она почувствовала, как начинает покидать ее воля. Она напомнила себе, что несколько часов подряд укрепляла свою решимость, стараясь замуровать свои чувства под крепким внешним слоем разума, чтобы оградить себя от его влияния. Она послушала этот внутренний голос логики и сказала:

– Хорошо.

Ей захотелось лягнуть себя. Зачем она согласилась встретиться с ним после работы? Неужели она не извлекла никаких уроков из опыта, приобретенного в его доме? Она видела его с Алике у бассейна в объятиях друг друга. Разве этого недостаточно, чтобы держаться от него подальше?

– Я заберу вас в семь тридцать. А теперь приступим к работе.

Он сел за стол с самодовольным видом человека, завершившего дело к своему удовольствию, и начал диктовать ей. Грейси заносила его слова в блокнот, ее рука летала по листкам, но она делала это автоматически, потому что мысли ее были далеко. Витали в сферах, не имевших ничего общего с работой.

Есть ли у нее склонность к самоубийственным поступкам? Ее мозг делал ей уже достаточно много предупреждений, но она тем не менее сознательно игнорировала их. Почему от ее имени постоянно выступает ее тело, даже когда она не хочет этого, даже когда она хочет, чтобы выступала голова?

Потому что ты сумасшедшая, сказала она себе. Засвидетельствованный случай. Так-то вот.

Услышав вечером звонок, она пошла открывать дверь в полной уверенности, что теперь она владеет своими чувствами и будет владеть ими и в дальнейшем.

Морган стоял, прислонившись к проему двери, в той же одежде, в какой был на работе, хотя на нем не было галстука и две верхние пуговицы его кремовой шелковой рубашки были расстегнуты. Он посмотрел на нее с таким выражением на лице, как будто он точно знал, какое впечатление она хотела произвести своим неярко темно-синим нарядом и белыми сандалиями.

– Вы выглядите чудесно, – сказал он с легкой улыбкой, – очаровательно. Щеки – золотисто-розовые, как персик.

– Благодарю вас, – прошептала Грейси, чувствуя себя неловко. Она этого не ожидала, но, с другой стороны, разве Морган поступал когда-нибудь в соответствии с ее ожиданиями? – Проходите, пожалуйста.

– Не сейчас. Столик заказан на восемь тридцать, так что можно двигаться. У нас будет время выпить перед едой.

Грейси заперла за собой дверь, чувствуя, как сердце забилось сильнее, когда он взял ее под руку. Она не делала попытки освободиться, так как хотела дать ему понять, что полностью владеет собой. Если бы он поверил, то и она сама могла бы начать верить в это.

Он выбрал небольшой ресторанчик с интимной атмосферой дорогого заведения. Почтительный официант проводил их к столику и принял заказ на напитки, затем он исчез с такой напрактикованной ловкостью, что Грейси подумала, что из него получился бы хороший маг.

– Это чудесное местечко, – заметила она, оглядываясь вокруг. – Вы часто ходите сюда?

– Иногда. – Он взглянул на нее, и в его глазах было чуть насмешливое ласковое выражение, от которого кровь неожиданно бросилась ей в голову.

Понимание того, что он опасен, дошло до ее сознания как физический удар. Его мужской шарм был страшен. Он осознавал и воспринимал его так же естественно, как люди воспринимают цвет своих волос или форму носа.

Неожиданно он начал говорить о пьесе, которую недавно видел, сказав, что она должна посмотреть ее. Теперь, когда беседа перешла в более безопасное русло, Грейси расслабилась, наслаждаясь изумительным рыбным стейком и непринужденно обсуждая достоинства бродвейских театров по сравнению с лондонскими.

– Вы скучаете по Англии? – спросил он с любопытством после того, как официант убрал со стола их тарелки.

Грейси на несколько секунд серьезно задумалась.

– Пожалуй, нет, – ответила она медленно. – Впрочем, кое-чего мне не хватает; например, я любила гулять по Гайд-парку в солнечный день и слушать уличных музыкантов в Ковент-Гарден, но в целом я не тоскую по ней. Может быть, новизна жизни в Нью-Йорке еще не стерлась.

– А когда сотрется?

– Я думаю, что тогда вернусь в Англию. – Она не хотела задумываться об этом моменте в своей дальнейшей жизни, который, она знала, рано или поздно наступит. Ей было страшно даже представить себе, что она больше никогда не увидит Моргана. Она перейдет этот рубикон только тогда, когда вплотную подойдет к нему, и ни минутой раньше. – Я рассказала Дженни о вашем решении послать Рики на курсы в Париж, – сказала она, чтобы перевести разговор на другую тему. – Я была потрясена ее реакцией – ни истерики, ни плача, ни причитаний.

– Рики, кажется, тоже согласился без особых возражений. Нет ли здесь подвоха?

Он поглядел на нее, и Грейси почувствовала, как тепло разливается по всему ее телу.

– С этим ничего не поделаешь, даже если бы мы очень сильно их в чем-то подозревали, – ответила она. – Я хочу сказать, что мы не можем их всю жизнь держать взаперти – каждого в своей квартире – в надежде на то, что их чувства друг к другу выветрятся.

– Согласен, чувства действительно имеют такую особенность. Они не уходят просто по вашему хотению или по чьему-то приказу. – В полумраке при свете свечи глаза Моргана казались темными и настороженными. – Разлука предоставит им возможность задуматься над тем, чего они хотят.

– Именно это я и сказала Дженни. Она слушала терпеливо, но, похоже, не все усваивала.

– Мы напоминаем обеспокоенных родителей, обсуждающих своих детей, – сказал Морган с веселой интонацией в голосе. Взгляды их встретились, и Грейси отвела глаза, переключив все свое внимание на бокал для вина. Надо быть осторожной. Их снова понесло течение. Из безопасных вод в бурное и непредсказуемое море.

– С тою только разницей, что они не дети, – сказала она быстро, – они оба взрослые люди, способные позаботиться о себе без постороннего вмешательства.

Появился официант и принес меню десертных блюд. Когда они оба отказались от десерта, ограничившись чашкой кофе, он удалился с таким видом, как будто ему было нанесено личное оскорбление.

– Вы, вероятно, косвенно намекаете на меня?

– Нет, я не имела вас в виду, – честно сказала Грейси, – хотя, раз уж вы заговорили об этом, я все-таки думаю, что разлучать их насильно – не совсем хорошо.

– Теперь уже поздно. – Морган посмотрел на нее с хитрым выражением на лице.

– Почему?

– Потому что я уже сказал Рики, что он поедет в Париж через две недели. Я никогда не меняю свои решения.

Грейси сухо взглянула на него.

– Вы слишком гордый.

– И вы тоже. – Его реплика застала ее врасплох, и она уставилась на него с удивлением. – Именно поэтому вы воздвигаете вокруг себя барьеры, но это ошибка. Неужели вы не понимаете, что преодоление барьеров – это самая почетная задача любого мужчины?

– Я не воздвигаю никаких барьеров, – залепетала Грейси. – Я не понимаю, о чем вы говорите. – Ее слова звучали неискренне даже для нее самой. Она испытывала неприятное чувство, что ее раскусили. Она знала, что серые глаза смотрят на нее без всякой жалости, выводя ее из равновесия, и она не хотела встретиться с ним взглядом; она боялась впасть в гипнотический транс, и тогда что бы осталось от ее защиты? Он пробивал в ее обороне брешь за брешью, и это вызывало у нее тревогу. Ей казалось, что всякий раз, когда у нее притуплялась бдительность, он продвигался на шаг вперед, и, чем ближе он подходил, тем труднее ей будет ускользнуть от него.

– Еще кофе, мадам? – как из-под земли вырос официант с подносом, и она облегченно вздохнула.

– Нет, спасибо, дайте нам, пожалуйста, счет. – На лице Моргана еще оставались следы раздражения, но он немного подался вперед и улыбнулся. – Мы можем выпить кофе у вас на квартире.

Грейси молча наблюдала, как он рассчитывался. Ее панический страх усилился в машине по пути домой. Морган молчал как в рот воды набрал, и от этого ей становилось еще хуже, она сосредоточила все свое внимание на болезненном ощущении нараставшего нервного возбуждения.

Конечно, она переигрывает, сказала она себе. Морган ничем не угрожает ей. Они просто с удовольствием вместе поужинали, и он интересовался ее жизнью, потому что ой босс, а боссы всегда хотят знать людей, которые у них работают.

Так какого же лешего она вся издергалась? Не может быть такой ситуации, из которой она бы не вышла с улыбкой на устах.

Он запарковал машину у дома и повернулся к ней.

– Вы меня приглашаете на кофе? – спросил он осторожно.

– Если вас мучит жажда. – Она сидела неподвижно, глядя в окно на длинную улицу, усеянную людьми, которые шли не спеша каждый по своим делам.

– Я бы не сказал, что это очень радушное приглашение, – проворчал Морган с удивлением. Он открыл дверцу и бросил через плечо:

– Но я принимаю его.

Она снова уловила в его голосе ехидную насмешливую интонацию и выпрыгнула из машины, решив, что эта чашка кофе будет самой быстрой в истории.

– А что бы сказала об этом Алике? – спросила она пересохшим от нервного возбуждения голосом.

– О чем?

– Ужин в ресторане с секретаршей, потом кофе… – Голос Грейси стал угасать.

Двери лифта открылись, и они вышли.

– Но это же совершенно невинная ситуация, – тихо прошептал Морган, – разве не так? – Когда она не ответила, он живо продолжал:

– Кроме того, Алике для меня больше не существует.

Грейси застыла на месте и посмотрела на него, подавляя в себе безумное желание рассмеяться. Это только усугубляет положение, рассудила она, но ей все равно хотелось смеяться.

– О! – только и вымолвила она, нагибаясь, чтобы открыть дверь в квартиру, и собираясь везде включить свет, как только они войдут. – Понимаю.

– Что вы понимаете? – Морган расхаживал по комнате, засунув руки в карманы, затем плюхнулся на диван. – Мы с ней расстались не совсем любезно, выпалил он, и Грейси не могла понять, что Алике могла сделать такого, чтобы обозлить его. Она, по-видимому, была не очень проницательной, так как всякому, даже случайному, наблюдателю было очевидно, что Морган не из числа тех, кто смотрит снисходительно на людей, раздражающих его.

Когда она вышла из кухни и шествовала через комнату к нему с кофейником в руках, ее мысли все еще были прикованы к тому, что он сказал. Когда он похлопал рукой по дивану, приглашая ее сесть рядом с ним, она не сразу поняла, чего он хочет. Когда его жест дошел наконец до ее сознания, она вся напряглась, все ее мысли об Алике улетучились, и она почувствовала, как сердце забилось сильнее по знакомому ей сценарию.

Она неловко уселась рядом с ним и стала пить кофе из чашечки, глотая горячую жидкость и даже не чувствуя ее вкуса.

– Спасибо за вечер, – сказала она, когда молчание стало невыносимым. Было очень приятно. Еда была превосходная.

– А как насчет компании?

– Компания тоже была хорошая, – пробормотала она, осторожно ставя свою чашку на кофейный столик перед собой. – Хотя я не могу представить себе, почему вы все-таки меня пригласили. – Она выпалила эти слова торопливо, как бы с ходу, не задумываясь. Она отвернулась, отказавшись от всяких попыток сохранить видимость самообладания.

– Потому что я хотел пообщаться с вами.

– Зачем? – спросила она недоверчиво. – Вы могли пообщаться с любой женщиной, которую бы пожелали.

– Я не хочу любую женщину. Я хотел одну конкретную женщину. Вас.

Его слова повисли в воздухе, как крохотные смертоносные заряды, готовые взорваться в любой момент, стоило ей только подумать об этом.

Грейси посмотрела на него беспомощно. Ее мозг работал, но работал слишком медленно, чтобы найти хороший выход из положения. Но хотела ли она искать выход? Она чувствовала, как ее тело реагирует на его слова, на прямой, немного насмешливый взгляд его глаз.

Он провел пальцем сбоку по ее лицу.

– А вам не приходило в голову, – сказала она ослабевшим голосом, – что я, может быть, не испытываю таких чувств к вам?

– Нет, не приходило.

Грейси почувствовала, что голова у нее пошла кругом, как будто она стояла на краю пропасти, и что, если у нее остался какой-то здравый смысл, она должна немедленно, пока еще не поздно, уйти от него.

Он притянул ее к себе, и по телу ее прошла дрожь.

– Я никогда не вступал в связь со своими секретаршами, – прошептал он ей в ухо, нежно покусывая зубами мочку уха. – У меня всегда было строгое правило не смешивать дело с удовольствием. Вы у меня – исключение.

– Алике говорила мне о вашем… правиле…

– Правда? Ну и ну, – сказал Морган, ожесточаясь. – Эта женщина слишком много говорит в своих корыстных интересах.

Он сжал своими ладонями ее щеки, и она почувствовала, как к ее губам прикоснулись его теплые обольстительные губы, а его язык проник ей в рот. Грейси расслабилась, прислоняясь к нему, ответила на поцелуй и пришла в безумный восторг от его нарастающей страсти.

Когда он стал целовать ее шею, она слегка откинула голову назад и стала шевелить пальцами его волосы.

– Здесь не место для любви, – хрипло сказал Морган. – На диване любят только шестнадцатилетние.

Он поднял ее, как пушинку, понес в спальню и очень бережно положил на кровать.

– Я хочу быть вашим любовником, Грейси, – хрипло бормотал он. Своими длинными пальцами он медленно расстегивал ее блузку и издавал стоны, прикасаясь к ее обнаженным грудям и лаская их своими руками.

Его слова отозвались в ее лихорадочном сознании, и Грейси почувствовала, что благоразумие начинает бороться с ее слабостью, с готовностью уступить ему.

Ты понимаешь, что делаешь? – в отчаянии спрашивала она себя. Он нежно полизал языком ее сосок, потом взял его в рот и начал сильно и ритмично сосать его, от чего по всему ее телу прокатились ударные волны.

Он ласкал руками внутреннюю часть ее бедер под юбкой. Внезапно он поднял голову и поглядел на нее.

– Вы хотите вступить со мной в связь, Грейси? – спросил он низким прерывающимся голосом.

Грейси закрыла глаза, уже зная, каким будет ее ответ. Она не готова к этому, не согласна на кратковременную любовную связь с ним, какой бы она ни была восхитительной в сексуальном плане. Ее принципы были неотъемлемой частью ее двадцатипятилетней жизни. Как же она теперь может отказаться от них?

Она тяжело дышала, сознавая, что он все еще ожидает от нее ответа.

– Я хочу вас. – До безумия, добавила она про себя, я ничего так сильно не хотела за всю свою жизнь.

– Но?

– Но я не могу вступить с вами в связь. – Зеленые глаза обратились к серым с безмолвной мольбой.

– Вы никогда этого не делали? Грейси с несчастным видом кивнула головой. Морган вздохнул и лег на кровати, заложив руки за голову. Ей хотелось знать, о чем он думал, хотя она могла догадаться и сама. Он думал, что она невинная дура, и она, кажется, думала так же, особенно если ее сравнить с такими женщинами, как Алике.

– Я не хотела вас соблазнять, – сказала она нерешительно и почувствовала облегчение, когда он кивнул в знак понимания. Конечно же, он все понимал. И это было нетрудно. Он довел ее до исступления так же, как, несомненно, и бесчисленное множество других женщин до нее. Разница была только в том, что она не позволила страсти захлестнуть ее целиком.

От понимания этого факта было не легче. Она с жалким видом наблюдала, как он свесил ноги с кровати и встал.

Он нагнулся к ней, положил руки ей на талию и поцеловал в кончик носа.

– Поверьте, Грейси, я все понимаю. – И пошел к двери, прикрыв ее тихонько за собой.

Грейси осталась лежать на месте и, закрыв глаза, печально задумалась о том, почему ее принципиальность оставляет у нее такую горечь. Она желала его всеми фибрами своей души и тела. Даже теперь от одной мысли о нем кровь ударяет ей в голову.

Она почувствовала себя нестерпимо беспомощной. Она могла бы все силы бросить на то, чтобы подавить свои чувства, она могла бы постараться сделать так, чтобы ее маска, как он сказал, не слетела снова, но будет ли этого достаточно? Хватит ли этих усилий, чтобы усмирить волну желания, которая поднимается всякий раз, когда Морган приближается к ней даже в официальной обстановке на работе?

Когда его губы жадно касались ее губ, ее груди, ей нестерпимо хотелось отдаться ему. Это было непреодолимое желание, и она знала, что никакими разумными доводами невозможно опровергнуть его существование. Она тихо застонала и повернулась на бок.

Но была еще одна причина ее неодолимого влечения к нему. Признайся, сказала она себе: ты любишь его.

Когда пришло озарение, она почувствовала, что у нее защипало в глазах и стали собираться слезы. Она любила Моргана страстно, безудержно, и ее успокаивало только то, что он об этом не знает. Он знал, что она желала его, но она никогда не позволит ему узнать, что ее чувства гораздо глубже.

Она спрашивала себя в отчаянии, почему не почувствовала угрозы ее душевному спокойствию в тот самый момент, когда впервые увидела его. Даже когда осознала эту угрозу, она все еще была, как дурочка, уверена, что у нее найдется достаточно личных средств защиты, чтобы противопоставить их той опасности, какую он представляет.

Она могла бы, правда, выбросить белый флаг с самого начала. Он окружил ее со всех сторон: одного взгляда, нескольких слов было достаточно, чтобы она позабыла все доводы, которые она приводила себе, оставаясь одна.

– Что же, – сердито спрашивала она себя в бессилии, – что же теперь мне делать?

Глава 7

Явившись на работу утром следующего дня, Грейси узнала, что Моргана вызвали на срочное совещание в Париж, где он пробудет до середины недели. Она читала записку, написанную твердым знакомым почерком черными чернилами, и не понимала, какое чувство она испытывает в связи с его неожиданным отъездом облегчение или огорчение.

Она провела беспокойную ночь, метаясь в постели. Как только она впадала в полузабытье, в ее воображении ни с того ни с сего безжалостно возникал образ Моргана, заполняя все ее сознание и прогоняя сон.

Он сумел пробить барьер ее внешне невозмутимого спокойствия и заставил ее признать, что она испытывает к нему влечение. А теперь она вынуждена также признать, что любит его. У нее не было ни малейшего представления о том, что же ей теперь делать.

По каким-то неведомым причинам Моргана влекло к ней, но она точно знала, что его влечение не перерастет во что-то более глубокое. Ему не надо было объяснять ей, что он не верит в любовь, потому что это подразумевалось в каждом его слове и жесте, в кратковременности его любовных связей, в нетерпимом отношении к Рики, который испытывал искушение поставить свои чувства к Дженни выше интересов своей карьеры.

Он сказал ей, что с пониманием относится к ее отказу вступить с ним в любовную связь, и она ему поверила, но, спрашивала она себя, как долго это может продолжаться, если он наверняка знает, что достаточно одного его взгляда, одного прикосновения – и она растает.

Все новые и новые вопросы приходили ей на ум, и к обеду у нее разболелась голова. Она приняла две таблетки аспирина и пыталась съесть булочку с ветчиной и капустой, как вдруг зазвонил телефон.

Это был Тони. Он пригласил ее вечером на ужин, и она согласилась. Она не собиралась становиться в ряды тех женщин, которые всю жизнь сохнут из-за неудавшейся любви.

Они пошли в бар около Таймс-сквер, и на этот раз она выпила вина ровно столько, сколько могла осилить – не больше. Но она выпила достаточно, чтобы успокоить свои смятенные чувства, и к концу вечера они сильно развеселились.

С Тони можно было расслабиться. Он не был без ума от нее, но она ему очень нравилась, и его комплименты были как раз тем лекарством, в котором нуждалась Грейси для восстановления своего душевного равновесия.

Когда он высадил ее у дома, она поблагодарила его и быстро поцеловала в губы, слегка покраснев от его вопросительного взгляда.

– Вы думаете о чем-то или о ком-то другом, – сказал он горестно. – Либо это так, либо я теряю свое рыцарское обаяние, которое верой и правдой служило мне последние двадцать семь лет.

Она посмотрела на добродушное ребяческое лицо, и ей захотелось извиниться.

– Я не совсем свободна сейчас, – призналась она.

– Кто-нибудь, кого я знаю?

Грейси покачала головой и рассмеялась.

– Это не имеет значения. Этот вечер доставил мне огромное удовольствие, а с таким замечательным парнем, как вы, я давно не встречалась.

– От слова «замечательный» меня дрожь пробирает. Они посмеялись, затем он сказал ей:

– Можно вам снова позвонить? Отношения только на дружеской основе.

Грейси согласно кивнула головой.

– Это ведь самые лучшие отношения. Потом, готовясь ко сну, она спросила себя, почему ее не влечет к Тони. Он такой прямой, с ним так удобно и легко, он как соседский мальчишка. Таких обожают матери, потому что не видят в них опасности. Жизнь несправедлива, подумала Грейси. Вам кажется, что вы все рассортировали, проставили наклейки и разложили по полочкам ваши чувства, и в этот самый момент кто-то, подобно Моргану Дрейку, подкрадывается сзади и делает посмешище из всей вашей работы.

Он позвонил ей на следующий день, когда она собиралась уходить. Она услышала низкий тембр его голоса и почти физически почувствовала его присутствие рядом с собой.

– На работе ничего не произошло, о чем мне надо было бы знать? – спросил он. – Это проклятое совещание затягивается гораздо дольше, чем я думал.

– Документы, которые вы ожидали, получены сегодня утром. Я сделала фотокопии всех докладов и отправила их в чикагское отделение. Кроме этого, из срочных дел ничего больше нет.

Они говорили о работе, но Грейси все же ощущала какую-то напряженность. Он перечислял дела, которыми она должна была заняться на следующий день, а она слушала и делала на листке бумаги короткие пометки.

– Я, возможно, пробуду здесь еще пару дней, – сказал он через некоторое время, и сердце ее упало.

– Прекрасно, – сказала она бодро.

– Вам совсем необязательно быть такой жизнерадостной по поводу моего отсутствия.

Какой я еще должна быть? – подумала Грейси. Подавленной?

– Я вполне управляюсь здесь, – сообщила она, как бы не замечая досады в его словах. – Какая погода в Париже?

– Прекрасная.

– Отлично. Передайте привет Эйфелевой башне. Она начинала уставать от попыток казаться жизнерадостной, говорить с ним бодрым, бесстрастным тоном, как будто все было в ажуре и ее жизнь не трещала по всем швам.

В трубке возникла неловкая пауза, затем Морган с обвинительными нотками в голосе сказал:

– Я звонил вам вчера вечером. Ответа не было.

– Меня не было дома, – ответила Грейси, нервно облизывая пересохшие губы.

– Я так и понял. – Он говорил отрывисто и сухо. – Мне не пришло в голову, что вы могли специально не подходить к телефону. Где вы были? У Дженифер?

– Я ходила в бар около Таймс-сквер, – сказала Грейси и, пытаясь уклониться от подробностей, добавила:

– Замечательное место. Просторное. Стены увешаны картинами. По-видимому, местные художники за небольшую комиссию используют его для показа своих работ.

– Благодарю вас за эту ценную информацию, – задумчиво сказал Морган. – С кем вы там были? С сестрой?

– Нет.

Возникла еще одна пауза, и ей казалось, что она слышит, как работает его мозг, обдумывая ее ответ.

– С кем же тогда? – спросил он наконец. Грейси вздохнула. Она не сомневалась, что он не отвяжется до тех пор, пока не вытряхнет из нее имя человека, с которым она была в баре. Он был слишком принципиальным, чтобы легко отказаться от поставленной цели.

Ее вдруг осенило, что то же самое можно сказать и про нее. Он отступил, удивленный, вероятно, отказом лечь с ним в постель и признанием, что она никогда не спала с мужчиной. Но как долго это будет продолжаться? Ведь сказал же он ей, что препятствия для того и созданы, чтобы их преодолевать?

– Я была с Энтони Палмером, – сказала она, смирившись с судьбой. – Я встретилась с ним на вечере, который вы устраивали несколько…

– Я очень хорошо помню, где вы с ним встретились, – перебил ее Морган ледяным голосом. – Незачем мне напоминать об этом.

Грейси испытала внезапный прилив радости от его ревности, которую явно выдавал его тон. Она понимала: он ревнует не потому, что любит, а потому, что желает ее, а он не такой человек, который желает того, чего, как он чувствует, получить не может. Тем не менее, душа у нее пела. Губы у нее сложились в улыбку, и она на листке, на котором записывала его указания, изобразила круглое, как луна, ухмыляющееся лицо.

– Позаботьтесь о том, чтобы вся работа, которую я вам поручил, была сделана, – скомандовал он жестким тоном. – Я не хочу, возвратившись, найти папку наполовину не разобранных входящих документов.

Грейси хотела возразить, сказав, что он несправедлив. Разве был случай, когда бы она оставила работу незаконченной? Но она чувствовала его настроение и понимала: что бы он ни говорил, ее возражения в такую минуту могут привести только к словесной перепалке. Поэтому она закусила язык и сказала:

– Будет сделано.

– Очень хорошо, – рявкнул он и положил трубку. Она слегка поморщилась и тоже положила трубку. Сплошное очарование, подумала она. Как это я умудрилась влюбиться в тебя? Мир буквально напичкан гораздо более приятными людьми, которые соблюдают некоторые старомодные правила хорошего тона в обращении с женщиной и, например, не бросают трубку, разговаривая с ней.

Судьба подарила ему слишком много обаяния, интеллекта, силы и мужской привлекательности. Соединившись вместе, они выработали у него чувство спокойной уверенности, что он может получить все, что захочет, и он все получал. Как правило, без малейших затруднений.

Он опровергал своей личностью мнение о том, что за богатыми мужчинами охотятся женщины, интересующиеся только их счетом в банке. Морган, думала Грейси, является одним из тех мужчин, которые, даже не имея и гроша за душой, могут очаровать любую женщину до такой степени, что ее увлечение перерастет в наваждение. Она задавала себе вопрос, не из-за того ли он выглядит так привлекательно, что за его красивой внешностью скрывается безжалостность.

Как бы то ни было, она была наверху блаженства. Он не сообщил ей точную дату своего возвращения в Нью-Йорк, и она подумала с облегчением, что его пребывание в Париже в течение еще нескольких дней дает ей передышку, в которой она отчаянно нуждалась.

Вечером она пошла к Дженни отчасти из-за того, чтобы не оставаться одной в квартире и не копаться в своей душе. В этом занятии она до чертиков преуспела.

– Я только что собралась сама зайти к тебе, – сказала Дженни, открывая дверь.

– Надо понимать, что ты вот-вот расстанешься с костылями? – Грейси тепло поглядела на свою сестру. Та была в состоянии приподнятого ожидания, и Грейси объяснила его себе тем, что ее вдохновляет перспектива скорого выхода в свет.

– Я думаю сохранить их как сувенир, – хихикнула она. – Я буду на них поглядывать всякий раз, когда меня будет подмывать отчебучить что-нибудь непозволительное.

– Думаешь выйти на работу на следующей неделе? – спросила Грейси, следуя за своей сестрой в кухню и лениво разглядывая полку со специями в то время, как Дженни ставила на плиту чайник. Несмотря на жаркую погоду, ни одна из них не отказалась от пристрастия к чаю. Эта привычка всегда напоминала Грейси, что, как бы она ни любила Нью-Йорк, в душе оставалась все же англичанкой.

– М-м, – неопределенно промычала в ответ Дженни. – Хочешь печенья к чаю?

Грейси покачала головой, и они прошли в гостиную и плюхнулись на диван.

– Кажется, ты уже начинаешь скучать по Рики, хотя он отправляется в Париж только на следующей неделе?

Дженни закрыла глаза и облокотилась на подушку дивана.

– Мы не будет разлучаться, – сказала она вяло и, собрав в горсть свои волосы, откинула их за спинку дивана. – Мы любим друг друга. Морган не может этого понять, потому что никогда не любил. Если бы он любил, то понял бы, что это намного важнее какой-то глупой работы.

– Это вовсе не глупая работа. – возразила Грейси, втайне соглашаясь со словами сестры, но чувствуя себя обязанной защищать Моргана. – Рики должен со временем принять бразды правления в компании от Моргана. У него есть определенные обязанности.

– Ты начинаешь говорить языком его дядечки, – сказала Дженни, не открывая глаз. – Можно подумать, что ты влюбилась в него. Во всяком случае, обсуждать это глупо, потому как что будет, то будет, и никакие разговоры ничего не изменят.

Грейси с подозрением посмотрела на сестру. Дженни изменилась, это было очевидно. Но в ее природе были заложены черты, которые никогда не изменятся. Она всегда была пылкой и страстной, такой она и останется. Поэтому ее холодность вызывала удивление.

– Ты говоришь загадками, – сказала Грейси, стараясь не выдавать своего слишком большого любопытства. Это сразу насторожило бы сестру. – Но, возможно, ты и права. Даже если говорить об этом до бесконечности, то все равно ничего не изменится. Мне просто хотелось, чтобы у тебя стало легче на душе.

– Спасибо, – ответила беззаботно Дженни. – Я уже столько времени сижу взаперти, что рядом с тобой выгляжу совсем белой, правда?

Грейси нахмурилась, но вынуждена была сменить пластинку. Если Дженни не хотела откровенничать с ней, то ясно как день, что не было смысла пытаться принудить ее к этому. Дженни, когда хотела, могла окопаться так, что голыми руками ее не взять, и это был как раз тот самый случай.

Она пила чай и беседовала о своем свидании с Тони, заметив с неподдельным любопытством, что Дженни вышла из состояния апатии и проявила живейший интерес. Когда она начала спрашивать, серьезные ли у него намерения, Грейси засмеялась и сказала, что ей пора идти.

Упоминание о нем было ошибкой, так как еще отчетливее довело до ее сознания тот факт, что все ее чувства были завязаны в другом месте и ничего не осталось на долю Тони или, если на то пошло, кого-либо другого.

Она уже собиралась уходить, как вдруг Дженни бросилась ей на шею.

– Я так люблю тебя, сестричка, – сказала она. У нее были сухие глаза, но в голосе чувствовались слезы, и Грейси с волнением посмотрела на нее. Чувство неопределенной тревоги, которое она испытывала в последнее время, общаясь с Дженни, потрясло ее всю до основания.

– Что с тобой? – спросила она взволнованно. У нее было ощущение, что ей все стало бы ясно, если бы она внимательнее пригляделась к Дженни, но мысли у нее были слишком заняты другим, и ей недоставало свойственной ей проницательности, когда речь заходила о ее сестре.

– Ничего!

– Ничего? Ты уж не беременна ли?

– Не говори чепуху. Я знаю, что иногда делаю глупые вещи, но мне не приходило в голову спать с Рики на больничной койке, к тому же с ногой в гипсе.

Грейси вздохнула с облегчением.

– Разве я не могу время от времени тебя обнять, не вызывая высшей степени удивления? – Дженни усмехалась, но в ее глазах снова появилось упрямое выражение, означавшее: «Не дави на меня, у меня все в порядке».

Грейси пожалела уже не впервые, что матери нет в живых. Матери насквозь видят своих дочерей. Грейси же могла сделать только одно: принять на веру слова Дженни. Забот у нее было и в своей собственной жизни хоть отбавляй, так что она не могла взваливать на свои плечи еще и заботы сестры, к тому же даже не высказанные. У Грейси было всего лишь смутное предчувствие, что назревают какие-то события, но, призналась она себе, при ее нынешнем воспаленном воображении ее предчувствие может оказаться очень далеким от действительности.

На следующий день солнечная погода оборвалась, и Грейси ловила такси, чтобы поехать на работу, закрыв сумкой голову от хлеставшего дождя, который, казалось, наверстывает упущенное за долгие недели хорошей погоды. И конечно, приехала на службу вся вымокнув.

– Вам надо купить зонтик.

Грейси повернулась. Меньше всего она ожидала увидеть Моргана, но это был он. Стоя в дверях своего кабинета, он смотрел на нее с явным удовольствием.

– Вы же должны быть в Париже, – сказала она, как бы обвиняя его. Сердце у нее учащенно забилось, и, она почувствовала, что краснеет, когда заметила, как он рассматривает ее промокшее хлопчатобумажное платье, прилипшее к телу и отчетливо обрисовывавшее нежные бугорки ее грудей и контур сосков под лифчиком.

– Я оставил там Стюарта Ханвея паковать вещи. Помимо всего прочего, ему нужно набираться опыта.

Он подошел к тому месту у стола, где она стояла, и присел на краешек, его глаза оказались вровень с ее грудями. Они чуть не заболели – так им хотелось, чтобы их потрогали, и Грейси торопливо села.

– У меня есть список телефонных звонков, на которые надо ответить, сказала она, вынимая из ящика стола блокнот с записями. Она не знала, сколько времени он еще будет сидеть на ее столе, но его присутствие выводило из равновесия. Она могла бы немного расслабиться, если бы он прекратил смотреть на нее и стал смотреть на что-нибудь другое. Она вручила ему список звонивших и надеялась, что он оставит ее в покое.

– Спасибо, – сказал он, пробежав глазами сообщения. Он оторвался от бумаг, и их глаза встретились. – Я вам говорил по телефону, что мне хотелось бы внести кое-какие изменения в работу. – Он потянулся к папке, которая лежала сверху на стопке бумаг, зашел ей за спину и нагнулся к ней. Грейси чувствовала его теплое дыхание, когда он говорил, и сидела абсолютно неподвижно, боясь пошевелиться.

Она знала, он прекрасно осознает, что между ними возникает электрическое поле, и, по всей вероятности, специально создавал такую атмосферу, стоя чуть ближе, чем было необходимо.

Ее вдруг осенило, что он ведет свою игру: действуя постепенно, неторопливо, хочет совратить ее.

– Есть вопросы? – спросил он, закончив объяснения. Он выпрямился, и она почувствовала, как его серые глаза впились ей в спину.

– Кажется, нет, – ответила Грейси, стараясь сдержать волнение в голосе. Она демонстративно повернулась к своему компьютеру, вставила диск и стала искать нужную программу. Через некоторое время Морган возвратился в кабинет, и Грейси облегченно вздохнула.

Как ей это переносить? Стоя рядом с ней, он, казалось, говорил ей, что они желают друг друга, и искушал ее пойти ему навстречу, хотя не произнес ни слова об этом.

Она провела остаток дня в нервном ожидании, глядя одним глазом на работу, а другим – на дверь его кабинета, и ее тело вздрагивало всякий раз, когда он был в комнате вместе с ней.

Когда стрелки часов стали приближаться к пяти, она чувствовала себя как кусок туго натянутой проволоки, готовой лопнуть сию минуту. Она быстро убрала папки и чуть не побежала по коридору к лифту, не чувствуя за собой шагов до тех пор, пока Морган не оказался рядом.

– Вы сегодня очень спешите, Грейси. – сказал он, прислонившись к стене в ожидании лифта.

Грейси взглянула на него и почувствовала себя загипнотизированной его серыми глазами, которые, казалось, имели способность отражать всякие попытки к сопротивлению. Потребовалась вся ее воля, чтобы отвести от них взгляд.

– Вы убежали, прежде чем я успел сказать вам о нескольких исправлениях, которые нужно будет внести завтра утром, когда вы придете на работу.

– Вы могли бы оставить их у меня на столе. Прозвенел звонок лифта, и двери открылись.

– Отпустите лифт, – скомандовал он. – Пойдемте в зал совета, и мы с вами быстро пробежимся по ним.

– А завтра утром нельзя это сделать? – спросила Грейси с ноткой отчаяния в голосе.

– Я хотел бы, чтобы вы сделали это в первую очередь, а меня не будет до обеда. Я встречаюсь за завтраком с представителями компании «Сервейн».

Она вздохнула, смотря на закрывающиеся двери лифта так, как будто упустила брошенный ей спасательный круг. Она знала, что ее попытки избегать Моргана рано или поздно кончатся крахом, но они, по крайней мере, дают ей возможность выиграть время, чтобы придумать какой-то способ побороть свое влечение к нему.

Она молча прошла с ним в зал заседаний, осторожно оглядывая его, пока он закрывал массивные деревянные двери.

Он сел за большой продолговатый стол черного цвета и поманил ее пальцем. Грейси подошла к нему, и у нее появилось дикое импульсивное желание протянуть руку и дотронуться до него. Она тут же решительно сунула руки в карманчики платья.

Слушая, как он объяснял, чего хотел от нее, и кивая головой в знак согласия, она не совсем понимала, почему он не мог просто написать свои замечания на полях отпечатанного документа.

– Хорошо, – сказала она, когда он кончил говорить. – Кажется, я все поняла. Вы оставите документы у меня на столе или мне самой их отнести?

– О, я положу их сам, – сказал Морган прохладно. – Я не хочу вас задерживать ни на минуту дольше, чем необходимо.

Грейси посмотрела на него нетерпеливо:

– Разве я когда-нибудь жаловалась, что мне приходится задерживаться после окончания работы? – спросила она.

– У вас раньше не было парня. – Морган уставился на нее пристальным взглядом и больше не улыбался. Лицо у него было каменное и серьезное. Она могла бы почувствовать свое преимущество перед ним, так как она стояла, а он все еще сидел за столом, но такого ощущения у нее не было. В комнате было очень тихо, и она чувствовала, как тишина сгущается, не позволяя ей отвлечься и принуждая сосредоточить все свое внимание на человеке, глаза которого были прикованы к ее лицу.

– О чем вы говорите? – в замешательстве спросила заплетающимся языком Грейси.

– Я надеюсь, вы не пытаетесь вызвать у меня чувство ревности, – резко продолжал он. – Я, может, и не спал всю прошлую ночь, но я не намерен превращать это в привычку, и безусловно не одобряю женщин, которые прибегают к такой тактике.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – тупо повторила Грейси.

– Я говорю о вас и об этом Палмере, – сказал Морган, четко выговаривая каждое слово.

Глаза у Грейси округлились.

– О Тони?

Морган нетерпеливо скользнул по ней взглядом.

– Конечно, о Тони. О каком другом Палмере мог бы я говорить? О том парне, с которым вы встречались вчера вечером. Вы постарались швырнуть это мне в лицо, так ведь?

Вид у него был сердитый и насупленный, как будто он понимал, что ведет себя в несвойственном ему духе и сам был собой недоволен. Он встал и сердито смотрел на нее, а Грейси хотелось улыбнуться, потому что впервые с тех пор, как встретилась с ним, она увидела его в необычном состоянии дискомфорта. Он ревновал. Она заметила это вчера, когда он говорил с ней по телефону, а сегодня это еще более явственно проступало в окаменевшем выражении его лица.

– Мы с Тони ходили в ресторан на дружеский ужин, – сказала она спокойно, и вас это совершенно не касается.

– И?

– И что? Вы не имеете права вмешиваться в мою личную жизнь! То, что я делаю в свое свободное время, – это мое дело.

– Тони очень светский молодой человек, – сказал Морган мягко и задумчиво. – У него есть партнерша для женитьбы, которую он, вероятно, проверил до последней косточки. Это молодая девушка из Далласа с безупречной репутацией.

– Что это значит?

– Это значит, что вы не должны питать иллюзий.

– Спасибо за предостережение, – ответила небрежно Грейси и внутренне улыбнулась, заметив выражение бессильного бешенства на его лице. Она не любила играть в прятки, но почему она должна доставлять Моргану удовольствие, признаваясь, что Тони ничего не значит для нее?

– Вы не можете им увлечься, – сказал Морган тоном, в котором слышалась нотка нарастающего гнева. – Он не ваш тип. Слишком вялый. Никакого динамизма. Без фантазии.

– Может быть, это меня привлекает.

– Я знаю, что не привлекает. – Когда он говорил, в его голосе слышалась твердая уверенность, и Грейси почти желала оказаться увлеченной Тони хотя бы для того, чтобы увидеть, как вытянулось у Моргана лицо. Ведь провела же она не одну бессонную ночь, думая о нем.

– Вы ничего не знаете, – едко ответила Грейси, начинавшая получать извращенное удовольствие от реакций Моргана. – Вы только думаете, что знаете.

– Вам, Грейси, не к лицу дразнить людей. Вы хотите сказать, подумала Грейси, что вам это не нравится – Я никого не дразню.

Хорошо подумала Грейси, вы победили. Да, дразню. И, кажется, получаю удовольствие. Видимо, впервые за всю вашу жизнь обожающая вас женщина не поднесена вам, так сказать, на золотом блюдечке с каемочкой.

– Бытье Тони очень приятно, – сказала она искренне, старательно обходя заданный Морганом вопрос. – Он общительный, приятный и нетребовательный.

– По вашей характеристике он похож на размазню, чем он, по сути, и является.

Грейси удержалась от искушения громко рассмеяться.

– Я не думала, что у вас о нем такое нелестное мнение, – сказала она сдержанно.

– Я тоже не думал.

Это замечание, по-видимому, удивило самого Моргана не меньше, чем Грейси, и он неловко отвел глаза в сторону.

– Отнесите документы в кабинет, – вдруг сказал он, – и заприте за собой дверь. Вы знаете, где лежит ключ. Я еду домой. Встретимся утром.

Не успела она собрать исправленные документы в стопку, как он повернулся и вышел за дверь.

Положение усложняется, думала она, возвращаясь домой по мокрой и скользкой дороге: ее главная ошибка заключается прежде всего в том, что она позволила себе увлечься таким человеком, как Морган. Его мужское обаяние было очевидным, и ей следовало бы поостеречься и сразу же понять, что она имеет дело с человеком, способным неторопливо плести вокруг женщины паутину, из которой ей уже не вырваться, если она вовремя не спохватится.

Она не хотела признаваться Моргану в том, что Тони для нее ничего не значит, не столько из желания вызвать у него ревность, сколько для собственной защиты, но рано или поздно он узнает, что ни один человек на свете не способен вызывать у нее такую ответную реакцию, как он. Когда он это поймет, не перерастет ли его физическое чувство в любовь? Она сомневалась в этом. С самого начала у нее сложилось мнение о Моргане как о человеке, который отгородился высоким барьером от любви и романтики, и она много раз пыталась понять почему.

Правда, работой он упивался как алкоголь, но в его цинизме было что-то страшное. Дженни несколько раз говорила, что у его отца была несчастна? любовь, но, когда Грейси пыталась узнать подробности, она не могла что-либо добавить.

Впрочем, как бы то ни было, это не решало ее проблемы, не могло сдержать ее стремление к бегству.

Она ввалилась в квартиру с мыслями, которые находились за тысячу миль отсюда, и тут же направилась в ванную комнату, чтобы наполнить ванну горячей мыльной водой. Кондиционер в квартире был включен на полную мощность, и прохладный воздух приятно освежал тело. Она удивлялась, как она в Лондоне ухитрялась обходиться без него. Правда, летом в Лондоне никогда не было такой нестерпимой духоты, как здесь.

Может быть, думала она, ей следует возвратиться в Лондон, начать снова тихую и мирную жизнь и постараться забыть о Моргане навсегда? Время лечит все, в том числе и разбитое сердце.

Она опустилась в теплую воду и задумалась над тем, что она будет делать, если вернется в свою квартиру в Лондоне. За время своего пребывания в Нью-Йорке она сумела скопить кругленькую сумму денег. Зарплата у нее была очень хорошая, а арендная плата за квартиру номинальная.

Так что с деньгами проблем не будет. Грейси вздохнула, зная наперед, что, сколько бы ни мусолила эту идею, сколько бы ни убеждала себя, что ей будет лучше, если оставит Моргана, она не в состоянии принять решение покинуть Нью-Йорк.

Она окунулась с головой в воду и подумала: как все-таки приятно питать иллюзии, что ты можешь в любой момент убежать от своих эмоций. Но, когда соберется с силами, она сможет сделать это. Даже должна будет.

Она вышла из ванны, накинув на себя банный халат и завязав мокрые волосы полотенцем в виде тюрбана.

У нее не было никаких планов на этот вечер, и это ее вполне устраивало. Грейси всегда любила побыть сама с собой и использовать свободное время по собственному разумению.

В прошлом она научилась ценить моменты, когда была предоставлена самой себе, когда, например, Дженни исчезала с ее глаз на целый вечер. Дорожила она такими моментами и сейчас, хотя теперь ей уже не надо было выкраивать время, так как ее сестра была вполне счастлива и без нее.

Она уже собралась было включить телевизор, как вдруг заметила на полу у двери белый конверт. Он, наверное, лежал там и тогда, когда она только что вошла в квартиру, но голова у нее была занята другим, и Грейси, видимо, не обратила на него внимания. Она пересекла комнату, нагнулась и моментально узнала почерк на конверте.

Она вскрыла конверт и, читая короткую записку, думала, что ей следовало бы ожидать этого с самого начала.

Поведение сестры уже давно беспокоило ее, и она подозревала, что та что-то скрывает от нее. Теперь все встало на свои места.

Послание было лаконичным и конкретным. Рики и Дженни сбежали.

Дженни употребила именно это слово «сбежали».

Читая между строк, Грейси понимала, что ее сестра испытывала огромный душевный подъем, так как совершала в высшей степени волнующий и романтический поступок. Не было ни малейшего намека, указывающего на их местопребывание, а в конце Дженни приписала «извиняюсь», как будто, подумала Грейси, от этого извинения что-либо изменится.

Разумеется, Морган должен знать об этом. Грейси сидела на полу и тупо смотрела на записку.

Действия Дженни были скоропалительными, но они являются более или менее свершившимся фактом. Грейси не знала, посмотрит ли Морган на случившееся с этой стороны, но она была уверена, что он будет рвать и метать. Она никак не сможет убедить его, что это всего лишь очередная легкомысленная выходка юности.

Она подошла к телефону, нерешительно подняла трубку, набрала сначала номер телефона в его кабинете, а когда к телефону никто не подошел, – номер его домашнего телефона, который она узнала у телефонистки.

Ей послышалась нотка удивления в голосе Моргана, когда он узнал, кто с ним говорит.

– В чем дело? – сразу же поинтересовался он, и Грейси сухо подумала, что теперь ей, по крайней мере, не надо ломать голову над выбором выражений.

– Дженни и Рики уехали, – сообщила она без всякого вступления.

– Уехали? Куда?

– Не имею ни малейшего представления. Придя домой сегодня вечером, я обнаружила подсунутую под дверь небольшую записку, в которой мне сообщалось, что они сбежали. Никакого упоминания о том, куда они отправились и как долго там пробудут. Я понимаю, что немного можно теперь сделать, но я сочла, что вы должны об этом знать.

Наступила зловещая тишина, затем Морган голосом, готовым вот-вот взорваться, произнес:

– Говорите, мало что можно сделать? Все можно сделать. У меня имеется довольно ясное представление о том, куда они отправились, и я буду не я, если их не найду.

– Не делайте глупостей! – импульсивно воскликнула Грейси. – Оставьте их в покое. Они вернутся! Ничего хорошего не будет, если вы устроите погоню за ними.

– Он меня ослушался.

– Вы не господь бог, – сердито сказала она, – вы не можете рассчитывать, что Рики будет выполнять все ваши приказы, никогда не ставя их под сомнение.

– Не читайте мне проповедей! – жестко и резко обрушился на нее Морган. – Я подозреваю, что они улизнули в дом в долине реки Гудзон, где когда-то жила его мать. Я пару раз бывал там. Это идеальное убежище, вокруг – ничего. Они, вероятно, пробудут там пару деньков, а что они будут делать потом, – одному богу только известно. Черт побери! Мальчишка заслуживает королевской порки!

– А что конкретно вы намерены делать? – холодно спросила Грейси. – Тащить их обратно за волосы?

– Они слишком молоды даже думать о женитьбе, особенно в такой переломный для карьеры Рики момент.

Черт возьми!

Грейси начала даже сожалеть, что она все рассказала Моргану. Она знала, что Морган не возрадуется поведению племянника. Она лично считала, что они должны представить Моргану свои доводы и уладить этот вопрос. Но он был взбешен. Его приказы грубо попраны, и уже одного этого достаточно, чтобы привести его в неистовство.

Спорить с ним дальше по телефону было все равно что размахивать красным флажком перед быком, поэтому она сказала успокоительно:

– Утро вечера мудренее. Завтра утром все покажется не так страшно.

– Проклятый мальчишка! – ревел Морган, и Грейси отвела телефонную трубку на несколько дюймов от уха. – Меня здесь завтра утром не будет, и вас также! Мы возьмем машину, поедем в этот дом и с глазу на глаз решим весь этот вопрос! Если он хотел ослушаться меня, то мог бы, по крайней мере, не делать мне плевок в лицо!

Он бросил трубку, и Грейси была ошеломлена тем, что такое поведение начинает входить у него в привычку.

Очень типично для него, подумала Грейси, быстро переодеваясь в выцветшие джинсы и кофточку в полоску. Он поступает безрассудно, а я должна просто следовать за ним. Он ей даже не сказал, сколько времени займет эта поездка. На всякий случай она сунула в сумку смену белья и кое-какие необходимые мелочи.

Грейси уже собралась, когда услышала, как кто-то стучит в дверь явно в таком взвинченном состоянии, что даже не подумал нажать кнопку звонка.

Она открыла дверь, и ее чуть было не сбил с ног Морган, ворвавшийся в комнату.

– Готовы? – спросил он угрюмо, расхаживая по комнате, как зверь в клетке. Грейси кивнула головой.

– Я упаковала кое-какие вещи для ночевки. Я не была уверена, сколько времени займет поездка, так что…

– Очень хорошо. Сейчас почти шесть тридцать; если повезет, мы будем там сегодня же вечером.

Он развернулся и пошел к выходу, она быстро подхватила свою сумку и последовала за ним. Она никогда не видела его таким разъяренным, как сейчас. В повседневных отношениях с людьми он маскировал свой гнев под личиной циничной холодности, его лицо редко выдавало какие-либо эмоции, но сейчас он не считал нужным скрывать свое бешенство.

Они спустились в лифте молча, но, как только они оказались в машине с прохладным кондиционированным воздухом, он возобновил свои неодобрительные высказывания в адрес Рики.

– Нужно иметь смелость смотреть фактам в лицо, даже если ты не согласен, а не бегать от них, – резко сказал он, ведя машину по перегруженным транспортом улицам Манхэттена. – Он должен был бы обсудить этот вопрос со мной, а не идти по пути наименьшего сопротивления.

– Я думала, что он обсуждал этот вопрос с вами, – тихо сказала Грейси и была за это наказана мгновенным уничтожающим взглядом сбоку.

– Я не думал, что он так решительно настроен. Эти несчастные курсы продолжаются всего три месяца. Всякий здравомыслящий человек легко бы переждал это время.

Она хотела возразить, что любовь не всегда идет по пути здравого смысла. Не служит ли она сама тому наглядным примером? Поэтому она никак не могла согласиться с тем, что он говорил ей сейчас.

Машина медленно продвигалась вперед, Морган нетерпеливо стучал пальцами по рулю и ругал водителей, как будто медленно двигавшиеся машины скоплялись специально для того, чтобы задержать его.

Грейси смотрела в окошко на толпы людей на улицах и не вслушивалась в ворчание Моргана, так как она была слишком занята собственными мыслями, чтобы участвовать в разговоре. Она не представляла себе, чего они добьются, если даже они найдут Рики и Дженни, но она не осмеливалась сказать что-либо в таком духе Моргану.

Было уже начало восьмого, когда они наконец выбрались на федеральную дорогу, выходящую из Лонг-Айленда, и попали на шоссе, идущее параллельно реке Гудзон.

Морган уже восстановил самообладание, и Грейси отчасти с целью отвлечь его от больного вопроса о Дженни и его племяннике, но главным образом из-за того, что ей это было интересно знать, стала расспрашивать о реке Гудзон и ее окрестностях. Разумеется, она ожидала, что он будет хорошо осведомлен в этом вопросе, – ведь он прожил там почти всю жизнь, во всяком случае зрелые горы, но она была потрясена глубиной его знаний. Он знал все даже о художниках, воспевших реку, и смеялся, когда она шутила, что он все это придумал специально для нее.

Теперь они ехали быстро. Иногда перед Грейси открывались величественные, необозримые просторы реки. Они беседовали урывками, а воцарявшаяся в промежутках тишина была на редкость мирной и дружелюбной.

Ей хотелось бы узнать, испытывает ли и он такое же чувство, но тут же решила, что она выдает желаемое за действительное.

Она подумала, что ей следовало бы помнить, что у них не увеселительная поездка по живописным местам. И все же, откинувшись на прохладную спинку сиденья и расслабившись, она пребывала в блаженном состоянии.

Не было сказано ни слова о Тони, о раздраженном состоянии Моргана при уходе с работы всего несколько часов тому назад, и Грейси решила всеми силами избегать этих тем.

Его мысли были заняты вопросом, в решении которого, как он полагал, имеет право решающего голоса, не желая понимать при этом, что он не может навязывать свои нравственные нормы не согласным с ним.

Грейси чувствовала это инстинктивно – так же, как она чувствовала, что он разряжает свое нервное напряжение, стараясь развлечь ее разговором, демонстрируя перед ней свое остроумие и обаяние и доведя ее до такого состояния, когда она была готова забыть о цели путешествия.

Ей пришло в голову, что надо радоваться подвалившему маленькому глупому счастью, пока оно есть, так как оно исчезнет с такой скоростью, что не успеешь и оглянуться.

Глава 8

Грейси, должно быть, задремала. Она не чувствовала себя усталой, но Морган выключил кондиционер, и приятный вечерний ветерок, видимо, убаюкал ее, потому что, когда открыла глаза, она внезапно поняла, что они стоят почти на месте в нескончаемой веренице автомашин, вытянувшейся насколько хватало глаз.

– Вы проснулись, – сказал Морган; его серые глаза смягчились, когда он посмотрел на нее, как будто ему доставило удовольствие то, что он увидел. Впрочем, могли бы поспать и еще. Впереди на дороге произошла авария, так что только бог знает, сколько еще времени мы будем выбираться отсюда.

– Авария? Как вы узнали?

– Сказали по радио.

По радио? Грейси даже не слышала, как работал приемник! Она посмотрела на загорелые сильные руки Моргана, небрежно положенные на руль, на резко очерченный хмурый овал лица и вся встрепенулась.

– Я думаю, мы все-таки не сумеем добраться до дому сегодня, – сказал он, глядя вперед на длинный ряд машин. – Надо искать место, где переночевать. Я, пожалуй, остановлюсь в Покипси, и мы попробуем найти там место для ночлега.

Грейси кивнула головой и начала постепенно приходить в себя.

– Проголодались?

Она снова кивнула и потерла глаза. Морган с любопытством обвел ее быстрым взглядом.

– Вы всегда бываете такой молчаливой, когда просыпаетесь? – неторопливо спросил он и, когда она не ответила, продолжал:

– Пожалуй, мне нужно выработать у себя привычку просыпаться рядом с вами, чтобы испытывать такое приятное ощущение почаще.

Грейси строго взглянула на него, но он улыбался и смотрел вперед с непроницаемым выражением на лице. Она раньше не сознавала, какая интимная атмосфера может возникнуть в автомашине, как близко находятся их тела друг от друга. Он произнес эти слова весьма небрежно, но тем не менее обстановка неуловимо изменилась. Пульс у нее забился чаще, и она удивилась, почему у нее возникает такая реакция, когда он даже не смотрит на нее и не придает значения тому, что говорит.

– Начать с того, что мы оказались здесь только из-за ваших бредовых идей, – сказала она раздраженно.

Она думала, что, разозлив, вернет его к действительности, но он только рассмеялся.

– Я собой очень доволен, – прошептал он, бросая еще один быстрый взгляд на ее раскрасневшееся лицо. – Мне не так часто выпадает шанс прокатиться по живописной местности, хотя и несколько медленно, с очаровательной женщиной.

– Ха-ха! – насмешливо произнесла Грейси, отвернувшись в сторону, чтобы скрыть свое смущение. Почему она чувствовала себя так раскованно с человеком, от нескольких фраз которого голова у нее шла кругом и куда-то исчезал всякий здравый смысл?

Он рассмеялся, но движение становилось более интенсивным, и он сосредоточил свое внимание на дороге, увеличив скорость, когда они проезжали мимо вызвавшего задержку движения грузовика, который опрокинулся на дороге, а теперь распластался на обочине, как огромный временно усыпленный зверь.

Солнце скрылось в небе, и Грейси стала замечать признаки подкрадывающейся ночи. Она закрыла окошко и попыталась сосредоточить свое внимание на практических вопросах: она голодна; что она скажет Дженни, когда увидит ее; что сделать, чтобы отвлечься от сухопарого тела Моргана, сидевшего рядом с ней.

Было уже темно, когда они въехали в Покипси и остановились у гамбургерной для автомобилистов, где Морган купил два бутерброда с сыром и кока-колу. Грейси ела с жадностью, осознав, как сильно она проголодалась только после того, как еда приятно улеглась в желудке.

– Не напоминает ли это вам годы вашей юности? – лениво спросил Морган.

– В Лондоне нет таких закусочных для автомобилистов, – сказала Грейси, облизывая пальцы. – А вообще я никогда в жизни не бывала ни в каких заведениях для автомобилистов.

– Тогда вы упустили самые приятные в жизни моменты. – Морган смотрел на нее, и, увидев блеск его серых глаз, она снова испытала чувство тревоги. Правда, я уже забыл об этом приятном ощущении и вспомнил о нем только сейчас.

– Не рассказывайте мне сказки о том, что вы не посещали такие места с вашими девушками, – насмешливо сказала Грейси. Ей не нравилось, как он смотрел на нее – с обольстительной самоуверенной улыбкой. Сердце громко стучало в груди, и она остро ощущала свою беззащитность.

Он включил зажигание, мотор взревел, и машина задним ходом начала выходить со стоянки.

– Женщины, с которыми я встречаюсь, были бы глубоко разочарованы, если бы им пришлось разделить со мной трапезу в таком месте, – сказал он тоном, не допускающим возражений. – Они ожидают, что их будут кормить и поить в самых дорогих ресторанах, где они могут появиться в мехах и покрасоваться перед публикой.

Грейси понимала, что он говорит правду, но тем не менее ей стало больно от сознания того, в каких разных мирах они жили. Блестящая светская жизнь была не по ней. Она вполне могла довольствоваться прогулкой в лесу, а потом съесть гамбургер. У нее не было меховых шуб, чтобы обратить на себя внимание, и ей это не нужно.

Такие дела, сказала она себе, все еще чувствуя огорчение. Машина остановилась у ярко освещенной небольшой гостиницы, в ресторане которой посетителям предлагались большие бифштексы. Морган повернулся к ней и сказал:

– Я пойду узнаю, есть ли у них свободные номера. Он легко выскочил из машины, и Грейси с волнением следила за его ладной фигурой, исчезавшей за открытыми стеклянными дверями. Она переставала понимать, зачем вообще они отправились в эту поездку, и постоянно напоминала себе, что предстоящая встреча будет не из приятных. От угроз у Дженни может произойти истерика. Вся приобретенная в последнее время зрелость может под давлением разлететься вдребезги, как побрякушка, брошенная на землю.

Она заметила, как Морган вышел из гостиницы, и стала смотреть на его легкую походку и красиво сложенное тело. Сидя в темноте машины, она знала, что он не сможет прочесть в ее глазах физическое желание, и ей было приятно открыто и бесстыдно наблюдать за ним.

Он постучал в окошко, и она опустила его.

– Нам повезло, – сказал он, наклоняясь к ней. – Последний номер. По-видимому, здесь большой наплыв экскурсантов, отправляющихся в круиз по живописным местам Гудзона. Думается, что сюда завернули и многие из тех, с кем мы оказались вместе в пробке на дороге. Так что быстрее хватайте вашу сумку.

– А как же вы? – спросила Грейси. – Вы ничего с собой не захватили?

– Но я не ожидал, что придется заночевать здесь. Я рассчитывал к этому времени уже быть на месте.

Он открыл для нее дверцу машины, и Грейси с благодарностью вышла, разминая ноги. Его машина была очень комфортабельной, но после многочасового неподвижного сидения на месте чувствовалось, как затекли мышцы. Он взял у нее сумку, и они пошли к администратору.

Небольшая гостиница выглядела безусловно преуспевающей. В небольшой приемной толклось много народа, были и дети с розовыми здоровыми лицами. Грейси обратила внимание на мальчугана лет пяти, который прыгал вокруг сестры, стараясь ухватить ее за косичку и игнорируя вялые протесты родителей, читавших путеводитель, угомониться. Она пожалела его родителей, особенно если он проявляет такую же энергию и в машине.

– Нас поместили на втором этаже, – прошептал Морган ей в ухо, отчего она вздрогнула. – Мы вполне можем подняться и по лестнице. Ваша сумка – не такой уж большой груз. – Взяв под руку, он повел ее к лестнице, от его холодных пальцев по руке побежали мурашки.

Когда он открыл дверь спальни, пропуская ее вперед, Грейси протянула руку за сумкой. Не отдавая ей сумку, Морган вошел, закрыл за собой дверь и бросил сумку на кровать.

– Неплохо, – сказал он, засунув руки в карманы и осматривая комнату. Чистая, достаточно большая и никаких дурацких картин на стенах. – Он медленно подошел к окну и высунул голову наружу. – И вид – ничего, если только вы не желаете созерцать широкие открытые просторы и зеленые аллеи.

Грейси продолжала оставаться на месте руки в боки. Почему он задерживается в ее комнате? Ей не нравилось, как он стоит у окна, по-видимому, не собираясь уходить.

– Вы, случаем, не нанялись на службу в гостинице? – с легким юмором спросила она, решив сохранять спокойствие и собранность, чтобы не давать ему повода для насмешливых и ироничных замечаний по ее адресу. Это наверняка спутало бы ее карты.

Он повернулся и взглянул на нее, расслабленно сидя на подоконнике.

– Где ваша комната? – нервно спросила Грейси. – Я была бы не прочь принять душ, так что… – Голос ее оборвался, и она ждала, когда он наконец поймет, что она говорит, но он не сделал даже попытки сдвинуться с места. Грейси почувствовала внезапный прилив злости. Что она должна сказать человеку, чтобы он шел в свою комнату?

– Я нахожусь в своей комнате, – вяло сказал Морган.

– Где же тогда моя комната? – спросила Грейси упавшим голосом, испытывая состояние человека, заподозрившего, что с ним играют в покер крапленой колодой карт.

– Комната одна на двоих, – прямо сказал Морган, – и, прежде чем вы закатите истерику, я хочу сказать, что другого выхода не было. Либо комната на двоих, либо ночевать на улице. Дежурный сказал, что все гостиницы в округе забиты до предела. Он еще что-то говорил о хорошей погоде и о ярмарке, устраиваемой поблизости во время уик-энда.

Грейси не проронила ни слова. Она онемела, потому что язык у нее присох к гортани. Может ли она провести ночь в одной комнате с Морганом? Не может. Это немыслимо. Ее нервы и без того разыгрались, а тут еще и эта проблема.

– Здесь нет даже дивана, на котором вы могли бы устроиться на ночь, пробормотала она потерянно.

– Почему вы предполагаете, что на нем должен был бы спать я, если бы даже он стоял здесь. Вы не слышали о движении за эмансипацию женщин?

– Очень смешно, – резко ответила она. – Вам, может быть, весело, а мне нет. Я здесь оказалась только из-за вас.

– Не спорю. Вы уже это говорили очень внятно, но факт остается фактом: мы сейчас находимся здесь, и нам остается воспользоваться наилучшим образом теми условиями, которые есть. Вы хотите начать с душа?

Грейси не ответила. Она схватила свою сумку и направилась в ванную, с облегчением обнаружив, что дверь запирается. Она не исключала, что он может воспользоваться ситуацией. Она на мгновение задумалась, как будет реагировать, если он начнет приставать к ней, и почувствовала, как у нее начинает полыхать тело.

– Я понимаю это так, что вы не возражаете? – крикнул он ей вслед, когда она захлопнула за собой дверь в ванную.

Почему все всегда складывается так, как будто все небесные силы сговорились выступить против ее хрупкого инстинкта самосохранения? Черт бы ее побрал, эту Дженни, подумала она, понимая, что сестра совершенно не виновата в том, что она не уверена в своей способности сохранить власть над собой.

Грейси не спешила выходить из ванной, выключив душ только тогда, когда Морган постучал в дверь.

– Есть ли у меня шанс когда-либо увидеть вас снова? – спросил он громким голосом, в котором ей послышались иронические нотки.

А у меня шанс увидеть ваше исчезновение, кисло подумала она про себя. Она взглянула в зеркало. На нее смотрело чистое без всякой косметики лицо, выглядящее на все девятнадцать лет, и явно неопытное.

Когда она наконец появилась, он, улыбаясь, смотрел оценивающим взглядом на ее изящную фигуру, едва прикрытую полосатой ночной сорочкой из хлопка, в которой она собиралась спать.

– Все еще испытываете пристрастие к арестантской одежде, как я вижу? протяжно сказал Морган. От его слов краска разлилась по щекам Грейси, так как она вспомнила, когда он в последний раз видел ее в ночной рубашке. На нее нахлынуло воспоминание о его руках, прикасающихся к ее обнаженному телу, и она отвела глаза, как будто, если бы она смотрела на него, он мог бы точно узнать, что происходит у нее в голове.

Он пошел в ванную и закрыл за собой дверь, а Грейси залезла под одеяло и соорудила вокруг себя заграждение из постельного белья. Нервы у нее были слишком напряжены, и она не тогда даже задремать, ожидая его появления. Он в полный голос, перевирая мелодию, пел песню, звуки которой доносились до ее слуха, несмотря на шум воды.

Он явно не терял присутствия духа из-за такого пустячного непредвиденного инцидента, подумала она в дурном настроении. Услышав, как открылась дверь ванной комнаты, она закрыла глаза и старалась дышать глубоко и ровно.

– Спите? – спросил он без предисловий. Он лег рядом, и кровать прогнулась под весом его тела.

Грейси затаила дыхание, съежившись под одеялами. Она чувствовала, что он лежит лицом к ней, и чуточку отодвинулась.

– Не надо нервничать, – угрюмо сказал Морган. – Возможно, я и не самый главный в мире романтик, но у меня есть несколько принципов в жизни. Один из них состоит в том, что я никогда не навязываю себя женщине, поэтому вам меня незачем бояться.

– Когда, вы думаете, мы завтра выедем? – спросила она со всем самообладанием, на какое была способна, перестав делать вид, что спит.

– Просыпайтесь, когда проснется. Нет острой необходимости выезжать рано.

– Боюсь, что я не смогу заснуть вместе с вами в одной кровати, пробормотала Грейси, не поворачиваясь к нему. – Я не привыкла спать с кем-нибудь вместе. – Она была готова лягнуть себя за такую святую простоту.

– Представьте себе, что я ваша сестра.

Очень большое сходство, подумала про себя Грейси. Легче представить себе, что ты зеленый человечек с Марса.

Наступила тишина, потом послышалось ровное мерное дыхание. Уже уснул? У него должна быть спокойная совесть.

Она продолжала лежать, отвернувшись от него, до тех пор пока у нее не онемела рука. Очень медленно она перевернулась на другой бок – лицом к нему. Глаза ее приспособились к темноте, и она смотрела на него из-под своих ресниц, вбирая в себя очарование его строгого умного лица. Даже во сне его чувственный рот выглядел бескомпромиссным и острым, вызывая у нее желание улыбнуться.

Пребывание с ним в постели, убаюкивающее ощущение тепла, исходившего от его тела, действовало на нее успокаивающе. Она не могла представить себе, какие чувства испытывала Алике, когда он сказал ей, что их отношения прекращаются. Из отрывочных впечатлений Грейси сделала вывод, что эта женщина питала надежду завладеть Морганом. Возможно, она чувствовала, что при своей красоте и положении в обществе ей удастся захватить Моргана, подобно охотнику, поставившему хитрый капкан на ускользающего от него зверя в джунглях.

Грейси признавала, что она по уши влюбилась в него, но она была, по крайней мере, достаточно умна и понимала, что не может надеяться заманить его в ловушку. Может быть, когда она покинет Нью-Йорк, лелея свою несбывшуюся любовь, ее отрезвление будет не таким болезненным.

Но от одной только мысли о расставании с Нью-Йорком, о неизбежном отъезде она становилась больной. Ей было тяжело даже уходить с работы в пятницу, расставаясь с ним на весь уик-энд, а перспектива расстаться с ним навсегда наполняла все ее существо ожиданием нестерпимой боли.

Она все еще смотрела на него, когда его глаза неожиданно открылись, и она задохнулась от волнения.

– Я думала, вы спите, – пролепетала Грейси, не зная, что сказать.

– Вы думаете, мне легко лечь и заснуть, когда я нахожусь в одной кровати с вами? – Морган приподнялся на локте и пристально посмотрел на нее. Простыми сбились с него до пояса, и она увидела, что он лежал полуголый. Она понимала, что у нее слишком сильно развито воображение, но ей казалось, что она видит каждую мышцу на его руке. Он находился в состоянии покоя, но и в этом состоянии она ощущала могучую силу его тела.

Кровь бросилась ей к лицу при мысли о том, что он, возможно, знал, сколько времени она лежала так, наблюдая ча ним.

– Вы спите без рубашки, – не к месту сказала Грейси, сознавая, что лепечет что-то несуразное. Морган тихо рассмеялся.

– Не забывайте, что я не собирался ночевать в гостинице. Я не только без рубашки.

Глаза у Грейси расширились, и она почувствовала, как ее дыхание участилось. Он не дотрагивался до нее. Ему и не надо было это делать. Ее сердце забилось сильнее только от того, что рядом с ней в кровати находилось его обнаженное тело.

Она знала, как поступит, еще до того, как приняла сознательное решение. Какой смысл отказывать своим чувствам, своему желанию, возникавшему всякий раз, когда она смотрела на него? Она любила его, и если он не отвечает любовью на любовь, то значит так тому и быть, и ей надо с этим смириться.

Ей хотелось одного – отказаться от борьбы, махнуть на все рукой и уступить мощной силе, сопротивляться которой невозможно.

Она подняла руку и погладила его по лицу, почувствовав, как напряглось все его тело.

– Грейси, – сказал он со стоном, – вы понимаете, что вы делаете?

Она осторожно провела рукой по его плечу и по руке, восхищаясь его силой и чувствуя, как вздрогнуло его тело от ее прикосновения.

– Я хочу вас, Морган Дрейк, – сказала она прерывающимся голосом. – Я хочу вас любить. Я не могу больше бороться с собой.

Она почувствовала, что ее сознание стало затуманиваться, когда он положил ей руку под затылок и склонился к ней.

Он приблизил свои губы к ее губам и бешено впился в них, покрывая раскаленными поцелуями ее лицо и шею и осторожно покусывая губами ее горло.

Грейси застонала, когда он придвинулся к ней. Одежда казалась раздражающей помехой между ними. Она стащила через голову ночную рубашку и бросила ее вместе с нижним бельем на пол. Он притянул ее к себе, и ее груди сошлись с его грудью. Он шептал:

– Грейси, я никогда никого не хотел так, как я хочу вас.

И она отвечала дрожащим голосом:

– Иди ко мне!

Он прильнул лицом к ее грудям и стал водить языком по соскам, посылая огненные стрелы удовольствия по всему ее телу, а она запустила пальцы в его шевелюру и изогнулась, стремясь приблизиться к нему.

Она испытывала такое чувство, будто всю жизнь ждала этого момента. Может быть, так оно и было. Ирония судьбы заключалась в том, что человек, который разбудил ее чувства и эмоции, доведя ее до исступления, не мог ответить любовью на ее любовь. Но она уже больше не хотела думать об этом, и ее движения становились все более отчаянными и нетерпеливыми. Он продолжал ласкать руками ее груди, целовал ее втянутый живот. Она хрипло застонала от удовольствия, когда его тело оказалось поверх ее. Она сознавала, что он что-то шепчет ей, какие-то несвязные слова, которые она даже не слышала, потому что она вся дрожала и голова у нее была как в тумане.

– Я буду очень осторожен, – прошептал он, проникая в нее. Она напряглась, но только на миг, затем все оттеснила страсть, нараставшая по мере того, как его движения становились сильнее и ритмичнее. Все ее волнения исчезли. У нее не было ни прошлого, ни будущего – только настоящее.

С ее губ сорвался стон наслаждения, ее тело реагировало в таком ритме, какого она от себя не ожидала. Она лихорадочно прижималась к нему, пока ее всю не захлестнули волны удовлетворения, оставив обессиленной, покрытой невидимой пленкой пота.

Она чувствовала, как расслабилось ее тело, хотя его руки продолжали гладить ее, его губы неторопливо и чувственно исследовали ее полуоткрытый рот, заставляя тело вздрагивать в ожидании новой волны блаженства.

Когда он снова взобрался на нее, спираль наслаждения начала раскручиваться сначала медленно, а затем все быстрее, она обхватила своими ногами его твердые ягодицы, все ее тело горело от страстного желания.

Ни в буйном воображении, ни в мечтах она не представляла себе, что ею может с такой силой завладеть проснувшаяся страсть, потрясавшая сейчас ее всю до основания. Она чувствовала себя беззащитной под натиском этой страсти.

Разум возвратился к ней потом, когда они спокойно нежились в кровати. Морган подложил под спину подушки и смотрел на нее сверху, убирая рукой с ее лица рассыпавшиеся пряди тонких волос.

– Почему вы передумали и решили лечь со мной в постель? – спросил он.

Грейси пожала плечами. Потому что я люблю тебя, хотела она сказать, и не могла не лечь. Вместо этого она улыбнулась и прошептала:

– А почему бы и нет? Нас обоих влечет друг к другу – разве этого недостаточно?

Он нежно прикусил зубами мочку ее уха, а ладонью сжал ее грудь.

Она почувствовала, что ее тело снова начинает возбуждаться от ласк. Он тоже, должно быть, это почувствовал, потому что тихо засмеялся и повернул ее лицо к себе.

– Я надеялся на это, – прошептал он, водя своим большим пальцем по ее поднявшемуся соску. – Я не стал бы трогать вас, вы должны были сами прийти ко мне, но, кажется, я бы с ума сошел, если бы мы продолжали работать вместе, а я бы знал, что вы мне не принадлежите.

Обладание. Не в этом ли все дело? Странная вещь: ведь она хотела, чтобы он чувствовал, что обладает ею, хотя и знала, что его идея обладания не простирается за пределы чувственного желания.

– Я вам не принадлежу, – солгала Грейси. – Я принадлежу вам не больше, чем вы мне.

– Не больше? Это значит насколько? – спросил Морган. Он легонько поглаживал пальцами ее бедра, и она вытянулась на кровати, дыхание ее стало быстрым и возбужденным. Она почти совсем закрыла глаза. – Вы заставляете меня то смеяться, то сердиться, – продолжал он низким голосом, – разве это не дает вам какую-то власть надо мною? – Его пальцы исследовали ее тело, и от каждого прикосновения исходили токи, пронизывавшие все ее существо.

Ей хотелось спросить, становилась ли она от этого единственной в своем роде, но она не была уверена, будет ли ей по душе его ответ. Ведь и другие женщины имели над ним так называемую власть? Вопрос о любви просто не возникал. Ни с ней, ни с другими – ни с кем. Взаимное удовлетворение – да. Но не любовь, не то будоражащее, могучее чувство, которое она испытывала всякий раз, когда ощущала его присутствие или просто думала о нем. Кто-то должен был предупредить ее, что любовь – это чувство, причиняющее боль.

Она провела руками по его телу, восхищаясь его крепкими твердыми формами. Из-под завесы страсти кое-где выглядывали острые шипы печали, как будто она уже заглядывала вперед, к тому дню, когда его уже больше с ней не будет.

Морган тяжело дышал.

– Я хочу вас, Грейси. Я хочу вас сейчас.

Она почувствовала, как он сливается с ней, но на этот раз процесс любви был более нежным: своими движениями он поднимал ее на маленькие вершины удовольствия, затем лежал расслабленно до тех пор, пока она сама не начинала своим гибким телом делать быстрые движения, чтобы умиротворить изнывающую от желания плоть.

Когда Грейси наконец заснула в эту ночь, сон у нее был глубокий, но подсознательно она чувствовала рядом с собой теплое тело Моргана и его тяжелую руку, лежавшую на ней.

Проснувшись утром, она услышала звуки, доносившиеся из ванной, где Морган уже мылся под душем. Он оставил дверь в ванную открытой, и Грейси, встав с кровати, в нерешительности остановилась.

Потом она подошла к душу, отодвинула занавеску и покраснела, увидев его мокрое пропорционально сложенное тело.

– Присоединяйтесь ко мне, – пригласил он, улыбаясь. – Вода точно такая, как нужно.

Она знала, что она сумасшедшая дура, но ничего не могла с собой поделать. Ее тело давно восставало против приказов разума. Она встала под колючие иголки теплой воды, изогнувшись вперед и подставляя свои полуоткрытые губы его губам.

– Мой маленький призрак, – нежно прошептал он. Под падающей водой она чувствовала, как раскаляется ее тело и по нему проходят судороги желания. Если она не будет осторожна, казалось ей, ее может унести вместе с теплой водой в отверстие в кафельном полу.

Ей не хотелось покидать номер в гостинице и выходить под горячие солнечные лучи. В замкнутом пространстве четырех стен было легче забыть о действительности.

– Сколько времени нам потребуется, чтобы добраться до их дома? – спросила она, когда они вышли на улицу.

Морган смотрел в сторону.

– Я передумал, – сказал он резко, открывая перед ней дверцу машины и забрасывая на заднее сиденье ее сумку.

– Передумали?

– Так точно.

Грейси нахмурилась, пораженная его решением и еле заметной краской на его лице.

– Почему?

Она скользнула в машину и посмотрела на него. Он положил руку на спинку сиденья и нагнулся к ней, целуя ее долго и нежно.

– Потому что, – сказал он хрипло, – вы были абсолютно правы во всем, что говорили. Они уже не дети и, если совершают ошибку, должны извлекать из нее уроки сами. – Он поцеловал ее снова, обведя языком овалы ее губ и затем обследовав сладкую влажность ее рта. – Поэтому мы едем сейчас обратно на Манхэттен и проводим весь день в постели.

– Делая что? – невинно спросила Грейси, вопросительно приподнимая одну бровь.

– Не искушайте меня. А то я сейчас найду тихое местечко, съехав с шоссе, и займусь с вами любовью на заднем сиденье машины, как это делают подростки.

Грейси закрыла глаза и удовлетворенно вздохнула. Она не хотела думать о последствиях своих действий. В ее чувствах не было места для гордости, но было страшно много места для обиды, и она прогнала эти мысли от себя.

Они мчались обратно в Нью-Йорк, и она смотрела на проносившуюся мимо живописную местность. В их беседе чувствовалась интимная близость, как будто они целую вечность знают друг друга. Всякий раз, когда машина замедляла ход, Морган запускал руку ей под платье и легонько поглаживал чувствительные места.

Время приближалось к полудню, когда они возвратились на. Манхэттен. Вместо того чтобы ехать прямиком к ней на квартиру, Морган остановился у отеля «Нью-Йорк-хилтон», величественного здания из стали и стекла.

– Зачем мы сюда приехали? – спросила Грейси, разглядывая этот шедевр современной архитектуры.

– Я же вам говорил, что мы проведем день в постели, – ответил Морган с улыбкой.

– Я думала, вы имели в виду мою квартиру.

– Где надо вставать, чтобы что-нибудь поесть? Нет, я хочу провести день полного разложения, лежа в кровати рядом с вами. А когда мы проголодаемся, мы можем заказать еду в номер.

Грейси никогда раньше не останавливалась в дорогом отеле. Она беспокоилась о чистоте и удобствах, но никогда не забывала о своих финансах. Она, безусловно, никогда не могла бы позволить себе такую роскошь, как номер в величавом «Хилтоне».

Не было смысла делать вид, что это ей не в новинку. Она осматривала огромный вестибюль, который выглядел так же строго и современно, как и само здание, и не скрывала произведенного на нее впечатления.

Спальня поражала своим великолепием. Здесь, несомненно, можно почувствовать вкус к богатой жизни, подумала она, хотя подозревала, что такая жизнь не для нее и она скоро пресытится ею. Морган подошел к ней сзади, обхватил ее руками и прижал свои теплые губы к ее шее.

– Вы не собираетесь поздравить меня? – спросил он, поворачивая ее к себе лицом.

– С чем?

– С тем, что у меня хватило терпения доехать сюда, не остановившись на полпути, чтобы заняться любовью с вами.

В его глазах загорелся маленький чувственный огонек, и Грейси улыбнулась. Она переплела свои пальцы с его пальцами и, встав на цыпочки, легонько поцеловала его в губы и кончик носа.

Больше всего она хотела бы чувствовать такое же ничем не отягощенное влечение к нему, какое испытывал он к ней. Он много говорил о любви, но она была вынуждена признать, что под любовью он понимал секс. Со временем она, возможно, смирится с этим, но сейчас ощущение его тела, по крайней мере, позволит ей как-то притупить острое до боли чувство любви, которое она испытывает к нему.

Он нагнулся и ответил на ее поцелуй легким прикосновением губ к ее губам, затем к кончику носа и снова к губам – на этот раз уже менее сдержанно.

– Вы, мисс Грейси Темпл, – это нечто, – сказал он, поднимая ее с пола и бережно укладывая в кровать. – Знают ли напыщенные английские мужчины, что они теряют? Весь этот огонь, горящий под вашей холодной внешностью? Я поражаюсь, что у вас до сих пор ни с кем не было серьезных отношений!

– Их не было у вас, – уточнила Грейси, замечая, как каждое его слово вонзается в нее, словно нож.

– Вы правы, – признался Морган, – хотя я никогда раньше не видел это в таком свете.

Он неторопливо снял с нее одежду, потом попросил, чтобы она проделала то же самое с ним. Грейси тоже не спешила. Ей было приятно наблюдать, как у него возрастало возбуждение по мере того, как она старательно расстегивала каждую пуговицу на его рубашке.

– Вы опасная женщина, – пробормотал он, потянув ее на себя, прежде чем она успела спросить, что он имел в виду.

Она восприняла как иронию то, что он употребил по отношению к ней это прилагательное, потому что именно это слово она бы выбрала для его характеристики. Она склонила голову и поцеловала его, ее волосы упали, образовав занавес вокруг их лиц.

Он сделает мне больно, подумала она. Но сейчас у нее не было времени думать о будущем.

Глава 9

В понедельник утром, когда Грейси собиралась идти на работу, зазвонил телефон. Она бросилась к нему, подумав сразу, что это, должно быть, Морган, хотя она не могла сообразить, зачем ему понадобилось звонить ей так рано.

Уик-энд оказался таким, о котором можно было только мечтать. Верные слову Моргана, они провели всю пятницу в отеле, встав с постели только в девять часов вечера, чтобы перекусить.

Грейси краснела, вспоминая, что они делали в постели, как самозабвенно она отдавалась Моргану, позволяя ему вести ее по пути чувственных наслаждений, какие она не могла себе даже вообразить.

Под влиянием любви она раскрылась для всех его ласк, как раскрывается и расцветает крохотный бутончик под живительными солнечными лучами. Она знала, что стала неотразимой для него из-за постоянной готовности отвечать на его ласки. Сейчас при свете дня она задавала себе вопрос, был ли он всегда таким со всеми другими женщинами, с которыми спал. Он учил ее тонкостям любви как специалист, а специалисты где-то же приобретают опыт.

В порыве страсти он со стоном шептал, что ни от одной женщины он никогда не получал такого удовлетворения. Одна часть ее отчаянно хотела истолковать в свою пользу все благоприятные нюансы его слов, но вся она отказывалась быть набитой дурой, которая прячет голову в песок и видит только то, что хочет видеть.

О нет, думала Грейси, она не дура. Она любила его, но достаточно трезво смотрела на вещи, понимая, что для него она всего лишь временная пассия, игрушка, батарейки в которой неизбежно иссякнут, и, когда они иссякнут, она будет брошена так же небрежно, как была брошена Алике. Зачем создавать иллюзию, что все будет иначе?

Их жизненные установки, размышляла она, диаметрально противоположны. Вместе их свела взаимная потребность прикасаться телами друг к другу. Она вспоминала то восхитительное возбуждение, вызывавшее дрожь во всем теле, которое возникало у нее всякий раз, когда она трогала пальцами твердое требовательное тело Моргана, когда его серые глаза темнели от желания.

Незачем казнить себя, думала она, хотя и подозревала, что ее жизнь была бы намного легче, если бы она могла контролировать свои собственные желания и держать его от себя на управляемом расстоянии. Легче, но радости было бы несравнимо меньше. Ну и что, если радости на всю жизнь не хватит?

Она нерешительно сняла трубку с аппарата. Голос Дженни звучал очень отчетливо, и какое-то мгновение Грейси была почти уверена, что она звонит сверху, из своей квартиры.

– Откуда ты говоришь? Ты где? – спросила она, думая о том, что теперь автоматически будет готовить себя к худшему, когда зазвонит телефон. – Я прочла твою записку. Ты представляешь, как я волновалась за тебя?

Дженни весело засмеялась.

– Мы в Лондоне, Грейси. Букингемский дворец, чай с булочкой, каждый день дождь!

– В Лондоне? – спросила Грейси недоверчиво.

– А чего ты удивляешься! Ты разве забыла, что со следующей недели Рики поступает на курсы в Европе? Перед Парижем мы решили завернуть в Лондон. Мы просто считали, что нам нужно выехать пораньше, чтобы успеть пожениться. Мы могли бы зарегистрировать брак и где-нибудь в Нью-Йорке, но нам казалось, что более романтично будет сделать это в Лондоне, тем более, на родине. Жаль, что тебя, Грейси, тут не было. – В ее голосе была слышна нотка огорчения, но не настолько заметная, чтобы заставить Грейси поверить, будто у ее сестры появились сомнения относительно правильности решения совершить тайный побег.

– Когда вы возвратитесь сюда? – спросила она.

– Когда Рики закончит курсы, – тут же ответила Дженни.

Казалось невероятным, что после стольких лет, в течение которых она пыталась держать под контролем свою сестру, ее жизнь теперь оказалась полностью под контролем, притом в рекордный срок. У Грейси появилась ностальгия, и она сразу же начала болтать, слушая рассказ сестры об их решении, о поездке, о бракосочетании в конторе регистрации браков, об отеле. Ее восторженность передавалась Грейси и, казалось, витала в воздухе.

– Морган очень злился? – спросила Дженни. – В конце концов Рики поступит на курсы, так что он должен быть доволен хотя бы этим, даже если ему не нравится все остальное. – Она говорила таким тоном, как будто удовольствие или неудовольствие Моргана не имело существенного значения, но она всегда была такой – никогда не придавала большого значения тому, что думают о ней люди. Она всегда делала свое дело с извиняющейся улыбкой на устах, а еще чаще с полным пренебрежением к чужому мнению. Грейси считала это качество составной частью необыкновенной изобретательности сестры.

– Да, он очень сердился, – бесстрастно ответила Грейси, – но он больше не сердится. Я думаю, теперь он считает, что это ваше дело, так что желаю вам обоим удачи.

– Что же заставило его изменить свое мнение? – с любопытством спросила Дженни. – Рики был уверен, что он посинеет от злости. Он сказал, что, если Морган что-либо решил, он никогда не меняет свое решение.

– Это только доказывает, что Рики не прав. – Ей удалось, подумала она, по крайней мере, сгладить отношения между Морганом и его племянником. Это будет для нее слабым утешением, когда ей придется в одиночестве коротать долгие зимние вечера, но тем не менее она испытывала приятное чувство.

Она положила трубку и в течение последующих пятнадцати минут торопливо собиралась на работу.

Мимо ее сознания не прошла ирония судьбы: в то время как хаотическая жизнь Дженни вошла в нормальное русло, ее собственная удерживаемая в строгих рамках жизнь распадается на части.

Она прибыла на работу ровно в девять и сразу же заволновалась, увидев у своего стола сухопарую фигуру Моргана, быстро перелистывавшего какие-то бумаги.

Любовь, подумала она со смиренным отчаянием. Кому ты нужна? До встречи с Морганом, она никогда не испытывала ощущения нервного ожидания, от которого чувствовала себя как подросток, идущий на первое свидание.

Его серые глаза быстро осмотрели ее, задержавшись на раскрасневшемся лице и грудях, затем он медленно расплылся в улыбке. Как-то он будет относиться к ней теперь, когда они стали любовниками, но, когда он начал говорить, она поняла, что он не допустит, чтобы интимные отношения между ними мешали работе. Она удивлялась самой себе, когда на мгновение предположила, что он, возможно, изменит свое поведение. Он был слишком большим профессионалом, чтобы разрешить своему острому уму оторваться от земли и начать парить в сферах, где он не сможет сосредоточиться.

Грейси углубилась в работу и с течением времени приобрела спокойствие, с облегчением замечая, что, по крайней мере в рабочее время, занимаясь повседневными делами, она чувствует себя нормально.

Когда перед концом работы она собралась уходить, он как бы между делом спросил ее, может ли она встретиться с ним сегодня вечером. Сердце у нее учащенно забилось, и она дала согласие, отведя глаза в сторону, чтобы они не выдали, что творится у нее в голове.

Дни сменялись неделями, долгие жаркие летние дни уступили место золотой осени, и характер их отношений стабилизировался.

На работе он всегда был хладнокровным бизнесменом, приумножающим богатство благодаря своей целеустремленности, интуиции и таланту, которые делали его грозным соперником в деловом мире, а она оставалась его секретаршей. Только изредка, внезапно подняв глаза, она замечала, что он смотрит на нее не только с профессиональным интересом, но что конкретно выражали его глаза, она, как ни старалась, не могла определить.

Вне работы, когда они встречались, они часами лежали в страстных объятиях друг друга. Стальную твердь его глаз сменяло постоянно горевшее желание, вровень которому была ее, казалось, неистощимая страсть к нему.

Грейси иногда чувствовала, как будто она живет в полусне, все более и более сознавая, что будущее их отношений зависит от нее, но она слишком любила его, чтобы найти в себе силы бросить его.

Было бы хорошо поговорить об этом с Дженни, но могла ли она решиться на это? Умение хранить тайну не принадлежало к числу самых важных ее добродетелей, и, кроме того, она была слишком сильно занята устройством своей собственной жизни. Она возвратилась в Нью-Йорк беременной и счастливой, и ее так и распирало желание говорить о радостях семейной жизни.

– Я никогда не думала, что дождусь того дня, когда ты станешь умиротворенной домашней хозяйкой, – сказала Грейси в последний раз, когда они вместе ходили на обед, и усмехнулась, когда Дженни колко ответила:

– Не скажи! После рождения ребенка я намерена в кратчайший срок восстановить свою фигуру, и я, как и раньше, крашу волосы. Я не так уж и сильно изменилась!

Да, подумала Грейси, изменилась не она, а я.

В конце октября, когда на Манхэттен начались первые набеги холодной зимы, Грейси под влиянием момента решила с подругами по работе сходить в один из популярных ночных клубов. Морган устраивал где-то прием для своих клиентов, и Грейси не прельщала перспектива остаться вечером наедине с собой. Одиночество не привлекало ее, как в прежние времена. Оно оставляло слишком много времени для размышлений.

Кроме того, если не считать ресторанов и театров, она почти ничего не знала о ночной жизни города, а этот клуб многие горячо расхваливали. Он пользовался популярностью у некоторых руководителей компании, и она слышала о нем от Моргана, который время от времени приглашал туда после ужина своих иностранных клиентов на посошок, чтобы, как он однажды выразился, создать у них иллюзию, будто они лицезреют разлагающуюся часть нью-йоркского общества, хотя по критериям Манхэттена место это было изысканно элегантным и очень консервативным.

Обе подруги Грейси работали в отделе учета и снимали вдвоем, небольшую квартиру в Гринвич-Виллидж. По темпераменту они были похожи друг на друга и отличались от Грейси как небо от земли. Они меняли парней с завидной регулярностью, и это стало даже предметом шуток на работе. Они, слава богу, в конце концов отказались от попыток познакомить Грейси с небольшой армией отвергнутых кавалеров, большая часть которых все еще поддерживала с ними связь.

Грейси только что закончила переодеваться, когда они появились на пороге, и она посмотрела на них с немым удивлением. Они обе были очень ярко одеты. Она почувствовала себя как ласточка в клетке с попугаями, что она им и сказала, и, смеясь, отвергла их предложение переодеться во что-нибудь более броское.

Когда они прибыли, в клубе было уже много народа. В зале царил уютный полумрак, но беглого взгляда было достаточно, чтобы убедиться в том, что внутреннее убранство было дорогое и хорошо отобранное, как и большинство находившихся там гостей.

Вдоль стен стояли два бара, один из которых специализировался только на коктейлях, а столы располагались полукругом вокруг центральной части, служившей местом для танцев. Зал украшала вереница крупных растений в горшках, и Грейси подумала, что если закрыть глаза, то можно вообразить, что они были собраны где-то в буйные двадцатые годы.

Где-то на заднем фоне слышался мерный ритм музыки. Грейси выпила один за другим два коктейля и, решив, что больше пить не будет, позволила себе расслабиться.

Она была намерена хорошо отдохнуть в этот вечер. В последнее время она стала чувствовать, что скатывается в опасную зону, потому что испытывала настоящее удовлетворение только тогда, когда была в компании с Морганом. Когда же его не было рядом, она чувствовала себя полуживой, как будто часть ее отвалилась.

Она оживленно болтала с подругами, много смеялась и твердо сказала себе, что Морган для нее не все, не конец света и что можно и без него отдыхать и веселиться.

Она уже почти поверила в это, когда при мягком оранжевом освещении на танцевальном полу она различила две фигуры, танцующие недалеко от места, где она сидела. Она вся напряглась. Все отошло на задний план – музыка, болтовня подвыпивших Джеки и Каролины, стакан минеральной воды, который она держала в руке, окружающие люди. Все исчезло из ее поля зрения, кроме танцующей пары. Это были Морган и Алике.

На ней было надето изящное блестящее платье с огромным вырезом на спине, сшитое из мягкой материи, которая прилегала к ней, как пленка. Руки ее обвились вокруг шеи Моргана и держали его мертвой хваткой.

Грейси хотела оторвать глаза от слившихся тел, но по необъяснимым причинам не могла. Она очарованно смотрела на них с каким-то мазохистским наслаждением, чувствуя, что сердце ее вот-вот остановится. В этот момент Морган увидел ее и вздрогнул от неожиданности.

Она быстро отвела глаза. Рука ее дрожала, когда она ставила стакан на стол. Ее мозг сверлила одна мысль: негодяй, обманщик, вероломный подлец.

Он никогда не клялся ей в вечной любви, но она не ожидала, что он, находясь с ней в таких отношениях, пусть даже временных, может встречаться с другими женщинами. Мысль о том, что Алике продолжает маячить где-то на заднем плане, потрясла ее как удар ниже пояса.

Ей захотелось немедленно уйти. Она посмотрела на своих подруг, а ее мозг подыскивал какое-нибудь правдоподобное объяснение, которое она могла бы им дать для того, чтобы встать и уйти, хотя они пробыли здесь чуть меньше двух часов.

– Мне надо в туалет, – сказала она, и ей послышалась нетвердость в ее голосе, а потом, когда она встала из-за стола, она почувствовала ее и в ногах.

Мысли и образы, причинявшие ей нестерпимую боль, проносились в ее голове, как будто сорванные ураганом страшной силы. Она почувствовала физическое облегчение, когда в спокойной тиши роскошного женского туалета она уселась в глубокое кресло.

Она откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и погрузилась в полусумеречное состояние. Не есть ли это тот самый, страшный момент истины, о котором она так долго не хотела думать? Разве не знала она, что они с Морганом являются непрочной парой, идущей в никуда? Так вот, подумала она в отчаянии, ты и пришла в никуда. Ее медленно и неотвратимо засасывало в страшный и отвратительный омут.

Она вдруг почувствовала чье-то присутствие и, открыв глаза, увидела перед собой Алике. Брови у нее были пренебрежительно изогнуты, глаза жестко сверкали.

– Кажется, я узнала вас, – холодно сказала Алике. Губы ее изогнулись в некое подобие улыбки.

Грейси ничего не ответила, но выпрямилась и протянула руку к сумке, лежавшей рядом. Менее всего ей хотелось вступать с ней в словесную дуэль, а по напряженному выражению ее лица было видно, что она именно в таком настроении.

– Я надеюсь, вы не спешите, – сказала Алике, грациозно усаживаясь в ближайшее от Грейси кресло. – Я хотела немного поговорить с вами. Мы давно не виделись, а я собиралась сказать вам кое-что.

– Правда? – спросила Грейси, не изменяя выражения лица. За минувшие месяцы Алике нисколько не изменилась. Мало того, вид у нее был еще более безупречный, чем раньше. Она почувствовала острый приступ ревности и должна была сделать усилие, чтобы сдержать дрожь в голосе, когда наступила ее очередь говорить:

– Я считала, что вы уже предупреждали меня насчет Моргана, или вы хотите сказать что-то новое?

– Ходят слухи, что вы с ним постоянная пара. – В голосе Алике слышались вопросительные нотки. Грейси промолчала, страстно желая, чтобы Алике была где-нибудь подальше. Алике, должно быть, видела, как она встала из-за стола, и последовала за ней. Вот что стало с женщиной, связавшейся с Морганом Дрейком. Прошло уже несколько месяцев, как их отношения разорваны, а она все еще испытывает горечь и негодование. Разве это не видно по лицу Алике? Такие же чувства будут обуревать и ее через шесть месяцев? Через восемь? Или всю жизнь?

От такой перспективы она пришла в отчаяние и ужас.

– Не надо доверять слухам, – вяло ответила она.

– Пусть у меня с Морганом все кончено, – продолжала Алике, скривив губы в презрительную усмешку, – но это не значит, что вы заменили меня на всю его оставшуюся жизнь. Морган ничего не понимает в любви и не хочет понимать. О да, он сладкоголосый и обаятельный, он умеет обращаться с женщинами, но любовь в это уравнение не входит. – Звуки ее голоса отдавались в ее ушах как мерные удары, как стук града по оцинкованной крыше. – Верьте мне, когда я говорю вам, что вы ничем не отличаетесь от всех остальных. Неужели вы действительно думаете, что у вас есть то, что удержит его? – Она холодно скользнула глазами по Грейси, давая понять, что если уж у нее не оказалось необходимой силы притяжения, то ее нет ни у кого, не говоря уже о какой-то секретарше без особых физических данных.

Каждое ее слово вонзалось, как игла, в сердце Грейси, но она ничем не выдавала своих чувств. Она смотрела на Алике с чувством жалости и испытывала некоторое удовлетворение, видя, какой гнев она вызывает у другой женщины.

– Он вам когда-нибудь говорил, что любит вас? – спросила Алике чуть более пронзительным голосом и рассмеялась. – Он вам что-нибудь обещал? Задайте себе эти вопросы, а потом спросите себя почему. Потому что вы ему не пара. Он будет пользоваться вами, пока ему не надоест, а потом бросит вас без всяких угрызений совести. – Она встала и оправила свое прилипшее к телу платье. – Но, конечно, если эти слухи всего лишь слухи, то вам нечего беспокоиться. – Она снова рассмеялась и удалилась, а у Грейси в ушах все еще звенел этот смех, когда она поднялась и направилась обратно к своему столику. И ее смех, и каждое слово, произнесенное из чувства зависти и злобы, заставляли ее теперь по-новому взглянуть на те вопросы, которых она старалась избегать.

Я должна убираться отсюда, подумала она, доведенная до отчаяния мучительной болью. Когда она вернулась на свое место, музыка прекратилась, и она уже собиралась извиниться перед подругами, схватить сумку и бежать, как вдруг почувствовала, что кто-то тронул ее за плечо.

Она повернулась и, увидев у себя за спиной Моргана, едва удержалась от искушения плеснуть ему в лицо остатками минеральной воды. Вместо этого она холодно улыбнулась. Ощущая, как ее охватывает паника и растет гнев, она изо всей силы сжала руки, лежавшие на коленях.

Джеки и Каролина уставились во все глаза на Моргана, затем нервно посмотрели друг на друга. Грейси стало жаль их. Как и все сотрудники компании, они жили в вечном страхе перед ним. Смущаясь и скованно улыбаясь, они начали натянуто о чем-то говорить с ним, он также сказал несколько ничего не значащих слов, которые Грейси пропустила мимо ушей.

Она ничего не соображала, перед ее глазами все еще стояли Алике и Морган в объятиях друг друга с переплетенными, как будто склеившимися телами. Она была оглушена злонамеренными высказываниями, слетевшими с языка Алике.

Она почувствовала, как он слегка наклоняется к ней, и все существо ее восстало, желая избавиться от него.

Когда он наклонился и сказал ровным и четким голосом, что хочет потанцевать с ней, Грейси сжала зубы, чтобы не ответить ему грубостью.

– Я уже собралась уходить, – сказала она сухо, гневно взглянув на Джеки и Каролину, когда те с удивлением посмотрели на нее.

– После того, как мы потанцуем, – жестко сказал Морган.

– Это приказ? – холодно спросила Грейси, повернув лицо в его сторону и говоря так, чтобы не быть услышанной подругами.

– Да.

– Мы сейчас не в кабинете, сами понимаете, – процедила Грейси сквозь зубы. Она встала и гневно посмотрела на него, нетерпеливым движением отбросив волосы с лица.

Ее тело было холодно как лед, и каждое движение стоило ей больших усилий воли. Ей хотелось разрыдаться и бить его изо всей силы кулаками по груди, разбив при этом что-нибудь в придачу – вот что он с ней сделал. Он поигрался с ней, и сейчас она чувствовала себя брошенной и вдребезги разбитой.

– Мы не на работе, – продолжала она все тем же ледяным голосом, – а чем я занимаюсь в свое свободное время – это не ваше дело. Я не хочу танцевать с вами, я не хочу разговаривать с вами, я вообще не желаю быть где-либо рядом с вами.

Краешком глаза она видела, как Джеки и Каролина нерешительно разговаривают друг с другом вполголоса, время от времени бросая на нее боязливые взгляды.

Морган нахмурил брови и сердито сжал губы.

– Речь окончена? – спросил он сухо, взял ее за руку и потянул к месту для танцев.

– Отпустите меня! – Грейси стала вырываться, но он тут же сжал ее руку еще сильнее. – Мне нечего вам сказать! – Ей претила мысль устраивать сцену на публике, хотя она чувствовала, что у нее внутри кипит ярость, готовая вот-вот взорваться.

Морган обхватил ее за талию, а Грейси стояла перед ним, не двигаясь с места.

– Послушайте, Грейси, – прорычал он, склонившись над ней и говоря прямо ей в волосы. – Я здесь с клиентами. Я встретился с Алике случайно, и она вытащила меня потанцевать. Что, вы думаете, я должен был делать?

– Меня это не волнует, – прошептала Грейси. – Я не хочу об этом говорить. – Она пыталась избавиться от острой боли, пронизавшей ее тело, сосредоточиться на чем-нибудь таком, что успокоило бы тяжелое, кошмарное биение сердца, но это было невозможно. Все ее нервные окончания оголялись, когда она представляла себе, как Морган и Алике в объятиях друг друга мерно покачиваются в такт музыке.

– Я забираю вас отсюда, – коротко сказал Морган. – Здесь не место обсуждать что-либо.

– Да, я уезжаю, но не с вами.

– Посмотрим. – Не давая ей опомниться, он потащил ее к большому круглому столу, за которым сидели четыре человека, один из них был членом совета директоров в компании Моргана.

Она слышала из какого-то далека, как он представил ее им своей секретаршей и извиняющимся голосом сказал, что она плохо себя почувствовала, и он считает себя обязанным отвезти ее домой и что свяжется с ними в следующий понедельник, чтобы завершить сделку. Все они сочувственно закивали головами, и Грейси с несвойственным ей отсутствием великодушия недоумевала, откуда у них взялась такая симпатия к ней, когда ни один из них, кроме знакомого ей директора компании, не знал о ней ровным счетом ничего.

Он был прав в одном. Она действительно чувствовала себя больной. Голова у нее шла кругом, а притемненная интимная атмосфера клуба стала вдруг страшно ее пугать. Музыка, что ли, стала такой громкой? Раньше она казалась ей приглушенной, а сейчас от музыки у нее стучало в висках.

– А как же Алике? – с сарказмом поинтересовалась Грейси. – Не будет ли она несколько разочарована тем, что ее Тарзан не завершит вечер в постели с ней?

– Возьмите сумку, – проговорил Морган сквозь сжатые зубы, не обращая внимания на ее замечание и больно впиваясь пальцами в мякоть ее руки. – И улыбайтесь, когда будете прощаться со своими подругами.

Улыбка была больше похожа на гримасу, и, когда Джеки спросила, не случилось ли чего, она слабым голосом ответила, что у нее разболелась голова.

Ее не волновало, какие подозрения может вызвать ее поведение, ей было все равно – пусть хоть вся контора, весь Нью-Йорк перемывают ей косточки в понедельник, когда она явится на работу. Из того, что сказала Алике, было ясно, что сплетни уже идут. Сейчас ей хотелось одного – бежать отсюда со всех ног.

Морган все еще не отпускал ее руку, когда она забирала свое пальто в раздевалке. На улице было холодно. Морозный ветер покалывал ей щеки и путал волосы на лице.

– А теперь, – сказал он со зловещим спокойствием, – мы обсудим это наедине. Машина моя запаркована на той стороне улицы. – Он не разжимал руку, открывая дверцу машины, и ждал, когда она усядется.

– Куда мы едем? – тупо спросила Грейси. Как только она это сказала, то поняла, что задала глупый вопрос, так как знала, что они едут на ее квартиру. Она узнала неоновые вывески, когда они приближались к Линкольновскому центру.

Морган ничего не ответит. Мало того, он не проронил ни слова в течение всей короткой поездки и все время сидел угрюмый с плотно сжатыми губами. Когда машина остановилась перед домом, он выключил зажигание и повернулся к ней.

– Итак, вы видели меня вместе с Алике, – сказал он коротко, – и со своим необыкновенным даром логического мышления решили, что дважды два – это четыре.

– Вы не правы. Я знаю, что у вас с ней все кончено. – Земля слухами полнится, подумала она с горечью. Нет, совсем не это беспокоит меня. Я испытываю боль и горечь от того, что сказала Алике, она только подтвердила все мои опасения.

– Тогда в чем же дело?

Он поглядел на нее с удивленным выражением на лице. Очевидно, он не видел, как Алике проследовала за ней в туалет, а у Грейси не было намерения просвещать его в отношении содержания их беседы, если это можно было назвать беседой.

– Я просто почувствовала себя неважно – вот и все. Я, должно быть, выпила больше, чем могла. Я просто хочу лечь спать. Одна. Без удовольствия быть в вашей компании. – Она повернула ручку двери, настраиваясь уйти от него и не выдавать своих чувств.

– Не торопитесь, Грейси.

В его голосе слышались угрожающие нотки, но это нимало ее не, беспокоило. Он причинил ей боль, и он не мог сделать ничего больше, что ухудшило бы ее и без того плохое самочувствие. Конечно, думала она горестно, она откладывала встречу с неминуемой судьбой до тех пор, пока судьба сама не сделала первый шаг. Поэтому мне некого винить, кроме себя самой. Но от этого ее гнев не становился меньше.

– Если вы хотите что-нибудь еще сказать, тогда поторапливайтесь. Я просто должна идти к себе и остаться одна. – В ее тоне слышались нотки многострадального терпения, и казалось, что в любой момент она взглянет на часы и зевнет. Она видела, что это ему было не по нраву. Его глаза сузились и бешено сверкали, казалось, он готов был ее задушить.

– Кто вы такая? Что вы думаете о себе? – хрипло пробормотал он. – Или вы думаете, что, раз мы спим вместе, вы имеете право обращаться со мной как деспотичная собственница?

– Я никогда так не поступала Его обвинение причинило ей боль, потому что она специально избегала всего того, что могло показаться стремлением к обладанию им. Она согласилась на связь с ним на его условиях, потому что любила его.

Он никогда не даст вам никаких обещаний, вспомнила она слова Алике. Она была права. Не на это ли он намекает сейчас?

– А что вы делаете сейчас? Грейси цинично рассмеялась.

– Никто для вас ничего не значит, не так ли? – неожиданно для себя спросила она, желая услышать раз и навсегда ответ из его собственных уст. – Вы хотите, чтобы отношения строились по вашему вкусу, хотите брать от них то, что вам нужно, а на все остальное вы плевать хотели!

– Задумайтесь на минуту над тем, что вы говорите. – Голос Моргана становился все более сердитым. – Вы ведете себя, как будто вы моя жена! Я должен огорчить вас, но вы не моя жена и не можете заявлять на меня свои права.

– Я это понимаю, – отпарировала она. Ей показалось, что ее голос доносится до нее из далекого далека, уносимый на гребне мучительной ярости, от которой ей хотелось побольнее ударить его. – А кто-нибудь когда-нибудь заявлял на вас права? И заявит ли в будущем?

– Нет.

Они гневно смотрели друг на друга в полумраке машины. Его серые глаза были похожи на кремень.

– В то, что я могу предложить, не входят обязательства, – сказал он грубо. – Я видел, как погиб мой отец от любви. О, все выглядело в радужном свете поначалу. Разве не всегда так бывает? А потом матери надоел он, надоела его работа. Я видел, что делает с человеком любовь. К тому времени, когда мать бросила его, он ушел в себя, сломался. Я извлек из этого для себя урок.

Так вот оно что, подумала Грейси, содрогаясь от отчаяния, превосходившего по своей глубине все мыслимые горести, какие она только могла себе вообразить. Он изъяснился с абсолютной четкостью – она значила для него не больше, чем объект для сексуального наслаждения. Заставить его сказать это было все равно что услышать горькую правду, которую знает весь свет.

– Я понимаю, – прошептала Грейси. Это было все, что она нашлась сказать. Чувства, переполнявшие ее, не находили слов. Значит, Алике была права. И не только Алике. Права была и она сама. Она жила в царстве иллюзий, надеясь вопреки здравому смыслу, что когда-нибудь он полюбит ее так же, как любит она его. Она была дурой, но еще не поздно перестать быть ею.

– Вы приняли меня таким, как я есть, – сказал он хмуро, сжимая своими сильными руками руль машины. – Я никогда не обещал того, чего дать не мог.

– Правильно, – холодно прошептала Грейси, чувствуя, как слезы подкатываются к ее глазам.

– А вы думали, что вы не такая, как остальные? Думали? – Морган свирепо посмотрел на нее. Неужели он ожидал ответа на свой вопрос? Могла ли она на него ответить? – Я никогда не принуждал вас ни к чему. Решение зависело от вас, вы сами сделали свой выбор.

– И сейчас я сама делаю свой следующий выбор: я прекращаю работу у вас, выбирая точные слова, холодно сказала Грейси. – С этого момента считайте меня уволившейся и ищите себе новую секретаршу и новую любовницу.

Слова слетели с языка прежде, чем она успела подумать, что она говорит. Морган встретил ее заявление молча. Он резко отвернулся в сторону и стал смотреть в окно.

– Если вы этого хотите, тогда действуйте, увольняйтесь. Работу лучше этой вам не найти.

– Как знать! – Она никогда не признает это, но он был прав. Морган поощрял ее стремление выполнять все более и более ответственные поручения, и работу на таком уровне она нигде не найдет.

– Вы с вашими разговорами об обязательствах… – начал он угрюмо. – Все женщины на одно лицо. А я, дурак, думал, что вы не такая, как все. Мне казалось, что мы с вами настроены на одну волну.

Сожалею, что разочаровала вас, едко сказала про себя Грейси.

– До свидания, Морган. – Она открыла дверцу и вышла из машины, от холодного ветра у нее перехватило дыхание.

Она пошла по направлению к дому, стиснув до боли зубы, чтобы удержать слезы, порывавшиеся брызнуть из глаз. Она услышала, как Морган открыл дверцу, и ускорила шаги.

– Катитесь к черту, Грейси! – протрубил он. – Можете убираться, мне все равно! Вы мне не нужны!

Она слышала, как захлопнулась дверца машины, бешено взревел мотор, машина развернулась и исчезла в лабиринте улиц.

Когда она ввалилась в квартиру, она чувствовала себя опустошенной, полумертвой. Не потрудившись даже зажечь свет, она, спотыкаясь, прошла в темноте до спальни, села на кровать и позволила себе наконец роскошь поплакать – сначала она плакала потихоньку, затем ее всю сотрясли глубокие изматывающие душу рыдания, которые довели ее до полного изнеможения.

Она ведь чувствовала, что дело идет к такому концу, думала она. Разве она не знала с самого начала, что за человек Морган? Она могла бы написать книгу о бессмысленности вступления с ним в связь, но, несмотря на это, ее, помимо ее воли, влекло в расставленную им паутину, и в момент, когда она могла бы ускользнуть от него, она предпочла стать его любовницей. Смотри фактам в лицо, думала она, когда чистила зубы и разглядывала свое опухшее лицо в зеркале, ты вела себя как томящаяся от любви девочка-подросток, неспособная убежать от своих собственных чувств.

Она понимала, что ее мгновенное решение уйти с работы было единственной остававшейся у нее сейчас возможностью. Она позвонит и скажется больной, а тем временем закажет билет на ближайший рейс в Лондон.

Нестерпимой была мысль о том, что она больше никогда не увидит Моргана, его тяжелый медлительный взгляд во время акта любви, никогда не услышит низкого тембра его голоса.

Спала она беспокойно, ее преследовали яркие тревожные сновидения. Проснувшись утром, она чувствовала себя так, будто не спала вовсе.

Первым делом она упаковала свои вещи, бросая их как попало в чемоданы, которые она так и не удосужилась заменить и которые казались еще более ненадежными, чем раньше.

Работа быстро спорилась. В последние месяцы она накупила довольно много одежды, но не приобрела ничего громоздкого. Сейчас она благодарила бога за это, так как в ее чемоданах не оставалось места ни для чего другого.

Она понимала, что должна будет рассказать о своих планах Дженни, и сделала это с тяжелым сердцем.

– Но ты не можешь так поступить, Грейси! – плакалась она в трубку. – Я хочу, чтобы ты была со мной, когда родится ребенок!

Грейси нахмурилась. Она ожидала этого события почти с таким же нетерпением, как ее сестра, и ей было больно оттого, что она не сможет в эти первые мгновения побыть с племянницей.

– Я приеду, – сказала она неуверенно. Когда я смогу думать о Моргане рассудочно, добавила она молча для самой себя. – Ты же знаешь, что Лондон это не край света!

Положив трубку, она поняла, что последний шаг сделан. Отступать некуда, даже если бы она и пожелала дать обратный ход.

Она объяснила причину своего внезапного отъезда из Нью-Йорка лишь в общих чертах, чтобы, с одной стороны, оградить сестру от ненужных волнений, а с другой – защитить себя. Она не очень-то разбиралась в медицине, но знала, что беременных женщин надо оберегать от эмоциональных потрясений. Кроме того, она всегда может написать ей письмо и рассказать всю правду, когда ее боль утихнет. Остальная часть дня прошла в каком-то тумане, как при замедленной киносъемке. Во всем чувствовалась какая-то нереальность. Это ее поражало. Она расставалась с единственным человеком, которого она любит и будет любить, но она была как будто в оцепенении и не испытывала никаких чувств.

Утром следующего дня она позвонила на работу и поговорила с одной из других секретарш, которая сказала ей, что Морган на встрече за завтраком с клиентами.

– Вы не могли бы передать ему, что я не буду сегодня на работе? У меня что-то не в порядке с желудком. – И тут же она добавила:

– И если меня не будет завтра, то по той же причине, но я обязательно приду в среду.

– Обязательно передам. – В трубке слышно было, как она жует. Интересно, что кушает Катя на этот раз. Казалось, что Катя ест всегда, хотя она обладала на зависть изящной фигурой. От мысли о еде Грейси стало нехорошо. Какая стандартная реакция, цинично подумала Грейси, кладя трубку. Не может есть, не может спать, что же дальше? И все из-за человека, который, по всей видимости, в свое свободное время даже не задумывался о ней.

Она добралась на такси до аэропорта Кеннеди и сумела взять билет на значительно более близкий рейс, чем ожидала. По-видимому, в последнюю минуту кто-то отказался от билета, и Грейси попала на это место.

Садясь в самолет менее чем через два часа, она чувствовала себя в положении беглеца.

Почему? Это известно только одному господу богу, подумала она. Неужели она предполагает, обернувшись, увидеть несущегося к ней со всех ног через весь аэровокзал Моргана с цветами в руке и словами вечной любви на устах? Так бывает только в сентиментальной рекламе и детских мечтаниях.

Она успокоилась только тогда, когда самолет оторвался от земли. Очень тучный бизнесмен, сидевший рядом с ней, пытался завести разговор, но Грейси отвечала на его вопросы с таким явным отсутствием энтузиазма, что он наконец уткнулся в газету, оставив ее со своими мыслями. А мысли к ней приходили нежеланные и уходить не собирались.

Она говорила себе, что все пойдет своим чередом и что со временем этот отрезок жизни забудется и она двинется вперед. Она не первая страдает от разбитого сердца. Это не смертельный случай.

Перед началом показа кинофильма от недостатка сна и измотавших ее переживаний Грейси почувствовала сонливость.

Она забылась в беспокойном сне и проснулась только тогда, когда пилот объявил, что самолет приближается к Хитроу.

Глава 10

Лондон, казалось, ничуть не изменился. Даже облака были все того же матово-серого цвета, который приезжие считали неотъемлемой частью погоды в Англии. Садясь в самолет перед вылетом в Нью-Йорк, она оставляла позади серое небо, а теперь возвратилась к нему. Казалось, что минувшие месяцы не более чем сон, но безмолвная боль в сердце была слишком сильной, и забыться она не могла.

Лондон, возможно, и остался таким же, но зато сама Грейси чувствовала, что стала на несколько лет старше. Она уезжала в Нью-Йорк собранной и даже несколько холодноватой молодой женщиной. Вся ее жизнь была четко пронумерована и разложена по полочкам, и места для непредвиденного не оставалось. Между ее стройным прошлым и беспорядочным настоящим не было никакого сходства.

Перед вылетом из Америки она предусмотрительно позвонила своим агентам по недвижимости, предупредив их о том, что очень скоро возвращается в свою квартиру, и просила подыскать какое-нибудь другое место для своих жильцов. Женщина, с которой она разговаривала, оказалась не в восторге от возникшей ситуации, но в конце концов была вынуждена смириться. Возможно, по тону голоса Грейси она поняла, что, как бы это ни было огорчительно, другого выхода нет.

Когда черное такси остановилось у ее дома, Грейси опасалась, что, войдя в квартиру, застанет там массу незнакомых лиц, так как не оставила своим жильцам времени на то, чтобы освободить помещение, но, открыв входную дверь, она попала в пустые комнаты.

Она сгрузила все свои сумки и чемоданы, прошла через комнату к окну и уставилась невидящим взглядом на улицу, не зная, что делать дальше.

У нее было тяжелое, гнетущее чувство. Она понимала, что должна начинать строить свои планы и в первую очередь устроиться на службу, но, как только ее мозг включался в работу, он тут же начинал идти по неприятному пути – перед глазами появлялись тревожащие и несвязные обрывки воспоминаний о Моргане и о вещах, о которых ей не хотелось думать.

Куда девалась ее логика, которая ей сейчас была нужнее всего? – спрашивала себя Грейси. Никакой от нее пользы, это ясно. К тому же она чувствовала, что у нее нет сил следовать ей. Она тяжко опустилась на диван и закрыла глаза.

На нее нахлынули воспоминания о Моргане, и она не пыталась отгонять их до тех пор, пока не почувствовала, что в ее сознании не осталось ничего, кроме ярких и болезненных представлений о нем. Она попыталась представить себе, как он отреагировал на ее отъезд.

Он был, конечно, ошеломлен, она это понимала, но вместе с тем, вероятно, испытал и некоторое облегчение. В конце концов, ведь поставила же она его перед необходимостью взять на себя какие-то обязательства перед ней, а это ему было меньше всего нужно. Это гарантировало преждевременную кончину любых отношений с ним.

Уехав, она, по крайней мере, уберегла их обоих от неизбежной и мало приятной развязки.

Она забывалась беспокойным сном, а какая-то часть ее сознания подсказывала ей, что она не должна спать, когда чемоданы стоят нераспакованными и надо приводить в порядок квартиру. Да что там квартиру – всю жизнь!

Агент по недвижимости проявил заботу, оставив включенным центральное отопление, и в квартире было тепло. Сама квартира, правда, не такая, как в Нью-Йорке, лениво подумала Грейси, далеко не такая.

Утром следующего дня она проснулась в своей кровати со смутным воспоминанием о том, как дотащилась до спальни и залезла под пуховое одеяло, будучи не в силах снять с себя одежду.

Она также смутно припомнила, что до того, как заснула, у нее появилась неоформившаяся идея, которая либо ей приснилась, либо прорвалась сквозь строй ее путаных мыслей.

Она протянула руку к телефонной трубке прежде, чем успела отговорить себя от этого, и набрала номер телефона фирмы Коллинсов, где она раньше работала. В конце концов, разве не говорил ей мистер Коллинс, чтобы она связалась с ним, если ей когда-нибудь будет нужна работа? Теперь самый подходящий момент, чтобы проверить, насколько серьезным было его предложение.

Все возвращается на круги своя, подумала она, услышав характерные интонации в голосе своего бывшего босса.

– Моя дорогая! – воскликнул он, удивив тем, что узнал ее голос сразу. – Я не знал, что вы вернулись в Англию! Вы здесь в отпуске?

Да, подумала она, если только вы имеете в виду бессрочный отпуск.

– Нет, – ответила она, надеясь, что он догадается о причине ее телефонного звонка. – Я вернулась совсем.

– Не понравился быстрый темп жизни в Нью-Йорке, да? – В трубке было слышно, как он усмехнулся.

– Что-то в этом роде, – сказала она, стараясь говорить беззаботно. Она вспомнила темное красивое лицо Моргана и продолжила торопливо:

– Вы знаете, я звоню, чтобы узнать, нет ли у вас вакантной должности секретаря. Я решила на всякий случай позвонить вам, прежде чем обращаться в агентство по найму рабочей силы.

– Видите ли…

– Не беспокойтесь, если нет. – быстро прервала его Грейси. Она действительно так думала. Как ни приятно оказаться в учреждении, где она знакома и с людьми, и с работой, во многом это было бы шагом назад.

Не было никакого смысла крутить стрелку часов в обратную сторону. Она уже пожалела, что позвонила на свою старую фирму.

– Я думаю, мы сможем подыскать что-нибудь для вас, – задумчиво сказал мистер Коллинс. – Мы взяли к себе двух новых партнеров, и объем работы резко возрос. Девушка, работающая у меня, просит взять кого-нибудь ей в помощь, а то, что вы уже знакомы с нашей системой, будет дополнительным плюсом.

– Если только вы уверены, – сказала Грейси.

– Когда вы сможете приступить к работе?

– Сегодня, – ответила она, взглянув на будильник рядом с кроватью. Было только девять пятнадцать. Она сможет проработать почти полный рабочий день, и ей будет полезно выйти из квартиры и чем-нибудь занять свои мысли.

– Вы уверены, что не очень устали? – В голосе мистера Коллинса послышалось удивление, как будто он не мог понять, к чему такая спешка. – Разница во времени и все такое прочее.

– Ничуть не устала. Если вам все равно, я очень бы хотела приступить к работе немедленно. – Она попыталась замаскировать свое нетерпение, добавив по-простецки:

– С квартирой делать особенно нечего, а распаковать вещи и купить что-нибудь из еды я успею вечером, когда вернусь с работы…

Итак, по крайней мере, по этой части жизнь ее налаживалась, хотя пока и временно. Она уже что-то делает. Остальное сделает время, и раны заживут.

На старой работе мало что изменилось. Она постоянно напоминала себе, что отсутствовала всего несколько месяцев, хотя ей казалось, что намного больше чуть ли не десятилетия. Грейси не совсем сознавала, успокаивает ее или действует на нервы знакомая обстановка, но она, по крайней мере, отвлекала ее от собственных проблем.

Сотрудники расспрашивали ее о Нью-Йорке, и Грейси рассказывала обо всем, что они хотели знать, старательно обходя детали личного свойства. К обеду их любопытство немного поостыло, а к шести часам, когда кончалась работа, у нее уже возникло такое ощущение, как будто она никогда отсюда не уезжала.

Несмотря на то, что добавились два новых партнера, работы было немного, и перед уходом Грейси во время короткого разговора с мистером Коллинсом сказала, что она, по-видимому, поработает у него только какое-то время. Он согласно кивнул и бессознательно нащупал истину, спросив со смехом, не испортил ли ее Нью-Йорк, предоставив такую работу, с которой они конкурировать не могут.

– Похоже на это, – ответила она с кривой усмешкой. В ее воображении возник образ Моргана, который расхаживал по кабинету и забрасывал ее идеями, которые она едва успевала записывать. Со своим острым умом он всегда шел на два шага впереди других. Улыбка сошла у нее с лица. – Вы проявили большую доброту, взяв меня на работу, когда особой необходимости в этом нет, – заметила она.

– О, таких работников, как вы, нужно всегда иметь под рукой, – ответил мистер Коллинс. Он снял очки и тщательно протер тряпочкой сначала одну линзу, затем вторую. – Я не знаю, почему вы возвратились в Англию так быстро, Грейси, но по тону вашего голоса по телефону я понял, что вы хотите начать работать немедленно не из-за денег, а больше по каким-то другим причинам. Я счастлив предоставить вам возможность оставаться здесь столько времени, сколько вам потребуется – неделю, месяц, год, – чтобы собраться с силами для новых дерзаний.

Он обратил свои добрые глаза на нее, и Грейси почувствовала, что может вот-вот расплакаться. Мистер Коллинс удивил ее сегодня во второй раз. Он ей всегда нравился, но они редко обсуждали личные дела. Она никогда не считала его таким проницательным, каким он показал себя теперь.

Неужели она всегда составляла себе не правильное мнение обо всех? Хорошо она понимала только одного человека – себя. Она с самого начала призналась себе, что любит Моргана, но от этого получала сомнительное удовольствие, в котором было больше горечи, чем чего-либо другого.

Когда она выходила из здания, темнота окутала все плотной пеленой.

Казалось, что здесь было темнее, чем в Нью-Йорке. Возможно, такое впечатление создавалось оттого, что здесь было менее яркое освещение и меньше народа. По привычке она остановила такси и позволила себе роскошь быть доставленной до дому. Теперь, когда у нее не было щедрого босса, оплачивавшего эти расходы, это уже расточительство, с которым ей надо поскорее кончать, но она была не в настроении ехать в переполненном метро. Встречу с неприятной действительностью, подумала она, надо отложить хотя бы до завтрашнего дня. У нее не было практически никаких шансов найти в Лондоне работу, которая по оплате могла бы хоть в какой-то степени сравниться с тем, что она имела в Нью-Йорке. Ей придется затянуть пояс потуже, экономить и вообще избегать излишних расходов, каких требуют поездки на такси.

Хорошо еще, что она сумела сделать кое-какие сбережения из своего жалованья до возвращения в Лондон. Они ей очень пригодятся. В ее сознании тут же возникла ужасающе тоскливая картина долгих вечеров, проводимых всю жизнь в одиночестве.

Грейси скорчила гримасу и зажмурилась. Она сказала себе, что все имеет начало, середину и конец. Почему же, думала она горестно, начало и середина у нее такие короткие, а конец такой долгий – целая жизнь?

Она почти не заметила, как такси подъехало к ее дому. Она торопливо заплатила водителю и пошла к двери, шаря в сумочке в поисках брелока с ключами.

Инстинктивным движением она повернула ручку двери, прежде чем вставить ключ, и почувствовала, что дверь щелкнула и открылась. Грейси от неожиданности отпрянула назад. Она была уверена, что утром перед уходом на работу заперла дверь на ключ. В этом не может быть никакого сомнения. Невозможно вообразить, что она оставила дверь незапертой.

Грабители, подумала она. Может быть, стоит вызвать полицию. Она обернулась и увидела, что такси уже уехало. Ее рука покрылась потом, когда она со всеми предосторожностями стала открывать дверь, приготовившись повернуться и бежать, если возникнет хоть малейшее подозрение, что в квартире кто-то есть.

Крадучись, она вошла внутрь, пробираясь к выключателю. Послышался какой-то шелест, и ее глаза расширились от ужаса, когда она увидела очертания человека, сидевшего на диване. С нервами, напряженными до предела, она нажала на выключатель, и темная комната озарилась ярким светом. Грейси была потрясена и не верила своим глазам. Перед ней на диване сидел Морган. Она все еще крепко сжимала в руках свою сумочку, и, казалось, сердце ее перестало биться и оцепенело, как и вся она.

– Не ожидали увидеть меня? – спросил он, как будто ничего особенного не произошло. Он сидел с совершенно невозмутимым видом в гостиной ее квартиры, напугав ее до полусмерти уже одним своим присутствием.

– Что вы делаете здесь? И каким чудом вы сюда попали?

– Не все вопросы сразу, – сказал он ей, – но прежде всего садитесь. У вас такой вид, как будто вы встретились с привидением.

– А чего вы ожидали? – повысила голос Грейси. – Мне и в голову не приходило, что, войдя в свою квартиру, я застану здесь вас!

Самое худшее заключалось в том, что, увидев его, она вся задрожала от радости. Она хотела наглядеться на него, так как знала, что, если он поехал за ней в Англию, чтобы попытаться убедить ее продолжить с ним связь, у нее не будет другого варианта, кроме как сказать ему «нет».

– Почему вы сбежали? – спросил он напрямик.

– Вы не ответили ни на один из моих вопросов, – уклоняясь от ответа, сказала Грейси. Она в замешательстве сняла с себя пальто, понимая, что глупо смущаться под его властным взглядом, когда они уже лежали обнаженные в объятиях друг друга. Бесчисленное множество раз! Тем не менее она отвела глаза от его лица, опустившись в кресло и поджав под себя ноги.

– Я не могу говорить о причинах, которые привели меня сюда, когда вы сидите так далеко от меня. У меня такое чувство, как будто меня вызвали на собеседование.

Грейси понимала, что он имел в виду. Было странно и обидно быть в такой физической близости от него и в то же время не быть в состоянии протянуть руку и потрогать его. Ничего страшного не будет, если она сядет рядом с ним, подумала она. Они оба взрослые люди. Зачем вести себя по-детски? Не будет же он насиловать ее!

Она нерешительно подошла к дивану, наблюдая, как его глаза стали темнеть, пока не стали похожими на тлеющие черные угольки. Она ощутила, как по ее телу прокатилась волна желания, заполняя все ее поры и поднимая волосики на руках.

Она села рядом с ним, слегка касаясь его бедром.

Она была почти уверена, что он обнимет ее, и расстроилась, когда он сложил руки у себя на груди.

– Так ведь лучше, не правда ли? – спросил он низким мягким голосом.

– Вы собираетесь сказать мне, зачем вы приехали сюда? – Она боялась посмотреть ему в глаза и внимательно разглядывала свои тонкие пальцы.

– Упрямая вы малышка, вот кто вы такая! Мне следовало бы уяснить себе это с того самого момента, когда я впервые увидел вас. Может быть, это меня бы предостерегло. – Он наклонился, чтобы посмотреть ей в глаза, и по телу ее прошла дрожь, когда он провел по ее руке пальцем. Этот жест был скорее нежным и заботливым, чем чувственным, но тем не менее ее дыхание участилось, потому что она помимо своей воли среагировала на его прикосновение. – Я не хотел ехать за вами в Англию, – сказал Морган, играя своим низким голосом. Он говорил как будто сам с собой. – Я понимал, что если я поеду, то это будет признанием того факта, что моя спокойная и надежная холостяцкая жизнь кончилась раз и навсегда.

Грейси почувствовала, как ее сердце подпрыгнуло от сладкой боли, но она сдержала свое желание признаться ему в своей любви и обвить руками его шею. Разве не может это быть тонким ходом, рассчитанным на то, чтобы убедить ее продолжать сексуальные отношения? Она понимала, что думает неблагородно, но она не могла позволить себе растаять даже самую малость, так как здесь таилась большая опасность. Разве у нее мало доказательств того, что этот человек может сделать с ней?

– Я никогда не предъявляла вам ультиматум, – сказала она искренне.

– Вы уехали, убежали. Не кажется ли вам, что это еще хуже, чем предъявить ультиматум?

– Я не хотела ставить вас в оскорбительное для вас положение. – Грейси тщательно выбирала слова. Она не хотела защищаться, она хотела быть честной. Она с опаской поглядывала на него из-под своих длинных ресниц, стараясь разгадать выражение его лица. – Вы фактически сказали мне, что вас не интересуют никакие отношения, кроме сексуальных, и я знала, что вы говорите правду. Я бы возненавидела себя, если бы попыталась лишить вас свободы.

Их глаза встретились, и он прошептал:

– О Грейси. – Затем он приблизил свои губы к ее губам и стал горячо ее целовать.

Грейси отвечала на поцелуи, отказавшись от всяких попыток сопротивляться. Он исследовал языком ее рот. Она ощущала его сладость, ноги у нее отяжелели, и ее бросило в жар от подступившего желания.

Он встал и взял ее на руки, ее голова упала ему на грудь, и она не протестовала, когда он понес ее в спальню, закрыв за собою ногой дверь.

Через минуту или около того ее глаза привыкли к темноте комнаты. Морган стоял у кровати, смотрел на нее и медленно расстегивал рубашку.

– Вы можете освободить меня от остального, – прошептал он, забираясь под одеяло к ней в постель. Ему очень нравилось, когда она раздевает его, и сейчас она медленно, не спеша приступила к этому процессу. Нетерпеливое ожидание охватывало ее и – она это знала – его тоже. Ей казалось, что прошли годы с тех пор, как она прикасалась к его телу!

Она отстегнула застежку его брюк, и он сбросил их. Когда ее пальцы проникли под пояс его трусиков, он хрипло застонал, и тело его задрожало от ее ласк.

– Я совсем обезумел – так я хотел вас, – хрипло прошептал он ей в ухо. Когда до меня дошло, что вы меня покинули, я испытал самые разные чувства: гнев, боль, удивление. Я понял, какую власть вы имеет надо мной. Больше всего я хотел найти вас, прикоснуться к вам, почувствовать ваше красивое теплое тело рядом с моим.

Он отвел в сторону ее волосы и стал покусывать зубами мочку ее уха, затем покрыл поцелуями всю ее шею.

Грейси изогнулась, учащенно дыша, ее тело дрожало от нетерпеливого желания, но в то же время она хотела продлить экстаз как можно дольше. Он взял в свои сильные руки ее груди и легонько покачивал твердеющие соски большим и указательным пальцами.

– Грейси, дорогая, – шептал он прерывающимся голосом. – Вы приворожили меня. Чем больше я с вами, тем больше я хочу быть с вами. Чем больше я с вами в постели, тем больше мне хочется продолжать. Это вам о чем-нибудь говорит?

Грейси томно кивнула головой, так как она сама испытывала те же чувства к нему.

Он раздвинул ее ноги рукой, она закрыла глаза, и их тела слились, движения его были ритмичные и нетерпеливые. Их охватила такая страсть, как будто они не виделись целые годы, тогда как на самом деле прошло всего несколько дней.

– О моя крошка, – стонал он, прижавшись к ее шее, – как вы могли покинуть меня?

Он перенес вес своего тела с нее и лег рядом на бок, убирая нежными заботливыми пальцами волосы с ее лица, которое казалось выточенным из фарфора.

– Это произошло потому, что вы увидели в том клубе меня вместе с Алике? Я клянусь, что это была чистая случайность. Я распрощался с ней уже давно, и поверьте, у меня не было ни малейшего желания возобновлять отношения с ней. И я этого никогда не сделаю. Вы должны мне поверить.

Грейси верила ему и так и сказала.

– Ваша встреча с Алике только подстегнула меня принять решение, которое я считала неизбежным, – сказала она, чувствуя себя неловко. Она нервно рисовала что-то на его груди пальцем, который он поймал и стал нежно покусывать зубами.

– Что вы имеете в виду?

Морган пристально глядел на нее. Неужели это неясно? – подумала Грейси, опуская глаза. Она чувствовала, что она видна вся насквозь, как будто сделана из стекла, как будто ход ее мыслей выставлен на экране, и ему остается только прочесть их. Он прекрасно понимает, что она пытается сказать ему, – в этом она не сомневалась, – но хочет, чтобы она сказала об этом прямо, а не ходила вокруг да около. Наступил момент, которого она страшилась. И вдруг страх как рукой сняло. Она любила его. Так чего же говорить околичностями?

– Что я имею в виду? – начала тем не менее Грейси нерешительно. – Я знаю, чего вы хотите от нашей связи, а это не то, что я хочу. Я стала вашей любовницей, потому что хотела этого, и еще потому, что почти ничего не могла поделать с собой. Я думала, что буду любить вас и ничего не спрашивать взамен, но ошиблась. Поэтому я поступила трусливо и убежала.

Морган глубоко вздохнул.

– Вы любите меня, – сказал он так, как будто ему понравилось звучание этих слов. – Вы любите меня. Грейси задрожала и обвила руками его шею.

– Я чувствовал, что вы меня любите, – продолжал он. – Я просто не понимал, как вы мне нужны. Я это понял, когда проснулся и узнал, что вас больше нет. Вы знаете, я хотел вас с того самого первого момента, когда увидел? Вы вошли в мой кабинет с холодным храбрым выражением на лице, приготовившись бороться за свою сестру. Я взглянул на вас и с тех пор должен был бороться со своим влечением к вам.

Грейси улыбнулась и свернулась калачиком, прижавшись к нему. Слово «постоянство» не фигурировало в их разговоре, но ей было приятно слышать то, что он говорил ей, каждое слово согревало ее и действовало как бальзам на рану.

– Почему вы ничего подобного не говорили раньше? – спросила она мягко, отвечая на его легкие поцелуи.

– Потому что, как бы это сказать… Честно говоря, не знаю.

Лицо его неожиданно покраснело, и ее подмывало хихикнуть. В выражении его лица было что-то беспомощное. Он бы еще сильнее залился краской, если бы посмотрел в зеркало.

– Вы не знаете? – спросила она с насмешливым и недоверчивым видом. – А я-то думала, что вы все знаете.

Морган усмехнулся.

– Вы всегда имели обыкновение вытягивать все из меня, а сейчас я хотела бы знать, о чем вы думаете, – сказала она.

– Я думаю, что я был дураком. – Он провел пальцами под ее грудями, и она вздрогнула. – Я пытался внушить себе, что я испытывал к вам просто влечение, и ничего больше, может быть, какую-то симпатию. Видите ли, я умею обращаться с женщинами в отношениях, основанных на сексе, а что касается других отношений… у меня просто не было опыта, я думал, что в моей жизни нет места для них. Когда вы появились на моем горизонте и перевернули все в моем сознании, я испугался и был в замешательстве. С самого раннего возраста я убеждал себя, что со мной никогда не произойдет того, что случилось с моим отцом.

Она вспомнила, что он ей говорил о своих родителях, и поняла, что он замкнулся в непроницаемую скорлупу точно так же, как и она сама. Они оба считали, что к любви можно относиться так же хладнокровно, как к работе или хобби.

Его руки ласкали ее интимные места, и в полудреме она почувствовала приближение новой волны страстного желания.

– А вы думаете, мне было легче признаться, что я до беспамятства влюбилась в вас? – спросила Грейси. – Поверьте, мой безопасный маленький мирок тоже начал рушиться.

– Прекрасно, – сказал, как бы поддразнивая ее, Морган.

– Я с самого начала видела, что от вас исходит опасность, к тому же, как будто моей собственной интуиции было недостаточно, Алике провела со мной доходчивую разъяснительную работу, предостерегая меня от вас, когда мы встретились с ней на той маленькой вечеринке в вашем доме. – Не говоря уже о последующей встрече, подумала она без негодования.

– Вот сука! – Он посмотрел на нее, лицо его было угрюмо. – Я подозревал, что она сделала что-то в таком роде. Она начала делать ехидные замечания в ваш адрес, и я возмутился. Я вытащил ее в уединенное место у бассейна и прочитал ей лекцию.

Грейси это хорошо помнила. Она видела, как они стояли в полумраке у бассейна, и тут же предположила, что они искали уединения на открытом воздухе от народа, собравшегося в доме. Она тогда подумала, как она смутно вспоминала, что если они не могут удержаться, чтобы не потрогать друг друга в компании, то только богу известно, что они вытворяют, оставшись наедине.

– Еще хуже было то, что, когда я в плохом настроении вернулся в дом, я застал вас бесстыдно флиртующей с этим пацаненком.

– Пацаненком?

– С Энтони Палмером. У меня никогда раньше не было позывов к убийству, но, когда я посмотрел на вас двоих, почувствовал, что вполне мог бы бросить его в погреб и спрятать ключ.

Грейси рассмеялась и начала объяснять, какого рода была у нее дружба с Тони, но он не дал ей договорить и впился своими губами в ее губы. Она растаяла от его поцелуя и запустила пальцы в его темную шевелюру, а он начал сосать ее поднявшиеся соски.

Когда он снова взглянул на нее, лицо у нее пылало.

– Я приехал, чтобы забрать вас с собой, Грейси, – тихо сказал он.

Грейси вздохнула и закрыла глаза. Ей было трудно удержаться от искушения согласиться и забыть о всех тех причинах, которые побудили ее покинуть Нью-Йорк. Она любила его, и он отчаянно в ней нуждался, но помимо этой тяги было еще будущее – ее будущее. Она уже предвидела, что наступит день, когда он устанет от нее, и от этой мысли ее сердце сжималось от боли.

– Я люблю вас, Морган, – начала она нерешительно.

– Но вы не хотите быть моей любовницей, – продолжил он за нее, улыбаясь.

Глаза Грейси широко раскрылись, и она серьезно посмотрела на его лицо, правильные черты и упрямый рот.

– Разве я прошу вас быть моей любовницей? – Его улыбка переросла в хитрую усмешку. – Я знаю, что меня нельзя считать символом постоянства в отношениях с женщинами, но вам удалось изменить все это. Я никогда раньше не любил, но сейчас я люблю и не могу представить себе ничего более радостного, чем провести остаток дней моих с вами.

– Вы делаете мне предложение? – спросила Грейси, не веря своим ушам.

– Только если вы его принимаете.

– Я согласна.

По всему ее телу разлилось чувство покоя.

– Тебя, женщина, долго уговаривать не пришлось. – сказал Морган, смеясь и поглаживая ее по бедрам. – Не служит ли это признаком того, что мне уготована жизнь у тебя в услужении?

– Через мой труп! – Они посмотрели друг на друга и рассмеялись. Мое сердце готово разорваться от счастья, подумала Грейси. В ее сознании промелькнули образы красивых женщин, которые были в его жизни, и она сказала:

– И еще одно. Чтобы не было больше никаких Алике, а если ты случайно столкнешься с ней или с какой-нибудь другой, будь добр повернуться на сто восемьдесят градусов и бежать от нее со всех ног.

Глаза у Моргана вспыхнули:

– Ревнуешь?

– А как же еще?

– Договорились. Я надеюсь, ты понимаешь это как убедительное доказательство того, каким бедным, загнанным в угол мужчиной я становлюсь. Правда, я сам хочу, чтобы ты мной распоряжалась. То же, само собой, относится и к тебе.

Грейси не ответила. Она улыбалась, поглаживая пальцами его сухопарое тело.

– Дженни будет страшно удивлена таким поворотом событий, – сказала она рассеянно.

– Не думаю.

– Не думаешь? Морган покачал головой.

– Кто, по-твоему, дал мне ключи от твоей квартиры? Я сказал ей, что в следующий раз, когда она увидит тебя, ты уже будешь замужем за мной.

– Самоуверенности у тебя хватает! – рассмеялась Грейси, целуя его в уголок рта.

– А что? – Морган пальцами перебирал ее волосы, притягивая к себе, губы его прильнули к ее губам, а язык стал обшаривать ее рот. – Представь только себе, Грейси, дорогая, мы сможем любить друг друга каждую минуту, каждый день, всю жизнь, которую мы проведем вместе.

Грейси издала легкий стон от его руки, которая, пропутешествовав по всему ее телу, поглаживала увлажненную часть между ног.

Его тело дрожало от желания, и она беспокойно ерзала, прижимаясь к его руке.

– Я не могу больше ждать, – прошептала она и улыбнулась. Из головы вылетели все мысли, и на смену им пришла слепая, безрассудная страсть.