Эрик Найт

Выбор Кота

1

Гулаг Великих равнин, март сорок пятого года правления куриан

Останки цивилизации, свидетельства апогея человечества. Все прочее уничтожено природой и временем. В этом нефтяном крае еще стоят буровые вышки — огромные железные насекомые, наблюдающие за окрестностями. Под ними ржавеют помповые насосы, разбросанные в пожелтевшей траве, как металлические травоядные твари, уткнувшиеся мордами в землю. Пшеничные поля, возделываемые на протяжении нескольких поколений, заросли и вернулись к своему изначальному состоянию, давая пропитание рогатому скоту, оленям и хитрым диким кабанам. Это земля бескрайних просторов, остановившегося времени.

Редкие обрабатываемые участки несут на себе следы весенней вспашки. Но инструменты и методы, применяемые на узких полосках фермерских земель, могут вызвать у человека XXI века лишь недоумение или отвращение. Конные плуги, некоторые из них всего с одним лемехом, валяются, брошенные, по краям полей, участки удобряются одним лишь навозом.

Поселения, расположенные возле шоссе или железной дороги, скорее напоминают трудовые лагеря, нежели фермы. Окруженные колючей проволокой и смотровыми вышками дощатые бараки, в которых ютятся рабочие и их семьи, срочно требуют покраски и новых крыш взамен хлопающих на ветру кусков толя, которыми кое-как заткнуты дыры в кровле. Среди жалких огородов — кучи мусора и выгребные ямы. Дети, которые играют между тесно поставленными строениями, сверкают наготой, так сильно изорвана их одежда.

В таких лагерях возле ворот обычно высится более основательное сооружение, на почтительном расстоянии от бараков, как случайный посетитель лепрозория, избегающий контакта с больными. Часто это прочное, еще докурианское кирпичное здание, на застекленных, с решетками или ставнями окнах — занавески.

В нескольких милях к северу от озера Улога, у бывшей государственной шестидесятой трассы, между пологими холмами притулилось одно из таких коллективных хозяйств, известное среди его обитателей под названием Ригъярд. Высокий проволочный забор в два ряда окружает лагерь. Над бараками, выстроенными квадратом, торчат две смотровые вышки, а над ними, в свою очередь, довлеют два огромных, испещренных проемами гаража, похожие на сборные металлические казармы. В конструкции гаражей сочетаются земляные стены, строительная жесть и рифленый алюминий. Напротив них занимает командную позицию возле ворот Г-образное здание 1950-х годов, выстроенное из шлакоблоков, в окружении бензиновых насосов. Водонапорная башня — недавнее сооружение, судя по новой сверкающей стали, — слегка наклонившись, как шляпа набекрень, прислонилась к караульному помещению. За строением из шлакоблоков, в полной изоляции, в самой дальней от бараков точке возвышается вполне приличное двухэтажное здание, обнесенное крытой галереей, а затем — забором с колючей проволокой и воротами на висячем замке.

На каждой смотровой вышке по часовому в коричнево-зеленом пятнистом камуфляже и черной кожаной фуражке. Часовой, наблюдающий за южным направлением, более бдительный. Он то и дело пересекает свое «воронье гнездо», чтобы взглянуть на шоссе, граничащее с южной стороны с лагерным забором, в то время как часовой, следящий за севером, непрерывно ковыряет зубочисткой в выступающих, как у бобра, передних зубах. Он смотрит, как три грязно одетые женщины полощут белье в общественной канаве между бараками.

Будь у первого часового мощный бинокль (маловероятно, но возможно), идеальное зрение (еще менее вероятно, поскольку наблюдение за фермерами и механиками — удел пожилых членов территориальных частей) и разумная инициатива при исполнении своих обязанностей (приходит на ум выражение «после дождичка в четверг»), он обратил бы внимание на лощину на вершине холма, которая защищала Ригъярд от преобладающих здесь ветров. Поросший лесом овраг служит вполне подходящим укрытием и дает хороший обзор как для простого наблюдения, так и для организации атаки.

Человек, располагающий всеми этими преимуществами, лежит на холме, в окружении белых, желтых, красных полевых цветов, распускающихся весной в Оклахоме. Это мускулистый длинноногий молодой мужчина с кожей медного оттенка и настороженными карими глазами. Его одежда не слишком от пинается от той, что носили его предки индейцы из племени сиу. На нем костюм из оленьей кожи, а также форменный ремень и ботинки из более толстой воловьей кожи. Блестящие черные волосы стянуты на затылке в конский хвост, и кажется, что он коротко подстрижен, если только не смотреть на него со спины, где волосы свисают до плеч. Он осматривает лагерь с напряженным выражением лица. Молодой гепард, должно быть, с такой же осторожностью изучает окрестности, готовясь к прыжку. Вооружившись биноклем, человек не спеша, подперев рукой подбородок, обводит взглядом лагерь. Как и у часового, похожего на бобра, его рот тоже в непрерывном движении — он в задумчивости грызет травинку.

Его взгляд все время возвращается к обнесенному проволокой двухэтажному дому. Позади здания, на поросшей травой лужайке, друг против друга стоят две металлические Т-образные стойки, некогда соединявшиеся бельевой веревкой. Трое мужчин и женщина со скованными за спиной руками привязаны к металлическим перекладинам так крепко, что при резком движении могут вывернуть плечо.

Он знает, что всех четверых ожидает смерть — не от болевого шока или неестественного положения тела, но от чего-то более быстрого, более страшного и такого же неотвратимого, как заход солнца.

Старший лейтенант бригады Фокстрот навел бинокль на тянущиеся к солнцу нежные красноватые стебельки в двух шагах от него. Затея не удалась: он все равно видел агонизирующие фигуры, хоть они и находились в добром километре от него. У него заныли плечи, как будто это его связали. За четыре года служения Миссии сострадание к чужим мучениям не то что не притупилось, а стало даже более острым.

Лейтенант Дэвид Валентайн глянул вниз, в лощину. Все тридцать пять бойцов его взвода отдыхали, привалившись спинами к начинающим зеленеть деревьям. Они прошагали немало бодрым маршем, обогнув этим утром озеро Улога. Винтовки наготове лежали у них на коленях. Все они были в кожаной форме, различающейся фасонами. Некоторые еще не сбрили бороды после зимы, и не было в отряде пары одинаковых головных уборов. Единственным предметом обмундирования, который объединял все три расчета, был так называемый паранг — короткое мачете с широким лезвием. Кто-то носил его на поясе, кто-то — на груди, а кто-то — за отворотами мокасин.

Они, Волки, часть избранной касты Охотников, вовсе не были похожи на некую помесь сказочных героев с пришельцами.

Валентайн подал знак ждущим в лощине, и сержант Стэффорд взобрался к нему наверх. Взводный сержант, прозванный Аллигатором из-за дубовой кожи и широкого оскала, медленно следил за взглядом Валентайна. Лейтенант молча передал Стэффорду бинокль. Валентайн сжевал еще один стебелек, пока Стэффорд внимательно осматривал окрестности.

— Похоже, последний отрезок мы пробежали впустую, сказал Валентайн. — Тягач на месте, и мы бы с ним не пересеклись в любом случае. Дорога здесь вполне приличная.

— Как вы догадались, сэр? — удивился Стэффорд.

Он тщетно пытался высмотреть след тягача, который они заметили ползущим под дождем этим утром. Взвод совершил бросок по бездорожью, чтобы устроить засаду на эту заманчивую добычу. Из-за состояния дорог в этой части Курианской Зоны транспорт не мог ехать быстрее, чем передвигались Волки.

— Посмотри на эти борозды, идущие от шоссе. Они от восемнадцати колесника, — пояснил Валентайн.

— Они могли остаться со вчерашнего дня, даже с позавчерашнего, лейтенант.

Валентайн поднял бровь:

— Нет луж. Дождем залило бы борозды. Они появились уже после того, как ливень прекратился. Когда это было, полчаса назад?

— А… ну да… значит, тягач должен быть в одном из этих больших гаражей. Надо сообщить капитану, тогда наши появятся здесь через день-два, и можно будет спалить лагерь. Мне кажется, здесь не больше пятнадцати — двадцати охранников. Даже, скорее, с десяток.

Лучше не придумаешь, Стэфф. Проблема лишь во времени.

— Вал, я знаю, у нас мало еды. Но что с того? Здесь в лесу есть чем поживиться.

— Прости, Аллигатор, — сказал Валентайн, забирая назад бинокль. — Я не так выразился. Я имел в виду, что времени мало у них.

Стэффорд с удивлением поднял брови:

— У тех четверых, привязанных там? Ладно, это мерзко, но с каких пор мы рискуем головой ради тех, кого наказали эти территориальные начальнички?

— Я не думаю, что они просто наказаны, — возразил Валентайн, разглядывая двухэтажное здание.

— Черт возьми, сэр, но вы же знаете этих подхалимов-предателей… Им ничего не стоит высечь женщину лишь за то, что она плохо постирала их исподнее. Эти четверо, наверное, последними явились из барака на зов или что-нибудь в этом роде. Бог его знает.

Валентайн выждал минуту, размышляя, стоит ли давать волю чувствам.

— Я думаю, что они — завтрак. В том доме — Жнец, и, может быть, даже не один.

Сержант Том Стэффорд побледнел:

— П-почему вы т-так решили, сэр?

Валентайн со своего рода облегчением прочел страх на лице сержанта. Ему хотелось, чтобы подчиненные смертельно боялись Жнецов. Любой, кто не дрожал при мысли о встрече лицом к лицу с парочкой капюшонников, был либо дураком, либо совсем неопытным бойцом, и таких Волков в бригаде Фокстрот предостаточно. Все ли, включая офицеров, были дураками — вот вопрос, которым задавался Валентайн длинными зимними ночами.

— Взгляни на первый этаж того дома, сержант, — предложил Валентайн, снова передавая бинокль. — Сегодня погожий день. Самое время впустить в дом весенний воздух. А окна наглухо закрыты ставнями. Я чувствую, даже вижу, что между рамами заткнуты одеяла. И этот небольшой дымоход в стене — он скорее ведет в спальню, а не в кухню. Видишь дым? Кто-то там разжег огонь.

— Темно и тепло. Это в стиле капов, — согласился Стэффорд.

— Полагаю, что с заходом солнца они проснутся и примутся за свое дело. И не насытятся до самого утра. Прежде чем они снова спокойно уснут, их можно брать без всякого риска — известно, какие они вялые после еды.

— О'кей, сэр, вот тогда-то и надо на них напасть. Завтра утром. — Стэффорд не мог скрыть возбуждения в голосе. — Может, капитан к тому времени уже будет здесь. Завод, где он ведет разведку, не дальше тридцати миль отсюда. С рассветом, когда наедятся, капюшонники снова запрутся в этом доме. Мы выкурим их оттуда, даже если снова будет дождь, и у нас достаточно ружей, чтобы уложить их и удержать, пока не настанет время пустить в ход ножи.

— Мой план был бы точно таким же, сержант, — сказал Валентайн, — если бы не одна вещь.

— Вы боитесь, что дом не загорится, если снова пойдет дождь? А фосфорные шашки на что? Да они прожигают насквозь консервную банку, сам видел. Они сделают свое дело.

— Ты не понял меня, Стэфф, — сказал Валентайн, выплевывая изжеванную травинку. — Я не позволю капюшонникам засунуть свои жала в этих несчастных.

Валентайн подозревал, что слово «скептический» не из лексикона сержанта его взвода, но именно таким было сейчас выражение лица Стэффорда.

— Э-э, сэр… Мне их, конечно, тоже жаль. Но, черт возьми, риск слишком велик.

— Тридцать Волков в миле от Жнецов — это тоже риск. Даже если мы будем крайне осмотрительны, они все-таки могут нас засечь и напасть ночью.

У Стэффорда задергался левый глаз. Жнецы охотились не с помощью зрения или обоняния, они улавливали исходящую от живых существ энергию. Ауру, необходимую Хозяевам Жнецов.

— Солнце не станет нас ждать, — продолжил Валентайн. — Мы атакуем прямо сейчас, пока большинство охранников в поле. Будешь следить отсюда за всем, что происходит. Если что, свисти.

Лейтенант сполз на животе вниз к своему взводу и собрал вокруг все три расчета.

— Выше головы. Второй взвод. Капитан дал нам наказ устроить небольшой ад, если представится случай. И вот случай представился. По ту сторону холма довольно большое гражданское поселение. Похоже, там находятся фермеры и, возможно, несколько механиков — внутри ограды пара больших гаражей. Две сторожевые вышки, на каждой по часовому. Я полагаю, что большая часть трудоспособного населения сейчас работает в поле, к северу отсюда, под наблюдением охраны. Есть вероятность, что только несколько часовых, включая тех двух на вышках, остались в лагере. Кроме того, похоже, что там могут быть капюшонники.

Валентайн дал бойцам время усвоить услышанное. Волки-новобранцы составляли большинство в бригаде Фокстрот, сформированной заново после того, как она была полностью обескровлена во время битвы восточнее Хэзлетта, штат Миссури, летом 65-го. В каждом из трех подразделений было не больше одного-двух надежных ветеранов. Большинство опытных бойцов находились под началом капитана или же командовали небольшими отрядами, ведущими разведку на землях Гулага севернее Талсы. Хотя все бойцы прошли серьезное обучение в Южном округе, лишь горстка людей преодолела пропасть между учебной тренировкой и реальным опытом. Однако новобранцы горели желанием доказать, что они настоящие Волки. И у всех были причины ненавидеть Жнецов и полицаев, а также предателей, которых здесь часто называли квислингами.[1] Валентайн взглядом отыскал пару юных, почти ангельских лиц.

— Дженкинс и Оливер, возьмите карту и держите курс на юг. Сержант Стэффорд покажет вам, где предположительно располагается штаб капитана. Если его там не окажется, возвращайтесь в летний лагерь южнее плотины у Пенсаколы и доложите. А если вы найдете капитана, передайте, что мы намерены атаковать Жнецов. Я предполагаю, что территориалы тут же среагируют и их колонны стянутся к этой точке. Может быть, капитану удастся напасть на одну из колонн. А мы продвинемся на восток и будем ждать в лагере. Вам ясно?

Марион Оливер подняла руку:

— Сэр, можно нам участвовать в атаке, а потом идти искать капитана?

Валентайн покачал головой:

— Оливер, вы бы, конечно, пригодились мне, но только если бы тут стало совсем туго. Капитану захочется узнать, что именно мы обнаружили, где мы были, когда это обнаружили, и что мы собирались делать. Теперь так: во время последнего дождя я видел у некоторых из вас новые дождевики со склада, который мы захватили пару дней назад. Мне нужны три таких плаща и два добровольца…

Час спустя Валентайн шагал по пустынной дороге в сторону лагеря, поглядывая на тучи, снова собирающиеся на юго-западе. Он надеялся, что ночью будет дождь. Это задержало бы погоню.

На нем был зеленый дождевик — промасленный плащ, который он одолжил у одного из солдат. Два лучших снайпера решительно следовали за ним тоже в непромокаемой одежде, украденной у полицаев. Валентайн прятал в рукавах руки и то, что в них держал.

По мере того как троица приближалась к лагерю, часовой в ближней к шоссе башне лениво махнул рукой и окликнул кого-то внизу, в караулке из шлакоблоков. Валентайн уловил впереди густой человеческий запах вперемешку с бензином и машинным маслом.

Как и все Волки, он обладал хорошим слухом и обонянием, а также выносливостью мула — дары, которыми Ткачи жизни наградили людей, чтобы помочь тем в борьбе против своих падших сородичей, явившихся с планеты Кур. Валентайн напряг слух, следя за охранниками, которые направились к воротам.

— По-моему, тот, что впереди, похож на индейца, — сказал один из них своему спутнику.

Валентайн за сотню ярдов слышал каждое слово, как если бы разговор происходил в десяти шагах от него.

— Возможно, он осаг. Или что-то вроде того.

— Не твое дело, Гомес, — ответил старший из двух, задумчиво почесывая щетину на подбородке. — Лучше иди доложи, что к воротам подходят незнакомцы.

— Фрэнке пьет пиво с водителем грузовика. Они сейчас уже небось приняли по шестой.

— Лучше все же сказать ему, а то влетит. Он всегда дергается, когда речь идет о чужаках.

Валентайн снял с предохранителя пистолет, который сжимал в левой руке. В правой у него был револьвер. Он прикрыл курок большим пальцем, чтобы случайно не задеть его, когда будет вытаскивать оружие из просторного рукава плаща. Время тянулось медленно, пока Волки приближались к воротам. Территориал но имени Гомес вернулся с тощим высоким человеком, который, выйдя из караулки, выбросил сигарету.

— Черт, их уже четверо у ворот, — пробормотал Элпин, молодой Волк, шедший вслед за Валентайном.

— Действуем по плану. Я хочу, чтобы вы двое занялись тем парнем на вышке, — сказал Валентайн, ускоряя шаг. — Эй, вы там! — крикнул он. — Мне нужен лейтенант Фрэнке. Он ведь здесь, да? У меня для него сообщение.

Скучающий на южной вышке часовой нагнулся, чтобы лучше слышать, о чем говорят внизу, винтовка наготове, правда, нацелена в небо. Валентайн бросил взгляд вокруг. Несколько женщин и детей, сидя на корточках на ступеньках бараков или выглядывая из крошечных окошек, рассматривали пришедших.

Высокий лейтенант выступил вперед, глядя на Валентайна сквозь проволочную ограду, рука — на жесткой брезентовой кобуре.

— Я тебя не знаю, приятель. Где сообщение и кто тебя прислал?

— Сообщение на словах, — ответил Валентайн. — Дай-ка вспомнить… Вот оно: вы грязные кровожадные предатели, позор человеческой расы. Примерно так.

Стражники окаменели.

— Что?! — прорычал Фрэнке.

Его рука потянулась к кобуре. Но прежде чем он успел достать оружие, Валентайн уже навел на полицая свой револьвер. Дважды выстрелив, он попал лейтенанту в грудь. Тот упал, судорожно дергая ногами.

Позади Валентайна двое Волков подняли карабины. Один из них замешкался, запутавшись в плаще, но Элпин всадил пулю в подбородок часовому на башне в то время, как тот все еще пристраивал на плече винтовку. Второй Волк как раз успел выстрелить в его наклонившуюся фигуру, и винтовка упала с башни.

В тот момент, когда винтовка часового шлепнулась в жидкую грязь, Валентайн разрядил свои пистолеты в двух оставшихся у ворот полицаев. Трое Волков спрыгнули в идущую вдоль дороги канаву, разбрызгивая мутную дождевую воду. Валентайн выбросил пустой револьвер и вставил новую обойму в пистолет, приведя его в боевую готовность. Над их головами просвистел выстрел из северной башни.

Элпин проскользнул вдоль канавы, в то время как Валентайн через оптический прицел изучал дверь и окна старой караулки. Незапертая, открывающаяся внутрь металлическая дверь с надписью «Добро пожаловать» поскрипывала на ветру. Валентайн скатился в канаву.

— Попытаться пройти через ворота, сэр? — спросил Бейкер. С его лица капала грязная вода.

Валентайн покачал головой:

— Оставайся здесь и жди сержанта.

Чуть дальше Элпин высунулся из канавы, чтобы дать ответный выстрел по северной башне.

— Элпин, пригнись! — крикнул Валентайн.

Волк снова вскинул ружье, и тут пуля вонзилась в землю прямо перед его лицом. Брызнула грязь, а Элпин, вскрикнув от боли, выронил карабин и схватился за правый глаз. Валентайн пополз к юноше, ругаясь сквозь стиснутые зубы, и услышал шлепок, а вслед за ним звук выстрела. Элпин рухнул на спину в канаву. Валентайн бросился к солдату, здоровый глаз которого был открыт, а другой превратился в кровавое месиво. Пронзительно завыла лагерная сирена. Валентайн оттащил Элпина в канаву, стараясь укрыться от часового за сторожкой у ворог. В это время Стэффорд во главе взвода уже атаковал лагерь с севера. Валентайн слышал выстрелы и звук бьющегося стекла. Его второй боец палил наобум в сторону караулки.

Валентайн обнаружил рану на руке Элпина и зажал ее, пытаясь остановить кровь. К счастью, липкая струя под его ладонью текла равномерно, а не прерывистыми толчками, как при повреждении артерии. Он подозвал второго Волка:

— Бейкер! Элпина ранили!

— Кто-то подошел там к окну… Я его упустил, — пробормотал Бейкер.

— Пригни голову. Иди сюда и помоги наложить повязку.

Бейкер поспешил на зов, но растерялся, увидев Элпина. Тренировки по оказанию первой медицинской помощи всегда проходили на ровном лугу, а не в сырой канаве, где и локоть-то было негде поставить.

Валентайн раздраженно вздохнул.

— Не обращай внимания. Просто прижми вот здесь, — сказал он, подсовывая ладонь Бейкера под раненую руку Элпина чуть ниже подмышки. — Жми крепче. Не бойся — он в шоке и ничего не чувствует.

Валентайн выглянул из канавы — никаких следов остальных Волков, хотя выстрелы со стороны северной вышки прекратились. Часовой либо сбежал, либо был убит. Бейкер, похоже, справился с перевязкой, и Валентайн проверил, достаточно ли плотно наложен жгут.

— Мистер, мистер! — позвал кто-то из караулки. — Мы сдаемся… То есть я сдаюсь. Не стреляйте, я выхожу. Со мной женщина.

— Я только присматриваю за хозяйством. Я не из территориалов! — добавил женский голос.

Валентайн осторожно выглянул из канавы.

— Тогда руки вверх — и выходите, — отозвался он. Дверь с надписью «Добро пожаловать» отворилась, и из нее показался молодой человек в камуфляже, а за ним — женщина в рабочем халате. Валентайн направил пистолет на мужчину.

— Да ты в форме. Лицом на землю, живо!

Тот подчинился. На другом конце поселения больше не было слышно выстрелов, но Валентайн видел оклахомцев, бегущих из бараков к северной ограде. Видимо, Волки уже подошли к лагерю.

— Откройте, пожалуйста, ворота.

Женщина бросилась выполнять просьбу. Незапертые ворота легко повернулись на петлях, и Валентайн вошел в лагерь. Он приблизился к человеку в форме. Тот все еще лежал на земле, повернув голову и опасливо глядя на Валентайна.

— Тебе, терри, лучше рассказать, кто там, в доме, если не хочешь иметь дело с тем парнем, что держит тебя на мушке.

— Там, мистер, четыре Черепа и какой-то администратор из Талсы. А я правда не территориал. А форму ношу, потому что имею дело с транспортом — вожу грузовик, я только водитель, клянусь.

— Ты привел сюда танкер?

— Да, сэр, это был я. У них есть насос для дорожного транспорта и трактор. Я должен был переночевать здесь, в Ригъярде, а затем…

— Я нашел лейтенанта! — послышался возглас. Волк указывал ружьем на тот угол караулки, за которым скрывалась дверь.

— Сержант, лейтенант Валентайн здесь. С ним все в порядке, — добавил другой боец.

— Последи за этими двумя, — приказал Валентайн. — Санчес, помоги Бейкеру отнести Элпина.

Голова и плечи Бейкера прыгали над краем канавы, как любопытные койоты по прерии. Волки тут же бросились на помощь.

В лагере царил настоящий хаос. Мирные оклахомцы, в основном женщины и дети, бегали тут и там с плачем и криками. Волки окружили двухэтажный дом, из укрытия нацелив на него винтовки. Однако никто из них не отваживался подойти ближе, чем это было необходимо. Двое Волков поймали лошадь и загородились ею от дома на то время, пока освобождали тех четверых, прикованных к Т-образным металлическим стойкам. Сержант Стэффорд провел их под прикрытием солдат с нацеленными на заднюю дверь дома ружьями.

Валентайн подозвал к себе капрала:

— Пошлите несколько человек к южной вышке. Я хочу знать, что происходит на дороге.

Он взглянул на горизонт — при таких густых облаках уже меньше чем через час стемнеет. Надо спешить. Даже если у них есть час в запасе, Жнецы, если почувствуют серьезную угрозу, просто-напросто сбегут. Валентайн сомневался, что удастся их задержать. А с наступлением ночи, когда к Жнецам вернутся в полной мере все их способности, празднующие победу Волки могут превратиться в несчастных овечек. И Ригъярд станет для них смертельной ловушкой.

Валентайн проследил за освобождением четверых предназначавшихся в жертву и вернулся к плененному водителю грузовика. Он сидел на корточках, лицом к стене, сцепленные руки на затылке, под присмотром двух Волков. Валентайн отпустил их, а сам присел рядом с пленником.

— Вот как обстоит дело, приятель. Обычно, когда нам попадается человек в форме, для него у нас наготове пуля или, если позволяет время, веревка. Ты знаешь, что такое Свободная Территория Озарк?

— Да, сэр. Это ваши люди в горах Южного Миссури и Арканзаса.

— Я могу переправить тебя туда, — предложил Валентайн.

Молодой человек вытаращил глаза:

— Затем, чтобы повесить?

— Нет, как свободного человека. Мне просто нужно, чтобы ты еще раз сел за баранку своего грузовика.

— Дайте отгадаю. Самоубийство?

Валентайн усмехнулся:

— Возможно. Но я буду рядом, с ружьем.

Двигатель, рыча, завелся. Пронзительно взвизгнули отпущенные тормоза, и тягач выкатился из похожего на амбар гаража.

Перед тем как машина тронулась, один из Волков открутил у цистерны крышку. Валентайн видел, как брызнула бензиновая струя в тот момент, когда его боец отскочил в сторону, давая дорогу грузовику. Цистерна двинулась но лагерю, оставляя за собой радужный след.

Трясясь в кабине, с помповым ружьем, приготовленным для Жнецов, Валентайн смотрел на водителя. У того на лице была улыбка, скорее похожая на оскал.

— Кстати, как тебя зовут? — громко спросил Валентайн, стараясь перекрыть звук работающего двигателя.

— Пит Остлендер. Всегда мечтал все тут перепахать. А вас как?

— Дэвид Валентайн.

Остлендер свернул к широкому переднему крыльцу двухэтажного дома.

— Держитесь, Валентайн! — крикнул он, переключая скорость.

Грузовик дернулся и рванул, подняв мокрый дерн лужайки. Валентайн уперся ногой в приборную панель и поудобнее устроился на сиденье.

Старая колымага влетела на крыльцо, снося деревянный настил, стойки, крышу. Ветхое дерево крошилось под натиском грузовика, как картон. Стена дома осела, и в боковом окошке со стороны водителя Валентайн увидел внутреннюю обстановку дома.

Когда грузовик притормозил, Валентайн открыл дверцу со своей стороны и выпрыгнул из кабины, держа палец на спусковом крючке ружья. Падая, он сделал кувырок и, встав на ноги, бросился к сторожке из шлакоблоков. Валентайн оглянулся на бегу и увидел, как Остлендер пытается освободиться от ремня безопасности, зацепившегося за его ботинок. Наконец ему это удалось, и он скользнул на сиденье пассажира.

— Поджигай, поджигай! — крикнул Валентайн.

Оставшийся возле гаража Волк пустил пламя по бензиновому следу. Огонь побежал по разлитому топливу. Возле караулки еще три Волка стояли с гранатами наготове на тот случай, если огненная дорожка не доберется до цистерны. Они кричали и делали Валентайну знаки, и он видел, как они встревожены. Один из них выстрелил. Валентайн резко развернулся всем телом вслед за выстрелом, как от удара сбоку.

В тот момент, когда Остлендер спрыгнул с цистерны, над кабиной грузовика появилось знамение смерти, в длинном, как у монаха, капюшоне на голове. Фигура в черном ринулась к Остлендеру и схватила его за горло. Водитель судорожно дернулся — чуткий слух Валентайна уловил, как треснул позвоночник, — и осел, уронив голову. Волки из укрытия палили в черную фигуру. Но Жнец не обращал на это внимания, тяжелое одеяние смягчало удары, не причинявшие вреда его жесткому скелету.

Жнец скорее слышал приближающийся пожар, нежели видел его. Бросив умирающего Остлендера, он одним огромным прыжком взлетел на крышу дома. По примеру других Волков Валентайн бросился на землю. Он упал, сжав руками голову, закрыв пальцами уши и ноздри. Цистерна взорвалась с оглушительным грохотом. Валентайн почувствовал, как ему в спину ударила горячая взрывная волна, и потерял сознание.

Он очнулся со смутным воспоминанием о каком-то приятном сне. Ощущение чего-то счастливого, мимолетного исчезло, как только его взгляд остановился на капрале Холлоуэе.

— Хорошие новости, Холлоуэй, — пробормотал Валентайн, еще не до конца придя в себя. — Мне нравится, как ты и остальные себя вели. Буду рекомендовать капитану повысить вас. Доволен?

Холлоуэй расплылся в улыбке. Затем нахмурил брови.

— Грегг, скажи сержанту, что лейтенант очнулся. Но он пока маленько не в себе, как будто грогу глотнул.

Гроги? Тревога! Валентайн снова очутился в Оклахоме, резко, одним прыжком в реальность. Почувствовал запах обгорелых тряпок и обуглившейся плоти и понял, что лежит в сторожке. Он оглядел простую грубую мебель и сел, чувствуя, что его мутит.

— Ладно, Холлоуэй… Мне уже лучше. Воды, пожалуйста, — прохрипел он голосом, в котором с трудом узнал свой собственный.

Холлоуэй протянул жестяную кружку. Валентайн осушил ее одним глотком.

— Как долго я был в отключке?

— Минут пятнадцать, сэр.

— А Жнецы?

— Пусть лучше сержант расскажет, сэр. Но, по-моему, сейчас уже не о чем беспокоиться.

Стэффорд с улыбкой облегчения влетел в комнату.

— Темнеет, сэр. Но пока с их стороны никаких признаков активности. Наверное, увидели дым и сложили два плюс два. Я все подготовил, чтобы убираться отсюда. Тут есть парочка вполне пригодных пикапов. В один я пристроил Элпина. Большой Джеф вызвался сесть за руль. В другом можете ехать вы. А Холлоуэй всегда был в ладах с баранкой.

Валентайн поднялся на ноги — головокружение постепенно проходило.

— Врач не нужен, Стэфф. Еще кто-нибудь ранен?

— Никто, сэр.

— А капюшонники?

— Из дома выбрался только один, тот, который запрыгнул на крышу. Он загорелся, скакал, как подпаленный кот. Мы засекли его, но огонь уже спадал. Похоже, он обо что-то споткнулся, одежда на нем все еще горела. Мы всадили в него не меньше двадцати пуль да еще парочку гранат кинули. А потом оказалось, что палили в его балахон. Он, значит, скинул его, а сам смылся с голой задницей. По-моему, он ничего не видел — вперся прямо в проволоку и продрался сквозь нее. Нечего о нем беспокоиться.

Валентайн на минуту задумался:

— А что с лагерниками?

— Вам решать, сэр. Мы накормили тех несчастных, которые были привязаны за домом. Они сейчас не в лучшей форме. Кое-кто из женщин ко мне обращался, но я прикинулся немым. Правда, все ж таки дал им ключи от кладовой. Они сейчас ее опустошают.

— Ладно, я поговорю с ними. Нам нужно двигаться к пенсакольской дамбе. Посади пленников в один из пикапов и найди водителя. Назначаю тебя ответственным за транспорт. Проверь запасы воды, продовольствия, топлива. Может, найдешь и запасные колеса. Поезжайте медленно, с выключенными фарами. Ты справишься. Там, где можно, старайтесь избегать дорог, особенно старой скоростной трассы.

— Будет сделано, сэр.

— Уезжайте, пока территориалы не пришли в себя.

Стэффорд кивнул и стал собирать людей. Валентайн повернулся к узкоглазому сержанту с одной-единственной нашивкой на мундире:

— Капрал Ямаширо, вы отвечаете за подготовку людей к маршу. Раздайте оклахомцам оружие. Выведите из строя всю технику, за исключением двух пикапов. Есть еще пленные из числа территориалов?

Ямаширо многозначительно кашлянул:

— Мы нашли в гараже еще двоих в форме, сэр. Они говорят, что просто механики.

— Скажу женщинам — пусть сами решают, что с ними делать. Дадим им ружья, могут их расстрелять, если хотят.

— Да, сэр.

Валентайн протянул сержанту руку:

— Удачи, Стэфф. Встретимся на плотине.

Стэффорд с серьезным видом ответил на рукопожатие.

На лагерь сошла ночь. Только отблески от догорающего дома освещали ветхие бараки. Валентайн какое-то время наблюдал за сборами двух пикапов. Они казались хорошо оснащенными, с мощными колесами. Он кивнул Большому Джефу, который уже сидел за рулем одной из машин и запускал двигатель, прислушиваясь к рычанию мотора, как внимательный доктор к хрипам пациента.

Валентайн подошел к баракам, где Волки раздавали оружие. Седой старик выбрал винтовку и две коробки патронов в придачу. Он осмотрел оптический прицел, открыл ствольную коробку, заглянул в дуло. Он понимал толк в оружии. Валентайн поймал взгляд старика и поманил его к себе.

— Простите, но сейчас мы больше ничего не можем сделать для вас, местных жителей. Нам нужно побыстрее уходить, — объяснил Валентайн.

Старик привел винтовку в боевую готовность.

— Не бери в голову, парень. Лучше того, что вы сделали, здесь уже давно не было — вы как следует турнули этих ублюдков.

— Что вы и остальные думаете делать?

— Пока еще не решили. Большинство останутся на месте: женщины дождутся своих мужчин. Если даже случится что-то скверное, они хотят пережить это вместе. Думаю, территориалы сюда вернутся. Некоторые из тех, кто помоложе, это уже наверняка смекнули и уйдут вслед за вами на восток.

— Зачем вам винтовка?

— Мне уже шестьдесят шесть. Я делаю всякую случайную работу по лагерю. Мое время уходит. Держу пари: если бы вы не спалили тех Черепов и они тут еще задержались бы, я скоро стал бы частью их меню. Я присмотрел себе подходящее местечко за грудой разного хлама позади гаража. Отличный обзор на всю округу. Среди здешних территориалов есть один сержант. Так и жду случая прикончить его, если он снова сюда сунется. Ну, может, и еще парочку таких же. Так что спасибо, лейтенант. Это будет красивая смерть. Уйду с улыбкой на губах.

Валентайн открыл было рот, чтобы возразить, но увидел в лице старика нечто такое, что остановило его.

— Ладно. — Валентайн попытался найти нужные слова Желать старику удачи было неуместно, — Метких вам выстрелов.

— Не беспокойся на мой счет, сынок, — кивнул старик.

Он повесил винтовку на плечо, прихватил дробовик и, насвистывая, двинулся в сторону незапертого гаража. Валентайн слышал его свист еще долго после того, как старик скрылся из виду.

Какая-то женщина потянула Валентайна за рукав.

— Сэр, сэр! — с мольбой позвала она.

Валентайн обернулся.

Она сунула ему в руки завернутого в клетчатое одеяло ребенка.

— Его зовут Райан. Райан Уэрт. Ему только одиннадцать месяцев. Подмешайте в остатки вашей еды немного чего-нибудь более-менее съедобного для детей, и он будет сыт, — сказала она. По ее щекам текли слезы.

Валентайн попытался вернуть ей ребенка:

— Простите, мэм, но…

Однако женщина отказалась взять сверток обратно. Она закрыла глаза ладонями и юркнула в толпу.

— Миссис Уэрт! Миссис Уэрт, простите, но мы не можем пойти на это! — воскликнул Валентайн, пытаясь догнать ее.

Он посмотрел на малыша, который в этот момент как раз раскричался. Валентайна не удивило поведение матери. Куриане могли пойти на любые меры, если бы решили, что местные жители вышли из подчинения.

Он оглянулся в поисках кого-нибудь, кому можно было бы отдать ребенка, но все куда-то испарились. Не мог же он просто бросить малыша. Чувствуя себя довольно нелепо, он вернулся к пикапам, пытаясь успокоить ребенка. Может быть, у Стэффорда найдется место для орущего младенца.

— Лейтенант Валентайн, сэр. — Щегольски отсалютовав, вперед выступил молодой Волк по имени Поулос.

Это был мускулистый, симпатичный парень, себе на уме. Он являлся одним из немногих выживших бойцов бригады Фокстрот и не собирался подстраиваться под новобранцев. Иначе он уже далеко продвинулся бы по службе. Валентайн хорошо его понимал.

— Да, Поулос. Что такое? Ты видишь, у меня сейчас заняты руки.

Поулос подавил смешок.

— Мне нужно ваше разрешение, сэр, чтобы взять с собой местного поселенца. Капрал Холлоуэй велел спросить у вас.

Поулос отступил в сторону, за его спиной пряталась красивая девушка, не старше двадцати. Она куталась в длинное пальто, на плече у нее висела сумка.

— Сэр, это Линда Мейер. Она хочет уйти с нами. Ее мать — одна из тех, кто был привязан там, за домом. Я буду кормить ее из своего пайка. Она справится, она здорова и хорошо бегает.

Валентайн покачал головой.

— Девушка? Уже, Поулос? Сколько часов ты здесь пробыл? Я-то думал, что с капюшонниками на хвосте и в таком ограниченном пространстве у тебя найдутся другие занятия.

— Она показала мне, где территориалы прятали свои припасы, и мы начали…

— Ладно, брось… Ты же знаешь, это против правил. Для нее же опасно, если кто-то увидит, как она с нами разговаривает.

«Против правил, чтобы солдаты рыскали в поисках общения в зоне куриан», — добавил Валентайн про себя. Нельзя было полностью исключить вероятность, что девушка шпионка. Два года назад его первая операция в Курианской Зоне почти полностью провалилась из-за типа, который оставлял Жнецам сообщения.

Поулос и девушка посмотрели друг на друга с отчаянием.

— Но, сэр, правила позволяют женам следовать за мужьями с разрешения командира.

Мисс Мейер издала еле слышный изумленный вздох.

— Но не в дозоре, Поулос. Я слышал про скоропалительные браки в походных условиях. В лагере, но не в Курианской Зоне.

Валентайн не мог понять, происходит ли это наяву. Освещенный пламенем лагерь казался ему все менее реальным. Даже ребенок как будто затих в этих оранжевых зловещих декорациях.

— Здесь есть священник, сэр. Он может обвенчать нас прямо сейчас. И потом, мы же возвращаемся. Мы не отправляемся на задание, а, наоборот, идем назад. Ведь это другое дело, так?

— Я выдержу, мистер Валентайн, — сказала девушка.

Они с Поулосом держались за руки.

— Не хочу больше и слышать об этом, — ответил Валентайн, избегая взглядов юной пары, у которой еще теплилась надежда.

Исполнение полковых приказов, изложенных капитаном в письменном виде, предусматривало так называемую практику «валить всех в одну кучу». Но одно дело — те, что были привязаны во дворе: у куриан могли быть причины желать им смерти. Насколько Валентайн знал, по крайней мере один из них был пленным солдатом Южного округа. Помощь и поддержка всегда оказывались тем, кто самостоятельно добирался до Свободной Территории. Но как только дело касалось действий в районе, откуда надо было уводить людей в тыл, это оборачивалось множеством проблем. Валентайн колебался между долгом и состраданием. Он внезапно вспомнил про мать девушки. Хотя она, конечно, не была военнопленной, все равно нуждалась в медицинской помощи и уходе. Перед юной девушкой, похоже, открывалась лазейка. К тому же Валентайн мог избавиться от хнычущего младенца.

— О'кей, Поулос. Ты обзавелся женой… и ребенком.

н передал малыша в руки девушке, и маленький Райан тут же успокоился.

— Поулос, возьмешь их и поедешь со Стэффордом и ее матерью. А вы, мисс, позаботьтесь о ребенке. Его зовут Райан… Тьфу ты, как же…

— Райан Уэрт. Он родился в прошлом апреле, мистер Валентайн. Спасибо, сэр. Я буду как следует о нем заботиться.

— Не сомневаюсь. Поспешите, а то машины уедут без вас.

Молодая пара крепко обнялась, насколько позволял ребенок у девушки на руках. Они побежали к медленно ползущим пикапам с ревущими двигателями.

— Поулос, — крикнул им вслед Валентайн. Машина остановилась, чтобы забрать мисс Мейер.

Волк обернулся к Валентайну:

— Сэр?

— Мои поздравления.

2

Берег озера Чероки

Бригада Фокстрот на привале в передовом лагере. Типы, палатки, фургоны, домашний скот, несколько полевых кухонь по берегам речушки, сбегающей вниз с холма в то, что осталось от большого озера за пробитой плотиной. Несколько орлов выслеживают рыбу под разрушенными стойками плотины, задержавшись с перелетом на север, в долину Миссури, куда уже отправилось большинство стаи.

В этом приграничном крае Волки Южного округа сами похожи на тех орлов: быстро передвигаются, исследуя окрестности и атакуя добычу, с которой могут справиться. Они рыщут по Курианской Зоне, собирая информацию, чтобы предупреждать жителей о любой угрозе, нависшей над поселениями в горах и долинах плато Озарк. Такие же военные лагеря разбросаны по всему Миссури у подножия Озарка и горы Уошито, на востоке Оклахомы, Техаса и Арканзаса. За этим кольцом простирается кошмар правления куриан.

Куриане только и ждут шанса, слабости и ошибки в действиях защитников округа, чтобы подчинить себе Свободную Территорию и положить конец одному из последних бастионов человеческой цивилизации.

— Поздравляю, Валентайн, — сказал капитан Бек, выходя из палатки, чтобы принять рапорт у своего усталого лейтенанта — Я слышал, вы атаковали Жнецов. Вы — надежда нашего полка. — Бек, держась прямо, как телеграфный столб, и натянуто улыбаясь, протянул руку. Молодой лейтенант ответил рукопожатием.

— Троих, сэр. Один порядком обгорел, но сумел уйти.

— Стэффорд сказал, что он ослеп. Значит, еще одним дееспособным Жнецом меньше.

Что до Валентайна, то он никогда не переставал беспокоиться насчет Жнеца, пока своими глазами не видел того в предсмертных конвульсиях.

— Возможно, сэр, — ответил он, потирая затекшую шею.

Он безумно устал, и ему приходилось делать усилие, чтобы сосредоточиться. Но, несмотря на усталость, ему надо было докладывать своему непосредственному командиру. У капитана Бека была репутация лидера и отважного воина. Как офицер, выживший в битве при Хэзлетте летом 65-го, он продвинулся по службе, провел переобучение своей бригады и был вполне готов к очередному повышению.

— Стэффорд доложил мне о ваших действиях в Ригъярде, — сказал он, жестом приглашая Валентайна в свое типи.

Валентайн вошел внутрь, ощутив запах кожи и сигар. Сохнущие на веревке носки и нижнее белье делали воздух еще более затхлым.

— Как вы возвращались?

Валентайн собрался с мыслями.

— После того как Стэффорд уехал, пошел дождь. Это замедлило наше продвижение. На следующий день я распорядился распустить слухи о том, что мы направляемся через равнину к границе штата Миссури. Ближе к вечеру мы засекли пару патрулей — один верхом, другой на грузовике. Мы сидели тихо, даже огня не разводили. Потом…

Бек перебил его, подняв руку:

— Как, лейтенант? Грузовик? Это же было бы неплохим трофеем.

— Там была радиоантенна. Даже в засаде нас легко было обнаружить. Нам повезло — мы обошлись практически без потерь, и я не хотел рисковать.

Бек нахмурился:

— Лучше бы мои офицеры больше беспокоились о том, что они собираются сделать с врагом, нежели что враг — с ними. Ваше возвращение было бы более легким, если бы территориалы боялись высылать патрули, чтобы не потерять их.

— Наступят тяжелые времена, если они станут бояться нас больше, чем Жнецов, сэр.

Капитан прищелкнул языком, и обстановка в типи накалилась.

— Я не спрашиваю ваше мнение, я просто говорю, как поступил бы сам, будь я там.

— Спасибо, сэр. На следующий день мы совершили удачный бросок. К ночи пересекли бывшую границу штата. А вы когда вернулись, сэр?

— Два дня назад, утром. Мы провели разведку на том мусороперерабатывающем заводе за Талсой. Он хорошо укреплен. Но я думаю, что силами бригады мы могли бы его взять, если б удалось каким-то образом выманить оттуда верхушку гарнизона.

Валентайн кивнул. Он уже давно понял, что лучший способ изменить мнение капитана представить Беку все возражения как его собственные.

— Конечно, сэр. Только, пока мы будем выманивать гарнизон, какие приказы вы отдадите, если вдруг подойдет передвижная колонна? Или появятся Жнецы? Я уверен, мы справились бы, будь с нами Медведи и в резерве — полк регулярной армии. Или заручились бы помощью по-настоящему толкового Кота.

— Силами Южного округа не так-то просто сделать что-либо подобное, — понимающе усмехнулся Бек. — Ладно, на сегодня достаточно. Вечером у вас выходной — поешьте, выспитесь. А полный отчет представите завтра.

— Кто-нибудь уже говорил с теми четырьмя оклахомцами, которых привез Стэффорд, сэр?

— Стэффорд собрал сведения. Военных среди них нет. Так что можете сами их допросить. Если обнаружите что-нибудь стоящее, добавите к завтрашнему рапорту. Хорошая работа, Валентайн. Вы свободны.

Валентайн отдал честь и вышел из типи.

Свободная ночь. Измученный сражением в Ригъярде и восьмью днями в Курианской Зоне, он мечтал упасть на койку и забыться. Но прежде — горячий душ. Однако нужно было еще проверить свой взвод. Кроме того, ему хотелось переговорить с освобожденными пленниками до того, как их увезут на восток, в Озарк.

Он застал Стэффорда и весь взвод на импровизированной вечеринке в честь Поулоса и его невесты. Кто-то раздобыл кувшин самогонки, и Фримен, старейший ротный унтер-офицер, щедрой рукой разливал спиртное по выстроенным в ряд деревянным кружкам. Кружки являли собой образцы солдатского творчества: выструганные из древесины волчьи головы. У некоторых были ручки наподобие загнутых хвостов. Даже самый зеленый новобранец в бригаде Фокстрот имел собственную кружку.

— Стэффорд, на минутку. — Валентайну пришлось повысить голос, чтобы перекрыть непристойные шутки, отпускаемые в адрес Поулоса и его невесты.

Раскрасневшийся сержант покинул общее веселье и присоединился к Валентайну. Они наблюдали за праздником, стоя в стороне от лагерного костра. Сам трезвенник, Стэффорд разрешал своим людям расслабиться после тяжелого задания. Сто двадцать миль, которые они прошагали за последнюю неделю, были подходящим поводом.

— Поулос и эта девушка, Мейер, поженились? — спросил Валентайн у Аллигатора.

— Утром, Вал. Все было честь по чести. Она теперь носит обручальное кольцо своей мамы.

— Им будет что рассказать внукам. Надеюсь, никто не плеснет самогоном в костер — Фримен наверняка добавил скипидара.

Аллигатор фыркнул, и Валентайн вернулся к делам:

— Я просмотрел твой рапорт относительно обратной дороги. Есть что-нибудь, что ты не захотел доверить бумаге?

— Нет, сэр. Разве только то, что мне приходилось каждые пятнадцать минут глушить двигатель, чтобы прислушаться. Господи, я как будто хлопушки вокруг себя разбрасывал. Удивляюсь, как это не переполошились все территориалы в радиусе пятидесяти миль. Но нам никто не встретился, кроме парочки оленей, которых мы вспугнули. Выскочили прямо на нас, глаза сверкают в свете фар. У меня сердце на пару минут просто остановилось.

Левый глаз сержанта при этом воспоминании задергался.

— Мне нужно поговорить с матерью девушки и остальными, которых ты привез. Где их найти?

— Когда мы приехали, ими занялся капитан. Поскольку вы за них отвечаете, он велел устроить их в вашем типи. Лейтенант Калтаджироне с тремя взводами все еще в дозоре, и, возможно, Бек решил повременить пока с этими пленными. Среди них есть один старик, но вы от него многого не добьетесь. Думаю, он чокнутый. За всю поездку не сказал ничего вразумительного.

— Я даже не помню, как они выглядят. Пойдешь со мной?

— Конечно, Вал.

Они направились в центр лагеря, к стоящим кружком типи.

Валентайн вслед за Стэффордом вошел в типи, которое делил с лейтенантом Калтаджироне. Оклахомцы отдыхали. Они умылись, а возле раковины громоздились вылизанные дочиста тарелки.

— Пришел лейтенант. Он хочет задать вам несколько вопросов, — сообщил Стэффорд.

Валентайн с вожделением взглянул на свою койку. В жаровне в центре типи остался лишь серый холодный пепел. Койка Калтаджироне, маленький складной столик да шаткая табуретка довершали скромную обстановку их жилища. Еще имелся складной деревянный стул, задвинутый за койки, а с крючков на стенах свешивалось запасное обмундирование лейтенантов бригады Фокстрот.

Пленники сели, а Валентайн достал и расстегнул планшет для бумаг, помеченный его именем (несколько месяцев назад кто-то пришил чуть ниже букв белый лоскут с двумя черными глазами, намек на его прозвище — Призрак). Поверх рассортированных деловых бумаг было приколото письмо. Он узнал похожий на детский, со старательно выведенными печатными буквами почерк Молли. Он сунул письмо обратно в планшет, с большим трудом преодолев искушение отложить допрос и прочитать послание.

При виде письма усталость поднялась в нем с новой силой. Валентайн уселся, положив ногу на табурет, ожидая, когда ему представят оклахомцев. Стэффорд назвал имена троих мужчин — миссис Мейер все еще была на свадебной вечеринке — и вернулся к своему взводу.

Их рассказы были обычными грустными историями беглецов из Курианской Зоны. Они поведали типичную пропагандистскую сказку о порядках на Озарке: о якобы существующем «одиннадцатом параграфе», который приговаривал любого, кто когда-нибудь сотрудничал с курианами, к казни или к работе до полного изнеможения, а также о том, что солдатам Свободной Территории позволялось насиловать любую женщину, какую они пожелают. Валентайн, выслушав все это, только покачал головой и вернулся к обычным вопросам. Он уже провел на своем веку сотни подобных допросов, и всегда было одно и то же: изнуряющий лагерный труд, вплоть до неизбежного конца в смертельных объятиях Жнеца.

В нынешнем допросе была лишь одна особенность, и о ней сообщил тот, кого Стэффорд назвал «чокнутым». Это был невысокий косоглазый человечек, отчего казалось, будто он постоянно морщится. Его звали Белый Купер — несомненно, из-за белоснежной шевелюры. На нем была донельзя изорванная рубаха из полосатого тика, без единой пуговицы, отсутствовали также воротник и манжеты, отчего руки казались неестественно длинными. Вытянуть что-то из него оказалось тяжелой задачей. В конце концов Валентайну удалось узнать, что когда-то Купер работал в железнодорожном депо Оклахома-Сити.

— И между прочим, парень, тридцать с лишним лет, — уточнил Купер, направив на Валентайна палец словно кинжал. — Ну нет, птица и та не меняет свою песню, а я — тем более. Все уже было и прошло. Утки, многие из них, ква-ква-квакают себе, пока не полетят на юг. А я вовсе не собирался никуда лететь.

— Правда? — спросил Валентайн, вопросительно глядя на двух других пленников и уже теряя надежду добиться чего-то путного от Купера.

Его сейчас гораздо больше интересовало, что пишет Молли и выздоравливает ли ее мать.

— Ну, я был нем, как сломанный телевизор. Если ты по шею в дерьме, нечего гнать волну. Так было годами. А потом явились нацисты с тем большим по ездом и все порушили. Все мне попортили, у них были свои люди. Нет, парень, я знаю, что говорю. Я прочел больше книг, чем у тебя пальцев. Нацистов уже один раз побили, и мы их снова побьем.

— Нацисты? — встрепенулся Валентайн.

— Никто теперь не учится в школе, вот в чем беда. Да, нацисты, лейтенант. Это были такие плохие парни, давным-давно, когда мир еще был чернобелым.

— Как ты узнал, что это были нацисты? — спросил Валентайн, взяв карандаш.

— Сперва я подумал, что это простые железнодорожники вроде меня. На большинство из них и смотреть-то было нечего. Тощие, слабые, я решил, они — сменные дорожные рабочие. То, что я называю «служба девять-один-один местного Железнодорожного Союза». Ну, и вижу, подходит приличных размеров поезд, не самый большой из тех, что я повидал, вовсе нет, но зато бронированный, оснащенный как надо, со служебным вагоном и все такое. Я смотрю: как поезд остановился, так эти парни стали кофеек попивать, отдыхают себе между вагонами. Так я хватаю кружку, пока горячая, и иду поздороваться, ведь у меня как раз были лишние сигареты на продажу. Забираюсь наверх, а они так сразу всполошились. Тащат меня в служебный вагон, и там этот важный весь из себя генерал начинает меня обыскивать. У меня отметки о тридцатилетнем стаже в трудовой книжке, так, думаешь, это для него что-то значит? Фиг тебе. Говорит, мол, я тут шпионю, как будто несколько закрытых товарняков того стоят. Все ему честь отдают и называют генералиссимусом Хончо, как-то так. А когда поезд тронулся, меня схватили и давай тыкать этими электрическими палками. Ох, ну и кричал же я, что не шпион, не шпион вовсе.

— Этот генерал, он был у «нацистов» за главного? Вы не знаете его имени, может, оно было указано на форме?

Купер вздрогнул, будто получил пощечину.

— Он был пожилым, сэр. Не здоровяком, совсем нет, а старым и высохшим, кожа — как осиное гнездо зимой. Густые жесткие седые волосы, довольно длинные. Чуть короче, чем у меня. Глаза красные. Голос дребезжал, как старый фургон на гравиевой дороге. Молодые так никогда не разговаривают. Старый, скрипучий, уставший.

— Вы могли бы по их говору определить, откуда они явились? Они упоминали названия городов? — спросил Валентайн, стараясь казаться непринужденным.

— Нет, даже если он что-то и говорил, то я забыл.

— А что остальные — вы сказали, они были тощие и слабые на вид.

— Это я сказал о тех, кто ошивался возле вагонов. А те, что схватили меня, были здоровые ребята. У них было полно отличных ружей, не хуже тех, с давних времен. Один огромный, похож на гориллу. Да они все были высокие, кривозубые паразиты. Это они держали, когда меня принялись пытать.

— Пока я что-то не пойму, что у них общего с нацистами, — сказал Валентайн.

Купер сидел сгорбившись и покачивался, закрыв глаза.

— Да я просто рекорд поставил — столько проработать. Гляньте на мою книжку. И это я-то шпион? — принялся он за старое.

Валентайн сменил тактику:

— Я думаю, вы ошибаетесь, мистер Купер. Вы, наверное, просто приняли их за нацистов, когда они стали вас мучить.

— Я ж вам уже говорил, что учился в свое время. Я умею читать, хотя редко подворачивается случай. Как я понял про них? По знаку, такому же, как на уйме картинок. Он у них везде: на форме, на флагах, которые были в служебном вагоне, позади стола, где сидел генерал Хончо. И они гордились им, ублюдки. Вы им еще покажете, как показали тем, в доме.

Валентайн нарисовал что-то на планшете.

— Такой знак?

— Да, лейтенант, такой. Держу пари, вы уже раньше не раз их били, ведь так?

Валентайн кивнул скорее самому себе, нежели в ответ на слова бедного старика. Он разглядывал рисунок на планшете. Он видел этот знак и прежде, то тут, то там, и всегда поблизости случалась беда.

На бледно-желтом листке карандашом была нарисована перевернутая свастика, которую, как он слышал, еще называли «ломаный крест».

— Вы уверены, что не знаете, откуда они пришли?

— Нет. А зачем вам это знать?

— Вы же сами сказали, что нам надо их разбить.

— Вы это сделаете, лейтенант. Не сомневайтесь. Но не надо за ними гоняться. Сами явятся.

Валентайну понадобилось время, чтобы осознать сказанное.

— Почему вы в этом так уверены?

— К лету будут пущены новые железнодорожные линии. Люди и техника — все уже наготове. Я должен был стать заместителем начальника на новом направлении север — юг: Даллас — Талса — Канзас-Сити, потом еще три новые ветки.

— Железнодорожные ветки? Где?

— Да прямо через эти холмы, будут разбегаться, как вилы.

Валентайн провел эту ночь в фургоне с тремя другими Волками, уступив свое жилище Поулосу и его молодой жене. Когда наконец стихли сальные шутки и байки о первой брачной ночи, Валентайн при холодном свете молодой луны еще раз прочел письмо Молли.

18 января 2067

— Дорогой Дэвид!

Надеюсь, это письмо дойдет до тебя и не слишком задержится в пути — ты ведь сам говорил, что почта догонит твое подразделение меньше чем за месяц, разве не так? У нас в Вините все здоровы, вот только пища уже приелась и кажется однообразной. Но мне не следует жаловаться: тебе, я уверена, намного тяжелее. Твое последнее письмо я прочитала вслух на воскресной службе, и многие просили передать тебе привет и наилучшие пожелания, но перечислять их всех слишком долго. У мистера Бурна есть кое-что для тебя, но он не доверяет почте и ждет оказии, чтобы передать это с каким-нибудь Волком, направляющимся в твои края. Это будет что-то вроде коробки или сундука, так что не пропусти посылку. Он трудился над ней с начала зимы и внял с меня слово ничего тебе не говорить. И он может быть спокоен — я не скажу, ведь он мне так помогает с этим письмом! Ты же знаешь, мое образование хромает — в той части Висконсина, где мы с тобой встретились, не учили читать и писать. Слышал ли ты что-нибудь про Фрета? Думаю, он все еще рекрут на юге, в Луизиане, но вы так быстро перемещаетесь, что мои сведения успевают устареть. Мне сказали, до него почта идет еще дольше, чем до тебя, и копится к его возвращению в лагерь.

Граф без пяти минут лейтенант, и я думаю, он сделает мне предложение, как только получит звание. Это значит, что мне придется уехать. Но мама чувствует себя гораздо лучше. Да и Мэри уже достаточно большая, чтобы справиться с хозяйством. К тому же братья Хадсон помогают с тяжелой работой. Мои родители — настоящие ветеринары, заботятся о скотине по всей округе: если где-то проблемы с родами, тут же бегут к нам. Поскольку мама выздоравливает, отец намерен занять важное положение в поселке. Говорят, он может стать директором. Подумать только, когда мы сюда приехали, нам выделили корову, двух поросят да нескольких цыплят, а сейчас у нас уже восемь хороших телок. Конечно, поначалу ты нам очень помог. Сказать по правде, мы всем обязаны тебе: тем, что выбрались из того кошмара в Висконсине и Чикаго.

В своих письмах ты очень деликатно и доброжелательно спрашиваешь о Графе. Однако ты всегда деликатен и осторожен, когда всерьез расстроен. Дэвид, ты один из лучших мужчин из всех, кого я знаю. И я тебя по-своему люблю. Но к Графу я чувствую совсем другое. Я думаю, у тебя есть Цель. Мы с тобой уже говорили, что на какое-то время наши судьбы переплелись, но я всегда буду напоминать тебе весь тот ужас из твоего прошлого. Когда я тебя вижу, каждый раз думаю об этом. Я не хочу сказать, что все в прошлом было плохо. До Чикаго было и много хорошего, просто замечательного. Но я поставила крест на всем, что связано с Чикаго, теперь это — как смутное воспоминание о дурном сне. Всю ту зиму ты был так терпелив со мной. Господи, да я едва вообще могла разговаривать там, в Миннесоте! Я думаю, тебе надо освободиться от меня, чтобы стать тем, кем ты должен стать (раз уж ты теперь связан с Ткачами жизни, а мистер Бурн говорит, что это трудный путь, который не имеет ничего общего с повседневной жизнью). И мне надо освободитыя от тебя, чтобы начать все с чистого листа. Мы же попытались все наладить прошлой весной, но вышло только хуже. Я была так холодна — видит Бог, ты этого не заслужи! — и ты расстроился.

Я уверена, все, что сейчас происходит, к лучшему. Ты пишешь, что это здорово для меня — иметь рядом с собой такого человека, как Граф. Эти слова много для меня значат, и надеюсь, тебе они дались без боли. Наверное, мы оба запутались в своих чувствах друг к другу. Одно тем не менее остается несомненным: что бы ни случилось, у Карлсонов из Вшита ты всегда будешь как дома. Ты был мне другом, любимым, защитником, целителем, наставником, а теперь я считаю тебя дорогим братом, для которого в моем сердце есть отдельное местечко. С нетерпением жду твоего письма и молюсь, чтобы служба позволила тебе поскорее нас навестить.

Навеки твоя Молли.

Молли, смышленая девушка, была, увы, совершенно права на их счет. Валентайн спрятал письмо в свою походную сумку. Он прокрутил в уме всю их с Молли историю: от первой встречи в Висконсине, где ее семья, с немалым риском для себя, прятала его от куриан, до поездки в Чикаго, куда он отправился, чтобы спасти ее от публичной казни за убийство официального представителя квислингов. Им тогда удалось скрыться на побережье Миннесоты, поблизости от того места, где он родился и вырос, и провести несколько месяцев в доме его приемного отца.

Валентайн просиживал со старым священником ночи напролет, обсуждая то, что ему удалось выяснить о курианах. Именно отец Макс рассказал ему о той давней войне, которая разделила Ткачей жизни и привела к власти куриан, а те — через своих кровожадных Жнецов — стали убивать живых существ, забирая у них энергию, необходимую курианам для бессмертия. Их тогда выгнали с Земли, Межзвездные Врата были наглухо закрыты, замки на них сломаны. Но в 2002 году курианам удалось вернуться и победить.

Валентайн не пытался восстановить интимные отношения, недолго существовавшие между ним и Молли. Он сосредоточился на том, чтобы просто заботиться о ней. Он читал ей на ночь при свече какую-нибудь старую книгу из библиотеки отца Макса. Когда он осиротел, эти книги стали для него своего рода семьей. Они отвлекали Валентайна от горя, и он надеялся, что книги помогут и Молли.

Той весной Валентайн твердо решил, что воссоединит Молли с ее семьей, хотя он не имел ни малейшего понятия, удалось ли Карлсонам с помощью его друга Волка по имени Гонсалес благополучно добраться до Озарка.

Молли окрепла и расцвела на весеннем северном солнышке. У Валентайна был нюх на опасности, и он старался держаться подальше от территорий, контролируемых полицаями — пособниками куриан. Им удалось добраться до границы Южного округа в первый день мая, и они отыскали семью Молли в небольшой сторожевой крепости, расположенной среди холмов, откуда велось наблюдение за старыми дорогами из Сент-Луиса. И это воссоединение семьи на Свободной Территории Озарк, возможно, было самой большой гордостью в его жизни. И в ту ночь они с Молли, как будто заключив тайную сделку, снова с какой-то легкомысленной веселой непринужденностью стали любовниками.

Но на этот раз все было иначе. Их положение не было таким безнадежным и опасным, как тогда, в Висконсине, и Валентайн чувствовал груз ответственности. Его считали без вести пропавшим и, скорее всего, погибшим. Но как только прошел слух о его благополучном возвращении в Озарк, Гонсалес и другие Волки из бригады Зулу дали понять, что ждут его обратно. Он устроил Карлсонов у старых друзей в маленьком приграничном местечке Вининг, в Северном Арканзасе, возле реки Святого Франциска, а сам вернулся к прежним обязанностям.

Это было непростое возвращение. Командование Южного округа прочитало, но тут же и забыло его рапорт о таинственных операциях куриан в горах Южного Висконсина, с которыми ему и Гонсалесу пришлось столкнуться. Начальство только плечами пожало в ответ на представленные Валентайном сведения о новой организации под знаком перевернутой свастики, которую, как он слышал, называют «Ломаный крест».

Его перевели из бригады Зулу, и Валентайн попал под начало капитана Бека в бригаду Фокстрот, в основном состоявшую из Волков-новобранцев, никогда не видевших живого Жнеца и знакомых с грогами (полуразумными существами, выученными помогать курианам поработить человечество) только по фотографиям.

Служба выматывала его, и Валентайн не мог позволить себе навещать Молли в Вининге. Они писали друг другу, но все реже и реже. Молли была молода и красива, и скоро ею заинтересовался сержант регулярной армии, из гвардейской части, составлявшей ядро вооруженных сил Южного округа. От приступов ревности — к искренней надежде на то, что она нашла свое счастье, и обратно — таким неустойчивым было его теперешнее чувство к Молли.

Валентайн ворочался на жесткой койке в фургоне, отчего пружины под ним жалобно скрипели. Эти мысли ни к чему хорошему не привели. Вспомнив бессвязные слова Купера, он вернулся к нынешним проблемам. Он все еще мало знал про «Ломаный крест». Только то, что его члены были людьми, во всяком случае некоторые из них, и что от них исходила угроза в Курианской Зоне и на ее границах. Он как-то столкнулся с одним из них в Чикаго, в так называемом Зоопарке — районе злачных развлечений, когда искал Молли. Это был человек, который говорил как солдат, а действовал как Жнец, включая непреодолимую тягу к крови. И кто бы они ни были, сейчас они находились где-то поблизости от необитаемой области, разделявшей Свободную Территорию и КЗ.

Несмотря на тревожные мысли, он и конце концов уснул. Звезды постепенно гасли в ясном ночном небе над его жесткой постелью.

— Гроги, мистер Валентайн. Их сотни. Они милях в пяти отсюда и быстро приближаются. — Юношеский голос пробудил Валентайна от утренней дремы.

Он вскочил, как зверь, которого вспугнули, и мальчик перестал трясти его за плечо. Это был Том Нишино, один из подростков-рекрутов, которые сопровождали Волков и выполняли разнообразную работу по лагерю в надежде, что в один прекрасный день сами станут Волками. Парень чуть ли не танцевал от нетерпения возле фургона. Капитан Бек взял Нишино, одного из самых способных подростков, под свое крыло и часто использовал его в качестве посыльного.

— Чьи они?

Нишино был поставлен в тупик этим вопросом. Ему не довелось бывать на юге, где у коменданта Штайнера был единственный в своем роде независимый смешанный анклав из людей и грогов. Тем не менее Штайнер никогда не позволял своим ополченцам выходить за границы его территории, служащей буфером между захваченной курианами Луизианой и Свободной Территорией. Валентайну всегда хотелось наладить со Штайнером более тесное сотрудничество, и он даже приложил к этому некоторые усилия в первый год своей службы Волком.

— Не знаю, сэр. Они идут со стороны Оклахомы.

— Нас поднимают по тревоге? — спросил Валентайн.

Он напряг слух, пытаясь различить звуки свертываемых палаток и топот сбегающихся к месту сбора людей.

— Капитан приказывает вашему взводу быть наготове, во всеоружии, а вам — явиться с докладом в его палатку — сообщил Нишино.

— Спасибо, сынок. Иди, возвращайся к капитану и скажи, что я буду через пять минут. Да не беги в темноте, а то вывихнешь лодыжку или получишь пулю от часового. Спокойнее, парень.

— Сэр! — старательно отсалютовал подросток, четко развернулся и, прямо держа спину, зашагал к палатке капитана. Валентайн попытался вспомнить, так ли он вел себя, когда, семнадцати лет от роду, присоединился к Миссии.

Волки, с которыми Валентайн провел эту ночь в фургоне, все еще лежали на койках. Но их спящий вид был обманчив — их руки, Валентайн видел это, легли на винтовки при первом же признаке оживления вокруг.

Валентайн натянул башмаки.

— Беннинг, найди, пожалуйста, сержанта Стаффорда. Передай ему приказ — построить взвод, с полной амуницией и двухдневным рационом. Габриель, собери тягловый скот. Может быть, придется двигаться быстро, без фургонов. Всем спасибо.

Он выпрыгнул из фургона в то время, как остальные обменялись понимающими взглядами. Они обо всем уже догадались по его виду. Когда их молодой лейтенант начинал говорить в такой решительной и подчеркнуто вежливой манере, значит, пришло время действовать.

Валентайн направился к штабному типи, бессознательно отмечая грохот и ругань просыпающегося лагеря. Появление грогов должно было что-то означать. Эти натасканные бойцы куриан в Оклахоме были редкостью: в долинах куриане полагались на отряды полицаев. Возможно, их перебросили из Северного Миссури, чтобы вторгнуться в самый центр Свободной Территории. Валентайн мысленно перебрал возможные варианты: налет, попытка напасть на Форт-Смит или, может быть, бросок на северо-восток, чтобы воссоединиться с теми частями, что продвинулись в Миссури с юга, по пути перемолов, как в мясорубке, военных и мирного населения. Или же, что вернее всего, это был ответ на недавний рейд бригады Фокстрот. Если дело было в этом, то Волкам лучше всего прибегнуть к своей излюбленной тактике: короткая схватка и засада. Они заставят грогов пуститься в погоню, заманят их в ловушку в Озарке и окружат.

Капитан Бек стоял возле типи в свете утренней зари, заложив руки за спину.

Валентайн встал с ним рядом.

— Как обстоит дело, сэр?

— Примерно в полночь дозор засек грогов, когда те перебирались через озеро, в пяти километрах к северу отсюда. Видимо, их вспугнула бригада Танго — это их территория. Они резко повернули на юг и продвинулись вдоль реки. Я выслал отряд им навстречу. Это на какое-то время задержит грогов.

— Каковы их силы?

— Нельзя определить, сколько их, пока не рассветет. Но они на тех самых червоногах, вот почему им удалось так легко и быстро перебраться через озеро. Дозорные говорят, что заметили еще и гарпий на верхушках деревьев. Но пока этому нет подтверждения, надеюсь, им просто показалось.

— Они идут к нам или просто в Озарк?

— Не сомневайся, они ищут именно нас. Возможно, один из куриан ослабел, лишившись своего последнего Жнеца, благодаря вам, Валентайн. Мы должны заставить их пожалеть о том, что они связались с нами.

— Как мы это сделаем, сэр? — спросил Валентайн, молясь про себя, чтобы это не оказалось тем, о чем он подумал.

— Я уже послал в Декейтер за подкреплением. И отправил больных и раненых на тех грузовиках, которые вы захватили. Да, и детей тоже. В нашем районе дислоцируется гвардейский кавалерийский полк, а чуть дальше есть еще силы. Гроги, вероятно, намерены сжечь этот лагерь, а нас захватить при отступлении. Они так быстро продвигаются, что это не похоже на хорошо спланированный штурм. Если мы заберемся на вершину Литл-Тимбер, мы сумеем там продержаться несколько дней. Чтобы выбить нас с этих гор, грогам не хватит артиллерии, которой они располагают в Миссури.

Бек полез в вощеный льняной кисет, в котором хранил сигареты. Со своей обычной учтивостью он предложил одну Валентайну. Тот покачал головой и заговорил, стараясь тщательно подбирать слова.

— Сэр, здесь нет ничего такого, за что стоило бы сражаться. В радиусе по крайней мере двадцати миль нет ни одной нашей фермы. Пусть гроги сожгут несколько фургонов и свиных туш. Если им придется догонять нас по направлению к Форт-Смиту, то чем дальше они продвинутся, тем меньше у них будет шансов вернуться живыми.

Темные брови Бека сошлись, как два упрямых, сцепившихся рогами барана.

— Черт возьми, Валентайн, вы же знаете, что я думаю по поводу этой ерунды. Пока мы не заставим этих тварей бояться нас больше, чем мы их, они так и будут нападать на нас при каждом удобном случае. Кроме того, вы забыли о лейтенанте Калтаджироне. Он со своим небольшим взводом все еще не вернулся. Я не хочу, чтобы он пришел в лагерь, кишащий грогами.

— Знаю, сэр, и не спорю с этим. Но мы же Волки, а не просто солдаты. Любой из наших людей гораздо дороже для нас и для всего Южного округа, чем каждый грог из этой колонны — для куриан.

— Вы хотите сказать, что я разбрасываюсь жизнями солдат? Если это так, то…

— Нет, сэр, конечно нет.

— Жесткие решения всегда вызывают разногласия. Я ценю, что вы высказали свое мнение, Валентайн. Для этого тоже требуется мужество. И именно потому, что мы с вами не сошлись, это не обернется против вас.

Он помедлил, будто ожидая ответной благодарности, затем продолжил:

— Когда-нибудь вы сами возглавите бригаду. Тогда и будете командовать. На войне советы ни к чему. Мы поставим перед грогами такой заслон, о который они сломают носы. Даже если этого не случится, мы сумеем их сдерживать, покуда не подойдут регулярные войска. Знаете, Вал, сколько времени я держался под Хэзлеттом? Пять дней. Через два дня у нас подошли к концу боеприпасы, а через три и у грогов было нечем заряжать ружья.

Валентайн уже много раз слышал историю об этих пяти днях. Рассказ выживших тогда Волков бригады Фокстрот не совпадал с версией капитана. Но сейчас было не время ворошить это.

— Какими будут ваши распоряжения, сэр?

— Вашему взводу поручается затащить на Литл-Тимбер столько припасов, сколько сможете. Деревья вокруг горы уже повалены, мы, как пришли сюда, сразу стали строить укрепления. Загрузите пару фургонов, впрягите в каждый, если понадобится, по тройке лошадей и передайте все это наверху Рокки Кроуну. В это время года с водой проблем не будет, но необходимы еда и боеприпасы. И все, какие есть, ручные гранаты. Скот тоже загоните на гору и соорудите для него загон.

Эти приказы были для Валентайна как горькое лекарство. Ему надо было сообразить, причем быстро, как их исполнить. Ввязались дозоры в перестрелку или нет, гроги на червоногах пожирали милю за милей, а с рассветом они будут двигаться еще быстрее.

— Слушаюсь, сэр.

— Отлично. Очистите лагерь как можно скорее, и А что с женщинами?

— Некоторые в машинах, с детьми. Остальным придется тоже карабкаться на гору. Еще вопросы, Валентайн?

— Нет, сэр, — ответил тот, раздумывая, возможно ли в принципе вкатить фургоны вверх по склону, даже если впрячь в каждый по три лошади.

Лагерь пришел в движение — Волки собирали оружие и припасы. Валентайн вернулся к своему взводу и увидел, как Стэффорд, сидя на крыше фургона, раздает приказы и боеприпасы толпящимся вокруг него людям.

— Мы будем готовы выступить через пятнадцать минут, сэр, — доложил Аллигатор. — Если мы оставляем фургоны, то кто-то из женщин может ехать верхом. У нас есть запас времени, и к сумеркам мы вполне сможем добраться до границы Свободной Территории.

— Хорошая работа, Стэфф. Но мы не уходим. Надо запрячь несколько фургонов и заполнить их запасами со складов. Наша задача — доставить боеприпасы и продовольствие к редуту на горе.

У Стэффорда вытянулось лицо.

— Капитан хочет вступить в бой?

Валентайн за беспечной улыбкой скрыл собственные опасения.

— Аллигатор, нам ничего не стоит преградить путь этим грогам. Да и гвардия уже идет на подмогу. Кроме того, взвод Калтаджироне еще не вернулся. Мы не можем оставить их один на один с грогами. Поторопи людей: у них есть четверть часа, чтобы перекусить. Затем запрягайте пару фургонов, грузите их едой и оружием и тащите вверх по той тропе. Время пошло, о'кей, сержант?

— Слушаюсь, лейтенант.

Аллигатор повернулся и принялся выкрикивать распоряжения. Новобрачная Поулоса, ее мать и еще несколько гражданских уже торопливо глотали заменитель кофе и утреннюю выпечку. Солдаты, усевшись на корточки вокруг своих сержантов, запихивали в рот еду и рассуждали, как лучше всего поднять припасы на гору. От запаха жареного бекона у Валентайна потекли слюнки, и он направился к кострищу. Семилетняя девчушка, дочь капрала Харта из первого взвода, взмахивая спутанными темными волосами, пробежала мимо него, догоняя цыпленка.

Валентайн выругался про себя. Ее следовало посадить в грузовик. Харт и его жена, выходит, решили, что семья, несмотря на риск, должна держаться вместе. Девочка поймала цыпленка и понесла его в курятник. Валентайн попытался выбросить ее из головы. Уж слишком живо он представил, как девочку догоняет грог.

К тому времени как Валентайн доел две хлебные корки с парой шкворчащих тонких ломтиков мяса, его взвод уже в общих чертах наметил план действий. Стэффорд и остальные сержанты решили снарядить два фургона: один подогнать к подножию крутого холма, служившего бригаде редутом, а второй запрячь парой лошадей и отправить с более легким грузом на гору. Валентайн наблюдал, как первая группа, вооружившись топорами и взяв с собой двух небольших лошадей, направилась в сторону горы. Ей предстояло расширить трону и убрать поваленные деревья, а затем на скорую руку обустроить загон на вершине скалистой горы. За ними, взяв самое необходимое и прихватив с собой «бригадный скотный двор» — коз, гусей и коров, последуют гражданские обитатели лагеря.

С рассветом Валентайн перепоручил Стэффорду все, что не касалось артиллерии и другого оружия. Он лично следил за тем, как откапывают резервные гранаты и боеприпасы. Многие из них действовали на основе пороха, и он хотел удостовериться, что в решающий момент эта химическая смесь не подведет.

— Мистер Валентайн, — сказал О'Нейл, доставая последний ящик с фанатами из узкой траншеи, в которой были спрятаны боеприпасы, — дайте мне полчаса, и я устрою здесь небольшую ловушку для болванов. Давайте оставим этот ящик, и первый же грог, который попытается его сдвинуть, разлетится на такие маленькие кусочки, которые и в ложке не поместятся.

— Будь у нас время, мы везде понаставили бы сюрпризов, О'Нейл. Но гроги могут появиться в любую минуту.

День обещал быть пасмурным. Пока Валентайн шел за фургоном с боеприпасами, следя, чтобы груз не перевернулся во время подъема к редуту по первому, довольно пологому склону, Волк бегом уже миновал поросшую деревьями полоску к северу от лагеря. Валентайн видел, как он скрылся в густом лесу Литл-Тимбер, направляясь к новому командному посту.

— Поднажмем, ребята. Гроги приближаются. Нам надо встретить их огнем, а обходного пути нет.

О'Нейл принялся погонять четверку запряженных в фургон лошадей, и замыкающий боец взвода Валентайна скрылся среди деревьев, росших у подножия холма. Стэффорд уже поджидал их там с лошадьми.

— Все и всё уже наверху, сэр. Загон вообще не пришлось строить: там, в горах, есть небольшая лощина, мы ее просто загородили с одного конца. Капитан собирается перегородить тропу вторым фургоном, как только мы затащим его на вершину.

— Отлично, Стэфф. Давай поставим у каждого колеса по человеку с большим камнем, который можно подложить, если лошадям потребуется передышка. И организуй несколько укрытий среди скал на тот случай, если груз тряхнет. Не думаю, что это возможно, но береженого Бог бережет. Где должен быть наш взвод, когда все будет готово?

Нам надо организовать резерв, капитан хочет вооружить и штатских. Остальная часть взвода займет оборону на юге и в восточной седловине, на границе с основной частью горной цепи. Первый взвод расположится на линии основного удара и будет контролировать тропу. Капитан считает, что если враги нападут, то со стороны тропы, где склон более пологий.

Фургон, запряженный свежими лошадьми, поднимался в гору в сопровождении солдат, готовых подпереть колеса камнями, когда кони больше не смогут тащить груз. Подъем даже по этому, якобы пологому, склону Литл-Тимбер выматывал.

Преодолев чуть больше половины пути, они наткнулись на укрепления. Несмотря на несогласие Валентайна с тактикой капитана, он не мог не восхититься тем, как был спланирован и выстроен редут. Деревья были свалены на самую крутую часть горного гребня, ветки обрублены и заострены. Искусные сооружения из земли и бревен зловеще нависали над крутым холмом. Если гроги претендуют на Литл-Тимбер, им придется заплатить крутую цену, такую же крутую, как холм, по которому сейчас карабкался фургон. Меткие стрелки бригады Фокстрот ее взыщут. Валентайн представил себя у подножия горы, в таких же, как у врагов, сандалиях, по форме напоминающих каноэ. Как бы он на их месте организовал атаку, чтобы свести к минимуму потери?

Он знал, что его люди будут драться, как загнанные в угол крысы. Волки сражались и выживали в боях благодаря своей невероятной мобильности. Они появлялись там и тогда, где и когда куриане были наиболее уязвимы, и исчезали, как только враг собирался с силами. Валентайн опасался схваток по принципу «молот и клещи», но что он мог поделать перед лицом приказов?

— Давай, ребята, толкай! — крикнул он, наваливаясь всем телом на фургон в тот момент, когда ноги у лошадей подкосились от изнеможения.

У линии укреплений Валентайн приказал закрепить колеса фургона и выгрузить из него ящики с боеприпасами и гранатами. Склон отсюда и до самой вершины был уже не таким крутым. Немного выше небольшой, усыпанный валунами отрог обозначал место, выбранное Беком для командного пункта. Валентайн увидел капитана, спускающегося по склону к тропе.

— Продолжай, сержант. Я пойду переговорю с капитаном.

Он подошел к стоящему среди скал Беку.

— Отличная работа, лейтенант. Это было тяжеловато.

— Вышла небольшая задержка, пока выкапывали боеприпасы, сэр. Что слышно о грогах?

Бек нахмурился.

— Их по крайней мере сотни. Разведчики заметили дюжину червоногов. С ними, кроме того, люди, но они были слишком далеко, чтобы разобраться — это регулярные части полицаев или только обоз сопровождения.

— Гроги не слишком беспокоятся насчет снабжения. Если на то пошло, они, по-моему, могут есть и камни.

— Валентайн, мы оба хорошо знаем, что они едят. Давайте-ка лучше на несколько дней постараемся не входить в их меню. Я хочу, чтобы ваш взвод занял вон то ущелье к югу отсюда, а также седловину, где вершина нашей горы соединяется с соседними. Держите ваше лучшее отделение в резерве, если гроги надумают атаковать нас первыми. Я тоже оставляю отделение в резерве, оно подтянется в случае необходимости. Двадцать с лишним дополнительных ружей не будут лишними.

Валентайн быстро подсчитал в уме. Бек расставил людей на расстоянии десяти шагов в деревянных укреплениях на гребне холма. Судя по всему, чуть больше солдат расположилось к востоку и в седловине и еще меньше — в глубоком южном ущелье. Лейтенант Калтаджироне со своими двадцатью бойцами, если бы вернулся прямо сейчас, стал бы настоящим подарком. В общем, двум мобильным резервным отделениям хватит работы.

Валентайн поднялся на вершину горы — продуваемую всеми ветрами скалистую площадку, которая, возвышаясь над лесистым склоном, высовывалась из деревьев, как костный нарост на спине буйвола. Среди камней, напоминая разбросанные пригоршни грязи, попадались разрозненные чахлые островки низкорослой сосны. Из небольшой ложбины раздалось блеяние дикого козла. Он пил из грязной лужицы, образовавшейся после дождя. Здесь же находились и вооруженные штатские из лагеря. Все, казалось, были на своих местах. Валентайн украдкой улыбнулся мисс Мейер, теперь, вернее, уже миссис Поулос. Она все еще держала на руках ребенка. Валентайн старался не думать о том, что их ждет, если гроги доберутся до вершины горы. Он повернулся к мужчинам, занимавшим позиции у брустверов.

Сержант Стэффорд уже распределил людей, расставив их вынужденно редко в южном овраге, а остальных разбил на две группы, разместив на седловине, соединяющей Литл-Тимбер с основной частью горного хребта. За этой чередой гор дальше к юго-востоку высилась синяя громада Озарка.

Валентайн внес только одну поправку в организованную сержантом расстановку сил. Он распорядился замаскировать под людей несколько подходящих молодых деревьев, нарядив их в кое-какую одежду и нахлобучив сверху шапки. Гроги были отличными снайперами, и несколько ложных целей, которые отвлекут на себя их выстрелы во время атаки, могут спасти жизни кому-то из солдат.

Волки с большим энтузиазмом принялись мастерить пугала, давая им забавные клички — Толстый Том, Горбун, Мистер Зеленый Побег. Едва несколько старых шляп украсили макушки фальшивых Волков, с западной части горы раздались выстрелы.

— Похоже, они нас засекли, — заявил Валентайн, в то время как его люди замерли, услышав эти звуки. — Пригните головы, джентльмены. Пусть они постреляют и обнаружат себя. А когда они высунутся или будут перезаряжать оружие, открывайте ответный огонь.

Валентайн подавил желание пойти на другую сторону горы и посмотреть, что творится внизу. Его место было здесь, возле своих людей.

— Аллигатор, поручаю тебе резервные силы на вершине. Если нас тут сметут, вы будете последней линией обороны. Возьмите с собой боеприпасы, продовольствие и наполните водой все ведра и фляги. Ясно?

— Еще как, сэр! Не подведем, по крайней мере пока не кончатся боеприпасы. Я их там наверху заставлю как следует поработать. Свистните, если что?

Валентайн вытащил из-под куртки из оленьей кожи маленький серебряный свисток на шнурке. Стэффорд невольно вздрогнул: это был свисток предшественника Валентайна и лежал бы сейчас в могиле хозяина, если бы Стэффорд не припрятал свисток прежде, чем отправить тело в полевой морг.

— Нам, видно, предстоит долгий бой. Проследи, чтобы люди сменяли друг друга.

Со стороны командного пункта Бека прыжками приближалась чья-то фигура. Это был рекрут Нишино. Поджидая подростка, Валентайн успел проверить карабин и пистолет.

— Лейтенант Валентайн, сэр, — едва проговорил Нишино, задыхаясь от бега. — Капитан хочет, чтобы вы возглавили мобильные отряды. Он приказал им собраться позади командного пункта. Гроги нас обнаружили и, похоже, поднимаются в гору.

— Спасибо, Нишино. Передай капитану, что я сейчас буду, — сказал Валентайн, обменявшись с мальчиком формальным воинским приветствием, и повернулся к Стэффорду. — Это меняет дело. Теперь ты остаешься здесь за старшего, Аллигатор. Отправь капрала Холлоуэйя на последнюю линию, со штатскими и скотом.

— Слушаюсь, сэр.

— Гроги еще какое-то время будут изучать склон. Если они появятся с твоей стороны, то сначала должны будут пройти седловину. Отправь туда двоих с хорошим слухом, пусть следят, чтобы гроги внезапно не оказались между ними и вершиной.

— Удачи, Вал. — Аллигатор пожал ему руку, задержав ее на мгновение в своих ладонях.

— И тебе, Аллигатор.

— Увидимся.

— До скорого.

Валентайн поспешил вверх по склону, испытывая облегчение. Он сделал все, что мог. Теперь дело за его Волками. Ему, как и остальным, грозила только пуля. Сегодняшний день покажет, кто станет героем, трусом, тупицей или трупом. Он знал, что, как похмелье после попойки, страх придет позже, с дрожью, холодным потом и тошнотой.

Валентайн добрался до командного пункта, осторожно карабкаясь по скалам. Снайперы грогов, возможно, уже увидели этот уступ, и он не горел желанием встретиться с одной из пуль пятидесятого калибра, выпущенной из однозарядной винтовки, какие предпочитают гроги.

Бек рассматривал в бинокль подножие холма, прислушиваясь к разрозненным оружейным выстрелам, поворачивая вслед за ними голову, как сова за шуршащей мышью.

Он бросил взгляд на Валентайна и опять уставился в бинокль.

— Вернулись разведчики, лейтенант. Червоноги будут на этом склоне уже через несколько минут. Сейчас они как раз выстраиваются там, в лагере. Мы насчитали их только десять. Им придется попетлять между деревьями, так что подняться одним рывком они не смогут. Возьмите мобильные отряды и помогите тем, у фургона. Если вы мне но какой-то причине понадобитесь, дам три коротких свистка.

— Три свистка, слушаюсь, сэр, — повторил Валентайн.

Бек опустил бинокль.

— Устройте им ад, Вал. После таких деньков, как нынче, и становятся капитанами.

— Да, сэр.

Валентайн поспешил к Ямаширо и его отряду, раздумывая, с чего это Бек взял, будто его лейтенант станет лучше сражаться, если перед ним замаячат капитанские нашивки. Он прослужил под началом Бека девять месяцев, а его командир так и не понял, что за человек его старший лейтенант. Эти мысли раздражали Валентайна, особенно сейчас, когда предстояло распутать уйму других сложных клубков.

Он добрался до дерева, возле которого его ждал Ямаширо с наиболее опытными бойцами Второго взвода. Они смотрели на него с надеждой и доверием, и Валентайн приободрился.

— Такое дело, джентльмены. Через несколько минут в наше ущелье пожалует около десятка червоногов. Но у нас здесь не открытая прерия — эти здоровые ублюдки застрянут на время в лесу. Капрал, у нас есть две надежные катапультные команды?

— Конечно, сэр. Бейкер может взять под прицел зону боя из центра, а Граб хорош на более близком расстоянии.

— Отлично. Одну из команд поставим прямо под КП.

— Прямо под командным пунктом. Есть, сэр.

— С южной стороны дороги, чуть выше оборонительной линии, имеется пара стоящих вплотную друг к другу валунов — вторая команда пусть займет позицию там. Помните, сила червоногов — в самом центре их туловища.

Волки начали собирать катапульты. Это были самодельные орудия Южного округа, предназначенные для метания фанат величиной с бейсбольный мяч. Значительно больших размеров, чем обычные детские рогатки, они состояли из широкой U-образной рамы, концы которой соединялись толстой хирургической трубкой. Гранату укладывали в закрепленную в центре трубки кожаную чашечку. Два человека держали раму, а третий оттягивал трубку, нацеливал катапульту и метал гранату вдвое дальше, чем это сделал бы, да притом менее точно, опытный метатель обычным способом.

Валентайн с Ямаширо и еще четырьмя бойцами спустился к брустверам. Валентайн оглядел со всех сторон временные «ворота» поперек тропы, сооруженные из фургона и наваленных возле него камней и бревен.

— Сержант Петри, вы здесь старший? — Валентайн посмотрел на человека, который стоял на коленях рядом с двумя другими солдатами за длинным бревном, лежащим вдоль всего фургона.

— Так точно, лейтенант Валентайн.

— Хорошо расставили людей. Значит, так, Волки. К нам ползут червоноги. Нет смысла стрелять по этим тварям — они даже не почувствуют. Надо сбить с них грогов. И не жалейте гранат. У нас в распоряжении весь сезонный запас.

Последнее было неправдой, но Валентайн хотел, чтобы фанаты смелее шли в ход. Было известно, что взрывы заставляют червоногов разворачиваться и ползти назад так же быстро, как они двигались вперед.

Несколько бойцов связывали гранаты пачками и надевали их на толстые ветки, превращая в настоящие бомбы. Валентайн расхаживал взад и вперед вдоль линии обороны, проверяя расстановку людей и наличие боеприпасов. Большинство солдат крепко сжимали винтовки и напряженно вглядывались в ту сторону, откуда должен был появиться враг.

Валентайн напряг слух, чтобы знать, что происходит у подножия холма. В такую пасмурную погоду деревья не отбрасывали тени и лес казался нереальным. Вдалеке дятел выстукивал по дереву барабанную дробь, будто предупреждая о грядущей опасности.

— Ну же, обезьяны, раз вы сюда приперлись, давайте скорее с этим покончим, — пробормотал один из Волков, глядя вниз через окуляры винтовки.

Ответ не заставил себя ждать: вдалеке, так, что волосы встали дыбом, раздался странный звук. Он повторился три раза, и каждый был громче и пронзительнее предыдущего. Валентайн подумал о лебедях-кликунах, которых он юношей слышал в Миннесоте. Несколько солдат-новобранцев, услышав эти потусторонние звуки, переглянулись в поисках поддержки.

— Как любезно с их стороны предупредить о своем появлении, — заметил Валентайн. — Ответим им тем же, — И затем, уже громче: — По местам, ребята. Пусть знают: Волки ждут их!

Бойцы оживились и принялись выть, подражая лесным хищникам. Другие Волки подхватили клич, и вот он уже разносился по всей линии обороны и эхом отдавался в горах. Немного выше, возле командного пункта, Валентайн заметил юного Нишино, покрасневшего от натужного воя.

От подножия горы доносился равномерный шорох, как если бы ветер ворошил сухую листву. Волчий вой смолк. Валентайн поднял карабин, ощутил его успокаивающую тяжесть и запах ружейного масла.

Бледно-желтые червоноги приближались, взбираясь в гору, как гигантские сороконожки. Каждый из них перебирал своими конечностями под туловищем длиной тридцать футов с такой скоростью, что глаз не мог уследить. Их передвижение завораживало Валентайна — как будто сыпались костяшки домино. Он с трудом оторвал взгляд от гипнотизирующего мелькания их конечностей. Щупальце, окруженное будто кошачьими усами, ворочалось туда-сюда, отыскивая между стволами деревьев путь для остальной части чудища. Серые фигуры, напоминающие одновременно троллей и огромных обезьян, восседали верхом на длинных трубчатых червоногах. Толстыми, как бревна, руками они сжимали металлические щиты и длинноствольные винтовки. Каждый червоног вез шестерых грогов, которые уже палили по укреплениям Волков. Из-за сильной тряски «транспортных средств» их стрельба была не такой меткой, как обычно.

Как только пули засвистели над головами, Волки открыли ответный огонь. Среди деревьев загремели взрывы от пущенных из катапульт гранат. Один из Волков метнул в приближающегося по склону врага бомбу из связанных вместе гранат.

Между червоногами от дерева к дереву перебегали пешие гроги, прикрывая друг друга выстрелами, некоторые из них долетали до Волков. Но пехота грогов не шла ни в какое сравнение с их «кавалерией».

Самодельная бомба закатилась под брюхо одного из червоногов. Гранаты рванули, разбрасывая вокруг черные горящие конечности. Передняя и задняя части чудища, уже мертвого в середине, продолжали корчиться, по инерции все еще дергая ногами.

Взрывом второй фанаты задело нервный центр другого червонога. Он забился в конвульсиях, сбрасывая и давя своих всадников-грогов, круша деревья, извиваясь, как скорпион, который сам себя ужалил. Червоног на северной стороне склона, казалось, растерялся. Он шарахался из стороны в сторону, вперед и назад, словно искал между деревьями путь к отступлению и давал Волкам возможность сбить с него седоков. Освободившись от них, червоног поспешил вниз по склону, подальше от этого хаоса. Еще двое последовали его примеру вопреки отчаянным попыткам их обезьяноподобных наездников развернуть «коней» обратно.

— Бейте по ним, ребята, бейте! — Крик Петри терялся в общем шуме, по его лицу из раны на виске текла кровь. Пуля снесла его шапку. Белая кость, обнажившаяся под рваным лоскутом кожи, окрасилась алым.

Валентайн раз за разом стрелял по грогу, сидящему первым на ближайшем червоноге, но пули летели мимо или же ударялись о бронированный щит, который грог держал в руке. Поморщившись от досады, Валентайн опустился на колени, чтобы перезарядить карабин. И тут же пуля грога-снайпера пролетела как раз там, где мгновение назад была его голова. Волку справа от него, должно быть, показалось, что Валентайну одним махом снесло голову.

Перезарядив карабин, он выпрямился и подошел к брустверу — заменить убитого бойца. Валентайн сделал три выстрела все по тому же грогу, но уже с не закрытой щитом стороны. На сей раз пуля достигла цели: грог свалился на землю. Оставшиеся всадники попытались было управиться с червоногом, но чудище уже стало заворачивать вправо. Волки — по секунде на каждого — расстреляли оставшихся пятерых наездников, как уток в тире.

Валентайн втянул пропахший порохом воздух. Еще один раненый гранатой червоног метался, издавая звуки, похожие на треск срубленного дерева. Но двое других уже перевалили через бруствер, не обращая внимания на заостренные ветки, которые ломались, вонзаясь в их толстую мягкую кожу.

Валентайн видел, как вспыхнул запал, и услышал слабый шлепок. У червонога разорвалось рыло, и зеленовато-желтая рана расползлась по всей его передней части. Чудище зашаталось и пустилось вниз по склону, сбрасывая по пути седоков, как вставший на дыбы мустанг. С одной из катапульт удалось запустить гранату прямо в глотку этой твари, у которой рыло оказалось как раз размером с баскетбольное кольцо. Но оставшийся червоног взобрался на бревна бруствера, и гроги спрыгнули с него прямо на прятавшихся в укрытии людей. А следом надвигался еще один желтый гигант. Когда он, тяжелый и пульсирующий, оказался над головой Валентайна, тот пустил несколько пуль ему в брюхо. Из дыр, оставленных пулями, закапало что-то зеленое и вязкое — патроны тридцатого калибра, пущенные в упор, задели нервный узел. Червоног рухнул. Валентайн сумел увернуться от падающего монстра, но все-таки туша придавила ему ноги. И несколько из многочисленных конечностей этой твари барабанили в предсмертной судороге по его бедрам.

Гроги вступили с Волками врукопашную. Они разбрасывали людей, которые уступали им в размерах, налево и направо, палили из огромных ружей, размахивали боевыми топорами с двойными лезвиями, которые стали красными от крови. Но тут залпы огня заставили их отступить: катапультные бригады побросали свои «рогатки» и направили винтовки против дерущихся на баррикадах грогов.

Валентайн высвободил ногу из-под тяжелой туши.

Грог с убитого Валентайном червонога вскочил на редут. Валентайн вскинул карабин, но затвор издал лишь бесполезный щелчок. Осечка или кончились патроны. Грог занес боевой топор, и Валентайн увидел в его багровых глазах собственную смерть. И в этот момент на груди грога появились две дырки, а сам он повалился назад. Валентайну некогда было смотреть, кто стал его метким спасителем. Он окончательно выбрался из-под мертвого червонога и навел ружье на редут, как раз вовремя, чтобы увидеть, что гроги отступают в лес. Валентайн чуть замешкался и почувствовал ветерок от просвистевшей мимо уха пули.

Он упал на колени, прячась за бруствером. Но обе стороны от него Волки все еще продолжали стрелять вниз по склону. Один из них помогал своему товарищу остановить кровь из раны на голове. Валентайн прикинул потери: четверо погибших, много раненых.

Валентайн увидел возле своего колена брошенное грогом оружие. Оно было похоже на два соединенных у рукоятки револьвера с мощным спусковым крючком на предохранителе между стволами. Оба дула приводились в боевую готовность одним нажатием на спуск.

— Они уходят! — закричал кто-то.

Отбившие атаку червоногов Волки в изнеможении припали к спасительным бревнам редута, у многих по щекам катились слезы облегчения.

— Они еще вернутся, — сказал Петри, пока другой Волк бинтовал ему голову. — Они будут возвращаться снова и снова, пока не погибнет последний из них… или из нас.

Тем холодным весенним днем гроги возвращались еще шесть раз, словно волна прилива, продвигаясь все выше и выше. А когда были вынуждены отступать, оставляли среди скал и деревьев своих снайперов и саперов, которых можно было обезвредить только фанатами да залповым огнем из винтовок. Гроги опутали Литл-Тимбер кольцами, как удав свою жертву, ожидая, пока она ослабеет и задохнется под непрестанным нажимом.

После полудня наступило двухчасовое затишье. Валентайн позволил своим людям небольшими группами покинуть бруствер и подняться на вершину горы, чтобы получить воду и пищу и даже помыться, если найдут где. Хотя последнее, возможно, было и лишним: на горизонте собирались дождевые тучи.

Около трех пополудни, когда гроги, сомкнув ряды и улюлюкая, наступали вверх по холму, вражеский снайпер ранил капитана Бека. Том Нишино, не зная, что делать, воспользовался свистком капитана. Валентайн расслышал сквозь крики грогов сигнал, взглянул вверх и увидел, что мальчик машет ему рукой. Валентайн помахал в ответ и сделал ему знак пригнуться, и в тот же миг юноша, сраженный пулей, резко повернулся на триста шестьдесят градусов и замертво упал на скалы.

Валентайн оставил вместо себя Петри и полез к командному пункту. Возле Бека стояли на коленях два Волка и женщина из лагеря. У капитана было раздроблено левое плечо, рука безжизненно свисала.

— Как наши, держатся? — спросил Бек сквозь стиснутые от боли зубы.

Женщина быстро накладывала повязку, не обращая внимания на стоны Бека. Валентайн помолчал минуту, любуясь ее уверенными движениями.

— Они отлично держатся, сэр. Но у меня уже девять убитых и множество раненых.

— Не знаю, как долго я еще буду в сознании, Валентайн, так что передаю командование вам. Удерживайте эту позицию, гвардия уже на подходе. Перенесите раненых сюда, наверх. Тут они будут в безопасности. Рано или поздно гроги сообразят, что легче всего до нас добраться через седловину. Поэтому стоит перевести туда мобильные отряды.

Валентайну очень хотелось, чтобы Бек заткнулся. Уж если он решил сдать командование, пусть прекратит раздавать приказы.

— Слушаюсь, сэр, — сказал он. — А теперь мы отведем вас в ложбину.

Двое Волков помогли Беку встать на ноги, поддерживая его под здоровую руку. Капитан скорчился от боли, как только сделал первый неуверенный шаг в сторону вершины, куда все трое стали пробираться, прячась от снайперов у подножия горы.

Валентайн подобрал оброненный Беком бинокль. Футляр и ремешок пропахли сигарами капитана. То, что раньше принадлежало Беку, теперь было его. Взять на себя ответственность за судьбу бригады Фокстрот было не легче, чем разрубить гордиев узел. Валентайн увидел, как молодая женщина в порванной одежде, та, что бинтовала капитана, подняла с земли карабин Бека и внимательно его изучала. У нее были очень коротко подстриженные рыжие, с медным отливом волосы, веснушки и приятные, немного заостренные черты лица. Она выглядела так, как будто неделю недоедала: глаза — диковатые, тревожные и голодные. Валентайн вдруг понял, что он с ней не знаком.

— Простите, но кто вы? — спросил он. — Мне казалось, я знаю в лагере всех.

— Я пробыла в вашем лагере, Волк, лишь пару часов. У вас ведь не хватает двух десятков бойцов?

Валентайн нахмурился:

— Мое имя — Дэвид Валентайн, Второй полк Волков, Южный округ. И я теперь в ответе за дальнейший ход этой операции. Буду признателен, если и вы назовете себя.

— Я предпочла бы не фигурировать в официальных отчетах. Называйте меня Смоки — это мое кодовое имя.

Случайный раздавшийся снизу выстрел прервал разговор.

— Кодовое имя? Так вы из Котов?

— Да, лейтенант. С шестнадцати лет. Обычно я работаю на равнинах, но сейчас расследую тут кое-что.

— А что вы сказали про недостающих людей? Волки под командованием лейтенанта Калтаджироне действительно отсутствуют.

Она помрачнела:

— Они не вернутся. Их схватили на берегу реки Вердигрис. Была резня.

Валентайн окаменел, не в силах скрыть потрясения. Еще одного друга больше нет.

— Гроги?

— Нет, Жнецы, по крайней мере кто-то вроде них.

Она облизнула губы, как зверь, почуявший неприятный запах.

Эта новость казалась непостижимой. Калтаджироне был так хитер, как только мог быть человек, обученный самим Отцом Волком. Такого врасплох не застанешь.

— Что значит — «кто-то вроде»?

— Это нелегко объяснить. Есть некая банда из дюжины Жнецов. Я раньше никогда не сталкивалась с такой большой их группой. К тому же они пользуются ружьями, что довольно странно.

— Впервые слышу о таком.

На его взгляд, это все не имело смысла. Жнецы исполняли роль проводников для передачи жизненной ауры от человеческой жертвы к Хозяевам-курианам. Если Жнецы не вступали с людьми в непосредственный контакт, физическая энергия пропадала. Даже в бою Жнецы убивали таким образом, чтобы их Хозяева получили необходимую им энергию.

— Хотите сказать, что я не должна верить собственным глазам, Волк?

— Нет. Вовсе нет. Спасибо за новость о… о Волках у Вердигрис.

Рыжеволосая села и сняла высокие ботинки со шнуровкой, стянула две пары грязных носков, потерла подъем правой ноги. На тонкой ступне — мозоли, как у прошагавшего немало путника.

— Сейчас не время рассуждать о привычках куриан. Кого бы или что ни представляли собой эти Жнецы, они в любом случае отдыхают в дневное время. И я почти уверена, что они направляются сюда. Они проснутся с наступлением сумерек и будут здесь уже к полуночи, может, даже раньше. Я чуть не загнала лошадь, пока добиралась к вам. По-моему, гроги — просто приманка, чтобы удержать вас на месте. А настоящий удар нанесут Жнецы.

От нее пахло лошадиным потом и болотной жижей.

— И у них это может получиться. Гроги обложили нас со всех сторон.

— Лейтенант, если я нашла лазейку в их строю, разве вам не удастся прорваться где-нибудь еще? У вас, кажется, достаточно лошадей, чтобы вывезти раненых.

Валентайна не надо было убеждать покинуть эту проклятую гору, покуда была возможность удрать от настигающего их врага.

— В это время года темнеет довольно рано. Я соберу сейчас своих сержантов, и мы все обсудим.

Они двинулись к горному уступу, когда в скалы ударил первый минометный снаряд. Оба разом бросились на землю.

— Чем дальше, тем веселее, — заметил Валентайн, отплевываясь грязью.

Валентайну пришлось повысить голос, чтобы его услышали сквозь рев животных и раздающиеся снизу выстрелы. Гроги время от времени выпускали по горе минометные снаряды, но они едва ли имели больше успеха, чем ручные фанаты Волков. Гроги либо не запаслись достаточным количеством боеприпасов, либо намеренно берегли их. Может, пристреливались, а может, такой была их тактика.

Солнце садилось. Темнота постепенно подкрадывалась к горе, волной накрывая лесистый склон.

— Повторяю еще раз, Волки. Стэффорд, мы с тобой отвлекаем внимание.

Валентайн собрал вокруг себя лучших сержантов (за исключением оставшегося у бруствера Харта) и сейчас вертелся в разные стороны, как секундная стрелка на часах, отдавая приказы.

— Мы дадим грогам пищу для ума на западной стороне горы, в то время как все остальные будут спускаться по восточному склону. Ямаширо, ты займешься носилками для раненых. Проследи, чтобы лошадей запрягли в фургоны, и подготовь раненых.

Ямаширо кивнул.

— И я не желаю слышать о том, что кто-то из них слишком плох, чтобы двигаться. Мы никого не расстреляем и никого здесь не оставим. Петри, если у тебя достаточно сил, будешь руководить арьергардом.

— Голова раскалывается, сэр! Я хотел сказать — не от ваших приказов, а из-за этих грогов.

Валентайн посмотрел сержанту в глаза: зрачки были нормальные, хотя слева на лице, возле раны набухал огромный синяк. Он повернулся к следующему бойцу.

— Холлоуэй, возьми пятерых надежных Волков и отправляйся с нашей Кошкой. Она собирается отыскать проход. Ваша задача — проследить, чтобы все продвигались за ней. Если получится, избегайте стрельбы.

Тем временем Кошка, о которой шла речь, уплетала горячие бобы и рис. Карманы ее потертой куртки оттягивали хлебные горбушки, и в скатанное походное одеяло тоже была завернута еда.

— Гроги не учуют вас по запаху? — рискнул спросить Валентайн.

Среди Волков раздались смешки, а девушка окинула Валентайна холодным взглядом.

— Ничего подобного. Ваше дело — устроить шум по эту сторону горы и заставить остальных идти быстрым шагом по крайней мере в течение часа. На это вас хватит, лейтенант?

Валентайн едва сдержался, чтобы не пожать плечами. Кто знает, будет ли он жив через час?

— Что ж, посмотрим, что можно сделать.

Он вгляделся в лица сержантов и убедился, что они достаточно уверены в себе.

— Вопросы, джентльмены? Нет? Тогда — по коням. К утру мы должны быть как можно дальше отсюда.

Лишь спустившись к брустверу со Стэффордом и еще четырьмя вооруженными винтовками Волками, Валентайн осознал тот факт, что он абсолютно проигнорировал последние приказы капитана Бека. Но Бек сейчас лежал на носилках, без сознания от болевого шока. Даже если Кошка ошибалась и загадочные Жнецы не собирались на них напасть, Валентайн все равно сомневался, удастся ли ему удержать Литл-Тимбер до прибытия гвардейской кавалерии, что тоже еще было под вопросом. А вот если гроги получат подкрепление, они вполне могут предпринять новую попытку, не хуже первой атаки.

Его команда приблизилась к фургону. Лес погружался в темноту.

Сержант Харт подготовил фургон к путешествию в один конец, вниз по склону. Каждое из колес теперь было на собственном ручном тормозе, с новой кожаной колодкой. Те Волки, которые читали «Бен-Гура»[2] прикрепили ножи и бритвы к ступицам всех четырех колес. По бокам и спереди к фургону приделали несколько небольших стволов деревьев, переплетенных и связанных вместе вокруг прицепленных для большей безопасности мешков с песком. Ящик с гранатами и коробка фосфорных шашек довершали картину.

Добровольцы влезли внутрь, винтовки, пистолеты, ружья наготове.

— Вот смеху будет, если после всей этой работы сюда угодит минометный снаряд, — прокомментировал Стэффорд, помогая Валентайну забраться в фургон.

— Я слышал про санки, на которых съезжают в ад, но никогда не думал, что сам на них поеду, — отозвался другой Волк, заряжая дробовик картечью. Он с усмешкой передернул затвор.

Валентайн подобрал потерянную грогом винтовку. Еще одна такая же, заряженная и готовая к бою, лежала на полу фургона. Винтовка была тяжелой и громоздкой, и он решил, что целиться и стрелять будет сподручнее, если пристроить ее к борту фургона. Затвор и спусковой крючок были массивные и непривычные. Валентайн вспомнил, как гроги дергали после выстрела головой: они открывали патронник и посылали патрон подбородком. Он зарядил оружие пулей пятидесятого калибра. Она была длиной с ладонь и толще указательного пальца.

Под покровом сгущающихся сумерек Волки крадучись покинули свою позицию, оставив у бруствера только Петри с несколькими бойцами.

Валентайн посадил по человеку у каждого колесного тормоза, взяв на себя передний правый. Фиолетовые тени становились гуще с каждой минутой.

Совсем стемнело.

— Ну что, постреляем, парни? Надо оттолкнуться, ну-ка, взяли! — обратился Валентайн через плечо к ждущим сигнала Волкам.

Фургон покатился вниз по длинному склону. Оставленные на тропе борозды направляли колеса, пока фургон как следует не разогнался.

— Тормозите! — крикнул Валентайн трем Волкам, контролирующим рычаги. Фургон должен катиться достаточно быстро, чтобы не стать удобной мишенью, но в то же время не разогнаться так, что его уже будет не удержать. Вокруг них со всех сторон зажужжали и засвистели пули.

— Остановитесь на границе леса.

Стэффорд и другие не занятые тормозами Волки разбрасывали гранаты направо и налево, как какие-нибудь важные шишки, швыряющие во время парада конфеты выстроившимся вдоль дороги ребятишкам. Прямо перед ними на тропу выскочил грог с винтовкой наперевес. Валентайну представилось, как он умирает на дне фургона и сухие доски настила жадно впитывают его кровь. Однако выстрела не последовало. Грог отбросил винтовку и достал длинный, как мачете, нож. Он подскочил к борту фургона и попытался ухватиться за боковые бревна в надежде забраться наверх. Свирепый рык оборвался, и в широко раскрытых глазах грога застыло удивление, когда ножи, приделанные к ступице колеса, вспороли ему живот. Выпотрошенный грог свалился с фургона так же стремительно, как и прыгнул на него, и остался корчиться позади на тропе.

Хрясь! Волк у заднего тормоза, застыв от изумления, уставился на треснувший рычаг, вернее, на кусок бревна, приспособленный для соединения тормозной ручки с днищем фургона.

— Дави сильнее — мы уже почти спустились, — велел Валентайн.

Склон стал менее крутым. Еще несколько секунд, и они выкатятся из леса.

— Так, все навалились на тормоза. Остановим эту штуковину!

Черт, черт, тысячу раз черт побери! Фургон замедлил ход, но не остановился. Он выкатился из леса, скрипя и громыхая: кожаные подкладки отвалились от тормозов.

Вспышки выстрелов прорезали темноту вокруг них. Один из Волков упал па дно фургона, держась за раздробленную руку. Остальные продолжали отстреливаться. Гроги бежали на них, бросались на землю, стреляя по фургону.

— Стэффорд, «зажигалки»! — крикнул Валентайн.

Он достал зажигательные фанаты и вручил несколько штук Аллигатору. Тот хладнокровно метнул их в темноту.

Валентайн и Стэффорд устроили настоящий фейерверк. Взрывы сопровождались яркими, режущими глаза белыми искрами. Жмурясь от ослепительного света, Валентайн метнул свою «зажигалку» как можно дальше в ночь. Падая, она осветила грога, ставшего хорошей мишенью для стрелка в фургоне. Стэффорд швырнул пару штук влево.

— Давай еще! Если мы их не убьем, то по крайней мере ослепим! — кричал Валентайн.

Из темноты, в синем свете свечи, выдвинулась фигура в плаще с капюшоном.

Жнец!

Валентайн взялся за винтовку грога, пристраивая ее удлиненное дуло перед собой на бревне. Под выстрелами Волков Жнец отступил, конечности согнулись в суставах, как лапы у паука, и казалось, он вот-вот стремительно выпрыгнет вперед.

Выстрел из винтовки грога прогремел, как пушечный выстрел. Жнец повалился на спину, дрыгая ногами. Оружие грога работало в оба конца: Валентайн ощутил такой мощный удар в плечо, как будто тоже попал под выстрел. Но что было еще хуже, пуля застряла в защитном плаще Жнеца. Пока Валентайн тянулся за вторым ружьем, Жнец успел смыться.

Во все стороны летели щепки от задетых пулями грогов бревен, которыми Волки укрепили фургон. Между ним и ближайшими деревьями у подножия Литл-Тимбер простиралась темная зловещая пропасть. Необходимо было преодолеть ее, пока гроги не обступили фургон со всех сторон.

— Эй, пробиваемся к лесу!

Увлеченные стрельбой бойцы, казалось, не слышали Валентайна.

— Живей! — рявкнул Стэффорд во всю мощь своей глотки, криками и оплеухами отвлекая стрелков от боя. Сержант оттаскивал в укрытие раненого Волка, в то время как остальные стали выпрыгивать из фургона.

Внезапно Стэффорд согнулся, схватившись за живот.

— Уходите скорее! — прохрипел он, падая на землю.

Валентайн подхватил Аллигатора.

— Уходите… уходите же, — повторял Стэффорд. Валентайн не мог бы сказать наверняка, продолжал ли сержант отдавать последний приказ бойцам или же просил своего офицера оставить его. Валентайн взвалил его на плечи:

— Ну-ну, из Фокстрота так просто не выходят, — пропыхтел он, с трудом продвигаясь к лесу.

Их подгоняли боевые кличи и выстрелы грогов. Еще один Волк рухнул замертво в каких-нибудь десяти ярдах от деревьев. Выстрел из дробовика выхватил из темноты грога, выскочившего на них из лесу, его серая шкура блеснула в свете вспышки. Разорванный выстрелом почти пополам, он повалился вверх тормашками на землю со звуком, показавшимся далеким благодаря какому-то акустическому фокусу.

Валентайн взбирался на гору. Горячая густая кровь Стэффорда стекала у него по спине. Сейчас не было ничего важнее, чем дотащить сержанта до вершины. Валентайн забыл о грогах, об остальных Волках, которые бежали рядом и, как могли, прикрывали его. Страшное напряжение в ногах, жжение в груди, отдающее медным привкусом, — это было с ним и сейчас, все остальное тонуло в шуме и суете беглой стрельбы. Он чувствовал, как слабеет Стэффорд. Господи, пусть это будет только сон.

— Бегите… наверх, — прохрипел Валентайн. Волки уже были бы на горе, если б не прикрывали их со Стэффордом.

Один из них передернул затвор.

— После вас, сэр, — сказал он и, опустившись на колено, выстрелил вниз по склону.

Валентайн услышал нечеловеческий стон. Он собрал все силы и волю, чтобы продолжать подъем.

— Падайте, лейтенант! — крикнул ему сержант Петри откуда-то сверху.

Валентайн рухнул на колени, высвободив одну руку из-под своей ноши.

Со стороны бруствера раздался залп, за ним последовал второй, дав возможность бегущим Волкам перезарядить винтовки.

— Берегитесь, сэр! — крикнул ему Петри. Маленькая красная точка — запал фанаты — мелькнула над головой.

Секундная передышка сотворила чудо: Валентайн сумел подняться на ноги, все еще со Стэффордом на плечах, и бегом добраться до бруствера. Волки продолжали стрельбу из-за укреплений.

— Арьергард давно должен был уйти с горы, Петри, — упрекнул Валентайн своего спасителя. — Но я чертовски рад тебя видеть.

— Взаимно, сэр. Запалить фитиль?

— Будь любезен.

Второй фургон уже был готов отправиться вслед за первым вниз под гору. Только этот был набит сухой древесиной, боеприпасами, порохом, гранатами и управлялся четырьмя пугалами с улыбками до ушей, которых смастерили еще раньше на горе. Петри кивнул двум Волкам, и они убрали камни, подпиравшие колеса фургона. И когда тот покатился с горы, Петри поджег волочащиеся за фургоном, как длинные черные макаронины, запальные шнуры. Пламя шестью языками, шипя, побежало к зарядам.

Фургон набирал скорость.

— Полюбуемся фейерверком. Гэвин, Ричардс, помогите сержанту Стэффорду. Уложите его на носилки. У нас еще есть раненный в руку. Где Холбрук?

— Он не справился, — сказал один из добровольцев. — Упал на тропе.

Валентайн заставил себя выбросить Холбрука, новобранца с задатками хорошего офицера, из головы.

— Ладно, займемся остальными.

Волки бросились на землю, когда у подножия горы раздались взрывы. Малая артиллерия и гранаты удачно дополняли друг друга в этой смертоносной симфонии.

Смоки, полагаясь на свое чутье, разведала путь к отступлению через глубокое ущелье с южной стороны Литл-Тимбер. Валентайн и его изможденные бойцы так быстро, как только могли, пробрались вдоль гребня горы к посту на точке начала отступления, где их поджидал один из Волков.

— Лейтенант Валентайн, — произнес он с облегчением, не в силах сдержать слезы. — Я здесь, чтобы дождаться вас и проводить к остальной колонне. Эта Кошка знает свое дело, сэр. Мы видели двух мертвых грогов там, в ущелье. А потом чуть дальше — еще двух. Она сделала это без единого выстрела.

Спустя несколько минут Волки, четверо из которых несли на носилках Стэффорда, пристроились в хвост отступающей колонны. Кошка замешкалась, поджидая их.

— Итак, у нас еще девять человек, — сказала она, сверкая глазами в темноте. Смоки вздрагивала и оборачивалась на малейший звук, как будто под ее веснушчатой кожей не было ничего, кроме голых нервных окончаний. Лицо она вымазала черным гримом, а куртку вывернула наизнанку, черной подкладкой наружу. — Рада, что вы справились, лейтенант. Это было круто.

— Спасибо вам за то, что нашли для нас лазейку. Спасибо от всей бригады Фокстрот. — Валентайн слегка поклонился. — Если Волки могут что-то для вас сделать…

— Ладно. Я бы взяла карабин, такой, как видела у вас, и дробовик. Револьвер тоже не помешал бы.

— Конечно. Завтра утром все это получите.

— Нет, сэр, сейчас, если не возражаете. Я собираюсь вернуться на гору.

Валентайн резко остановился, идущие следом Волки налетели на него, остальные ругнулись, увидев, что их строй нарушен.

— Как это? — спросил он, отступив в сторону и сделав Волкам знак, чтобы они продолжали движение.

— Послушайте, лейтенант, кто-то должен поддерживать бивачный костер. Время от времени стрелять в сторону грогов. Создавать, так сказать, эффект присутствия. Чтобы одурачить их. На расстоянии, разумеется.

— Мы уже приспособили для этого нескольких раненых грогов, — вмешался Харт.

Она улыбнулась, потом снова повернулась к Валентайну:

— Кроме того, думаю, что Жнецы, о которых мы говорили, собираются этой ночью напасть на ваш лагерь. Хочу еще раз на них взглянуть.

— Вы сошли с ума, — вырвалось у потрясенного Валентайна.

— М-м… Я не собираюсь их убивать. Только посмотрю и послушаю. Я ловкая — им в меня свое жало не засунуть. И если я буду там, вам — сто процентов — удастся смыться. А уж если я ухожу, то ухожу громко. Попробую заманить грогов в Форт-Смит.

— Что ж, вам решать. Забирайте с собой что хотите и мою благодарность в придачу.

Она взяла у изумленных Волков облюбованное оружие. Передвигалась Кошка легко, производя шума не более, чем дуновение ветерка.

— Спасибо, может, еще встретимся, лейтенант, — сказала она, повесив свой новый карабин на одно плечо, а дробовик — на другое.

— Надеюсь. Дайте знать, если что-нибудь обнаружите. Со мной можно связаться через Университет Мискатоник. Я заглядываю туда при первой возможности.

— К этим вампирам? Они всегда требуют, чтобы я принесла им внутренние органы Жнецов. Причем свежие. Как будто я разгуливаю с запасом формальдегида.

— У меня там друзья.

Он пожал женщине руку.

— Вы не похожи на ученого червя, Валентайн. Ну, до лучших дней.

— До лучших дней, — кивнул он.

На рассвете они похоронили Стаффорда.

Бригада Фокстрот оставила его покоиться на поросшем лесом холме, лицом к руинам маленького придорожного городка из Старого Мира. Едва они преодолели первый перевал, разделявший их и грогов, как со стороны Литл-Тимбер раздался одиночный выстрел. Отойдя на пару миль от горы, Валентайн, как обычно, почувствовал возникавшее у него после боя нервное возбуждение. Ему приходилось крепко сжимать руки в карманах, чтобы унять дрожь. Из-за пережитых волнений и усталости весть о смерти Стэффорда едва затронула его сознание. Он почти ожидал этого. Зато испытал шок, когда ему сказали, что Поулос, красавец-новобрачный из его взвода, скончался от ран, нанесенных мортирами грогов. Уже раненый, Поулос отказался воспользоваться лошадью и продолжал путь пешком.

Волки сделали привал, чтобы отдохнуть, поесть и похоронить убитых. Копать было трудно: из-за дождя земля стала мокрой и тяжелой, как свинец. Жалкая кучка людей столпилась у свеженасыпанных холмиков, прощаясь с погибшими товарищами.

Отличные ребята и так себе, ветераны и новобранцы — в общей сложности бригада Фокстрот потеряла двадцать два Волка. И это не считая лейтенанта Калтаджироне и его небольшой взвод. С учетом раненых потери составили семьдесят процентов. Просто катастрофа. И это случилось под командованием Валентайна.

3

Город Форт-Смит на берегу реки Арканзас

Март. На столбе, отмечающем въезд в город, — нанесенная по трафарету надпись: «Ад на границе». Она осталась со времен, когда Форт-Смит был пунктом на самом краю территории индейцев, где заключенные, доставленные из резерваций, в сырых камерах дожидались своей очереди предстать перед досточтимым судьей Паркером по прозвищу Гарант США по повешению.

В зданиях вокруг колокольни Рейнолдса (колокол все еще служит для подачи сигнала тревоги, последний раз им пользовались осенью 66-го во время воздушного налета гарпий) все еще содержатся заключенные. Это беглецы из Гулага, дезертиры, пленные Квислинги, нарушители порядка с западной части Свободной Территории. Их привозят сюда для допросов, а затем либо отправляют вниз по реке, на Свободную Территорию, либо они предстают перед военным трибуналом.

Форт-Смит находится в юрисдикции гвардии — регулярных частей обороны Свободной Территории. Здесь сходятся четыре идущие с востока дороги и торговый путь по реке Арканзас. Тут имеются все гражданские службы, необходимые для армии, включая госпиталь и школы. Это очень важный населенный пункт. Разве только посты к югу от Сент-Луиса, на самой границе Свободной Территории, кажутся более оживленными. И месяца не проходит, чтобы из Форт- Смита не отправлялся один, а то и два гвардейских пехотных полка со всем необходимым сопровождением, чтобы отразить реальную или предполагаемую угрозу со стороны КЗ. Помимо этого, здесь постоянно курсируют менее многочисленные отряды, реагирующие на самые разные сигналы: начиная с появления Жнецов и заканчивая сообщениями о конокрадах и поджигателях сеновалов.

Местное кладбище заполнено гвардейцами, прибывшими в похоронных фургонах.

Служба в Форт-Смите не лишена развлечений. В Бест-Центре выступают бродячие артисты — музыкальные группы и театральные компании, которых ехидные солдаты неизменно награждают титулом «худший гастролер». Женщины из заведения «Мисс Лаура», самого фешенебельного борделя в Форт-Смите, оказывают разнообразные горизонтальные услуги. Но там, в отличие от бесплатного Бест-Центра, за несколько часов удовольствия приходится выложить недельное жалованье. Местная пивная — «Шишка Смита» — имеет неплохую репутацию по всей Свободной Территории и примет любого, кто не прочь выпить и закусить под аккомпанемент артиллерийской канонады.

Приходящие из Курианской Зоны Охотники держатся нескольких приграничных домов и баров, рассчитанных как раз на них. Не принадлежа ни к гражданским лицам, ни к регулярным войскам, находясь в городе, они формально подчиняются военному командованию Форт-Смита. Но что-то в облике Охотников, даже если они в штатском, тревожит мирных жителей и настораживает гвардейцев. Может быть, их пристальные взгляды, или едва уловимые жесты, или же какая-то кастовая обособленность, заставляющая их держаться особняком. Но как только появляется хотя бы малейший слух о приближении Жнеца, «Ад на границе» радуется присутствию Охотников.

Лежавшая в полевой сумке Валентайна увольнительная, гласившая: «Отпуск оставшегося в живых заканчивается 9 мая 2067 года», была равнозначна эпитафии бригаде Фокстрот.

Это означало, что командование Второго Волчьего полка признавало бригаду несуществующей боевой единицей, а уцелевшие после Литл-Тимбер бойцы получат назначения в другие подразделения. Если же будет решено восстановить бригаду, то Валентайн очень скоро получит распоряжение на сей счет. Как самого старшего среди не пострадавших офицеров его вполне могут назначить командиром. Если так случится, он попробует собрать ветеранов-сержантов, применив к злополучной, дважды уничтоженной за три года бригаде Фокстрот пословицу «Бог любит троицу».

Получив выходное пособие, Валентайн решил провести отпуск в Форт-Смите. Здесь ему будет легче получать приказы и почту. Он сможет ходить в библиотеку, а если удастся раздобыть лодку, удочку и леску, то и порыбачить несколько дней на реке или на одном из пригородных озер. Он искал тишины и уединения, чтобы улеглись воспоминания о Литл-Тимбер.

Валентайн подумывал, не поехать ли в Вининг. Молли в письме приглашала навестить их. Но она сейчас наверняка была занята помолвкой или свадебными хлопотами — он видел в весеннем выпуске «Служебного бюллетеня» сообщение о продвижении по службе ее ухажера. Молли совсем ни к чему, чтобы Валентайн болтался поблизости, как тот скелет на пиру. Ее кавалер даже мог бы счесть это за оскорбление.

Та часть Валентайна, которая стремилась скрыться, звала его сбежать в анклав Хэла Штайнера, в низовье Арканзаса. Фрет писал, что необычное сообщество людей и грогов, которым руководил Штайнер, расширилось с тех пор, как Дэвид впервые побывал там несколько лет назад. Но независимые владения Штайнера не входили в систему коммуникаций Южного округа, и, чтобы быть в курсе последних приказов, Валентайну пришлось бы постоянно наведываться на ближайший военный пост.

В общем, он остановил свой выбор на Форт-Смите. Кроме того, Валентайн планировал еще один доклад. И на сей раз он сделает его лично.

В Форт-Смите он первым делом отправился в связной штаб, расположенный на территории старого университета. Там он доложил о своем прибытии дежурному офицеру и позвонил в ставку командования Второго Волчьего полка. После чего получил со счета часть своего жалованья и стал вольным Волком.

У дежурного офицера связи он поинтересовался насчет временного жилища, и сержант с таким энтузиазмом расписывал еду и постель в частном пансионе, что Валентайн сдался на уговоры. Он снял копию карты и вышел в город.

Синие стальные тучи собирались на горизонте, и Валентайн решил осмотреть город, когда погода наладится. Повсюду расхаживали гвардейцы в угольно-серой форме. Те из них, кто был на службе, носили еще и камуфляжные плащи, винтовки на плече и каски, подвешенные на ремне, на специальном крючке. По мере того как Валентайн углублялся в центр города, ему встречалось все больше солдат в увольнении — мелькали выправленные наружу белые воротнички рубашек, подтяжки, сдвинутые на затылок фуражки, открывающие коротко подстриженные головы. Гвардейцы обоего пола толпились возле пивных и рынков, возбужденно смеялись и болтали. Валентайн, в своем грязном кожаном одеянии, с засаленным конским хвостом и скудными пожитками в рюкзаке, чувствовал себя деревенщиной среди городских щеголей.

Постоянные боевые действия не пощадили Форт-Смит. Каждый второй участок представлял собой, если можно так выразиться, «сад камней» — кое-как подправленные уступы разрушенной каменной кладки, поросшие дикими цветами и кустарником. Несколько старых зданий еще сохранились в той части города, которая обозначалась на карте как «роща». И один из таких домов был отмечен как пансион «У Донны». Валентайн слышал это название от одного из Волков Фокстрота. Сориентировавшись по церкви Непорочного зачатия, он отыскал нужный адрес.

Это был белый двухэтажный дом, со старинным металлическим ограждением вдоль всей крыши. На заднем дворе — курятник, за ним небольшой садик. Перед фасадом был разбит цветник, в котором располагались две деревянные скамьи и шезлонг. Эту садовую мебель заняли домашние животные: дремлющие кошки и пес, приподнявший ухо при приближении Валентайна. Пахло свежеиспеченными пирогами.

На стук в дверь по лестнице с шумом сбежал мальчуган без рубашки. Он приладил слишком тяжелый для его тонкой талии слесарный пояс с помощью ремешков на плечах.

— Лейтенант Валентайн, Второй полк, бригада Фокстрот, — произнес мальчишка, глядя на нашивки Валентайна и его именную табличку. — А мундир такого покроя, как в бригаде Зулу. Что за история?

— Для такого ветерана, как ты. — просто Дэвид, — улыбнулся Валентайн. — Как насчет комнаты?

— Мам! — крикнул мальчуган через плечо, прежде чем снова взбежал по лестнице. — Тут пришел один вроде папы.

Волосы и передник Донны Вальбрук были испачканы в муке. Валентайн уловил запах клубники. Подойдя к двери, она вытерла руки полотенцем. Она, казалось, гораздо больше, чем мальчишка, заинтересовалась появлением Валентайна.

— Брайан совсем не умеет себя вести, — извинилась хозяйка. На ее усталом, но все еще красивом лице играла приятная, хотя немного заученная улыбка. — Он мастерит шкаф, с головой в это ушел. Могу я предложить вам комнату?

— До второй недели мая, если вас не затруднит.

— Для того, кто носит оленью кожу, всегда пожалуйста. Проходите в гостиную, а вещи оставьте возле лестницы.

В гостиной, под висевшим на стене в рамке приказом, объявляющим благодарность Хэнку Вальбруку, был устроен настоящий мемориал. Валентайн взглянул на фотографию: Волк в старом форменном берете Вооруженных сил США, небрежно сдвинутом набок. Ремень Вальбрука и его паранг лежали в специальном ящике, возле камина висело несколько винтовок (Валентайн отметил, что все они пахли оружейным маслом, видно было, что за ними как следует ухаживали). Женщина налила из кувшина воды и протянула Валентайну стакан.

— Ваш муж? — спросил он, заранее зная ответ.

— Да. Сержант Первого полка. Воевал под командованием капитана Холлиса, но, как я понимаю, он уже в отставке.

Валентайн никогда о нем не слышал.

— Моего мужа убили в феврале пятьдесят пятого.

— Простите.

Она заметила, что Валентайн поднял глаза к небу, вычисляя в уме.

— Брайан не от Хэнка, хотя думает, что это так. Я все ему объясню, когда он подрастет и сможет понять. Сейчас у нас живут еще два Волка, в отпуске после госпиталя, — добавила она, улыбнувшись. — Вам наверняка захочется с ними встретиться.

— Разумеется, миссис Вальбрук.

— Первое правило этого дома: называйте меня Донна.

Она сообщила ему и другие правила. Они были простыми, по-военному четкими и касались посетителей, времени обеда, хранения оружия и пользования бойлером. Поторговавшись (Валентайну пришлось несколько погасить ее разгоревшийся аппетит), они сошлись на двенадцати долларах Южного округа в день за комнату и двухразовое питание. При том, что Валентайн будет сам стирать и заправлять постель. Ланч — за отдельную плату или бесплатно, если не поленится прогуляться до гвардейской столовой.

— Есть еще вопросы? Я живу здесь вот уже пятнадцать лет. И знаю в этом городе все.

Валентайн задумался, как ему сформулировать свою просьбу. Хозяйка, конечно, официально не имела отношения к командованию Южного округа, однако…

— Смелее, молодой человек. Меня ничем не удивишь. — Она прикрыла рукой глубокий вырез на груди. — Какой-нибудь секрет, который лучше не указывать в анкете? Выкладывайте, я не закричу и не упаду в обморок.

В ее глазах мелькнул неподдельный интерес.

— Где-то здесь должен находиться штаб контрразведки. Я видел их бюллетени, и те из них, что относятся к Западному сектору, помечены Форт-Смитом. Но ни в путеводителе, ни на карте штаб не обозначен. — Он протянул ей карту. — Не подскажете, где он может быть?

Хозяйка, казалось, была разочарована.

— Ну, это не секрет. У них просто не хватает людей, чтобы обслуживать информационную стойку для каждого Тома, Дика или Джейн, которые, проплывая по реке на лодке, заметили странные, на их взгляд, следы.

— Мне необходимо передать рапорт, причем лично. — (Он уже пытался однажды доложить по общепринятым каналам, но из этого ничего хорошего не вышло.) — Это больше чем просто следы.

— Они расположены в здании старого музея — три этажа, красный кирпич, закругленные окна под крышей. На первом этаже все еще расположен музей с единственным сотрудником. Школьники и новобранцы иногда слушают там лекции. Остальное занимает контрразведка. Проход через музей напрямик.

— Благодарю.

— И кстати, там же, за углом, чудесная прачечная. Ваша кожаная форма станет как новенькая. Они удалят все пятна крови. Вместе с, так сказать… хм… естественными мужскими запахами.

Музей занимал примерно четверть площади первого этажа здания, о котором говорила Донна. Валентайн решил одолжить джинсы и чистую рубашку у одного из Волков, находившихся на излечении: Гапти был ранен в голову, а у Сальвадора повреждено колено. Сальвадор предлагал позаимствовать вещи у Гапти, поскольку тот вполне мог позабыть, что давал кому-то свою одежду. Валентайн взял вещи у Сальвадора и сообщил командованию о своем новом месте жительства. После чего вышел в город.

Музей был отмечен на его карте.

Несколько минут он поболтал с куратором музея — одноногим ветераном, бывшим Медведем могучего телосложения. Один-единственный ключ — как подозревал Валентайн, от ящика с трофейными винтовками — висел у него на шее на порванной цепочке.

Из вежливости Дэвид наспех осмотрел экспозицию — в основном статьи из журналов, заляпанные, с загнутыми уголками. В них говорилось о землетрясениях, наводнениях и извержениях вулканов 2022 года, до Большого Удара Следующий зал был посвящен эпидемии одержимости: фотографии беснующихся обезумевших толп, горящих городов, сваленных в кучу трупов, искусанных и изрешеченных пулями. Затем — обнадеживающие заголовки из нескольких тогда еще выходивших газет, посвященные пришельцам из другого мира, которые явились, чтобы привести в порядок разрушенную цивилизацию. Здесь же были выставлены брошюры, наивно-обличительные, снабженные вызывающими ужас иллюстрациями о том, как куриане все это устроили. Изображения облаченных в мантии кризисных управляющих, которые уверяли, что Жнецы — «собиратели смерти, вампироподобные существа, пожирающие людей ради пропитания своих Хозяев».

Затем шли нечеткие снимки печальных последствий Проигранной войны, рисунки, изображающие грогов, существ, принесенных курианами из других миров. Взорванные танки. Покореженные самолеты. Ядерные грибы. Руины. Флаги, которые гарнизоны опорных пунктов, уходя, спускали и забирали с собой, дабы они не достались врагу.

Комната, отделенная от остальной части музея черной портьерой, была посвящена собственно правлению куриан, распространившемуся по всей планете, за исключением нескольких разрозненных «островков свободы». Валентайн решил туда не заходить. Он видел достаточно Курианских Зон собственными глазами.

Валентайн объяснил, ради чего пришел. Музейный смотритель снял телефонную трубку, набрал номер и сообщил Валентайну, что один из «людей сверху» спустится через минуту.

Бонни Ломбарт был приблизительно одних с Валентайном лет и носил очки с толстыми линзами. Он представился фильтровальшиком Главного управления контрразведки.

— Это как понимать? — спросил Валентайн.

— Сейчас увидите.

Он провел Валентайна на складнакопитель. Миновав несколько металлических раздвижных дверей, они очутились в большом, похожем на гараж помещении, где не было ничего, кроме специальных стоек. На полу виднелись пересекающиеся линии, в соответствии с которыми располагалось бесчисленное множество проволочных ячеек и металлических лотков, заполненных документами, папками, брошюрами, книгами.

— У нас здесь уйма трофейной макулатуры, — сказал Ломбарт. — Говоря «у нас», я имею в виду — у нас — в широком смысле, у Южного округа. Все, что не является однозначно ценным, как, например, сведения о вражеской колонне — где и когда она окажется, в конце концов попадает сюда. Тут есть все — от кулинарных книг квислингов до их личных писем, пропитанных духами и с вложенными прядями волос. Не буду утомлять вас подробностями, но фильтровальщики все это прочитывают.

Он махнул рукой в сторону своих коллег — молодого человека и женщины, сидевших на стульях на колесиках, к спинкам которых на специальных крючках были подвешены лампочки. На прикрепленных к стульям столиках лежали кипы разрозненных бумаг, которые фильтровальщики просматривали, держа наготове карандаши.

— Порой это помогает нам получить истинную картину того, что творится за нашими границами. Обнаружить какие-то их просчеты, слабые места.

— Вы предсказываете развитие событий по этим бумагам?

— Однажды на основе накладных, найденных нашими диверсантами в их госпитале, мы обнаружили, что огромное количество перевязочного и хирургического материала было отправлено в район Оклахомы. Как оказалось, восстание Фасслера было в полном разгаре.

Валентайн вспомнил, что слышал что-то об этом, когда проходил подготовку на звание лейтенанта в Пайн-Блафф.

— Тогда все плохо кончилось.

— Да, Фасслер и его люди были повешены.

— Я слышал — распяты, — сказал Валентайн.

— Возможно. Им тогда не хватило ружей. Восставшие оклахомцы держали в осаде целый округ. Однако, если бы не наше копание в бумагах, мы, скорее всего, даже не знали бы имени Фасслера.

— У меня тоже есть для вас одно название. Вам известно что-нибудь про «Ломаный крест»?

Ломбарт пожал плечами:

— Не знаю, давайте проверим по каталогу.

Откуда-то сбоку выехал на своей парте на колесиках один из сотрудников Ломбарта и заскользил вдоль стеллажей. Белый кот едва успел от него увернуться.

Под «каталогом» подразумевалась отдельная комната, наподобие старинной библиотечной картотеки, тщательно замаскированная за напоминающей сейф дверью. Там находилось несколько огромных деревянных шкафов с выдвижными ящиками. Валентайн открыл один из них: под напечатанным заголовком шли какие-то сделанные от руки пометки, состоящие из сочетания букв и цифр.

Ганнет Пони А. (кап. «Главного корпуса Чануте»)

Акт 206928 от 11.11.61

Приложение. Поимка — 6. Допрос — 15 (М; V).

Казнь 61-415

— Даже не пытайтесь, — сказал Ломбарт.

Он взял в руки карточку.

— Похоже, этот Пони — странное имя — Ганнет был капитаном подразделения полицаев, которое называлось «Главный корпус Чануте». Служебный рапорт под номером двести шесть — девятьсот двадцать восемь сообщает о ходе сражения. Посмотрите на дату. Похоже, его взяли, и в этом было что-то необычное, поскольку тут еще есть приложение с описанием поимки и допроса. Кроме того, копии отправлены в отдел «V», который занимается провалами, и в отдел «М», имеющий дело с пропавшими без вести при исполнении служебных обязанностей. Должно быть, его застукали на чем-то с поличным и казнили в шестьдесят первом году, где-то между одиннадцатым ноября и последними числами декабря. По нынешним меркам это довольно быстро. Если мы обратимся к карточке «Главный корпус Чануте», то увидим…

— Это, конечно, впечатляет. Но как насчет «Ломаного креста»?

— Держу пари, это относится к полицаям, — предположил Ломбарт.

— Да.

Ломбарт снова обратился к картотеке:

— Есть еще какое-нибудь название?

— Не знаю. У меня тут записка на эту тему. Хотите прочесть?

— Конечно, минутку… а, вот… «Ломаный крест». Значится как «подразделение полицаев». Похоже, что они передвигаются на поезде. Это странно. Здесь есть ссылка на Восточное отделение.

— И что в этом странного?

— Они, по всей видимости, обеспечивают безопасность на железных дорогах. Может такое быть?

— Так что странного-то? — повторил Валентайн свой вопрос.

— Обычно подразделения полицаев действуют в каком-то определенном районе, под управлением курианского губернатора или их группы. Вы не встретите «Главный корпус Чануте» уже упомянутого капитана Ганнета, скажем, в Иллинойсе. Если, конечно, конкретная курианская семья не завладеет Иллинойсом.

Валентайн вручил Ломбарту копию своего дополнительного доклада, приложенного к рапорту о битве при Литл-Тимбер. Фильтровалыцик просмотрел три странички, потратив по десять секунд на каждую.

— Вы не будете читать?

— Я уже это сделал. Хотите, процитирую ключевой абзац? Х-м: «Уничтожение взвода лейтенанта Калтаджироне и отчет Смоки по поводу тяжеловооруженных Жнецов, объединенных в хорошо организованные боевые группы, требуют дополнительного изучения». Любая информация, предназначенная для главнокомандующего…

— Простите, но я уже однажды передавал отчет об этих ребятах. Может быть, он куда-нибудь задевался, — перебил контрразведчика Валентайн.

— Не стоит беспокоиться. Я уверен, что ваш отчет навеки помещен в один из каталогов наподобие этого. Возможно, он находится в хранилище с кондиционером. Хотелось бы, чтобы о нас, фильтровальщиках, заботились так же — вы бы посмотрели, какая тут духота в августе. Давайте поговорим с Дагом. Это наш эксперт по полицаям, и он знает обо всем, что творится к западу от Миссисипи.

Направляясь вслед за Ломбартом к выходу, Валентайн поздравил себя с тем, что прошел через «фильтр».

На сей раз Ломбарт привел его в кабинет. Табличка с именем Дага Метцеля красовалась на двери, которая открывалась лишь наполовину из-за громоздившихся внутри папок. Они заняли все полки, заполонили углы и полностью перекрыли свет из большого полукруглого окна. На вершине одной из стопок, на папке под названием «Безопасность мостов», нежился на солнце кот. Но хозяина кабинета не было.

— Он ушел в отпуск на две недели. Кажется, из-за матери, у нее рак, — сообщила его ассистентка.

Это была худощавая женщина, около сорока, в военной форме. Судя по именной табличке — сержант Лейк.

— Сразу видно, как часто я бываю на третьем этаже, — прокомментировал Ломбарт.

— А в чем дело, Бонни?

— Я привел Волка, он только что вернулся… э-э…

— С озера Чероки, — напомнил Валентайн.

— Моментально все забываю, — пожал плечами Ломбарт. — Пять минут, и все. Это обычное дело для того, кто только тем и занимается, что сортирует информацию.

Ломбарт продолжил представлять собеседников друг другу. Ассистентка Метцеля пожала Валентайну руку.

— Польщена знакомством, — важно сказала она.

Валентайн не часто сталкивался с таким обращением, будь то со стороны штатских или гвардейцев Южного округа. И не знал, как себя вести.

— Очень приятно, — выговорил он.

— Я помощница Дага и замещаю его, когда он отсутствует. Что у вас, лейтенант? Присаживайтесь и обрисуйте суть дела.

Валентайн сел наискосок от нее и начал свой рассказ с того момента, когда он впервые увидел знак перевернутой свастики — «ломаный крест» — на каноэ Жнецов, охотившихся за Котом по имени Эвереди в дельте реки Язу. Он поведал также об иллинойских полицаях, боявшихся эту организацию с эмблемой «ломаного креста». И о человеке со свастикой, которого он встретил в Чикаго, говорившего про своего товарища, что тот отправился «кормиться» и был ранен в ногу. И о «кормлении» самого того человека, в некоторой степени спровоцированном окружающими. И о совсем недавнем рассказе Смоки про Жнецов с ружьями.

Внимательно слушая, сержант Лейк достала одну из папок. Внутри оказались образцы срезанных с униформы нашивок. Она сверилась с перечнем и положила перед Валентайном одну из страниц.

— Вот такая?

На лист бумаги был наклеен кусок черной материи, а на нем — металлический знак в виде перевернутой свастики.

— Да, это их эмблема. Я видел точно такую же в Висконсине, в Зоопарке. Тот, на ком она была, он… жрал, как настоящий Жнец. — Голос Валентайна дрогнул, выдавая волнение.

Ассистентка и Ломбарт скорчили недоверчивые гримасы.

— Может, он был просто немного того? Нагляделся на Жнецов и стал им подражать?

— Я видел его всего несколько минут. Но он точно имел отношение к «Ломаному кресту».

Она сделала пометку в блокноте.

— Мы мало о них знаем. Считается, что это Служба железнодорожной безопасности. Пару раз их засекли, в разных местах. — Она заглянула в другую папку. — В качестве рабочей теории принято, что они обслуживают так называемые секретные поезда. Они выглядят как обычные товарные составы, но на самом деле битком набиты солдатами. Вы, Волки, или любой, кто атакует поезда, думаете, что внутри амуниция или, например, пенициллин, а вам навстречу из вагона выпрыгивает целый полк вооруженных людей. Но у нас нет никаких военных рапортов о действиях «Ломаного креста» на территории Южного округа. Так что остается лишь гадать об их методах и численности.

— Это еще не все, — сказал Валентайн. — Приграничное отребье в Иллинойсе страшно перепугалось, увидев знак «креста».

Она повернула к себе рисунок и снова взглянула на него.

— Ничего странного. Многие полицаи используют нацистскую символику. Им кажется, что так они сильнее и нагонят больше страху. — Она обвела рукой кипы папок. — Я могу назвать с полдюжины группировок, использующих такую символику. В Силиконовой долине в Калифорнии есть банда байкеров, которые цепляют на себя эсэсовские череп и молнии. А на севере, в Айдахо, можно встретить парней в коричневых рубашках и в грубых кавалерийских штанах и ботинках. Полицаи открывают историческую книгу, находят там что-нибудь, что, как им кажется, наводит ужас, и попросту копируют. Да куда уж дальше, если даже наши ребята, например, из Воздушного Цирка полковника Сарка на Водопадах используют «железный крест» как награду за доблесть. Я уверена, что на Востоке имеется еще что-то в том же роде, я-то отвечаю за Запад.

— Вы прочтете мой доклад? — спросил Валентайн.

— В нем много информации, — добавил Ломбарт.

— Разумеется.

Валентайн вручил ей свой отчет.

— При мне, пожалуйста.

Она улыбнулась:

— Валентайн, вы всегда были Волком? Похоже, вы нам не очень-то доверяете.

— Всегда Волком, если не считать одного года в трудовом лагере.

— Жернова Южного округа мелют медленно, но верно, — сказала она.

Взявшись за чтение, она прикусила кончик карандаша, потом подняла взгляд от страницы и вынула карандаш.

— Простите, старая привычка.

Закончив чтение, Лейк поставила в верхнем правом углу листа звездочку.

— Это означает — «интересно», — пояснила она. — Переправлю ваш доклад наверх, по нашей служебной Цепочке.

— А что означают две звездочки?

— «Непосредственная угроза», — ответил Ломбарт.

— Здесь ничего такого нет, — сказала Лейк. — У Южного округа под носом есть другие костры, которые нужно срочно тушить. Но спасибо, что вы обратили на это наше внимание. Я попробую найти отчет того Кота и передам его вместе с вашим. Хорошо, что ты его привел, Бонни.

Валентайн сделал все, что мог. Он надеялся, что дал своей информации достаточно сильный толчок, чтобы она завертелась в жерновах, о которых говорила Лейк. Он поблагодарил ее за внимание, и Ломбарт проводил его до двери. Лоснящийся кот терся о его ботинок, пока Ломбарт возился с ключом.

— Я смотрю, у вас полно котов, Бонни?

— Мыши. Они здесь повсюду. И любят жрать бумагу.

— Как по-вашему, то, с чем я сюда пришел, заслуживает внимания?

Ломбарт снял очки, протер их полой рубашки и не спеша надел снова.

— Да. Все, что может окружить и уничтожить взвод Волков, представляет опасность. Но рассказ вашего Кота не более чем слух. Когда вот так, месяцами, в одиночку действуешь в зоне куриан, восприятие неизбежно искажается. Я читал несколько отчетов Котов… Некоторые из них — результат расстройства ума.

— Вы проследите, чтобы мой доклад не затерялся?

— Я только фильтровальщик, не более того. Но сделаю, что смогу.

У входа в музей они распрощались, пожав друг другу руки.

Погода изменилась: стало солнечно и почти жарко. Возвращаясь назад в пансион, Валентайн даже вспотел.

— Здесь был курьер, — сообщила Донна, вручая ему запечатанный конверт. — Со спецдоставкой обычно приходят плохие новости.

Он посмотрел на адрес отправителя. Письмо было из Второго Волчьего полка, из штаба полковника. Может, они отзывают его из отпуска, чтобы назначить командующим возрожденной бригадой Фокстрот? Он это вполне заслужил после битвы у Литл-Тимбер. Дэвид сломал печать.

Пока он читал, миссис Вальбрук следила за его лицом. Она похлопала его по плечу.

— Прости, парень, уж не умер ли кто-то из близких?

— У меня приказ — прибыть в Монтгомери на следующей неделе. — Ему стоило большого труда договорить. — Под конвоем. Для расследования моих действий создана специальная комиссия. Возможно, я пойду под трибунал.

4

Южный Миссури. Апрель

Даже возрожденные островки цивилизации, окруженные зловещим океаном курианского владычества, больше не похожи на то, что было в прежние времена. Города и селения теснятся, по обычаям средневековых деревень: крепко сбитые дома жмутся друг к другу, как стадо почуявших угрозу слонов, которые сбились в кучу и выставили наружу бивни, пряча в центре своих самок и детенышей. Местные жители стараются не выходить из дому с наступлением темноты и доверяют лишь тем, кого знают в лицо. Новости можно узнать только из скудных радиопередач или из еще более скудных газет. Телефонный звонок — большая редкость. Всем — от образования до медицины — заправляют выбранные общинные старосты.

На северной окраине городка Миссури, у подножия живописного плато Озарк, стоит начальная школа Джексона, одно из старейших в округе зданий. Без архитектурных излишеств, но прочное и надежное, оно защищает с севера один из последних населенных пунктов Свободной Территории Озарк. Из классных комнат, где окна заложены кирпичом так, что остаются лишь несколько узких амбразур для винтовок, а на полках поблизости приготовлены мешки с песком, открывается вид на игровые площадки, очищенные от кустов и деревьев. Здание покрыто щитами, сбитыми из пропитанных противопожарным раствором железнодорожных шпал. Крыша да сторожевая башня высотой тридцать футов — единственные усовершенствования школьной территории за последние полвека ее существования.

Внутри, в старой полуподвальной школьной библиотеке, три длинных поцарапанных деревянных стола поставлены буквой «Я». Во главе стола сидит рассудительная женщина в тяжелой шинели. С помощью младшего по званию офицера она раскладывает по трем стопкам написанные от руки и напечатанные бумаги. Слева от нее, особняком, подчеркивая собственную значимость, расположился седой офицер. Сцепив перед собой пальцы, он устало смотрит на человека, который находится внутри буквы «Я».

Его взгляд направлен на Дэвида Валентайна, одетого в самую простую форменную одежду, которую может позволить себе Волк-офицер: отутюженные синие брюки, ботинки и облегающая белая рубашка. Из уважения к ситуации он туго стянул на затылке свои блестящие черные волосы. В Монтгомери не было никого из сослуживцев Валентайна по Фокстроту. А если бы были, то, взглянув на него, поняли бы, как он взбешен. Опустив подбородок, стиснув зубы, он выглядит как раненый бык, готовый к последнему, смертельному броску на матадора. Гвардейский офицер, представляющий его интересы, наклоняется к нему и что-то тихо и успокаивающе шепчет на ухо.

Полковник Элизабет Чалмерс, которая, по слухам, написала книгу по военной юриспруденции в Южном округе, откашлялась. За несколько дней следствия Валентайн успел узнать, что таким образом она призывает членов трибунала к порядку, как обычно делает судья при помощи молоточка.

— Расследование подходит к концу. Капитан Уилтон, — обратилась она к пожилому офицеру, сидящему лицом к Валентайну. — На вашу долю выпала неприятная обязанность обосновать обвинения, выдвинутые капитаном Беком против лейтенанта Валентайна. А именно то, что в указанный в деле день лейтенант Валентайн добровольно и без всяких на то оснований нарушил приказ и отступил с возвышенности Литл-Тимбер, тем самым превратив тяжело доставшуюся бригаде Фокстрот победу в поражение.

Две недели назад, когда Валентайн впервые узнал, что Бек, находясь на больничной койке, распорядился выдвинуть против Валентайна обвинения, он был шокирован. Пока длилось разбирательство, стоит ли созывать по этому делу трибунал, Валентайн начал понимать, что Бек использовал обвинение против своего подчиненного как дымовую завесу, чтобы скрыть разгром, который он сам допустил на Литл-Тимбер. Бригада Фокстрот, которую с таким трудом восстанавливали и тренировали весь прошлый год, снова была уничтожена более чем наполовину и уже не могла приносить пользу Южному округу, по крайней мере до конца года. А юридическое преследование младшего по званию, ослушавшегося приказа, помогло бы замять это дело.

«Кто знает, — думал Валентайн не без мрачного юмора, — Бек из-за всего этого может еще и на повышение пойти».

Капитан МакКендрик из Генерального бюро адвокатов, небольшой конторы, ведущей большинство военных и гражданских процессов на Свободной Территории, был назначен официальным представителем и посредником Валентайна в суде. Все его советы сводились к тому, что «лучше помалкивать» и что «полковник Чалмерс предпочитает обращение „сэр", а не „мэм"».

Он не вызывал у Валентайна большого доверия. Особенно после того, как Валентайн узнал, что, если трибунал признает его виновным, его расстреляют.

Голос полковника отвлек Валентайна от мрачных размышлений.

— Капитан Уилтон, будьте добры — ваше заключение.

Представитель обвинения встал с места. Он слегка сутулился и говорил неспешно, как старый мудрый дедушка.

— Да, сэр. Я думаю, нам надо принять во внимание два существенных момента. Первый состоит в том, что в означенный день, шестнадцатого марта, бригада Фокстрот одерживала победу у Литл-Тимбер. И в этом была немалая заслуга самого лейтенанта Валентайна. Каждый раз, когда гроги пытались занять высоту, их отбрасывали назад. На протяжении дня их атаки становились все более редкими, и в конце концов они ограничились снайперскими выстрелами и отдельными взрывами снарядов. На это указывает и собственный рапорт лейтенанта Валентайна, представленный на наших слушаниях. Гроги были разбиты и понимали это.

— Прошу прощения, полковник, — вмешался адвокат Валентайна. — Нет доказательств, подтверждающих этот последний тезис.

— Не позволяйте риторическим тонкостям уводить нас от сути дела, джентльмены, — сказала полковник Чалмерс. — Давайте придерживаться фактов. Утверждение о том, что гроги разбиты, будет удалено из протокола.

— Приношу извинения, полковник. Но таков мой вывод — человека, большую часть своей карьеры проведшего на поле боя. Уже через несколько минут после ранения капитана Бека лейтенант Валентайн собрал подчиненных и стал планировать отступление. Несмотря на тот факт, что капитан Бек, прежде чем временно передать командование, приказал удерживать высоту.

МакКендрик поднял руку:

— Полковник, сэр…

— У вас будет возможность высказаться, — оборвала его Чалмерс. — Продолжайте, капитан.

— Причины, по которым лейтенант Валентайн ослушался приказа своего капитана, изложены в его рапорте. Некая Кошка откуда-то из Оклахомы предположила, что «псевдовоенизированная единица Жнецов, — Уилтон обратился к копии доклада Валентайна, — ранее уже уничтожившая взвод бригады Фокстрот под командованием лейтенанта Калтаджироне, будет к полуночи на месте битвы». К сожалению, Кошка исчезла так же внезапно и таинственно, как и появилась.

Капитан Уилтон выдержал паузу.

— Мы уверены, что она не плод воображения. Дикие рассказы о Жнецах, поведение которых отличается от всего того, что нам о них известно, видимо, представлялись более опасными там, на поле сражения с грогами, чем они кажутся нам здесь. Лейтенант Валентайн в любом случае действовал на основании именно этих разведданных.

Валентайн стиснул зубы и, вцепившись ногтями в колени, едва сдержался, чтобы не вмешаться.

— Он оставил выигрышную оборонительную позицию, — продолжал Уилтон. — И предпринял отступление большой колонной, ночью, через территорию врага, не зная наверняка его численности и дислокации. Я думаю, просто счастье, что кто-то при этом вообще уцелел. Разумеется, полковнику решать, есть ли в отступлении с Литл-Тимбер состав преступления.

Полковник Чалмерс повернулась в сторону Валентайна и МакКендрика.

— Капитан, вы готовы к заключительному слову или нам стоит прерваться, чтобы дать вам возможность еще раз перечитать записи?

МакКендрик встал:

— Полковник, полагаю, что нет оснований для военного суда. По сути дела, и нынешние слушания не к чему было созывать. Обвинения лейтенанта Валентайна в нарушении приказа не имеют смысла, поскольку с того момента, как он принял командование у раненого капитана Бека, поблизости не было ни одного старшего по званию. Единственный человек, приказа которого он мог ослушаться, был он сам. Лейтенант Валентайн имеет официальные офицерские полномочия Волка, его ранг позволяет ему нести ответственность за судьбу подчиненных. Как командир он принял решение оставить позицию, точно так же, как ранее капитан Бек отдал приказ удерживать ее. На поле боя Волки обычно выходят за рамки жесткой субординации, ему не к кому было обратиться, и он действовал исходя из собственных представлений. На мой взгляд, он принял правильное решение, но в любом случае цель нынешних слушаний представляется спорной. Даже несколько Волков являются для нас более ценными, чем целое войско осаждающих гору грогов — для куриан. Причем гроги постоянно получали подкрепление, о чем свидетельствует нараставший в течение дня артиллерийский огонь. Что касается утверждения, будто последнее распоряжение капитана Бека следовало непременно выполнить, то я согласен: по обыкновению, приказы покидающего поле боя раненого командира не обсуждаются. Но сейчас речь идет о трибунале и о том, что офицеру грозит приговор, вплоть до расстрела. Поэтому нам следует особенно тщательно подойти к применению закона и не ссылаться при этом на традиции. И раз уж лейтенант Валентайн принял командование, то все его действия, не нарушающие Устав, инструкции или чрезвычайные параграфы, по определению являются законными. Есть прецеденты, когда гвардейские полковники давали команду к отступлению вопреки первоначальным приказам вышестоящих командиров. И во всех случаях мы считались с мнением полевых офицеров. Предлагаю прекратить настоящее разбирательство. Тот факт, что это дело за шло так далеко, больше говорит о личности офицера, выдвинувшего обвинение, чем…

— Полковник Чалмерс! Это… — запротестовал Уилтон.

Чалмерс остановила его:

— Капитан, мы здесь обсуждаем лейтенанта Валентайна, а не капитана Бека. Кажется, я уже во второй раз предупреждаю вас об этом. Эту реплику следует исключить из протокола, — обратилась она к печатающему на машинке младшему офицеру. — Еще одно подобное заявление, и мне придется вынести вам замечание под протокол, капитан МакКендрик. Продолжайте, пожалуйста.

Валентайн предпочел бы снова оказаться в бою на Литл-Тимбер, нежели находиться под этим судебным перекрестным обстрелом. Он вжался в сиденье стула, чувствуя на языке горький привкус.

— Благодарю, полковник, — продолжил его защитник. — Я только попрошу суд принять во внимание особенности военной службы. Если наши офицеры, принимая решения во время боя, будут постоянно находиться под угрозой трибунала, мы получим весьма робкие подразделения Волков. Лейтенант Валентайн был на Литл-Тимбер, а мы — нет. Более того, он командовал боевыми действиями. И наказывать его за это с нашей стороны было бы крайне неосмотрительно.

МакКендрик сел, придвинув деревянный стул, который при этом демонстративно скрипнул.

Полковник Чалмерс взглянула на стопку бумаг перед собой:

— Лейтенант Валентайн, вам есть что сказать, прежде чем я вынесу свое решение?

МакКендрик поднял бровь и едва заметно отрицательно качнул головой.

Валентайн встал и, обращаясь к полковнику, сказал:

— Нет, сэр, благодарю вас.

— Тогда будьте добры перейти в комнату для ожидания, пока мы с капитанами обсудим ваше дело.

— Да, сэр, — произнес Валентайн, покидая помещение. В задней комнате его встретил радушный прием.

Бейкер, Волк, участвовавший в атаке на Ригъярд, растянувшись на диване, листал пожелтевшую книгу.

— Вот это да! Лейтенант, как дела?

Знакомое лицо было как дуновение прохладного ветерка в адском пекле.

— Бейкер! — воскликнул Валентайн, стараясь сохранить маску невозмутимости, которую он надел на себя. — Что ты здесь делаешь? Фокстрот, должно быть, сейчас на лагерных сборах, проходит переформирование.

— Я вышел из Фокстрота, сэр. Перешел в штаб тыла.

— Ты — в тыловики?

— Да. Знаю, «пехота — становой хребет армии» и все такое. Но солдатам еще нужны мясо и сапоги, а они не делаются из старых автомобильных покрышек.

— Ну что ж, удачи. Волки будут по тебе скучать.

Бейкер повел своими могучими плечами, как черепаха, залезающая в панцирь.

— Я рад был служить под вашим началом. Господи, да если б не вы и та Кошка, мы бы все полегли. И что в итоге? Трибунал?

— Не трибунал. Пока только слушания. Есть разница.

Эти слова дались ему легко — Валентайн за последнюю неделю сотни раз в день повторял себе: «Слушания не могут приговорить меня к расстрелу».

Бейкер порылся в рюкзаке.

— Где же это? А, вот, мистер Валентайн. У меня тут есть кое-что для поднятия духа. — Он вытащил объемистую закупоренную фляжку. — Это не какое-нибудь дешевое пойло. Настоящее кентукское виски. «Бербер» или вроде того. Весь взвод скинулся и купил его у бродячего торговца. Билл Миранда, из второго отделения, вырос в Кентукки. Он попробовал и подтвердил, что виски настоящее. Мы тоже пару раз приложились, по правде говоря. Но фляга-то большая, и мы решили, вы не станете возражать. Глотнете?

— Рад бы, но мне еще возвращаться в зал суда, или как там они его называют. Не самый подходящий случай напиться.

Они поболтали о всяких пустяках: вспоминали взвод, бригаду, поговорили о безусых пареньках, готовящихся в Волки, и о том, что бойцам не хватает нормальных одеял.

— Эта последняя партия, — жаловался Бейкер, — вся раскисла, как только намокла. И как только додумались, черт побери, делать одеяла из опилок, хотел бы я знать! В них, похоже, вообще нет настоящей материи. Что, вся шерсть уходит на эту невообразимую гвардейскую форму?

Младший офицер, печатающий протокол, заглянул в комнату.

— Вас ждут, лейтенант.

— Удачи, сэр, — сказал Бейкер, сразу же ставший серьезным.

Возвращаясь следом за секретарем в зал суда, Валентайн едва удержался, чтобы не спросить, какой вынесен вердикт. Он сам скоро узнает, и не хватало еще ронять достоинство Волка перед этим сопляком.

Он стоял в центре составленных буквой «П» столов, под бесстрастными взглядами офицеров суда.

— Лейтенант Валентайн, — начала полковник Чалмерс. — По всем параметрам вы прекрасный молодой офицер. Я пробовала, так сказать, закулисно разузнать, нельзя ли в данном случае обойтись простым выговором. Основной момент разбираемого дела содержится в вашем же рапорте, который вы подтвердили под присягой. Он заключается в том, что капитан Бек приказал вам как командиру бригады Фокстрот защищать возвышенность Литл-Тимбер. И поскольку вы расслышали и поняли это распоряжение, то я решила, что в компетенции трибунала установить, нарушили ли вы приказ.

У Валентайна упало сердце. Будет он осужден или оправдан, сам факт трибунала поставит крест на его военной карьере. Ни один командир не захочет иметь у себя в подчинении офицера, чья способность исполнять приказы была предметом рассмотрения трибунала.

— Тем не менее у меня есть определенные полномочия, и я намерена предоставить вам выбор. Либо использовать свой шанс на оправдание и предстать перед военным трибуналом. В этом случае капитан МакКендрик предлагает вам свою защиту в суде. И, что весьма примечательно, капитан Уилтон также довольно настойчиво предлагает вам свои услуги в качестве адвоката. Из этого вы можете заключить, что офицер, которому поручили расследовать поданную против вас жалобу, проникся к вам симпатией. Либо у вас есть альтернатива — добровольно сложить с себя полномочия и избежать трибунала. В этом случае вы можете продолжать службу в качестве рядового Волка, или перейти в другое воинское подразделение, или, если пожелаете, вернуться домой в Миннесоту. Я советую вам обдумать это предложение. По моему опыту, трибунал — хитрая штука: никто, пройдя через это, если так можно выразиться, не благоухает, как роза. Что скажете, лейтенант?

На мгновение Валентайну показалась, что комната закачалась. Он выпрямился.

— Сэр, могу я взять день на размышления?

— Разумеется. У меня завтра слушания по гражданскому делу о краже и, скорее всего, будет еще два дела до того, как я уеду в округ. Так что вы сможете дать мне ответ без спешки. Удачи вам, лейтенант Валентайн.

Она встала, за ней — Уилтон и МакКендрик. Она вышла из комнаты через боковую дверь, слегка припадая на протез, заменяющий левую ногу, и вместе с ней улетучился формальный дух судебного присутствия.

— Мне чертовски стыдно, Валентайн, — сказал Уилтон, как только за судьей закрылась дверь. — Полковник Второго полка должен был заткнуть Бека. У него что, свои люди в Доме в Горе?

— Не знаю, сэр.

МакКендрик подошел к Валентайну, и они пожали друг другу руки.

— Нет, правда, Валентайн, у вас есть враги в высших сферах? Я не понимаю, почему всему этому был дан ход. Ей надо было свернуть эту жалобу в трубочку и бросить в огонь. С ней всегда такая бредятина.

— Капитан, хотите выпить? Здесь вполне хватит бурбона для вас и для капитана Уилтона, — предложил Валентайн.

— Нет, спасибо, сынок, — сказал пожилой офицер. — У меня потом желудок разболится.

— Ну и отлично, нам больше достанется, — сказал МакКендрик.

Вечеринка, которую Валентайн окрестил «поминки по лейтенантству Дэвида Валентайна, да упокоится оно с миром», закончилась в два часа ночи. Бейкер ушел около полуночи, с весьма компанейской «веселой вдовой», которая присоединилась к ним в жалком трактире за городской стеной Монтгомери. Но перед этим он оставил Валентайну свои карманные часы и большую часть наличности. МакКендрик оказался довольно буйным во хмелю. Он не переставая сыпал напристойными шутками, но в конце концов успокоился.

— Чем сильнее ветер, тем быстрее он утихает, — заявил Валентайн, не будучи вполне уверен, цитирует он сам себя или кого-то из мудрецов.

Он прикончил флягу в компании случайных посетителей и монтгомерских бродяг, уверовав к тому моменту, когда выпивка закончилась, в их нерушимую дружбу.

Казалось, никто не хозяйничает в этом убогом заведении. Оптовый торговец, который продавал спиртное, ушел спать. Валентайн пришел к выводу, что вернуться в комнату, выделенную ему в школьном здании, будет не по силам. Грязный, покрытый линолеумом пол казался надежнее любой постели. Чистые простыни сейчас все равно были бы неуместны. И, черт возьми, он ведь Волк, по крайней мере пока, и привык спать в походных условиях.

— Ты всегда так воспринимаешь плохие новости? — донесся до него откуда-то сверху насмешливый и смутно знакомый женский голос.

— Я чемпион по плохим новостям, леди. Спросите моих родителей. Спросите Гэбби Чо. Я — царь Мидас и Ангел Смерти в одном лице. Все, к чему я прикасаюсь, умирает.

— О, да ты разновидность пьяницы-шутника. Мой любимый тип. Давай, Призрак, поднимайся.

Она помогла ему встать на ноги. В ее хрупком теле была скрыта немалая сила. Валентайн заметил это даже сквозь пьяный угар. От нее приятно пахло душистым мылом.

Ну, что еще? — Валентайн не был уверен, что ему охота подниматься при помощи Кошки, которую он знал под именем Смоки, хотя его так и притягивал ее запах. — Так меня называли Волки. А я уже не Волк, как и ты.

— Ты идешь со мной, лейтенант Валентайн. И не причинишь себе вреда. Во всяком случае, не в мое дежурство.

Несколько глубоких вдохов свежего весеннего воздуха Озарка, и бурбоновый туман немного рассеялся. Это и вправду была Смоки, Кошка с Литл-Тимбер.

— Ладно, ладно… Все в порядке. Эй, как ты тут очутилась? Знаешь что — мне надо было вчера потребовать у тебя показания под присягой. Эта ослиная задница, мой капитан, надумал продвинуться по службе, пустив меня в расход.

Смоки довела его до дома, выдолбленного в склоне горы на окраине Монтгомери. Единственную уцелевшую стену поддерживали три просунутые в окно ветви дерева.

— Это отличное убежище, — заверила Кошка, проводя его через чудом державшуюся среди руин дверь.

Девушка толкнула ее и помогла Валентайну спуститься по ступенькам. Отсветы слабого пламени мерцали в старой жаровне в центре комнаты. Из-за полуразрушенных печных заслонок тянулись ручейки дыма.

— Уютно, как дома. Есть даже корыто. До того как я попала сюда три дня назад, я месяц не принимала горячую ванну. Чтобы застолбить это жилище, пришлось убить нескольких крыс. Правда, боюсь, что они готовятся к контратаке.

Кошка подкинула дров в огонь и засмотрелась на его желто-оранжевый танец.

Валентайн плюхнулся на кучу сваленной в углу грязной одежды.

— Три дня назад?

— Да, я была на слушаниях.

— Смешно, я не видел тебя в зале. Ты замаскировалась под полковника?

Валентайн, ты имеешь дело с Кошкой. Эти кретины полицейские на наблюдательной вышке не заметят и сотни горгон, летящих клином в солнечный день. Что уж говорить обо мне, проскользнувшей в здание на закате? Я отыскала лазейку в фундаменте, там, где было достаточно отчетливое эхо, и все слышала. Знаешь ли, у нас, Котов, слух не хуже, чем у вас, Волков. Ты не очень-то защищался.

Не хотел портить им веселье. Они с таким удовольствием препарировали меня.

— Ну и словечки у тебя. Ты просто ходячая энциклопедия, Валентайн. Я вообще-то люблю читать и в последнее время часто этим занимаюсь. В Мискатонике я пролистала копии некоторых твоих отчетов. И начинаю думать, что это судьба нас свела.

Она старалась не смотреть на него, перекладывая одеяла и циновки.

— Как это?

Объясню, когда отдохну, а ты — протрезвеешь. Сейчас я слишком устала.

— Ну хотя бы намекни.

— Нет. А то ты, когда придешь в норму, обо всем забудешь. — Она заворочалась на постели. — Бр-р-р, я часами ждала, пока ты выберешься из этого подвала. Что ты им скажешь завтра? Я заметила, ты не спрашивал ничьих советов.

Валентайн потер выросшую за ночь щетину.

— Они заклеймили меня как пораженца. Я думал о том, чтобы оправдаться. Беку пришлось бы держать ответ, и у меня есть к нему парочка вопросов.

Смоки высунула ноги из-под одеяла.

— Сделай милость, Валентайн, уйди в отставку. Просто уйди. На свете есть кое-что поважнее твоего самолюбия.

— Минутку, леди. С чего это вы вздумали говорить со мной в таком тоне? Я был Волком четыре года. И не вижу ничего общего между вашими интересами и моим выбором.

— Давай спать, Валентайн. Завтра поговорим. И, будь уверен, я сама задаю себе те же вопросы.

— Задаешь вопросы и даже не сказала своего имени.

— Дювалье. Алиса Дювалье.

— Я ценю твою помощь, Дювалье. Мне ведь так и не удалось тебя как следует отблагодарить. — Он наклонился вперед и дотронулся до ее плеча.

— Не искушай судьбу.

Упертая сучка…

— Я хочу сказать, тогда, в Оклахоме. Ты спасла…

— Котам нужно спать. Спокойной ночи, Валентайн.

Подумаешь, недотрога.

Растроенный, Валентайн укутался в одеяло и позволил винным парам себя усыпить. Он повернулся спиной к огню, и ему казалось, будто он — на дне каноэ, плывущего в белой воде. Дым выходил из-за заслонок ровными ритмичными порциями, и, засыпая, Валентайн отметил, что он с дымом дышит в унисон.

За последний год Валентайн лишь пару раз пробовал настоящий кофе. Поэтому он мгновенно проснулся, почуяв аромат напитка, заваренного Дювалье в алюминиевом кофейнике на разведенном костре.

Она увидела, что он поднял голову.

— Я так и думала, что немного кофе тебе не повредит. Хорошо, что ты не из тех пьяниц, которых тошнит по утрам.

Язык Валентайна реагировал на вкус так же быстро, как хвост скунса на опасность.

— Еще слишком рано. Это не может быть кофе.

— Не удивляйся, я его вынесла из КЗ. Вот, бери чашку.

Алиса налила ему изрядную порцию кофе в поцарапанную пластмассовую кружку. Валентайн сомневался, что сможет ее осилить, однако сделал осторожный, чтобы не обжечься, глоток.

От бодрящего утреннего кофе ему сразу стало легче.

— Ты когда-нибудь читала детективные романы? — спросил он.

Она покачала головой:

— С этими постоянными перемещениями… Я рада, когда удается почитать хотя бы старую инструкцию к посудомоечной машине.

— Это такие "Истории про отличных ребят, которые расследуют убийства. Они всегда находят ключ к разгадке, который, кроме них, никто не заметил, а в конце все объясняют нам, простым идиотам. Когда начинаешь это читать, просто не оторваться.

— И что?

— Дело в том, что я сейчас чувствую себя таким идиотом, который ждет, чтобы ему все разложили по полочкам.

Кошка помешала что-то на сковородке и потянулась за курткой.

— В твоем личном досье сказано, что ты хорошо начитан. А у меня с этим проблема, никак не могу отыскать кое-какие сведения. Возможно, вместе мы сумеем разобраться.

Она пристально посмотрела на него, но больше ничего не сказала.

Валентайну было не по себе — болела голова и слегка тошнило. Больше всего ему хотелось проваляться хотя бы полдня в постели, как он обычно делал в Миннесоте, где было нечем заняться, кроме как коротать за чтением короткие зимние дни и длинные ночи.

Она разбила в сковородку пару яиц, и они тут же зашипели в горячем жиру. Ее лицо с тонкими чертами было сосредоточенно, пока она переворачивала яичницу лопаткой без ручки.

— Не вздумай привыкать. Даже не знаю, почему я это делаю — просто потому, что жалею, или потому, что сама знаю, что такое похмелье. Хлеб, кажется, немного заплесневел, зато яйца — свежие, я их стащила сегодня утром у добропорядочных жителей Монтгомери. Единственный ходовой товар, который У меня сейчас имеется, — это кофе, но я не собираюсь тратить его попусту. Кроме того, я не хочу раскрывать свое присутствие. У меня только одна тарелка, поэтому, если не возражаешь, буду есть со сковородки.

Дювалье протянула ему наскоро приготовленную яичницу и горбушку подернутого плесенью хлеба. Валентайн съел завтрак, подобрав остатки яйца хлебом.

— Спасибо, очень вкусно.

— Тоже так любишь? — улыбнулась она, макая свой хлеб в яичный желток. — Ладно, как тебе рассказывать: с этого момента — назад или с самого начала?

— Вряд ли я сейчас в состоянии думать задом наперед. Так что начинай с начала.

— Все, в общем, просто. Я читала твои отчеты и нашла в них кое-что интересное. Четыре года назад, сразу после посвящения в Волки, ты проходил стажировку и наткнулся на Жнецов, которые охотились за Котом в дельте реки Язу.

— Да, тогда я впервые увидел знак «ломаного креста».

— Поначалу мы не обратили на него внимания, сочтя за еще одну клику куриан. Иногда они используют разные символы, чтобы обозначить свои жилища, кланы или то, что можно назвать «курианской группировкой». — Она сверилась с тонкой записной книжкой в кожаной обложке, как официант (он это видел однажды в Чикаго) — со списком заказов. — В то лето, когда ты перестал прятаться в Висконсине, один из фермеров, с которым мы сотрудничали, не вышел на связь. Это было небольшое частное владение — пара ложбин в горах Смоки. Разведчики нашли на фермах Новой Англии захоронения полицаев. И несколько братских могил. Что касается полицаев, то на их форме были обнаружены «ломаные кресты». Мне сказали, что они еще называются свастикой. С тех пор Коты были настороже, и время от времени такие полицаи стали им попадаться по всей стране. То есть этот символ не обозначал какую-то одну, региональную, группу куриан. В Мискатонике есть версия, что куриане скрестили квислингов со Жнецами и вывели новую разновидность — специализированную боевую породу живых существ.

Она выжидательно смотрела на него.

— И заправляет всем этим некий Генерал? Кошка казалось озадаченной:

— От кого ты это узнал?

— От одного железнодорожного рабочего, вывезенного из Оклахомы, не совсем нормального. В том, что он говорил, было мало смысла, так что я решил опустить его рассказ в своем рапорте. Он столкнулся с полицаями из «Ломаного креста» в своем депо. Его привели к этому Генералу, и тот решил было его на всякий случай прикончить.

Дювалье проглотила эту информацию вместе с заплесневелым хлебом и яйцом.

— Мы то и дело слышим об этом Генерале. Видимо, это очень высокопоставленный квислинг. Так, значит, у них есть специальный поезд?

— Да, и он сказал, довольно большой.

— Это не стыкуется с остальными сведениями. Насколько известно в Мискатонике, они передвигаются небольшими группами, без тяжелого вооружения и многочисленного сопровождения. Они что же, маскируются под обычный товарняк?

— Можно сколько угодно гадать, но лучше бы иметь факты. — Валентайн вернулся к вопросу, который в последнее время занимал его гораздо больше. — Что случилось на Литл-Тимбер, когда ты туда вернулась?

— Я так поступила, потому что считала это важным. Я разожгла костры и стреляла в грогов с разных точек. Ночью они больше не появлялись. Пролетало несколько гарпий, но они не рискнули снижаться и потому не поняли, что в лесу у бруствера никого не осталось. Уже ближе к рассвету, примерно около трех ночи, на гору поднялись восемь Жнецов. Я спряталась и ждала. Они как будто на медведя вышли охотиться — штурмовые винтовки и все такое. У них были автоматы Калашникова. Но их ждал облом. Добравшись до вершины, они… растерялись. Я еще никогда не видела Жнеца, который бы не знал, что ему делать. Они собрались в кучу и стали совещаться. Как обычно, свистящим шепотом. Если это и была помесь Жнецов и людей, то свою человеческую часть они, должно быть, оставили в другом пиджаке. Они выглядели и разговаривали как Жнецы. Хотя и вели себя по-другому.

Валентайн опустил тарелку.

— Как ты оттуда выбралась?

— Они учуяли ваш след и выслали вдогонку гротов. А я в темноте потихоньку ускользнула обратно на юг. Я хотела еще раз поговорить обо всем этом с людьми из Мискатоника и поэтому отправилась на барже из Форт-Смита в Пайн-Блафф. Там я и узнала все остальное. Мне было сказано ехать сюда и поговорить с тобой.

— «Было сказано»? Кем?

— Не беспокойся об этом. Один мой старый друг, который знает кое-кого из твоих друзей. Я надеялась, что ты какое-то время поработаешь со мной в КЗ.

Валентайн прищурился, стараясь понять, куда она клонит.

— Я думал, Коты предпочитают работать в одиночку.

— Так и есть. Если только мы не тренируем нового Кота.

Уважаемый сэр!

Я имел честь четыре года прослужить Волком. Я хотел бы избавить самого себя, свою бригаду и полк от тех неприятных последствий, которые неминуемо возникнут в случае, если я буду защищаться перед трибуналом от выдвинутых против меня обвинений. Прошу незамедлительно уволить меня из Второго Волчьего полка Южного округа.

Остаюсь искренне ваш,

Дэвид Стюарт Валентайн.

Дювалье подняла глаза от написанного немного смазанным почерком послания.

— Коротко и по делу, Валентайн. Я ожидала более цветистого слога. «Пробил час судьбы» — это было бы в твоем стиле. Рада, что тебе уже лучше.

— Когда все уладится, куда мы направимся? На север или на запад?

Она тряхнула головой, надевая на плечи рюкзак.

— Сначала обратно, на Свободную Территорию. Тебе надо кое с кем повидаться. К тому же вооружиться чем-нибудь получше, чем это зазубренное мачете, перед встречей с Ткачами жизни.

Валентайн вспомнил посвящение в Волки. Пещера, Ткач жизни по имени Аму и его свита мохнатых сонных волков. Аму называл эту церемонию «операцией», хотя воздействовал на организм Валентайна только мысленно да при помощи безвкусного питья.

— Еще одно посвящение? Такое же, как у Волков? Тогда, в первые несколько дней, мне казалось, что я влез в чужое тело. Оно меня не слушалось. Я кружку со стола не мог поднять, не опрокинув ее.

— Здесь то же самое. Хотя ты, вероятно, почувствуешь разницу. Я ведь никем, кроме Кошки, не была. Но ты не волнуйся.

Валентайн застегнул свою кожаную куртку, задумчиво коснувшись привычной бахромы. Волки Южного округа украшали одежду кожаными полосками различной длины вдоль рукавов, на груди или же — и там, и там. Это был своего рода их отличительный знак для друзей и для врагов. Считалось, что это одеяние, кроме всего прочего, спасает от дождя. Но Валентайн слишком часто промокал до нитки, чтобы не смеяться над этой выдумкой.

В полном молчании они совершили вылазку в город, разделившись у главных ворот. Его первой заботой было разыскать Бейкера и вернуть бывшему Волку деньги и карманные часы. После этого Валентайн отправился в старую школу встретиться с полковником Чалмерс. Тем временем Дювалье пошла на монтгомерский рынок, чтобы на оставшиеся у Валентайна деньги купить еды в дорогу.

Валентайн нашел полковника Чалмерс во временном судебном помещении, она составляла рабочий график при помощи своей вездесущей тени — молодого клерка. Валентайн почуял запах опилок и услышал звуки отдаленной стройки. В школе шел ремонт.

— А, лейтенант, — сказала она. — Как я понимаю, вы отложили принятие решения. Сегодня я еще не видела вашего адвоката. Мне сказали, он не совсем здоров. Кеннет, ты не оставишь нас ненадолго?

Клерк удалился, прикрыв за собой дверь.

Валентайн изо всех сил старался держаться прямо. Письмо в его руке слегка дрожало, и он прилагал немало усилий, чтобы скрыть это.

— Я обдумал ваше предложение, сэр. И с благодарностью принимаю его. Вас не затруднит отправить это вместе с отчетом о расследовании в штаб Второго полка?

Он вручил полковнику свое написанное довольно корявым почерком послание.

Она взглянула на письмо, затем посмотрела Валентайну в глаза.

— Я сделаю это для вас, Валентайн. Полковник будет доволен. В конце концов, трибунал никому не приносит пользы. Хотя, готова поспорить на мою зарплату за следующий квартал, ему будет жаль терять такого офицера, как вы.

— Благодарю, сэр. Во всяком случае, я не окажусь в могиле, рядом с сержантом Стэффордом.

У Валентайна было такое чувство, будто он второй раз за последние сутки предстал перед судом.

— Он погиб ради чего-то, Дэвид. Большинство же умирают просто так.

— Не буду вас отрывать от дел, сэр.

Она протянула ему руку.

— Валентайн, я сделала все, что могла. Не для протокола: я была на вашей стороне. Не могу распространяться по поводу внутренних дел командования Южного округа, но мы допускаем больше ошибок, чем признаем. Впрочем, ваше дело могло бы в итоге не стать ошибкой. Знаете, я ведь однажды встречала вашего отца. На балу. Мне, тогда лейтенанту гвардии, было, наверное, столько, сколько вам сейчас. Вечер устроили в чудесном зале городских собраний, напротив госпиталя. Трудно поверить, но там было электрическое освещение. Прекрасный ужин на тарелках с золотым ободком, оркестр. Но мне танцы не светили. Как раз перед этим я потеряла ногу ниже колена. Это случилось возле реки Арканзас, меня подстрелил снайпер в тот момент, когда я корректировала артиллерийскую стрельбу. Ваш отец тоже был в госпитале. Его ранило шрапнелью в руку. Я сидела себе тихонько в углу, чувствуя, что для меня все кончено. Я отказывалась от физиотерапии. Не училась пользоваться протезом. Просто хотела сидеть. Наверное, я бы плакала, если бы относилась к слезливому типу людей. Ваш папа подошел ко мне и пригласил на танец. Я, скорее всего, отказала бы, будь он моим ровесником. Но он был старше меня лет на пятнадцать и казался кем-то вроде дядюшки. Мы, похоже, были самой неуклюжей парой в зале: я прыгала на своей единственной ноге, а у него рука болталась на перевязи. Мы кое-как вальсировали, и, держу пари, все вокруг нас жалели, по крайней мере меня. А он пошел к оркестру и попросил сыграть польку. Ведь полька — это, по сути дела, сплошные прыжки. И прежде чем я это осознала, мы уже вовсю скакали по паркету. Я крепко ухватила его за плечи, а он подпрыгивал, кружась и увлекая меня за собой. Оркестр играл все быстрее, а мы крутились, все расширяя круг. Люди расступались, давая нам место. Когда музыка смолкла, мы оказались в центре зала и все вокруг нам аплодировали. Я глянула на себя в зеркало. На лице у меня была широкая улыбка. Я смеялась, и плакала, и хватала ртом воздух — все одновременно. Я была очень, очень счастлива. Ваш отец посмотрел на меня сверху вниз и сказал: «Иногда все, что нужно, — это сменить мелодию».

Она уставилась на стену, где были приколоты блеклые печатные объявления. Но Валентайн мог поспорить, что она видела не стену, а большой зал, с оркестром, едой, танцорами, в каком-то богом забытом местечке, контролируемом Южным округом. Минуту помолчав, полковник Чалмерс вернулась из прошлого.

— Я прочитала в деле, что вы осиротели. Сколько вам тогда было?

— Одиннадцать.

— Я практически не была с ним знакома, если не считать тех танцев и беседы чуть позже. Он был человеком из Старого Мира, в лучшем смысле этого слова. И я думаю, ранение сильно повлияло на него. Вскоре после этого он покинул Свободную Территорию и уехал в Миннесоту, где женился на вашей матери, ведь так?

Валентайн научился управлять собственными воспоминаниями о семье. Рассказы других людей вызывали в нем тоску и острое желание поговорить с родителями.

— Я, пока не вырос, даже и не знал, что отец воевал. Человек, который взял меня к себе, не то что держал это в тайне, просто, мне кажется, он хотел, чтобы я самостоятельно разбирался в жизни.

— Вы, наверное, недоумеваете, куда это я клоню с той историей. Я стала юристом и обнаружила, что ничего на свете не умею делать даже вполовину лучше этого. Я только хотела сказать, что вам тоже надо найти свою мелодию, если можно так выразиться. Удачи вам, Валентайн.

— Спасибо, сэр. — Он отдал честь и вышел, хлопнув дверью.

— Времени они не теряют, — произнесла она тихо.

Однако недостаточно тихо. Валентайн если и утратил звание Волка, не лишился пока еще Волчьего слуха — для него ее слова прозвучали так, как будто она их прокричала.

Времени они не теряют. Он кивнул бездельничающему клерку, думая над этими словами. Неужели у кого-то были причины намеренно выгнать его из Волков? Дювалье, несмотря на молодость, похоже, опытная Кошка. Но могла ли она поспособствовать его отставке ради того, чтобы он помог ей разобраться с «Ломаным крестом»? Валентайн в этом сомневался.

Он вышел из школы. Местные жители трудились на окружающих город полях. Стадо овец под присмотром мальчишки и двух собак прошло через главные ворота. Валентайн посмотрел на их густую шерсть — самое время для весенней стрижки.

Из-за угла появилась Дювалье с рюкзаком за плечами и со свернутым гамаком Валентайна в левой руке. В правой она держала сучковатый посох с кожаной петлей на конце.

— Ты быстро, Валентайн.

— Это строить карьеру долго, а разрушить ее — хватит и пары минут.

Она вручила ему пакет:

— Тут крекеры и сыр — пригодятся в пути. Мне уже давно осточертела сушеная говядина, так что я взяла каждому из нас по три фунта ветчины. А еще — свежую капусту, репу, свеклу. Сварю борщ — не нужно ни риса, ни другой крупы.

— И куда мы идем?

Они вышли за ворота, помахав полусонному стражнику.

— Первая остановка у нас будет совсем недалеко отсюда — на границе Арканзаса. Ну почему ты не один из тех офицеров с полудюжиной лошадей, Валентайн?

— А ты попробуй рвануть на тридцать — сорок миль, и по большей части бегом, с полной выкладкой. Я всегда не прочь прогуляться таким способом.

Дювалье всматривалась в поросшие лесом склоны Озарка.

— Когда бываю на Свободной Территории, никак не могу привыкнуть. Ни контрольных пунктов, ни паспортов, ни трудовых книжек. Ты ведь бывал однажды в КЗ, так?

— Да, в Висконсине и Чикаго.

— Никогда там не была. Моя территория — отсюда и до Скалистых гор. Еще один раз побывала в пустынях на юго-западе. Я потеряла все иллюзии по поводу своей стойкости, когда ездила туда как-то зимой с рейнджерами. Когда оттуда возвращаешься… — Она тяжело вздохнула.

— С этим ничего не поделаешь. Умрешь ты, умрут твои друзья… — сказал Валентайн.

— Ну да. Но потом ты возвращаешься сюда, где у детей нет того покорного, затравленного взгляда. И ты собираешься и снова идешь, потому что… ну, ты понимаешь.

— Понимаю.

По мере того как наступал день, они все дальше углублялись в лес Марка Твена. На перекрестках были установлены обновленные карты. Врезанные в специальные щиты, подкрашенные, как следует закрепленные, кое-где даже покрытые стеклом, они указывали направления дорог. Люди цеплялись за прежние названия, как будто, пока они существуют, существует и Старый Мир, а будущее сможет походить на прошлое.

Валентайн носом чуял, как повсюду в жирной, пропитанной дождями весенней почве кипит жизнь. Все вокруг зеленело и расцветало. Грузовик с пустой цистерной, возвращающийся на один из мусороперерабатывающих заводов на задворках Свободной Территории в Восточной Оклахоме, подвез их до старого 37-го шоссе. Вооруженный дробовиком водитель позволил им забраться на цистерну, и так, подскакивая на ухабах, они въехали в Арканзас. К вечеру они сошли у южной окраины Бобрового озера, в Спрингвэлли, а цистерна повернула на юго-запад, на загрузку.

Когда они шагали по дороге, их окликнул хозяин свинофермы по имени Саттон и предложил ночлег. Это был старик, которому на несколько часов очень не помешали бы две пары молодых здоровых рук, да к тому же он был рад неожиданной компании. Работающие на него батраки вечером расходились по домам, а редкие посетители не задерживались, спеша сменить весьма специфически пахнущую ферму на свежий восточный ветерок. Валентайн же не возражал против колки дров в обмен на горячую еду и постель.

Рубить бревна на чурки и щепки было для Волка ничуть не труднее, чем праздно болтать. Он всегда стремился к ритмичной, напрягающей мускулы работе. Еще ребенком, в Миннесоте, он колол дрова соседям за несколько яиц, мешок муки или кусок ветчины. Даже будучи офицером, он, когда выкраивал время, рубил дрова по утрам, а его подчиненные качали головами и принимались тоже искать, чем бы заняться. Ритмичное «хоп», издаваемое врезающимся в древесину лезвием топора, радовало его и помогало отвлечься, давало психологическую разрядку, наполняя тело приятной усталостью.

С наступлением темноты он покончил с дровами и вернулся в дом как раз вовремя, чтобы пожелать спокойной ночи их любезному хозяину.

— Весь верхний этаж у вас с миссис в полном распоряжении. Я не люблю шататься вверх-вниз по лестнице чаще, чем это необходимо. У меня вполне при личная постель в конторе. Я показал ей, где взять простыни и все такое. Простите, если они чуток воняют нафталином.

Валентайн стал подниматься по скрипучей лестнице на второй этаж слегка пропахшего свиньями дома.

Наверху его ждали ведро горячей воды, мыло, таз и полотенце.

— У того, кто пользовался этим до меня, волосы были намного длиннее, — произнесла Дювалье, глядя на длинную прядь, застрявшую в щетке для волос, которую она держала в руке. Кошка завернулась в полотенце и развлекалась, разглядывая себя в трехстворчатом зеркале, установленном в маленькой спальне.

— Он вдовец. Он сказал мне это, когда мы складывали дрова. Ее звали Эллен, и у них было двое детей — Пол и Уинона. Жена умерла, когда рожала девочку. Дети погибли, сражаясь за Миссию.

Дювалье извлекла прядь волос из щетки и аккуратно положила на мраморную столешницу.

Валентайн прошел через холл в ванную комнату. Краны работали, хотя из них шла только холодная вода. И — приятный сюрприз — в доме было электричество. Похоже, дела у Саттона шли неплохо. Или же район между Фейетвиллом и Бобровой плотиной был обустроен лучше, чем большая часть Свободной Территории.

Он вымылся, вылив на себя ведро горячей воды, и вернулся в спальню.

— Итак, тебя назвали «миссис»? Она глянула на него из-под толстого стеганого одеяла.

— Мы с ним не обсуждали это всерьез. Он пришел к такому выводу, а я не стала его разубеждать. Секс мне не нужен. Но ты такой горячий, а ночь — холодная.

— Ну что ж, получай свою грелку. Можно выключать свет?

— Угу, — согласилась она, пряча лицо в перьевую подушку.

Когда он приподнял одеяло, чтобы лечь рядом, ее густой женский запах одновременно и успокоил, и возбудил его. Даже спрятав руки под подушку, он изучал ее по запаху. Закрыв глаза, он перебирал царящие в комнате ароматы: влажных женских волос, пропитанных нафталином простыней, пыльного одеяла, теплой мыльной воды, оставшейся в ведре и в тазу, древесного дыма и слабый вездесущий запах свиней. Он пересчитывал эти ароматы, как некоторые считают овечек на ночь. И уснул рядом со своим другом Кошкой, прижавшейся к нему спиной.

Наутро, выпив по чашке дымящегося кофе, сваренного из тающего запаса Дювалье, они снова собрались в путь. Саттон выпил кофе, причмокивая от удовольствия, и подарил им на дорогу ломоть ветчины, завернутый в коричневую бумагу.

После обмена благодарностями и прощания пара путешественников двинулась на восток. Местность становилась все более неровной, дороги — разбиты колеями. Вверху вырисовывались очертания гор. Они шли в молчании, останавливаясь лишь для того, чтобы набрать воды и немного передохнуть.

— Я никогда не был в этой местности, — сказал Валентайн. — Куда мы направляемся?

— К Кобу Кузнецу, одному из лучших оружейников и кузнецов на всей Свободной Территории.

— Я, кажется, слышал о нем от Медведей майора Говена.

— На самом деле это целая артель: сам старый Коб, его сын и дочь, пара ремесленников, несколько учеников. У них собственное дело. Вполне возможно, что и твой нож — их работа.

— Мой паранг? С чего ты взяла?

— А ты что, никогда не разглядывал вблизи его лезвие?

— Видел, конечно, когда смазывал, точил… Погоди-ка, ты говоришь об этих маленьких буковках «СКК» возле рукоятки?

— Это значит, Валентайн, — «Семья Коба Кузнеца».

Он достал свой старый зазубренный паранг с деревянной рукояткой, повернул лезвие так, чтобы на него падал свет, и еще раз взглянул на полустертые выгравированные аккуратным каллиграфическим почерком буквы.

— Забавно, мне никогда не приходило в голову узнать, что они означают.

Они добрались до кузницы вскоре после полудня. Удары молота доносились сразу из нескольких мастерских и эхом отдавались в горах Арканзаса. Речной поток стекал с высокого холма в нечто среднее между прудом и болотом по другую сторону дороги.

Двое больших псов неопределенной породы настороженно затрусили им навстречу. Валентайн шагнул вперед, и собаки залаяли так, что подняли бы и мертвого. Парнишка лет десяти бежал к ним по дороге.

— Кто вы такие и зачем пришли? — крикнул он. И добавил строго, обращаясь к собакам: — Эй вы! Это свои!

— Я — Смоки, Котка Южного округа. И мой рекрут — Призрак. Ему нужно оружие.

— Тогда добро пожаловать, — сказал мальчишка, прямо лопаясь от важности. — Следуйте за мной.

Кузница представляла собой одноэтажное нагромождение извивающихся построек, прирастающих как хвост гремучей змеи — по одной каждый год. Какими бы замечательными кузнецами они ни были, семья Коба мало что смыслила в архитектуре.

Женщина средних лет вышла на выступающее крыльцо и взглянула на посетителей. Она улыбнулась и всплеснула испачканными мукой руками.

— Да это же Смоки, наш маленький канзасский цветочек! Как наш меч, служит тебе?

— Требует профессиональной заточки. Да и рукоять не мешало бы подновить — обмотка слегка пообтрепалась.

Валентайн с удивлением посмотрел на Кошку.

— У тебя с собой меч? Он, должно быть, просто крошечный.

Дювалье переглянулась с женщиной.

— Он новичок, Бетани.

Она открутила набалдашник своего дорожного посоха, обнажив черную рукоять. И в мгновение ока выхватила из потайной щели в посохе острый меч. Валентайн увидел лезвие примерно двадцати двух дюймов длиной, заточенное с одной стороны, с заостренным концом. Металл был темным, отполированным так, чтобы не отражать свет.

Бетани со знанием дела осмотрела рукоять.

— Мы ею займемся. Нельзя же допустить, чтобы у нашей дорогой Смоки в бою отвалилась рукоятка меча. А что нужно твоему рекруту?

— Помимо того, чтобы пройти двухлетний курс за два месяца — что, впрочем, моя забота, а не ваша, — ему необходимы лапы. А еще хорошо бы иметь приличный клинок. Он вообще-то Волк, но, глядя на его ножик, можно подумать, что он им ямы копал. А ему нужно что-нибудь подходящее для охоты на Жнеца.

— Хочешь, чтобы с ним поработал старик или мой брат?

— Лучше бы Натан. У Призрака была тяжелая неделя.

— Будем рады помочь. — Бетани направилась к раздвижной двери, оставив ее открытой. — Входите, я приготовлю чай.

— У меня есть кое-что получше — кофе, — сказала Дювалье, высыпая остатки из мешка.

Бетани втянула носом аромат зерен.

— Вот это да! Ты слишком добра, бутончик!

Они вошли в кухню, огромную, с двумя плитами и большой кирпичной печкой. Пошарив по верхней полке, Бетани извлекла кофейник и кофемолку и, поставив греться воду, принялась за работу.

— Мой брат сейчас придет.

Натан Коб оказался неуклюжим, со вздувшимися на руках венами и с внушительным брюшком. Он хлопнул Дювалье по спине (она приняла удар со своеобразной грацией) и, подойдя к Валентайну, со всей силой пожал ему руку.

— Мы всегда, всегда рады видеть здесь нового Кота. Устрой так, чтобы чертям стало жарко, ладно, Призрак? — сказал он прежде чем перейти к делу. — Я так понимаю, нужны лапы? — обратился он к Дювалье.

— Да, и как можно быстрее.

— У него руки вроде бы стандартного размера. Сделать с когтями, как у тебя, или с лезвиями?

— С когтями, и пусть пальцы будут пожестче — внешнее сходство в данном случае не главное. Они должны быть так же хороши для лазанья, как и для драки.

— Тут понадобится время. Давай-ка измерим тебя, сынок.

Коб достал из рабочего фартука стальную рулетку и приложил к ладони Валентайна. Затем он измерил каждый палец — от косточки до кончика ногтя, аккуратно записывая цифры в маленьком карманном блокноте.

— А как насчет клинка или даже двух, Смоки? Ты ведь собираешься его тренировать?

— Придется.

— Тогда, полагаю, ему понадобится меч. Можно подобрать что-то из готового.

В кухне, из недр бесконечной анфилады комнат, появился старик.

— Неужели пахнет кофе?

Бетани принялась разливать напиток.

— Да, папа. У нас гости, и это их подарок. Смоки Дювалье и ее ученик, Призрак.

— Призрак? Как твое настоящее имя, сынок? Не бойся, у меня такая плохая память, что, даже если захотел бы, не смогу никому его повторить.

Валентайн посмотрел на Дювалье.

— Моя фамилия Валентайн, — сказал он.

— А твой отец, должно быть…

Валентайн поднял на него удивленный взгляд.

— Его звали Ли Валентайн, мистер Коб.

Старший Коб подозрительно сощурился:

— Ты на него совсем не похож, разве что глаза. Ты уверен, что твоя мать не гуляла налево?

Валентайн проглотил оскорбление.

— Моя мать — индианка сиу, сэр. С севера Великих озер.

— У тебя хороший рост, но твой отец был повыше. Нат, ему нужно оружие?

— Что-нибудь подходящее для Кота, но не для Медведя, — ответил ему сын.

— Пойдем, парень, со мной, — сказал старик, дуя на чашку с кофе, и зашаркал по полу. Он открыл дверь и стал спускаться по лестнице в подвал.

Валентайн оглянулся на остальных. Они улыбались, и он пошел за старым Кобом.

В подвале была целая коллекция разнообразных орудий — от сабель до фермерских инструментов. Кинжалы висели на стене рядом с серпами, а на полке напротив вилы соседствовали с длинными копьями. Кавалерийская шашка занимала самое почетное место. Валентайн шагнул к ней, не отрывая глаз от ничем не примечательных на первый взгляд рукоятки и ножен.

— Она принадлежала Натану Бедфорду Форресту, сынок. Но вряд ли ты знаешь, кто это.

— Командующий кавалерией конфедератов во время Гражданской войны.

— Рад, что ошибся в тебе. Один раз в год-два такое случается. Ты что-нибудь выбрал?

Валентайн снял с полки тяжелый клинок с плетеной ручкой, лежавший рядом со старинным палашом, и взмахнул им для пробы.

— Что ты себе вообразил, Валентайн? — проворчала Дювалье с нижней ступеньки лестницы. Он не слышал, как она спустилась. — Ты же не собираешься тащить это через полстраны? Мистер Коб, давайте отыщем что-нибудь, что легче нести и пустить в дело.

— Х-м, — промычал Коб. Не то чтобы он не соглашался со Смоки, но и не хотел показать, будто следует ее совету. — У меня есть подходящий клинок с ножнами. Последним его владельцем был гвардеец, питавший особое пристрастие к оружию, особенно к саблям и рапирам. Посмотрим, как тебе понравится вот это.

Он открыл низкий сундук и принялся перебирать завернутые в одеяла и перевязанные бечевкой клинки.

— Ну, что это за зверь? Держи-ка, — сказал он, доставая клинок и вручая его Валентайну.

Заинтригованный, будущий Кот развернул оружие. Увидев рукоять, он решил, что это самурайский меч.

— Это катана, Валентайн. Чертовски опасный образчик боевого клинка. Кажется старинным, но на самом деле — уже нашего века. Лезвие — всего двадцать четыре дюйма. Надо будет приделать к нему новую рукоятку. Но это не займет много времени.

Валентайн со всех сторон осмотрел меч. На клинке виднелась гравировка — загадочная идеограмма.

— А можно ему сделать такие же ножны, как у меня? — спросила Дювалье.

— Запросто, мисс. Он сможет орудовать им обеими руками, если войдет в раж. Или одной, если, скажем, будет верхом или станет прикрываться этой жуткой лапой.

— Мне нравится, — сказал Валентайн. — Сколько с меня? — спросил он, размышляя, каким образом сможет расплатиться.

— Это не твоя забота, а Южного округа. Ты и маленькая мисс должны будете только оставить расписку за то, что взяли.

Дювалье сморщила свой веснушчатый нос. Валентайн не сомневался, что это мисс действовало ей на нервы.

Лапы, как он выяснил на следующий день, представляли собой пару железных рукавиц, которые крепились к ладоням прочными кожаными ремешками. Они полностью повторяли строение руки и заканчивались прикрывающими пальцы острыми когтями.

— С их помощью ты сможешь лазить по деревьям. И если уметь ими пользоваться, они незаменимы в бою, — пояснила Дювалье. Она надела свои лапы и оглянулась в поисках дерева. — Это, конечно, требует тренировки.

Подойдя к старому дубу, она вспрыгнула на дерево, обхватив ладонями ствол, и начала карабкаться вверх. В мгновение ока она уже скрылась в ветвях.

Валентайн попробовал сделать то же самое, но, к своей досаде, обнаружил, что если не обхватит ствол ногами, то не удержится с помощью одних только лап. Ему все-таки удалось чудом не соскользнуть с дерева и даже взобраться наверх, далеко не так быстро и ловко, как Дювалье, но все-таки он справился.

Мастер по имени Эггерт сделал деревянную рукоять для меча Валентайна, более или менее подходящую для его руки. Затем Эггерт обернул рукоятку влажной свиной кожей, закрепив ее несколькими маленькими заклепками.

— Обычно используют кожу скатов и акул, но их тут редко встретишь, — пояснил он.

В довершение рукоять несколько раз обвили крепким шнуром. Дювалье настояла на том, чтобы лично завязать последний узел.

— На счастье, — сказала она, целуя только что завершенную рукоять.

Вместе они потрудились и над ножнами, прикрепляя ремешок от старой винтовки к полой трубке из красного дерева. Валентайн решил, что удобнее всего носить оружие на плече.

— Можно приделать снизу пружину, тогда меч будет выскакивать быстрее, — предложила Смоки, понаблюдав за тем, как Валентайн несколько раз вытащил и вставил клинок на место.

Как только оружие для Валентайна было готово, они двинулись в путь, взвалив на спину рюкзаки с новыми запасами еды, выданными щедрыми (за счет командования Южного округа) Кобами.

— Ну, теперь домой, — заявила Дювалье, сворачивая на восток.

5

Плато Озарк, май

Здесь, среди изрезанных реками известняков, пещер, ущелий и густых лесов старейших в Америке гор, берет свое начало Свободная Территория. Как и броненосцы со скорпионами, обитающие на покрытых лесом скалистых холмах, местные жители разобщены, настороженны, упрямы и порой опасны. Они хорошо изучили окрестные дубравы и орешники, кишащие форелью озера и реки. И друг друга. Но одно место они обходят стороной из уважения к его обитателям-отшельникам, более осторожным, чем жители самых почтенных лесных краев. Это земли у истоков реки Буффало. Тут обосновались Ткачи жизни.

Местные называют их колдунами. Кое-кто боится этих отшельников, как представителей куриан, со всеми их потусторонними бедами. Если вдруг жители окрестных поселений случайно, наполняя водой бочки, встречают Ткача среди растущих вдоль речного берега буков, они подзывают к себе детей и отводят взгляд. Ткачи жизни притягивают неприятности, как трупы — мух. Когда Жнецам удается прорваться через приграничные кордоны, чтобы поохотиться среди фермерских владений, их, как магнитом, тянет в это место. Они надеются покончить с самыми давними и злейшими врагами куриан — их дальними родичами.

На полпути к вершине Джуди, в зарослях высокогорного сосняка, высится прочно сбитое строение, по форме напоминающее индейское типы: мощные каменные стены поддерживают тяжелую деревянную кровлю. Две монолитные гранитные колонны, украшенные таинственными, похожими на письмена майя рисунками, уходят вверх, под заостренную крышу. Этот дом гораздо больше любого другого в округе, надо ехать на старые курорты в районе Дома в Горе, чтобы встретить здание повыше.

Коты Южного округа называют это сооружение Рю-Холлом или Холлом, а то и просто домом.

Валентайну дом понравился с первого взгляда, как только он его увидел на другой день после посещения Коба Кузнеца.

— Я думал, это что-то вроде пещеры, — сказал Валентайн, когда они поднимались по крутому склону к Холлу. — В этой части Озарка их полно.

— Это Волки любят прятаться по норам. А мы, Коты, ценим групповое уединение и комфорт, — ответила Дювалье, прокладывая себе путь замаскированным под посох мечом.

— «Групповое уединение»? Звучит как «натуральные консервы» или «армейский интеллект».

— Посмотри-ка лучше, Валентайн, что тебе теперь приготовил «армейский интеллект» Южного округа.

Ему не нужно было обоняние Волка, чтобы почувствовать сосновый запах дыма. Это был гостеприимный аромат, приятный после нескольких дней пути.

Путешественники подошли по мощенной булыжником дорожке к обитой железом двери. Возле нее висели тонкая стальная пластина и железный цилиндр. Дювалье позвонила, и эхо откликнулось в горах.

Вверху, в продолговатом окне, показалось чье-то лицо.

— Дювалье! — воскликнула темнокожая женщина с бровями домиком. — Ты со своим новым парнем очень кстати. Сейчас открою.

Валентайн услышал, как подалась тяжелая задвижка, и заметил, что изнутри на двери не было ручки. Его взору открылись толстые шестидюймовые балки, из которых была сколочена дверь.

— Дэвид Валентайн, познакомься с Дике Веллес, — представила их друг другу Дювалье. — Было время, когда Дике отсюда и до Аппалачей считалась самой выносливой Кошкой.

Он заметил, что эта привлекательная темнокожая женщина держалась скованно и опиралась на палочку.

— Давно это было, когда еще спина не подводила меня, — заметила Веллес.

Она была в синей робе, с ящиком для инструментов на бедре.

— Рад познакомиться, мэм, — начал было Валентайн.

— Просто — Дике, Дэвид. Последние девять лет я тут помощница Старика, можно сказать, мажордом. Ты когда-нибудь встречался с Рю, Валентайн?

— Никогда.

— Зато он знаком с его братом Ро, — сообщила Дювалье.

Валентайн недоверчиво посмотрел на женщин. Ему никогда не приходило в голову, что у Ткачей могут быть семьи.

— Поговорим позже, — заявила Веллес. — Входите же. Я вас устрою. У нас почти пусто. Коты, которые здесь зимовали, разъехались на лето. Сейчас тут живут несколько рекрутов вроде тебя, Валентайн. Как, кстати, к тебе обращаться?

— Призрак, — ответила за него Дювалье. — Так его прозвали друзья Волки.

Валентайн не прислушивался к их разговору. Глаза привыкли к темноте, и он стал различать внутреннее убранство дома.

Рю-Холл представлял собой одну большую комнату с очагом в центре. Он занимал добрых тридцать квадратных футов, широкая металлическая труба уходила вверх, теряясь между темными стропилами, до самого потолка, который, как прикинул Валентайн, находился на высоте не менее шестидесяти футов. Посредине между полом и потолком перекрещивались балки, поддерживающие два канделябра. Они сверкали капельками света, делая помещение золотистым, с глубокими тенями.

Веллес проследила за взглядом Валентайна.

— Это маленькие причуды, которые Ткачи жизни принесли с собой из других миров. Оставь эти светильники на какое-то время под полуденным солнышком, и они будут сиять, как эти, целую неделю. Но больше ни о чем не спрашивай, я здесь работаю, и только.

Из стен центральной комнаты Холла выдавались, подобно полкам, платформы шесть на шесть футов каждая. Они располагались на разной высоте и соединялись лесенками, каменными и веревочными, и шестами. На некоторых платформах можно было различить фигуры людей — принимающих пищу, читающих или просто глазеющих на вновь прибывших. Занавески, простыни и коврики, свисающие с потолочных балок и с расположенных выше платформ, создавали некоторую интимность. Тарелки, кружки и бочонки громоздились посредине двух длинных столов но другую сторону очага.

— Ты предпочитаешь устроиться в тесноте и уюте или же посвободнее, на открытой платформе, Валентайн? — спросила Веллес, пока они пересекали зал. При ходьбе она раскачивалась туда-сюда, как метроном.

— Посвободнее, наверное. Мне это как-то привычнее.

— Я займу свое обычное место, — сказала Дювалье. — Покажи ему тут все.

— Да все очень просто. Эти столы — обеденная зона. — Веллес провела его вглубь зала. — Ты, конечно, можешь сам готовить, но у нас есть и общий стол — утром и вечером готовят рекруты. Такие, как ты теперь, человек-Призрак. Там, сзади, вполне приличные туалеты, а также душ и ванна, но нужно следить за бойлером. Когда здесь много народу, мы устанавливаем дежурство, так что горячей воды всегда достаточно. Можно и сауну нагреть. Дом построен у самого горного родника, и в нашем распоряжении сколько угодно лучшей питьевой воды, какую ты только пробовал. Нам даже насос ни к чему. Неплохо, правда?

Когда они проходили мимо очага, Валентайн ощутил жар тлеющих угольных брикетов.

— Очаг тут больше для тепла, чем для готовки, но случается и поросенка зажарить. А так есть кухня в задней пристройке. Ты, кстати, Валентайн, как насчет того, чтобы печь хлеб?

— Могу, если надо.

— Отлично, тогда будешь нашим новым пекарем. Наши рекруты такого дыма напускают каждый раз, когда пытаются испечь что-нибудь. Рю живет над кухней. Он не принимает посетителей, поэтому держись от задней лестницы подальше. Есть вопросы?

— Только не занимай его на кухне с утра до вечера, — проворчала Дювалье. — У нас полно работы, если он собирается уйти имеете со мной через пару месяцев. Когда можно повидать Рю?

— Ты же знаешь, это от меня не зависит. Ну вот твое обычное место, Смоки, а Призрака поселим наверху.

Дювалье расположилась под платформой Валентайна и ведущей к ней лесенкой. Валентайн обратил внимание, что у ее койки уже имелись шторы из приспособленной для этого плетеной циновки. Она бросила рюкзак под лесенку и присела на солдатский сундучок, чтобы разуться. Он взглянул вверх, на собственную полку, голую и нежилую.

— Если хочешь, я подберу тебе хитон, Валентайн, — предложила Веллес.

Он не был избалованным, проведя слишком много ночей в своем походном гамаке.

— Спасибо, буду благодарен.

— Я дам знать Рю о вашем прибытии, — сказала Веллес, направляясь к дверям в глубине зала.

Пока он пристраивал свои пожитки на платформе, соединенной с полом лесенкой, а с соседней полкой — небольшим трапом, ему пришло в голову, что вся его жизнь свелась к этим двум жалким кучкам вещей: карабину, новому мечу, кое-каким инструментам, запасной паре белья да пахнущему плесенью нейлоновому гамаку. Там, в полку, у него остался сундук с кое-какой одеждой, книгами и со всяким хламом, который надо было бы отдать кому-нибудь из Волков.

— Эй, Дювалье, — позвал он.

— Да? — отозвалась она с нижней полки.

— Скажи хоть, где я?

— В Южном округе это принято называть Дом на реке Буффало, Ньютонский округ. А для нас это — Рю-Холл. Тебя что-то смущает?

— И что мы здесь будем делать?

— А ты не слышал? Ты будешь печь хлеб. Ну и учиться убивать куриан.

На следующее утро Валентайна разбудил сам Рю. Зал, в который практически не поступал дневной свет, был погружен во тьму, если не считать слабого красноватого отблеска от очага.

Ткач жизни предпочел явиться в обычном человеческом облике, с крючковатым носом и царственной осанкой, напомнив Валентайну фараона из иллюстрированной Библии отца Макса. На нем не было ничего, кроме простой черной набедренной повязки и сандалий.

— Рад случаю познакомиться с тобой, Дэвид, — объявил он, когда удивленный Валентайн сел на постели. — Давай вместе встретим рассвет.

— Сейчас, дайте мне минутку, — ответил он, протирая глаза ото сна.

Одеяние, предложенное ему Веллес, было хоть и не совсем впору, но достаточно удобно. Он крепко проспал несколько часов, но на заре привычка и чувство долга заставляли его просыпаться.

Рю повернулся и стал медленно спускаться по лестнице. Не понимая, означает это «да» или «нет», Валентайн поспешно натянул штаны и последовал за ним. Ткач вел его, ступая медленно, грациозно, почти паря над землей, мимо кухни и родника. Им пришлось нагнуться, чтобы войти в скалистый проход, вырубленный в склоне горы. Они протискивались, а порой и карабкались вверх, задевая плечами стены, по узкому тоннелю. Наконец они добрались до деревянной лестницы, и Валентайн уловил поступающий снаружи воздух.

— Это мой персональный вход. Лестница ведет в небольшую горную расщелину.

В тоннель просачивался слабый утренний свет. Ткач жизни стал взбираться по лестнице, Валентайн — вслед за ним. Они вылезли наружу и оказались в гуще деревьев на северном склоне горы, среди поющих птиц.

— Утро будет замечательное. Обычно я встречаю рассвет на самой вершине.

Валентайн последовал за ним вверх по склону, то и дело спотыкаясь о камни. Рю уселся на холодном валуне и даже не вздрогнул при этом. Валентайн расположился на плоском обломке скалы. На востоке уходили вдаль покрытые травяным ковром горы Озарка. В вышине разрозненные слоистые облака переливались разными оттенками — от розового до оранжевого — по мере того, как еще невидимое солнце касалось их своими лучами.

Рю произнес:

— Это будет утро редкой расцветки.

— Как мне вас называть, сэр? — спросил его Валентайн.

Аму, Ткач жизни, отвечающий за Волков, вел себя как дедушка, которому нравилось подтрунивать над своими внучатами и загадывать им загадки. С Валентайном он разговаривал так, будто знал его всю жизнь. Ро, Ткача, тренировавшего его отца, Валентайн видел всего несколько часов, перед самой его смертью. По сравнению с этими двумя Рю казался отчужденным и сдержанным.

Утро было прохладным, и Валентайн дрожал. Камни, на которых они сидели, забирали из тела тепло, но его трясло не только, из-за этого. Рю же выглядел невозмутимым — он перебирал мелкие веточки и разглаживал ступнями траву. Но у Ткачей жизни нет настоящей физической оболочки. Валентайну казалось, что общаться с ними — это как разговаривать с необычайно похожим на оригинал портретом.

— Просто Рю. Там, в Старом Мире, мы носили длинные и сложные имена, обозначавшие семью, профессию, планету происхождения и планету проживания. Я и мой брат были тогда совсем молодыми. Мы родились, когда Межзвездное Древо еще было нетронутым, а раскол между исследователями планеты Кур только зарождался. Сейчас мы уже старые, но еще не древние, в нашем понимании. Я упомянул своего брата, потому что первым делом должен поблагодарить тебя за его освобождение. Те мучения и унижения, которые ему пришлось вытерпеть от этих извергов… Я и понятия об этом не имел, пока ты его не вызволил оттуда. Он умер без печали. Ушел с миром, в окружении друзей.

Валентайн не сумел подобрать подходящих слов и ограничился простым «да».

Они сидели бок о бок, любуясь теплыми красками восходящего солнца.

— Тебе наверняка есть о чем спросить. У тебя пытливый ум.

— Иногда я чувствую Жнецов. Говорят, такое бывает и с другими, но я с ними ни разу не встречался.

— Это у меня от Аму? Когда меня посвящали в Волки, кто-то сказал, что меня вывернули наизнанку…

— У некоторых людей организмы более приспособлены к изменениям, чем у большинства, это зависит от генов. Как я понимаю, в твоей семье была такая предрасположенность. Но что касается конкретно твоей чувствительности к Жнецам, тут я не могу ничего утверждать.

— Однако «не могу утверждать» не означает ведь «я не знаю»?

— Во время предыдущей войны, еще до твоего рождения, мы пробовали создавать самые разные модификации людей. Некоторые из них лучше было бы не делать. Остатки тех экспериментов продолжают существовать. Не исключено, что это имеет отношение к твоему случаю. — Рю сделал паузу и продолжил: — Другая версия состоит в том, что ты, может быть, представляешь собой некое генетическое отклонение, скачок в процессе естественного отбора существ твоего вида, вызванный последними катаклизмами. Если бы я знал это наверняка, я бы тебе сказал.

Валентайн чувствовал себя насекомым под микроскопом. Ткачи жизни были своеобразными наставниками. Они не побуждали Охотников умирать за них в благодарность за ту помощь, которую оказывали своим таинственным способом. Они просто были по одну сторону баррикад в этой войне — очень давней, если говорить о Ткачах.

— Вы нас используете, — сказал Валентайн и тут же подумал, что это прозвучало как обвинение.

— Да, используем. И знаешь почему? Когда куриане напали в первый раз, нас охватила паника. Мы не были приспособлены к сражениям. Нам потребовалось оружие, мощное и в то же время податливое, существа, которых можно использовать в битвах и среди которых можно затеряться. Меч и щит одновременно. Человечеекая раса, как у вас принято говорить, попала в точку. На девяти планетах Солнечной системы вы оказались материалом, лучше всего подходившим для наших целей: хитрые, жестокие, агрессивные и при этом дисциплинированные. Вы — уникальная раса. Самый кровожадный охотник в мире — это тигр, но собери вместе пятерых, и они не станут охотиться лучше, чем каждый из них поодиночке. Пчелиный улей — настоящее чудо организованности, но три улья не могут объединиться. Полчища муравьев умеют сражаться, планировать атаки и превращать пленников в своих рабов, но при этом подчиняются групповому инстинкту и ни за что не станут действовать сообща с муравьем из чужого муравейника. В микрокосме тех миров, которые мы исследовали, можно встретить величие индивида или же возможности коллектива, но никогда то и другое вместе. А вы, люди, поодиночке — тигры, а вместе — полчища муравьев и легко переключаетесь с одного на второе. Вы — самый приспособленный для войны вид из всех, что нам когда-либо встречались.

— И несмотря на все это, куриане бьют нас без особого труда.

— Их козырем была внезапность. Если бы мы знали об их нашествии, мы заранее предупредили бы вас. В отличие от куриан, мы не имели сторонников в вашей системе управления. Мы не хотели вам себя раскрывать. Возможно, это была ошибка, но мы считали, что ваше общество вправе выбрать свой путь развития самостоятельно. Нам в голову не могло прийти, что куриане предпримут такую попытку, создадут существ, которых вы называете грогами, или же что столько ваших так называемых лидеров окажутся способными продать свою расу за очередные тридцать серебреников. А вот и восход. Давай полюбуемся.

Солнце окрасило облака и деревья, согревая мир своими лучами. Их прикосновение приободрило Валентайна, теперь он был готов к любому испытанию, которому мог подвергнуть его Рю.

Они сидели в молчании. Когда сверкающее светило окончательно оторвалось от горизонта, Рю повернулся к Валентайну.

Валентайн пытался усилием воли проникнуть сквозь внешнюю оболочку, разглядеть истинную сущность Ткача — причудливую помесь осьминога с летучей мышью, но Рю не изменил своего облика.

— Дэвид, ты доказал, что стал настоящим Волком. Сейчас может показаться, что это не совсем твой путь. Но ты произвел хорошее впечатление. Волки Аму берут обонянием и слухом, скоростью и выносливостью. Мои Коты другие. Их сила — в умении действовать тайком и внезапно. И в дерзкой отваге, которую мы не можем дать, но к которой можем подтолкнуть. Прежде чем ты станешь Котом, с твоим телом произойдут тяжелые изменения. Существует риск. Ты ведь наверняка можешь припомнить одно-го-двух Волков, которые так и не сумели адаптироваться.

— Да, — кивнул Валентайн.

Он вспомнил своего товарища, который бросился с обрыва после церемонии посвящения в Волки. А когда сам Вал прошел через посвящение, малейший звук или движение заставляли его шарахаться, пока он не научился усмирять свои чувства. Для некоторых это оказалось непосильным.

— Тебя ждет тяжелая одинокая жизнь. Зачастую рядом не будет никого из боевых друзей. Ты уже жил как-то в Курианской Зоне. Хочешь вернуться туда? И, может быть, сгинуть, безымянным, неотомщенным? Каждый год кто-то из Котов не возвращается.

— Рю, я много слышал о Котах и все это знаю. Единственный раз, когда я пошел на компромисс, — это когда я вызволял Молли и ее семью. Если есть хоть какой-то способ помочь людям на захваченных территориях, я пойду на риск.

— Неплохо сказано. Но только ли в этом дело? Нет ли другой причины, личной? Не думай об отце, о своих друзьях и женщинах, о Карлсонах или о грациозной Алисе. Забудь все, что связано со старым капитаном. Ты не должен нам что-то доказывать. Готов ли ты сделать это просто потому, что хочешь?

Валентайн сидел, слегка растерянный.

— Рю, если дело в этом, то на меня вряд ли стоит рассчитывать. Мои личные желания — в самом конце списка причин сделать это. Конечно, я согласен со Смоки в том, что нам необходимо провести расследование.

— Забудь ты о «Ломаного креста». Я хочу знать, что у тебя внутри.

Я тоже хочу.

— Я готов это сделать ради моих родителей и ради моего народа. Ты вот говорил, какая мы необыкновенная раса и что мы прогрессируем как вид. Мы обречены либо на вымирание, либо на превращение в стадо скота. И какой бы вы в нас ни видели потенциал, ему грозит уничтожение, пока здесь будут куриане. Что касается моих желаний, сэр, то мне хватило бы домика на берегу озера, где я мог бы мирно рыбачить, и чтобы там было много книг. Но я выбрал другую жизнь и взял на себя ответственность, потому что кто-то же должен, а иначе ни у кого из нас нет будущего. А если вы рассчитываете на образ мыслей самурая, нацеленного на собственное самосовершенствование вплоть до самоубийства, то это не ко мне.

— Это все? Дэвид, тебе нравится убивать? Сердце Валентайна замерло на мгновение, а потом заколотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди. Как же глубоко в его подсознание мог заглянуть Рю?

— Тебе что, старый Кот язык вырвал?

— Я не могу…

— Дэвид, что ты чувствовал, когда зарезал ножом часового на мосту, когда убил полицейского в Висконсине, того, который обозвал тебя «грязным индейцем»? Что ты испытал, задушив того человека в Зоопарке?

— Но как…

— Это слишком долго объяснять. Каково тебе было на душе?

— Я чувствовал себя виноватым, но…

Рю ждал.

— Я чувствовал свою вину.

— Вину за то, что выбрал такой способ действий, который привел к их смерти? Или за то, что упивался своим поступком?

Валентайн отпрянул. Рю внезапно напугал его, и он не был уверен, что хочет продолжать этот разговор. Но он должен был ответить, и никакой ответ, кроме правды, тут не годился.

— Не знаю. Я недостаточно хорошо знаю себя. Рю кивнул.

— Остановимся на этом. Я хочу знать, что у моих Котов на сердце. Надеюсь, когда однажды ты сам это поймешь, поделишься со мной. Что ж, хорошо: у тебя будет шанс помочь своему народу в беде. И, возможно, узнать когда-нибудь, отчего Дэвид Валентайн чувствует себя виноватым.

— Так я принят?

— Ты принят.

Более простую церемонию трудно было представить. Валентайна в сопровождении Дювалье привели в небольшую теплую комнату в задней части Холла. На нем не было ничего, кроме обернутого вокруг бедер полотенца.

— Это расточительство — одеваться ради Перерождения, — сказала Алиса, в то время как у него мурашки бежали от волнения.

Все это напоминало свадьбу. Вошел Рю, облаченный в тяжелое одеяние, расшитое по лацканам и манжетам загадочными узорами. Он поставил Валентайна рядом с Дювалье.

— Алиса, согласна ли ты взять на себя ответственность по обучению этого человека?

Она кивнула:

— Согласна.

Рю повернулся к Валентайну:

— Дэвид, готов ли ты взять на себя ответственность, став одним из нас?

— Да, — кивнул он.

— Да соединят вас эти узы во имя благого дела.

Ткач жизни вылил содержимое маленького пузырька в простую керамическую чашу с водой и покачал ее в ладони, перемешивая содержимое, как бренди в бокале.

— Выпей и стань Котом, — изрек Рю. Валентайн выпил жидкость, такую же безвкусную, как простая вода.

Рю вручил Дювалье нож:

— А теперь смешайте вашу кровь.

Быстрым движением она сделала маленький надрез на своей правой ладони, затем проделала то же самое с левой рукой Валентайна. После этого они обменялись крепким рукопожатием. Валентайн почувствовал влажное тепло крови на своей ладони.

Рю посмотрел на Дювалье:

— Объясни своему кровнику, что его ждет.

— Дэвид, первые несколько дней тебе придется нелегко. Уже через некоторое время ты станешь раздражительным. У меня были трудности с дыханием, и я паниковала. Большинство людей испытывают сильное головокружение — те, кто плавал на кораблях, говорят, это похоже на морскую болезнь. Сердце будет бешено биться. Ты не почувствуешь физической боли, но в тебе проснется то, о чем ты даже не подозревал. Мы оставим тебя на пару дней в этой комнате, в тепле и безопасности. Постарайся расслабиться и пережить это. Только не рви на себе волосы и не выдави глаза.

Валентайн замер. После своего первого посвящения он был неуклюжим и дерганым, но не испытывал желания наносить себе увечья.

Она продолжила:

— Если тебе захочется кусаться, вот завернутая в кожу пластмассовая трубка. Грызть дерево не советую — только зубы обломаешь. На исходе второго дня я, помню, стала прыгать как сумасшедшая, пока не свалилась от усталости. Так и справилась. Может, и тебе поможет.

Рю покачал головой:

— Дэвид, она преувеличивает. Но, конечно, если это поможет достичь цели, воспользуйся ее советом. Первое испытание для Кота — это суметь молча перенести Перерождение. Тебе к тому же повезло: Волки, переходящие в нашу касту, обычно быстро адаптируются. За дверью постоянно кто-то будет. Мы присмотрим за тобой.

Ткач жизни сжал испачканную кровью руку Валентайна своими ладонями, слегка поклонившись при этом. Дювалье крепко обняла Дэвида и показала ему старый белый шрам, пересекающий ее левую ладонь.

— Все будет хорошо. Увидимся через три дня.

Они закрыли и заперли за собой дверь, оставив его в комнатушке, напоминающей сауну, особенно благодаря стеклянному окошечку в двери из грубо обструганного кедра. Единственная деревянная лавка составляла всю меблировку комнаты, а проделанная в центре дощатого пола дыра служила туалетом. Из стены торчал кран, и Валентайн повернул его — родниковая вода хлынула на пол.

Они оставили ему кусок обернутого кожей пластика, похожий на игрушечную собачью кость. По крайней мере, пока он не испытывал никаких неприятных ощущений. Он растянулся на жесткой лавке, подстелив полотенце. Проникающий в комнату свет озарил край скамейки, и Валентайн увидел на ней следы зубов.

Человеческая психика обладает замечательной способностью запоминать приятные вещи: вкус первоклассной еды, прикосновение губ любимых, волнующие мелодии. А от всего неприятного психика спешит поскорее избавиться. Валентайн всегда был ей за это благодарен: три дня в той комнатушке были в числе самых ужасных за всю его жизнь.

Уже через час он почувствовал первые судороги, а к полудню его мускулы уже изнемогали от жажды движения. Ему хотелось бежать до упаду. По всему телу выступил пот, уши заложило, слабый, сочащийся из окошка свет резал глаза. Валентайн полностью потерял ориентацию. Комната казалась крошечной пробкой, которую подбрасывали морские волны высотой с пятиэтажный дом. Его мучили бесконечные приступы тошноты, а облегчающая рвота не наступала. Желудок то расслаблялся, то конвульсивно сжимался, заставляя Валентайна вздрагивать и прислушиваться к громким ударам сердца. Чтобы сердце не выскочило из груди, он свернулся калачиком и обхватил себя руками, хотя его так и подмывало карабкаться на стену, колотить в дверь и бежать, бежать до тех пор, пока внутри не утихнет сводящая с ума энергия.

Чтобы не закричать, он вцепился зубами в обернутую кожей трубку.

На второй день стало немного легче. Комната с деревянными стенами приобрела более или менее ясные очертания, цвета сделались более приглушенными, четче проступили тени. Стены вокруг уже не ходили ходуном, а лишь плавно покачивались, как колыбель под мамино воркование.

Но все его существо требовало выхода.

Валентайн стал приседать до тех пор, пока не упал в изнеможении, затем выпил немного воды и впал в странное забытье.

На третий день наступило жесточайшее похмелье, рези в пустом желудке, головная боль, непрерывная дрожь в руках. Когда в окошке показалось лицо Дювалье, он бросился к стеклу, царапая дверь, оставляя на ней потеки слюны, стараясь прокусить древесину.

Потом уснул.

Когда она появилась снова, Валентайн был слишком измучен, чтобы как-то реагировать.

Алиса осторожно вошла в комнату, неся в руках поднос с миской какого-то супа.

— Ну как ты, брат?

Он потянулся, лежа на скамье, и почувствовал, что в голове прояснилось.

— Слабенький, как… как котенок?

Как выяснилось, появление супа означало, что все пришли к общему выводу: его испытание закончено. Пока он ел, Дювалье вышла принести ему что-нибудь из одежды, оставив дверь открытой, чтобы проветрить душную комнату. Сорок восемь часов назад он выскочил бы и со стоном убежал в горы, но сейчас он спокойно прихлебывал суп и ждал, когда она вернется с мало-мальски подходящим одеянием. Испачканное грязью и кровью полотенце заслуживало разве что торжественных похорон: все четыре его угла были изгрызены в клочья.

Дэвид покончил с едой и оделся, все еще слегка дрожа. Проходя вслед за Дювалье сквозь череду хорошо освещенных туалетных комнат в задней части Холла, он положил руку ей на плечо. Ее кожа была совсем бесцветной, а деревянные стены — пепельно-серыми, как будто из выбеленной морской водой древесины.

— Постой минутку, — сказал он. — Почему ты так изменилась? И свет какой-то странный.

— Я понимаю, о чем ты. Дело не в свете, а в твоих глазах. Кот с медицинским образованием однажды все мне объяснил. Это связано с глазной сетчаткой. Она состоит из двух видов клеток: он называл их палочками и колбочками. Палочки хорошо улавливают даже самый слабый свет. И сейчас в твоей сетчатке эти палочки преобладают. Цветное зрение к тебе вернется, как только глаза привыкнут, — пока мозг не воспринимает все как нужно. Такова была его теория. Ты адаптируешься. И отныне при любом освещении, за исключением разве что кромешной тьмы, ты сможешь разглядеть все, что угодно.

— А тот доктор как-нибудь объяснил это похожее на опьянение чувство?

— Это еще непонятнее и связано с ушами. У нас там есть такие маленькие мешочки с жидкостью, помогающие сохранять равновесие. У некоторых животных, в частности у котов, система нервных волокон, идущих к этим мешочкам, устроена совсем не так, как у человека. Ты замечал, что кошка всегда или почти всегда при падении приземляется на все четыре лапы? Это как раз из-за нервных волокон. Кошки корректируют свое равновесие так же непроизвольно, как ты дергаешь ногой, если тебя стукнут по коленке. Сейчас у тебя все чувства обострены до предела.

Она зашла на кухню и взяла мешок муки.

— Встань на одну ногу, а вторую задери, как собака, помечающая дерево. Выше. Вот так и держи ее, — велела она.

Валентайн подчинился, отметив, что, задирая ногу, он едва покачнулся. Прежде он с трудом удержал бы равновесие.

— Лови, — крикнула она, резко бросив ему десятифунтовый мешок муки.

Он поймал его в нескольких дюймах от груди, и маленькое мучное облачко поднялось в воздух. Что самое удивительное, при этом его нога так и осталась задранной.

— Занятно, — сказал он, опуская ногу на пол.

Он переложил мешок в другую руку и быстро метнул его обратно Дювалье.

Ее реакция оказалась не хуже, чем у него. Она поймала мешок, пока он еще летел. У нее было достаточно сил, чтобы перехватить десять фунтов муки, нацеленных, словно снаряд, ей в голову, а вот мешок с этим заданием не справился: завязки ослабели, и белая мучная бомба ударила ей в лицо.

— Мама! — вскрикнула она, возникая в оседающем облаке, разъяренная, как фурия, с лицом, напоминающим грим артистов театра Кабуки.

Валентайн не удержался от смеха и тут заметил выражение ее лица. Они встретились взглядом и уставились друг на друга, как газель с гепардом в степи. Он всерьез испугался за собственную жизнь.

— Черт тебя дери, Валентайн! Я тебя убью! — заорала она и бросилась к нему.

Валентайн ринулся к своей крохотной платформе и подпрыгнул. К своему удивлению, он забрался на полку одним прыжком. Оттолкнувшись ногой, он изменил направление и взлетел на следующую платформу. Прежде такой скачок он осилил бы только с большого разбега. Он опустился на площадку и растянулся на ней. Дювалье мгновенно оказалась у него на спине — скорость реакции и сила ее мышц не уступала, а даже превосходила способности Валентайна. Он попытался выскользнуть, но, как только повернулся, она стиснула его ногами, как железным капканом. Она крепко прижала его руки. Он нашел ситуацию двусмысленной: Дювалье — над ним в классической эротической позиции, а мука, Щедро покрывающая ее от макушки до пояса, еще придавала пикантности. Но ее взгляд не выражал ничего, кроме торжества.

— Ну, — сказала она, — сдавайся.

— Прости, — задыхаясь, прохрипел он. — Я не хотел тебя дразнить.

— Что такое?

— Дразнить не хотел.

— Не слышу, Валентайн, громче!

— Пощади!

— Так-то лучше!

Он глубоко вздохнул, все еще чувствуя себя слегка отупевшим — то ли пьяным, то ли похмельным.

— Призрак, как они это делают с нами?

— Делают что?

— Вот так изменяют нас.

Он пожал плечами:

— Я сам много об этом думал. Некоторые Волки говорят, что они всего лишь пробуждают уже заложенные внутри нас способности. Однажды я разговаривал с соседом по казарме по фамилии Панков, и он взял газовую лампу, едва горевшую, и подкрутил фитиль на полную мощность. Лампа зашипела и осветила всю комнату. Он сказал, что так же поступают и Ткачи — усиливают огонь.

Валентайн не был уверен, стоит ли делиться с ней своими опасениями. Он взглянул на заживающую рану на ладони.

— Но чем ярче пламя, тем быстрее кончится газ. Тепло и свет заменяют долголетие. Это пугает меня. Я не часто встречал пожилых Охотников.

Она потрясла головой, мука посыпалась с ее лица.

— Ради бога, Валентайн. Знаешь, сколько в среднем живет Кот в КЗ? Два-три года. Спроси Веллес — она подтвердит. Что касается меня, то я этот срок уже перешагнула. Давай сменим тему… Теперь, когда ты прошел посвящение, самое время заняться тренировкой. Мы срежем все углы. Я постараюсь сгладить на этой дороге все ухабы.

— О'кей, сержант. Какой у нас пункт на повестке?

Она принялась отряхиваться.

— Сержант? Дэвид, между прочим, в знак уважения к Котам военнослужащие Южного округа обращаются к ним как к капитанам. Так что ты, кроме всего прочего, еще и повышен в звании. Но для нас чины не имеют особого значения. А что касается повестки, тебе не мешало бы поесть и выспаться. А потом уж мы как следует тебя погоняем. Когда устану я, меня сменит Веллес. Так что готовься.

В течение нескольких следующих недель Валентайн пришел к выводу, что Дювалье имеет на него зуб за ту мучную бомбу и делает все, чтобы он если и не лишился жизни, то по крайней мере покалечился. Когда у нее не было возможности мучить Валентайна лично, Дике Веллес заставляла его попотеть.

Ему приходилось таскать меч с собою повсюду, включая душ и туалет. Стоило Дювалье застукать его с потрепанным экземпляром «Ридерз Дайджест» вместо меча, и остаток дня она заставляла его бегать вверх-вниз по склону горы. В первый же день Дювалье показала ему несколько основных приемов, стоек и ударов, и затем они без конца отрабатывали их, сначала с помощью деревянной копии меча, а потом, когда его движения стали правильными, и с настоящим острым клинком. Однажды Веллес вывела его из дома, заставила взобраться по покатой крыше и, выхватив меч, размахивать им, балансируя на острой верхушке, борясь с ветром.

Он собирал охапки хвороста, заворачивал их в тряпье, пропитывал водой и прикреплял к шесту. Приспособление затем устанавливалось на доску-качалку. Валентайн старался ударить по этой «груше», в то время как Дювалье на другой стороне десятифутовой доски выводила снаряд из-под удара. Не раз ей удавалось таким образом сбить Валентайна с ног. Если его не избивали соломенные чучела, то она делала это сама в бес конечных дуэлях на деревянных шпагах. Ее удары напоминали молнии, и он, падая, чувствовал, как у него искры сыплются из глаз.

И даже когда он с ног валился от усталости, ему приходилось браться за чтение. Яды, взрывчатые вещества, порошки, как природные, так и синтетические, способные навлечь болезнь или слепоту. Кислоты и основания. Седой старый Кот, сгорбленный и беззубый, наставлял его, как вывести из строя все, что угодно, — от двигателя танка до садового насоса.

Он научился лазать и драться при помощи лап. Дювалье приучала его всегда держать их в карманах старой куртки, и тогда, стоило ему вынуть руки, он уже был во всеоружии. Он ими царапался и отражал удары, и в конце концов лапы стали ему как близкие друзья. Но и этого еще было недостаточно. Дювалье тренировала его до тех пор, пока он не стал ощущать лапы как продолжение собственного тела. Парочка других Котов-практикантов лишь качали головой и потихоньку посмеивались над этим «пунктиком» Дювалье.

— Пустая трата времени, — сказал один из них за обедом. — Мне рассказывали, что лапы идут в ход в одном бою из сотни.

Веллес, услышав слова практиканта, резко повернулась к нему:

— И в этот единственный раз он уцелеет. А ты — нет.

Время от времени появлялся Рю и уводил Валентайна с собой — поработать над его сознанием. Сначала Валентайн должен был уменьшать свою ауру в состоянии покоя, а спустя какое-то время уметь это делать, когда бежал, карабкался вверх или даже орудовал мечом. Он усвоил азы подавления признаков жизни еще от старого Кота Эвереди, в то лето, когда был посвящен в Волки. А теперь он учился у Ткача жизни, который обучал самого Эвереди.

Рю устраивало, как Валентайн справляется с задачей в состоянии отдыха, но не в движении. Однажды вечером, когда Валентайн под присмотром Ткача переходил ручей, дно которого было усеяно острыми камнями, Рю поднял руку, делая знак остановиться.

— Ты все еще в себе, Дэвид.

Он снова не смог соответствовать известной шутке о том, что «хороший Кот всегда не в себе*.

— Ты ведь не курианин. Тебе не нужна аура, чтобы выжить. Как же ты ее чувствуешь?

— Аура — это много всего, Дэвид. Мысли, эмоции, ощущения, страх. Все это я могу воспринимать в той или иной степени. Как, между прочим, и ты. Здесь больше интуиции, чем разума. Порой я могу читать тебя так же просто, как ты читаешь печатный текст.

— Прости, я только что видел, как промелькнула рыба.

— Да забудь же ты хоть на минуту о своем пустом желудке.

Валентайн, стоя по щиколотку в воде, старался отрешиться от себя, стать частью ручья и камней, а не идущим но ним человеком.

— Энергия, которой они питаются, то, что мы называем жизненной силой, так же индивидуальна, как отпечатки пальцев, — продолжил Рю. — А вы выпускаете из себя наружу слишком много всего. Представь себя ветром в скалах, водой, текущей по своему руслу, тучей комаров вон над тем затонувшим бревном.

Валентайн вообразил, что он — часть водного потока. Рыба, которую он вспугнул, замерла, готовясь выпрыгнуть на поверхность заводи в надежде схватить что-нибудь съестное. Только вода, и камни, и форель…

— Перестань размышлять, Дэвид. Просто плыви.

Валентайн отдался на волю течения, не обращая больше внимания ни на рыбу, ни на комаров, и вскоре встал рядом с Рю.

— Уже лучше. Оглянись на камни и постарайся проследить свой путь сюда.

Валентайн сел на корточки и внимательно присмотрелся. Он зашел в реку и вышел из нее, не перевернув ни одного камешка, не оставив ни единого следа.

Он ничего не сказал, лишь почувствовал дуновение ветра.

— А теперь стань этим ветром, и мы снова поговорим уже на вершине этой горы, — сказал Рю, указывая на изрезанный известняковый склон.

Он тренировался и внутри дома — перепрыгивал с одной балки на другую со связанными за спиной руками.

— Главное — равновесие, Валентайн, — кричала ему снизу, из разделяющей их глубокой пропасти между полом и потолком, Дювалье, когда он, покачиваясь, старался удержать опору после прыжка. — Именно оно помогает увернуться от удара в бою, прочно удерживать винтовку и не производить шума при ходьбе.

Кошка по имени Кимбелайн — вся в татуировке, с бельмом на глазу и совсем безволосая (у нее даже бровей не было) — обучила его драться без оружия. В ее понимании это означало как можно скорее вооружиться всем, чем угодно, — вплоть до обрывка цепи или прочной палки. От нее Валентайн узнал, как уложить в бою врага, используя любую часть своего тела — от лодыжки до черепа (Кимбелайн называла череп «десятифунтовым кирпичом, который всегда под рукой»).

На шестой неделе пребывания Валентайна в Холле он получил свой багаж, отправленный со склада Второго полка, вместе с запертым на замок увесистым ящиком. Записка и ключ от замка пришли в конверте обычной почтой. Он взглянул на незнакомый почерк и вскрыл конверт. Вот что было написано в нем тяжелым угловатым почерком:

Дорогой Дэвид!

Эта посылка должна дойти до тебя невскрытой, иначе я буду вынужден пожаловаться на почтовую службу.

Я подружился с Молли и ее семьей. Они рассказали мне все, что случилось, и о том, как ты помог им в Висконсине. Нам повезло, что в Вининге живут такие люди, как Карлсоны.

У меня нет никого, кого можно было бы назвать семьей. Я не служил с твоим отцом, но знаю: он хотел бы, чтобы я по мере сил помогал тебе. Я отправляю с этим письмом моего очень близкого друга — свое любимое оружие, оставшееся егце со времен, когда я был Медведем у Йоргенсена. Этому оружию уже лет сто, и несколько раз его переделывали, но это до сих пор чертовски убойная штука, и я хочу, чтобы оно оказалось в твоих руках. Это старый советский ППД-40. Действует безотказно в любую погоду и в любом состоянии. Я прилагаю к нему диски на тысячу выстрелов, которые лично зарядил, и, кроме того, инструменты и болванку для отливки новых патронов. Также высылаю небольшую инструкцию — я ее сам для тебя составил. Полагаю, что этот ППД был захвачен немцами, когда они напали на Россию. Фашистам нравилось это оружие, и они его забирали всякий раз, когда была такая возможность. А уже наши войска отобрали его у немцев и привезли сюда. Я получил автомат от одного коллекционера в Миссури, который раздавал свое оружие направо и налево в «старые страшные дни 2022 года». Позже он научил меня, как обращаться с этим оружием.

Надеюсь, он тебе послужит так же верно, как служил мне. Следи за автоматикой — диск в шесть секунд опустеет, если ты оставишь спусковой крючок нажатым. Патроны можно достать у Реда в Форт-Смите, или на армейском складе в Пайн-Блафф, или же у Шарки в оружейных мастерских при Доме в Горе. Просто скажи, что тебе нужны патроны 7.62 х 25 или «тридцатка. А еще лучше — научись сам отливать пули. Так будет надежнее. И обязательно прочти инструкцию, малыш.

Ты мне всегда нравился, в те несколько месяцев, которые провел в Вините. Я уважаю тебя за то, как ты себя вел в той истории с гарпиями и капюшонниками, которые убили мальчишку Хельмов и твоих товарищей по трудовому отряду. Приезжай в любое время, в моем доме тебя всегда ждут постель и пиво.

Твой друг

Боб Бурн.

Валентайн вспомнил человека по прозвищу Тэнк, с которым познакомился четыре года назад, и ту кровавую ночь, когда погибла Гэбриэлла Чо, его первая мальчишеская любовь.

Он отогнал эти воспоминания.

Об оружии смутно упоминалось в последнем письме от Молли. Он вынул из конверта ключ и отпер ящик. Автомат был меньше карабина, но крепко скроен, с надежным деревянным прикладом. Ствол заключен в кожух с боковыми отверстиями. Между инструментами и инструкцией были вложены три тяжелые упаковки патронов. Он взял в руки оружие из грубой тяжелой стали. Над спусковым крючком имелась какая-то надпись на кириллице.

— Спасибо, Тэнк.

Тэнк приложил к ружью три диска и похожий на банан магазин. Полностью заряженный боекомплект содержал семьдесят один патрон. Валентайн бегло просмотрел инструкцию, состоящую из смеси военного жаргона и практических подсказок о том, как, например, заменить порванную пружину барабана или подложить кусочек кожи для смятения отдачи. Он разобрал автомат без усилий и обнаружил, что и собирается он так же просто. У Валентайна был богатый опыт по части самого разного вооружения, применяемого как бойцами Свободной Территории, так и их противниками. Ему понравилась простота ППД, но он сомневался, сможет ли использовать это экзотическое оружие. Приклад был совсем новым. Наверное, это и имела в виду Молли, когда писала, что Тэнк всю зиму мастерил что-то для Валентайна. Сверкающая свежей краской и полировкой изящная ложа была сделана из куска ясеня.

Дювалье подсела к нему на полку.

— Слышала, прибыл грузовой вагон с посылкой для тебя. Получил свой багаж?

Валентайн уложил оружие в ящик.

— Да, и даже лучше того — тут есть кое-что от старого Медведя.

На следующий день они обедали вдвоем. Дике с остальными Котами отправилась в ближайший пункт снабжения Южного округа, чтобы пополнить припасы. Валентайн был благодарен за эту передышку. Ему предстояло выслеживать Дювалье. И если ему так не повезет, что он не сумеет в течение часа поймать ее, то они поменяются ролями и охотником станет она. Он надеялся, что у него будет время, чтобы без спешки принять душ и как следует погреться в сауне.

Неожиданно из своего убежища явился Рю в сопровождении красивой женщины. Она была так необыкновенно хороша, что Валентайн решил: это еще один Ткач жизни. Такая красота наверняка создана специально, это очередной трюк Ткачей жизни, очередное перевоплощение в представителя рода человеческого.

Коты приветствовали незнакомку легким поклоном.

— Доблестные мои, пожалуйста, познакомьтесь с моей сестрой с Востока, Урой, — сказал Рю, отходя в сторону, чтобы ее было лучше видно.

В простом платье, подпоясанном ремешком из золота, она шагнула вперед, не помяв ни одной травинки своими изящными ступнями. Валентайн подумал, что она — принцесса из сказки.

— Немного грубоваты, как и все здесь, но вы кажетесь способными, — произнесла гостья, улыбаясь. Ее пожатие было твердым, а ладонь сухой.

— Ура, Алиса Дювалье и Дэвид Валентайн тоже интересуются «Ломаным крестом». Возможно ли, чтобы это зло воскресло, как и многие другие?

— Боюсь, что так. Судя по всему, они взялись за старое и снова на марше.

— В чем дело, Рю? — спросила Дювалье. — Когда ты давал мне это поручение, то не сказал, что вам уже что-то известно.

— Я думал, это простое совпадение. Многое сейчас кажется не таким, как прежде. И уж во всяком случае, они раньше никогда не использовали Жнецов.

— Может быть, вы расскажете все с самого начала?

Валентайн напрягал память, чтобы восстановить каждую деталь, каждое слово той короткой встречи, которая у него была тогда в Чикаго с членом «Ломаного креста».

Все, что он мог припомнить, — это убийство в Зоопарке, измазанное кровью лицо того худого человека и разорванное горло бедной обреченной девушки.

— Давайте присядем, — предложил Рю, проведя их к одному из длинных столов. — Ура, хочешь перекусить? Нет? Дэвид, если рассказывать все с начала, уйдут годы. Как ты и сам понимаешь, ты в юности узнал обо всех этих делах больше, чем даже те, кто старше тебя, кому просто положено было знать больше. История «Ломаного креста* восходит ко временам первой атаки, когда куриане воспользовались Межзвездным Древом и «великий раскол» обернулся войной. На Земле и шести других планетах они напали на нас без предупреждения. Их первыми союзниками из числа землян стали так называемые арийцы, выходцы из Средней Азии. Из-за того что куриане оказывали им предпочтение, арийцы возомнили себя выше остальных людей. Те безделушки, которыми куриане наградили арийцев, помогли им соблазнить других представителей человечества, и вскоре арийцы привели на службу к курианам целые армии союзников.

Ура подняла руку:

— Стоит сразу напомнить, что первое наступление куриан провалилось и власть арийцев была свергнута.

— Так что же все-таки означает этот «ломаный крест»? — спросил Валентайн.

— Я не знаю, — сказал Рю. — Некоторые расшифровывают этот знак как «жизнь». В конце концов, нет никаких физиологических доказательств тому, что человек не может поглощать жизненную ауру и получать тем самым некий запас бессмертия. Тут требуется не больше перевоплощения, чем то испытание, через которое ты сам, Дэвид, только что прошел. Твое тело сейчас вырабатывает и использует жизненную энергию, а с годами она истощается — и ты стареешь. Вопрос в том, чтобы научиться забирать и использовать чужую ауру.

Валентайну потребовалось время, чтобы осмыслить услышанное. Наверное, это и была та приманка, которой соблазнили людей, чтобы они предали своих соплеменников. Что ты ответишь, если тебе предложат вечную жизнь? И чем, в сущности, это отличается от того, чтобы съесть бифштекс или кусок ветчины?

— Алиса, Дэвид, делайте все, что можно, чтобы разузнать об этой новой угрозе. В горах восточного побережья, как рассказывает моя сестра, два года назад мы понесли очень странную потерю. Там, в охраняемой долине, было процветающее поселение. Десять тысяч человек. А теперь на этом месте пустыня. Прошлым летом мы потеряли все связи с некоторыми союзниками на побережье залива, во Флориде. Мы боимся, что Озарк может стать следующим. Я разослал другие команды, получившие тот же приказ, который я даю и вам: выясните все, что только можно, об этом Генерале и тех, кто встал под его знамена.

— Конечно, мы сделаем все, что сможем, — ответила Дювалье. — И у меня есть идея, с чего следует начать. Но след уже остыл, и мы можем вернуться ни с чем.

— Ты еще не вполне готов, да и я тоже, — сказала Дювалье Валентайну несколько дней спустя. — Но это не важно. Мы уходим.

В Холле теперь было пусто. Кроме Валентайна и Дювалье, Котов здесь больше не осталось. Все другие рекруты ушли на лето со своими наставниками. Вездесущая Веллес была не в счет — она жила в Холле постоянно. Они занялись последними приготовлениями — запаслись набором фотографий (у Веллес была парочка камер и темная комната) для удостоверений личности, подготовили бланки официальных бумаг, которые могли им понадобиться в Гулаге, собрали свежую информацию об обстановке в районе, где им предстояло действовать.

Валентайн преуспел в овладении новыми навыками. Он управлялся с мечом так же уверенно, как раньше — с винтовкой и парангом. Он поупражнялся в обращении с присланным Бурном автоматом — от него было мало пользы при стрельбе более чем на двести ярдов, но в ближнем бою он мог оказаться очень кстати.

По ночам он теперь видел почти так же хорошо, как днем (за исключением разве что очень удаленных предметов), и, не задумываясь, сыграл бы с Дювалье в игру «делай как я» даже на веревочной переправе. При этом он концентрировался на «подавлении сознания», сдерживая свою повышенную восприимчивость, как учил его Рю. Ему не нужно было учиться двигаться бесшумно: именно благодаря этому умению Волки-сослуживцы уже давно прозвали его Призраком.

Даже Дювалье признала сверхъестественной его способность двигаться неслышно. Однажды вечером он подслушал ее разговор с Веллес, когда они думали, что он спит. Дювалье рассказала, как отдыхала, прислонившись к дереву, и почувствовала, что Валентайн рядом, только когда он тронул ее за плечо.

— Гм, это, должно быть, индейская кровь. Видела, какие у него волосы?

— Его мать была сиу. Нет, здесь что-то еще. Я прочла об этом в его досье: он чувствует Жнецов. Это случалось несколько раз, и тому были свидетели. Но только когда они активны. Он засекает их, когда они двигаются где-то поблизости, а если они спят — ничего. Он практически может определить их местонахождение. Это все равно что способность Жнецов улавливать нашу жизненную энергию, только наоборот.

Веллес задумалась:

— Странное дело. Может, он чует, как они связываются со своими Хозяевами?

— Возможно. Я слышала, что некоторые люди даже могут подражать свисту Жнецов, хотя никогда таких не встречала. Мне гораздо спокойнее спать, зная, что он рядом.

— Держу пари, он может оказать тебе ночью и более приятную услугу, — двусмысленно хихикнула Веллес.

— Заткнись, Дике. У меня к нему чисто профессиональный интерес.

— Хм. Хорошо, что я только вчера родилась, а то бы ни за что не поверила. Я буду скучать по домашнему хлебу и булочкам. Он честно драл задницу на кухне. О дровах теперь можно не беспокоиться — хватит до следующей весны.

Их сборы отдавались эхом в стенах Холла. Валентайн взглянул вверх, на сверкающие лампочки, и ему захотелось взять с собой одну из них. Это был бы очень полезный сувенир.

— Ты запросто можешь оставить здесь свои вещи, — сказала Дювалье. — Мы все так делаем. На ближайшее время это будет тем местом, которое можно назвать домом.

Появилась Веллес с тюком под мышкой.

— Я приготовила это для тебя, мой юный Призрак. В благодарность за вкусный хлеб и потрясающие истории вечером у костра. Кто бы мог подумать, что мне так понравятся рассказы про римских императоров и замшелые английские пьесу? Вот, возьми. — Она вручила ему тюк. — Я уже не очень ловко передвигаюсь, зато шью быстро, как ветер.

— Как тебе будет угодно, но лично я не назвал бы «Ричарда Третьего» замшелой английской пьесой, — ответил он, принимая у нее сложенное зеленое одеяние.

Он развязал бечевку и развернул длинный плащ для верховой езды.

— Прости, что не все пуговицы одинаковые. Знаешь, как оно бывает: пришлось кое-где использовать деревяшки, они надежнее.

Валентайн примерил подарок. Плащ была слегка линялый, серо-зеленый, с обратной стороны — черный, такой же, как у Дювалье. Он доходил до лодыжек, с разрезом сзади, чтобы было удобно сидеть в седле, и с петлями для ног. На плаще имелось множество карманов и пристегнутый шарф, которым можно было обмотать шею и прикрыть воротник. На спину спускался капюшон, такой аккуратный, что казался декоративной деталью.

— Так ты, значит, месяц назад сняла с меня мерки вовсе не для «статистики», а?

— Виновата. Будь осторожен, Валентайн, ладно? Плащ спасет тебя от ветра, но не от пуль. Такие плащи, как у Жнецов, захватили эти чертовы Медведи.

— Не хочешь ли всплакнуть и сказать ей спасибо, Вал? — поинтересовалась Дювалье.

— Спасибо, Дике. Я ценю твою заботу.

— Ты оценишь плащ в первую же бурю, с которой столкнешься. Носи на здоровье, Призрак.

Они отворили тяжелую входную дверь и вышли на утреннее солнце. Две чалые лошади щипали траву на лужайке. Рю вышел вслед за Котами. Лошади подняли головы и заржали.

— Подарок на прощание, — пояснил Рю. — Эта парочка — из табуна весьма коварных диких лошадей, обитающих в горах. Я их позвал, и они пришли.

— Тогда от них будет мало проку, — сказал Валентайн. Однажды в Миннесоте он потратил немало времени, пытаясь научить диких лошадей возить лес. — Их придется долго приручать.

Рю потрепал Валентайна по плечу:

— Этого не потребуется, Дэвид. Если так можно выразиться, я запрограммировал их на вас обоих. Они готовы вас слушаться. Проверьте сами.

Лошади, как будто прислушавшись к словам Рю, подошли к Котам.

— Пойду возьму овса на кухне, — сказала Дике. — Его вам хватит, пока не доберетесь до приграничного форта и не пополните запасы.

Валентайн с сомнением посмотрел на кобылу. Но она повернула морду в белую крапинку и спокойно глядела на Валентайна, как будто знала его всю жизнь. В знак приветствия она пожевала воротник его нового плаща. Он ухватился за гриву и вскочил на спину лошади, сжал ее бока ногами, и кобыла чуть отступила, поворачиваясь к Рю и его неземной красоты сестре-спутнице.

— У нас ведь есть под навесом седла и одеяла? — спросил Рю.

Дювалье бросила взгляд в сторону пристройки возле коптильни.

— Да, думаю, мы найдем что-нибудь подходящее. Спасибо, сэр. Это очень важно для нас.

Рю устремил на Валентайна свой проницательный взгляд:

— Семьдесят один день назад ты обвинил нас в том, что мы вас используем. Иногда я думаю, что мы воспринимаем людей как что-то само собой разумеющееся. Мы воюем на одной стороне, но умирать приходится в основном вам. Есть мнение, что, если мы будем делать для вас слишком много, вы станете от нас зависимы и перестанете совершенствоваться. Мне нравится эта теория, но аргументы в пользу того, чтобы не вмешиваться в развитие цивилизации, становятся сомнительными, когда куриане уже переделали ваш мир под собственные цели. Поэтому, если я могу помочь вам, моим детям, с помощью какого-нибудь трюка, я делаю это. И у меня для тебя, Дэвид, есть наготове один такой трюк, небольшой подарок.

Он протянул руку. В ней была маленькая треугольная лампочка, слабо сверкающая при дневном свете.

— Пусть она освещает тебе путь в темноте, когда все другие огни погаснут, — сказал он.

Сказал ли? Ткач не шевелил губами, а его слова запали Валентайну в сознание, как зрелый плод с урожайного дерева мудрости.

— Я думаю, ты знаешь, как с этим обращаться, — вымолвил Ткач. На этот раз своим обычным голосом.

— Оставить на солнце, — ответил Валентайн, беря в руки маленький предмет в форме пирамиды.

— В Старое Время у нас были такие же, но вырабатывающие тепло. Что было бы для вас намного полезней. Но это ремесло утрачено.

Рю и Ура обменялись долгим взглядом, и Валентайн подумал, не продолжают ли они безмолвно вчерашний разговор.

— Алиса, когда разум не сможет подсказать тебе нужное решение, действуй интуитивно. Дэвид, если твоя душа будет открыта, ты найдешь друзей, о которых и не помышлял, — сказал Рю. Он оторвался от земли, простер руки как для благословения и дотронулся кончиками пальцев сначала до лба Дювалье, потом — Валентайна.

— Ну что ж, ступайте, — добавила Ура, повторяя его жест. — Поверните вспять это старое зло, и тогда злая судьба обернется доброй удачей для Миссии.

«А также найди копи царя Соломона и осколок Истинного креста», — подсказал Валентайну его внутренний голос. Он покосился на Дювалье, стоящую рядом с укрощенной для нее лошадью. У нее на лине было написано восхищение, казалось, ее загипнотизировали. Знала ли она обо всем этом больше, чем он? Или была просто более впечатлительной? На самом ли деле он сидел верхом на реальном доказательстве необыкновенных способностей Ткачей жизни, или же это было нечто вроде стойкого наваждения?

Он не мог отрицать своих внезапно обострившихся чувств — от зрения до способности управлять равновесием. Он мог пробежать день напролет и не выдохнуться. Нет сомнений: они пробудили что-то внутри него, но только создали ли они это сами или просто завели пружину «будильника»?

Дювалье и Валентайн поклонились в знак благодарности и оставили на минуту своих лошадей, чтобы поискать уздечки и седла в заваленной всяким хламом пристройке.

Валентайн еще раз взглянул на Холл. Он вспомнил слова матери: «Есть два типа людей — те, что оглядываются назад, и те, что смотрят вперед». Она еще говорила, что в молодости большинство людей смотрят вперед, а если все чаще оглядываешься, значит, стареешь. «Всегда смотри только вперед, Дэвид», — напутствовала она.

Сидя верхом на свежих лошадях, они наслаждались весенним солнышком. Курианская Зона была еще далеко. Если бы не июльская влажность, день был бы просто идеальным. С радостью снова пустившись в путь, они направились по затененному лесом старому шоссе через Озарк и на второй день доехали до приграничных земель Миссури. Дювалье лишний раз продемонстрировала свое чутье на укрытия в еще допораженческих развалинах.

Что до Валентайна, то он прежде, путешествуя, всегда останавливался в заброшенных жилых домах и учреждениях, постоянно испытывая чувство тревоги. Иногда он находил старый, потрепанный непогодой фамильный портрет и, рассматривая изображенных на нем детей, с аккуратными стрижками и заплетенными косичками, пытался представить, какая участь постигла членов этого семейства. Эпидемия одержимости, захлестнувшая мир в 2022 году, унесла жизни большинства из них. Война и сопутствующие ей несчастья расправились с остальными. Он видел смерть так часто и так близко, что удивлялся, как вообще кто-то из землян Старого Времени выжил, сохранив здравый рассудок. Население в первые годы курианского правления составляло десять — пятнадцать процентов от его численности до 2022 года, причем особенно сильно это коснулось городов. Валентайну однажды довелось путешествовать вдоль реки Арканзас, в районе Литл-Рока, по территории, пострадавшей от ядерного взрыва. Природа там возродилась, но не люди. Деревья и трава росли среди голых столбов, балок и каменных развалин, но окрестные жители обходили это место стороной, как будто на нем лежало проклятие.

— Что у нас завтра? — спросил Валентайн после того, как они позаботились о лошадях.

— Мы теперь одна команда, Валентайн, — сказала Дювалье, занося седла внутрь их пристанища. — И вместе принимаем решения. У тебя для этого достаточно ума.

— Похоже на комплимент.

— Ты не дал мне договорить — я хотела добавить: «в большинстве случаев». Я подумала, нам стоит остановиться в форте Спрингфилд. Это последняя остановка на границе с ненаселенными землями. Тот старик из депо в Оклахома-Сити говорил, что «нацисты» передвигались на поезде, так ведь?

— Да. Он также упоминал, что отсюда на запад протянут новую железную дорогу.

Алиса пристроила седла и вытащила из рюкзака банку какой-то мази. Окунув в нее тряпку, она счищала дорожную пыль с седла. Валентайн занялся обедом. В дело пошли продукты, которые они захватили в Рю-Холле. Свежайшие летние овощи он очистил и покрошил в котелок, где варился цыпленок.

— У любого задания, Валентайн, есть три стороны, — сказала Кошка, начертив на земле треугольник, углы которого обозначила буквами. — Быстро, безопасно и правильно. Действуя в КЗ, ты выбираешь любые две. Можешь делать что-то быстро и правильно, но пожертвуешь безопасностью. Или — безопасно и правильно, но медленно.

— Остается: быстро и безопасно.

— Так и поступает большинство Котов. Прежде всего — быстро. Лично я предпочитаю какое-то время сживаться с заданием. И когда наступает момент действовать, я уже знаю, что и зачем я делаю. Эта твоя ниточка — рассказ старика из депо — все, что у нас пока есть. По крайней мере, в этом районе. Я бы не рискнула бродить по горам Смоки, где я не знаю ни одной души.

А на равнинах ты кого-нибудь знаешь?

— Как поется в той песне? «У меня есть друзья в низинах…»? Конечно, Валентайн. Не все в Гулаге предатели.

Валентайн прикрыл небольшой котелок, висящий над костром, который они развели в старом корыте из нержавейки, поставленном на два шлакоблока.

Дювалье развернула карту прежних Соединенных Штатов.

— Мы знаем, что Генерал передвигается на поезде, так? Они пока не внедрились на Свободную Территорию, хотя, подозреваю, именно это они и задумали. Вероятно, у них пока на это нет сил. Они направились к северу от Оклахома-Сити. У куриан нет надежной железной дороги с востока на запад южнее Айовы и Небраски. Твои бывшие дружки Волки устроили курианам настоящий ад между Канзас-Сити и Сент-Луисом — те даже и не попытались восстановить линию. В Канзасе или Небраске они могли повернуть на запад, к Денверу или другому населенному пункту в Скалистых горах. Я не думаю, что они вернулись на восток. Иначе зачем было сначала двигаться на запад?

Валентайн взглянул на карту.

— Севернее Оклахомы они могли свернуть на Уичито, Джакшэн-Сити или даже на Линкольн. На первый взгляд кажется, что Линкольн — это далековато, но если бы я хотел закрепиться в этом районе, нацеливался бы на Айову. Похоже на то, что когда-то давно под знаменами «Ломаного креста» воевала достаточно большая группировка. Наверное, они хотят возродить ее. Множество предателей осели в Айове, подаренной им в награду за оказанные услуги. Нам пришлось очертить вокруг Де-Мойна круг диаметром в двести миль — так называемое Медное Кольцо. Теперь, я думаю, у этих квислингов уже выросли дети. Вероятно, они хотят, чтобы сыновья и дочери встали на сторону куриан.

Дювалье задумчиво рассматривала карту.

— Занятно: никак не могу представить этих ребят во главе большой армии. Они мне кажутся скорее секретным элитным подразделением. Вообще-то, если это настоящее войско, тем лучше для нас. Мы их сможем вычислить и, чем черт не шутит, даже внедриться. Очень может быть, что это своего рода ответ куриан нашим Медведям — мощные отряды головорезов, чтобы колоть орехи там, где куриане не хотят подвергать риску своих Жнецов.

— Наемники вместо Жнецов? Ну что ж, тебе попались Жнецы, мне — люди. Может, это их версия команды прикрытия? Люди подменяют Жнецов днем, когда те спят, а Жнецы орудуют по ночам.

— Эта схема у них давно действует, Валентайн.

— Но они могут ее совершенствовать.

— На той горе, где мы с тобой встретились, я слышала, как Жнецы совещались. Это значит, что они не подчиняются одному и тому же Хозяину.

Курианский Хозяин управлял своими Жнецами посредством некой связи, той самой, через которую получал питательную энергию от ауры убитых Жнецом людей.

Пока Валентайн не видел в этих предположениях смысла.

— А что, если группа Хозяев решила разделить между собой ответственность за риск в борьбе против общего врага? Каждый из них отправил по одному своему Жнецу в общий отряд быстрого реагирования, чтобы… Нет, черт, это какая-то глупость. Чем дальше Жнец от курианина, тем слабее их связь.

Дювалье кивнула:

— Значит, курианам приходится много путешествовать. А это рискованно. Как только они обоснуются в своих укреплениях, ничто на свете не заставит их выйти оттуда. Они самые большие трусы на свете.

— Ты права. Это все непонятно. — В животе у него заурчало от запаха готовящейся пищи. — А вот что я понимаю, так это свой желудок. Давай-ка поедим.

Они принялись за хлеб и суп и какое-то время сосредоточенно жевали. На десерт у них были ранние сливы, и они соревновались, кто точнее и дальше выплюнет косточку. Валентайн выиграл в расстоянии, зато Дювалье плевалась с завидной меткостью. Они смеялись над винного цвета разводами на липах обоих. Нарезвившись вволю, словно дети, они наконец улеглись спать.

— Как ты стала Кошкой? Ты всегда была такой непоседой или это результат тренировки?

— И то и другое. Я выросла в курианской оккупации, в Эмпории, в Канзасе. Это городок на полпути между тем, что осталось от Топики и Уичито. Моего папу увели бог знает куда, в какой-то трудовой лагерь. Мама шила рабочую одежду. Эта часть страны называлась Гулагом Великих равнин. Я когда-то думала, что «гулаг» — это такое горячее кушанье, а потом мне сказали: это концентрационные лагеря. Моя мама была слишком молода и красива. Кое-кто из общества наведывался к ней. Общество — так мы называли Квислингов. За это она получала еду и разные вещи. Но я ненавидела эти визиты.

— Можешь не рассказывать, если не хочешь.

— У меня по сравнению с тобой преимущество. Я читала твой Q-файл. А ты обо мне ничего не знаешь. Разве только, что я спасла однажды твою задницу, а потом тебя завербовала. Я стала создавать проблемы, разнюхивая повсюду, выслеживая парней из общества. Они так задавались перед другими поселенцами, разъезжали на машинах. Господи, как я их ненавидела. Я начала устраивать пожары. Стала настоящей поджигательщицей.

— Поджигательницей, — поправил Валентайн и тут же об этом пожалел.

Он не мог избавиться от привычки, которую приобрел еще у отца Макса, когда помогал ему обучать школьников.

Но Дювалье не обиделась.

— Поджигательницей. Все началось с формы одного полицая. Пока он был с мамой, я стащила его мундир и сожгла в штольне. Когда я была маленькой, часто видела, как выжигают поля. После этого все вокруг становилось таким чистым, обновленным для молодых посевов и побеги так ярко зеленели на черной земле. Та форма была лишь началом. Потом мне всегда нравилось наблюдать, как огонь пожирает вещи, особенно если это были вещи полицаев. Однажды я спалила полицейский вагон с оборудованием внутри. Они тогда притащили к Жнецу двенадцать человек, каждые двенадцать часов — по одному. Все ждали явки с повинной. Я знала: старая миссис Финей видела, что это сделала я, но не выдала. Всегда удивлялась: почему? Мне было так плохо, и я все рассказала маме — ведь людей убивали из-за меня. Мама чуть не умерла, узнав об этом. Она села, уткнулась лицом в колени и заплакала. Она в тот год очень болела — теперь я думаю, у нее был сифилис. Она подхватила моего младшего братишку и пошла звонить по телефону, телефоны работали в этой части Канзаса. Я решила, что она позвонит кому-то из этих парней из общества, и дала деру. Убежала из дома в чем была. Почти год я жила сама по себе. И однажды я, совсем еще девчонка, попалась патрулю. Их было двое в машине — молодой и старый. — Ее голос вдруг стал тихим и каким-то безучастным. — Молодой подбил пожилого съехать с дороги, чтобы загнать меня в лес и там изнасиловать. Старик лишь открыл бутылку пива и сказал напарнику: «У тебя десять минут». Тот, второй, затащил меня в лес. Сама не знаю почему — я была тощая, грязная, мало чем отличалась от пацана. Сиськи от голода так съежились, что, считай, их не было. Он надел на меня наручники. Затем нагнул и стянул трусы, а потом опрокунул на спину. Он навалился сверху, пытаясь сунуть в меня свой член. Я что есть силы стиснула зубами его адамово яблоко. Он захрипел, все вокруг было в крови. Он попытался подняться, запутался в своих штанах и выронил оружие. Я вскочила и стала бить его ногами прямо в лицо. Он был здорово напуган и истекал кровью. Тогда я подпрыгнула и опустилась обеими ногами прямо ему на голову. Его челюсть хрустнула, но, скорее всего, он к тому времени уже умер, не могу сказать наверняка. Я знала, как выглядит ключ от наручников, но у меня заняло целую вечность найти его и затем вставить в замок. Мне ведь приходилось действовать на ощупь, сцепленными за спиной руками. И меня так трясло, что я то и дело роняла ключ. Казалось, прошли уже часы, и я боялась, что сейчас появится его напарник и убьет меня. Наконец я освободилась от наручников и подобрала оружие. Это оказался револьвер с белой рукояткой и вензелями на стволе. Он, видимо, его где-то украл. Револьвер был заряжен. Минут пять я пряталась в кустах, ждала, что явится напарник. А потом услышала, как он сигналит из машины. Я вылезла из кустов, трусы спущены, только кровь с лица наскоро обтерла. Я выбежала из лесу, держа пистолет за спиной, притворившись, будто все еще в наручниках. Я стонала и всхлипывала, это было не так уж трудно изобразить, если учесть, что только что случилось. Увидев меня бегущей к машине, старик взглянул мне на ноги и пробормотал не то: «Что, черт возьми…», не то: «Где, черт возьми…». Но он не успел произнести имя своего напарника — я с трех шагов пальнула ему прямо в лицо. И хотя его мозги уже забрызгали все вокруг, я еще два раза выстрелила в него через автомобильное стекло. Из машины полицаев я забрала все, что мне было нужно: отличную кожаную куртку, кое-какую еду, одеяла, компас, походные принадлежности. Оружие — пистолеты, дробовик и винтовку — я тоже захватила. Но на другой же день винтовку я бросила — слишком тяжело было нести оружие вместе с остальными пожитками. Я сожгла машину с патрулем внутри, что было идиотской затеей: привлекло внимание, и я едва сумела скрыться, ползком через болото. Еще в детстве я слышала, что на юго-востоке, в горах, есть место, где люди живут совсем по-другому, и решила пробираться туда. Мне это удалось лишь к зиме. Меня приютила семья по фамилии Дювалье. Они не знали, что со мной делать: я болтала без умолку. Казалось бы, мне следует помалкивать, но нет. Несчастный чиновник, которому поручили взять у меня показания, замучился их записывать. Я была наблюдательной, много чего заметила: где располагались посты, какой у них был транспорт. А на следующую весну у них был запланирован рейд в Ливенуорт. Там расположены тюрьмы, которыми пользуются Жнецы. Им нужны были разведчики и проводники, вот и вспомнили про меня. Хоть я была совсем еще зеленой, меня поставили во главе колонны. Я сдружилась с остальными разведчиками. Один из них был Кот по имени Рурки. Я ему понравилась и, прежде чем сама это узнала, была зачислена в его ученицы. С тех пор за последние восемь лет я возвращалась на Свободную Территорию всего четыре раза. Пять, считая этот раз, с тобой.

Когда Валентайн проснулся рано утром, у него в голове созрел план. Пока Дювалье спала, он еще раз его обдумал.

— Мы поедем на поезде, — сказал он, когда они приканчивали на завтрак остатки свежего хлеба.

— Хм? — промычала Дювалье.

Валентайн уже понял, что она соня и ей всегда нужно время, чтобы проснуться.

— Ты когда-нибудь путешествовала поездом? Я имею в виду не военный эшелон, а тот, что перевозит зерно или картошку.

— He часто. Но ехать на поезде — значит заезжать в паровозные депо. Они хорошо охраняются.

— Я делал это в Висконсине. Это рискованно, но возможно. В конце концов, в КЗ это обычный способ перемещения из пункта А в пункт Б. Я думаю, на это смотрят сквозь пальцы. Но для этого надо кое-кем быть.

— Ты имеешь в виду — квислингом?

Валентайн кивнул:

— Какую форму носят полицаи в этом Гулаге?

Она задумалась.

— По всему Канзасу их называют обществом. У них форма цвета хаки, как у полицейских, с погонами. На севере, в Небраске, они имеют больший вес и их обычно называют инспекторами. А в приграничных районах действуют вооруженные отряды, боевые. Ну, а в них, значит, числятся боевики. Инспекторы носят черную форму, с галстуком и все такое. Боевики ходят во всяком старье, зато почти все имеют полицейские пуленепробиваемые жилеты, с отличительными знаками и фамилиями на спине.

Он быстро соображал.

— Ладно, мы отправимся в Небраску за формой и кой-какими бумагами.

— У меня есть для нас поддельные документы. Я трудилась над ними, пока тебя гоняла Веллес. Я и еще могу сделать. Это премудрость, которой тебе еще предстоит научиться, Валентайн.

— Мы выдадим себя за путешественников. Лучше, если один из нас будет кем-то значительным или, по крайней мере, военным. В КЗ всякий опасается связываться с важными шишками, чтобы не попасть в лапы Жнеца.

— Это довольно опасно. Я предпочитаю держаться подальше от городов и воинских частей. Всегда что-то может пойти не так.

Он еще раз прокрутил в голове свой план, пытаясь нащупать слабые места.

— Риск можно свести к минимуму. Я повидал немало полицаев. Благодаря тебе все будет выглядеть правдоподобнее.

— Как это? — спросила она.

— Все, кто что-то собой представляет в Курианской Зоне, путешествуют с дамами. Ты вполне привлекательна, то, что нужно молодому офицеру-квислингу.

— Размечтался, Валентайн!

— Я только предложил. Даже если ты тоже будешь в форме, мы сойдем за офицеров, поехавших навестить родственников в Канзасе или старого друга в Омахе.

— Омахи больше нет, Валентайн. Это теперь руины на берегу Миссури, кишащие грогами, гарпиями, подземными змеями.

— Прости, забыл. Но все равно мы можем пересечь Гулаг и поискать след. Может, твоя сестра сбежала с парнем из «Ломаного креста», а я помогаю тебе ее найти? Много ли пропускных пунктов, скажем, на границе между Канзасом и Небраской?

— Нет, Гулаг простирается от Северной Оклахомы до Дакоты и от Скалистых гор до реки Миссури. Такие, можно сказать, княжества с сатаной на троне. Тут лучше подойдут взятки и обмен. Например, табак очень пригодился бы.

— Мы сможем раздобыть сколько угодно табака в форте Спрингфилд. У них должно быть и виски, которое в КЗ на вес золота. Слава богу, мы пока еще на территории Южного округа. Соберем урожай.

Она улыбнулась ему.

— О'кей, Валентайн, считай, ты меня подрядил. Мы поедем поездом. Но мне надо будет сделать парочку визитов, так что, как попадем в КЗ, позволь мне стать нашим штурманом.

На складе форта Спрингфилд, последнего поста на границе Свободной Территории Озарк, они запаслись кормом для лошадей. Дювалье и Валентайн доложились дежурному офицеру раз веду правления Южного округа; он будет хранить рапорт до их возвращения или же в течение года, после чего в силу вступят следующие процедуры.

Валентайн нашел здорового вьючного мула, и ему даже не пришлось употребить их влияние как Котов, чтобы заполучить это животное. Конюх, ухмыляясь, передал ему седло и поводья:

— Это дьявольское отродье. Ставлю пятьдесят баксов, что через пару дней ты пустишь его на бифштексы.

Кроме того, они подписали чек на изрядное количество дешевых сигарет, табака и папиросной бумаги, а также на несколько бутылок настоящего ликера. Лошадиный корм и продукты для себя они навьючили на спину мула.

По настоянию Дювалье, выйдя из города, они повернули на восток и еще на полдня задержались на Свободной Территории.

— Мы в Миссури не единственные разведчики. У куриан есть свои шпионы в каждом приграничном форте, не сомневайся, — пояснила она.

Валентайн удостоверился, что за ними нет хвоста, спешиваясь и прячясь за уступами холмистой местности в то время, как Дювалье вела его лошадь в поводу. Когда гвардейский патруль потерял их след, парочка повернула на север.

— Отличная работа. Ты справляешься, Валентайн.

— Как насчет того, чтобы называть меня просто Вал? — спросил он. — Так меня обычно зовут друзья.

— Смешно: мою фамилию тоже часто сокращают до Вал. Не будем же мы близнецами Вал. Зови меня Алисой или, если хочешь, Али.

— О'кей, Али. А я буду откликаться на Дэвида.

— Поглядим. Каждый раз, как я говорю «Дэвид», тут же вспоминаю Рю, с этим его отеческим тоном. Мне больше нравится Вал. Но если тебе понадобится быстро меня разбудить, зови Дювалье. Так орал мне в ухо старина Рурки, когда хотел, чтобы я мигом оказалась на ногах.

Они решили, что будут продвигаться по штату Миссури вдоль его западной границы, среди холмов восточнее Канзас-Сити. Затем пересекут реку Миссури где-нибудь в районе Сент-Джозефа, войдут в Небраску и там, вокруг Линкольна, начнут искать поезда западного направления.

Еще не уйдя далеко от размытых границ территории Южного округа, они перешли на ночные марши. Днем встреча с врагами была опаснее, поскольку троги, обитающие в долине Миссури, предпочитали нападать в светлое время суток. Как следует отдохнув после полудня, они взяли курс на закат по старой дороге. У мула было особое мнение насчет путешествия по ночам, и он предпринял все возможное, чтобы настоять на своем. Он то и дело останавливался, как вкопанный, и они не знали, как сдвинуть его с места.

— Не удивительно, что конюх так легко с ним расстался, — заметил Валентайн.

— Может, его чем-нибудь поманить? — предложила Дювалье. Она толкала мула сзади, в то время как Валентайн тащил его спереди. — У нас еще остались сливы?

— Это будет действовать, пока сливы не кончатся. Но уж потом он и шагу без них не сделает.

Проблему с заупрямившимся мулом удалось решить с помощью приема, который Дювалье в шутку окрестила «танцем буги-вуги». Когда Валентайн тащил мула за уздечку, тот двинул его так, что чуть не оторвал Валентайну ухо. Кровь потекла по его лицу, и Валентайн ринулся в лес, вскоре вернувшись оттуда с длинным тополиным прутом. Молотя свистящей веткой по земле, воздуху, мулу, поклаже, он выкрикивал какие-то тарабарские ругательства. Это необычное представление побудило мула по собственной воле припустить вдоль дороги. Отныне всякий раз, когда мул объявлял забастовку, Валентайн принимался размахивать своим прутом, осыпая упрямое животное непереводимыми проклятиями, которые, как ни странно, имели действие. Мул тут же пускался в галоп, спасаясь от противных криков и ударов.

— Нам скоро придется установить дежурство, — сказала Дювалье чуть позже, когда они остановились перекусить.

— Почему?

Она потянула за молодой кленовый побег.

— Начисто обглодан.

Кто-то ободрал с ветки листья и кору, оставив ее голой, как крысиный хвост.

— Гроги?

— Да. Если ты когда-нибудь присматривался к их дерьму, то знаешь, что их желудки не очень-то переваривают эту пищу.

Валентайн напряг слух и обоняние, но не учуял в лесу никого, кроме совы где-то вдалеке.

— Служба Волком лишала меня такого удовольствия. Я никогда не патрулировал в Миссури, только пересекал эти места несколько раз к востоку отсюда.

— Точно не знаю, способствуют листья и кора их пищеварению или они их просто заглатывают, чтобы утолить голод. В любом случае, если видишь обглоданные ветки, знай — здесь прошли гроги. И эти знаки сохраняются дольше, чем их следы. Или дерьмо. И первая очередь дежурить выпадает мне, — Она ущипнула его за нос и потянула, чтобы он лучше улавливал легкий ночной ветерок. — Бог знает почему, но я не могу заставить идти этого мула.

Уладив проблему с мулом, Валентайн обнаружил, что ему нравятся ночные переходы. При его нынешнем кошачьем зрении ночной приглушенный пейзаж был отчетливее, чем, как он помнил, при самой яркой луне. Слух его тоже не подводил, в темноте их сопровождали звуки ночных насекомых, а сами Коты передвигались намного бесшумнее, чем их дневные противники. Валентайн и Дювалье укладывались спать сразу, как рассветет, предварительно поев, и дремали в течение всего жаркого дня. Даже мул привык к этому распорядку.

Несколько раз они сталкивались со следами Волчьих патрулей, но они становились все более редкими по мере того, как Коты приближались к старому коридору Канзас-Сити — Сент-Луис. Если на первом отрезке их пути и имелся опасный пункт, то им был именно этот коридор. Теперь они действовали но очереди: один из них шел впереди, присматриваясь и прислушиваясь, а второй вел мула. Однажды, когда Валентайн всматривался в лес в излюбленном грогами районе на границе штатов, мул вздумал заорать в ночной тиши. Валентайн поклялся, что утром же разделает эту тварь на бифштексы. Но мула то ли никто не услышал, то ли услышали, но не захотели связываться, только все обошлось. Они прошли опасный коридор, не встретив ничего, кроме следов и отпечатков колес.

Было дежурство Валентайна, когда он их учуял. Три грога спали спиной к спине, как буддийские статуэтки, на поросшем лесом бугорке.

Он вытащил меч и помахал Дювалье.

— Пистолеты или сабли?

— Ни то ни другое.

— Они же храпят.

— Мы, конечно, можем их убить. Но их будут искать. Ладно, мы прикончим и этих. Тогда с любой стороны появится еще сотня.

— Когда я был Волком…

— Не хочу больше этого слышать. Теперь ты Кот, и этим все сказано. Убивать патрули грогов теперь не твоя задача.

К рассвету они уже были в нескольких милях от коридора и продвигатись на северо-запад. На подступах к Великим равнинам местность становилась более пологой. Они пополнили свои скудеющие запасы и накормили лошадей дикими злаками и бобами, обычными для этих мест. Коты устанавливали в подходящих местах ловушки, две-три каждое утро, и редкий день у них не было какой-нибудь живности, чтобы сварить в котелке.

Валентайн и Дювалье начинали читать мысли друг друга. Им уже почти не нужно было общаться при помощи жестов. Проходили дни, и они учились все больше и больше полагаться друг на друга без слов. Когда Дювалье содрогалась в мучительных приступах дизентерии (она ела мясо, к которому Кот-новичок даже не мог притронуться), Валентайн набрал полную рубашку коры вяза и заварил ее крутым кипятком, дал остыть и процедил. Он поил ее этим снадобьем три раза в день, и болезнь отступила.

Они отпустили лошадей и мула на берегу Миссури. Валентайну жаль было расставаться с мулом — ему будет не хватать строптивого спутника. Борьба с коварным животным сплотила двух Котов, как родителей непослушного ребенка. Они оставили лошадей и мула пастись среди сочной травы и белых головок клевера, взвалили на плечи тяжелые пожитки и вступили на территорию Гулага.

6

Юго-Восточная Небраска, июль

Гулаг Великих равнин — пшеничная и кукурузная житница общественно-экономического устройства куриан. Коллективные хозяйства с такой жесткой дисциплиной, что и Сталин позавидовал бы, рассеяны по широким просторам равнин. Этот плодородный край разделен на районы диаметром примерно пятьдесят миль, в каждом из них возвышается элеватор для зерна с подходящей к нему железнодорожной веткой. В центре круга, как паук в своей паутине, — хорошо охраняемая крепость местного курианского Хозяина. Его глаза, уши и прожорливость воплощены в Жнецах. Жнецы передают приказы Хозяина нижестоящим инспекторам и управляющим и следят, насколько ревностно выполняют свои обязанности те, кто освобожден от повинности отдавать свою жизненную ауру на корм курианскому Хозяину.

Торговля на этой территории сведена к простому товарообмену. Вагоны с зерном и кукурузой отправляются из Гулага в города и возвращаются с оплатой — несколькими дюжинами рассортированных пленников, преступников, бродяг. Инспекторы выгружают этих несчастных и ведут их на верную погибель, зная при этом, что каждая безымянная жертва голодному курианскому Хозяину — это чей-то друг или сосед, обреченный на смерть глубокой ночью. Ходят слухи, что в Далласе, Чикаго, Атланте и Сиэтле так же энергично, как при Старом Мире, действуют товарные биржи, торгующие пшеницей, кукурузой, соей, ячменем и бобами в обмен на человеческие жизни. Эти торги узаконены и проводятся бухгалтерами и поставщиками курианских Хозяев, которые бьются за лучшую цену, выраженную в телах, за тонну, совершая фьючерсные сделки на тех, у кого нет будущего.

Линкольн, бывшая столица Небраски, — типичный пример курианского правления в Гулаге. Хозяин обитает, весьма обособленно, в четырнадцатиэтажной каменной башне, нависающей над остальными, более низкими городскими постройками. Ее прочная конструкция, командное положение и многочисленные ниши и статуи соответствуют мании величия ее обитателя. Хотя одной ценной статуи, относящейся к предкирианскому времени, недостает: стоящего в задумчивости Линкольна, работы Дэниела Честера Френча. Считается, что куриане уничтожили статую, так же как и более известный памятник Линкольну в Вашингтоне. Но кое-кто утверждает, что он был похищен из города и сейчас спрятан на западе, на одной из Свободных Территорий, как тайный символ свободы.

Население района называет курианского Хозяина Номер Первый, и нет ничего важнее для местных полицаев, чем объявление входящего в комнату курьера: «Приказы от Номера Первого». Прямо напротив наводящей ужас башни стоит здание бывшей городской мэрии, сейчас его называют управой. Здесь находятся штаб-квартира инспекторов и вместительная тюрьма — последняя остановка для тех, кто предназначен на корм Жнецам. В городе также проживают ремесленники и технический персонал, обслуживающий курианский порядок, и здесь же базируется главный военный склад. Их бронированные автомобили и грузовики содержатся в огромном ангаре, некогда принадлежавшем компании «Першинг». Районный директор, держащий в руках бразды правления внутри курианского владения, проживает (с любезного позволения Номера Первого) в губернаторском особняке колониально-георгианского стиля. У этого здания плохая репутация: убийства, самоубийства, а также организованная Жнецами по ошибке «зачистка» привели к гибели нескольких директоров и их семей. Самоубийства особенно огорчили курианина — он усмотрел в них бесполезную растрату жизненной ауры.

У линкольнского Хозяина шесть Жнецов. Один-два из них всегда находятся в главной башне в качестве телохранителей и глашатаев. Еще один кружит по городу, присматривая за обстановкой в Линкольне, а другой — почти всегда в полях, в сопровождении свиты инспекторов — наводит страх всюду, где появляется. И наконец, двое оставшихся охотятся на нейтральных землях, разделяющих курианские владения, следя за безопасностью своей территории и подпитывая Хозяина случайными бродягами, беглецами и уснувшими на дежурстве военными.

— Это еще что такое? — спросил Валентайн, заглядывая в окно с разбитым стеклом припаркованной патрульной машины.

Это было странное на вид транспортное средство: приподнятый домкратом старый полицейский броневичок на толстых шинах внедорожника, с потерянными колпаками. Прежние отличительные знаки скрылись под камуфляжной коричнево-зеленой окраской.

Никогда не видел дырки, которые оставляют Жнецы? — поинтересовалась в ответ Дювалье, рассматривая неприглядную сцену внутри машины. Бронзовые мухи роились вокруг рваной раны. — Они просовывают свой язык прямо над ключицей. Лучше не придумаешь, чтобы проникнуть в сердце или большую артерию.

— Это случилось только что. — У Валентайна побежали мурашки, как если бы он вступил в ледяную воду. Жнец, должно быть, находился прямо за холмом, мимо которого они проходили.

— Повезло, что он уже ушел. — Дювалье сняла ключ с ремня мертвого тела. — Черт, никаких знаков.

— Но зачем, спрашивается, Жнецу убивать своего же полицейского?

Дювалье дотронулась до трупа:

— Еще не остыл. Возможно, это был Жнец-браконьер из Канзаса. Но вряд ли: он вероятнее напал бы на крестьянина, чем на солдата. Скорее всего, капюшонник застал полицейского спящим на посту.

— Надо отдать должное, курианское правосудие весьма эффективно.

— И решает для нас одну из проблем. Ты говорил о том, чтобы украсть форму. Вот она.

Валентайн старался не смотреть на ее ягодицы, пока Дювалье влезала через окно внутрь машины.

— Ты имеешь в виду жилет? Его придется чистить. Давай-ка вытащим тело целиком.

— Зачем? Ты хочешь похоронить его по христианскому обычаю? — Она плюнула прямо в лоб мертвому военному.

— Нет, просто они заподозрят что-то неладное, если обнаружат его тело без жилета и удостоверения.

— Твоя идея, ты и тащи. Лучше вскинь его на плечо, он скоро окоченеет, — сказала она, надевая лапы.

— Зачем они тебе? Думаешь, Жнец сюда вернется?

— Омаха — вотчина грогов. Мы представим дело так, будто это они разделались с трупом.

— А они разве притронулись бы к человеку в форме?

— Это еще те пираты. Мне рассказывали, что они не подчиняются приказам ни квислингов с востока, ни Жнецов с запада. И пока они не набредут на шоссе или железную дорогу, действуют, как им заблагорассудится. А еще гарпии, например, могли почуять кровь и напасть на тело. — Алиса поскребла крышу и капот машины когтями лап. Этот звук болезненно отозвался в чувствительных ушах Валентайна. Она заглянула внутрь. — Я бы оставила следы и на обивке, но не думаю, что это кто-то заметит. Три поколения выращенных на кукурузе военных сделали свое дело.

Валентайн обыскал автомобиль и остался разочарованным. Немного еды, кое-какие инструменты, помповое ружье да коробка патронов — вот и вся добыча. Он также обнаружил кольцо для ключей, размером с кулак, на котором, как бусины на шнуре, были нанизаны разноцветные диски. Дювалье объяснила, что диски заменяли деньги и имели хождение только в самом Линкольне, но не где-то еще в КЗ. Он все же на всякий случай спрятал их в карман. Грога наверняка забрали бы ружье, хотя бы на продажу, поэтому он era тоже забрал, прихватив и патроны.

— Даже радио нет. Просто дикари какие-то, — заметил Валентайн, взваливая труп на плечо.

Когда они свернули к западу от дороги, Дювалье замела следы.

Они привязали к телу камни и утопили его в болотце поблизости от мелкой речушки, по которой вышли к той машине. Вдалеке показались огни — первые с тех пор, как они покинули Миссури.

— Мы на окраине владений Номера Первого в окрестностях Линкольна. Если будем двигаться на север, то выйдем к железной дороге между Линкольном и Омахой. И там уж дело будет за тем, чтобы пристроиться к первому же идущему на запад составу.

Небо окрасилось зарей, и они устроились в высоких прибрежных кустах переждать дневную жару. Находясь в двух шагах от вражеской территории, Дювалье предпочитала естественные укрытия старым мостам и сараям. Она исследовала жилет и бумаги мертвого полицейского.

«ПРИС У» было написано поперек жилета на спине, а в удостоверении в графе «имя» значилось: Прис, Уэсли.

— Хм. О'кей, Вал, как тебе — Уэст Рис?

— Похоже на какое-то техасское блюдо из риса. А ты сможешь это сделать?

Она достала миниатюрный скальпель и бутылочку чернил.

— Да запросто. Только сначала отдохну, чтобы сосредоточиться. Разбуди меня попозже, к ланчу, Рис.

— Будет сделано, Фасоль.

Она сдержала слово и к вечеру стерла букву «П» со спины жилета, а там, где получилось не очень хорошо, поставила чернильные пятна. Валентайн примерил жилет. Чтобы его было удобнее носить, полицейский с внутренней стороны прикрепил кожаные прокладки, пришив к ним слой марли. В тяжелом жилете было жарко, даже если расстегнуть боковые застежки. Дювалье мастерски подделала удостоверение — наклеила поверх старой фотографии новую, сохранив печать при помощи острого кончика маленькой отвертки. Когда чернила высохли, она сложила бумагу и заставила Валентайна сунуть ее себе под мышку на часок.

— Ничто не придает документу большей правдоподобности, чем следы пота, — пояснила она.

— Можно подумать, они сами сделали это для нас, — сказал Валентайн, раскрывая влажное удостоверение и разглядывая его, чтобы получше запомнить указанные в нем сведения.

— Сгодилось бы, собирайся мы сидеть на одном месте. Но в Гулаге множество курианских лагерей. И в них пользуются разными документами. Нам понадобится целый рюкзак фальшивок. В окрестностях Линкольна мы в относительной безопасности, покуда не столкнемся с кем-то из приятелей Приса. В городе это, скорее всего, может быть кто-то из инспекторов.

— А меч не вызовет подозрений?

— А ты взял его у мертвого грога — он тебе показался ценным. Однажды в Оклахоме я видела территориала, разгуливающего бог знает почему с боевым топором, чертовски тяжелой штуковиной.

— Как скажешь, босс.

Меня больше беспокоит твой автомат. Этот большой круглый магазин сразу бросается в глаза. Любая вещь, которую никогда прежде не видел, кажется подозрительной. Его можно высунуть, но ненамного.

— У меня есть для него стандартная обойма. Или еще лучше — буду держать его незаряженным.

— Годится, — кивнула Дювалье. — А то это оружие, если не считать приклада, такое странное. Будто ты сам его смастерил.

Ночью они исследовали окрестности деревни, пробираясь сквозь кукурузные поля. Большинство домов с освещенными окошками сбились в небольшие группы, но и отдельно стоящая ферма оказалась обитаемой.

— Осталось не так много жаток и комбайнов, — заметила Дювалье, когда они проходили мимо высокого памятника Джону Диру, за которым, было видно, тщательно ухаживали. — Статуи опять стали делать конными. Куриане заставляют над ними потрудиться.

— Где ты планируешь вскочить в поезд?

— Я думала, это ты у нас знаток таких путешествий. Может быть, на реке Платт, между Омахой и Линкольном. Пойдем вдоль нее на север, пока не упремся в мост, и вспрыгнем там на поезд. Они всегда замедляют ход на мосту — никогда ведь неизвестно, что могут выкинуть эти изобретательные Волчьи патрули.

Когда они остановились на привал, наступило первое дежурство Валентайна. Он стоял возле лагеря в надежде на встречу с Волками. Было бы неплохо снова увидеть их бороды, шапки, пропотевшую кожаную форму. Услышать грубоватые шутки. В полку жизнь была проще: ты подчинялся приказам, разбивал лагерь, выступал на марш, ночевал вместе со своими товарищами. А в Курианской Зоне без команды он чувствовал себя голым.

С другой стороны, положение Кота давало независимость и сопутствующую ей ответственность. И что самое приятное — свободу принимать решения.

Учитывая все это, он был доволен. Пусть даже ценой одиночества. К тому же ему с одиннадцати лет было знакомо это чувство.

Дювалье открыла заспанные глаза:

— Вал, расслабься. Ты то и дело скрипишь зубами.

— Прости.

Он посмотрел на стелющуюся под летним ветерком траву и постарался успокоиться, превратиться в эту самую траву. Он почувствовал, как расслабились мышцы шеи и плеч.

— Так-то лучше. — Она свернулась калачиком в своем углу.

К рассвету они вышли к реке Платт, в том месте, где она, загибая большую петлю вокруг Омахи, впадает в Миссури. Коты сделали остановку в густом перелеске на склоне речной долины. Они встрепенулись, заслышав игум поезда, но, найдя позицию, с которой удобно было наблюдать за дорогой, обнаружили, что состав идет на восток.

Пока Валентайн толок несколько украденных початков кукурузы в муку под крики взлетающих птиц (была очередь Дювалье расставлять ловушки и охотиться ради забавы на птичек при помощи ручной ракетницы), он внезапно почувствовал, что им повезет. Сегодня или, по крайней мере, завтра они сядут в поезд. Он чувствовал, что готов войти в башню Линкольна и взглянуть, коли на то пошло, на этого Номера Первого. Или же он просто предвкушал путешествие на поезде после недели утомительного пешего пути.

Вернулась Дювалье, неся фазана.

— Он спал, и не понятно, отчего погиб. Я просто нашла его и подобрала. — Алиса села на камень и открыла свой маленький перочинный нож.

Она перерезала фазану горло, едва не обезглавив его, и подставила под струю крови обеденную миску.

— Какие же красивые у них перья, — сказала она и принялась ощипывать дичь. — Хочешь крови, Вал? Отличная, еще теплая. Полно витаминов.

Валентайн жевал листья одуванчика и молодые побеги папоротника.

— Нет, спасибо. Без лимона и сахара не буду.

— Очень полезно для глаз, друг мой. Впрочем, как хочешь. А я запасусь железом.

Она выпила кровь, с удовольствием облизнула губы и продолжила щипать фазана. Валентайну почему-то нравилась свежая кровь только в холодную погоду, возможно, это напоминало ему зимнюю охоту с отцом.

Фазан оказался старым и жестким, и они сварили из него суп, который съели, вылавливая пальцами из бульона обжигающие кусочки и дочиста обгладывая кости.

— Это у нас завтрак или обед, Али? — поинтересовался Валентайн, глядя на восходящее солнце.

— Это философский вопрос. Я слишком устала, чтобы с ним справиться, Валентайн. Потуши костер и давай спать.

Она растянулась на подстилке из пальмовых листьев, которую разложила, чтобы уберечься от холодной земли. Валентайн тоже расслабился. Прислушиваясь, не идет ли поезд, он смотрел на дремлющую Дювалье. Ее лицо разгладилось во сне, и он решил, что в целом она привлекательна. «У тебя уже целый год не было женщины, — сказал ему голос разума. — Держи себя в руках. Она твой товарищ, а не любовница».

Состав, идущий на запад, они прождали три дня. Валентайн надеялся, что его предчувствие удачи оправдается, несмотря на задержку поезда.

Они коротали время, исследуя окрестности моста и делая зашифрованные записи в дневнике Валентайна. Никогда ведь не знаешь, какие сведения могут оказаться полезными Южному округу. На обоих концах моста стояли сторожевые будки. Днем охранялся лишь западный пост, а ночью в каждом дежурило по паре часовых. Будки дополнялись караулкой возле поселения под названием Гретна, на краю заброшенных земель, простиравшихся до самых руин Омахи. Транспортные вооруженные патрули охраняли восточный берег реки Платт и проезжали через мост на западный берег, вероятно, вплоть до реки Миссури, южнее Омахи.

Коты услышали приближающийся поезд раньше, чем он показался на краю низкой долины.

Западная будка на мосту вполне годилась, чтобы в нее наведаться. Это добавило бы им большей правдоподобности: пара дезертиров, преследуемая местными властями, ищет хоть какое-то укрытие.

Состав был еще далеко, когда они приблизились к сторожевому посту. Часовой средних лет, при котором были работающая рация и велосипед, вышел из домика под островерхой крышей, с ружьем наперевес. У него было обветренное лицо человека, большую часть времени проводящего на воздухе.

— Привет, — сказал Валентайн, взобравшись на насыпь и тяжело дыша, как будто залез на высокую гору. Он согнулся, упершись руками в колени, притворяясь, что выбился из сил. — Не верится, что добежали. Я во что бы то ни стало сяду в этот поезд.

— Тогда придется сделать еще один рывок, — возразил охранник, глядя с подозрением на пару незнакомцев. — Поезд здесь не останавливается.

— Ну и трудный, похоже, тип, — обратился Валентайн к Дювалье достаточно громко для того, чтобы часовой его услышал. Он снова посмотрел на охранника. — Послушай, я застрял здесь. Я не собираюсь взрывать поезд, я только хочу сесть на него. Меня зовут Уэст Рис, а это — моя невеста, Али. Мы собираемся через две недели сыграть свадьбу в Гранд-Айленде. Я там служу, а во Фримонте мы навещали моих родственников. Они ведь ее не знали, понимаешь? Меня отпустили из части на уикенд, но пришли старые друзья, приятели, знаешь, как оно бывает?

— Не сказал бы, что знаю, — проворчал часовой. Но, по крайней мере, он не потянулся к рации. Валентайн заметил родинку возле его рта.

— Мой сержант, конечно, меня прикроет. Если мы успеем на этот товарняк, комар носа не подточит.

— Не в мое дежурство, сынок. Не знаю, как там принято у вас, где и сторожить-то, кроме бродячих собак, некого, а мы здесь, в Омахе, держим ухо востро, и правила здесь что-то да значат.

Валентайн уже сунул руку в карман за сигарами, когда Дювалье внезапно расплакалась.

— Н-не видать тебе повышения, а то и еще х-х-ху-же, — всхлипывала она.

Валентайн был обескуражен не меньше часового.

— Твоя мама была так д-д-добра, подарила мне свое обручальное к-к… кольцо… Что нам д-д-делать? — Хныча, она подняла на Валентайна полные слез глаза.

Валентайн обнял ее:

— Не бойся, милая. Я что-нибудь придумаю. Как обычно, да?

— Эй вы, двое, — сказал охранник, почесав затылок. — Ладно, прыгайте в этот чертов поезд. Только если что, я отлучался в кусты и вы меня никогда в жизни не видели.

Валентайн протянул ему сигару.

— Спасибо тебе. Это от моего папаши. Он имеет дело с богатеями в Седар-Рэплдс, на той стороне реки. Сигары вообще-то для шафера, но ты возьми одну.

— Тогда и оставь их шаферу. Я не возьму, и точка. И послушай моего совета — не делай больше глупостей. Когда я был в твоем возрасте, сам нарушал правила. Будете меня помнить, ребята?

Поезд выехал на противоположенный берег Платта и уже двигался по мосту.

— Будем, спасибо! — сказала Дювалье, целуя охранника в щеку, — Иногда чем человек грубее снаружи, тем нежнее внутри, — пробормотала она вполголоса, когда они занимали позицию возле шпал. — От таких сначала не ждешь ничего хорошего, но на самом деле их не стоит бояться.

Валентайн присмотрелся к приближающемуся поезду. Судя по синеватому дыму из трубы, он работал на бензине. Сразу за локомотивом шел конвойный вагон: гора мешков с песком, а сверху — пушка на треноге. Затем следовали два пассажирских вагона и череда товарных платформ и цистерн. Замыкал состав тормозной вагон, который, похоже, был переделан из старого сторожевого вагона. В нем практически не было стекол.

Валентайн и Дювалье бросились бегом к маленькой площадке, приваренной в хвосте тормозного вагона. Неприветливый на первый взгляд часовой, как только они ринулись за поездом, помахал им рукой. Коты вскочили на площадку, ухватившись за перила.

— Да помоги же ей, дьявол тебя побери! — крикнул Валентайн застывшему от изумления солдату, и тот подчинился.

Валентайн свесил ноги через перила.

— А здесь неплохо, — небрежно бросил он появившемуся с гневным выражением лица сержанту. — Терпеть не могу ехать на крыше товарняка. Даже не закурить по-человечески, правда?

Он осторожно вытащил папиросную бумагу и кисет.

— Эй ты, вояка, уж не знаю, что вы там себе думаете, но… Постой-ка, это что, всамделишный? — спросил сержант, жадно глядя на ароматные коричневые листья табака.

— Настоящий, фирмы «Теннесси Вэлли». Так мне, по крайней мере, сказали.

— Дашь затянуться? Неделю нормальной сигареты не видел. Жуешь только эти чертовы опилки, чикагские папироски.

— Из Зоопарка, да? — Валентайн понимающе подмигнул. — Единственная вещь, которую там можно заполучить, — это порох. Знаешь что, чем затянуться, возьми-ка ты лучше всю сигарету. Иметь друга на новой федеральной железной дороге никогда не лишне.

— Этот поезд — сводных войск. У федералов серая форма с черными погонами. У нас — свои нашивки.

Валентайн покосился на Дювалье, которая, казалось, нашла общий язык с часовым, помогавшим ей устроиться поудобнее.

— Вы ведь останавливаетесь в Линкольне?

— Ну да, а потом — дальше на запад, до самого Мак-Кука.

— А Гранд-Айленд проезжаете?

— Гранд-Айленд… Я не очень-то хорошо знаю равнины. Надо посмотреть по карте.

Они вошли в вагон. Внутри был всего один дежурный солдат, стоящий на посту. Сержант сверился с приколотой к стене картой.

— А, вот: у нас остановка в Хастингсе, это чуть южнее Гранд-Айленда. А что там, в Гранд-Айленде?

— Наша свадьба. Мы возвращаемся от моих родичей. А там, на севере, моя часть и ее семья.

— Однако вы оба неплохо вооружены для визита к родственникам, — заметил сержант.

— Приходится нести свою ношу, сержант. Таковы правила. Да и без этого в Омахе оружие никогда не помешает, разве не так? — сказал Валентайн. — Али, между прочим, на днях подстрелила нам фазана. Она неплохо стреляет для штатской.

— Там, на востоке, у тебя была бы куча проблем, разреши ты держать штатскому ружье, пусть даже оно твое собственное, Уэст. Черт возьми, надо бы выпить за вашу свадьбу, — добавил сержант.

Часовой, болтавший с Дювалье, был явно разочарован этим известием.

— Идет, — подмигнул Валентайн. — И я угощаю. Если ты закроешь глаза на Устав.

— Соблюдай мы так строго правила, вас бы здесь сейчас не было.

Валентайн достал бутылку виски, и тут же, как будто из воздуха, возникли три стакана. Он налил в каждый на два пальца виски, а сам сделал хороший глоток прямо из бутылки.

— Смотри, чтобы осталось для свадебного тоста, малыш, — сказала Дювалье. — Твоему папе нелегко досталась эта бутылка.

Проявите сострадание, мисс, — вмешался один из охранников. — Когда имеешь дело с первоклассной выпивкой, мужику страшно трудно удержаться, чтобы не налить еще и еще.

Остаток пути прошел в непринужденной обстановке. Они беседовали на самые разные темы: обсудили особенности службы в регулярных частях в Небраске и патрулирования поездов. Валентайн и Дювалье почерпнули немало сведений о буднях железной дороги. Следующий тост за новобрачных окончательно скрепил зародившуюся дружбу. Единственное, что испортило Валентайну настроение, было известие о содержимом двух товарных вагонов.

— Там еда для них. Понятно, о чем я? — доверительно понизил голос сержант. — В каждом вагоне должно быть по двадцать, но нам удалось впихнуть шестьдесят. Половину выгрузим в Линкольне. Слава богу, не наша задача чистить после них вагоны. Наше дело — следить, чтобы никто не сбежал. Они там, правда, сидят на цепи, как собаки в конуре. Но всякое бывает.

— Сколько вы стоите в Линкольне? — спросил Валентайн, чтобы сменить тему.

— Четыре часа. Удается даже вздремнуть. Но не бойся, Уэст. Если сюда кто-нибудь сунется с проверкой, вы спрячетесь в сортире. Мы доставим вас к твоему сержанту и к вашей свадьбе вовремя.

— Четыре часа? — оживилась Дювалье. — Я успею сходить в Линкольне за покупками. Сержант, правда, что там есть настоящий обувной склад?

— Вы меня убиваете наповал, мисс, — сказал сержант. Он украдкой подмигнул Валентайну. — Я-то надеялся скоротать время за картами с вашим женихом.

— А я его с собой не возьму. Его просто бесят магазины. Милый, ты дашь мне немного денег из тех, что подарил дядя Макс?

— Денег?

Дювалье пристально посмотрела на него.

— Ты ведь шутишь, да, Уэсти? Я же видела, что дядя Макс передал тебе деньги в окно патрульной машины, той, побитой, ты еще назвал ее дурацкой.

Валентайн полез в рюкзак.

— Вижу, тебя не обманешь. На, держи. Только не трать все, ладно? Нам они еще пригодятся.

Он отдал ей кольцо с денежными дисками.

Все трое солдат сопровождения обменялись ухмылками. Один из них многозначительно дернул рукой, как будто щелкнул хлыстом.

Поезд въехал в железнодорожное депо Линкольна, и Валентайн сосредоточился на игре в карты, чтобы не смотреть на разгрузку обреченных душ. Пока не увидишь их лиц, еще терпимо. Они начали партию в карты с солдатом, оставшимся на посту в вагоне. Сержант и второй охранник пошли проследить за разгрузкой.

Дювалье чмокнула Валентайна в щеку, оставила на его попечение свой рюкзак и ушла в город, вертя кольцо с монетами.

— Ну что… Добро пожаловать в семейную жизнь, — сказал сержант, вернувшийся в вагон после ухода Дювалье.

— А ты женат? — спросил его Валентайн, изо всех сил стараясь, чтобы часовой выиграл в карты сигарету.

— Женат ли он? Еще спрашиваешь! — воскликнул партнер Валентайна. — Сколько их у тебя, четыре?

— Сиэтл, Сент-Пол, Чикаго и Атланта, — сказал сержант, покосившись на Валентайна. — И каждая ждет, когда мне представится случай вернуться к ее домашнему очагу. У кочевой жизни свои плюсы, парень.

— И не говори, — кивнул Валентайн, взяв карту и сделав ход. — Как бы мне войти в вашу команду?

— Я дам тебе совет. Напиши в Чикаго, капитану Калебу Малруну, старшему в отряде наземных сил взаимодействия. Сделай это, если, конечно, не жалко оставлять твою теперешнюю службу.

— Выиграл! — провозгласил часовой, бросая карты и забирая поставленную на кон сигарету.

— Да моя часть будет только рада от меня избавиться, — сказал Валентайн, поскорее смешав карты, чтобы никто не обнаружил его подвоха.

Четыре пары изумленных глаз встретили Дювалье. Ее появление нарушило весьма интересную партию в покер.

Кошка преобразилась до неузнаваемости. Из перепачканного пугала она превратилась в красотку, блистающую в послеполуденных лучах солнца лицом, шеей, плечами, ее короткие рыжие волосы были аккуратно уложены и небрежно подвиты. На ней была джинсовая жилетка с глубоким вырезом, расстегнутая, чтобы показать красный лифчик и видневшуюся под ним грудь. Короткие шорты плотно облегали округлые бедра и не скрывали длинных стройных ног, обутых в белые парусиновые туфли на резиновой подошве. На губах — помада под цвет огненных волос, подкрашенные ресницы стали длиннее и гуще. Валентайн не привык к макияжу, особенно на лице Дювалье.

— Тебе нравится, любимый? И я почти совсем не потратилась.

— Да ты счастливчик, Уэст, — выдохнул один из охранников.

Валентайн встал и взял ее за руки.

— Так намного лучше. Вот об этой Али я мечтаю по ночам.

Он обнял ее и в качестве эксперимента шлепнул по заду и поцеловал в ухо.

— Ну-ну, Уэсти. Не заставляй этих парней думать, что ты свинья, — сказала она, глядя Валентайну в глаза. — Давай не сходить с ума прямо сейчас: у нас впереди еще долгое путешествие, пока не доберемся домой.

Они двигались миля за милей без помех, до тех пор, пока Дювалье не убила охранников.

Она дремала, примостившись на приспособленном под койку деревянном ящике. К нему, чтобы не скатиться, были приделаны небольшие перильца.

К вечеру карты надоели, и Валентайн замочил в наполненном мыльной водой тазу кое-какую одежку, срочно нуждавшуюся в стирке. Один из охранников вел наблюдение из укрытия, прозванного сержантом «скворечником»: куполообразного сооружения в том конце вагона, что ближе к голове поезда. Сержант отдыхал на другой койке, напротив Дювалье.

Второй часовой, в спущенных подтяжках и в пожелтевшей от пота робе, притворялся, что занят разговором с товарищем в «скворечнике», а сам тем временем разглядывал спящую Кошку, пристроившись так, чтобы лучше было видно ее декольте. Валентайн, отжимая пару носков, услышал, как она заворочалась и тревожно подняла голову, чувствуя рядом чье-то присутствие.

— Никогда не хотела этим подзаработать? — спросил охранник, касаясь ее волос и проводя пальцами по плечу и ниже, по ее веснушчатой груди.

Глядя ему прямо в глаза, Дювалье моментально схвати ia его за запястье и потянула руку под простыню, к своим бедрам. Валентайн почувствовал, как внутри него поднимается волна тревоги.

— Так я и думал… — начал было охранник, подмигивая стоящему в другом конце вагона Валентайну.

Она зажала руку солдата.

Нож мелькнул словно молния, охранник так и не успел его заметить. Он издал удивленный хрип, с изумлением глядя на рукоятку ножа, торчащую у него из подмышки. Дювалье скатилась с койки с посохом наготове.

Запахло кровью. Рюкзак и оружие Дэвида были заперты в ящике в противоположном конце вагона. Он схватил таз — ему нужно было иметь хоть что-нибудь под рукой.

Дювалье ткнула обидчика посохом в грудь прежде, чем тот успел раскрыть рот. От сильного удара он задохнулся, и вместо крика о помощи из его сдавленной груди донесся едва слышный всхлип. Он схватился за посох, но в руках у него остались пустые ножны в тот момент, когда она выхватила из них двадцати дюймовый клинок.

Алиса заметалась так быстро, что уследить за ней было не легче, чем за крылышками колибри.

— Что там? — едва успел спросить спросонья сержант, прежде чем она нанесла ему удары ножом выше и ниже подбородка. Часовой в «скворечнике» опустил винтовку. Не зная, что делать, Валентайн вывернул на него мокрую одежду из таза.

Брызги привели в чувство солдата с ножом под мышкой. Он отбросил ножны и вытащил из раны окровавленное лезвие. Дювалье отпрянула от хлынувшей из артерии струи и бросилась кромсать клинком ноги сидящего на полу часового. Валентайн несколько раз слышал выражение: «обрублен ниже колен». Теперь он увидел это своими глазами.

Охранник замахнулся на Дювалье, сжимая окровавленной рукой ее же нож, но тут же повалился на пол. Лицо у него было спокойное, даже блаженное, как будто он с облегчением уснул.

Клик-бах!!! — прогремел выстрел из винтовки, и во все стороны полетели щенки. Дювалье наносила один за другим удары клинком по сидевшему в «скворечнике». Сверху хлынула кровь, как из прорвавшегося насоса, винтовка упала на истекающего кровью охранника. Бах!!! Валентайн едва увернулся от еще одного выстрела винтовки, который произошел, когда ружье ударилось о доски. Дювалье стянула часового с обрубленными конечностями с его места, бросила на пол вскочила ему на спину и колотила его лицом о дощатый пол, снова и снова, пока выбитые зубы не легли как рассыпавшиеся конфеты, а крики не стихли.

Валентайн оттащил ее от часового.

— Да пошли они все, — пробормотала она, вытирая нос и размазывая кровь по лицу дрожащими пальцами.

— Что это было? — спросил Валентайн.

— Показательное убийство.

Она отодвинула белье от струившихся по полу потоков крови. Только умирающий от жажды мог бы выпить ее всю. Алиса улыбнулась и запечатлела кровавый поцелуй у Дэвида на губах.

— Здорово у тебя вышло с этой водой.

— Ты сама не ранена?

— Может быть. Нам нельзя мешкать. Прыгаем с поезда.

— Подожди минуту.

Валентайн не мог так это оставить. Если они подожгут вагон и сами сбегут, то за ними будет погоня, как только механики вызовут по рации подмогу. Нужно было представить эти смерти как естественные, чтобы они не вызвали подозрений, когда поезд остановится на следующей станции, чтобы высадить людей и загрузить зерно и скот.

Пока Дювалье собирала их пожитки, включая мокрое белье, и рыскала в поисках продуктов в дорогу, Валентайн усадил мертвых сержанта и полуодетого часового на пол посреди разбросанных карт и пролитого виски, вложив им в руки окровавленные ножи. Того охранника, что находился на посту, они пока оставили на открытой огороженной площадке. И приготовились прыгать. Как только поезд замедлил ход на вершине пологого холма, они сбросили мертвого охранника, свои пожитки и спрыгнули сами. Когда состав исчез в ночи, Валентайн представил дело так, будто раненый солдат каким-то образом угодил под поезд и умер от потери крови на шпалах.

Дювалье проверила, не осталось ли возле тела их следов. Он смотрел на ее фигуру, казавшуюся ему при его ночном зрении зеленовато-серой.

Только когда они ушли на приличное расстояние от железной дороги, двигаясь наугад в сторону юга Небраски, он дал волю эмоциям. Они миновали старые поля и снова возвращались в царство растений и насекомых прерии.

— А я-то думал, у нас другая миссия.

Она раздраженно вздохнула:

— Не терплю, когда меня лапают.

— Ты могла его просто отшить.

— Тебя когда-нибудь брали силой? Я имею в виду… ради секса?

— Ты сама его спровоцировала.

— Я просыпаюсь и вижу — какой-то солдат лапает меня. А что, если они держали тебя под прицелом? Я вообще ни о чем не думала, сразу отреагировала. Это была паника.

— То есть ты просто потеряла рассудок?

— Вроде того.

— И теперь за нами вышлют в погоню вооруженный отряд.

— Отряд? Вал, мы же убили несколько обычных железнодорожных охранников. Это внутреннее дело их отряда. Ты что, думаешь курианин отправит целую группу рыскать среди этой заброшенной соломы? Ему и в голову не придет — у него есть дела поважнее. Самое большее — местное командование наедет на здешнего старосту, и они как-нибудь договорятся. Ну и еще жены того сержанта очень удивятся, когда в очередной раз явятся за пенсией.

— А ты не подумала, что этот договор между ними будет стоить кому-то жизненной ауры? Куриане ведь только ее и ценят.

Она подпрыгнула и поймала на лету муху.

— Совсем необязательно. Может, сойдутся на зерне.

— Только на это и остается надеяться.

Шагов двадцать они прошли молча.

Ему послышалось сопение рядом.

— Хочешь поговорить о…

— Нет!

На рассвете они вышли к дороге. Валентайн остановился и развернул карту. Когда они пытались определить свое местоположение, Алиса была так спокойна, как будто несколько последних часов они просто собирали ягоды. Валентайн не мог отделаться от мысли, что она убила троих человек лишь за то, что они растревожили ее старую рану. Такая женщина, как Дювалье, может в любую минуту привлечь внимание мужчин. Если она так же среагирует в неподходящем месте, то…

Он вспомнил тот первый раз, когда увидел ее. Бесформенный старый плащ, грязное лицо, голодные глаза. Был ли у нее свой взгляд на войну, так же как и у куриан? Он недоумевал, как это его угораздило охотиться за «Ломаным крестом» под руководством женщины, у которой, говоря словами Бонни Ломбарта, «расстройство ума».

Ему нельзя было об этом задумываться. Иначе он может потерять надежду. Она просто так среагировала. Она вовсе не сумасшедшая. Сумасшедшей не под силу обнаружить Генерала и привести их домой целыми и невредимыми.

На следующий день Дювалье подыскала им подходящий городок, и они вошли в него под предлогом поиска украденных лошадей. Они не вызвали особых подозрений, рассказывая, что имеют свой бизнес на юге. В сторону юга, в город Манхэттен, что в Канзасе, отправлялся грузовик. Местные жители перечисляли водителю, что им оттуда привезти, и он все тщательно записывал. Котам нужно было торопиться, так что они въехали в Канзас в кузове грузовика, оберегая груз — куриные яйца.

Водитель был рад взять их с собой. Он намекнул, что, если бы в кузове было что-то помимо яиц (скажем, контрабандная одежда или драгоценности), присутствие вооруженного солдата оказалось бы совсем не лишним.

У Дювалье поблизости от того места, куда направлялся грузовик, жил знакомый.

— Кто он? — спросил Валентайн у Кошки, которая только что не облизывалась, предвкушая встречу.

— Друг.

Она рассказала об их знакомстве, пока они тряслись в перепачканном углем кузове, который благодаря некой особенности в его конструкции переваливался из стороны в сторону, как утка, чистящая свой хвост.

— Ролан Виктор из тех, кого в старые времена называли контрабандистами. У него хорошие связи в полиции, ведь Ролан занимается поставками и для них.

Валентайн никогда прежде не слышал, чтобы Дювалье называла кого-то по имени.

— Он пользуется успехом у канзасских дам, но девяносто процентов его клиентов — мужчины. Он одинокий волк. Думаю, любой полицейский в чине выше лейтенанта должен ему либо деньги, либо услуги. Он может достать наряды, драгоценности, вина, шоколад, дорогой чай — в общем, любую роскошь, о которой только можно мечтать, все, что обычно преподносят состоятельные мужчины своим любовницам после того, как подарят жене ко дню ее рождения очередной новый передник. Они вряд ли пригласят Ролана на свадьбу дочери, но, когда намечается офицерская попойка, он всегда раздобудет ящик канадского виски. Вроде бы сейчас богатство больше не имеет большого значения, но для Ролана оно важно.

— Ты хорошо его знаешь, да?

— У него отличные манеры и этот — как его, стиль? Нет, скажем лучше, шик. Он изображает из себя барона и вправду на него похож. Сам в это поверишь, когда увидишь его.

— Надеюсь, он не станет тебя лапать.

Она умоляюще посмотрела на него:

— Перестань, Вал. Прошу тебя. Я жалею о том, что случилось в поезде. Честно.

— Ладно, проехали. Я готов забыть.

— Давай ты снова будешь мне доверять. А то ты стал таким холодным и подозрительным.

— Прости, я не хотел.

— Друзья? Как раньше? — Она протянула ему руку ладонью вверх, показывая шрам, оставшийся после его посвящения в Коты.

Он пожал ей руку, и их зажившие раны соприкоснулись. Но ему все еще было трудно встречаться с ней глазами. Ему открылось уязвимое место в женщине, которую он уже начал было уважать наравне с немногими своими предыдущими учителями: отцом Максом, Эвереди, капитаном Ле Авре. Он полагался на нее и до случая в поезде готов был с радостью идти за ней на любой риск.

Он усмехнулся сам себе: кто он такой, чтобы судить? Разве сам он всегда поступал правильно?

Курианам это понравилось бы: закадычные друзья, потерявшие друг к другу доверие, когда им со всех сторон грозит опасность. Да они с удовольствием пожертвовали бы несколькими военными охранниками, чтобы поссорить парочку Котов. Он не должен позволять, чтобы его чувства сыграли на руку неприятелю.

К тому времени когда они доехали до Манхэттена, Валентайн знал о деятельности Ролана Виктора не меньше, чем Дювалье. Она объяснила, что у агентов Виктора есть отличительный знак — буква V, которую они демонстрируют тем или иным способом. К примеру, у водителя их грузовика на приборной доске лежал карманный нож, раскрытый в виде буквы V. У Виктора была своя агентурная сеть, протянувшаяся от Канады до Миссисипи и дальше в Мексику. Настоящая паутина, состоящая из друзей, друзей их друзей и так далее, занимающаяся подпольной торговлей, на которую куриане закрывали глаза, покуда речь шла о предметах роскоши, а не об оружии.

У водителя были вполне легальные дела в управлении полиции, и последние несколько миль им пришлось преодолеть пешком. Они прошли сквозь пустой каркас того, что некогда было Университетом штата Канзас. Они увидели обгоревшие оконные рамы, но несколько высоких окон трехэтажного актового зала были забраны новыми железными решетками.

— Теперь здесь склад, — пояснила Дювалье, когда Валентайн по привычке принялся считать часовых и транспорт.

Они свернули на дорогу, покрытую черным, блестящим, словно меласса,[3] асфальтом.

Валентайна изумили владения Виктора на берегу озера Милфорд. Контрабандист не пытался скрыть плоды своего высокодоходного бизнеса. Подстриженные лужайки, статуи, ухоженные деревья, декоративные садики, цветочные клумбы и обсаженные кустами уединенные гроты были для Дэвида совершенно внове. Он поймал себя на том, что прикидывает, сколько картошки можно вырастить на простиравшейся перед ним лужайке.

Прочный дом из розовато-серого кирпича, казалось, был построен лишь для того, чтобы поддерживать его неимоверно огромную дверь. Вал не удивился бы, если б гости заезжали внутрь верхом, не слезая с коня.

— Мы зайдем с черного хода. Парадная дверь — для общества, а для деловых визитов есть дверь поменьше.

Дювалье осторожно постучалась, и Ролан Виктор вышел им навстречу. У него уже был посетитель — человечек в кожаной кепке, такой маленький, как будто его распилили пополам. Или, может быть, он только казался таким по сравнению с высоким дородным контрабандистом. Крупную располневшую на мясе и пиве фигуру Виктора скрадывал умело скроенный костюм. Валентайн за всю свою жизнь видел всего-то несколько настоящих костюмов, а уж накрахмаленную рубашку — вообще впервые.

Квадратное лицо хозяина, обрамленное жесткой шевелюрой и густыми черными бакенбардами, расплылось в приветливой улыбке:

— А-а-а, городские гости. Судя по вашей форме, служивый, из Небраски. Входите и, пожалуйста, не беспокойтесь об обуви. Неужели это моя дорогая Дю? Как давно мы не виделись. — Он обернулся к своему посетителю. — Прошу прощения, мистер Н, но придется прервать нашу милую беседу. Могу я надеяться на встречу с вами, когда вы вернетесь из деловой поездки?

— С удовольствием, мистер Виктор, — ответил гость, подражая если не изысканному произношению Виктора, то хотя бы его любезному тону. — Сию минуту ухожу.

Виктор проводил посетителя до двери. Мистер Н был немного горбатым, и глядя, как они идут к выходу, Валентайн вспомнил циркача с дрессированной обезьянкой, которых когда-то видел в Чикаго.

Контрабандист вернулся к новым гостям. Дювалье представила Валентайна просто Дэвидом. Виктор пожал ему руку, одновременно придержав за предплечье. У кого-нибудь другого таких же габаритов этот жест показался бы подавляющим, если не угрожающим, но у Виктора демонстрировал лишь дружелюбие.

— Кофе? Что-нибудь выпить? — спросил он, направляясь к зеркальному бару.

Валентайн и Дювалье уселись, отдав должные «о-о-о» и «ах» аромату кофе. При первом же глотке Валентайн вытаращил глаза от удовольствия: у напитка был бодрящий насыщенный шоколадный вкус. Он видел, что Виктор налил что-то из хрустального графина в свой кофе. Валентайн обвел глазами комнату. Виктор определенно питал слабость к статуэткам. В основном это были черненые бронзовые ковбои, скачущие на лошадях, с лассо и ружьями. Валентайн поискал название фирмы. Он не знал, что оружейная компания «Ремингтон», помимо прочего, выпускала сувениры.

— Ну, дети мои, чем могу быть вам полезен? — спросил Виктор, едва пригубив свой ирландский кофе.

— Нам нужна информация, — сказала Дювалье. — Мы тут ищем кое-что. Или кое-кого.

Виктор подался вперед, сидя на обтянутом кожей стуле, покорно выдерживающем его внушительный вес. Он сидел, подперев массивный подбородок правой рукой.

— В самом деле? Не удивлюсь, если охота продвигается не слишком успешно, раз уж вы даже не знаете, выслеживаете вы кого-то или что-то.

Дювалье вздохнула:

Дело в том, что это и то и другое. Что — некая новая военизированная организация, учрежденная курианами. На их знамени что-то вроде старой свастики времен двадцатого века, только перевернутая. А кто — это человек. Мы не знаем его имени, но он состоит в чине генерала. Похоже, так его и зовут окружающие — Генерал.

— Как они передвигаются: автотранспортом или по железной дороге?

— Нам известно, что они пользуются поездами, — ответила Дювалье. — Маскируются под обычные товарные составы. Последние достоверные сведения, которые у нас есть, — это то, что они были в марте в Оклахоме. И, судя по всему, направлялись на север. О грузовиках сведений нет.

— Хм, здесь, в канзасском обществе, ничего не слышно о Генерале. Не удалось узнать их маршрут поточнее?

— Нет, — вмешался Валентайн, которому тоже хотелось принять участие в разговоре.

— Сколько их? Достаточно ли у них людей и оружия, чтобы попытаться напасть, скажем, на Денвер?

Дювалье пожала плечами:

— Понятия не имеем. Вряд ли это целая армия. Будь у них более двух полков, кто-нибудь из Котов обязательно бы это заметил и доложил командованию Южного округа.

Виктор двигал челюстью, задумчиво глядя в потолок.

— Мне известно, что строится новая железнодорожная ветка, ведущая на запад, в Колорадо. Это первые подобного рода работы на моей памяти. Наши досточтимые Хозяева не утруждают себя заботой о гражданских объектах. Вам, конечно, известно, что и на вашей западной границе они также тянут новые ветки?

— Мы слышали, но командование Южного округа не принимает это всерьез, — сказал Валентайн. — Оно думает, куриане просто делают еще один коридор, чтобы им было легче защищать границу.

Виктор потер ладонями бакенбарды.

— Я бы на вашем месте не приближался к этим стройкам. Они вас задержат или расстреляют на месте. Но вы можете поспрашивать моих людей. У меня есть агент, который иногда бывает в районе Денвера. Когда он возвращается, порой рассказывает о том, что творится там в горах.

— Как нам туда добраться? — оживилась Дювалье.

— Я поговорю с начальником Восточно-Западной железной дороги, и вы доедете до высокогорной равнины. А там я советую вам взять лошадей. Я дам вам письмо к Кортесу. Он поможет вам с продуктами и лошадьми, если вы решите двигаться на запад. Он, может быть, даже согласится стать вашим проводником.

Негромкий стук в заднюю дверь возвестил о приходе нового посетителя.

— То пусто, то густо, — заметил Виктор. — На прошлой неделе я целыми днями баклуши бил, а сегодня вы у меня четвертые. Вы, конечно, останетесь на ночь.

Виктор сказал новому гостю, что освободится через минуту, и представил Котам прилизанного, отутюженного, наманикюренного слугу по имени Ибан. Поручив ему позаботиться о еде и ночлеге для Валентайна и Дювалье, Виктор пошел встречать очередного посетителя, покрытого пылью человека в широкополой шляпе наподобие сомбреро.

При виде уютных комнат с коврами и красивой мебелью Валентайну даже больше, чем есть, захотелось принять хороший душ. Ибан как будто прочитал его мысли и предложил:

— Если перед ужином вам хочется помыться, то в ванной комнате на первом этаже приготовлены свежие полотенца и мыло.

— Лады, — быстро ответила Дювалье. — У Виктора просто потрясающие ванные. Стоит повернуть ручку, и пойдет горячая вода, а бритва такая острая, что, кажется, можно бриться даже ее тенью.

— Стоит проверить. Между прочим, интересно, что ты собираешься брить? Хотел бы я посмотреть.

— Фу. Валентайн, даже не мечтай.

Дэвид нырнул в ванну с теплой водой, предварительно наскоро ополоснувшись в тазу: он боялся, что если сразу погрузится в ванну, вода тотчас станет черной. Слуга капнул в воду душистого масла с легким хвойным ароматом. Валентайн намылился и побрился при помощи маленького ручного зеркальца, пристроив его на краю ванны, испытывая неимоверное наслаждение от медленных, плавных прикосновений бритвы.

Ибан деликатно постучался, вошел и забрал одежду Валентайна с въевшейся грязью. Вместо нее он оставил плотное хлопчатобумажное одеяние, которое слуга назвал кимоно. Валентайн понежился напоследок в ванне, затем вылез и облачился в соломенного цвета балахон. Его грубые ботинки исчезли, и, поскольку услужливый Ибан не заменил их ничем, даже носками, он покинул ванную комнату босиком. И в соседней просторной угловой комнате увидел Дювалье, которая уплетала фруктовый салат. Французские окна впускали теплый вечерний воздух.

— Что за местечко! — воскликнул Валентайн, раздвигая тяжелые портьеры и открывая вид на лужайку.

— Что за человек, — возразила Дювалье.

— Я и не думал, что до сих пор выпускаются такие ткани.

— Возможно, хорошо сохранившиеся старые, — предположила Дювалье. — Всякий раз, когда я здесь бываю, думаю о тех историях про Старый Мир. Здесь что-то вроде музея.

— Мне говорили, что некоторые высокопоставленные персоны, находящиеся у куриан в фаворе, вот так и живут, — сказал Валентайн. — Ты уверена, что он не один из них? Как ему удалось так устроиться?

Она проглотила очередную порцию салата.

— Он не борется с их системой. Он снабжает местное общество всем необходимым. И куриан это совершенно не заботит. Ближайший из них живет в семидесяти милях отсюда. Квислинг, управляющий Манхэттеном, получил сигнал тревоги, но все, что он выяснил, — это что вокруг дома бродят безобидные типы. Я слышала, что сюда и Жнецы наведывались, и полиция обыскивала дом и пристройки. Но нет оружия — нет проблемы. Курианам, похоже, невдомек, что достаток и влияние тоже оружие, и, возможно, более мощное, чем батарея гаубиц. И он частенько использует свои связи, чтобы помочь нам. Или тем, кто в Денвере.

— А что он просит взамен?

— Самое смешное, что ничего.

Они провели две незабываемые ночи на чистейших простынях и до отвала объедались за столом у Виктора. Ягненок на гриле, жареная говядина и целые батареи свежеиспеченных булочек приводили их в состояние оцепенения, они едва могли поддерживать беседу. Хозяин без лишних вопросов угощал их послеобеденной выпивкой.

Наконец Виктор вышел проводить их на рассвете, после плотного завтрака из свиных отбивных и жареной картошки. В чистой одежде, снабженные рекомендательным письмом Виктора, они взвалили на плечи рюкзаки, набитые консервами и сдобным печеньем, и распрощались с хозяином.

— Надеюсь, это поможет вам в пути, — сказал Виктор. — Вам придется немало прошагать по Канзасу в вашей погоне за неуловимой целью.

— Бóльшую часть пути мы проедем верхом. Благодаря вам путешествие будет недолгим, — заметил Валентайн.

— Меня беспокоит ваше оружие. Пусть вы и в форме солдата Небраски, кто-нибудь все равно сочтет, что вы не должны быть вооружены. У вас все отберут «в целях безопасности», и вы его больше не увидите. Начальник дороги снабдит вас паспортами, но его печать в этом случае вам не очень-то поможет.

Ибан выкатил небольшую двухколесную тачку.

— Вы можете катить ее по дороге, — пояснил Виктор. — А там, где будет не проехать, перенесете вдвоем на руках. Как будто вы торговцы. В тачке обычный ассортимент: табак, алкоголь, часы, ручки, добротная бумага. Я еще положил туда несколько настоящих золотых монет и фальшивых жемчужин. Они очень помогут. У солдат популярна оптика: там два бинокля, перископ, пара подзорных труб. Когда вы от них избавитесь, тележка станет намного легче. Лучше прокладывать путь взятками, чем оружием.

— Да будет так, — согласилась Дювалье.

— Если потребуется, можете использовать мое имя в качестве векселя, только, пожалуйста, будьте осторожны. Если вас застукают за поджогом полицейского участка, Дю, мое имя вам не поможет, а мне повредит.

— Спасибо, сэр, мы оправдаем ваше доверие, — заверил Валентайн.

— Ну ступайте и докажите это. Надеюсь, когда я снова тебя увижу, Дю, на твоих ножнах будет новая зарубка в память об убитом курианине.

— Сдается мне, что вам неплохо при них живется, — не выдержал Валентайн. И тут же пожалел об этом.

— Вал! — ахнула Дювалье.

— Все в порядке, Дю. — Виктор взглянул на свои коротко подстриженные ногти. — Неплохо? А ты попробуй, парень, улыбаться и плясать на вечеринках, пикниках и свадьбах у тех, кого ты презираешь. Аплодировать полицейским играм, в которых команды состоят из убийц, готовых оберегать свою никчемную жизнь ценой сотен жизней других людей. У меня хроническая язва, а печень, если верить моему доктору, вот-вот откажет.

Сейчас он выглядел поникшим, его лицо покраснело, кожа воспалилась.

— Не такая уж это сладкая жизнь, как кажется. Я жду только, что моя печень вовремя подаст мне сигнал и я успею прийти на губернаторский новогодний бал в поясе смертника.

Валентайн почувствовал, что краснеет.

— Простите. Я должен благодарить вас. Не мое дело критиковать, пока не узнаю, каково пребывать в вашей шкуре.

— Поживешь — узнаешь. С упором на первое.

7

Высокогорные равнины Восточного Колорадо, август

Этому гористому району больше подошло бы название «засушливые равнины», поскольку большую часть года здесь явно не хватает воды. Насосы и поливочные машины, которые некогда снабжали водой круглые поля, разбросанные по плато, словно кувшинки по пруду, сейчас представляют собой ржавые скелеты, бесполезные, как пустая мозговая кость. Немного дождя — и здесь был бы цветущий рай. Но солнце палит триста дней в году, и зимы мягкие.

Куриане избегают этих мест — может быть, из-за солнца или же из-за малочисленности населения — источника их питания. Обитатели Денвера и восточного склона пользуются этим. Их гарнизоны, рассеянные в этом суровом краю, похожи на укрепления Старого Времени, с их деревянными стенами, слишком высокими, чтобы Жнецы могли через них перескочить.

Те немногие, что живут на этом пространстве, скрывают свои тропы и привычки как от довольно сильного свободного поселения на западе, в Денвере, так и от куриан на востоке. Денверцы известны тем, что «переселяют в целях безопасности» любого, кто обоснуется на их границе, конфискуя их недвижимость под угрозой смерти. Что до куриан, то это давняя история: любую группу людей, большую, чем семья, здесь трудно прокормыть, и к тому же слишком велик риск стать приманкой для блуждающего в поисках пропитания Жнеца.

В общем, лишь некоторые дома здесь жилые. Хотя выжить в такой изоляции немногим легче, чем под гнетом куриан.

Валентайн не знал, как это лучше назвать — землянкой или пещерой. Дом Кортесов не имел ничего общего с размерами и блеском своего знаменитого испанского тезки. Странное сооружение торчало из земли, как будто вонзилось в этот травянистый склон, будучи выпущенным из гигантской пушки. Широкое крыльцо скрывалось под навесом — поросшей дерном крышей на грубых деревянных столбах. Домашние растения и цветы в подвесных корзинках скрашивали побитую непогодой древесину и пожухлую траву, покрывающую холм и кровлю жилища.

Нарастающий собачий лай сопровождал их приближение. Валентайн насчитал трех псов, и на всякий случай они с Дювалье подходили к дому с пустыми руками.

— Во всяком случае, мы точно не ошиблись адресом — на протяжении пяти миль других домов не было видно, — сказала Дювалье.

— У меня ружье, — донесся изнутри явно женский, но не слишком женственный голос. — На глоток воды можете рассчитывать, но еды и крова здесь для чужих нет.

— Нам нужен Томми Кортес, — сказал Валентайн, стараясь перекричать собачий лай.

— Здесь такого нет. Вы, похоже, заблудились.

— У нас есть записка от мистера Виктора. Это он нас направил сюда.

Последовала пауза: невидимая хозяйка обдумывала услышанное, и даже собаки замолчали.

— Мужа нет дома. Вам нужен он. Если будете его ждать, скажите мне, где вас найти, и я передам мужу, когда он вернется.

— Мэм, — вмешалась Дювалье, — мы только что прошли через весь Канзас и пойдем дальше на запад. Мы тащили тяжелый груз от железнодорожной станции и надеялись на вашу помощь. Иными словами, на лошадей и еду.

— Лошадей? Вы видите тут конюшню?

Валентайн предостерегающе положил руку Дювалье на плечо:

— Миссис Кортес, мы здесь, чтобы помочь по мере сил. Ваш муж пропал?

Валентайн почувствовал, что в голосе все еще невидимой хозяйки пропала настороженность.

— Вот уже три недели и два дня, — ответила она из темноты уже намного мягче.

Дверь отворилась, и на крыльцо вышла миниатюрная женщина в хлопчатобумажном халате, с охотничьим ружьем в руках. Годы, проведенные в пыльном и жарком Колорадо, оставили продольные морщины на ее лице.

— Он никогда еще не уходил так надолго. Я с ума схожу от тревоги. Он ведь собирался даже не в командировку, а так, съездить в Форт-Роулинг.

Сидя под низким потолком дома Кортесов, они ели хлеб, макая его в жир и заливая травяным чаем. Внутри жилище напоминало выстроенный для людей кроличий садок. За наполовину закопанным в землю фасадом скрывалась череда комнат и коридоров, заставленных покрытой паутиной мебелью, как в лавке старьевщика. Где-то стучал генератор: судя по звуку, вентиляция и освещение работали на натуральном газе. Затхлый запах в помещении, по мнению Валентайна, вполне компенсировался идущей от земли прохладой, приятной после августовской жары.

— Уже тридцать лет прошло, как муж привез меня сюда из Гарден-Сити, что в Канзасе, — пояснила миссис Кортес, передвигаясь по тесной кухне. Впустив их в дом, она никак не могла наговориться. — Ему никогда не сиделось на месте. Высокий, красивый. Он и сейчас такой, хоть и время прошло. Парни в Канзасе его недолюбливали из-за его стати. Он зарабатывал на жизнь, выполняя разные поручения в Денвере, Нью-Мексико, да повсюду. Новый порядок к тому времени уже утвердился в Канзасе. Они добились, чего хотели. После стольких лет голода и борьбы большинство местных жителей были рады остаться там, где им велено, и делать то, что скажут. Но я понимала, что там у нас нет будущего. И когда Томми предложил мне уехать, согласилась. Он нашел это место, в самой глухомани, и мы стали потихоньку обустраиваться. Мы были счастливы, больше, чем можно, и считали, что все, что за горизонтом, нас не касается.

Она вынула из кармана передника пистолет и принялась за еду.

— Вы всегда жили вдвоем? — спросила Дювалье.

— Да, мы не можем иметь детей. Похоже, что-то с одним из нас не в порядке. Теперь это даже не выяснишь. Но это не значит, что мы и не пытались. — Она застенчиво улыбнулась. — У нас был Карл, сирота, которого Томми подобрал в одной из поездок. Он жил у нас года три, а потом, когда ему исполнилось семнадцать, уехал в Денвер. Бедному мальчику было одиноко. Здесь во всей округе ведь нет никого. Вернее, никого, с кем стоит иметь дело. Эти места просто кишат всяким бродячим отребьем. И я уже не такая храбрая, как была когда-то. Ужасно боюсь оставаться одна. Поэтому мы и завели собак.

Дворняги, о которых шла речь, мирно дремали на уютном старом диване. Трио домашних любимцев пестрой беспородной расцветки, высунув языки и повиливая хвостами, свернулись друг за дружкой клубочками, едва их хозяйка перестала бояться незваных гостей.

Валентайн убрал со стола и накачал воды. Когда мыл посуду, он заметил лежащую на полке записку. Убедившись, что его не видно из-за стола, он вытер палец и развернул сложенный листок.

Всем, кто найдет эту записку.

Дом и все, что вокруг, ваше. Том ушел и не вернулся. Я должна найти его. Я не могу больше здесь оставаться, иначе, да простит меня Бог, покончу с собой. Ночи слишком длинные, а я совсем не сплю. Я найду его или…

Валентайн снова сложил письмо.

— Жаль, что мы его не застали. Мы надеялись, он будет нашим проводником здесь, в Колорадо. Но это, конечно, не имеет значения. По сравнению с вашей тревогой…

Миссис Кортес внезапно покраснела:

— Я хорошо знаю дорогу до Денвера. Если что и изменилось за эти годы, то это я, но не окрестные холмы. Вместе с вами мне будет спокойнее добираться до Форт-Роулинга. И у нас правда есть лошади. Мы спрятали конюшню. Вы примете ее за разрушенный дом, пока не подойдете совсем близко. В городе, наверное, что-то знают про Томми. Там он или нет, вы отыщете проводника. И если вам нужны какие-нибудь сведения, лучшего места не найти.

— Похоже, для всех нас это самый подходящий выход, — согласился Валентайн.

Путешествие но выжженным солнцем пустынным просторам нравилось Валентайну. Лошади, выносливые мустанги, со стальными мускулами, готовые беспрекословно подчиняться своему ездоку, навьючь на них хоть седло, хоть поклажу, были лучшими скакунами, которых ему доводилось видеть. Три пса делали путешествие похожим на пикник. Они с таким восторгом исследовали окрестности, что сопровождающие их люди не могли не разделять эту радость. Курианская Зона осталась позади. Больше не надо было обходить контрольные пункты и терпеть на себе подозрительные взгляды местных жителей. Единственной проблемой оказалась вода, но благодаря памяти их проводницы и чутью Валентайна они без проблем переходили от одного источника к другому.

Ночью было тревожнее. Хотя риск повстречаться с забредшим из Канзаса Жнецом был невелик, любой признак человеческой ауры в таком безлюдном месте тотчас был бы замечен чутким природным локатором капюшонника. Миссис Кортес, по всей видимости, принимала Котов за малообщительную парочку. Валентайн и Дювалье сидели возле маленького, разведенного в укромном месте костерка, пребывая в некоем трансе с подавленной жизненной энергией, что в данных обстоятельствах было лучше, чем просто уснуть. А миссис Кортес все продолжала говорить со своими молчаливыми собеседниками, пока сама не засыпала.

Наконец наступал долгожданный рассвет. Линия горизонта всегда находилась несколько выше их. Валентайну казалось, что он выступает на просторной, находящейся в углублении арене, а тонкое одинокое облако в вышине наблюдает за этим представлением.

Когда до Форт-Роулинга оставалось несколько часов езды, собаки насторожились. Все три чутких носа повернулись на северо-запад, уши встали торчком. Слух Валентайна уловил звук автомобильного двигателя.

— Машина. Может, две, — сообщил он, и Дювалье кивнула.

— Скорее всего, это денверские солдаты, но лучше где-нибудь спрятаться, — сказала миссис Кортес, слезая с седла. — У меня уши уже не те, что были прежде.

Они укрылись за холмом в виде подковы, среди зарослей хилого можжевельника. Миссис Кортес взяла под уздцы лошадей, которые воспользовались случаем полакомиться темно-синими можжевеловыми ягодами, и подозвала к себе собак. Валентайн и Дювалье заняли пост наблюдения на вершине холма.

Два автомобиля, едва различимые вдали, тряслись на юг по тому, что когда-то было дорогой. И пока они придерживались этого пути, они не представляли особой опасности.

— Обычные коричневые внедорожники, — заметил Валентайн.

— Уверен, что не зеленые? Денверцы обычно красят свой транспорт в зеленый цвет и зачастую рисуют белую звезду, — поведала проводница.

— Может быть, они просто грязные, — предположила Дювалье. Но даже она не могла сказать наверняка.

После этого случая путники стали еще осторожнее. Они вышли на дорогу, по которой проехали джипы, и осмотрели следы. Но это мало что им дало. Разве что стало ясно: джипы были не единственным транспортом, проезжавшим здесь недавно. Когда они отошли от дороги примерно на милю и остановились, чтобы дать отдых лошадям, Валентайн уловил в легком вечернем ветерке человеческий запах.

— Впереди люди, — сказал он Дювалье. — Да не напрягайся так — это, скорее всего, дозор ополченцев. Давай-ка спрячемся и понаблюдаем.

Они обогнули холм, чтобы замести следы, и остановились. Теперь им предстояло сторожить сторожей. Рано или поздно любопытство заставит их обнаружить себя. Дювалье вызвалась сходить в дозор, а Валентайн и миссис Кортес предпочли удерживать лошадей.

Валентайн только подыскивал слова, а Дювалье уже раздраженно вздохнула:

— Да не смотри ты так, я буду милосердной.

Через час она спустилась по травянистому склону, ведя под дулом чужой винтовки двух солдат в одинаковой форме. Вторая винтовка болталась у нее на плече.

— Смотрите-ка, она кого-то задержала.

Миссис Кортес прищурилась:

— Здоровый детина. Он из ополченцев Денвера, не приграничный рейнджер. Что-то теперь будет? Надеюсь, она была вежлива, денверские вояки легко выходят из себя.

Дювалье подвела пленников, по пути болтая с ним.

Один из военных заговорил с Валентайном первым:

— Послушай, приятель, ты ведь в Колорадо. Нападение на солдата даром тебе не пройдет, особенно сейчас. Вели лучше своей девчонке отдать мне винтовку. Иначе через пять минут с этих холмов на тебя будет направлено двадцать стволов.

Валентайн пожал плечами:

— Вообще-то «моя девчонка» здесь за старшего. И полегче с угрозами, солдат. Твой сержант наверняка захочет задать кой-какие вопросы. И когда он узнает, что эта «девчонка», которая тебе по пояс, напала на тебя и отобрала ружье, хотя сама даже не была вооружена, что ж, я не хотел бы оказаться на твоем месте.

Солдат, с нанесенной по трафарету фамилией Парке — тон на груди, оглянулся на окружающие их низкие холмы, как будто испугался, что сержант может услышать, что кто-то отобрал у него оружие.

— Но мы вовсе этого не хотим, — продолжил Валентайн. — Давай сделаем так: ты окликнул нас из укрытия, чтобы действовать как положено: сначала задать вопрос, а только потом — стрелять. И поговорив, решил отвести нас к твоему командиру. Если мы вернем тебе ружье, ты ведь не наделаешь глупостей?

— Хорошо, сэр, — согласился Паркстон. Его товарищ кивнул, рассеивая повисшее между ними недоверие.

Дювалье вернула ему ружье — переделанную старую боевую винтовку М-16, обычную для бывших Вооруженных сил США.

— Что вы делаете здесь, вдали от дома? Никогда не видела, чтобы солдат-ополченец забредал так далеко за границу, — поинтересовалась Дювалье.

— Сам не знаю, — ответил Паркстон. — Может, сержант вам расскажет, он командует нашим патрулем.

В этот момент показался сам патруль. Вереница людей спускалась с той стороны, откуда появилась Дювалье с пленниками. Валентайн понял, что за вершиной холма есть еще солдаты: их пока не было видно, но он безошибочно угадывал их присутствие. Так же как и собаки, которые как раз встрепенулись, завидев непрошеных гостей.

Сержант и его небольшой отряд приближались — винтовки наготове, но дула опущены вниз.

— Привет аборигенам, — сказал мужчина лет тридцати с небольшим, с офицерскими нашивками. Он излучал спокойную уверенность, что было совсем не лишне, поскольку никто из его команды не выглядел старше двадцати, а нервничающим вооруженным юнцам в потенциально опасной ситуации всегда необходима поддержка. — Чего ради вы забрались так далеко в Денверскую Охранную Зону?

Миссис Кортес представила себя и своих спутников. Ее гнусавый западный говор был таким же, как у сержанта:

— Моя фамилия — Кортес. Я ищу своего мужа, оптового торговца. Он отправился в Форт-Роулинг. Эти двое — со мной, можно сказать, помогают бедной старой женщине.

Один из солдат открыл было рот, чтобы что-то сказать, но сержант остановил его:

— Вы не заметили чего-то необычного к западу отсюда?

— Две машины пару часов назад проехали на юг, — вступил в разговор Валентайн.

— Они были слишком далеко, чтобы понять, чьи они — ваши или еще чьи-то, — вмешалась Дювалье. — Сержант, я не новичок в Охранной Зоне. Я уже бывала здесь — мы перегоняли скот на южный берег Платта. Никто из нас не поддерживает Новый порядок.

Сержант зажег сигарету, и Валентайн почувствовал едкий запах гвоздичного табака.

— Эти два джипа наши. И будь вы друзья или враги куриан, вам не помешает знать, что Форт-Роулинг пал. Сожжен до основания. И тут дело не просто в тяжелом артобстреле.

— Что?! — вскрикнули одновременно миссис Кортес и Дювалье.

Валентайн пошарил в кармане и нашел пачку сигарет. Он раздал по несколько штук сержанту и его людям. Юнцы присвистнули от удивления, а сержант закурил сигарету, выбросив самокрутку.

Только мертвые могли бы рассказать, что произошло, — продолжил сержант. (Валентайн отметил, что он по-прежнему держал ружье опушенным, но стоило сержанту поднять дуло градусов на тридцать, и пуля как раз попала бы в грудь Валентайна.) — Никогда прежде такого не видел. Их, должно быть, застали врасплох. В ущелье, за городом, есть секретный бункер, куда можно спрятаться в случае опасности. Так вот: там нет ни единой живой души. И никаких признаков борьбы вокруг бункера. Судя по следам обстрела на крепостных стенах, Форт-Роулинг не выдержал осады. Городские ворота разбиты вдребезги. Некоторые считают, что это была ракета, но мне кажется — фугас. И такой огромный, что его везли не иначе как на поезде.

— Каков был гарнизон? — спросил Валентайн.

— Полный комплект состоит из восьмисот солдат, но примерно половина почти всегда находится в дежурных патрулях за пределами форта. Если вооружить штатских, то это будет около шестисот человек, способных обороняться. Форт-Роулинг никогда не был лазейкой в стене. Это был наш самый надежный пограничный форпост. Минометные гнезда, две гаубицы и не знаю сколько еще вспомогательного оружия. Есть даже железнодорожная ветка, которая тянется миль на десять из форта, но она, кажется, еще не достроена.

— Расскажите им про штатских, — подсказал один из солдат.

— Миссис Кортес вряд ли захочет это слышать.

— Нет, говорите — мне надо знать. Пожалуйста, сержант, — взмолилась она.

Сержант выбросил окурок.

— Я видел много смертей, но такие — впервые. Насаженные на кол головы, младенцы, которых шмякнули о стену и бросили, как разбившихся о стекло воробьев, сожженные дома с пристегнутыми внутри наручниками жителями… Я думал, меня уже ничем не пронять, но то, что я увидел в форте, не забуду до самой смерти. — Он сделал паузу, чтобы глотнуть воздуха. — Миссис Кортес, если ваш муж был там, я уверен, что он погиб, защищая город, — если он был в состоянии держать ружье, его безусловно вооружили.

Миссис Кортес глубоко вздохнула, пытаясь сдержать слезы.

— Может, он успел уйти в Денвер. Я так хочу в это верить.

— Мы проводим вас туда, мэм, и вы все сами выясните, — сказал сержант.

Валентайн встретился с ним взглядом и незаметно кивнул в знак благодарности.

— Не имеет смысла, — заметил Паркстон. — Я хочу сказать, когда Жнецы нападают, они всегда берут заложников. Так уж у них заведено. Ведь те, кто погиб в схватке с ними, уже не годятся… в пищу.

— Я тебе скажу, что на самом деле не имеет смысла, — сказал сержант, отвлекаясь от своих воспоминаний. — Доклад разведки. По их словам, три грузовые платформы, по две с половиной тонны каждая, перевезли около полусотни людей. Пятьдесят человек. Вряд ли пятьдесят Жнецов взяли форт, не говоря уж о том, что я вообще не слышал, чтобы столько Жнецов собиралось вместе, разве что в большом городе. Как, скажите на милость, пятьдесят человек могли расправиться с шестью сотнями защитников форта?

— Не могли бы вы доставить нас к тому, кто сейчас в Форт-Роулинге за главного? — спросила Дювалье.

Валентайн своими глазами увидел, что осталось от форта. Он был удачно расположен: достаточно питьевой воды, продовольствия, под прикрытием леса поблизости. Теперь деревянные части стен были сожжены, сторожевые посты и бункеры разрушены. Первой задачей ополченцев было позаботиться о телах погибших. Длинные ряды свежих могил были вырыты за пределами форта, на другой стороне ущелья, по которому даже в это жаркое время года протекал медленный ручей.

После того как они осмотрели руины, Дювалье попросила о личной встрече с полковником Уилсоном и его адъютантом майором Звески из Денверского подразделения Свободного корпуса Колорадо. Они оставили миссис Кортес рыться в личных вещах погибших, в поисках имущества ее мужа. Полковник любезно согласился принять их. Он был в таком же отчаянии, как и все ополченцы из Денвера и оставшиеся в живых солдаты гарнизона Форт-Роулинга, которые во время нападения находились в патрулях и конвоях и благодаря этому спаслись от смерти.

Вместо того чтобы обосноваться в форте, он велел своим людям расположиться лагерем на холме в полумиле от него, чтобы солдатам не пришлось ночевать среди пепелища и крови. Уже стемнело, и штабная палатка освещалась электричеством от передвижного генератора.

— Бензина у нас хватает, — сказал майор, когда Валентайн спросил его, на чем работает движок. — В Колорадо полно сланцевой нефти. У меня там зять работает. Он говорит, очистка нефти очень эффективна. Это место там, в горах, из-за наваленного повсюду кучами шлака и девятисотградусных[4] горнов прозвали «адским пентхаусом».

— Мы здесь, чтобы разобраться в том, что случилось. Не будем отвлекаться, — прервала его Дювалье.

— Если у вас имеется ответ или хотя бы догадка, буду рад выслушать, — сказал полковник Уилсон, а майор отвернулся, чтобы налить кофе.

— Полковник, вы когда-нибудь слышали о вооруженных Жнецах?

— Нет, но готов послушать. Поскольку должно же быть по-настоящему оригинальное объяснение, более подходящее, чем атака нескольких сотен гарпий, которые, даже не приземляясь, дабы не оставить следов, унесли отсюда тела всех своих погибших собратьев.

— Чем больше я узнаю куриан, тем определение «по-настоящему оригинальное» кажется мне все менее достижимым, — добавил майор.

— Мы работаем на Южный округ, — признался Валентайн, предварительно переглянувшись с Дювалье и получив ее молчаливое согласие. — Добываем сведения о новом курианском подразделении — группе под названием «Ломаный крест», которым командует некий Генерал.

Майор и полковник переглянулись.

— Это очень важно, и я вам скажу почему, — заметил Уилсон. — Мы скрыли это от солдат, но в форте есть один оставшийся в живых житель — очень старая женщина. Она жила здесь со своей дочерью и ее семьей.

— Упрямая старая карга, — вставил майор.

— Она не видела самой битвы — была в подвале. Но слышала стрельбу. Несколько человек ворвались в подвал. Они были в бронежилетах и тяжелых черных касках. Выволокли всех из подвала, а ее отвели наверх и велели смотреть на то, что происходило вокруг. И когда все было кончено, один из них прошипел: «Расскажи всем, что это сделал Генерал». И добавил что-то о том, что они еще вернутся. Поэтому мы и скрыли этот факт.

— Прошипел? — уточнил Валентайн. — Именно так она сказала?

— Да, прошипел, — повторил полковник. — Я никогда не видел Жнеца настолько близко, чтобы слышать его голос, но догадываюсь, что так они и разговаривают.

— Их огромный язык не оставляет места голосовым связкам, — пояснил Валентайн. — Вот они и шипят. Мне хотелось бы поговорить с этой женщиной.

— Тогда вам придется отправиться в Денвер, — сказал полковник. — Ее отвезли туда, чтобы не пошли слухи. Не хочу, чтобы солдаты боялись возвращения Генерала. Всему нашему полку и без того уже досталось.

— Не понимаю, что может остановить их. Если они смогли сотворить такое в Форт-Роулинге, почему бы им не сделать то же самое с любым другим фортом в окрестностях Денвера.

Они попрощались с миссис Кортес в лагере Денверского подразделения. Она отыскала окровавленную широкополую ковбойскую шляпу своего мужа — пуля пробила ее навылет.

— По крайней мере, я знаю, что смерть была быстрой, — обреченно вздохнула она.

Дювалье обняла ее и что-то прошептала ей на ухо. Валентайн даже не пытался расслышать. Его необычайный слух порой утомлял его самого, заставляя вмешиваться в личную жизнь других, узнавая то, чего бы он предпочел не знать.

— Возьмите лошадей, и мою тоже. А я с собаками пойду на запад от Денвера. Постараюсь устроиться на работу в госпиталь или в конюшню. Я так долго была одна, что теперь хочу пожить среди людей, пусть даже и под гнетом правил, которые и лошадь стреножат. — Она не плакала, но в ее голосе слышались слезы.

Они еще раз на прощание встретились с полковником и его адъютантом. Полковник попросил провести для всех его офицеров лекцию о «Ломаном кресте». Однако Дювалье была против — она не хотела светиться в лагере. Но полковнику они поведали все, что знали про Генерала, называя себя при этом Котами Ай и Зет из Южного округа. Майор Звески записывал их рассказ. Они настояли, чтобы для всех остальных в Денверском подразделении Свободного корпуса Колорадо они оставались парой родственников, озабоченных поиском одного из погибших в Форт-Роулинге членов семьи. Валентайн так никогда и не узнал, что их запомнили как странных путников, которым по необъяснимой причине подковали и оседлали коней, дали в дорогу еды, топлива и пропуск в ДОЗ. И все это — за счет средств Свободного корпуса.

Они, соблюдая меры предосторожности, отправились на восток, вдоль реки Репабликан. Избегая любых контактов с фермами, лагерями, городами, они возвращались в Небраску. Валентайн снова превратился в рядового Риса (Дювалье сочла это безопасным), и они придумали новую историю, объясняющую их присутствие здесь. Однако эта часть Небраски, на границе с Колорадо, была достаточно безлюдна, чтобы пройти никем не замеченными. Они добрались до реки Платт и прилегающим к ней дорогам. После того как они поискали и не обнаружили свои портреты на объявлениях о розыске, вывешенных на привокзальных станциях, Коты уступили лошадей начальнику депо в обмен на разрешение сесть в поезд. Вскоре они снова ехали по железной дороге, на сей раз в качестве разнорабочих — уборщиков идущего на восток товарного состава.

Они ехали в пустом вагоне для скота, удаляясь в сторону от их мнимого пункта назначения — Гранд-Айленда, деля на двоих краюху хлеба, когда их поезд поравнялся со встречным составом. Он катился на большой скорости благодаря мощному двигателю. Валентайн насчитал дополнительный сторожевой вагон, тридцать товарных вагонов без опознавательных знаков и еще один бронированный вагон, а также замыкающий тормозной вагон, выкрашенный в стальной цвет. На нем, развеваемые ветром и быстрым движением, колыхались два флага: черные полотнища с каким-то паукообразным рисунком посредине. Это была белая свастика «Ломаного креста».

8

Песчаные Дюны, сентябрь

К северу от реки Платт тянутся пустынные холмистые дюны. Покоящаяся на одном из крупнейших водоносных горизонтов мира сухая темно-коричневая почва не годится для посевов, зато служит основой для плодороднейшего фермерского края. Это своего рода Сахара, превращенная в зеленый сад. Дюны, этот роскошный зеленый океан по весне, до того как летняя жара выжжет его, превратив в жухлую солому, занимает площадь большую, чем территория штата Коннектикут. К западу, подобно океанским огромным волнам в тысячу футов высотой, вздымаются нанесенные дующим с востока ветром холмы шириной милю и протяженностью десятки миль. Восточнее самых крупных холмов располагаются более мелкие — в основном длинные и тонкие, но некоторые имеют весьма причудливую форму. И они, в свою очередь, постепенно переходят в невысокие бугорки, подобно тому как крутые валы Атлантики превращаются в легкую зыбь Ла-Манша. И эти похожие на небольшие волны холмики местные жители называют морским термином: буруны. Хотя большинство здешних почв слишком засушливо для богатых урожаев, этот край никак не назовешь пустыней. Здесь идеальные пастбища для лошадей и скота. И не только: небольшие ложбины между холмачи покрыты густым лесом. Среди рощ виднеются озера и пруды, болота и луга. По берегам рек, где водится форель, и озер, кишащих щуками, разбросаны бобровые хатки и плотины. И порой можно стать свидетелем того, как рыбачит спустившийся с высоких сухих холмов пеликан, напоминая чайку, парящую над гребнем морской волны. В довершение картины по высокой траве пробирается олень, как огромный заяц, и стада антилоп щиплют траву, пока их самые молодые самцы следят, не приближается ли койот. Охотники на птиц возвращаются домой с добычей: уткой или дикой индейкой, фазаном или куропаткой. Но жители Дюн бродят по округе с винтовками вовсе не ради того, чтобы пострелять в свое удовольствие. У них есть на то иные причины. Они охотятся на пособников куриан.

Валентайн и Дювалье нагнали поезд «Ломаного креста» на развилке, где сходятся песчаные берега северного и южного рукавов реки Платт. Города Норт-Платт, стоявшего на косе в междуречье, больше не существовало: он был сожжен в хаосе войны почти пятьдесят лет назад. Написанная от руки вывеска сообщала, что они прибывают на станцию Гарвард.

Поезд, в котором они ехали, не остановился, несмотря на заверения машиниста, что состав (вагоны для перевозки скота, без охраны, если не считать нескольких винтовок железнодорожных рабочих) обязательно сделает остановку на станции Гарвард, прежде чем отправится в Огаллалу и далее — в Скотсблафф. Проезжая мимо станции, они увидели множество вооруженных солдат, кружащих вокруг депо и разгружающих ящики, а также часовых, которые следили, чтобы груз никто не стащил. Маленький, с одним двигателем самолет зашел на посадку на старую взлетную дорожку к юго-востоку от города, добавляя свой штрих в панораму войны. Они с Дювалье, не таясь, уставились на самолет. Если б они не смотрели на него, это вызвало бы еще больше подозрений — летательные аппараты были редкостью даже в Курианской Зоне. Валентайн разглядел аэроплан в бинокль: это был небольшой легкий самолет, белый с красными опознавательными знаками. Валентайн был почти готов увидеть свастику на хвосте самолета, как в книгах о Второй мировой войне, но не обнаружил никаких знаков.

— Я уже бывала здесь раньше, — сказала Дювалье, — но с другой стороны.

Еще один поезд «Ломаного креста» стоял на запасном пути рядом с депо, покатыми настилами и загонами для скота. Коты заметили греющихся на солнышке людей, одетых в костюмы, напоминающие черные водолазные. В отличие от обслуги другого поезда, рабочие похоже, не спешили разгружать содержимое товарных вагонов. Вокруг служебного вагона на посту стояли гроги — самые устрашающие из всех, каких Валентайну довелось видеть. Они были выше тех серых, с которыми он воевал на Литл-Тимбер, и частично покрыты желтовато-коричневой шерстью.

Бетонное здание, окруженное колючей проволокой и с запертыми воротами, возвышалось над городскими развалинами и протекающей чуть ниже рекой. На платформе, груженной мешками с песком, стояли и курили какие-то люди с автоматами. Черно-белое знамя развевалось на укрепленном на здании флагштоке.

— Они здесь устраивают опорный пункт, — сказал Валентайн, когда их поезд проехал мимо, следуя на запад. — Припасы, живая сила, оружие, самолет. Но вот для чего? О восстании в здешнем Гулаге ничего не было слышно.

Дювалье оглядела простиравшиеся к северу зеленые холмы. Она была страшно расстроена.

— Такие известия, если б они и были, держались бы в секрете. И это даже не курианский центр, это сторожевая застава того, кто где-то там, в Мак-Куке, прямо на границе.

— На границе? На границе с чем?

— С Дюнами. Они, видно, собираются напасть на Дюны.

Она вздохнула. Совсем как однажды в Канзасе, когда они увидели полицейский грузовик, ехавший по дороге, в кузове которого были скованные цепью люди — корм для Жнецов.

Валентайн проследил за ее взглядом не то чтобы с недоверием, но он хотел услышать немного больше.

— Кто или что такое Дюны? — спросил он наконец.

Дювалье нравилось заставлять его задавать вопросы. Возможно, в отместку за то, что он порой поправлял ее английский.

— Скорее где, Валентайн. Дюны вон там, — ответила она, показывая пальцем. — Они тянутся отсюда до самой Дакоты. Куриане никогда по-настоящему не контролировали эту территорию. А всякий раз, когда пытались это сделать, были вынуждены убираться, поджав хвост. Это очень большой район, примерно вполовину Свободной Территории Озарк. Я думаю, Жнецы — не осмеливаются даже сунуться туда.

— И в чем причина?

— В кочевниках. Бродягах. Их можно описать как большие кочевые фермы, передвигающиеся со своими лошадьми и скотом. Все, что им нужно для жизни, упаковано в фургоны. Они перемещаются от зимнего пастбища к летнему, а потом обратно, но всегда идут на новое место. Весь смысл жизни для них — их скот. Стада предоставляют им пропитание, и в обмен на них же кочевники покупают то, что не могут изготовить сами.

— Покупают у кого?

— Без сомнения, есть несколько контор, торгующих с квислингами. Да, кстати, их здесь называют «джеками».[5] Я спросила у шестерых людей, откуда это название, и получила шесть разных ответов. По одной версии, это сокращение от «шакала»,[6] но я не очень-то знаю, кто это.

— По-моему, это такая дикая африканская собака, питающаяся падалью, — объяснил Валентайн.

Она не обратила внимания на его зоологические познания.

— Другие говорят, что когда-то ими руководил человек по имени Джек. Третьи утверждают, что они, если в них начнут стрелять, разбегаются как зайцы. Остальные версии я забыла. Не важно. Главное, что для местных они «джеки».

— А ты знаешь этих людей в Дюнах?

— Да. Они хорошие, просто отличные. Я дружу с одним из самых больших их кланов — группой семей под знаком Орла. Видишь ли, кланы различаются по тем тавро, которые они ставят на свой скот. Эмблема моих друзей немного похожа на ту, что была у прежних Военно-Воздушных Сил. Или на буревестника — знак американских индейцев. Подозреваю, что они когда-то были связаны с людьми из Воздушного стратегического контроля, которые помогали в самые тяжелые годы бороться против куриан.

Валентайн предположил, что она имеет в виду Военно-Воздушные Силы Стратегического Назначения.

— Они не очень жалуют чужаков, но мы познакомились, когда они перегоняли скот в Денвер. Я стала для двоих погонщиков кем-то вроде верхового разведчика. Хорошие были времена. Я тогда многое узнала о землях отсюда и до самых Скалистых гор. Район между двумя рукавами Платта — настоящий проходной двор. Тут тебе и пара курианских фермерских по селений, и банды их прихвостней — «Джеков», и несколько небольших деревень, которые держатся особняком ото всех.

— Так ты бывала в Денвере?

— Нет, посредники встретили нас за городом. Я хотела попасть в Денвер, осмотреть его. Мне, конечно, сказали, что он разорен, как и вся округа. Разрушения огромны, но все же это Свободная Территория, а там всегда хорошо.

Валентайн смотрел, как у них за спиной исчезает станция Гарвард.

— Так ты думаешь, что они собираются покончить с кочевниками?

Она кивнула:

— Похоже на то. Помнишь, та Ткач жизни, Ура, упомянула о двух маленьких свободных поселениях, сожженных этими мерзавцами? Может, они тренируются перед тем, как атаковать более крупную цель — нашу зону или Денвер?

— Если пропитание Денвера зависит от этих людей, кочевников, — рассуждал Валентайн, — то, возможно, это первый шаг в кампании против них. И тогда понятно, почему они напали на Форт-Роулинг. Это была проба сил.

— У нас есть шанс увидеть, как они действуют, — сказала Дювалье. — Их организацию, разведку, подготовку к атаке. Выяснить все об этих вооруженных Жнецах. Есть ли у них артиллерия? Похоже на то, что у «Ломаного креста* своя авиация, пусть даже это всего один самолет. Командованию Южного округа необходимо знать, что за угроза надвигается.

Валентайн предчувствовал еще одну, куда более важную битву. В нем подспудно боролись чувство долга и жалость, собственная совесть и требования Устава. Но сейчас он недолго терзался сомнениями. Слишком много жизней было поставлено на карту.

Ветер растрепал его волосы. Он стянул их в хвост, и в этот самый момент принял решение. У него как будто груз упал с души. Он выпрямился:

— Али, именно так нам и следует поступить. Но прежде всего мы должны предупредить этих людей.

Они спрыгнули с поезда, когда он замедлил ход, взбираясь на холм к востоку от Огаллалы. Вместо того чтобы тут же нырнуть в кусты, они помахали на прощание железнодорожникам из тормозного вагона. Те, улыбаясь, помахали в ответ.

— Это всегда так забавно, — сказал Валентайн, вытаскивая колючки из волос и подхватывая рюкзак. — Ты как, в порядке?

— Это не привело тебя в чувство? — спросила она, переодеваясь в грязную походную одежду.

По крайней мере, она снова с ним разговаривала. У них вышла ссора, и она перестала с ним разговаривать, когда он спросил, может ли она спокойно смотреть на смерть ее друзей, поставляющих скот в Денвер.

— Нет, Али, я не говорил, что ты тоже должна идти. Я этого не предлагал. Одна пара глаз видит столько же, сколько и две. Ты можешь следить за «Ломаным крестом», а я попробую дать знать людям в Дюнах.

— Нет, ты не это предложил. Ты сказал: «Мы должны предупредить этих людей». «Мы» — это множественное число, мистер профессор.

— Ладно, я надеялся, что ты захочешь пойти со мной. В конце концов, это ты с ними знакома.

— Это безответственно. То, что мы здесь делаем, дьявол, — вот что действительно важно. Ведь Южный округ пребывает в уверенности, что «Ломаный крест» — просто еще одна шайка Квислингов. Я взяла тебя с собой, потому что, читая твои рапорты, решила — ты не меньше моего беспокоишься обо всем этом. А теперь ты хочешь отправиться в Дюны, где мы будем иметь де ло не более чем с последствиями их атаки, вместо того чтобы заранее ее просчитать, узнать их численность, стратегию.

По ее лицу текли слезы.

— Я люблю этих людей, Вал. Они хорошие, но не единственные такие. В тех вагонах — целые семьи, Валентайн. Очень скоро они умрут. И мы с этим ничего не можем поделать. Это убивает меня. А ты хочешь теперь пожертвовать и нашими с тобой жизнями. Мы служим Южному округу. Разве мы не должны в первую очередь предупредить командование? Ты что, не давал присягу, когда становился офицером, или Волком, или кем там еще, когда вступал в Сопротивление?

— Если я успею их предупредить, они, может, сумеют спрятать детей. Мы… ладно — я… я просто обязан сообщить им об угрозе. — Он покрепче ухватил рюкзак. — Я иду туда. Даже если ты захочешь остановить меня.

Они уставились друг другу в глаза.

Дювалье отвела взгляд и посмотрела на грязь под ногами, ковырнула землю кончиком посоха. Затем перехватила его покрепче посредине, и на секунду Валентайну показалось, что она готова его ударить. Она больше не плакала. Казалось, даже почувствовала облегчение.

— Ладно, Дэвид. Мы предупредим их. Но и только.

Коты решили рискнуть и перебраться через Норт-Платт днем, чтобы как можно скорее вступить в схватку со временем и смертью.

Переправа оказалась несложной: в это время года грязно-коричневая река сильно обмелела. Они углубились в край песков в том месте, где на обломках плотины Кингсли висело объявление: «Опасная зона. Нарушителей ждет немедленное наказание*. Несмотря на то что дамба была уничтожена, они сумели переправиться, не замочив ног выше колен. Несколько рыболовов, видимо из Огаллалы, удили на берегу. Если часовые из засады и заметили парочку Котов, военный бронежилет Валентайна, вероятно, сбил их с толку, и они не открыли огонь.

Вместо того чтобы сразу же скрыться в дюнах, что было бы подозрительно, Валентайн решил пройти вдоль берега Платта, поросшего березами и тополями.

Немного передохнув, они обнаружили, что по перелескам, идя параллельно старому 61-му шоссе, можно незаметно пробраться на север Дюн.

Валентайн прибавил шагу. Он взял у Дювалье ее рюкзак, так что она, не имевшая опыта Волка, год за годом совершавшего длинные забеги, налегке могла поспевать за темпом Валентайна.

Коты бежали по холмам, изо всех сил стараясь, чтобы их не заметили. На закате они сделали привал, чтобы отдохнуть и полюбоваться заходящим солнцем во всей его красе. Валентайн и раньше бывал в местах, откуда открывались взгляду бескрайние просторы, но было в этом волнующемся море жухлой травы и комьев земли что-то особенное, вечное.

— Странно, — сказала Дювалье. — То, что мы сейчас делаем, в общем, полная глупость. Безнадежная затея. А я чувствую какое-то облегчение. Как будто вот-вот тебя расстреляют и уже поздно беспокоиться.

Валентайн посмотрел на нее, массируя уставшие ноги. Заходящее солнце придавало ее коже золотисто-медный оттенок.

— Нет, это не так. Ты поступаешь правильно. Когда я был еще ребенком, вся моя семья погибла, а меня взял на воспитание человек, работавший учителем. Он заставлял старшеклассников читать про Холокост. Холокост был…

— Я знаю, что такое Холокост, — сказала Алиса без обычного раздражения. — Генеральная репетиция всего ВОТ этого.

— Он делал это по двум причинам. Одна из них — показать, что были люди, которые прошли через такие же испытания, как наши, и выжили. Хотя на границе Миннесоты тогда было не так уж и плохо. А другая причина состояла в том, чтобы мы поняли: зло, даже если оно кажется всесильным, в конце концов неизбежно терпит поражение. Он говорил, что зло — как бешеное животное: оно очень опасно и должно быть как можно скорее уничтожено, но даже если с ним не удается справиться с помощью внешней силы, болезнь убьет его изнутри. Возвращаясь к одной из тех книг о Холокосте, которые я прочитал: все началось с дневника одной маленькой еврейской девочки. Ее убили, но дневник сохранился. В нем говорится о людях, которые помогали евреям — и не только — прятаться и спасаться от нацистов. Этих людей потом спрашивали, как они отважились на это, зная, что нацисты убивают всех, кто помогает евреям. Они отвечали, что тут вовсе не требуется отваги. Это был тот выбор, который легче всего сделать. Поступая правильно, они сохраняли человечность. Я думаю, они черпали силы в том, что сохраняли самоуважение. Тот, кто поступает по совести, по-настоящему силен.

Валентайн развязал свой старый кисет и достал маленькую каменную пирамидку, чтобы она подзарядилась от вечерних лучей солнца.

Дювалье взглянула на пирамиду.

— Тебе когда-нибудь приходило в голову, что Ткачи жизни — ангелы?

— Что? Ну… нет. Ну ты и сказала! То есть что ты имеешь в виду?

— Когда я впервые попала в Свободную Зону и Кот по имени Рурки стал мне заместо отца, он повел меня к Рю. Стоял солнечный день, и на нем была та самая белая набедренная повязка, в какой он ходит обычно. Только тогда он был обернут во что-то еще, тоже белое. Я помню, как смотрела на него, когда что-то в вышине, казалось, вдруг воодушевило его. Он повернулся и распростер руки. И внезапно я увидела у него нимб и большие белые крылья, вырастающие из спины. Конечно, это была всего лишь шаль или что там еще и солнце в волосах.

— Смешно думать, что кто-то вроде ангелов создает убийц. Ткач, который превратил меня в Волка, говорил, что не такие умелые воины, как берсерки, а только люди, переполненные ненавистью и яростью, способны победить куриан. Так, во всяком случае, я запомнил. В целом его речь была довольно путаной.

— От Рю я ничего подобного не слышала. Он всегда кажется таким, — она подыскала слово, — одиноким. Одиноким и печальным.

Вал пожал плечами:

— Хочешь немного передохнуть?

— Я думаю, это тебе нужен отдых. Ты несешь почти весь наш багаж, да еще это жуткое ружье и боеприпасы.

Когда-то в полку мы называли себя не Волками, а мулами. Они избрали нас для выхолощенной жизни на износ.

Он растянулся на траве, подложив под голову плащ вместо подушки.

— Я справлюсь.

— И все-таки ты тащишь слишком много, — сказала она и, неожиданно наклонившись, поцеловала его в лоб.

Он открыл один глаз.

— Хорошо, что ты не сделала это, когда была в тех шортах и лифчике. А то я бы очень убедительно исполнил свой долг новобрачного.

— Раскатал губу, Валентайн, — сказала она, метнув в него ореховую скорлупу (они по дороге прикупили Целый мешок орехов).

— Хотел бы я видеть, как ты покупала тот красный лифчик. Я бы хранил это воспоминание, как сокровище. Никто в Холле мне не поверил бы. Полагаю, ты сожгла улику.

— А я и не покупала его в Линкольне. Я просто нашла лифчик в разрушенном складе в Амарилло год назад. Он висел на пластмассовой вешалке, все еще в обертке из папиросной бумаги и целлофана. Он мне пришелся впору, и я решила сохранить его до того времени, когда уже будет не справиться с сиськами.

Он рассмеялся:

— Ты целый год таскала с собой повсюду красный лифчик?

— Пусть это будет моим маленьким секретом, о'кей? Тебе, мужику, не понять, как много значит хороший лифчик.

— Твои маленькие секреты были отлично видны под той джинсовой жилеткой.

— Кретин.

— Сучка.

— Не будь ослом — отдохни. Нам через час выходить.

Через день они набрели на широкую тропу, ведущую на восток. Колеса фургонов и лошадиные копыта оставили четкий след на поросшей травой дюне.

— Не нужно быть Красным Облаком, чтобы взять этот след, — сказал Валентайн, столкнув комок грязи в колею, чтобы увидеть, насколько она глубока.

— Красным чем?

— Красным Облаком. Он был вождем племени сиу. Так говорила моя мама, когда я, бывало, насвинячу в кухне.

Она наклонила набок голову и улыбнулась.

— У тебя есть ее фотография?

— Только в памяти.

— Держу пари, у тебя ее волосы.

Валентайн лишь пожал плечами, и они пошли по следу. Донесшееся издалека в вышине жужжание заставило их укрыться. С юга приближался маленький самолет, который они видели в депо «Ломаного креста».

— Теперь нам не выиграть время, — сказала Дювалье, глядя на самолет-разведчик. — Этой штуке надо не больше часа, чтобы проделать путь, на который у нас ушло несколько дней.

Как только аэроплан скрылся на севере, Валентайн и Дювалье направились дальше в Дюны но следам, оставленным множеством людей и животных. Они прошли быстрым маршем около часа, затем сделали пятнадцатиминутный перерыв, потом снова пустились в дорогу. Спустя шесть часов даже Валентайн почувствовал, что в горле у него пересохло, а ноги стерлись. Дювалье, которая стонала всякий раз, когда они снимались с привала, эти самые тяжелые мили преодолевала молча.

Был уже вечер, когда они заметили впереди на тропе двух всадников, замыкавших арьергард каравана. Они двигались осторожно, избегая открытых мест, то и дело останавливая лошадей, оглядываясь и прислушиваясь.

— Это и есть кочевники, — заметила Дювалье, возвращая бинокль Валентайну.

Теперь они бежали, уже не таясь, пытаясь нагнать всадников.

Те очень скоро их заметили и повернули лошадей им навстречу. Оружие Валентайна висело на плече. Дювалье держала только свой посох.

Всадники с винтовками на бедре осадили лошадей и ждали развития событий.

— Ближе не подходи, солдат, — велел один из них из-под широкополой ковбойской шляпы. — Ты кто, дезертир?

— Послушайте, — вмешалась Дювалье, он — не солдат. На нем форма убитого военного — для маскировки. К какому клану вы относитесь?

— Семь Полос. Рад, что ты здесь не новичок, маленькая леди. А ты из какого клана?

— Последний раз, когда была здесь, кочевала с Крыльями Орла. Нам бы поговорить с вашим старшим погонщиком.

— Как приятно встретить брата-кочевника, особенно такого симпатичного. А твой парень умеет говорить или ему язык отрезали?

— Еще как умею, приятель. Просто хотел посмотреть, откуда ветер дует.

— Да здесь всегда с запада на восток, — сказал второй всадник. Его рот скрывали длинные усы.

Человек в шляпе ухмыльнулся.

— Боюсь, до фургонов вам еще шагать добрых пару миль, — сказал он. — Но мы вас до них проводим.

Они направили лошадей по тропе.

— Семь Полос, — тихо пробормотала Дювалье. — Не самый большой клан, но, как сталь, закаленный. Они держатся ближе к границе. Ходит слух, что они торгуют с «Джеками», но пусть бросит камень, кто сам без греха. Многие кочевники так или иначе это делают.

— А как насчет твоих Крыльев Орла? — спросил Валентайн.

— Нет, у них с курианами нешуточная вражда. Слишком много воспоминаний о военном прошлом предков. И слишком много потерь во время перегона скота в Денвер. Но в общем все неплохо: Семь Полос не станут обижать Орлов. Это было бы трудновато, ведь Орлы — самый крупный кочевой клан. Здесь время от времени возникают споры из-за зимних пастбищ, и Семь Полос не захотят наживать врагов.

Они нагнали стадо, в основном состоящее из коров и в качестве усиления — парочки длиннорогих быков. Где-то впереди маячила вереница из двух десятков фургонов. Ковбой с желтой, повязанной вокруг шляпы банданой перемолвился с разведчиками и подъехал к Котам:

— Вы хотите видеть старшего погонщика, так? Что это за важные сведения, чтобы мистер Лоусон тратил на вас время?

— Хорошо бы, мистер Лоусон мог сам сделать выводы на сей счет, приятель, — сказал Валентайн.

— Ты мне не друг, невежа. А вот с вами, мисс, мы подружимся.

Дювалье пожала ему руку:

— Мистер, мы проделали долгий путь. Пожалуйста, проводите нас к старшему.

— Поеду спрошу. Сделаю все возможное. Ковбой поджал иссушенные солнцем губы. То ли он был так осторожен по собственной инициативе, то ли следовал жестким инструкциям.

Старший погонщик очень занятой человек. Откуда вы идете?

— Из Курианской Зоны на юг, — сказала Дювалье. — Но я как-то сопровождала Крылья Орла.

Казалось, это известие смягчило ковбоя.

— Скоро вернусь, — бросил он, пуская лошадь рысью в сторону фургонов.

Ночь накрыла травянистые холмы. Повара Семи Полос уже дали сигнал к ужину, когда Валентайн и Дювалье наконец добрались до стоящих свободным кругом фургонов. Им пришлось томиться ожиданием в окружении коров, пока ковбой с желтой банданой не вернулся с известием, что старший погонщик Лоусон их примет.

Лоусон оказался широкоплечим мужчиной, с глубоким шрамом на лбу, отчего его бровь казалась постоянно приподнятой от удивления. Задняя дверь фургона служила ему одновременно чем-то вроде парты и обеденного стола, и он как раз вонзил зубы в подкопченный кусок мяса, когда их представили ему.

— Парень, ты можешь снять свой жилет. А то кто-нибудь из моих ребят выпалит в тебя, просто по привычке.

Валентайн стянул бронежилет, чувствуя себя без его тяжести почти голым.

— Я слышал, вы оба кочевали с Орлами?

— Только я, — уточнила Дювалье. — И сейчас хочу поскорее вернуться к ним. Похоже, куриане планируют на вас серьезный поход из Норт-Платта.

— У-ф… — выдохнул Лоусон. — С чего вы это взяли?

— Большие силы выгрузились из поезда в Норт-Платте. Там и Жнецы, и гроги, все вооружены, как на медведя. Даже у Жнецов ружья.

— О, вот это да! Черепа с ружьями! С каких это пор?

— Мы оба это видели. У них теперь новая тактика. Они сейчас ведут разведку и скоро нанесут удар. Вы не замечали здесь самолет-разведчик?

Лоусон внезапно забеспокоился:

— Э-э… Ну, в общем, он кружил тут пару раз. И вы думаете, они хотят напасть на нас? На Семь Полос, я хочу сказать?

— Мы этого не знаем, — сказал Валентайн. — Мы просто хотим предупредить вас.

Лоусон почесал подбородок. Судя по щетине, он брился не чаще раза в неделю. И еще реже мылся, как подсказал Валентайну его чувствительный нюх.

— Нам правда необходимо добраться до Крыльев Орла, — сказала Дювалье почти умоляющим тоном. — Понимаю, что просим многого, но если бы вы одолжили нам пару лошадей… Нам нечем вас отблагодарить. Разве что несколько сигар, немного чая.

Старший погонщик уставился на них, прищурившись и втянув щеки.

— Такая симпатичная леди, как ты, всегда может что-то предложить.

Валентайн увидел, как на шее Дювалье напряглись жилы. Она вперилась взглядом в старшего погонщика. Он первым отвел взгляд.

— Однако милосердие всегда было моей второй натурой. О'кей, похоже, я недосчитаюсь двух лошадей. Поступим так: если то, что вы рассказали, правда, то, по моему разумению, эта информация стоит пары лошадей. А если вы ошиблись, то я, конечно, испытаю облегчение, но потребую назад либо лошадей, либо оплаты. Скажите мистеру Хендриксу из клана Крылья Орла, что пара рыжих телят из его стада будет подходящей ценой. Ну что, по рукам?

Валентайн переглянулся с Дювалье.

— По рукам, — ответили они хором.

— Я даже дам вам одеяла вместо седел. Простите, но ничего лучше предложить не могу, хорошую упряжь здесь не найти. Уж в чем в чем, а в коже у нас недостатка нет, но вот хорошие мастера по седлам — редкость.

— Вы не подскажете, где нам найти Орлов? — спросил Валентайн.

— Но вы ведь не поедете прямо сейчас? Через час стемнеет.

— Боюсь, что поедем, сэр, — вздохнул Валентайн.

— Надеюсь, вы знаете, что делаете. Скакать верхом в темноте — верный способ загубить лошадь. Орлы — примерно в сорока милях на северо-запад. Сейчас время отела, так что они пока на приколе, там, где достаточно воды и леса, у подножия одного из холмов.

— И где это?

— Ступайте прямо на северо-запад, пока не доберетесь до горы, очень большой — все десять, а то и пятнадцать миль длиной. Если наткнетесь на ручей, сверните влево, если нет — то вправо. Они расположились как раз у истока этого ручья. Стада вы увидите издалека — у Орлов их тысячи голов.

— Спасибо, сэр, — сказала Дювалье.

— Удачи вам, мистер Лоусон, — добавил Валентайн.

Лоусон прокричал несколько приказов, и его люди бросились их исполнять.

— Ты отличный дипломат, Смоки, — сказал Валентайн, когда они покинули фургон Лоусона в сопровождении одного из всадников. — Никогда бы не подумал, что ты на такое способна.

Она сжала его руку:

— Ты не поверишь, как я умею заговаривать зубы, когда мне надо куда-то попасть.

Они выехали на закате, держа курс на северо-запад. Желудок Валентайна отставал от сознания, и у него все переворачивалось внутри от усталости. К тому же прибавилась еще одна забота. Он сказал о ней вслух, когда они слезли ненадолго со своих импровизированных седел из одеял и всякого тряпья, чтобы дать отдохнуть лошадям:

— Вот чего я не понимаю, Али: как он узнал, где именно находится лагерь Крыльев Орла? Они ведь останавливаются каждый год в разных местах, верно? И ты сказала, что Семь Полос и Орлов даже не назовешь друзьями.

Она на минутку задумалась, затем покачала головой:

— Валентайн, их всадники отъезжают довольно далеко. Охотятся, сгоняют отбившийся скот. А иногда, насколько я знаю Семь Полос, и прибирают к рукам заблудившуюся скотину других кочевников. Он ведь дал нам лошадей, так? Если б он был пособником «Ломаного креста», на что ты, похоже, намекаешь, почему бы ему не выдать нас сразу, мертвыми или живыми? У них в фургонах по меньшей мере двадцать ружей. И будь уверен, его люди знают, как ими пользоваться. У нас не было бы шансов. Прекрати паниковать. Семь Полос, конечно, весьма сомнительный народ, но я никогда не слышала, чтобы одна группа кочевников предавала другую. Любой другой кочевой клан наказал бы их за это. Я хочу сказать, что смерть…

— Все, хватит. Твоя взяла. Иногда надо, чтобы тебя кто-то выслушал, чтобы пережевать все доводы и отбросить сомнения.

Несколько миль тяжелого перехода через Дюны помогли Валентайну отбросить тревожные мысли. В конце концов он убедил себя, что беспокойство, которое внушили ему Семь Полос, проистекало от недосыпа.

Они сделали привал на пару часов, но костра не разводили, решив, что отдых им нужнее горячей пищи. Дювалье подбодрила его, пообещав горячее мясо, как только они найдут лагерь Орлов. Пока лошади щипали траву, они слегка подкрепились содовой, крекерами и сыром, что напомнило им о первом совместном походе.

К вечеру следующего дня они заметили конечную цель своего путешествия. Лоусон не обманул, говоря о горе. Покрытая травой громадина, как девятый вал, нависла над вереницами и группками деревьев у ее подножия. Стада были разбросаны по долине и крутым склонам холма.

Валентайн изучил холм в бинокль. И наконец разглядел его, неправильный треугольник из фургонов, на пригорке у подножия дюны. Основание треугольника выгнулось в виде арки, а его вершина вытянулась вдоль склона. На вершине горы, как корабельная мачта, высилось одинокое дерево, и на его макушке сидел часовой. Валентайн одобрительно присвистнул.

— Тут нет и половины, Вал, — сказала Дювалье. — У них есть еще стада, которых нам не видно. Если пересчитать все семьи, то здесь окажется больше шестнадцати сотен человек. И на каждого из них приходится по пять коров.

— Как насчет обещанного бифштекса? — напомнил Валентайн, водя биноклем по рыжим и бело-рыжим стадам.

— Мы как раз вовремя, — ответила она, понукая лошадь. Жеребцы припустили рысью, почуяв в огороженном треугольнике себе подобных.

Вблизи лагерь производил еще более сильное впечатление. Сотни повозок образовали стену, внутри которой, на пригорке, бил родник.

— У них есть три типа фургонов, — пояснила Дювалье, пока они пробирались между стадами. Лишь пара быков уставились на них, большинство же коров не обратили никакого внимания. Валентайн отметил, как много здесь новорожденных, еле стоящих на ногах телят, которые неотступно следовали за своими мамашами. — Большинство Орлов живут в маленьких фургонах-домиках, это, как мне сказали, цыганские кибитки (кем бы эти цыгане ни были). Нет, пожалуйста, Вал, не надо сейчас уроков истории! В них впрягаются лошади. Помимо этого, есть грузовые повозки — те, у которых большие задние колеса, а передние поменьше. Их, из-за тяжелого груза, тянут быки, порой по шестнадцать на повозку. Стена, которую ты видишь, составлена как раз из них. И из длинных боевых фургонов. В них запрягают ломовых лошадей. И когда кочевники останавливаются где-нибудь дольше чем на день, они сооружают укрепления. Боевые фургоны снаружи обиты металлическими листами, а между ними — окна с двойными стеклами и бойницами для винтовок. Пространство между алюминиевыми листами заполняется песком. Даже дети в этом участвуют. У них для этого есть специальные маленькие лопатки и ведерки. За один вечер они способны поставить вполне внушительную стену, сцепив фургоны между собой. А за пару дней успевают вырыть траншеи и окончательно укрепить стену.

Когда они подошли ближе, Валентайн увидел, что на практике представляет собой укрепление из боевых фургонов. Треугольный форт был даже снабжен маленькими мини-фортами по углам. Группы из четырех фургонов возвышались наподобие башенок на стене замка, отмечая главные ворота.

— Поддерживать огонь — забота подростков, — продолжала Дювалье. — Когда я рассказываю это тем, кто имеет детей, они только смеются. Кочевники рубят деревья для костров только в крайнем случае, они используют опавшие листья, сломанные ветки. Хотя когда они только начинали кочевать, порубили слишком много леса и завалили им всю округу. Так что теперь они берегут лес. Они и коровий навоз используют. Смешивают его с травой, ветками, листьями и прессуют в сухие брикеты. Получается хорошее топливо, почти без дыма. Подбирать все, что попадется под руку, и превращать в топливо — вот занятие для молодняка от двенадцати до шестнадцати лет, потом они уже считаются достаточно взрослыми для собственных лошади и ружья. Когда кочевники разбивают лагерь, они сажают помидоры, картошку, горох. И если снимаются с места, не успев собрать урожай, ставят колышки. Это у них называется «оставить на будущее». У Орлов есть кланы-союзники. Это группы семей, отделившихся, чтобы создать собственный клан. Такое происходит примерно раз на одно поколение. Иначе эти караваны разрастаются так, что им уже не прокормиться.

Валентайн отметил, что никто из лагеря не выехал к ним навстречу поинтересоваться, чего ради они явились. Люди, пасшие коров, лишь посматривали на них из-под полей фетровых шляп. По всей видимости, часовой на наблюдательной вышке давным-давно дал знать, что приближаются незнакомцы.

Широкий проем в стене из фургонов также служил водостоком из ручья, питавшего лагерь. Он бежал по каменистому ложу и исчезал, петляя, среди деревьев на восточной стороне. Коты спустились с горы и направили лошадей к дальнему холму лагеря. После прочитанной Дювалье лекции Валентайн был готов к вони от горящего навоза, но пахло лишь людьми, готовящейся пищей и скотом. Он с восхищением рассматривал устройство лагеря, траншею, укрепления.

Долговязый мужчина с тонкой бородкой и в пыльной шляпе, махая рукой, вышел поприветствовать их. Он узнал Дювалье и улыбался.

— Разрази меня Бог, если это не Рыжая Малютка из Канзаса! — воскликнул он, топнув ногой и, как конь, тряся головой. — Уж три года минуло, сестра.

— Привет, Дьякон. Я вижу, ты по-прежнему мастер по крестинам. Я тут привела еще одного южанина. Это Дэвид Стюарт, он вообще-то из Миннесоты. У нас была трудная дорога, не окажете гостеприимство?

— Крылья Орла гарантируют вам это, тебе и твоему брату. С радостью, Рыжая Малютка, с радостью.

— Кроме того, нам надо поговорить с тобой, старшим погонщиком и с кем-нибудь еще, имеющим отношение к общей обороне.

— Это как-то связано с тем самолетом, который пролетал тут недавно?

— Да, Дьякон.

— Едва я увидел самолет, сразу понял — это дурной знак. Поговорим позже, женщина. Что это ты тощая, как кочерга? Пойдем-ка в лагерь и запихнем в тебя побольше еды. Эй, пацан, иди сюда! — крикнул он костлявому мальчишке, который уставился на незнакомцев. Он тихо сказал что-то парнишке, и тот побежал выполнять поручение.

Они прошли через баррикаду из фургонов. За внешней стеной находился второй, меньший круг, составленный из грузовых повозок и жилых кибиток. В конюшне стояли лошади, а на импровизированном заборчике висели седла. Валентайну стало ясно, что за считаные минуты сотни людей могут сняться со стоянки. Под другой широкой дугой лагерной стены укрывалось от ветра множество быков, и еще больше их паслось за стеной.

— Скотина — это, должно быть, ваше второе «я», — заметил Валентайн.

— От нее зависит наша жизнь, — согласился Дьякон. Они прошли мимо женщин, которые стирали в ручье.

Между кибитками были натянуты веревки, на них сушилось, хлопая на ветру, чистое белье. В центре второго составленного из фургонов круга высился еще один столб, с часовым на смотровой площадке, а над ним — флаг с эмблемой клана: буревестником или, может быть, «крылышками» Военно-Воздушных Сил США.

Пока Коты в сопровождении Дьякона вели своих лошадей вглубь лагеря, к ним пристроился хвост из любопытной детворы и собак. Хотя дети были одеты в потрепанные обноски, выглядели они здоровыми и энергичными.

— Вдова уже знает, что мы к ней идем, — сказал Дьякон. — С тех пор как в апреле мистера Хендрикса унесла лихорадка, упокой Господи его душу, всем у нас заправляет миссис Хендрикс. У них, если ты помнишь, Рыжая Малютка, есть сын и дочь — Джош и Джослин, оба выросли прекрасными людьми. Славная женщина. Трудно было заменить старого старшего погонщика, но его отсутствие если кто и почувствовал, то только в сердце.

Миссис Хендрикс, на взгляд Валентайна, совсем не походила на старшего погонщика. Она скорее напоминала вашу любимую тетушку, которая печет вкуснейшие вишневые ватрушки с хрустящей корочкой. Одета она была в простое платье и передник, в карманах которого можно найти все, что угодно, — от ручки и блокнота до ножниц. Ее золотистые волосы были собраны в пучок на затылке, у нее были мясистые, покрасневшие от работы руки, полные бедра и румяные щеки. Единственное, что было у нее твердого, так это взгляд.

Завидев гостей и Дьякона, она помахала рукой какой-то молодой женщине, вышедшей из кухонного закутка с деревянными тарелками в руках. Длинный стол, покрытый скатертью в сине-белую клетку, был уставлен горячей, с пылу с жару, едой, а также кувшинами с водой и травяным чаем.

— Бедняжки мои, голодные. У нас сейчас как раз в разгаре праздник отела, так что попробуйте это жаркое на ребрышках, и посмотрим, что вы скажете. Дорис, как там горох? — Она снова повернулась к гостям. — Умойтесь вон в той бадье, да не жалейте мыла. А потом расскажете, что вас привело сюда. Рыжая Алиса, тебя я помню, встречались несколько лет назад. А вот молодой человек у нас впервые, так ведь? Уж не вышла ли ты замуж?

— Порой мне кажется, что так оно и есть. — Веснушчатые щеки Дювалье слегка покраснели. — А порой он мне как сын. Все время задает вопросы.

Валентайн вымыл руки и, повинуясь знаку хозяйки, перешагнул через скамейку и уселся на нее. У него потекли слюнки, и он поспешил потянуться за ножом и вилкой. Однако Дювалье схватила его руки и сложила их у него на коленях. Дьякон, сидящий в торце стола, склонил голову.

— Святой Отец, возносим благодарность за все то, что Ты ниспослал нам, — Он поднял голову. — Бог мой, выглядит аппетитно. Приступим.

Валентайн был согласен с ним на все сто.

Когда с ужином было покончено, обеденный стол превратился в место проведения военного совета. От горячей еды Валентайна разморило, захотелось спать. А вот Дювалье благодаря какому-то внутреннему источнику энергии оставалась, как обычно, свежей. Валентайн изо всех сил старался брать с нее пример.

«Рыжая Алиса» в нескольких кратких фразах изложила суть грозящей опасности, те сведения, которые она узнала о «Ломаном кресте» в Оклахоме, и их предположение, что на Дюны планируется нападение.

Вдова Хендрикс слушала рассказ, не выдавая эмоций, и только печально качала головой, когда Дювалье описывала смерть Калтаджироне и его Волков, а также резню в Колорадо. Ее сын Джош и дочь Джослин, присоединившись к ним, тоже внимательно слушали. Вальдрон, механик лагеря, который выглядел так, как будто в нем застрял кусок длинного рога, задавал толковые вопросы. Командир конного конвоя, молодой человек с почти детским лицом, по имени Дэнверс, который гордо заявил, что на земле он чувствует себя на восемь лет, а в седле на восемнадцать, хотел узнать в подробностях о вооружении «Ломаного креста».

Вокруг стола собрались и другие члены Крыльев Орла — они слушали, кто стоя, кто сидя за столом или на корточках. Старшая погонщица была не единственной, державшей эмоции при себе. Остальные тоже хранили уважительное молчание, взвешивая каждое услышанное слово, а те немногие, кто задавал вопросы, поднимали руки и ждали своей очереди, как послушные школьники.

— Хотел бы я больше знать о том, что нам противостоит, — сказал Валентайн в ответ на вопрос Дэнверса.

— Пока мы имели дело лишь с их артиллерией, — поведал Вальдрон. — И всякий раз, как их вояки применяли ее в Дюнах, они терпели поражение. У нас тут в лагере есть парочка таких орудий, но стрелять можно только из мортир, из других нечем. Против авиации или бронесил нам не устоять, но если что-то из этого До сих пор производят, до Небраски это вооружение не дойдет.

Валентайн кивнул. Дювалье немного рассказывала ему о том, как поднятые по тревоге кавалерийские отряды кочевников выстраиваются и набрасываются на врага, как стая воробьев на ястреба, а потом моментально рассеиваются, оставляя полицаям лишь следы подков да свист ветра.

— Эти сволочи ни черта не могут организоваться, а то они бы давно с нами покончили, — сказал Джош Хендрикс.

Одежда юнцу была явно не по росту — его долговязое тело вылезало из всех прорех.

— Последи за языком, Джош, — оборвала его мать. — Не выражайся. Я тебя этому не учила.

— Простите. Но однажды этот убл… этот негодяй из Скотсблаффа сунулся к нам со всей своей сворой, собирался захапать все аж до самой Ниобрары. И у него вроде все складывалось о'кей, пока его кузен из Шайенна не ударил ему в зад. Я слышал, он потерял половину своих владений. С тех пор только и думает, как бы сохранить остатки. Не вижу, как эта шайка может напасть на нас. Только не они.

С наступлением темноты с южного конца лагеря, от ворот, начали зажигаться костры и заиграла музыка.

— У нас все-таки праздник, — напомнила миссис Хендрикс. — Надеюсь, вы, молодежь, разделите наше веселье, хоть и устали скакать верхом.

— Нам бы немного поспать, мэм, — сказал Валентайн.

— Ну, тогда не будем вас задерживать. Нам нужно обсудить то, что вы нам рассказали, и решить, как поступить. Пусть веселая музыка не сбивает вас с толку — мы восприняли ваши слова всерьез. Сегодня ночью мы вышлем дополнительный конный дозор и поставим больше людей на стены. Будьте добры, оставайтесь у нас, сколько захотите. Джослин, проводи наших друзей в гостевой фургон.

Поднялась мускулистая молодая женщина. Джослин Хендрикс носила мужскую поношенную одежду из молескина, повязав каштановые волосы красным шейным платком. Она вышла из-за стола и встала чуть позади Котов.

— Спасибо за обед, миссис Хендрикс, — поблагодарил Валентайн, допивая остатки молока.

— Да, угощение было на славу. Спасибо и за постель. Вы так хорошо нас приняли, — поддержала его Дювалье.

Они, петляя, прошли сквозь лабиринт из фургонов, навесов, бельевых веревок и костров.

Джослин остановилась возле маленькой лесенки и двери, ведущей в стоявший особняком жилой фургон.

— Меня будут спрашивать, каковы наши шансы. Что мне им ответить? Они будут тревожиться за детей.

Валентайн посмотрел на Дювалье, та пожала плечами.

— Я не могу посоветовать вам, что нужно отвечать, мисс Хендрикс, — сказал Валентайн. — Но если есть безопасное место, куда можно увести детей, я бы сделал это прямо сейчас. Жнецы, когда захотят, передвигаются по ночам очень быстро. Они уже сегодня могут быть здесь.

— По крайней мере, эту ночь мы проведем с вами, — добавила Дювалье. — Я думаю, что если кто и может разгромить их в Дюнах, так это ваш клан.

Джослин провела их в уютную кибитку, с койками, шкафчиками и встроенной раковиной.

— Там в кувшине вода, — пояснила она. — На матрасах, набитых конским волосом, — свежее белье, а в углу — ведро, если вам не захочется идти к яме. Перед тем как идти спать, я позабочусь о ваших лошадях, сейчас они в северном стойле. Танцы продлятся до полуночи. Вы точно не хотите присоединиться? Многие из наших были бы рады пообщаться с гостями издалека.

— Мы двое суток провели в пути, — сказал Валентайн. — Уверен, вы нас простите.

— В другой раз, — добавила Дювалье.

— Тогда завтра вечером, — улыбнулась Джослин, закрывая за собой дверь.

Дювалье положила возле себя саблю.

— Если завтрашний день наступит, Вал.

Их сон без сновидений не потревожили ни сигналы тревоги, ни шум атаки. Валентайн услышал осторожный стук в дверь и через мгновение открыл глаза, щурясь на пробивающийся в окно свет.

Дверь открылась, и вошла миссис Хендрикс с подносом в руках.

— С добрым утром, — нараспев прошептала она. — Вы уже проснулись? Я тут кое-что принесла, это поможет вам открыть глаза.

Валентайн только сейчас понял, что заснул одетым, и виновато посмотрел, в каком беспорядке его простыни. Дювалье потянулась за рубашкой и, свесив ноги с нижней койки, зевнула.

— Я подумала, что лучше убить двух зайцев одним ударом, и принесла каждому из вас по паре сосисок, хлеб и чай. Ночью ничего не случилось. Мы допоздна совещались и решили рассредоточить людей и скот. Мы отправили посыльных в другие лагери, чтобы предупредить их и попросить прислать сюда сколько они смогут вооруженных мужчин. Из того, что вы нам сказали, получается, у нас нет другого выхода выстоять, как объединиться.

— Как быстро они смогут подойти? — спросил Валентайн.

— Потребуется несколько дней. Дюны велики, и летом мелкие кланы уходят как можно дальше. Если войска нападают на нас, то обычно между маем и сентябрем.

Валентайн снял со своего завтрака салфетку и принялся за еду. Дювалье потягивала чай, глядя в окно и прислушиваясь.

— Чем мы можем помочь?

— По моему разумению, вы и так много сделали. Но если можно, походите по лагерю, поговорите с людьми, расскажите им поподробнее об этих Жнецах. Мы с ними не имели дела, а то, что про них знаем, пугает.

Дювалье кивнула:

— Сделаем все, что сможем.

После ухода старшей погонщицы она взглянула на Валентайна:

— Мне самой страшно.

— Вот не думал услышать такое от тебя.

Она умылась и вытерла лицо полотенцем.

— А теперь услышал, и прими это к сведению.

Валентайн пожал плечами:

— Вал, мы предупредили их. Давай смываться.

— Я остаюсь. У тебя больше опыта во всем этом. Тебе будет лучше без меня.

— Остаешься? То есть дезертируешь?

— Остаюсь, чтобы сражаться вместе с ними. Мы уже это обсуждали.

Она понизила голос на случай, если кто-то подслушивал их снаружи:

— Мне казалось, что, когда ты их увидел, должен был понять, что здесь достаточно ружей и твое присутствие в любом случае ничего не изменит. Или же ты увидишь, что у них нет шансов.

Валентайн на минуту задумался. Он боялся предстоящей схватки, но в то же время стремился к ней.

Хочу ли я умереть?

— Все, я умываю руки. Ты безнадежен, Валентайн. Не удивительно, что твой капитан отдал тебя под трибунал.

Она, должно быть, заметила боль в его взгляде, потому что ее тон смягчился:

— Прости. Пусть ты и заслужил это, я не должна была так говорить. Мне нужно будет выклянчить припасов на дорогу. Подумай об этом до моего отъезда.

Валентин провел весь день с Вальдроном, механиком лагеря, проверяя имеющиеся средства обороны и пытаясь забыть о Дювалье.

Орлы наспех вырыли ров вокруг лагеря, широкий и глубокий, насколько позволяла песчаная почва. От лопат летели во все стороны комья грязи и камни, со звоном ударяясь в металлические пластины на стенах. На некоторых листах рифленого железа, служивших щитом для боевых фургонов, все еще виднелись обрывки надписей, оставшихся с прежних времен.

— Мы сняли эти щиты со старых контейнеров. Их тащили мощные тягачи. Металл легкий и прочный.

Валентайн провел рукой по грязной поверхности, на которой крупными буквами значилось: «ADWAY». А чуть дальше красная фирменная надпись «Соса-Соlа» защищала один из углов баррикады. Было странно видеть здесь рекламу одного из самых известных производителей Старого Мира. Как если бы объявления о предстоящих гладиаторских боях, о которых он читал, все еще висели в Риме.

— Давненько нам не приходилось стрелять со стен лагеря. Когда это случилось в последний раз, нас застали врасплох, — рассказывал Вальдрон, пока они обходили укрепления по периметру. — Это было несколько лет назад. Их войска покрыли несколько грузовиков броней и разместили там солдат. Напали на нас, откуда ни возьмись, со стороны равнины. Полагаю, их задача была — протаранить стену. Жесть и песок остановят пулю, но, конечно же, не грузовик, который движется со скоростью сорок миль в час, а то и больше. То ли они не слишком разбирались в физике, то ли забыли про ров, но только угодили прямо в него и почти все поубивались. Нам и стрелять-то не пришлось.

Он повернул свой ботинок подошвой вверх, и Валентайн улыбнулся при виде куска рифленой резиновой шины от грузовика.

— Вот, получил пару чертовски прочных башмаков. И посмеялся вдоволь.

— Ты ведь говорил, что у вас есть артиллерийские орудия?

— Ха! Две мортиры да не более тридцати снарядов. Восемьдесят один миллиметр. Пошли посмотришь, что у нас тут имеется.

Они пролезли через потайной проход между боевыми фургонами и забрались внутрь одного из них. Блестящий цилиндр, в котором Валентайн узнал оболочку от старого артиллерийского снаряда, по всей видимости 155-миллиметрового, был закреплен на металлической подставке и защищен тяжелым стальным кожухом. Запал, закрученный, словно свиной хвостик, болтался сзади. Все сооружение покоилось на треноге, которая, в свою очередь, помещалась на горизонтально расположенном металлическом колесе.

— Это что-то вроде стационарного поворотного орудия. Его можно нацеливать с помощью подпоры, но большой точности от этой хлопушки не добьешься. Здесь есть оболочка артиллерийского снаряда, насаженная на обрубленную трубу. Мы зарядили ее порохом и укрепили мешок с дробинами на конце пыжа. Конечно, эта штука не слишком далеко бьет. Но она даст ярдов двадцать вперед по сравнению с ружьем и еще дальше, если повезет. У нас есть и вторая такая же, но для установки на землю, в деревянном футляре. Один выстрел, и потом требуется время, чтобы ее почистить и перезарядить, если, конечно, оболочка не треснет.

Валентайн подумал, что это орудие представляет большую угрозу для стрелка, нежели для врага, но промолчал.

— У нас еще есть несколько гранат, отобранных у их солдат, но мало. И угольно-керосиновые бомбы — смесь бензина и опилок в старых водочных бутылках. Вот и вся наша артиллерия.

После обеда он встретился с Дювалье. Запасшись припасами в дорогу, она все утро объезжала с Дэнверсом посты, отыскивая следы «Ломаного креста».

Тем временем члены клана Крылья Орла отделили часть стада и развели скот по укромным местам в дюнах.

— Они отличные разведчики и лучшие, после апачей, боевые всадники, у них нет недостатка в винтовках, но не хватает артиллерии и поддержки со стороны, — заметила она.

Валентайн был рад, что она согласилась — или по крайней мере смирилась — с его решением остаться.

— То же самое внутри лагеря. Жнецы разорвут их в клочья с пары сотен ярдов, и тут уже ничего не исправишь. Вся отвага в мире бессильна против «Калашниковых» в руках существ, которых даже пулей не прошибешь.

В этот момент высоко в небе показался маленький красно-белый самолет, его было едва слышно даже чуткому уху Валентайна. По его телу побежали мурашки, пока самолет описывал широкий круг над лагерем, прежде чем повернуть на восток. Он был как стая средневековых воронов, следующих за армией в предвкушении кровавой бойни.

— Приближается всадник, — оповестил часовой с вышки в центральном круге лагеря.

Валентайн увидел, как Джош Хендрикс в сопровождении Дьякона направился к воротам. Валентайн и Дювалье переглянулись, пожали плечами и присоединились к толпе, ожидая, какую еще дурную весть предвещает появление всадника.

Это был мальчишка верхом на взмыленной лошади. На взгляд Валентайна, ему было лет четырнадцать — шестнадцать. Он был в костюме команчей — кожаная набедренная повязка и жилет, а его вороной конь под попоной отфыркивался слюной и пеной и блестел от пота.

— Парень, как видно, из клана Ку или Треугольников-Близнецов, — заметил стоявший рядом с Валентайном старик. — И не похоже, чтобы у него были хорошие новости.

Мальчишка скорее свалился, чем слез с лошади. Джош Хендрикс протянул ему флягу с водой.

— Сожгли лагерь Треугольников, — проговорил парень, едва переведя дух. — Прошлой ночью. Мы стояли между Миддллупом и Миддлбранчем. Я выехал в дозор на север и услышал стрельбу. В ту же секунду фургоны загорелись. Тут появилось семейство Грайерсонов. Мистер Грайерсон был ранен и очень бледный, его несли сыновья. А миссис Грайерсон велела мне скакать к вам и предупредить. Она сказала, что на них напали не обычные военные, а кто-то с ружьями и гранатами и пули их не брали. Я спросил ее о своих родителях, но ей ничего не было известно, — сказал он и осекся, поняв, что заговорил о личном.

— Черт, — сказал стоявший рядом с Валентайном старик, — это же совсем близко. К востоку от нас, примерно в четырех часах езды. Причем не слишком скорой.

— Что ж, это меняет дело, — сказал Валентайн. — Теперь мы знаем, что они идут.

Старик сплюнул:

— Мы знаем, что часов через пять солнце сядет, сынок, но ничего не можем с этим поделать.

Дьякон вручил парнишке поводья:

— Позаботься о своей лошади, приятель.

Затем он повернулся к мрачному соседу Валентайна.

— Имей же хоть немного веры, брат Том, — сказал Дьякон. — Господь благословил нас, предупредив об опасности. Он будет сегодня с нами.

Слова старика Тома встревожили Валентайна, он посмотрел на солнце, клонившееся к горизонту медленно и неизбежно, как маятник По. Он узнал кое-что новое о клане Треугольников-Близнецов: не слишком многочисленный, он состоял из лучших в Дюнах наездников и стрелков.

У Орлов было намного больше бойцов, но не значило ли это, что придется предать земле больше тел? Если вооружить подростков и стариков, Орлы могли рассчитывать на пятьсот всадников. Но примерно сотня из них ушла с частью скота, женщинами и детьми прятаться в укромные места, следуя решению, принятому объединенным комитетом обороны прошлой ночью. Еще несколько десятков в данный момент разъезжали по Дюнам, оповещая другие кланы. Основой клана, его благосостоянием и источником жизни являлось стадо, и животных было необходимо увести и защитить. На это потребуется еще сто пятьдесят человек. Оставалось около двухсот мужчин и женщин, способных оборонять лагерь, при поддержке подростков, достаточно взрослых, чтобы стрелять.

Во время ужина от одного из разведчиков пришло известие, что на западе, в районе старого 2-го шоссе, замечен транспортный конвой. Колонна с войсковыми опознавательными знаками двигалась не слишком быстро (погода и передвижения кочевников превратили дорогу в труднопроходимую тропу), но она определенно направлялась в лагерь Орлов. «Ломаный крест» намеревался, как только стемнеет, уничтожить самый крупный клан в Дюнах.

Раздались предложения сняться с места и уйти в ночь, предоставив врагу атаковать пустое пространство. Однако Хендрикс отвергла эту идею, и ее поддержал совет по обороне. Валентайн пояснил, что для Жнецов, с их способностью улавливать присутствие людей, караван движущихся фургонов будет как маяк на берегу спокойного моря и, на сколько бы миль кочевники ни ушли от места лагеря, их нагонят в ту же ночь. Уж лучше принять бой, укрывшись за стенами и рвом.

Солнце садилось, и долину под дюной заволакивало туманом.

— Странно для этого времени года, особенно вечером, — заметила миссис Хендрикс, глядя на сгущающуюся вокруг лагеря дымку.

— Это куриане. Они могут, если захотят, напускать облака, — объяснила Дювалье. Она задержалась в лагере до конца дня, ссылаясь на то, что хочет набраться сил и дать отдохнуть лошади перед дорогой. — Вал, я уезжаю прямо сейчас. Ты все-таки остаешься?

Ее голос звучал безразлично, но в глазах читалась тревога.

— Да.

На этот раз спора не возникло.

Они вдвоем пошли к своим рюкзакам в гостевой фургон. Алиса надела довольно практичный жилет, когда-то, видимо, принадлежавший рыболову или фотографу, ныне покойному, и заполнила карманы всем необходимым — от своих лап до завинчивающихся трубочек с химикатами для поджогов и взрывов. Она наложила на лицо и руки черный грим, а Валентайн тем временем заточил ее саблю. Прямой треугольный клинок затупился по всей длине, за исключением самого кончика, холодно поблескивавшего в темноте.

— Мне надо уйти из лагеря до темноты, — сказала она. — Я присосусь к ним, как клещ. А ты, когда здесь все закончится, отыщешь меня южнее Омахи, там, где я нашла того фазана, помнишь? Пойдешь прямо на восток, пока не выйдешь к Миссури.

— Я не брошу этих людей, пока все так или иначе не решится, — сказал Валентайн.

— И я тоже. Та колонна означает, что где-то поблизости у них штаб. Я его найду и все разведаю. Не поможешь мне с этим гримом?

Валентайн вымазал ей плечи и руки черной краской, оставляя кое-где полоски загорелой кожи как свидетельство ее человеческого облика. Она теперь была похожа на черно-рыжего тигра. Как только с раскраской тела было покончено, Дювалье облачилась в мешковатые черные штаны с огромными вместительными карманами по бокам и в старые надежные походные ботинки. Она спрятала свою рыжую шевелюру под темной, без опозновательных знаков кепкой. Это был обычный форменный головной убор Южного округа, только выкрашенный в черный цвет.

— Строго говоря, я в форме, но не думаю, что это будет иметь значение, если они меня схватят. Если узнаю что-то важное, постараюсь оставить для тебя сообщение где-нибудь за пределами расположения «Ломаного креста». Ищи знак из четырех скрещенных камней, веточек — чего-то такого: под ним будет записка.

— Береги себя.

— И ты тоже. Не позволяй им убить себя, Призрак.

— Не попадись, когда будешь что-нибудь поджигать, Смоки.

Кошка шагнула к нему, но передумала… и открыла дверь. Она тронула рукой бровь, провела пальцем по испачканному краской носу и вышла.

Туман и ночь спустились на лагерь. Огни фонарей мерцали, как янтарные украшения, каждое — окружено светящимся нимбом. Валентайн спустился из гостевого фургона. Он теперь был в старом костюме Волка, а не в дорожном плаще, который, как и ночной наряд Дювалье, потемнел и стал шоколадного цвета. Тяжелый жилет давил на плечи. Паранг и револьвер свисали с потемневшего от пота, сшитого из кожи и парусины ремня, от которого он никак не мог заставить себя отказаться. Но теперь он вооружился дополнительно: старая кривая сабля болталась у него за спиной, по ягодицам, там, где раньше висели фляги, хлопали запасные диски для автомата. Его боевые лапы, которые он не собирался пускать в ход, а взял скорее на всякий случай, свисали с шеи на кожаном шнурке от ботинок, как ожерелье Эвереди из зубов Жнецов.

Даже с магазином на семьдесят один патрон автомат работал отменно. Валентайн сел на ступеньки фургона, разобрал оружие, вычистил и смазал его, а затем опять собрал. Он перевел маленький рычажок перед спусковым крючком из автоматического в полуавтоматический режим, а потом обратно, услышав щелчок, вставил магазин и передернул затвор.

Дэвид взглянул на приклад, потом присмотрелся повнимательнее и лишь тогда разобрал, что было на нем. Кто-то испортил тщательно выкрашенное и отлакированное произведение Тэнка Бурна, вырезав на прикладе крохотное сердечко, не больше ногтя. «Валентинка»? Не иначе, это сделала Али в порыве сентиментальности. «Интересно, поцеловала она вырезанный значок?» — подумал Валентайн. Он, конечно, знал о необычных солдатских ритуалах, к которым они прибегали в надежде на удачу. Один из его Волков обычно перед атакой жевал отвратительную жвачку из сосновой смолы, и, пока его челюсти двигались, он знал, что еще жив.

Валентайн попытался расслабиться, но тело его не слушалось. Он встал, собираясь обойти в темноте лагерь по периметру.

Внутренний круг из фургонов был сужен, под днищами протянут буксировочный трос, в промежутках между боевыми фургонами втиснуты жилые кибитки. Оставшиеся женщины и дети собрались молчаливой толпой вокруг главного костра. Джослин Хендрикс при свете костра читала детям сказки про Винни-Пуха и Пятачка, когда она, подняв глаза, встретилась взглядом с Валентайном.

— Рин, дочитай, ладно? — обратилась она к одному из мальчиков и, прежде чем получила ответ, вручила ему книгу. Она осторожно пробралась между детьми в своих остроносых башмаках и подошла к Валентайну. — Родители этих детей не захотели их отпускать. Они считают, если уж что-то случится, то пусть они будут вместе. Все в самом деле так плохо?

Где-то на стене часовой затянул мелодию на индейской дудочке. Он определенно был искусный музыкант — казалось, что звучит не один, а два музыкальных инструмента. Ноты, переплетаясь, успокаивали.

— Как дети, в порядке?

Она пожала плечами:

— Самые маленькие знают только, что что-то не так. А те, что постарше, стараются казаться храбрыми, они не задают вопросов, но, я уверена, очень внимательно прислушиваются. И не к тому, что я читаю, и не к музыке — они стараются уловить звуки за стенами лагеря.

— Ты притворяешься храброй, читая сказки, а я — вооружившись и разгуливая туда-сюда.

Валентайн посмотрел на молодую женщину, похожую в своих обносках на пугало. Дювалье была смелее всех, кого он встречал когда-либо. Но и она не стеснялась говорить о своих страхах. Почему же он не мог дать волю чувствам?

— Я все время боюсь. Боюсь смерти, боюсь совершить какую-то глупость, из-за которой погибнут люди. Боюсь, потому что, что бы я ни делал… — Валентайн замолчал, не желая дальше углубляться в нервозную болтовню. Тем более перед этой молодой женщиной, с которой он был едва знаком.

— Что бы ты ни делал? Что это значит?

— Не важно.

Внезапно она вспыхнула и смущенно прикоснулась губами к его щеке.

— Мне спокойнее, когда ты здесь. С нами. Разве это не важно?

И, не дожидаясь, ответит ли он на ее поцелуй, вернулась к сидящим кружком детям.

Выйдя за центральный круг, Валентайн увидел Вальдрона. Он устанавливал вторую из своих однозарядных пушек, перегородив ею сток ручья. Ворота были заблокированы дополнительными боевыми вагонами, готовыми в любой момент двинуться.

— Дозорный на вершине холма говорит, что туман негустой, он даже не доходит до макушки горы. А еще дозорный сообщил, что, кажется, заметил какое-то движение на горе Стейк-Ридж. Где твоя девушка?

— Ушла, — сказал Валентайн, махнув дулом автомата.

Вальдрон удивленно присвистнул:

— Не шутишь? В такую ночь, как эта, когда поблизости бродят Жнецы, меня силком отсюда не выгонишь. Они ведь видят сквозь туман, верно?

— Для них неважно — туман, ночь, дождь. Они ориентируются как-то иначе.

— По теплу тела, как старые инфракрасные приборы?

Валентайн покачал головой:

— Нет, это что-то другое, что исходит от нас. Какая-то энергия. Именно ею они, вернее, их Хозяева и питаются. Кстати, скот ее тоже излучает…

— Приближается всадник, — раздался возглас со стены. От поста на дозорной башне в тумане было мало проку.

Миссис Хендрикс соскочила со стены, где она разговаривала с дозорными, продемонстрировав отличную физическую форму для женщины ее возраста. Дьякон сделал шаг вперед, собираясь помочь ей и надевая свой подобающий сану головной убор, но она его опередила.

Валентайн был почти готов увидеть одного из героев Толкина, внезапно появившегося из сгустившейся вокруг лагеря дымки, но это оказался всего-навсего усталый всадник.

— Не стреляйте, — прокричал он, приближаясь, махая одной рукой, а другой сжимая поводья. — Меня зовут Дик Томас, я из Семи Полос, по поручению старшего погонщика Лоусона. Где мне найти старшего погонщика Хендрикса?

— Он умер, сынок. Я его жена и здесь за старшего. Говори, с чем пожаловал.

— Он узнал, что вы собираете всадников, и идет сюда, а с ним еще девяносто пять человек, верхом и при оружии. Мы очень спешили и проголодались.

— Хвала Господу! — пробормотал Дьякон, возводя глаза к затянутым туманом небесам.

— Передай ему, что мы его примем с радостью. Скажи еще, что он получит вознаграждение за то, что помог нашим посыльным, и за все остальное тоже. Скажи, что я благодарю его за помощь и рада, что кровная вражда между ним и моим покойным супругом отныне забыта. Самое время отложить в сторону распри, если мы хотим со всем этим справиться.

Томас понимающе кивнул:

— Он примерно в получасе езды отсюда. Мы двигались осторожно. Перед тем как опустился туман, мы заметили нескольких военных. Они, наверное, забыли, что с ними случилось в прошлый раз.

— С помощью вашего старшего погонщика мы снова их проучим, мистер Томас, — поддержал свою мать Джош Хендрикс.

Томас развернул лошадь и пустил ее рысью в обратный путь.

— Вот это новость что надо. Почти сотня! Он, должно быть, опустошил свой лагерь, — сказал Джош.

У Валентайна все внутри сжалось.

Это неправда. Что-то здесь не так.

— Занятно… — громко сказала миссис Хендрикс.

— Мэм… — Валентайн не знал, как сказать ей это. — Мне все это не нравится. Когда я вчера разговаривал с мистером Лоусоном, мне показалось, у него что-то на уме. Он занервничал, когда я стал расспрашивать его об этой равнине. Он точно знал, где расположен ваш лагерь, как будто все время держал это в голове.

Джош Хендрикс перебил его:

— В этом нет ничего странного. Что ты тут мутишь, чужеземец? Разве он не помог тебе по дороге к нам? Когда ты явился в его лагерь, он мог запросто тебя убить или направить к ним.

— Помолчи, Джош, — остановила его мать. — Дай человеку сказать. У меня тоже есть парочка подозрений, и я хочу услышать, совпадают ли наши сомнения.

Валентайн понизил голос, опасаясь, как бы не поползли слухи о том, в чем он, возможно, ошибался.

— Во-первых, надо принять во внимание историю, которая связывает ваши кланы. Я не знаю, в чем дело, но кровная вражда может толкнуть людей на ужасные поступки. Особенно если рана еще свежа. Во-вторых, разве он из тех старших погонщиков, что готовы оставить фургоны и бросить скот на произвол судьбы в районе, где орудуют враги, чтобы прийти на помощь кому-то еще? К тому же он был уверен, что их не тронут.

— Звучит убедительно, — сказал Дьякон.

— В-третьих, он хорошо осведомлен о вашем лагере: где расположен, сколько голов скота, и это при том, что никто из его людей не общался с вашими и он даже не знал, что вы — новая старшая погонщица. И наконец, его лагерь тоже расположен по дороге от реки Платт, но Треугольников спалили, а их — нет.

Джош Хендрикс покачал головой:

— Папа всегда говорил, что я соображаю лучше многих. Так вот, мне кажется, все это полная чушь.

— Заткнись, Джош.

Парень с апломбом пятнадцатилетнего подростка проигнорировал замечание матери.

— Ни один кочевник никогда не переметнется на их сторону. И я не думаю, что даже Лоусон способен на такую низость. Да его за это свои же и вздернули бы. Не могут все они оказаться такими уродами. Жизнью клянусь.

Миссис Хендрикс вгляделась в туман:

— Мне приходится думать о чем-то большем, чем собственная жизнь. Посмотрим. А ты можешь клясться чем угодно, да поможет нам наш новый друг.

Минут через двадцать Лоусон со своими людьми въехал в лагерь через проем между боевыми фургонами. По одну сторону от ворот, напротив мелкой заводи, куда стекал ручей, располагались столы, уставленные едой и напитками. В центре весело потрескивал костер. В свете его пламени стоял Дьякон, наслаждаясь пивом и сигарой из запасов Валентайна.

Валентайн наблюдал за происходящим, лежа под одной из жилых кибиток, стоящих в центре лагеря, во второй цепи ограждений. Под фургонами были навалены камни, ящики, бочонки. Они скрывали Валентайна и еще пару десятков вооруженных винтовками стрелков. В нескольких шагах от него стоял Джош Хендрикс, с засунутым сзади за ремень револьвером Валентайна.

— Глянь-ка на их ружья, — прошептал мужчина рядом с Валентайном, не спускавший глаз с курка. — Они все готовы стрелять в любой момент. Думаешь, они нам не доверяют?

— Нет, просто они знают, что не будет времени на раскачку, — выдохнул Валентайн.

Сердце гулко билось в груди. Приближается битва, он чувствовал это каждым своим волоском.

Когда Джош Хендрикс выступил вперед навстречу людям с ружьями наготове, казалось, от напряжения даже одежда стала ему тесна. Лоусон привстал в стременах и оглядел стены, где на страже стояло несколько Орлов. Он почесал рукояткой пистолета щетину.

— М-мы рады вам, погонщик Лоусон, — запинаясь, проговорил Джош. Дьякон придвинулся к парню. — У нас не хватает людей на северной стене. Когда вы поедите, сможете прикрыть нас со стороны горы?

— Это что, твой приказ, пацан? — поинтересовался Лоусон, косясь на Хендрикса.

— Нет, моей матери. Она старший погонщик в лагере.

— Уже нет, — оборвал его Лоусон, выхватив мгновенно, как бросок змеи, свой пистолет.

Он дважды выстрелил в грудь Джоша Хендрикса, и юноша повалился на спину, прямо перед Валентайном.

Стрелки под командованием Валентайна вскинули винтовки как раз в тот момент, когда Семь Полос направили лошадей к стене. Мужчины и женщины по обе стороны от него открыли стрельбу длинными разрозненными залпами, то и дело передергивая затворы ружей. Столы с яствами в ту же секунду оказались перевернутыми, и из-под них, как черти из табакерки, выскочили вооруженные дробовиками Орлы, паля по окружившим лагерь всадникам. Со стен тоже стреляли по стремительно пустеющим седлам и ржущим лошадям. Трем кочевникам из Семи Полос удалось выбраться за пределы круга, прежде чем за их спиной сомкнулись боевые фургоны, но тут же раздались залпы поворотной пушки, и они кровавой раздробленной кучей свалились в ров.

Дьякон, уворачиваясь от пуль и лошадиных копыт, полз, волоча за собой Джоша. Он затащил его под фургон и оставил там.

Все было кончено в считаные минуты. Ворота закрыли, и несколько человек из Семи Полос бросили винтовки и слезли с лошадей. Некоторые пытались уползти, скрываясь под фургонами, но тут же были пойманы Орлами, прятавшимися под столами, защитники покинули поле боя, чтобы пристрелить покалеченных лошадей и подобрать раненых кочевников.

Валентайн поднял над головой ружье и помахал им. Он и остальные снайперы вылезли из-под фургона и подошли к Дьякону и Джошу.

— Как он?

— Испуган, дышит с трудом и, готов поспорить, до конца дней будет благодарить Бога, что легко отделался, — ответил Дьякон, расстегивая рубашку кашляющего Джоша, под которой оказался пуленепробиваемый жилет Валентайна. Дьякон извлек из него расплющенную пулю и перебросил ее из ладони в ладонь, как горячий каштан.

Джош Хендрикс встал на ноги и, стащив жилет, отдал его Валентайну.

— Я, видимо, должен извиниться перед вами, сэр, — сказал он, потирая грудь.

Валентайн посмотрел на Дьякона:

— Хорошо бы, они решили, что эти подлецы все еще атакуют…

Дьякон сдвинул брови, затем усмехнулся.

— Господи, конечно! — Он повернулся к тем, кто был на стенах. — Продолжайте стрелять время от времени, будто они до сих пор нападают.

В ночи прозвучало несколько выстрелов.

— Призрак! Призрак! — услышал Валентайн женский голос в темноте.

Дювалье.

Он бросился к воротам. Там стояла его подруга Кошка, едва различимая в тусклом свете фонаря.

— У меня есть всего минутка, можешь меня выслушать?

— Я здесь, — сказал Валентайн.

Она говорила очень тихо, но Дэвид уловил каждое слово.

— В паре сотен ярдов отсюда сидели в засаде солдат и один из этих предателей из Семи Полос.

— Что она говорит? Почему так тихо? — спросил человек со стены.

— Нам есть чего бояться? — уточнил Валентайн.

— Нет, я с ними разобралась. Один — тут, сзади, а второй — в ручье. Если хотите, можете взять их оружие. Я подслушивала в их штабе: они ждут сигнала. И еще — следите за северной стеной.

— Зачем?

— Понятия не имею.

— Иди сюда к нам.

— Сегодня отличная ночь для охоты, Призрак. Ты в итоге оказался прав насчет Семи Полос. Снимаю шляпу. Удачи тебе.

И она скрылась в тумане.

Вальдрон перезаряжал свою поворотную пушку новым снарядом.

— Сигнал, да?

— Да. Похоже, мне надо кое-что выяснить. Дьякон докуривал сигарету, а женщина в белом халате накладывала жгут на ногу старшего погонщика Лоусона. Лоусон смотрел на то, что осталось от его разбитого отряда, и слезы боли и отчаяния текли по его лицу.

— Здорово его подстрелили, — пробормотал Дьякон.

— Чего только они мне не наобещали, — говорил Лоусон Дьякону в тот момент, когда к ним подошел Валентайн. — Я поверил, что превращусь в самого важного короля кочевников за всю историю Небраски и буду спокойно колесить по Дюнам, если не стану причинять им вреда. Но едва они появились у нас в лагере, сразу показали, кто в доме хозяин. Генерал, этот сукин сын, стал раздавать приказы направо-налево. Он обращался с моими людьми, как с последним дерьмом. Но что я мог поделать? Все наши женщины и дети у них в заложниках.

Валентайн подошел еще ближе. Женщина-медик подняла на него глаза и отрицательно покачала головой. Земля под Лоусоном почернела от крови.

— Черт, этот табак недурно пахнет, Дьяк, — слабо произнес Лоусон. — Целую вечность нормально не курил.

— Угости его, Дьякон, — попросил Валентайн.

— Спасибо, — поблагодарил Лоусон, скорчившись от боли. Он глубоко затянулся и закрыл глаза.

На мгновение Валентайну показалось, что он уже умер. Но Лоусон неожиданно открыл глаза:

— А, ты тот, кто взял у меня лошадей и пытался предупредить людей. Омм спрашивали меня о вас двоих. Я им наплел с три короба.

Валентайн шепнул что-то на ухо Дьякону. Тот кивнул.

— На, Лоусон, держи мою Библию. Книга нашего Господа — вот все, что я могу дать тебе сейчас. Тебе недолго осталось быть в этом мире, так, может, стоит подумать об ином? Ты еще в состоянии помочь нам. Скажи, что вы должны были делать после того, как захватите наш лагерь?

Дыхание Лоусона стало едва слышным.

— Да, конечно… Здесь, у меня в кармане… сигнальная ракета… Надо выстрелить… после захвата…

Валентайн нашарил сигнальный пистолет и прислушался к раздававшимся время от времени выстрелам.

— Мои ребята… как жаль… ранен… не сумел… — Лоусон потерял сознание.

Дьякон пощупал пульс.

— Еще не умер, но уже скоро, — заявил он. — Да пребудет с тобой Господь, погонщик. — Он вынул из его ослабевших пальцев Библию и начал шептать молитву.

Из горла Лоусона вырвался хрип. Валентайн подождал, пока Дьякон закончит. Когда он снова надел шляпу, Дэвид подобрал пистолет Лоусона и вручил его Джошу.

— Это тебе сувенир на память, Джош.

Валентайн повернулся к священнослужителю:

— Найдите мне Вальдрона.

Миссис Хендрикс, горестно качая головой и теребя волосы, подсчитывала убитых кочевников и лошадей, глядя, как подтягивают и укладывают рядами мертвые тела. Валентайну не нужно было обладать нюхом Волка, чтобы почувствовать: она насквозь пропахла порохом.

— Госпожа погонщица, мэм, — обратился к ней Валентайн. — Это может сработать на нас: предполагалось, что они, как только захватят лагерь, выпустят ракету. Если мы сделаем это за них, то люди Генерала явятся сюда. Я думаю, они будут очень осторожны, но в любом случае приблизятся, чтобы посмотреть, как обстоит дело. Мне кажется, если мы в этот момент ударим по ним из этой чудо-пушки Вальдрона, то уравняем наши шансы.

Вальдрон присоединился к Валентайну, миссис Хендрикс и Дьякону. Вчетвером они составили план и поручили командирам рассказать о нем всем Орлам. Они выпустят ракету и откроют ворота. Когда «Ломаный крест», или войска, или кто там еще войдут или въедут в лагерь, они по команде откроют огонь из обеих пушек Вальдрона.

Валентайн описал, как примерно должна выглядеть их цель:

— Высокие люди, вероятно, в доспехах или, по крайней мере, в бронежилетах. Они будут хорошо вооружены — армейские винтовки с изогнутыми магазинами. Не стоит тратить пушечные снаряды на солдат. Надо целиться в Жнецов.

Миссис Хендрикс собственноручно выпустила ракету. Она описала дугу, осветив лагерь красным всполохом, и упала с небес, мерцая, как Полынь-звезда.

— Помните, надо изобразить радость, когда они приблизятся к воротам, — предупредил Валентайн людей, часть из которых стояла рядом с ним, а другие прятались в боевых фургонах, прикрывающих ворота с флангов. Все пушки, которые Вальдрону удалось зарядить, были расставлены у ворот, а деревянные подобия мин спрятаны позади лошадиных трупов и перед стеной из фургонов. Они должны были взорваться, осыпав все вокруг градом металлических осколков. Валентайн в ожидании присел на корточки в холодной воде ручья.

Он услышал шум приближающегося мотора, прорезавший ночь рокотом мощного двигателя.

— Что за черт? — воскликнул один из часовых на стене, вглядываясь в туман.

— Давайте кричите, приветствуйте их! — напомнил им Валентайн.

— Глянь-ка на этого Голиафа, — сказал Дьякон, прятавшийся за мертвой лошадью. Окурок его сигареты мерцал возле самого запала пушки.

— Не мешайте, пусть приблизится, — прокричал Валентайн сквозь нарастающий шум двигателя. — За этой штуковиной следуют войска.

Он прищурился.

Спокойно.

Сосредоточься.

Валентайн представил, что внутри у него огромный голубой шар, и, глубоко дыша, он мысленно то втягивал, то отталкивал его, напрягая грудную клетку. Он почувствовал, что его сердце забилось медленнее и вместе с ним замедлился весь окружающий мир. Люди вокруг него стали казаться манекенами и вращались, как куклы в витрине магазина, которые он однажды видел в Чикаго. Он расслабился, его чувства обострились, и он уловил присутствие Жнецов. Их было много, совсем близко. И по мере их приближения из тумана на него повеяло дыханием смерти.

То, что называлось «Ломаным крестом» и выползало прямо на него из ночного тумана, заставило Валентайна застыть на месте. Гусеничный транспортер, напоминающий бульдозер, бронированный спереди и по бокам, тянул за собой подобие цистерны, с помощью сварки превращенной в передвижную крепость. Управляемые расчетами пулеметы высовывались по ее бокам, а окошки и двери прикрывали узкие стальные пластины.

Сзади двумя колоннами двигались Жнецы «Ломаного креста». Похожие скорее на насекомых, чем на людей, они были одеты в тяжелые бронированные панцири и шлемы с опущенными забралами, закрывающие шею и плечи наподобие старинных самурайских доспехов. Жнецы несли с собой орудия для тарана, и за спиной у них были закреплены трубы с набалдашниками.

Орлы издали приветственные крики, некоторые — умело притворяясь, другие — на грани истерики. А несколько человек отступили, готовые скрыться при первом же выстреле.

Валентайн отполз немного и затаился в пересохшем русле ручья, в то время как вражеская «боевая колесница» прогромыхала у него над головой, без труда перевалив через скромную водную преграду.

Ну же, Вольдрон, пора!

Свист, прозвучавший в ночи, вызвал немедленный отклик. Поворотные орудия начали стрелять с такой скоростью, что звук выстрелов слился в одно сплошное рычание. Лавина звуков и ударных волн окатила Валентайна. Из-под все еще движущегося тягача можно было разглядеть фигуры в латах, падающие, чтобы уже больше не подняться. Другие же, казалось, даже не чувствовали ударов снарядов и отстреливались. Желтые вспышки их выстрелов, похожие на распускающиеся на глазах цветы, озаряли ночное небо.

Оглохший от разрывов снарядов и ружейных выстрелов, Валентайн выполз из-под тягача.

По направлению к нему бежал Жнец, пытаясь укрыться от перекрестного огня из боевых фургонов.

Валентайн поднялся на ноги и вскинул автомат. Жнец отпрянул и замер, застигнутый врасплох. Он схватился за ружье, но пулеметная очередь из ППД Валентайна, угодив Жнецу через забрало в морду, сразила его наповал.

Валентайн услышал, как заработали пулеметы из броневика, барабаня по обшивке боевых фургонов. Из них в поисках спасения посыпались люди.

Валентайн обернулся. Он сделал два шага в сторону подбитого броневика и перепрыгнул, как будто оттолкнувшись невидимым шестом, через десятифутовую движущуюся стену. Кот приземлился на выступ, идущий вдоль переделанной автоцистерны. Верхний люк, был наглухо задраен. Он обнаружил вентиляционное отверстие на одной из боковых стенок, забранное проволокой так, чтобы защититься от гранат.

Механикам Квислингов нечем гордиться. Как всегда, главное — побыстрее и подешевле.

Он присел на корточки рядом с отверстием, не обращая внимания на свистящие вокруг пули. Балансируя на кончиках пальцев, весь изогнувшись, он тянул и рвал тонкую решетку, пока та не подалась. Затем выбил пластиковую пластинку.

Кот спрятал оружие и проскользнул внутрь.

Только один из находившихся там успел удивленно взглянуть на незваного гостя, который появился среди них из тумана, как будто по воле фокусника. Валентайн расстрелял в них половину всего заряда автомата. ППД стрекотал в тесном помещении, раскидывая присутствующих по полу.

Валентайн почувствовал мимолетное движение за спиной. Он едва успел пригнуться, как выпущенная из пистолета пуля срикошетила от бронированной стены в том самом месте, где мгновение назад была его голова. Он выстрелил в солдата, пытавшегося поднять с пола какого-то человека, и выпустил очередь в еще одного стрелка, пока человек из «Ломаного креста» пытался перезарядить винтовку.

Восемь мертвых или полумертвых людей лежали сейчас в задней части броневика. Валентайн ринулся к пулеметам и пальнул в голову одному из солдат, пытавшемуся доползти до бойницы. Передвижная крепость разворачивалась к воротам лагеря, водители в кабине находились в полном неведении о том, что творилось позади них.

Валентайн отвернул в сторону направленный на стену из фургонов пулемет и заглянул в наполовину пустой магазин. Он решил, что здесь ему делать больше нечего, и вылез наружу, на огневую позицию в передней части броневика. Отсюда прекрасно просматривалась кабина. Водитель и его напарник обменивались выстрелами с Орлами на стене. От людей в кабине Валентайна отделяли лишь брезент и проволочная решетка. Он крепко упер автомат в плечо, положил палец на курок и спрыгнул сверху на ничего не подозревающих солдат. Оружейная вспышка ослепила его. Когда он снял палец с курка и снова обрел зрение, оказалось, что оба водителя лежат мертвые в изрешеченной пулями кабине.

Валентайн направился к другой пулеметной амбразуре в стене цистерны. Это была хорошо оборудованная оружейная ниша: в прорезанной сквозь бронированное железо щели на треноге было установлено орудие под прикрытием пуленепробиваемого щитка. В прорезь Валентайну были видны вставшие друг к другу спиной и образовавшие треугольник Жнецы. Они находились уже за воротами и стреляли во все стороны, в то время как им самим благодаря доспехам пули не причиняли вреда. Они казались неуязвимыми. Прямо в середину этого треугольника угодила фаната. Один из Жнецов упал на колени, но тут же поднялся и продолжил стрелять.

Валентайн нацелил орудие, в чем ему помогла тренога, и дал длинный залп. Отдача оказалась весьма ощутимой. Стреляные гильзы звенели, как колокольчики, падая сквозь дыры в проволочной решетке поддона на днище броневика.

Один из Жнецов упал, разорванный пулеметным залпом пополам. Другому снесло голову в тот самый момент, когда он обернулся к первому. А третий, сбитый выстрелом с ног, пытался отползти в сторону. Прежде чем он тоже упал замертво, Валентайн бездумно выпустил в него короткими очередями, должно быть, сотню патронов.

Держи себя в руках. Действуй не только оружием, по и головой.

Пытаясь обуздать безумие, все еще бушевавшее в его крови, Валентайн сбил еще двух «ломаных» со стены. Другая группа Жнецов запрыгнула внутрь боевого фургона. Один из нападавших одним ударом под подбородок обезглавил охраняющего фургон Орла. Второй Жнец выстрелил из странного оружия, по виду напоминающего скалку с приклеенным на ее конце футбольным мячом. Зарядное отделение отвалилось, разбрасывая вокруг себя искры, и взорвалось под днищем боевого фургона. Тела и осколки полетели в разные стороны.

Валентайн разрядил оружие в эту парочку. Он припечатал одного из них — его внутренности растеклись вязкой массой — к изрешеченной пулями стене, а второго сбил наземь. Тот, лишившись ноги и руки, скользнул, извиваясь между фургонами, в ров.

Действуя уверенно, Валентайн достал новую патронную ленту. Едва он ее заправил, из темноты на него бросился «ломаный». Он за две секунды преодолел расстояние до броневика.

Заметив его бросок, Валентайн выхватил саблю. И когда нападавший пролез сквозь люк, клинок уже ждал его.

«Ломаный» появился из входного отверстия.

Первым же взмахом сабли Валентайн отрубил ему руку по локоть. Тот мотнул своим оружием. Валентайну пришел бы конец, набросься «ломаный» на него со всей яростью своих когтей, но кто бы ни управлял действиями Жнеца, он предпочел, чтобы тот воспользовался автоматом.

Жнец наклонился и пошарил возле себя по земле, чтобы поднять упавший «Калашников». Это дало Валентайну необходимое время, чтобы броситься вперед. Он вспорол «ломаному» брюхо чуть ниже края жилета, в том месте, где доспехи, защищавшие пах, соприкасались с верхней частью амуниции. Затем, вторым ударом, поразил его в подмышку.

Жнец развернулся, вырвав саблю из руки Валентайна, как бык, настигнутый бандерильей. «Ломаный» отшатнулся назад, но Валентайн выхватил паранг и рассек ему шею одним резким движением похожего на мачете ножа. Туша, согнувшись, сделала еще один шаг и тяжело рухнула на пол. По днищу броневика потекла, хлюпая, вязкая, черная, как деготь, жидкость.

Люди на стенах и вражеские фигуры за воротами продолжали обмениваться выстрелами. Валентайн слышал интенсивную стрельбу на склоне горы, с северной стороны лагеря. И это был не стрекот «Калашникова», а «пах-пах-пах» — звук винтовочных выстрелов. Одиночное громкое «ба-бах», по-видимому, означало выстрел одной из поворотных пушек. Затем раздались резкие хлопки, которые Валентайн определил как гранатомет.

Чувствуя, как онемели конечности и заложило уши, Валентайн перезарядил свой ППД. Встряхнувшись, взбодрившись новой порцией адреналина, он привел в боевую готовность пулемет и направил его на брешь в воротах. Но пальба со стороны «Ломаного креста» начала стихать. Звуки выстрелов вокруг лагеря уступили место стонам раненых, просящих о помощи и изливающих свою боль.

Больше некого было убивать.

Валентайн привалился к пулемету, не чувствуя ничего, кроме запаха кордита и горячего металла. Теперь кто-нибудь другой пусть принимает решения.

Едва Жнецы из «Ломаного креста» отступили, начался заградительный огонь. Ливень минометных снарядов обрушился на людей, животных, фургоны, разрывая их на куски. Валентайн впервые видел такое. Хотя все попадали между фургонами, ему казалось, что каждый выстрел нацелен именно в него.

Полчаса спустя огонь прекратился. Теперь можно было приступать к уборке.

— Если это победа, не хотел бы я видеть поражение. — Командир дозора Дэнверс при свете прогнавшего туман наступающего утра озирался среди тлеющих руин лагеря.

Валентайн тоже занялся осмотром. И заодно спросил, смогут ли дозорные помочь ему в поисках «кучки из четырех», под которой должна быть записка от Дювалье.

Павших Орлов уложили в длинный ряд. Из-под присыпанных землей саванов торчали ноги (по крайней мере, там, где у убитого оставалась хотя бы одна конечность). Среди них был и лагерный механик Вальдрон, сраженный Жнецом в тот момент, когда он перезаряжал поворотную пушку.

Пока они в ожидании рассвета пытались оценить понесенные потери, Дэнверс рассказал Валентайну о том, что случилось с дозорными на горе, за северной стеной лагеря. Во время отступления «Ломаного креста» они обнаружили насекомовидных грогов, которых принято называть жуками-песчаниками, рыщущих на вершине холма, поблизости от лагеря.

— С жуками-песчаниками мы умеем справляться. Они приходят из Дакоты, живут, как правило, в необитаемых прериях и в районе Дурных земель, — пояснил Дэнверс, — Они похожи на больших жуков, хватают тебя передними лапами и втыкают ядовитое жало. Если повезет, умрешь сразу, если нет — разобьет паралич. В любом случае они тащат жертву в нору, где прячут свои яйца.

— А где их уязвимое место? — машинально спросил Валентайн, глядя, как рассеявшиеся цепочкой всадники прочесывают окрестности лагеря.

— Они невероятно тупые, никак не организованы, просто нападают всякий раз, едва почувствуют какое-то движение. Конечно, если бы они добрались до стены, стали бы очень опасны — они дьявольски ловко роют землю и тут же прорыли бы траншею, ушли вглубь, в песок, и вылезли бы прямо в лагере. Хуже не придумаешь. Все мои оставшиеся в живых люди бросились ло вить их. Сейчас взойдет солнце, и они спрячутся. Ко всему прочему нам только жуков-песчаников с их гнездами не хватало.

Валентайна заботил «Ломаный крест», а вовсе не новая разновидность грогов. К тому же он пока не обнаружил ни саму Дювалье, ни весточку от нее.

Он нашел Дьякона, который был занят ранеными и подготовкой к похоронам павших.

— Я нигде не могу найти миссис Хендрикс, Дьякон. Так что попрощаюсь с тобой. И передай ей, пожалуйста, что я снова отправился в путь.

— Задержись, сын мой. Тебе, как и всем нам, нужна передышка. Миссис Хендрикс отправилась вместе с патрулем. Давай дождемся их и узнаем, что они выяснят. Тебе нет никакого смысла уходить, не получив новой информации. К тому же мы пока не нашли никаких следов твоей подруги. Тебе разве не хочется убедиться, что ее, по крайней мере, похоронили по-человечески?

— Я думаю, она жива, Дьякон.

— Вон, смотри, сюда едет старшая погонщица. Поговори с ней.

Миссис Хендрикс, несмотря на изнеможение и горечь потерь, держалась так же спокойно, как обычно, когда управляла лагерем. Кто-то из кочевников помог ей слезть с лошади.

— Спасибо, Брент, — поблагодарила она.

Валентайн и еще несколько человек подошли к ней в ожидании новостей.

— Они ушли, их лагерь пуст, — объявила она. — Мы не обнаружили никого из без вести пропавших, кроме Питера и Джудит Рейли — они лежат там, среди деревьев, мертвые. И не надо больше расспросов.

Прежде чем все повернулись, чтобы уйти, миссис Хендрикс остановила Валентайна:

— Никаких сведений об Алисе, молодой человек. Но и ее тела тоже нет.

— Мэм, я не думаю, что в ближайшее время вам придется беспокоиться из-за «Ломаного креста». Им теперь потребуется время, чтобы восстановить силы. А мне нужно уходить. Может быть, сумею проследить их до самого логова. Они ведь, похоже, отступают.

— Мы раньше справлялись, справимся и сейчас. Ты у нас всегда будешь желанным гостем, Дэвид. Я видела тебя в том передвижном бункере, — сказала она, указывая на броневик. С него уже сняли пулеметы, которые перешли в умелые руки Орлов. — Я ведь не здесь выросла. Родилась в Западном Вайоминге, на ферме возле Винд-Ривер. Одно время была курьером, до того, как встретила своего будущего мужа, разведчика в клане Орлов. А вас, Охотников, я распознаю с первого взгляда. Когда-то давно мне самой нос и уши служили не хуже, чем глаза. Думаю, ты понимаешь, о чем это я.

Она обратилась к сыну:

— Джош, снаряди хорошую лошадь, с седлом и упряжью, для нашего друга. Ему пора в путь. И организуй мешок корма для лошади и провизию для него самого, чтобы не вывалился из седла, ладно?

— Да, мама, — поспешно ответил Джош, несмотря на боль и усталость, сквозившие в его взгляде. Из самоуверенного подростка он в одну ночь превратился в исполнительного кочевника.

— На это нужно время, — заметил Дэнверс. — Лошади разбежались во время обстрела, и их до сих пор сгоняют.

Она улыбнулась вдогонку сыну.

— Они, скорее всего, удрали на юг. — Ее взгляд стал суровым. — Мы им задали жару. Да, там, подальше, пара подбитых грузовиков и один тяжелый тягач. Возможно, что, пока они занимались нами, твоя Алиса проникла в их штаб. Дай бог, чтобы она не пострадала от их пороха.

— Она сказала, что, если сможет, оставит мне сообщение, — сказал Валентайн. — Вы не заметили никакого знака, кучки камней или веток?

— Нет, но там у них в лагере все вверх дном. Она вполне могла доставить им кучу проблем, если захотела.

— Да уж, это точно, — согласился Валентайн. — А теперь я должен найти ее.

— Ты не спал всю ночь, сынок. Колесить по дюнам, когда там бродят бог знает какие твари, раненые и свирепые, совсем не дело для того, кто засыпает на ходу. Прежде чем ты выйдешь за ворота моего лагеря, съешь двойную порцию обеда и как следует выспишься.

Он открыл было рот, но промолчал, а миссис Хендрикс, подбоченясь, резко и повелительно кивнула, как некогда полковник Чалмерс из трибунала прекращала дебаты ударом молоточка.

Валентайн вернулся в гостевой фургон, в душе радуясь тому, что подчинился ее мудрости. Джослин Хендрикс присела на деревянную ступеньку, держа в руках чашку с чем-то дымящимся, слегка отдающим виски.

— Вот ваш завтрак. — У нее под глазами легли тени, — Так много убитых. Странно… Готовишь кофе, еду, а вокруг — ряды трупов. Мне казалось, все должно на время замереть. Но коров все равно пришлось доить.

Она встала и пропустила Валентайна внутрь. Он вошел и сел за маленький столик, на котором были булочки, кусок пирога и полный кувшин молока.

— Прошу прощения, но к мясу я не могла даже притронуться, не то что его готовить, — сказала молодая женщина, открывая окно.

— Я не так уж и голоден, — заверил ее Валентайн. Он налил себе еще теплого парного молока. Вкус пробудил в нем воспоминания, и он выпил стакан залпом. То, что не попало в рот, потекло по подбородку. Он опустил стакан дрожащей рукой.

Она смотрела на него, прикусив нижнюю губу. Валентайн, выбитый из колеи тяжелой ночью, не находил в себе сил для разговора.

— Бой проигран? — спросила она наконец.

— Нет, вы победили.

Она придвинулась к нему и вытерла ему тряпкой подбородок.

— Но… на твоей одежде повсюду кровь. Как я слышала, ты был в их броневике. Ты уже стал легендой — все рассказывают, как ты прыгал, словно олень, почти летал… Дай, я выстираю твои вещи, они высохнут, пока ты спишь.

Он стоял, все еще облизываясь, его мозг фиксировел ее движения, вкус пищи, обстановку фургона. Но делать выводы он уже был не в силах. Он начал раздеваться. Она вспыхнула и выбежала наружу. Снятую одежду он передал ей в окно.

— Спасибо, мисс Хендрикс, — пробормотал он.

— Джослин.

Когда он проснулся, Джослин сидела возле него на стуле и чистила его ботинки. То ли он настолько чувствовал себя в безопасности в лагере Орлов, то ли она так тихо прокралась, пока он крепко спал, но только Валентайн совершенно не помнил, чтобы она возвращалась в фургон.

— Так ты уходишь? — спросила она, вставая, чтобы показать ему выстиранную одежду.

— Да, скоро. — Он сел, завернувшись в одеяло, и потер заспанные глаза.

— Искать свою жену?

— Жену? Она мне, скорее, проводник. Но я полагаюсь на нее, наверное, больше, чем многие мужчины на своих жен.

— Знаю, это не мое дело, но все-таки… ты и она… — Джослин замолчала, бросив на него исподлобья смущенный взгляд.

— Нет, мы только шутим на эту тему. Может быть, при других обстоятельствах все было бы иначе.

— У меня был парень. Он уехал в Денвер и не вернулся. С тех пор уж год прошел. Он хотел посмотреть город. Я все ждала письма, какой-нибудь весточки, но он так и не дал о себе знать.

— Сочувствую.

— Мне было с ним так… уютно и надежно. Вчера вечером, когда ты со мной заговорил, я себя снова так почувствовала. И захотела тебя поцеловать.

В нем боролись желание и жалость. Она была соблазнительной молодой женщиной, но ему предстояло совсем скоро уходить.

— Джослин, любой мужчина вашего клана, клянусь, пойдет на что угодно, чтобы тебя поцеловать. Но мы с тобой — чужие.

— Наши парни — отличные ребята. Я знаю их всю жизнь. Для тех, что постарше, важнее всего, что я дочь главного погонщика. А те, что помладше… просто юнцы, хоть и прикидываются взрослыми мужчинами. Ты ведь понимаешь, что я имею в виду. А ты… настоящий.

Валентайну такое определение показалось странным. Но, возможно, оно было вполне уместным.

Она поставила ботинки на пол и присела на краешек койки.

— С тех пор как я принесла тебе еду, только о тебе и думаю. Ты, верно, считаешь меня глупой девчонкой, деревенщиной. Я не ищу постоянного мужчину. Если уж на то пошло, даже хорошо, что ты уезжаешь. Я могу полностью отдаться, не задумываясь о будущем. Ты меня понимаешь?

Она сняла с головы платок и встряхнула густыми каштановыми волосами. Прижала ладонь к его груди. Сердце у Валентайна гулко колотилось под ребрами, казалось, оно рвется коснуться ее руки.

Он встал с постели, шагнул к ней, и они естественно, не испытывая неловкости, обнялись. К счастью для себя, Валентайн не сознавал, что делает. В нем проснулись инстинкты, подавляемые в течение всех тех месяцев, что он не притрагивался к женщине. Желание хлынуло, как мощный поток через плотину, спустя мгновение преграда была снесена. Он целовал ее, сжимая рукой густые, пахнущие шалфеем волосы.

— Дэвид, кто же ты? Я… я как будто в огне, — стонала она, пока его губы скользили по ее шее, а руки — по всему остальному.

Он помог ей раздеться. Одеяло упало с него, и он, голый и возбужденный, крепко прижался к ней.

Он уложил ее на простыни, и она раздвинула ноги. Ее руки царапали и скребли его спину, когда он вошел в нее. Она отдавалась ему, жадно ловя все, что он давал ей, возвращая взамен еще большее наслаждение. Они впали в беспамятство. В эти минуты исчезли война, охота, ответственность, страхи. Только трепет женского тела в его руках. В том, как они любили друг друга, были поцелуи и нежность, тепло и влажность, страсть и дрожь, пульсирующая дрожь, в которой растворялись вчерашняя ночь и завтрашний день, и высшая точка наслаждения — как вспышка в темноте той злой пустоты, какой была вся его жизнь, судорога, после которой он захотел ее еще больше. Жажда раствориться в ее теле.

Он покинул лагерь Крыльев Орла на гнедом мерине. Это было все равно что ехать верхом на передвижной башне: конь был ростом выше семнадцати ладоней, и его круп не уступал корме гребной шлюпки. Орлы выстроились у ворот, чтобы проводить его. Валентайн был польщен таким вниманием, хотя и смутился от робкого взмаха руки Джослин. Он видел, как она судорожно сжимала пальцы, и почувствовал себя виноватым.

Единственным, что осталось у Валентайна на память от пережитого боя, был железный шлем, с фланцами, сделанными из ведерка для угля, прикрывающими шею. Вкупе с его пробитым пулей жилетом шлем весьма подходил для маскировки в случае, если ему снова придется выдавать себя за солдата. Кто бы его ни носил, он догадался приделать к головному убору пробковый подшлемник, а сверху чехол цвета хаки, который защищал от солнца.

Кот обследовал лагерь «Ломаного креста». Он был разбит с подветренной стороны небольшого холма, к югу от более высокой горы, защищающей лагерь Орлов.

Двое дозорных разбирали завалы, бросая все, что попадется под руку, — от бесполезных на первый взгляд железных обломков до стреляных гильз — в стоящий поблизости фургон. Валентайн подъехал к ним.

— А, человек с автоматом, — приветственно помахал рукой один из них. — Добрый день, мистер. Нам тут сказали, что вы ищете знак, составленный из четырех предметов. Кажется, мы нашли то, что вам нужно, — у этих парней довольно странный способ хоронить покойников. Идите вон туда, к Сэму. — Он указал в сторону глубокой колеи.

Валентайн пошел в указанном направлении и обнаружил головы четырех мертвых Жнецов, аккуратно сложенные кучкой наподобие пушечных ядер в старинной крепости. Над ними кружили мухи, кое-где уже проев мертвую плоть и обнажив черные кости.

Валентайн, зажав нос и рот, разворошил кучу носком башмака. Под этим отвратительным знаком лежал сложенный листок бумаги. Он поднял его и узнал почерк Дювалье.

Призрак!

Я иду на юг, к реке Платт. В их штабе я подслушала, что у Брокен-Боу есть еще один отряд. Иди прямо на юг, до шоссе, а потом — вдоль него на восток. Или сверься с картой. В случае если они оттуда уже убрались, встретимся к югу от Омахи, где я тебе говорила. Я слышала, что там и находятся их ставка и сам Генерал. Они называют это место «пещерой», что бы это ни значило.

Пусть тебя не удивляет оставленный мной знак. Это то, что я сделала с теми, кто пытался вернуться в их лагерь.

Смоки.

Валентайн сложил записку и убрал ее в планшет. Он вернулся к коню, который, воспользовавшись моментом, ворошил сухую траву в поисках молодых зеленых побегов.

— Значит, в Брокен-Боу.

Он провел эту ночь возле перекрестка шоссе, в старом заповеднике Небраски.

Неутомимый мерин преодолел в тот день почти шестьдесят миль. Валентайна удивила такая резвость. В тот год, когда он только стал работником на Свободной Территории, конюхи Озарка отдавали предпочтение мустангам, специально выращенным скакунам, крепким лошадям, а меринов считали недостаточно выносливыми. Но энергичная, преодолевающая милю за милей рысь его гнедого опровергла представления конюхов Озарка.

Под вечер Валентайн заметил на северо-востоке вздымающиеся струйки дыма. Но он решил: что бы ни случилось, наверняка с закатом все разрешится. Ему не хотелось исследовать еще одно отвратительное поле боя, рискуя быть замеченным каким-нибудь отставшим от своих солдатом. Он видел на шоссе и на обочине свежие следы гусениц, но не сам транспорт. Даже маленький самолет, появлявшийся прежде в небе каж дый день, видимо, стоял на приколе. Единственными спутниками Валентайна были осторожный койот и кружившие в отдалении ястребы.

Ему было одиноко. Не хватало колкостей и насмешек Дювалье, запаха женского пота на привале возле костра. Он сделал остановку, не разводя огня. Не зная, что его ждет впереди, решил, что его старая Волчья привычка менять место ночевки в полночь будет весьма кстати. Он дождался, пока луна спрячется за облаками, и собрал одеяло, рюкзак и упряжь.

Когда он седлал своего гнедого, собираясь отъехать на новую стоянку, мерин насторожился. Валентайн попытался успокоить коня, поглаживая его лоб, шепча ласковые слова, но животное не унималось. Гнедой загарцевал на месте и отпрянул. Валентайн, встревожась, оглянулся посмотреть, что так испугало коня. Позади него среди травы возвышался маленький холмик, и он уловил запах плесени, как от разбухшего после дождя гниющего дерева.

Валентайн разделил опасения своего мерина и вспрыгнул в седло. Конь резко развернулся, но седло осталось на месте: Валентайн успел лишь положить его на спину гнедого, собираясь вести его под уздцы, и не закрепил подпругу. Он попытался удержаться, сдавив грудь коня ногами, но не сумел и соскользнул вместе с седлом с перепуганного животного.

Он вскочил на ноги и выхватил саблю. Почувствовав, что земля зашевелилась у него под ногами, Валентайн отскочил в сторону. На седло и багаж струей брызнула грязь. Он бросился к шоссе, мечтая, чтобы под ногами у него оказалась разбитая брусчатка, а не рыхлая, таящая опасность почва.

Слышно было, как что-то продирается сквозь деревья и вот-вот окажется на обочине шоссе. Он увидел, как по склону холма покатился большой валун. Камень продвигался медленно и по определенной траектории: даже когда Валентайн отступил в сторону, давая ему дорогу, валун все равно целился прямо в него.

Он пригнулся, и странный предмет навалился на него. Боковым зрением он уловил движение с другой стороны и обнажил саблю. Ему на ноги бросилась масса живых мускулов. Икры обожгло огненной жидкостью. Он крепче сжал саблю и стал крутить ею из стороны в сторону, как шилом, стараясь зацепить нечто живое. Валентайн глубоко вздохнул, и в тот же миг его сабля с нанизанным на нее жуком-песчаником внезапно отдалилась, как если бы он смотрел в телескоп с другого конца.

Его жизнь не промелькнула перед мысленным взором, покой не снизошел на него. Была только мысль: «Какого черта?» И потом — темнота.

Щенку его младшей сестренки нравилось грызть людям ноги. Он лежал во дворе, опустив голову на лапы, и грыз пальцы его ног острыми молодыми зубками. Дэвид визжал от щекотки, а сестренка, пока щенок занимался его ногами, оседлала ему грудь. А затем тоже принялась кусать его за колено другой ноги. Он чувствовал, как она вгрызается ему в икру.

— Ой, Пэт, прекрати!

Затем кто-то прижал к его лицу подушку, и он изо всех сил пытался высвободиться, чтобы вздохнуть.

Валентайн чувствовал грязь во рту, но не мог ее выплюнуть. Его язык стал сухим и вялым, как дохлая жаба. Он погрузился в темноту, все его мышцы окоченели. Он пытался повернуть голову, пошевелить рукой, но тело его не слушалось. На груди что-то шевелилось. Проще всего было поддаться желанию заснуть. «Если уснешь, умрешь», — прошептал тихий голос. И он боролся со сном, пытаясь разорвать обволакивающие его путы, но это было чересчур трудно, и он снова впал в забытье.

Пэт склонилась над ним и с силой, необычной для ее возраста, заталкивала какую-то трубку ему в рот. Из последних сил он сжимал челюсти.

— Дэвид! Дэвид! — окликнула его мама, стоявшая у задней двери.

— Мам, — отозвался он. — Пэт меня…

И тут жесткий стержень вошел ему в рот и едкая жидкость обожгла горло. Он не мог дышать носом и сделал судорожный глоток.

— Дэвид! — умоляла его Джослин. — Дэвид, я здесь. Все хорошо. Мы убили личинок песчаников. Ты поправишься.

Валентайн не понимал, что происходит. Он слишком устал.

— Дай-ка ему еще виски. Лучшее средство против этого чертова яда песчаников, — произнес хриплый голос.

Но его затуманенное сознание не воспринимало слов.

Ему зажали ноздри, а в рот опять влили ту же жидкость. Ему ничего не оставалось, как сделать глоток.

Очнувшись, он чувствовал себя так, будто по нему пробежало стадо коров. Но он уже мог различить сквозь заволакивающий глаза туман Джослин, Дьякона, Дэнверса, которые сидели вокруг костра, уставившись в огонь и потягивая что-то из кружек.

— Воды, — прохрипел он.

Джослин схватила фляжку и опустилась рядом с ним на колени. Дэнверс подошел сзади и приподнял Валентайна, чтобы тому было удобнее пить. Холодная вода привела его в чувство, и он даже нашел в себе силы поднять глаза на Джослин.

— Что… со мной?

— Вчера твой конь вернулся назад. Мы поняли: что-то случилось, — сказала она. Ее волосы щекотали ему лицо, когда она наклонялась.

— Песчаники расползлись повсюду, — пояснил Дэнверс. — Мы то и дело теряем из-за этого скот. Старшая погонщина, как увидела твоего мерина, велела нам бросить все дела и идти тебя искать. И как раз вовремя. Нам и раньше приходилось вытаскивать людей из нор песчаников. И если они выходили из комы, то чаще всего оставались паралитиками. А ты в этом деле новичок, и я думал, все, что мы сможем для тебя сделать, — это, убив личинок, похоронить твои останки.

— Больно… Может что-то помочь? — пробормотал Валентайн.

— Я наложила содовый компресс, — сказала Джослин.

Дэнверс потрепал Валентайна по грязной руке:

— Ты ногтями прорыл путь наверх. Мы заметили твои руку и голову, торчащие из норы. Ты, видно, схватил небольшую дозу яда.

— Не позволяй им запугать себя, — раздался голос Дьякона от костра. — Все будет в порядке. Они успели только пожевать тебя, все пальцы двигаются. Ты провел под землей не меньше целого дня. Глотни еще виски. Старая сказка о том, что виски помогает от укусов змеи, — полная чушь, но немного алкоголя в крови никогда не повредит, какой бы дрянью тебя ни напичкали.

Дэнверс откупорил бутылку, влил глоток виски Валентайну в рот и дал запить спиртное водой.

— Неплохо, а? — подмигнул Дэнверс. Он тоже сделал глоток.

— Эй, полегче, не забывай, мы не дома, — остановил его Дьякон.

— Да ладно. Это первый раз после праздника отела, Дьяк. С того времени столько всего произошло.

— И последний, до тех пор, пока мы не окажемся в лагере. Как только стемнеет, я поеду назад и скажу, что можно вернуть разведчиков.

Солнце село, и Дэнверс разбудил задремавшего Дьякона. Старый поборник Библии взгромоздился на лошадь и устроился в седле.

— Было время, со старостью жизнь становилась легче, — проворчал он и подъехал к Валентайну. — Ты, мой мальчик, в любое время желанный гость в нашем лагере. — Дьякон поглубже натянул шляпу.

— Спасибо, — сказал Валентайн. Он все еще был как в тумане, но его опьяненное алкоголем сознание уже возвращалось к жизни.

У него ныла левая лодыжка, но это была здоровая боль исцеления.

— Что ж, теперь я, по крайней мере, знаю, как пахнут жуки-песчаники.

— Джослин, ему еще пару дней нельзя садиться в седло. Побольше питья и отдыха, и вся эта гадость выйдет из него, — распорядился Дьякон. — Дэнверс, я пришлю тебе на замену кого-нибудь из ребят, а ты вернешься к своим делам.

— Спасибо, Дьякон, не надо. Я лучше послежу за Джослин.

— Как хочешь. Ну, прощайте еще раз, мистер Стюарт. И да пребудет с тобой Господь.

Компресс холодил рану. Валентайн кивнул и закрыл глаза:

— Он был со мной, когда я встретил Орлов.

Валентайн если не пил, то спал. Его друзья Орлы давали ему хлеб, смоченный в бульоне. Джослин ставила ему уксусные компрессы на рану, и их жжение облегчало боль. Валентайн наблюдал, что делают эти двое: Дэнверс, когда находился в лагере, глаз не спускал с девушки. Но это было нелегко: ему то и дело приходилось ходить за водой, следить за дорогой, ставить ловушки, и он давал знать о своем приближении за четверть мили, когда возвращался.

— Он не любит сидеть без дела, правда? — заметил Валентайн, когда Дэнверс отправился объезжать мерина.

— Он, можно сказать, родился и вырос в седле. Мать родила его через две минуты после того, как слезла с коня. И, как рассказывал его отец, спустя еще пять минут снова сидела верхом, правда, этому никто не верит. А нас он оставляет из деликатности.

— Мне приятно быть с тобой, но в этом нет необходимости.

— Он… Видишь ли, когда твоя лошадь вернулась в лагерь, произошла одна вещь… Я сказала маме, что хочу найти тебя и уйти вместе с тобой.

В ее глазах Валентайн увидел тревогу.

— Я думаю, что ты нужна своему клану, — сказал он, помедлив. — Больше, чем мне.

— С ними все будет в порядке.

— Я не имел в виду, что ты не можешь идти со мной или что я не хочу этого. Скажем иначе: тебе нужны твои соплеменники.

Она взглянула на него, не скрывая слез. Наверное, она ждала другого ответа.

— Они — твоя семья. Сейчас ты в таком возрасте, когда это не так уж важно для тебя. Но пройдут годы, и ты можешь пожалеть о своем поступке.

— Но ведь могу и не пожалеть.

— Я бы так хотел вернуть мою семью. У меня были родители, брат, сестра, дом. И все это у меня отняли, когда мне исполнилось одиннадцать лет. Если ты хоть немного уважаешь мое мнение, забудь все, что между нами было, и послушай меня: останься с мамой и Джошем. Мы с тобой — два человека, которые потянулись друг к другу на какой-то миг. А твоей семье ты будешь нужна всегда.

— Ты говоришь мне все это только для того, чтобы отвязаться. Скажи, что не хочешь, чтобы я пошла с тобой, и я останусь.

— Я не хочу, чтобы ты шла со мной, именно по тем причинам, о которых сказал.

Ее лицо стало жестким.

— Это все не то. Ты же мужик, Дэвид.

— Мужик? Я?

— Ну, не мул же. Хотя такой же упрямый.

— Тебе нужен мужчина с возможностями. А я…

— Израсходованный?

— Почему ты это сказала?

Она помолчала.

— Так говорил мой отец. Про старшее поколение, про тех, кто видел слишком много смертей и перемен. Он говорил, они все еще ходят, разговаривают, но что-то в них уже умерло — израсходованные в войнах. Их семьям, если они у них есть, приходится нелегко.

— Я хотел сказать, тебе нужен кто-то, с кем можно вместе стареть. А я… причиняю своим близким только горе.

— Но одиночество не лучше.

Он покачал головой:

— Нет, конечно. Зато — проще.

Все остальное время, пока Валентайн поправлялся, Джослин была весела, как птичка на весеннем солнышке. Он не мог понять, была ли это только маска Втроем они вели долгие беседы у костра, над их головами мерцали звезды, и, пока не гасли последние угольки, они были единственными живыми существами в темноте.

Спустя день, прежде чем окончательно попрощаться, Джослин и Дэнверс несколько часов ехали вместе с ним на юг. Они остановили лошадей, и Дэнверс пожал Валентайну руку, а Джослин крепко обняла его на прощание. Высвободившись, она переседлала лошадь. Похоже, Джослин не так уж была готова оставить свой клан, как это могло показаться.

— Спасибо, — сказал Дэнверс, искоса взглянув на Джослин. — За все.

— Помни… нас, — промолвила Джослин.

— Обязательно. Вы помогли больше, чем можете представить. Генерал получил по носу. Наверное, он теперь на какое-то время уберется в свою нору. А уж потом я возьмусь за него.

Когда с расставанием было покончено, Валентайн, с тенью досады, развернул своего коня к дороге и попытался не слушать своим чутким ухом стук копыт удалявшихся друзей.

В этих краях было много кедров и небольших, неправильной формы, холмов, заслоняющих более влажные участки леса. Полевые цветы и пчелы царили в этой части дюн. Валентайн не заметил следов скота или кочевников. Теперь он находился в приграничной зоне.

Он попытался сообразить, кто из куриан контролировал этот район, и решил, что это должен быть тот из них, кто обосновался в Керни. Он сомневался, что какой-нибудь курианский инспектор забредет сюда, так далеко от Керни, но была опасность столкнуться со Жнецом ночью или с военным патрулем в дневное время. Валентайн продвигался очень осторожно, часто вел коня в поводу, держался низин, подальше от дороги.

Описав большую петлю на юг, он приближался к Брокен-Боу. Он знал, что приспешники куриан часто бывают чертовски подозрительны по отношению к тем, кто появляется со стороны необитаемых земель. Но стоит тому же человеку сделать круг и появиться с другой стороны, и они будут сама любезность, даже чашку чая предложат.

Уже темнело, когда Валентайн подъехал к нагромождению оставшихся от Старого Времени газовых станций и рынков, домиков и автостоянок.

Он пересек старую железнодорожную колею и спешился, чтобы осмотреть ее. Все говорило о том, что хотя ею редко пользовались, совсем недавно тут прошел поезд. Рельсы и шпалы были в плачевном — даже для квислингов — состоянии, и в то же время скопившаяся на путях грязь была сметена прошедшим поездом.

Продвигаясь вдоль путей и шоссе, Валентайн добрался до городка, когда уже спускались сумерки. Только в одном здании — угловом беленом шлакоблочном магазинчике — в окне, за самодельными ставнями горел свет. По пустынным улочкам гулял ветер.

Если в городке и появлялся поезд, то он уже давно уехал.

Валентайн заметил огонек сигареты в тени аллеи, и вслед за этим вышел солдат с ружьем наперевес. Он повел дулом в сторону Валентайна:

— Стоять на месте. Кто ты такой?

Валентайн осадил лошадь:

— Похоже, я опоздал. Что, люди Генерала уже ушли? Я должен был передать сообщение.

— Я тебя не знаю.

— Я тоже не ожидал встретить тебя. Я из Колумбуса, а не из Керни. Поверну-ка я восвояси, приятель. Ясно, что он ушел, а я зря проскакал целый день.

— А почему же они не связались по рации?

— Вообще-то это не твое дело, но Генерал предпочитает кое-какие вещи видеть на бумаге. Во всяком случае, так говорят. Возможно, они не хотят, чтобы кто-то запеленговал их переговоры.

— Ладно, проходи, если хочешь. Хотя бы перекусишь, прежде чем возвращаться. Но коня и ружье придется оставить здесь. И эту штуковину тоже. Где ты только ее раздобыл?

— Отобрал в Омахе у грога два года тому назад. Пусть мои вещи побудут здесь, пока не вернусь. У меня еще револьвер есть. Можно сложить это все вот тут, на скамейку?

Ружье все еще было направлено на Валентайна, но солдат, видно было, немного расслабился.

— Да, конечно. А ты неплохо вооружен.

— Ты бы тоже вооружился, если бы пришлось отправляться так далеко одному.

Часовой подошел к двери с порядком поцарапанным, но целым стеклом.

— Тут прибыл посыльный. Я взял у него лошадь и оружие.

Валентайн шагнул внутрь маленького домика. В пропахшем потом и куревом помещении находилось четверо солдат, двое из которых спали на походных койках. Окна защищали мешки с песком, на стене висели винтовки. На аккуратно подметенном полу тут и там были расстелены чистые листы бумаги. Судя по всему, еще недавно здесь размещался штаб.

— Привет, — хрипло бросил один из солдат. Похоже, это был сержант, хотя и без соответствующей формы.

— Добрый вечер, — сказал Валентайн. — Опоздал на день — потерял доллар. И так всю жизнь. Мне надо было передать пакет Генералу или его заместителю. А они, похоже, уже уехали.

— Ты часов на восемь опоздал. Не знаю, как насчет Генерала, но эта команда из «Ломаного креста» была здесь. Я так понял, что они всего за две ночи сожгли три лагеря кочевников. А потом получили какой-то приказ и смылись.

— Черт! И куда?

— А мы почем знаем? Эти парни держат язык за зубами. Нагнали они на меня страху, скажу я тебе.

— Это мне знакомо, — признался Валентайн. И не покривил душой.

— Они сказали, что вернутся. Но я тебе не советовал бы их дожидаться. Спорим, что, когда они вернут ся, у них будет достаточно стволов, чтобы прикончить последнего ковбоя в округе. Ставлю на это последнюю каплю крови.

— Не против, если я налью себе кофе? Мне еще предстоит обратная дорога.

— Давай, он не первый раз заварен, зато горячий.

Валентайн налил себе пойла из смеси желудей и орехов. Как ему сейчас не хватало кофе, украденного Дювалье.

— Эй, приятель, если тебе и вправду нужна разрядка, там, в задней комнате, у нас сидит симпатичная юная беженка. Я съем свою шляпу, если ей уже есть семнадцать. Ее семью нашли в реке пару дней назад. Мне она досталась в наследство от одного дружка, который водит полицейскую машину. Теперь ты можешь попользоваться.

Валентайн заглянул в дверь. Второй солдат подошел к своему сержанту и прошептал:

— Что-то не нравится он мне, Бад.

Для Валентайна этот шепот был хорошо различим.

Он поболтал остатки кофе.

— Нет, но спасибо за предложение. Я сразу бы уснул, а мне еще ехать.

Он подошел к сержанту, опустив руки в карманы.

— Послушай, здесь у меня где-то была пачка индейского табака, и если хочешь обменять ее на…

Он нанес резкий удар надетой на пальцы боевой лапой. На месте глаз у сержанта оказалось кровавое желе. Левой рукой Валентайн полоснул второго солдата по лицу, так что у него от уха до носа протянулись глубокие, до кости, порезы. Сержант отшатнулся, закрыв руками окровавленное лицо, а Дэвид уже набросился на спящего на койке часового. Другой спавший солдат успел приподняться как раз в тот момент, когда Валентайн почти снес ему голову с плеч.

Дэвид сбросил лапы, сдернул винтовку со стены и прицелился в часового, поднимавшегося с перевернутой скамьи. Винтовка дала осечку. Или была не заряжена. Тогда Валентайн выхватил саблю и полоснул ею так быстро, что «джек» не успел увернуться. Он двинул другого солдата по голове, тот упал на пол, мертвый или без чувств.

Валентайн прикончил раненых парангом. Он взял из ящика дробовик, убедился, что он заряжен, и выглянул в заложенное мешком с песком окно. Часового не было видно — должно быть, он сбежал или же прятался где-то за дверью.

Присев под окном, Валентайн, держа под прицелом дверь, поднял одного из мертвых солдат и выкинул его в окно. Стекло разбилось, и в тот же миг прозвучал выстрел. Валентайн бросился к двери, ружье прижато к бедру, и увидел, как часовой целится в мертвое тело. Первым выстрелом Валентайн задел ему плечо, а вторым пробил череп.

Его испуганный мерин гарцевал на месте, дергая скамейку, к которой был привязан. Валентайн успокоил коня, забрал свое оружие и вернулся в дом.

В маленькой и голой задней комнатке находилась девушка, причина всей этой бойни. Она забилась в угол, завернувшись в свой страх да изодранное одеяло. Пара огромных карих глаз смотрела на Валентайна из-под спутанных черных волос. Девушка вскрикнула, когда Валентайн шагнул в комнату, но он опустил оружие и протянул вперед руки ладонями вверх.

— Меня зовут Дэвид: Я не причиню тебе зла. — Он сделал еще шаг вперед. И остановился. — Прости, но это не чудесное спасение. Тебе придется как следует поработать. Ты любишь лошадей? Умеешь ездить верхом?

— Верхом? — еле слышно прошептала она, но в ее голосе звучала надежда.

— Да, верхом. Уехать отсюда на лошади, которая может скакать всю ночь напролет.

— Ускакать отсюда? — повторила она уже чуть громче.

— Ты уже меня понимаешь. Хочешь поесть чего-нибудь, может быть, воды?

— Нет… Скорее прочь отсюда.

— Одевайся. Возьми одеяла.

Валентайн вернулся в комнату и посмотрел в окно на перекресток, если только пересечение двух дорог, в трещинах которых выросли подсолнухи, можно было назвать перекрестком.

Девчонка и так настрадалась, и он набросил простыни и куртки на мертвых солдат, после чего вернулся к ней в комнату.

— Они мертвы? — спросила она.

— Мертвы кто?

— Полицаи. Они пришли ночью и всех забрали. Забрали навсегда.

— Кого, твоих родителей?

Она кивнула, и у нее на глазах снова выступили слезы.

— Да, сестренка, полицаи мертвы.

Она вышла из комнаты, завернутая в одеяло, как в пончо, в рваных штанах и толстых армейских носках.

— Фу! — фыркнула она, увидев трупы.

Валентайн подвел ее к лошади.

— Я хочу, чтобы ты ехала по этой дороге прямо, не сворачивая. Вряд ли тебе встретится машина. Но если так случится, спрячься. Ищи людей, у которых очень много коров и фургонов. Поняла?

— Коров и фургонов. Ясно.

— Ты ведь умеешь обращаться с лошадьми? Я не знаю ни одной девочки-подростка, у которой это не получалось бы лучше, чем у взрослого мужчины. Слушай, а я ведь только сейчас подумал, что не дал этому мерину клички. Может, ты придумаешь?

Она потрепала гнедого по шее в знак знакомства.

— Да, сэр. Он такой большой. Я его назову Долговязый. Посмотрите-ка, у него два белых чулочка.

— Когда ты доберешься до людей с коровами и фургонами, найди того, кого называют старшим погонщиком. Скажи ему, что тебе нужно к Орлам, и тебе помогут. Справишься?

— Старший погонщик, Орлы. Все ясно.

— Среди Орлов есть женщина, которая из-за полицаев потеряла много близких ей людей. Она позаботится о тебе. Итак, по какой дороге поедешь? — спросил Валентайн, снимая с гнедого свой рюкзак, но не трогая запаса еды и питья.

— По этой, — показала она.

— Есть вопросы, сестренка?

Она ловко, словно обезьянка, забралась в седло — худенькая девочка верхом на очень высокой лошади. Откинувшись, она развернула Долговязого. Возбужденный мерин отпрянул в сторону, но она знала, как заставить его слушаться.

Глаза девочки всматривались в едва различимую в темноте дорогу, скорее уверенно, чем испуганно. Она сдвинула брови:

— А кто вы такой?

Валентайн и сам порой не знал ответа.

Она взглянула на мертвого солдата, лежащего посреди улицы, а Валентайн подправил ей стремя.

— Я тот, кто приходит по ночам наказывать полицаев.

Железнодорожная станция оказалась настоящей сокровищницей всевозможного оборудования, оставленного уехавшим впопыхах «Ломаным крестом?». Валентайн обнаружил военный грузовик, а на дне его проржавевшего кузова на двойной оси — нагромождение тяжелых рам, грязных, забранных проволочными решетками окон, деревянный полевой циркуль. Однако дизельные цилиндры все еще действовали. Валентайн осмотрел двигатель, добавил машинного масла, загрузил еду и топливо. При этом он постоянно был начеку — не идет ли патруль.

«Джеков», судя по всему, снабжал «Ломаный крест» либо они воровали у него. Повсюду валялись маркированные ящики. Он прочел надписи, светя себе подаренным Рю камнем. Он легко помещался в ладони, и его можно было вертеть как угодно. Вал нашел ящик с гранатами и еще один — с «зажигалками». Сплав алюминия с оксидом железа, если его накалить, сваривал металлы и был излюбленным зажигательным веществом для наиболее изощренных полицаев. Валентайн позаимствовал у мертвых гарнизонных бойцов карты, ружья и патроны и сел за баранку грузовика, вглядываясь вперед сквозь протертое им лобовое стекло, забранное проволочной сеткой.

Тронувшись с места — не слишком уверенно поначалу, поскольку подобные механизмы ему были непривычны, — Дэвид постарался приноровиться к допотопному грузовику так, как привыкал бы править лошадью.

Валентайн так никогда и не узнал, что его неспешный автопробег по Северной Небраске стал местной легендой. Он избегал встреч с патрулями и Жнецами, а потому держался в стороне от территории севернее Линкольна, контролируемой Номером Первым. Он крался по боковым дорогам, огибая район, где господствовал курианин, грог и человек. Он останавливался на уединенных фермах, меняя ружья и патроны на еду и ночлег.

Местные жители не задавали лишних вопросов, но с готовностью рассказывали ему о своих бедах. Он уничтожил досаждавшее маленькому селению гнездо гарпий, обосновавшихся в старом Уэйн-колледже, подпалив их насест. И устроил засаду на шайку головорезов из беглых солдат, которые промышляли, разъезжая на двух автомашинах, когда те остановились на ночлег. Он убил одного из дезертиров, отправившегося в овраг облегчиться, надел его шляпу и, прежде чем его сообщники успели подняться с места, расстрелял их в упор.

В конце концов Валентайн уступил грузовик, позаимствованный в Брокен-Боу, нескольким объединившимся в кооператив семьям, которые поселились в живописном месте севернее Блэра. Снова на своих двоих он отправился к руинам Омахи.

От Омахи остались только обгоревшие остовы зданий. Пригороды разорены, внутренние районы — сплошные обугленные развалины. И все, что находилось к югу от города, между Каунсил-Блафс и Папильоном, сровняли с землей ядерные воздушные и подземные взрывы, направленные против командной базы прежних Военно-Воздушных Сил Стратегического Назначения, находившейся в Бельвью. Валентайн собирался объехать руины по старому шоссе 1-680. Но тут Судьба сдала ему одну из тех козырных карт, что круто меняют жизнь.

9

Омаха, сентябрь

Расположенный в безлюдной лесистой долине Миссури транспортный узел Старого Мира — ныне лишь жалкая тень того, что он представлял собой прежде. Остов Вудменовского центра, где когда-то делались карьеры и процветала коммерция, возвышается над разрушенными стенами и снесенными крышами. Так же как и другой ее товарищ по несчастью в Миссури город Сент-Луис, Омаха теперь место обитания разрозненных групп грогов и всякого людского отребья. Город и его окрестности были отданы на откуп племенам грогов в обмен на их помощь курианам во время Поражения, и гроги обустроили его на свой вкус. Контроль над жизненно важными коммуникациями — железнодорожными мостами, речным транспортом — перешел к Квислингам из Каунсил-Блафса. На восточном берегу, в кирпичном, девятнадцатого века здании Старого рынка обосновался местный людской сброд: хулиганы и спекулянты, занятые, возможно, второй древнейшей профессией — поставлять товар тому, кто способен за него платить. Но даже это змеиное гнездо, расположенное чуть южнее того, что осталось от Хартленд-ского парка, теперь подумывает о переезде на новое место — ходили слухи о драках за район обитания между грогами и высокими, хорошо вооруженными людьми. Гроги убрались из города.

Это на руку людям. Но потопленная недавно баржа с грузом контрабанды и гибель всей команды заставили гангстеров Старого рынка насторожиться. Квислинги смотрели сквозь пальцы на контрабандистов, снабжавших их отдельными предметами роскоши, доставляемыми из других районов страны, а гроги, обитавшие в руинах, зависели от поставок оружия. И поскольку бойцы свободных зон были слишком далеко, чтобы совершать такие броски ради уничтожения нескольких баррелей рома и виски, то контрабандисты невольно задумались, уж не планируется ли операция по их искоренению.

Кто-то, без сомнения, начал игру за контроль над городом. И игру не на жизнь, а на смерть.

Валентайн находился в северо-западной части города, возле одного из многоуровневых крытых торговых центров Старого Мира. Теперь его цементные стены были покрыты зеленовато-черным налетом и изъедены дырами, словно гнилой зуб. От него на полмили несло гарпиями, так что Валентайн предпочел обойти здание стороной.

Он хотел наверстать упущенное время, поэтому шел не прячась, с автоматом, угрожающе выглядывающим из-за плеча, изрядно потея под теплым сентябрьским солнышком. Валентайн миновал густо заросшую площадку, некогда представлявшую собой поле для гольфа в городском парке, и направился к расположенной посреди раскинувшейся здесь рощи парковке, к западу от которой виднелась прохудившаяся крыша кегельбана.

Валентайн дошел до протянувшейся с востока на запад дороги, не хуже и не лучше тех, по которым ему уже приходилось идти, усеянной ржавыми останкам автомобилей, среди которых кое-где, в нагромождении обломков, свили себе гнезда змеи. Валентайн уловил зловоние, присущее полю боя, — запах гниющей на солнце плоти.

Он пошел на запах и вскоре увидел на одной из машин пятна, недавние, но уже ставшие коричневыми. В нос ему ударила затхлая вонь разлагающихся тел. Чуть впереди, на дороге и разбитых автомобилях, валялись мертвые гарпии, с обломанными зубами, уродливые, кривоногие, и гроги, с руками, словно дубины, к которым Валентайн питал отвращение еще с первых дней на Свободной Территории.

Среди их останков он обнаружил некое подобие ранца, слишком большого для гарпии, даже идущей по дороге в полный рост. Ранец был сделан из прутьев и кожи, натянутых на раму из металлических трубок, по форме напоминающую кухонную табуретку. Это, несомненно, была самоделка, но достаточно искусная, крепко пригнанная с помощью скоб и кожаных шнуров. Очевидно, гарпии победили в неожиданной стычке с владельцем ранца, поскольку тот оказался пуст.

Валентайн, заинтригованный, попытался по расположению мертвых тел разгадать, что за битва здесь произошла. Судя по тому, что два трупа со следами пуль валялись с восточной стороны, гарпии первыми напали на свою жертву прямо посреди дороги. Решив восстановить полную картину, Валентайн опустился на четвереньки и принялся искать стреляные гильзы. Жертва, похоже, пыталась укрыться среди деревьев, из-за которых он сам только что вышел, и по пути ей удалось убить одну из гарпий, ухватив ее за кожистое крыло, сломав ей шею, и забросить в машину. Кто бы это ни был, силы ему было не занимать. И роста тоже: гарпия перелетела через крышу старого седана. Вокруг валяющегося ранца было много засохшей крови, след от которой становился все шире, превращаясь в настоящий поток возле разбитых окон старого здания «Макдоналдса». В разоренном вестибюле ресторана Валентайн обнаружил еще одну мертвую летающую тварь. И больше ничего.

«Макдоналдсы» строились на века: почти пятьдесят лет спустя после трагедии в Небраске крыша этого здания все еще была относительно целая. Осторожно ступая по обломкам и пучкам травы, пробивавшейся в трещинах, Валентайн продвигался вдоль кровавого следа внутрь ресторана. След заканчивался в похожем на склеп металлическом закутке, когда-то, вероятно, бывшем холодильником или морозильной камерой.

Валентайн почуял свежую кровь и услышал слабое, затрудненное дыхание. Он открыл дверь в морозилку и заглянул туда.

На полу, скорчившись, лежал грог. Он был огромный. Похожий на тех, что Дэвид мельком видел возле поездов «Ломаного креста». Выше ростом и не такой коренастый, как те свирепые обезьяноподобные особи, к которым он привык. Его кожа, в отличие от толстой и гладкой, как у носорога, шкуры грогов с Литл-Тим-бер, была более шершавой и морщинистой и напоминала кожный покров слона. Кроме того, грог был одет в какие-то лохмотья. Валентайн никогда прежде не видел, чтобы на грогах было что-то, помимо набедренной повязки или бронежилета. Этот экземпляр был покрыт пыльной желтовато-коричневой шерстью, росшей редкими пучками у него на груди, и более густой на спине и плечах. Шерсть была в запекшейся крови. Отвратительный коричневый след тянулся от грога к дренажному отверстию в полу.

Он был без сознания и, без сомнения, при смерти. Валентайн уже собирался закрыть дверь, чтобы оставить несчастного упокоиться с миром, когда услышал, как грог в болезненном бреду издал едва различимый хныкающий звук. Что бы там ни было, но он прикончил шесть гарпий, и четырех из них — практически голыми руками. Чем заслужил, по мнению Валентайна, хоть какую-то благодарность. Дэвид принялся искать что-нибудь заменяющее бинты.

В кладовой ресторана было пусто, но в подвале нашлось несколько лоскутов и старых полотенец. Подсобки и шкафчики персонала разграбили давным-давно, но Валентайн наткнулся на большой красный флаг, изрядно потрепанный, который, судя по всему, служил ковром на холодном полу для какого-то неизвестного обитателя, давно покинувшего ресторан. Валентайн нашел пачку старых пакетиков с каким-то, судя по маркировке, дезинфицирующим веществом, вскрыл один из них, высыпал в ведро, валявшееся на полу, и в качестве пробы на глаз развел водой из своей фляжки.

Пустой пакетик он машинально сунул в карман. Валентайн попытался перевести инструкцию с испанского языка на английский и получил приблизительное представление о том, что следует делать дальше.

Действуя как можно быстрее, он вышел наружу и отыскал дождевую воду в обвалившейся сточной канаве. Он набрал воду в два ведра и по возможности тщательно прополоскал в них флаг и тряпичные лоскуты. Затем снова наполнил ведра и высыпал несколько пакетиков в одно из них, опустив перевязочный материал в дезинфицирующий раствор. После вернулся с водой в ресторан, подобрав по дороге упавшие ветки с засохшими листьями. Спичкой, а не своим обычным увеличительным стеклом он поджег ветки в противне и подвесил над огнем на ржавом шампуре металлическое ведро, чтобы вскипятить воду.

Валентайн гадал, сколько времени должны мокнуть тряпки в антисептике. Он еще несколько раз сходил за водой, наполнив все имеющиеся под рукой емкости. Затем начал рвать материю на бинты. Он кромсал тряпье с почти лихорадочной скоростью, уговаривая себя успокоиться. Сделав несколько глубоких вдохов, он отнес кипящую воду и продезинфицированные бинты в металлическую каморку и принялся промывать и перевязывать раны едва живого существа. Грог был одет в короткую безрукавку, с завязками на спине, порванную и запачканную кровью. Валентайн снял ее и сунул в ведро с дезраствором, к остальным лоскутам, из которых делал бинты.

Порезы, пулевые отверстия и укусы на теле раненого опять начали кровоточить, но уже слабее. Что бы ни говорили о грогах, умирали они в мучениях. Теперь у Валентайна было время вернуться к огню и как следует прокипятить остальные окровавленные лоскуты. У него оставалось немного коричневого сахара и банка меда — подарок фермера из Северо-Восточной Небраски. Пчел овод-любитель, кроме того, дал ему куски сухих медовых сот с остатками патоки. В следующий заход Валентайн растворил в кипящей воде сахар, мед и соты и отнес все это к грогу. Взяв кусок материи размером с салфетку, он обмакнул его в сладкую воду и сунул несчастному в рот, примостив его голову у себя на коленях. Тот инстинктивно принялся сосать жидкость.

Спустя сутки, еще шесть раз накормив (дав пососать сладкую воду) грога и сменив ему повязки, Валентайн собрался покинуть его. Он оставил возле раненого медовые соты, достаточный запас воды и немного сушеной говядины, а также пакет съедобных грибов, которые ему удалось набрать в соседнем лесу.

Валентайн спешил собраться в путь, поскольку грог начал потихоньку приходить в сознание. Его дыхание стало ровным и медленным, и он больше не стонал и не хныкал. Тем, что, несмотря на многочисленные раны, грог все-таки выжил, он был обязан своему выносливому организму даже больше, чем порыву сострадания Валентайна.

Дэвид в последний раз взглянул на своего пациента. Из найденного под лестницей тряпья он соорудил грогу постель, положив в изголовье кипу бумаги, которая попахивала плесенью, но все же заменяла собой подушку. Странно, но Валентайн не считал лечение грога потраченным впустую временем. В любом случае ему была необходима пара дней передышки, а пустой ресторан годился для этого не меньше, чем любое другое место. Он хотел уйти до темноты, так как не сомневался, что гарпии опять устроят здесь охоту.

Валентайн уже повернулся, чтобы выйти из подсобных помещений «Макдоналдса», когда его чуткий слух уловил хриплый квакающий зов:

— Человек… подожди.

Прежде Валентайн ни разу не слышал, чтобы гроги разговаривали по-английски. Удивленный, он вернулся к морозилке.

— Это… сделал… ты? — спросил грог, указывая на повязки вокруг головы и груди. Голос у него был низкий, дребезжащий, как будто камни катились под горку.

— Да, — кивнул Валентайн.

— А еда… питье… тоже ты? — Он попытался сесть, но безуспешно. Зато ему удалось поднять свою косматую голову. Он поднял заостренные, как у летучей мыши, уши, их кончики вытянулись в сторону Валентайна. — Почему?

Вместо ответа Валентайн пожал плечами, но тут ему пришло в голову, что грог может и не знать, что означает этот жест.

— Ты очень храбро сражался. Считай, что я отдал тебе дань за это. Ты меня понимаешь?

Грог задумался, прикрыв глаза.

— Нет.

— Я хочу сказать, что считаю тебя смелым, настоящим бойцом. И вот решил помочь.

Грог издал глубокий, скрипучий, похожий на смех звук.

— Нет… человек. Твои… слова… я… понял. Но… твою… цель… нет.

— В этом мы похожи. А теперь я тебя оставлю. Надеюсь, все будет в порядке.

— Спасибо… тебе. Но теперь… я у тебя… в долгу…

— Нет.

Существо перевернулось на живот. Опираясь на мускулистые руки, грог отжался от пола и подтянул сначала одну, потом другую ногу к животу размером с крышку люка. Он с трудом поднялся на ноги, помогая себе рукой, как ребенок, отталкивающийся, чтобы сдвинуть с места салазки. Его качнуло в сторону двери, и Валентайн бросился поддержать раненого, забыв, что вес грога легко может раздавить его в лепешку. Но грог протянул свою пятифутовую лапу и оперся о стену.

— Нет! — произнес он, переведя дух. — Я должен… отплатить тебе. Пожалуйста… задержись… еще на день.

«Это становится все интереснее», — подумал Валентайн.

— Ладно, — сказал он. — Один день.

— Познакомимся… как это… принято… у людей… Я — Ан-Ха… Крольф… Мергрумнеорнем.

Так, во всяком случае, расслышал Валентайн. Он запомнил первую часть имени, наполовину усвоил вторую, но что касается последней, то она звучала как нагромождение согласных, таких же неразборчивых, как звук передачи его старого пикапа.

— А меня зовут Дэвид Валентайн, Ан-Ха.

Он постарался как можно тщательнее выговорить имя грога, очень похожее на возглас «Ага!».

— Валентайн — это название твоего клана? — спросил грог, поглубже вздохнув.

— Можно и так сказать. Но это очень маленький клан. По сути дела, я в нем один.

— Дэвид — это твое личное имя?

— Мы говорим просто имя.

— Спасибо тебе, мой Дэвид, — важно произнес Ан-Ха, прижав левую руку к груди, ладонью наружу, и поклонился, уши его при этом опустились.

— Рад был познакомиться с тобой, Ан-Ха, — ответил Валентайн.

Все его знания о повадках грогов сводились к тому, какую часть человеческого тела они предпочитали съесть в первую очередь. Но он протянул грогу руку. Тот либо понял этот жест, либо уже знал этот людской обычай: он торжественно обхватил руку Валентайна своей кожистой ладонью и потряс ее.

— Это ведь не значит, что мы теперь женаты или что-то в этом роде? — Лицо грога расплылось в улыбке.

Он запрокинул голову, разинул похожий на раскрытую кошелку рот, как птенец, ожидающий корма. И рассмеялся. Это напомнило Валентайну ржание его недавнего знакомца мула.

— Хочу надеяться, что нет.

Валентайн провел с Ан-Ха даже на один день больше, чем тот просил.

Ан-Ха быстро восстанавливал силы. Валентайн диву давался мощному строению грога. Хотя он держался вертикально, как человек, и ноги у него были длиннее, чем у его серых родичей, когда Ан-Ха хотел двигаться быстрее, он пускал в ход три, а то и все четыре конечности. Очень скоро Валентайн узнал, что если на равнине он может обогнать грога, то, дойди дело до спуска или подъема по склону, особенно поросшему деревьями или заваленному камнями, Ан-Ха мог прыгать и подтягиваться на своих мощных руках с ловкостью, сравнимой разве что с движениями Кота.

Стоя во весь рост, Ан-Ха был выше семи футов. Его руки свисали по бокам, образуя арку из мускулов, которые, как самостоятельные существа, набухали на плечах и перекатывались по спине. У него на руках было по четыре пальца — указательный и средний намного длиннее безымянного, который был направлен резко в сторону, так же как большой палец, с другой стороны ладони. Строение ступней было почти таким же, но только на них было что-то вроде кожаной подошвы, позволявшей лучше карабкаться вверх.

Оба представителя мужских особей своего вида признали друг друга самым уродливым созданием со времен Творения. Ан-Ха счел, что плоское лицо Валентайна — результат врожденного дефекта, и пришел к выводу, что волосы Дэвида, резко контрастирующие с цветом кожи, просто отвратительны по сравнению с его собственными росшими по всему телу светло-рыжими волосами. Валентайн, в свою очередь, решил, что грог — это некая странная помесь короткошерстного медведя и обезьяны. Во взгляде его глубоко посаженных блестящих черных глаз сквозила спокойная мудрость, как у старого бурого медведя. А клыкастая пасть противоречила этому образу, придавая грогу сходство с доисторическим, яростным от голода животным. Нос Ан-Ха был шире, чем у медведя. У него также имелись усы, как у кота, которые торчали в разные стороны и казались скорее украшением, нежели чем-то полезным.

Ан-Ха постоянно что-то жевал, давая Валентайну прекрасную возможность изучить рот грога. Дэвид смотрел, как Ан-Ха ест, с таким же интересом, как когда-то наблюдал за пожирающей крысу гремучей змеей. Рот Ан-Ха разевался, как ковш экскаватора, и он заглатывал целиком большой грейпфрут так же просто, как Валентайн — таблетку аспирина. Передние зубы грога, включая крупные резцы, выступающие из-под его эластичных губ, выдавались вперед, как у лошади, но задние зубы мало чем отличались от человеческих, доказывая его принадлежность к отряду всеядных. Воду грог скорее сосал, а не пил. Несмотря на огромный рот, язык у него был сравнительно небольшой, и он чаще пользовался губами, чтобы пережевывать пищу. Когда Валентайн во время обсуждения за обедом различных способов поедания пиши коснулся языком кончика своего носа, грога вырвало, и он повернулся к Валентайну спиной, чтобы тот не портил ему аппетит.

Валентайн научился распознавать настроение своего нового товарища по положению его ушей. Когда его что-то интересовало, уши поднимались и слегка наклонялись вперед, а их кончики заострялись, придавая грогу некое сходство с чертиком. Когда он обращался с просьбой, даже с такой простой, как, например, передать нож во время еды, уши становились плоскими и повисали по бокам головы. Если он чувствовал усталость, уши полностью опускались, а если боль — они вставали почти горизонтально. А когда они с Валентайном шли по незнакомой местности (это случилось, когда грог впервые выбрался на прогулку), уши, как локаторы, отслеживали их путь, вращаясь во все стороны, как широкое кожаное опахало.

Но самой полезной, облегчающей общение повадкой была привычка Ан-Ха закрывать глаза, когда он хотел сказать «нет». И пока Валентайн не привык к этому, он задавал вопросы по несколько раз, что безмерно раздражало их обоих.

Когда Ан-Ха окреп настолько, что смог пуститься в путь, они продвинулись на одну милю к югу. Между ними не было сказано ни слова о том, чтобы путешествовать вместе, но компания грога казалась Валентайну чем-то само собой разумеющимся. Они тщательно осмотрели дом на лесистом берегу озера и в конце концов обосновались в нем. Соседние дома сгорели, а этот сохранился благодаря толстым кирпичным стенам и черепичной крыше. Свежий воздух и бодрая ходьба, казалось, пошли грогу на пользу, но все же он быстро устал. В озере оказалось полно рыбы, и Валентайн решил, что, пока Ан-Ха окончательно не поправится, им нет нужды далеко отходить от дома.

— Как ты узнал насчет грибов, мой Дэвид? — спросил Ан-Ха, деля на двоих с Валентайном миску грибной похлебки на следующий день после того, как они нашли дом. — Ты же говорил, что никогда не жил среди нас, не торговал с нами, и все-таки знаешь наши вкусы.

Валентайн относился к грибам равнодушно. В них содержался легко усваивающийся белок, а иногда даже жиры, но лично он предпочел бы поставить ловушку на зайца или поймать змею, чем жевать вязкую и безвкусную грибную массу.

— Я выслеживал многих из вас и наблюдал издалека. Как, напомни, вы называете этих ваших родичей с густой серой шкурой?

Ан-Ха скорчил такую мину, как будто собирался плюнуть.

— Это скорее не слово, а какая-то ходячая функция, — пытался вспомнить Валентайн. — Хар-рэк, «на посылках» так, кажется?

Грог кивнул. Прирожденный дипломат, он быстро усвоил жестикуляцию Дэвида, поскольку уши Валентайна оставались так же неподвижны, как и его зубы, и весь он был сосредоточен на еде. Готовить для Ан-Ха оказалось все равно что пытаться досыта накормить артель дровосеков.

— Мы как-то имели с ними дело там, на юге. Я даже знал одного, ручного. Он жил с исследователями и любил пиво из кореньев.

— Пиво из кореньев? Я знаю, что такое коренья. И пиво тоже.

— Это такой сладкий напиток. Ты даже не представляешь, как он хорош после целого дня на марше.

— А грибы?

— Я однажды видел, как хар-рэки на привале обрывали грибы с упавших деревьев, ели их и даже устроили драку. Я подумал, что и тебе грибы нравятся.

— Те, что ты приготовил, вполне съедобны, не более того. Ты, мой Дэвид, не пробовал сердечного корня, который даже лучше вашего хлеба.

— Как ты научился так хорошо говорить?

— У нас есть традиция, мой Дэвид. Когда кто-то задает вопрос, на который требуется развернутый ответ, то он сам должен быть готов рассказать историю. Идет?

— Идет, — кивнул Валентайн.

— Я родился здесь, мой Дэвид, и стал одним из первых младенцев, увидевших свет после того, как мое племя обосновалось в этих краях. Мне сорок один год, и тут мой дом. Те, Серые, с которыми вы воюете, тоже происходят от моих предков. Они предпочитают жить в джунглях, у них нет письменности, они не умеют обрабатывать металл и камень. А мы зовемся Золотыми, живем в горах и долинах, строим плотины и мосты, прокладываем дороги. Куриане заманили многих из нашего племени и Серых сюда, в ваш мир, обещая отдать нам земли, отобранные у развращенной и слабой расы. Они дали нам ружья и всякие безделушки, обучали нас и раздавали обещания. А мы ценой своих жизней обеспечили их победу. Мои родичи презирали твоих, многие из которых продали соплеменников ради власти и небольшого вознаграждения. Они считали, что вы получили то, что заслуживаете. Мы, Золотые, предпочитаем быть строителями и земледельцами, а не разрушителями и поэтому при первой же возможности заявили свои права перед курианами на нашу территорию. Наш клан обосновался вокруг прекрасного каменного дома, бывшей библиотеки, в том месте, которое вы называете Омаха. Мой отец надзирал над нашими людьми-работниками, так что я часто слышал вашу речь. Еще в юности я выучился говорить и писать по-английски. Я прочел очень много ваших книг, играл на электронных игрушках вашу музыку, в общем, вырос на вашей культуре. Я начал расходиться со своими родителями во мнениях. Сначала это был просто протест, затем я пытался их переубедить. Прорицатель из нашего клана сказал, что мое предназначение — быть связанным с людьми. И я выбрал профессию торговца. Я часто бывал в гостях у Большого Человека в Омахе, и он угощал меня чаем. Мне встречались контрабандисты на заправленных бензином внедорожниках. Когда меня несколько раз надули, я усвоил хороший урок: сначала узнай человека, а потом торгуйся с ним, изучи как следует товар, прежде чем его продавать. Я узнал таких людей, которым мог смело доверить собственную жизнь. И таких, что были подлее собак. К тридцати годам я уже сидел возле Главного Старейшины во время всех его встреч с представителями вашей расы и помогал переводом и советами. Люди порой не могут скрыть, что лгут. Когда мне исполнилось тридцать пять, я сам стал Старейшиной, на десять лет раньше, чем обычно выпадает эта честь. И я надеялся, что в один прекрасный день превзойду достижения моего отца. У нас по соседству располагались отличные сады, где росли сердечные корни. Они были повсюду: на влажных почвах и засушливых. Это наш главный товар. Мы научились разводить ваших животных, нашли, что цыплята довольно вкусные и их легко содержать. У нас были хорошие владения, и мы занимались тем, что выкорчевывали все отжившее и прививали все новое на нашей плодородной почве. И тут явился «Ломаный крест», символ нашей погибели. Сначала я встретил их с надеждой. Они выказали по отношению к нам большое уважение. Человек, назвавшийся послом, призывал добровольцев на службу новому хозяину по имени Генерал, обосновавшемуся к югу от города. Взамен он обещал помощь Генерала в защите наших земель. Этот посол, который поначалу произносил сладкие речи, превратился в настоящего мерзавца, как только понял, что мы не собираемся выполнять все его желания по первому требованию. «Мы всегда умели сами за себя постоять, — сказал Старейшина. — Думаю, единственное, что вы можете нам предложить, — это чтобы ваш Генерал оставил нас в покое. Поищите пушечное мясо где-нибудь еще».

Валентайн ясно представил себе эту картину. На ступенях восстановленной грогами библиотеки Золотые совещаются между собой, поглядывая на одетых в форму «ломаных» под черно-белым флагом со свастикой. Ан-Ха, разгоряченный собственным рассказом, то и дело сбивался на свой родной язык, речь его текла плавно, язык поднимался и опускался, как качающаяся на высоких волнах лодка.

— После долгих разговоров, порой резких, порой мягких, Главный Старейшина постановил, что все желающие могут уходить к «ломаным». Люди Генерала обещали им хорошие земельные наделы после того, как будут завершены «действия по уничтожению банд повстанцев и террористов». Золотые уже слыхали подобное и раньше, во времена наших отцов и дедов, и заплатили многими жизнями и страданиями за разоренные, отравленные земли. Тем не менее нашлись такие, кто отправился вслед за послом на юг. Осенью он пришел снова и опять требовал новобранцев. Уже без лишних слов рассерженный Главный Старейшина отправил его восвояси. И на этот раз с послом ушло лить двое недовольных грогов, в то время как в свой первый приход он завербовал десятки Золотых. В третий и последний раз он явился весной, вот уже более трех лет назад. Его сопровождал один из ушедших с ним в прошлый раз добровольцев. Новость, которую они сообщили, вызвала у нас настоящий шок. И если бы не вооруженная до зубов свита посла, могло бы случиться кровопролитие. Куриане назначили этого добровольца по имени Хай-Хефл (гореть ему вечно в аду) нашим новым правителем. Не Главным Старейшиной, а именно правителем. Разумеется, сам Хай-Хефл не заявил вслух об этих своих бесстыдных притязаниях. Он знал, что боги не позволят, чтобы язык этого изменника выговорил такие слова. Все, даже Главный Старейшина, стояли молча, пораженные объявлением, которое сделал посол. Меня обуял гнев, и я выступил вперед и сказал: «Вы все, убирайтесь, а то умрете на месте». Посол не обратил на меня внимания и обратился к Главному Старейшине. Тот процитировал договор, передающий эти земли, пусть ограбленные и отравленные, в наше полное распоряжение и управление таким образом, как мы посчитаем нужным. «Ах, — произнес посол, — тут это действительно сказано, но поскольку управлять вами будет по-прежнему один из Золотых, договор остается в силе, куриане не отступают от своих обещаний». И он еще много нагородил подобного вранья. Главный Старейшина разозлился, шерсть на нем встала дыбом. «Вот уже во второй раз за свою жизнь я слышу, как простые слова выворачиваются наизнанку, и оба раза в этом замешаны твои хозяева. Убирайся к этой своре собак и никогда больше не приходи к нам. Хай-Хефл и все остальные, кто ушел к „ломаным", если не вернутся в течение недели, исключаются из нашего клана». При этих словах семьи тех, кто покинул нас в те первые два раза, пришли в ужас. «Вы можете попытаться применить силу и навязать нам этого узурпатора, но не рассчитывайте, что это будет легко сделать, — сказал Старейшина. — Домой вы вернетесь без тех, кого у нас завербовали, а своих потеряете еще больше». Я поддержал эту храбрую речь. А остальные Старейшины стояли молча и хмуро до тех пор, пока посол и его верный пес Хай-Хефл не убрались восвояси. Затем вспыхнул спор. Некоторые говорили, что лучше сохранить то, что мы уже создали, чем ввязаться в войну и потерять все, что имеем. Другие считали, что нам надо уходить на север, туда, где нас не достанут люди Генерала и куриане. В конце концов Старейшины постановили отправить каждого десятого члена клана на север, а затем — на запад, в сторону гор, о которых мы были наслышаны, в той стране, что вы называете Канадой. Там можно было не опасаться куриан, для которых те края были слишком холодными. Меня благодаря умению общаться с людьми выбрали возглавить этот десант, но я отказался. Я все еще был под впечатлением тех слов, что произнес возле Клан-Холла, и самым большим моим желанием было увидеть, как Хай-Хефл явится со своими новыми хозяевами устанавливать у нас свой подлый порядок.

Ан-Ха сделал паузу, уставившись на тлеющие угли костра, разожженного в сложенном из камней очаге. Они уже позавтракали, а день обещал быть слишком жарким, чтобы поддерживать огонь. Так что они позволили костру медленно угасать.

— Не буду подробно описывать, что случилось дальше. Мы превратили сады в траншеи, дома — в крепости. Круглые сутки носили оружие. Детей спрятали в подвалах. Мне казалось, что у нас есть шанс победить. Или, по крайней мере, измотать их в борьбе, так что наше поражение стало бы и их поражением тоже. И тогда наши дети не будут расти под их гнетом. И вот они пришли. Мы никогда прежде не видели таких воинов. Наши пули валили их с ног, но не убивали. Даже в рукопашном бою их дьявольская сила превосходила нашу, и на одного их убитого приходилось десять наших. На вид они были как обычные капюшонники, но владели оружием с присущей людям сноровкой. У них были взрывчатка, ружья, извергающие огненные потоки, и пушка, установленная на тягаче. Хуже всего были их минометы. Гроги боятся огня так же, как некоторые из вас страшатся змей, пауков или большой высоты. Наша участь была плачевной. Несколько моих соплеменников, включая моего отца и меня самого, обороняли здание в саду перед входом в Клан-Холл. Они подтащили туда ящики со взрывчаткой. И когда я это увидел, созвал всех наших, и мы ушли через тайный ход, ведущий в старую библиотеку. Взрыв разнес все вокруг в пух и прах. Я осмотрел потом Холл. Бомба или осколок снаряда угодил в подвал, где прятались дети. Они все погибли. Я прошел по другому подземному ходу к посту, на котором командовал Главный Старейшина, но нашел там только кровавые пятна на полу. Я поставил себе цель отомстить Хай-Хефлу за гибель моего клана. Я выслеживал его, бродя вокруг руин, оставшихся от наших владений, поджидая случая расправиться с ним. Но он заправлял судьбами выживших под охраной людей и телохранителей из числа Серых. Только представь себе этот безграмотный сброд, который непрестанно жует жвачку и почесывается, пока Золотые надрываются, работая на них. Как ни странно, но те немногие из наших, кому удалось спастись и спрятаться в городе, избегали меня. Возможно, их так настроил Хай-Хефл, который говорил, что это я навлек беду на клан своими неосторожными речами и что вообще все эти смерти и разрушения произошли оттого, что несколько сумасшедших вроде меня повлияли на Главного Старейшину. И теперь мой народ живет так же, как многие из тебе подобных, мой Дэвид. Немногим лучше рабов. И слушаются приказов одного из Золотых, который повторяет ту ложь, которую ему велят говорить. Мне ничего не оставалось, как уйти из города и поселиться одному. Я все еще жду, что мне повезет. Но иногда подумываю о том, чтобы отправиться на север и узнать, удалось ли спастись там в горах десятой части нашего клана.

Валентайн полез в свой планшет.

— У меня тут есть несколько карт. Может, они тебе помогут?

— Я тоже захватил несколько из вашей старой библиотеки. Но я не пойду на север, пока не отблагодарю тебя.

Валентайн покачал головой:

— Хватит говорить об этом! Ты мне ничего не должен. Стоило мне взглянуть на того, кто прикончил голыми руками тех гарпий, и я сразу же проникся к тебе симпатией. И с моей стороны это была вовсе не милость, а дань уважения.

— Ладно, посмотрим, мой Дэвид. А теперь твоя очередь рассказать мне свою историю. Мне ужасно нравится слушать про людей. На самом деле мне ни разу не удавалось по-настоящему долго беседовать с вами. И я чувствую, мы с тобой родственные души. Ведь и тебе пришлось глотнуть немало горя, и это мучает тебя.

— Хорошо бы сейчас выпить, — сказал Валентайн.

— Ты хочешь сказать, вина или ликера? — спросил Ан-Ха. — Мы умеем делать отличное вино из фруктов, так называемый этродж. Но с собой у меня его нет. Кончился еще до того, как налетели эти твари.

— С удовольствием попробовал бы, — сказал Валентайн, оглядываясь на треснувшие стены дома, грязный потолок и покореженную мебель. — Ты поведал мне о своих сородичах. Даже не знаю, что рассказать о своих. Мы делим друг друга по цвету кожи и по языку, по тому, где мы живем и чем занимаемся. Вернее, так было прежде. А сейчас, я считаю, осталось только три группы людей: те, кто помогает курианам, те, кто их терпит, и те, кто им сопротивляется. Те, кто им помогает, не вызывают у меня никаких симпатий. И это же относится к большинству из тех, кто их терпит. Если долго об этом думать, невольно отчаешься. Сам я принадлежу к той группе, которая с курианами борется. Как и мой отец. Я не знаю точно, по какой причине он покинул Миссию, но сейчас, когда я уже сам служу ей несколько лет, могу догадаться. Мне неизвестно, когда он встретил мою мать — до или после того, как бросил воевать. Думаю, это случилось уже после. Он попытался мирно жить примерно в трехстах милях к северу отсюда. Совсем как та ваша «десятина», ушедшая в края, где зимы слишком длинные и холодные для куриан. Мои родители создали семью — сначала родился я, затем мои брат и сестра. В Северной Миннесоте люди каждое лето уходят в леса и возвращаются только осенью. Летом мы прятались от полицаев — ты ведь знаешь, кто они такие, правда? И от Жнецов. А зимовали мы в своих жилищах. Стараясь выходить, только чтобы нарубить дров или на подледную рыбалку. Я думаю, мой отец не слишком далеко забирался в лес. Нас нашел патруль полицаев. Меня в тот момент не было дома — я ушел собирать колоски. Они убили всю семью. Скорее, просто чтобы развлечься. Один человек, старый священник, друг моего отца, воспитал и выучил меня. Когда мне вот-вот должно было исполниться восемнадцать, в нашу деревню пришли солдаты со Свободной Территории Озарк.

— Я слышал об этом месте, — сказал Ан-Ха. — Вы там причиняете беспокойства курианам.

— Беспокойство, — машинально поправил его Валентайн. — Но ты, наверное, хотел сказать: «Вы создаете проблемы курианам».

— Не проблему? — уточнил Ан-Ха.

— Нет, — ответил Валентайн, и Ан-Ха недовольно покачал головой.

«Мы и впрямь родственные души, — подумал Валентайн. — Ну кто еще, когда на каждом шагу подстерегает смерть, станет беспокоиться о грамматике?»

— Рассказывай дальше, — потребовал Ан-Ха.

— И я отправился на юг вместе с другими молодыми ребятами из Миннесоты. Мне было интересно узнать, кто такие эти люди, что сражались вместе с моим отцом. Мне хотелось что-нибудь сделать — отомстить за них или заменить их. Следуя по стопам отца, я мог понять, кто такой я сам. Во всяком случае, так мне тогда казалось. И я жаждал крови. Показать этим подонкам, что они могут убить наших отцов и матерей, но мы, их сыновья и дочери, тут же встанем на их место. Моя одноклассница, девушка по имени Гэбриэлла, тоже присоединилась к этой группе. У меня… были чувства к ней.

— Понимаю, мой Дэвид. Когда вы, люди, спариваетесь? В этом возрасте?

— Спроси лучше, когда мы не спариваемся.

Ан-Ха сложил руки на животе. Валентайн уже неплохо его изучил и знал, что этот жест означает крайнюю степень веселья.

Валентайн продолжил рассказ:

— В первый год нас заставляли чуть не до смерти трудиться на строительстве и фермах. Я думаю, они таким образом отсеивали непригодных. Мы закалялись, учились действовать сообща, и каждая капля нашего пота шла на пользу Свободной Территории. Но в тот год Гэбриэлла погибла — по вине этих чертовых гарпий и Жнеца. Мы сумели их наказать. Но Гэбби этим было не вернуть.

— Ты странный солдат, воюешь в одиночку, — заметил Ан-Ха.

Валентайну не хотелось говорить лишнего.

— Это долгая история. Считай, что я просто разведчик, который зашел слишком далеко.

— А теперь ты возвращаешься домой?

Валентайн кивнул:

— Да, домой.

— Я думаю, нам суждено было встретиться, мой Дэвид. Мы оба потеряли свои семьи. И оба бродим в одиночку. Ты почти вдвое моложе меня, но твоя нога ступала там, куда я отваживался перенестись лишь в мечтах. Я видел, как у тебя загорелись глаза, когда я упомянул людей Генерала и «Ломаный крест». Может, ты передумаешь прямо сейчас возвращаться домой, если я скажу тебе, где именно их можно найти?

Пока они разговаривали, Валентайн поймал себя на мысли, не было ли все это искусной ловушкой. Но он отбросил подобное предположение: будь это так, грог вполне мог прикончить его во сне прошлой ночью. И даже если Ан-Ха сочинил всю свою историю на пустом месте, у него, похоже, было не меньше причин ненавидеть «Ломаный крест», чем у Валентайна.

Валентайну не терпелось попасть на базу «Ломаного креста», но Ан-Ха настоял на том, чтобы они сперва запасли побольше еды в дорогу, поскольку вблизи ставки «ломаных» у них могло не оказаться возможности свободно охотиться. И еще Ан-Ха нужно было оружие взамен того, которое он потерял в битве с гарпиями. Они уже собирались отправляться в путь, но этот вопрос все еще не был решен.

— Без ружья я чувствую себя голым, мой Дэвид.

— Но я же предложил тебе мой пистолет.

— Вот еще! Я имел в виду, без настоящего ружья.

— Ан-Ха, я уже и так сильно опоздал на встречу с моим товарищем. А твоя идея идти в ту часть города, где живут Золотые, слишком рискованна. Почему бы нам не отправиться туда, к реке, где поселились люди?

— Там полно полицаев. Нас обязательно заметят. Меня там могут опознать. К тому же нам нечем заплатить за ружье, если только не другим ружьем. Хотя твой автомат стоит двух хороших винтовок.

— Но это не приведет меня к берегам Платта, где мы могли бы…

Валентайну не удалось закончить фразу. Он почувствовал странный запах, доносящийся с берега озера.

— Опасность, — прошептал он.

Грог в такие минуты поддается инстинкту. Ан-Ха опустился на все четыре конечности, спрятавшись под окном, в то время как Валентайн зарядил в свой ППД первый магазин.

— Откуда? — спросил грог.

— Со стороны озера, с севера. Давай проверим, что там у входа.

Валентайн прокрался к окну. Держась в тени, он осмотрел кусты и деревья, разделявшие дом и то, что осталось от сельской дороги. Да, там были гроги. Один из тех, кого Ан-Ха называл Серыми, пристроив длинную винтовку в развилку ствола дерева, целился в фасад их дома.

Кот вернулся в гостиную. Ан-Ха забрасывал влажным песком из их туалетного ведра очаг, чтобы загасить огонь.

— Наверное, это клан Браслетов, — предположил Ан-Ха. — Один из их разведчиков, должно быть, видел нас возле дома или же вычислил по следам. Они идут сюда со стороны озера вшестером. У них веревки. Наверное, они собираются схватить меня и надеть сбрую. Если это так, то они увидят: этот старый конь еще может лягаться.

— Они успели тебя заметить?

— Не думаю. Иначе они либо стали бы стрелять, либо спрятались бы.

Валентайн проверил, убрал ли он в рюкзак свои карты и остальные пожитки.

— Насколько я понимаю, — сказал он, — у нас есть три варианта. Принять бой прямо здесь…

Грог закрыл и тут же открыл глаза.

— Они сожгут нас вместе с домом, мой Дэвид.

— Второй вариант — попытаться договориться или сторговаться с ними…

На сей раз Ан-Ха вспомнил, как люди выражают отрицание, и помотал головой:

— Браслеты притворятся, что согласны, мы не станем тратить на них пули, а в итоге они нас все равно убьют.

— Остается третий выход — драпать со всех ног.

— Зачастую это мудрее всего, — согласился Ан-Ха. — Но они будут в нас стрелять, пока мы бежим.

— Иди за мной, — сказал Валентайн. Он подхватил рюкзак и повел грога в гараж.

Из отверстия в крыше, там, где сквозь разбитое амбразурное окно пробивался папоротник, проникал свет. Деревянная дверь все еще держалась на ржавых петлях.

— Они, наверное, будут брать дом штурмом, — сказал Валентайн. — Они вломятся сюда с грохотом, взорвут гранаты, если они есть.

— Нет, мой Дэвид. Гранаты — слишком ценная вещь, чтобы тратить их на бродяг вроде нас. К тому же они не могут исключать, что у нас имеются влиятельные друзья. Вдруг окажется, что ты, к примеру, представитель «Ломаного креста». Они войдут внутрь и расстреляют всякого, кто не будет в знакомой им форме. А почему мы стоим тут и разговариваем? Здесь же нет выхода, а вылезать через эту дыру будет слишком долго.

— Мы не полезем на крышу. Ты сейчас пробьешь новую дверь.

Ан-Ха схватил автомат, крепко прижав его к телу своими мощными руками. Когда Валентайн услыхал, как гроги, издав нечленораздельный крик и круша двери и окна, начали прорываться в дом, он сосчитал про себя до пяти и затем кивнул Ан-Ха.

Золотой выставил вперед плечо размером с конное седло и навалился на запертую дверь гаража. Его удар не уступал по силе разряду фугаса, и старая деревянная дверь разлетелась на куски.

Ан-Ха заметил снайпера у разветвленного дерева, как раз там, где и говорил Валентайн, но сейчас у Золотого была гораздо более выгодная позиция для выстрела, чем когда он находился внутри дома. Одним выстрелом он сбил грога, и тот кубарем покатился с дерева. Ан-Ха повернулся направо и следующим выстрелом поразил грога, который прикрывал своих вламывающихся в гостиную товарищей. Раненый грог выронил винтовку, которую уже нацелил в их сторону.

Как и было задумано, «живой таран», обернувшись, бросил ППД Валентайну, который залег возле дома, нацелив оружие на дверь. Ан-Ха прыжками ринулся во двор, к тому дереву, где еще недавно прятался сбитый им снайпер. Золотистый грог занял позицию, оставленную его дальним сородичем, откуда открывался обзор на входную дверь.

Валентайн сдвинулся немного в сторону, и теперь его оружие было нацелено туда, где располагался гараж. Он услышал какой-то шум в той стороне. Из-за угла наполовину высунулась чья-то голова. «Что толку от твоих глаз, если ружье молчит», — говаривал один старый мудрый Волк. Валентайн вспомнил это наставление, когда выстрелил в показавшегося из-за двери грога. Но промахнулся, пуля попала в угол гаража, а голова исчезла.

Он бросился было бежать, но услышал, как Ан-Ха выстрелил из пистолета пятидесятого калибра куда-то в сторону двери.

— Прикрой меня! — бросил Ан-Ха, и Валентайн снова упал на землю, на сей раз взяв на мушку среднюю часть дома.

Валентайн диву давался, насколько он и это необыкновенное существо понимали друг друга. А ведь еще несколько дней назад, встретив этого грога, он мог принять его за врага и убить на месте. Ан-Ха отобрал у грога-снайпера патронташ с блестящими снарядами и перезарядил громоздкое (для человека) оружие. Валентайн заметил какое-то движение в окне и нажал на курок. Пули разбили стекло и если кого-то убили, то по чистой случайности. Валентайн по-пластунски дополз до своего товарища и залег рядом со сбитым грогом. Из рюкзака мертвого грога торчала самодельная граната. Он показал ее Ан-Ха.

— Добросишь до дома?

— Да хоть через озеро!

Валентайн выдернул чеку и передал гранату рукояткой вперед длиннорукому воину. Ан-Ха отвел назад руку, вытянул другую вперед, приняв классическую позу метателя, и метнул гранату прямо на покрытую упавшими листьями крышу.

Они бросились бежать, Валентайн впереди, срезая угол и понуждая своих врагов открыть по ним беглый огонь. Они перелезли через упавшее посреди дороги дерево: Валентайн перескочил преграду, словно в беге с барьерами, а Ан-Ха — как прыгун с шестом, роль которого сыграла его длинная левая рука.

Граната, которую метнул Ан-Ха, так и не взорвалась: что-то в ней заело, или же один из грогов ее вовремя обезвредил. Пара беглецов устремилась на юг. Вокруг них в стволы деревьев то и дело вонзались пули.

Шестеро грогов преследовали их, прыжками передвигаясь по перелеску вдоль разбитого сельского тракта. Их осталось пять после того, как Ан-Ха притаился за деревом и в то время как Валентайн продолжал бежать, пристрелил возглавлявшего погоню грога. После этого преследователи сбавили скорость и стали осторожнее. И когда Валентайн с ветки дерева, на которую его подсадил Ан-Ха, прикончил еще одного, погоня прекратилась.

— Мы ушли от них, — сказал Ан-Ха, тяжело дыша и опустившись на все четыре конечности.

— Твоя взяла, старый конь. — Валентайн взглянул на заходящее солнце. — Но они от нас не отстанут.

Этой ночью Ан-Ха наконец обзавелся оружием.

Они описали дугу, и Валентайн, оставив обессиленного грога со своим рюкзаком и автоматом в отдалении, вернулся к кирпичному дому со стороны, противоположной той, куда они сбежали. Он забрал у убитых грогов две гранаты.

Вал прокрался по периметру вокруг дома, прислушиваясь к доносящимся изнутри хрюканью и лаю. Гроги собрались вокруг своих раненых и отдыхали в задней комнате, возле очага. Он как можно осторожнее подготовил гранату.

У Серых было неплохое обоняние, а слух — еще лучше. Один из них учуял запах фитиля или услышал шорох. Он подал сигнал тревоги. Валентайн помедлил пару секунд и бросил гранату в окно, зажав уши пальцами.

Как только прогремел взрыв, он выхватил саблю и бросился к задней двери. Его задача состояла в том, чтобы в наполненной дымом комнате разить направо и налево все, что двигалось. Застигнутые врасплох, оглушенные, гроги вели себя как слепцы, играющие с огнем. Только один из них догадался сбежать. Кровавый след протянулся за ним по полу к тому месту, где раньше было окно, а теперь — дыра, через которую он и собирался ускользнуть из западни. Но до окна он не добежал. Валентайн догнал его и полоснул саблей вдоль спины.

Вскоре пришел Ан-Ха. Не обратив никакого внимания на последствия кровавой бойни, он принялся осматривать винтовки убитых и в конце концов выбрал одну из них, с черным прикладом. Грогам нравились ружья с шишковатыми, причудливо изогнутыми прикладами, и эта винтовка не была исключением.

— Надо ее еще пригнать, чтобы была мне в самый раз, — сказал Ан-Ха. — Но это хорошее ружье.

Он также заполнил свой патронташ пулями величиной с палец.

Следуя инструкциям Ан-Ха, Валентайн уложил тела грогов в ряд — на спину, левая ладонь на сердце, правая прикрывает рот и нос, ружья сбоку. Другой патруль из клана Браслетов, найдя трупы, вероятно, задержится, чтобы похоронить их как следует. Они покроют тела слоем древесных грибов, препятствующих разложению, и будут слишком заняты траурной церемонией, чтобы организовать погоню.

— Серые злятся на вас, людей, за то, что вы сжигаете их покойников. Они думают, что вы убиваете их не только в этом мире, но и не даете душам их смельчаков переселиться в Лес Героев. Лучше уж оставить их лежать на поле боя.

— Слыхал когда-нибудь выражение: «В чужой монастырь со своим уставом не ходят»? Никто бы не стал нарушать их обряды, если бы они сами первые на нас не напали.

— Это на совести предыдущего поколения.

Валентайн подумал о диких лесах Западного Миссури. Отряды Волков могли бы добраться до Омахи, разведать тропы, по которым вслед за ними прошли бы более мощные силы.

— Если б мы с вами были заодно, то могли бы покончить с наследством, оставленным тем поколением.

— Золотые уже испили чашу союза с курианами. И поняли, какие это мерзавцы. А потом еще этот «Ломаный крест». Многие из наших согласились бы присоединиться к вам.

— Хорошо бы найти взрывчатку получше этих гранат, — заметил Валентайн, шаря среди снаряжения Серых. — Мы могли бы напасть на «ломаных» в их собственном логове.

— Я могу тебе в этом помочь, — сказал Ан-Ха. — На Старом рынке можно достать все, что угодно.

Для Валентайна все, что было до 2022 года, представлялось старым. Но эта часть города, расположенная у реки, была древней даже по понятиям Старого Мира, во всяком случае, как он их себе представлял.

Квадратные кирпичные домики теснились друг к другу. Окна, там, где их не заложили кирпичами, были новые. На западном и южном фасадах многих домов все еще оставались черные следы от пожара — свидетельство воздушных налетов, разрушивших город и старую военно-воздушную базу на юге.

Они вошли в этот район, пройдя вдоль Миссури. Река протекала южнее города, распространяя вокруг запахи ила и водорослей, и лишь слегка отдавала сточными водами, что было, по наблюдениям Валентайна, редкостью для городских артерий. Вдалеке, между опорами железнодорожного моста, работала тронутая ржавчиной землечерпалка, поднимая со дна пласты грязи. Чуть дальше, у причала, стояли на приколе несколько барж, уменьшенные копии тех больших судов, которые Валентайн видел издалека на Миссисипи. Тут же были перевернутые каноэ и даже парусные шлюпки.

Ан-Ха не слишком много сообщил Валентайну об этом населенном пункте. Хотя вся Омаха и ее окрестности были отданы грогам, они, как Золотые, так и Серые, нуждались в поставках товаров — особенно инструментов и оружия. Они пригласили нескольких людей учредить торговые компании, предоставив им свое покровительство в деятельности, запрещенной на всей остальной территории Курианской Зоны, и небольшой участок земли возле прибрежных полей и дугообразного озера. Представители «черного рынка» процветали и, по мере того как разрастались сообщества квислингов в Айове и некоторых районах Канзаса, становились в глазах куриан чем-то почти законным.

Старая часть Омахи не имела крепостных стен. Валентайн и Ан-ха прошли на север от причала, мимо вонючих мусорных куч и полчищ одичавших кошек, устроившихся на солнышке в проемах выбитых дверей и окон. Ан-Ха вывел Валентайна на чистую, вымощенную булыжником мостовую. На каждом подоконнике и крыше был устроен маленький цветник. Повсюду свободно паслись козы и телята. Каждое животное было помечено краской.

— Здешние торговцы имеют свои фирменные знаки, — пояснил Ан-Ха. — Когда я пришел сюда, их было три. Мне сказали, что так ведется уже много лет. Эти три Торговых Дома терпят друг друга, но не чужаков. Они делят между собой пастбище, но помечают свой скот. У них также есть общие сады. Говорят, у них там, за рекой, растут яблони, и вишни, и орешник. Но я там ни разу не был и не знаю, как они разграничивают эти владения.

Люди, в большинстве своем опоясанные портупеями, слонялись тут и там. Некоторые из них вставали со скамеек и выходили на тротуар, так что Ан-Ха был вынужден обходить их по проезжей части.

— И ты это терпишь? — спросил Валентайн.

— Лучше снести оскорбление, чем получить пулю. Валентайн признавал, что это благоразумно, но все равно раздражался.

— В какую из компаний пойдем?

— В Дом Холта. В принципе, они неплохо ладят с Золотыми. Там за главного Большой Человек.

— Что он за тип? — Валентайн не знал, чего и ждать, и надеялся только, что он не окажется омахским вариантом Герцога из Чикаго, одновременно добродушным и пугающим.

— Я бы не назвал его другом, но он всегда поступал со мной по справедливости. Он смотрит далеко вперед, мне нравится его манера говорить и действовать, исходя из долгосрочных, а не сиюминутных интересов.

— Это удается немногим.

— Вот его эмблема. Она украшает здание, и его люди носят ее как фирменный знак.

Валентайн рассмотрел эмблему. Он уже встречал нечто подобное: круг с зелено-черно-белым изображением длинноволосой безмятежной женщины в окружении звезд. На втором этаже, над выступающей из стены эмблемой, в окне, забранном железными прутьями толщиной в дюйм, виднелся вентилятор.

— Здесь есть электричество? — поинтересовался Валентайн.

— Да. Владельцы Домов сообща пользуются угольным генератором. Когда-то давно я пробовал раздобыть у них такой же для Золотых. Но ничего не вышло.

Когда они подошли к расположенной под фирменным знаком двери, с деревянного сундука поднялся человек с длинными волосами. Внимательно разглядывая подошедших, он потянулся за пистолетом.

— Чего надо?

— Повидать вашего управляющего, — сказал Ан-Ха.

— Ты позволяешь этому грогу говорить за себя, приятель? — спросил у Валентайна охранявший вход стражник. — Обычно у вас люди — это язык, а гроги — мускулы.

— Я всего лишь телохранитель, — сказал Валентайн.

— Пусть так. Кладите оружие в этот ящик, и я впущу вас. А увидите вы Большого Человека или нет, это уж как он сам захочет.

Ан-Ха кивнул Валентайну. Стражник отпер сундук. Ан-Ха прислонил свою трофейную винтовку к дверному косяку. Валентайн сложил в ящик пистолет, паранг, саблю, лапы и ППД.

Стражник покачал головой:

— Ты зря думаешь, что напугаешь нас этим железом, приятель. Я еще обыщу твои карманы. Что-то подсказывает мне, что к своему Генералу ты отправишься на носилках. Давай, что там у тебя еще?

Валентайн вытащил короткий складной нож и положил к остальному оружию. Больше ничего у него не было.

— Можешь быть доволен, это все.

Стражник обыскал их обоих с головы до ног.

— Тут пришли посетители, — крикнул он через дверь.

— Впускай, — через секунду раздался ответ.

Пожилой мужчина, с седыми висками, в солнцезащитных очках, увидев Ан-Ха, опустил ружье.

— Ба, дружище! Сколько лет!

Валентайн с облегчением увидел, что тот был искренне рад встрече.

Старик кивнул Валентайну и пожал руку Ан-Ха.

— Я думал, ты отовариваешься теперь в Биг-Берне.

— Я был в бегах, мой Ян. Познакомься, мой новый брат — Дэвид.

Ян закрыл дверь и запер массивную задвижку. Вы сменили маршрут? — поинтересовался Ан-Ха.

— Торговые реки пересыхают. Даже на севере. Те из нас, кто предпочел бы продавать продукты, сейчас зарабатывают на оружии. Генерал нас прижимает.

— Тогда, может, мы и поладим. Нам как раз надо повидать Большого Человека по поводу Генерала.

— Пустая трата времени. Эта крыса усиливает свой Курианский Центр. Пытается заставить нас перебраться к нему на базу, носить этот их чертов крест. А мне, да и большинству из нас, не улыбается тащиться туда, чтобы отдавать честь и лизать задницу этим Жнецам. Пока это еще только разговоры, но Большой Человек считает, что никуда не денешься — придется сниматься с места и бежать куда глаза глядят. А пока он велит нам не нарываться и держаться подальше от их базы.

Минут через пятнадцать управляющий Дома Холта принял их.

Большой Человек оказался вовсе не большим и даже не среднего роста. На взгляд Валентайна, в нем было около четырех футов девяти дюймов, и в боксе он выступал бы в «весе петуха». Его отличали блестящие черные волосы и густая борода. На нем была рубашка с расстегнутым воротом, ремень с серебряной пряжкой и штаны с отворотами, спадающими на остроносые туфли. К тому же он оказался кривоног и с «куриной грудью».

Валентайн прикинул, что ему было немногим за сорок. Когда Валентайн учился быть Волком, его наставник упоминал о поколении, которое ветераны называли «дети хаоса». В те годы, которые на Свободной Территории принято именовать Поражением, дети, как правило, рождались недоношенными, слабенькими и уже так никогда и не выправлялись. Валентайн в те годы был знаком с несколькими из них такими же щуплыми, как стоявший сейчас перед ним человек, но тем не менее сильными духом. Невероятные трудности, выпавшие на долю того поколения, думалось Валентайну, разделили его на сверхвеликодушных и сверхэгоистичных людей.

Он надеялся, что Большой Человек относится к первым.

Хозяин Дома принял их на третьем этаже, стоя возле огромного окна и разглядывая через заляпанное местами стекло старую Омаху. Между ним и пустым стулом, изображавшим партнера по игре, располагался деревянный шахматный столик, с доской и золотыми и серебряными фигурками. Кабинет, в центре которого стояли массивный письменный стол и книжный шкаф, был заставлен разнообразными вещами. Однако все, включая статуи, ковры, картины, вазы, казалось каким-то беспорядочным нагромождением предметов, особенно по сравнению с обстановкой Ролана Виктора в Канзасе.

В ближайшем к ним углу, отделенном от Большого Человека складной ширмой, сидел косоглазый помощник. Он делал какие-то записи в журнале, лежащем перед ним на столе. Огромный же стол самого Большого Человека был пуст, если не считать лампы и большой тетради в кожаном переплете.

— Ан-Ха, — голос у Большого Человека оказался монотонным, слегка писклявым, — что привело тебя и твоего телохранителя в мой дом?

— Поздравляю с повышением, — сказал Ан-Ха. — А что сталось с прежним Большим Человеком?

— Одержимость. Ее, я полагаю, занесли на одну из наших барж крысы, которых они специально развели там, южнее, в Озарке. Ему не повезло: проверял полученный груз и сунул руку в мешок с рисом, а перчатки не надел.

— А ты взял его имя вместе с должностью управляющего?

— Ну, это как бы шутка. По-моему, нормально.

Большой Человек подошел к столу и сел. Он с трудом передвигал ноги, опираясь на костыли. Как только он сел, они куда-то делись.

— Нам что, сразу уйти? — спросил Ан-Ха.

— Как, ты даже не представишь своего друга? — удивился Большой Человек.

— Его зовут Дэвид.

Хозяин буравил Валентайна взглядом.

— Наверное, я должен объяснить. У нас с Ан-Ха были некоторые разногласия в прошлом. Я был против того, чтобы наш Торговый Дом продавал его соплеменникам оружие. — Он повернулся к Ан-Ха.

— Насколько я помню, я даже обвинил тебя в поедании человеческих младенцев. Десять лет назад… Тогда гнев затмил все лучшее во мне. Гнев, который Золотые нисколько не заслуживали.

— А я в ответ вызвал его на поединок, — продолжил Ан-Ха, — добавив к одному оскорблению другое, еще худшее.

— У вас что, была дуэль? — спросил Валентайн, не дождавшись, чтобы кто-то из них закончил рассказ.

— Нет, — сказал Большой Человек. — Вмешались более холодные головы. Ты ведь не собираешься повторить вызов?

— Нет. — Ан-Ха прикрыл и открыл глаза.

Валентайн почувствовал, как растаяло повисшее было в воздухе напряжение.

— Нам нужна ваша помощь. Помощь Дома Холта.

— А что вы дадите взамен? Мы ведь торгаши. Для кого-то — контрабандисты. Для других — квислинги. Я видел, как ты доставал Волчий паранг.

— Мою бригаду разбили этой весной, — сказал Валентайн. Правда, пусть и не полная, сейчас была лучше самой правдоподобной лжи. У нас весьма необычная просьба.

— Януария, будь добра, принеси нашим гостям бутерброды и лимонад.

— Женщина, прятавшаяся за ширмой, выскользнула из комнаты.

— Лимонад? — удивился Валентайн, подходя к шахматному столику.

— Спасибо курианам. Они его отменно делают кое-где, в укромных уголках долины Миссури.

Валентайн разглядывал положение фигур на доске. Золотой король был под угрозой — только ладья и пешка защищали его от серебряных коня, двух пешек, слона и короля.

— Ты играешь? — спросил Большой Человек, разворачиваясь на стуле.

— Немного. Меня учил отец. И мы иногда играли с приемным отцом, хотя оба были не слишком сильными шахматистами.

— Ты видишь какой-нибудь выход для черного короля? Я пытаюсь свести игру к ничьей.

— Под «черным» вы подразумеваете золотого короля?

— Да. Прости. Обычай требует, чтобы фигуры именовались черными и белыми, вне зависимости от их подлинного цвета.

Валентайн задумался:

— Нет. Я вижу тут мат в три хода.

Большой Человек вздохнул:

— В два. Если король пойдет в нападение.

— Как насчет того, чтобы доиграть? Пока мы ждем бутерброды.

Их хозяин с воодушевлением проковылял назад.

— Ты гость. Выбирай: белые или черные?

— Серебряные.

Валентайн двинул вперед пешку.

Восемь ходов спустя, обойдя коней, черная королева вышла вперед.

— Шах и мат, — произнес Большой Человек своим безучастным голосом.

Они с Валентайном обменялись рукопожатиями.

— Кто для вас Генерал? Вражеский слон или свой король?

Большой Человек в задумчивости подпер рукой подбородок.

— Вражеский король. Я плачу ему дань — целые баржи еды. И он считает меня одной из своих фигур. У меня позиция не лучше той, что была перед нашей с тобой игрой. А у меня еще и ладьи нет. Только три этажа всякого хлама.

Подоспели бутерброды, и Ан-Ха оторвался от созерцания живописи в пыльных рамах.

— Януария, ты мне пока не понадобишься. Если хочешь, можешь сходить домой, — сказал Большой Человек.

Валентайн заметил, что они обменялись взглядами.

— Все в порядке, я себя хорошо чувствую. И они не из «Ломаного креста».

Он принялся расставлять фигурки на доске в исходную позицию.

— Сыграем еще партию?

На этот раз серебряные слоны Большого Человека разделали Валентайна как пара дуэльных шпаг. Мат в одиннадцать ходов.

— Зачем вы пришли?

— За оружием для Золотых, — сказал Ан-Ха, когда Валентайн и Большой Человек снова сели за игру. — Мой народ будет сражаться против «Ломаного креста».

— Послушай, Ан-Ха. Я ведь только с виду калека.

Валентайн пошел королевой и съел слона.

— Южный округ тоже будет участвовать. Возможно, уже через несколько месяцев здесь будут отряды Медведей. Вы ведь знаете, кто они такие?

— Свежо предание… Поверю, только когда увижу это собственными глазами. Генерал предъявил мне ультиматум: встать на его сторону, убраться отсюда… или нас сожгут. Твой ход.

Валентайн видел, что ему грозит на сей раз: Большой Человек пожертвовал конем, чтобы спасти королеву. Валентайн потерял ладью, и тут же последовал мат.

— Сыграем еще раз. И не будем меняться фигурами, мне нравятся серебряные, — предложил Валентайн.

— Отлично.

Теперь они играли молча. Валентайн потерял коня, и, когда слоны противника снова двинулись вперед, его пешки заперли их, давая выход королеве. Она пошла вперед и взяла ладью, пешку и слона, прежде чем ее саму съели. Затем вперед вышли его ладьи. Большой Человек поморщился, нахмурил брови и сделал конем ход назад. Валентайн послал слона вперед, съел пешку, потерял слона и выдвинул своего последнего коня.

Он объявил шах.

Большой Человек, улыбаясь, пошел королем.

— Шах и мат, — сказал Валентайн.

Большой Человек протянул ему руку:

— Мои поздравления. Я понял, чем кончится дело, еще два хода назад. Но не подал вида. Ты заслужил право поставить мне мат.

Валентайн восстановил на доске ту позицию, которая на ней была в начале их встречи.

— Сэр, возвращаясь к этой патовой ситуации… Предположим, вы берете эту пешку и превращаете ее в королеву.

— Это вряд ли.

— Но если такое случится…

— Полагаться на маловероятное — неверная стратегия.

— И все-таки…

Ан-Ха навострил уши, прислушиваясь.

— Тогда изменится весь расклад. И будет ничья. А в зависимости от поведения белого слона, я даже могу вырвать победу.

— Если вы снабдите оружием Золотых, в гетто, на базе, то эта одинокая пешка станет страшной силой.

— Нет. Я не стану рисковать будущим своего Торгового Дома.

Уши Ан-Ха обвисли.

— Спасибо за бутерброды. Я рад, что мы позабыли о прошлом.

Большой Человек кивнул:

— Удачи вам в будущем.

— Только на это и надежда, — сказал Валентайн. — Спасибо, что уделили нам время.

— Спасибо за игру. Меня уже много лет никто не обыгрывал.

Валентайн и Ан-Ха направились к двери. Когда они уже были на пороге, Большой Человек их окликнул:

— Дэвид, послушай моего совета: пользуйся принципом «доверяй, но проверяй». И будешь чаще выигрывать. Игрок, полагающийся только на интуицию, — это прекрасно. И однажды даже может победить мастера. Но чаще он все равно проигрывает.

Кот кивнул. А Большой Человек вернулся к доске. Валентайн оставил в двери щель и заглянул через нее обратно в комнату. Большой Человек, задумчиво нахмурив бровь, двинул золотую пешку вперед.

— Вот тебе и разжились взрывчаткой, — хмыкнул Валентайн, когда они снова оказались на улице.

Ан-Ха поднял глаза к небу:

— Можно попробовать еще в одном месте. Всего в паре шагов отсюда.

— Еще один Торговый Дом?

— Остальные имеют дело только с охотничьими ружьями.

— Что тогда?

— Ставка Генерала, где сейчас заправляет Хай-Хефл. Это там, за стенами, где томится в заточении мое племя.

Устроившись на одном из этажей остова небоскреба (здесь, скорее всего, когда-то располагался один из угловых офисов), Валентайн смотрел поверх центральной части Омахи туда, где находилось гетто Золотых.

Лежа на животе, он неторопливо изучал один из полуразрушенных кварталов. Позади прежней библиотеки, ныне резиденции главаря узурпаторов и его щита — «Ломаного креста», стояли две одинаковые постройки. В них, как было известно Валентайну, располагались фермы по выращиванию сердечного корня, так восхваляемого Ан-Ха, и содержались пленники из числа Золотых. По словам Ан-Ха, нижние этажи и лестницы сохранились, хотя кое-где стены и окна были пробиты волной от ядерных взрывов. Большинство Золотых обитали на уцелевших этажах, в крохотных, разделенных перегородками клетушках, правда оборудованных водопроводом, что, как считал Ан-Ха, было настоящим местным чудом Омахи.

«Ломаный крест» добавил к этому некоторые изменения. Квартал Золотых обнесли стеной, поверх которой были вцементированы осколки стекла. Новый Главный Старейшина настоял на этом в целях безопасности своих грогов. Но Ан-Ха был уверен, что стена скорее не давала выйти наружу его соплеменникам, чем защищала их от внешних врагов. В пользу этой версии говорили парные деревянные сторожевые башни, установленные с обеих сторон от стены.

Валентайн прикинул, что весь квартал занимает площадь около квадратной мили в районе, когда-то именовавшемся Нижней Омахой. Ан-Ха утверждал, что центр города контролировался быстро размножающимся сообществом грогов. Но даже их немногочисленные постройки внутри обнесенного стеной квартала не производило впечатления густонаселенного гетто.

— Непохоже, чтобы там было особенно много твоих сородичей. Вон, только несколько из них работают в саду да еще очищают от камней поле там, на северо-западе.

— Каждый день через железнодорожные ворота на юге прибывает поезд. Мой народ — отличные строители, и твой «Ломаный крест» использует их на старой базе, к югу от города. Те, кто не хочет жить впроголодь, отправляются с этим поездом. Тем, кто на них работает, «ломаные» раздают суп и хлеб. Кое-кто из Золотых живет в загонах прямо на базе.

— Это называется — брать заложников. Генерал действует по принципу «доверяй, но проверяй». Так же как и Большой Человек.

— Когда-то среди Золотых считалось почетным удачно провернуть торговую сделку, или сочинить поэму, или точнее всех метнуть дротик в спортивном состязании. А сейчас наверх продвигаются самые недостойные.

— Ты бывал там, внутри, после того, как все это случилось?

— Да, набегами. Это опасно. Но я не раз встречался с теми, кому так или иначе удавалось оттуда ускользнуть. Мой народ — отличные изобретатели: закрой им одну лазейку, они тут же отыщут другую. Хотя это очень рискованно, особенно по ночам. Капюшонники из «Ломаного креста» видят сквозь стены, а иногда и под землей.

— Видят — не совсем точное слово. Они улавливают энергию, которая исходит от живых существ и называется аурой.

Грог кивнул:

— Я слышал об этом, но думал — это сказки, просто чтобы напугать нас. Люди Генерала бродят по ночам вокруг стены. А днем за моими сородичами наблюдают охранники в башнях. Иногда это люди, иногда — Серые или же лизоблюды из компании Хай-Хефла.

Валентайн, не отрываясь от бинокля, не смог сдержать улыбки:

— Да ты просто ходячий словарь, Ан-Ха. Я, кажется, ни разу в жизни не слышал, чтобы кто-то употреблял слово «лизоблюды».

— Я влюблен в ваш язык, мой Дэвид. В нем мало логики, да и мелодичности тоже, зато есть просто восхитительные выражения.

— Не спорю. Мой бывший сержант-механик, когда я еще служил в трудовом отряде, очень любил такие выражения. Ни логики, ни уж тем более мелодичности. Но уж как скажет, так прямо в точку.

Ан-Ха рассмеялся:

— Работяги они все такие.

— У тебя, говоришь, есть план, как нам попасть внутрь? Выкладывай, что придумал?

— Через стену нам не перебраться. Слишком много препятствий, ловушек, сигнализация. Днем нас наверняка засекут, а ночью учуют капюшонники. Остаются два варианта. Первый кажется менее рискованным, но тут не обойтись без удачи. Мне известно о двух ведущих под стену тоннелях. Но моим сведениям уже несколько месяцев. А как мне говорили, «ломаные» обычно находят эти тоннели. Мы можем спуститься под землю лишь затем, чтобы обнаружить: проход заделан. Или с виду он представляется свободным, но окажется заминированным, и мы взлетим на воздух, одновременно заблокировав подземный ход. Второй вариант требует большей смелости. Как городские, так и железнодорожные ворота охраняются людьми, низшими чинами «Ломаного креста». Для них все Золотые на одно лицо. Очень редко кто-то из Золотых дежурит в карауле, чаще всего это Серые. Я мог бы промаршировать внутрь, притворившись одним из хай-хефловских лизоблюдов (раз уж тебе так по душе это слово), а тебя проведу как будто бы под конвоем. Так мы могли бы дойти до самого Клан-Холла. Но уж там-то личная охрана Хай-Хефла остановит дежурный патруль и меня обязательно опознают.

— Сколько там охранников? — спросил Валентайн.

— Обычно от двенадцати до пятнадцати. Трое не отходят от него, стоят возле двери в его покои сутки напролет. Еще один — у входа в Холл, а те, кто не на дежурстве, собираются внутри ставки или где-то поблизости. Они все вооружены, потому что боятся моих сородичей, которых предали.

— У них такое же вооружение, как в «Ломаном кресте»?

— Да, их арсенал как раз там, под присмотром людей Генерала. Насколько я понимаю, у них еще есть небольшой пост на той стороне реки. Они уже много чего понастроили на старой южной базе. Генерал набирает ремесленников и механиков отовсюду. Он на одной Омахе не остановится.

Валентайн кивнул:

— Вот этого-то я и боялся. Из твоих слов следует, что он намерен напасть и на мои родные края. И судя по тому, что мы видели, у него это может получиться. А командование Южного округа никак этого не возьмет в толк.

«Ты всего лишь человек, — сказал он себе. — Возвращайся назад, в Озарк, с тем, что уже разузнал».

«Никто в одиночку не может остановить работу всей фабрики, но испортить какую-то деталь ему по силам, — возразил Валентайну внутренний голос. — Южный округ, если и пошлет сюда войска, то не раньше весны. А к тому времени может оказаться уже слишком поздно».

Валентайн совершал в своей жизни отчаянные поступки, но проходить через сторожевой пост с приставленным к спине ружьем, которое держит враг, было верхом наглости. Заложив руки за голову, Дэвид с усилием переставлял ноги по расчищенной среди булыжников тропинке, там, где прежде была широкая оживленная улица.

Сначала он просил Ан-Ха вести его под прицелом автомата.

— Нет, мой Дэвид, — возразил Золотой. — Он слишком заметный. Самый последний стражник у ворот считает себя выше моего народа и, не моргнув глазом, отберет оружие.

Они спрятали ППД и рюкзак Валентайна в развалинах здания, из которого наблюдали за гетто Золотых. Ан-Ха нес саблю, паранг и пистолет Валентайна, а мнимому арестанту из оружия остались только его боевые лапы.

Вечерние тени уже сгущались над городом, когда унтер-офицер «Ломаного креста» с любопытством заметил приближающуюся странную парочку. Он проявлял нетерпение, как тот, кто ожидает повышения по службе. Чуткий слух Валентайна уловил разговор стражников.

— Один из наших доблестных союзников, кажется, выиграл настоящий приз, — произнес капрал с серебристыми свастиками на рукавах серого форменного комбинезона.

— Лучше б они для разнообразия привели женщину, что ли, — откликнулся рядовой в комбинезоне другого цвета.

— Сперва продвинься по службе. Это офицерам достаются бабы получше, сержантам — второсортные шлюхи, а остальным — кукиш.

— Что правда, то правда, сержант.

Как только парочка подошла к зигзагообразному забору с колючей проволокой, ограждающему днем ворота, капрал выступил вперед.

— Стоять, ближе не подходить! — приказал он, предупреждающе вскинув винтовку. Один глаз у него располагался выше другого и, как будто для симметрии, уголок рота был опущен. — Кто такие?

— Да-Хест, Служба железнодорожной безопасности, сэр! — рявкнул Ан-Ха. — Я задержал этого человека по эту сторону старой границы между штатами, прямо на южной линии. Он был вооружен, сэр!

Капрал обернулся к часовому.

— Тоже мне — Служба безопасности, — пробормотал он вполголоса. — Жрут по три раза в день, а остальное время дрыхнут под мостом.

Он снова посмотрел на грога.

— Хорошая работа, как тебя там… Датест? Наконец-то какой-то результат для разнообразия. Обычно ваши кормят нас пустыми россказнями о бандитах, которым почему-то всегда удается смыться, да еще и своих покойников прихватить. Дай-ка взглянуть на оружие.

Ан-Ха вытащил револьвер Валентайна и передал капралу.

— Он был не заряжен, сэр.

Капрал осмотрел оружие, крутанул барабан.

— Ничего особенного. Рядовой Уайлд, тебе… э-э… триста пятьдесят седьмой не нужен?

— Нет, сэр. Аккерман, я знаю, искал девятимиллиметровку…

— Кому вообще нужен пистолет с барабаном? — спросил другой часовой.

Уайлд кивнул:

— Эти их солдаты, только они и таскают с собой это старье. Тупые козлиные пастухи.

— Еще и поцарапан весь, добавил капрал, крутя цилиндр и проверяя спусковой механизм. — Был бы хоть хромовый или на худой конец из нержавейки. Тогда чего-нибудь стоил бы. А эта вороненая сталь через пару лет уже ни на что не похожа.

— Произошла ошибка, сэр, — заговорил Валентайн. — Я просто курьер, у меня друзья но обе стороны реки. И тут и там, сэр. Большой Человек со Старого рынка в долгу не останется, если вы меня отпустите.

Капрал покосился на него тем глазом, что располагался ниже на лице:

— Послушай, я тебе не какой-нибудь голодный ополченец и не инспектор по сбору податей. Я сделан из нержавеющей стали. На меня лапшу не повесишь — соскальзывает.

«А еще ты так раздуваешься от важности, что даже не догадаешься задать стоящий вопрос», — подумал Валентайн.

— Ладно. Не для того я здесь потею, чтобы с тобой возиться, — решил капрал. — Датест, этот парень здоров как бык. Накачал мускулы, таская мешки с контрабандой. В Пещере он пригодится. Посади-ка его покамест под замок, отправим с завтрашним поездом.

Капрал заглянул под маленький навес и сделал какую-то пометку на доске. Часовой отступил, пропуская их через ограждение, и Ан-Ха провел Валентайна мимо поста.

— Подумайте, сэр, — бросил Валентайн через плечо. — Свяжитесь с Большим Человеком. Скажите ему, что Блэки попал в беду. Он будет благодарен. И не поскупится.

— Да он сделает как всегда, — захохотал капрал. — Скажет, что он честный бизнесмен, а о тебе впервые слышит.

«Это-то мне как раз и нужно», — подумал Валентайн.

Ан-Ха отконвоировал Валентайна в гетто для Золотых и свернул на узкую тропинку, ведущую на гору, к библиотеке.

— До возвращения поезда еще больше часа, — прошептал Ан-Ха. — К тому времени уже стемнеет, и капюшонники выйдут посмотреть на разгрузку. Они всегда приглядывают, если мои сородичи собираются более-менее большой группой. А до тех пор спрячемся, мой Дэвид.

Они миновали стоящие в ряд домики из старых шлакоблоков. Но это не были сделанные на скорую руку хибары — Золотые обращались с каменными обломками, как те художники, которые битое стекло превращают в мозаику, а расколотые кирпичи и покореженное железо — в настоящие произведения искусства.

Пожилые гроги — их шерсть с годами стала серовато-белой — сидели на деревянной завалинке, урча что-то по-своему.

— В эту дверь, быстро! — приказал Ан-Ха.

Валентайн подчинился. Он отодвинул занавеску и шагнул в довольно простое помещение.

Покрытый белой шерстью грог оторвался от своего ужина и посмотрел на вошедших. Он дважды моргнул и внезапно навострил уши.

Они с Ан-Ха несколько минут беседовали на своем языке, и в конце концов тот, что был старше, прихрамывая, вышел из комнаты. Валентайн выглянул в окно, рассматривая жизнь гетто изнутри.

— Это старый друг моих родителей, — пояснил Ан-Ха. — Он пошел предупредить остальных, чтобы они нас не выдавали. А потом свяжется с еще одним другом в Клан-Холле. Ага, мой Дэвид, попробуй-ка это!

Он разломил пополам продолговатый корешок. Внутри он был полый, как будто рос вокруг воткнутого в середину стержня. Валентайн попробовал его на вкус и нашел довольно приятным, слегка напоминающим тыкву, с консистенцией недоваренных макарон.

— Мы обычно макаем это в мед, но где сейчас его взять?

Ан-Ха открыл сундук и принялся ворошить сложенные в нем вещи. Наконец он вытащил простой синий балахон, напоминающий кимоно, — любимую одежду Золотых.

— Совсем неплохо, — сказал Валентайн, прожевывая еще один кусочек корня. — Напоминает свежий хлеб. К нему бы мелассы. Что это?

— А я тебе не сказал? Это и есть сердечный корень — главная пища нашего племени. Чтобы его получить, не нужно ничего, кроме любой почвы, будь то чернозем, засушливые земли, просто грязь, да времени. Он растет почти круглый год, пока вода не замерзнет, хотя зимой его рост замедляется.

Грог сменил порванную и грязную робу на выбранный им синий балахон. Они коротали время за разговором о бывшей библиотеке и о том, где именно может находиться арсенал.

Они дождались темноты и вышли из дома, едва заслышав шипение и свист вползающего в гетто поезда. Валентайн был во всеоружии: заряженный револьвер в кобуре на бедре, сабля — за спиной, под черной шинелью, рукоять торчит из-под воротника. Ан-Ха по-прежнему обходился своим пятидесятым калибром, перехватив его посредине ствола. Кроме того, под новой робой грог прятал паранг Валентайна.

Они пересекли центральную часть гетто — нечто среднее между ухоженным садом и диким нарком. Возле поросшего лилиями пруда отдыхали овцы.

Ан-Ха шел, выпрямившись во весь рост.

— Сюда, мой Дэвид.

Грог завел его в небольшой дворик возле еще одной хибарки. Валентайн увидел (и почуял носом), что по соседству, в центре поля, находится сортир. Ан-Ха остановился и, опершись на винтовку, взглянул на простиравшийся впереди луг.

— Здесь могила моих сородичей, — тихо и медленно произнес Ан-Ха. — Когда Хай-Хефл пришел к власти, они свалили тела в выгребную яму. Там, среди мертвых, и мои родители, и Главный Старейшина, и еще много тех, кто оказывал сопротивление. Вперемешку с теми, кого просто захватили под горячую руку.

Ан-Ха снял свои шлепанцы и погрузил длинные пальцы ног в землю.

— Мои жена и сыновья тоже здесь. Я хотел, чтобы они ушли с той «десятиной» в Канаду, но она не пожелала расставаться с близкими. Две тысячи Золотых лежат в этой земле. Говорят, если прислушаться, можно услышать их стоны. Мне рассказывали, что сначала, по примеру вас, людей, мое племя растило здесь цветы. Но однажды, когда уже была построена стена, этот Генерал, который признает либо повиновение, либо смерть, явился сюда с инспекцией. Увидев множество прекрасных цветов, он велел их вырвать, а на их месте поставить уборные и всем подряд ими пользоваться. Первым, конечно, вызвался Хай-Хефл, который всегда найдет, как сильнее оскорбить представителей своего же племени. Одно время они даже водили сюда в конце дня рабочих с железнодорожной станции. Золотые отказываются пользоваться туалетами в Пещере, которую строит этот Генерал. Они ходят в кусты у реки или же терпят до дома.

— Прости… — Валентайн был потрясен его рассказом. — Ты ведь не говорил, что был женат.

— Я сам с собой играю в прятки. Когда не говоришь и не думаешь об этом, боль на время стихает. Она была красавицей — как глядя, так и зная. Ой, прости, я говорю с тобой по-английски, но в мыслях сбиваюсь на язык Золотых. Сейчас исправлюсь: она была очень красива — и внешне, и внутренне.

— Конечно, ничуть не сомневаюсь, — сказал Валентайн. И он правда так думал, хотя не имел ни малейшего понятия о том, как гроги представляют себе физическую красоту.

— Я так рад, мой Дэвид, что удалось здесь побывать. Я ведь раньше видел это место лишь издали. Но надо спешить — у нас много дел там, на горе.

Они направились через лесок вверх по склону, к старой библиотеке. Снизу она казалась неким храмом. Валентайн почувствовал присутствие Жнеца где-то внутри. Чуть впереди дорогу им перебежал койот или, может быть, одичавшая собака, голова и хвост низко опущены. Несколько парочек Золотых грогов встречались тут и там, среди деревьев. Женские особи, меньшего роста, следовали за своими партнерами, прижавшись к их спинам.

— Постой минутку, — попросил Валентайн.

Грог опустился на четвереньки и вслед за Валентайном посмотрел на здание библиотеки.

Валентайн сконцентрировал свои ощущения. Его тело расслабилось. И он понял, где находится Жнец. Он был под землей.

— Что с тобой, мой Дэвид? — спросил Ан-Ха.

— Все в порядке. Один из капюшонников прямо под нами.

— Ты учуял его?

— Вроде того. — У Валентайна не было времени на объяснения. — Но ты говорил, у тебя есть план, как попасть внутрь, — напомнил он, глядя на прочно забранные решетками и ставнями окна первого этажа.

— Друг моего отца знает одну Золотую из команды Хай-Хефла. Она терпеть не может нового Главного Старейшину и, когда может, сообщает моему племени разные полезные сведения. Она должна устроить так, чтобы после обхода стражников одно из окон второго этажа осталось незапертым. Она очень рискует — ведь ей придется остаться внутри на всю ночь. На втором этаже окна без решеток, они думают, что туда не забраться.

— А мы как же заберемся?

— С помощью вот этого. — Грог указал на флагшток перед длинным низким зданием, справа от Грейт-Холла.

Валентайн посмотрел на знамя «Ломаного креста», безвольно свисающее на фоне ночного неба.

— Только не говори мне, что в этом бараке — солдаты «Ломаного креста».

— Именно так.

— Но это же огромный риск. — Валентайн внимательно рассмотрел стражника, дежурившего у Грейт-Холла. Солдат Хай-Хефла носил форму с кожаными наплечниками, налокотниками и наколенниками, а также шлем, скроенный под его чуткие подвижные уши. Со своего поста он не видел барак.

— Перед бараком часового нет.

— Нет, но по вечерам двери наглухо запираются.

Стараясь не попасться на глаза Золотому стражнику у главного входа в бывшую библиотеку, нынче служившую Грейт-Холлом Золотых, они обогнули здание. Валентайн пригляделся и прислушался. Не заметив ничего подозрительного, он взял Ан-Ха за руку, и они вместе бросились бежать по растрескавшейся цементной дорожке. Грог двигался с таким шумом, что Валентайн с тоской почувствовал, как ему не хватает Дювалье. Возвратилась ли она назад, на Свободную Территорию? Или ждала его в условленном месте, с каждым часом проклиная его все больше и больше?

— Сколько в гетто этих капюшонников? — спросил Валентайн.

— Никто не знает. Их число меняется. Порой, я слышал, их здесь бывает до тридцати. Они используют нашу землю в качестве базы для операций в других частях города. Тренируются перед тем, как завоевать еще один клан.

Жнец не шевелился. Валентайн надеялся, что, чем бы капюшонник ни был занят, он не отвлечется еще хотя бы несколько минут.

— Сюда!

Они подбежали к флагштоку.

— Его ставили люди, не Золотые, — заметил Ан-Ха. Он обхватил шест обеими руками. — Пусть это будет шея Хай-Хефла.

Его мышцы напряглись и вздулись, когда он сначала раскачал, а затем стал вытягивать флагшток из земли. Валентайн попытался было укрыться, но решил, что в этом нет смысла. Они были на самом виду, и если бы их засекли, то уже давно прикончили бы, так что осторожность в эти считаные секунды ничего не решала. И он подбежал к флагштоку с другой стороны, чтобы помочь Ан-Ха, хотя в его руках не было и половины той силы, которой обладал грог. Ан-Ха толкал шест, Валентайн тащил, потом — наоборот. Скоро флагшток зашатался, и Ан-Ха крепко ухватил его своими ручищами, как удав, сцапавший дикого оленя. Мощным рывком он вырвал кирпичное основание из земли.

Грог взялся за тяжелый конец шеста, а Валентайн — за верхушку, где крепилось знамя, и им удалось подтащить флагшток к стене здания.

— Нам повезло, что «ломаные» плохо следят за твоим племенем, — заключил Валентайн, у которого сводило ноги от тяжелой ноши. — Парочка патрулей, и мы могли бы сказать нашему плану «прощай».

— Мой народ живет в унижении, под страхом перед капюшонниками и их огнеметами, мой Дэвид. Они до смерти измучены работой за миску супа. Им уже не нужны надсмотрщики.

Хотя Ан-Ха и управлялся с тяжелым концом шеста, он даже не запыхался. Наоборот, он выглядел воодушевленным.

Они стояли под тем самым окном, но сквозь, как предполагалось, незапертые ставни не просачивалось и полоски света. Шест был аккуратно прислонен к стенке.

— Жди здесь, — прошептал Валентайн и полез по флагштоку, радуясь тому, что он деревянный и, значит, можно пользоваться лапами.

Ставни тихонько отворились. Он спрыгнул с подоконника в темное помещение, пахнувшее Золотыми. На полках рядами выстроились банки с краской и моющими средствами. Валентайн понял, почему караул осматривал эту комнату всего один раз после заката: здесь совсем нечего было красть. Разве что Дювалье была бы не прочь стащить склянку скипидара, чтобы взорвать все к чертовой матери!

Это была соблазнительная мысль. Но Валентайн вернулся к окну.

— Избавься от шеста, — высунувшись наружу, прохрипел он, как больной ларингитом, который не может говорить громко, но хочет, чтобы его слышали.

Ан-Ха повиновался, а Валентайн тем временем со рвал и связал вместе две холщовые занавески. Он намочил ткань над раковиной влажный холст прочнее и узел вряд ли развяжется, — а затем обернул самодельную веревку вокруг себя, ухватился за нее как можно крепче и выбросил свободный конец в окно. Ан-Ха поймал его и стал взбираться вверх. Валентайн напрягся из последних сил, уперся ногами в простенок под окном, чтобы не упустить свой конец веревки, по которой карабкался грог весом в полтонны.

Наконец тот пролез в окно, оставив свою громоздкую винтовку снаружи. Они развязали рюкзак с оружием Валентайна. Он предложил грогу на выбор: пистолет или паранг.

— Если нам тут придется драться, то нож будет в самый раз, — решил Ан-Ха, взял паранг и зажал его во рту, лезвием наружу. Глаза у Золотого сверкали.

Валентайн услышал за дверью шаги. Он приложил палец к губам и указал на дверь. Уши Ан-Ха встали торчком, ловя тихую поступь.

— Это Золотая, — прошептал грог.

Раздался стук. Ан-Ха успокаивающе кивнул Валентайну и открыл дверь, впуская уменьшенную копию себя самого, правда, без резко выступающих клыков, зато с более длинными и выразительными ушами. Они приветствовали друг друга булькающими звуками. Валентайн сомневался, сумеет ли он воспроизвести нечто похожее, даже если однажды Ан-Ха решит обучить его языку Золотых.

Соплеменница Ан-Ха передала ему два ключа на железном кольце и вышла так же бесшумно, как и вошла.

— Она поджидала нас в соседней комнате. У Вихи нет повода задерживаться здесь после работы, и если ее обнаружат, тут же убьют. Она просила проверить, закрыты ли ставни, когда будем уходить.

Он показал Валентайну кольцо.

— Эти ключи — от железных ворот, закрывающих вход в подвал. Если кому-то из уборщиков надо туда пройти, дежурный офицер из «ломаных» должен ее открыть. И пока он спал на посту, она стащила у него ключи. Похоже, не все они «сделаны из нержавейки».

Валентайн не уставал удивляться храбрости некоторых из тех, кто жил под пятой куриан. Они управляли, опираясь на страх, запугивая свои жертвы, чтобы те им подчинялись. Но на некоторых это действовало лишь до определенного момента, а потом даже угрозы пыток и смерти не срабатывали. Эти несчастные выбирали смерть и даже были рады ей, если такой ценой удавалось причинить хоть какой-то вред своим поработителям. Валентайн уже не в первый раз задумывался, а хватило бы у него самого на это мужества.

Но подобные размышления не шли на пользу сокрытию его ауры. Валентайн направил энергию внутрь себя, концентрируя внимание до тех пор, пока его тревоги не сжались до маленького хрусталика, скрытого в мозгу.

— Ан-Ха, ведь остается еще этот Жнец, с которым надо что-то делать. Я думаю, он где-то в подвале. И боюсь, он услышал или учуял, как ты сюда поднимался. Послушай, будь умником, подожди здесь, пока я с ним разберусь, ладно?

— Да, мой Дэвид. Все, что попросишь. Хотя лучше делать что угодно, лишь бы не ждать.

— Ты пока можешь собрать тут какое-нибудь тряпье и вскрыть склянку со скипидаром. Может быть, придется выступить в роли диверсантов и устроить поджог.

Ан-Ха кивнул и принялся сваливать кучей в мусорную корзину грязные полотенца.

— Да вонзится твой клинок в грудь твоего врага.

Валентайн отложил в сторону револьвер. Он наполовину вытащил из ножен саблю и провел пальцем по лезвию.

— У Жнеца два сердца — по обе стороны груди. Я буду целиться ему в горло — оно, по крайней мере, одно.

Ан-Ха выставил вперед кулак с поднятым большим пальцем. Валентайн ответил улыбкой — ему стало тепло на душе от этого одобрительного жеста, хоть пропорции руки грога сильно искажали его. Он закинул ножны с саблей за спину и подтянул ремни.

Он выбрался из кладовки. Коридор вел вниз, в затемненный зал. Валентайн различил декоративную баллюстраду в направлении центрального атриума, как и описывал его товарищ. Тусклые электрические лампочки выхватывали из темноты образчики работы по камню и дереву, выполненные руками Золотых поверх прежней отделки.

Лежа на животе, Валентайн прополз дальше, по направлению к атриуму. Он то и дело останавливался, прислушиваясь. Какие-то звуки доносились до него с первого этажа, но в непосредственной близости все было тихо. Он дополз до атриума и скользнул к лестнице. Смотреть. Слушать. Нюхать. А потом — вниз.

Спустившись на первый этаж, он выждал пару минут в алькове, ощущая дыхание спящего здания. Шум доносился только из караулки сразу возле главного входа, где сменившиеся с дежурства Золотые охранники ужинали и разговаривали. Он уловил запах сердечного корня, так пахнет только что выдернутая из земли морковка. Помня о наставлениях Ан-Ха, он пробрался к лестнице, ведущей в подвал, никем не замеченный, сопровождаемый лишь смутными звуками откуда-то снизу. Продвигаясь вниз по ступеням, прислушиваясь и принюхиваясь, он понял, что там, внизу, работает какой-то механизм. В подвале дома жалобно выл генератор. Валентайн различил также слабый запах медикаментов, скорее всего антисептиков.

Жнец, без сомнения, уже был где-то совсем близко. Вопрос жизни и смерти состоял в том, сумеет ли Кот продолжать слежку и утаить от Жнеца свою жизненную ауру до тех пор, пока не подберется к капюшоннику достаточно близко для того, чтобы действовать. Соревнование по конспирации, как в тех книгах из Старого Мира про подводные лодки, которые выслеживали друг друга в холодной темной воде. Прежде чем воспользоваться ключом, Валентайн дождался, чтобы Жнец убрался подальше от ворот у начала лестницы.

Валентайн заметил звонок на стене, прямо под холлом второго этажа, возле двери, из-за которой пробивался свет и доносились разговоры. Судя по всему, звонок приводился в действие с помощью отходящего от него провода с выключателем на конце. Дверь была на сигнализации, о чем, видимо, не подозревал никто из грогов. Валентайн размышлял в течение целой минуты, но так и не пришел ни к какому решению. В конце концов, не будет же этот Жнец вечно торчать в другом конце подвала.

Нужно было действовать, а если так, то действовать надо смело. Он отпер оба замка, прикрывая саблю бедром.

— Йо-хо! — позвал он. — Я уже у двери. Отключишь для меня сигнализацию?

— Иду, — раздался усталый голос, когда смолкло эхо.

Человек в белом халате лаборанта показался у двери и машинально повернул выключатель. Валентайн ринулся в открытую дверь и одним прыжком пролетел шагов десять по коридору.

— Эй, — произнес человек в белом халате.

Но было уже поздно. Он дернулся было, чтобы нажать на красную кнопку тревоги, но Валентайн взмахнул саблей и отсек протянутую руку ниже локтя. Разинув рот, лаборант завораженно смотрел на результат произведенной ему ампутации, а Валентайн уже вонзил кончик сабли ему в горло. Выдернув клинок, он завернул за угол и ворвался в освещенную комнату. Женщина, тоже в белом халате, успела крикнуть, прежде чем он убил ее. Все было кончено, и только кровь медленно текла по выложенному плиткой полу. Ослепительно яркие лампы освещали остатки ужина на столе. Обстановка комнаты состояла из металлических стеллажей и белых шкафов, напоминая аптеку или учебный класс. Здесь же находились медицинские принадлежности: бинты, пузырьки с йодом, подносы с инструментами. В дальнем конце комнаты Валентайн заметил какой-то прибор, но у него не было времени с этим разбираться.

Раздался крик, едва ли уступающий реву сигнала тревоги. Приближался Жнец. Валентайн бросился к воротам и снова их запер. Затем отступил назад, в лабораторию, втащив за собой мертвого мужчину. В своей любимой позе отбивающего в бейсболе, с саблей наготове — Валентайн притаился за дверью. Он слышал шаги Жнеца по коридору и как тот остановился, наткнувшись на кровавый след убитого лаборанта и его отрубленную руку, которую Валентайн забыл убрать. А затем он сделал такое, чего Валентайн никак не мог ожидать от Жнеца: он развернулся и побежал назад.

Валентайн бросился вдогонку. Жнец в развевающемся плаще завернул за угол, и Валентайн замедлил бег, опасаясь, что тот прячется за углом. Но он ошибся: Жнец уже был в соседней с холлом комнате. И быстро говорил что-то своим противным тусклым голосом.

— Красный корпус! Пост двенадцать вызывает красный корпус! шипел он, нажав красную кнопку микрофона, встроенного в крышку стола. Хотя голос был такой же, как у Жнецов, что-то в его модуляции и ритме было странное.

И тут Жнец обнаружил Валентайна. Он обернулся, узкие зрачки расширились, рот открылся. Валентайн нацелил клинок ему в горло. Противник увернулся. Слишком медленно для Жнеца — то есть ему потребовалась целая секунда вместо ее доли, чтобы пригнуться.

Но и доли секунды было бы достаточно. Жнец рухнул на пол уже без головы, которая отлетела, разбрызгивая черную кровь по бетонным стенам.

Человек в камуфляжной форме «Ломаного креста» стоял возле перевернутого стула, застыв от ужаса при виде смерти Жнеца. Очнувшись, служащий центра связи потянулся за пистолетом, и Валентайн одним взмахом сабли справа налево раскроил ему живот, наступил на запястье, выдернул и забрал оружие. Человек валялся на полу, верещал от боли и пытался удержать вываливающиеся из брюха внутренности.

Валентайн отвернул в сторону микрофон, не обращая внимания на испускающего дух «ломаного». Он отключил радиосистему, перерезав кабель.

Повисший кабель напомнил ему кое о чем. И это было связано с той женщиной-лаборанткой, которую он тоже убил. У нее было кое-что: прибор для переливания крови. Точно такие же висели в том помещении, за лабораторией. Внезапно все встало на свои места.

Валентайн бегом вернулся в соседнюю с лабораторией комнату.

Двенадцать огромных металлических гробов выстроились по обе стороны комнаты, и из них доносился равномерный электрический гул. Тринадцатый гроб стоял в проходе между двумя рядами. Гробы были шире и глубже, чем обычные. Больше всего они напоминали Валентайну вышедшие из употребления кабинки для загара времен Старого Мира, которые он однажды видел, когда прятался в бывшем солярии. На гробах виднелись загадочные кнопки без каких-либо надписей, а рядом мигали сигнальные лампочки.

Дэвид закрыл за собой металлическую дверь и запер ее на задвижку.

По шуму и мигающим сигналам Валентайн определил, что семь гробов были подключены и находились в рабочем состоянии. Над каждым из них с Т-образной перекладины свисали трубки капельницы. Валентайн направился к гудящему, мигающему огнями центральному устройству и обошел его кругом. Он услышал, как внутри, по некой водопроводной системе льется вода. С одной стороны устройства был приделан люк размером с дверь.

Не зная, чего ожидать, Валентайн открыл люк. Внутри, как кусок дерева в реке, плавал очень бледный, изможденный человек с пробивающейся на щеках щетиной. По всему его телу с помощью присосок телесного цвета крепились провода, которые сходились на его бритом черепе. Отвратительный солоноватый запах исходил от этого мини-бассейна.

Мужчина с изумлением открыл зеленые глаза, и Валентайн поймал растерянный взгляд человека, который еще минуту назад управлял Жнецом. Сколько же лет он занимался этим? Сколько человек убил с его помощью его курианский властелин? Вылезал ли он из этого резервуара, жаждя рвать горло своим жертвам, как тот «ломаный», которого Валентайн повстречал в Чикаго и который периодически неделями торчал в резервуаре?

Вот почему Жнецы разговаривали друг с другом, на что обратила внимание Дювалье. И пускали в ход ружья, тратя при этом впустую жизненную ауру. «Ломаный крест» представлял собой симбиоз мозга людей-воинов с неуязвимыми телами Жнецов.

Валентайн схватил человека за горло и опустил его под воду, на дно резервуара. «Ломаный» изо всех сил пытался вырваться из тисков. Его ослабевшие от длительного бездействия мускулы отказывались работать. Пищал один из датчиков на стенке заполненного водой резервуара. Человек попробовал вцепиться длинными ногтями в лицо Валентайна, но Кот успел увернуться. Забулькали пузыри. Последнее содрогание, и писк датчика перерос в пронзительный тревожный вой. Валентайн посмотрел на мертвое тело. Во время борьбы электроды отпали, и на месте каждого обнаружилась маленькая татуировка в виде свастики.

Валентайн отключил вызывающий раздражение датчик. В воцарившейся тишине спазм, который обычно наступал у него после драки, был как взрыв фугасной бомбы, сильный, но приносящий облегчение. Валентайна вырвало его обедом из сердечного корня прямо в соленую воду резервуара. Но расслабляться было некогда. Он прополоскал рот, зачерпнув пригоршню воды из другого, свободного бассейна.

Покончи с этим.

Спустя несколько минут еще шесть мертвых тел плавали в своих индивидуальных резервуарах в соляных, перемешавшихся с кровью растворах. А где-то там семь Жнецов бродили в замешательстве, лишенные мозговых импульсов своих операторов. Валентайн вытер саблю белым халатом и удостоверился, что в других капсулах нет новых кандидатов в ряды «ломаных». Ему хотелось кричать, стонать, занять себя лихорадочной деятельностью, только бы не думать о том, что случилось в эти последние несколько минут.

«Забудь. Те, кого ты убил, не люди. Уже нет», — убеждал его внутренний голос. Валентайн чуть ли не со смехом подумал, уж не сходит ли он с ума. Не затеяло ли его подсознание настоящий путч? В сущности, ему было все равно, и это, возможно, являлось еще одним симптомом наступающего помешательства.

Его отключавшийся мозг уловил звон сигнальной сирены.

Он взвел курок пистолета и осторожно открыл дверь. В подвале было тихо, как в склепе, в который он, по сути дела, и превратился. Валентайн прокрался через главный коридор и увидел Ан-Ха, который взламывал решетку на двери. Валентайн отключил сигнализацию. Но звон не утихал, и единственное, что пришло Валентайну в голову, — это выстрелить в сигнальный звонок. Но где-то в недрах здания сирена продолжала выть.

— Вот что значит техника, — сказал Валентайн. — Стоит что-то повернуть, и дверь захлопнется. Мне не улыбается остаться здесь запертым.

— Рад видеть тебя в здравии, мой Дэвид. Ты нашел арсенал?

— Арсенал? — переспросил Валентайн так, как будто забыл в магазине уже оплаченный фунт сахара.

Он подошел к двери и открыл ее. Ноги были как ватные, и он старался не упасть.

— Ты не ранен, мой друг? — встревожился Ан-Ха, его уши встали торчком, как рога у готового к атаке быка. Грог обнюхал царапины от ногтей на лице Валентайна.

— Нет. Пошли, найдем этот арсенал. Он, должно быть, за одной из тех дверей.

Арсенал в самом деле располагался за стальной дверью, которая даже не была заперта. Оружия там оказалось меньше, чем они рассчитывали: автоматические винтовки и пистолеты, несколько дробовиков, ящики с фанатами и минами и два миномета. В шкафах и на полках вдоль стен они обнаружили также ящик с подсумками и коробки с патронами малого калибра. Валентайн напрасно искал патроны, подходящие к его ППД, и в конце концов взял один из автоматов «Ломаного креста». Он рассовал по карманам магазины с патронами.

Ан-Ха выбрал себе дробовик и станковый пулемет. Патронные ленты к нему он повесил себе на шею, как священник — епитрахиль.

Друзья покинули арсенал и прошли к воротам в подвал. Валентайн сложил часть поклажи у подножия лестницы и начал подниматься с «Калашниковым» наготове. Ан-Ха шел следом, и только стук патронных лент выдавал движения Золотого.

Валентайн расслышал голоса грогов в большом зале, на балюстраде и лестнице, ведущей к верхним этажам.

— Прикрой лестницу. А я посмотрю, что там за дверью, — сказал Валентайн.

Он рванул к вестибюлю, сопровождаемый автоматной очередью, выпущенной Ан-Ха. Дежурные Золотые бросились врассыпную. Валентайн отодвинул деревянную панель: группа Золотых распласталась прямо на бетонном тротуаре. Большинство из них были и простых рабочих халатах. Еще двое, в грязных комбинезонах, прятались за неработающим, заросшим травой фонтаном. Они вооружились чем попало: железными прутами, кувалдами, обрывками цепей.

Валентайн поднял тяжелый брус, запирающий двойные двери. Он шагнул наружу и попробовал знаками подозвать к себе Золотых. Они еще крепче прижались к земле и смотрели на Валентайна так, будто он сейчас начнет по ним стрелять. Свист вонзившейся в дверной косяк пули заставил Валентайна отпрянуть в сторону.

Дождавшись, когда стихнет автоматная очередь, выпущенная его напарником, Валентайн, не оборачиваясь, окликнул его:

— Ан-Ха, здесь, снаружи, твои Золотые. По-моему, они готовы действовать, только не знают как. Брось стрелять и иди сюда, поговори с ними.

Валентайн подбежал к нижней ступеньке и нацелил автомат вверх.

— Тут есть еще один. Снизу его не видно, но стоит дойти до середины лестницы, и он выстрелит, — предупредил Ан-Ха.

Грог подошел к двери и широко распахнул обе створки. Он продвигался в ночную тьму, мыча и размахивая ‹Калашниковым» над головой.

Золотые вскочили на ноги, потрясая своими пиками и колотушками. Вышло так, что они с Ан-Ха невольно дали сигнал к восстанию.

— Мой Дэвид, прошу тебя, покажи моему народу арсенал. А у меня есть тут одно дельце, — сказал Ан-Ха, прыгая по лестнице через три ступени.

Некоторые из его сородичей, несмотря на то что не были вооружены, последовали его примеру. Выстрел разнес в щепки перила лестницы, и грог бросился на третий этаж, сея вокруг себя пули.

— Вы понимаете мою речь? — спросил Валентайн.

— Да, сэр, — прозвучали с разных сторон ответы Золотых с разнообразными акцентами.

Он провел их в небольшой арсенал, жалея, что оружия там в три раза меньше, чем надо бы. Он отдал тот автомат, что забрал у убитого им радиооператора. Золотые разобрали ружья и фанаты, не тронув взрывчатку, чему Валентайн был только рад. Нет более верного средства подавить восстание в самом зародыше, чем случайный взрыв, уничтожающий десяток передовых повстанцев.

По мере распространения слухов подходили все новые гроги. Один из них — однорукий, одноглазый, хромой старик — принялся помогать Валентайну раздавать оружие и патроны.

— Т-там, у в-ворот, м-мой друг, — произнес он, запинаясь и гнусавя. — С-своими г-глазами: в к-капюшоне м-мертвый п-падать. Ни р-ружье, ни с-стрелять. Стража т-тоже видеть и убегать. М-мой народ теперь без к-ка-пюшонов?

— Наверняка не знаю, но надеюсь, — ответил Валентайн.

Раздав остатки оружия новым владельцам, он направился к выходу из арсенала вслед за золотистой цепочкой напрягших мускулы грогов. Снаружи раздавались выстрелы. Не успел Валентайн шагнуть за дверь, как старый грог схватил его за руку.

— Бойся-бойся, сэр! — проговорил он и издал вопль, обращаясь к кому-то наверху. — А то уб-бьют.

Он осторожно провел Валентайна через дверь.

Снаружи, перед старой библиотекой, был разложен костер из дров, которые грогам удалось собрать. В основном это были железнодорожные шпалы. Парочка Золотых, в которых Валентайн признал женских особей, продолжала подтаскивать к огню шпалы. Он услышал доносящиеся со стороны барака «ломаных» выстрелы и увидел, как оттуда в небо взвились языки пламени. Часовые на башнях по обе стороны стены открыли стрельбу в направлении гетто, но они были слишком далеко, и Валентайн подумал, что единственная цель, которой им удалось достичь, — это дать понять каждому грогу в Омахе, что в квартале Золотых не все в порядке. Видя, что развитие событий полностью вышло из-под его контроля, Валентайн забрал из арсенала свои трофеи и уселся на ступенях библиотеки — наблюдать за происходящим вокруг. Старый грог раздавал команды налево и направо, подбадривая молодежь, но Валентайн не был уверен, что та обращает внимание на его приказы. Он заметил, как гроги в возбуждении вращают во все стороны ушами.

Неожиданно рядом возник Ан-Ха.

— Мой народ — как этот костер, мой Дэвид.

В его автомате закончились патроны. От грога так и разило сернистой вонью, когда он вытолкнул вперед Золотого, более волосатого и толстого, чем он сам.

— Сидеть, собака! — прорычал он пленнику. И обратился к Валентайну: — Топливо для восстания уже было наготове. Не хватало кислорода и искры. Ты дал то и другое.

— Мы дали, Ан-Ха, — поправил его Валентайн.

— Нет, ты, — настаивал грог. — В тот момент, когда вывел из строя каиюшонников. Это и был необходимый кислород. Мне рассказали, капюшонники все как один повалились замертво. Тут-то и вспыхнула та самая искра.

— Любопытно. Вообще-то, когда Жнец теряет связь с Хозяином, он начинает действовать наугад. Он опасен, но бестолков.

— Да, но это если Хозяин еще жив, ведь так?

— Кто его знает. А это, я полагаю, досточтимый Хай-Хефл?

Бедняга вцепился в штанину Валентайна:

— Сэр, отведите меня…

Ан-Ха придавил ногой шею пленника.

— Заткнись! Да, мой Дэвид. Но моей мечте не суждено осуществиться. У нас есть, вернее, был такой закон: никого из клана нельзя убить, кроме как в бою или на дуэли. А этот был безоружен. И я считаю, что по отношению к этому нарушителю наших правил закон Золотых должен быть соблюден. Пусть его участь решат вновь избранные Старейшины. Кроме того, он молил о пощаде. Мало чести — убить того, кто и так на коленях.

— Ты прав, — сказал Валентайн. Но он не был уверен, что сам мог бы проявить такое благородство, будь его семья погребена в отхожей яме.

Подошли другие гроги и привязали Хай-Хефла к железным решеткам его же дворца, откуда эта тень Генерала могла отлично видеть, что происходит вокруг. Он висел, подвязанный за запястья, и вопил, пока гроги спорили, как с ним поступить.

— Ему повезло. Муссолини был не так удачлив, — сказал Валентайн Ан-Ха.

Восставшая толпа поразила его своей самодисциплиной. Гроги держали себя в руках, иногда даже смеялись, показывая что-то друг другу. Люди, вероятно, сожгли бы предателя заживо. Валентайн припомнил жуткие рассказы Волков-ветеранов о том, что случается, когда крепости переходят из рук в руки.

— А этот Муссолини, он что, был правителем на твоей Свободной Территории?

— Забудь.

К костру подбежали еще двое грогов, у каждого за спиной — литавра, так искусно сделанная из дерева и металла, будто эти материалы родились вместе. Третий грог, с двумя барабанными палочками в руках, принялся выбивать на барабанах зажигательный ритм.

Четкий ритм пробудил в Валентайне какую-то первобытную дрожь, согревая его нутро и унимая резкую боль в животе. Барабанная дробь нарастала, и он почувствовал, как земля заходила ходуном под ногами пляшущих грогов. Даже всполохи выстрелов со сторожевых башен вдалеке, казалось, раздаются в такт барабанам. Ритм становился медленным, несколько зловещим.

Эти звуки возбудили Золотых. Они бросились на колени и принялись стучать ружьями по мостовой, их уши навострились, как рога на шлемах викингов. Барабанная дробь усиливалась, и в такт с нею нарастали удары винтовок о бетон. Как порой люди, гроги запрокинули головы и завыли, подняв лица к звездам.

Валентайна захватил этот ритм, и он затрясся вместе с теми, кого когда-то считал своими врагами.

10

Пещера

Военно-воздушная база Оффат, где прежде находился командный штаб Военно-Воздушных Сил Стратегического Назначения, знавала как лучшие, так и худшие дни. Лучшие — когда здесь был гудящий улей самолетов и летчиков в синей форме. Истребители взмывали в небо, а содружество пилотов-асов знало, что в своем деле им нет равных. Худшие времена наступили в 2022 году, когда было применено ядерное оружие и громовые термоядерные взрывы исказили окружающий пейзаж. Песок спекся в стекло, и все постройки, за исключением бункеров, горячий ураганный ветер сровнял с землей, пройдясь сначала от эпицентра взрыва, а затем — возвратной волной, по направлению к облаку-грибу.

Сейчас некоторые из больших ангаров перестроены, а подземные бункеры снова заняты. Пришел новый генерал, с людьми в странной форме. Черно-белые флаги со свастикой-пауком угрожающе развеваются в голубом небе Омахи.

Спустя тридцать шесть часов после того, как погас праздничный костер, Валентайн, Ан Ха и молодой сильный грог по имени Хиз-Мем наблюдали за тенями, перемещающимися по старой базе к югу от Бельвью. Ан-Ха выбрал Хиз-Мема в спутники в ту залитую огнями ночь.

То, что случилось сразу после восстания, запомнилось Валентайну смутно, в виде разрозненных впечатлений. Бараки «Ломаного креста» охватил пожар. Непрерывно звучал барабан. Где-то вдалеке щелкали, затихали и снова раздавались ружейные выстрелы. Порывы ветра поднимали вверх отдающий гарью пепел.

Валентайн держался в сторонке по просьбе своего друга грога, который опасался, что Золотые могут его убить, приняв по ошибке за охранника из «ломаных».

Стрельба не прекращалась вплоть до рассвета, когда последние часовые на сторожевых башнях снаружи крепостных стен то ли смылись, то ли пали от руки снайпера. Те башни, что располагались внутри стен, неожиданно показались восставшим грогам малопригодными и были мигом разрушены под руководством одного из инженеров. Золотые проявили себя стрелками ничуть не худшими, чем их серые собратья, тела многих из которых валялись на верхних этажах Грейт-Холла и в бараках за воротами гетто.

Отдохнув несколько часов и пообедав, Валентайн решил отправиться на юг. Он понимал, что «Ломаный крест» не оставит восстание Золотых без последствий и скоро вернется сюда с подкреплением, которым располагал Генерал. Ан-Ха разделял опасения Валентайна и отказался покинуть его.

— Ан-Ха, твоему народу ты сейчас нужнее, чем мне.

— Мой Дэвид, я здесь всего лишь лишняя пара рук. А с тобой я — самое важное звено, соединяющее Золотых с людьми со Свободной Территории, удостоенный чести сражаться рядом с настоящим другом. Ну и в каком качестве я полезнее моим сородичам?

План Валентайна заключался в том, чтобы пробраться в Пещеру и подсыпать песочку в отлаженный механизм «Ломаного креста», прежде чем Генерал вернется в Омаху для подавления восстания. И для этого требовалось больше усилий, чем взорвать мост длиной в не сколько сот футов. А потому, готовясь к операции, они с Ан-Ха «экспроприировали» огнеметы и взрывчатку со склада в Холле.

Хиз-Мем присоединился к их дуэту, когда Ан-Ха решил, что им нужен кто-то на роль носильщика и проводника. Он заверил Валентайна в том, что молодой грог знает каждый уголок вокруг расположения бывшей базы ВВС. Хиз-Мем, в расцвете своих двадцати с лишним лет, без труда взвалил на плечи, помимо собственного оружия, огнемет, взрывчатку и продовольственные припасы. Ан-Ха нес второй огнемет и более легкий груз. Валентайну достался запасной комплект гранат, в том числе белые фосфорные.

По пути из гетто Ан-Ха тщательно осмотрел одну из гранат.

— Вот этой штукой они сжигают жилища своих жертв. Неплохо бы дать понюхать капюшонникам их же пороха.

Пещера находилась на расстоянии одного дня пути, но Валентайн не хотел идти прямо к железнодорожной ветке между базой и центром города.

Этим маршрутом, судя по всему, воспользовались остатки «ломаных» из полиции гетто: об этом свидетельствовала их валявшаеся вдоль всего пути амуниция. Они, видимо, искали временного убежища, чтобы дождаться своего шанса отомстить.

Так что троица, прежде чем направиться на юг, свернула на запад, чтобы забрать из тайника автомат и пожитки Валентайна. Затем они двинулись на юг, следуя по тропинкам конрабандистов из Омахи, которые разведывал ушедший далеко вперед Валентайн. Это заняло немало времени. Ему хотелось выгадать еще несколько дней для поисков Дювалье, поскольку они находились не так уж далеко от места их назначенного свидания.

День, хоть и жаркий, говорил о том, что наступила осень.

В полдень они заметили самолет-разведчик. Если и не тот же самый, печально известный по событиям в Дюнах, то его красно-белый брат-близнец. Он прилетел с юга и кружил над городом, прямо над гетто Золотых. Наблюдая за самолетом из укрытия, и Валентайн поведал Ан-Ха о том, что было в Дюнах.

— Значит, они готовятся к атаке, — заключил Ан-Ха.

— Да, и они нападут на ваше племя прежде, чем Золотые смогут что-либо предпринять.

— Наше племя, мой Дэвид, наше. Отныне ты всегда будешь для нас своим. И желанным гостем в Холле.

— Остается надеяться, что Холл выстоит и выживут те, кто сможет оказать гостеприимство, — заметил Валентайн, разглядывая самолет.

Во время следующего привала, который они устроили в развалинах какого-то склада, Ан-Ха показал Валентайну, как пользоваться огнеметом. Он представлял собой три укрепленных на раме емкости. В той, что поменьше, был сжатый воздух, а в двух других находился бензин с загустителем. Эта смесь поджигалась с помощью прочно прикрепленного садового шланга, который соединялся с распылителем. Загустевший бензин, воспламеняясь и угрожающе шипя, разбрызгивался на добрых тридцать ярдов.

— Однажды в Висконсине мне довелось видеть разрушения на том месте, где Жнецы по поручению куриан проводили учения. Уж не обучали ли они своих бойцов, как пользоваться такими штуками? Во всяком случае, никто из нас тогда не мог понять, каким образом можно причинить такой ущерб, не прибегая к взрывчатым веществам.

— Будь осторожен со спусковым крючком, мой Дэвид, — предупредил Ан-Ха, — Емкость заполнена только наполовину. Тебе следует делать очень короткие залпы, да и тогда их будет лишь несколько. И зачем только мы тащим с собой все это?

— Я хочу устроить в Пещере такое же представление, как и в Холле. Только с большим размахом. Капюшонники ужасны, но те, кто ими управляет, весьма уязвимы. Может быть, даже более уязвимы, чем думает Генерал.

К вечеру, после еще одного марш-броска, они вышли к разрушенным постройкам, прилегавшим к военной базе. Устроившись в высокой траве на прежней границе между штатами, разведчики по-братски разделили сердечный корень, ведя наблюдение за окрестностями. По периметру база была обнесена двойным забором с протянутой поверху и подключенной к сигнализации проволокой. Основная часть укреплений скрывалась за грядой невысоких холмов, между которыми, как зубы, выступали бетонные бункеры. По западному краю базы тянулось железнодорожное полотно.

Хиз-Мем, указав на проволоку, произнес что-то на своем языке.

Ан-Ха потрепал молодого грога по голове и повернулся к Валентайну:

— Между рядами ограждений — мины. Кроме того, позади забора скрыты сторожевые посты, которые нам отсюда не видно. На них нет круглосуточного дежурства. У Генерала пока недостаточно людей, хотя у него на эту базу большие виды. Он постоянно тренирует новых солдат. Омаха вообще считается у них хорошим полигоном для новобранцев.

— Что ж, они набираются опыта, заметил Валентайн, водя биноклем по открытому пространству, окружающему базу. Сунуться туда было бы полным безумием: скорее всего, между заборами курсировали дозоры, если не Жнецы, рыщущие наподобие сторожевых псов. — По-моему, это не тот случай, когда стоит прямиком направляться к воротам.

— Я уже говорил тебе: мой народ очень изобретателен. Тут есть небольшой, но длинный тоннель. Вход в него расположен позади нас, в дальнем конце бетонной дороги. Некоторые гроги пользовались им для побега. Там нельзя пройти большой компанией — слишком плохо поступает воздух. Хиз-Мем говорит, это очень тяжело: почти все время приходится ползти. Ход ведет на скотный двор базы, прямо к свинарнику.

— Фантастика! — воскликнул Валентайн. Он не был уверен, что Ан-Ха настолько хорошо усвоил английский, чтобы оценить его сарказм.

— Ошибаешься, мой Дэвид. В этом есть свое преимущество. У них там собаки, весьма проворные, которые по ночам сторожат, чтобы на базу не проникли чужаки. А запах свиней может сбить их с толку.

Перекусив и отдохнув, они двинулись на запад, ко входу в секретный тоннель.

— Чего только не бывает! Мы прорыли этот ход, чтобы сбежать с базы, а теперь собираемся по нему вернуться обратно.

— Не мы, — сказал Валентайн, — а я. Вряд ли нам всем стоит туда лезть. Тем более ночью.

Ан-Ха открыл было рот, чтобы возразить, но тут внезапный шум двигателя заставил их броситься на землю. Валентайн и Ан-Ха подползли к покореженному неровному краю старого шоссе, откуда была видна западная граница базы.

По дороге, параллельной железнодорожным путям, двигалась колонна грузовиков. Она выворачивала из главных ворот, которые, как теперь разглядел Валентайн, находились с южной стороны базы. Во главе колонны шел автомобиль разведки на восемь человек, а сразу за ним — настоящий броневик на широких шинах. Затем следовали один за другим двадцать два чадящих черным дымом грузовика, в основном старые отреставрированные и перекрашенные армейские машины в две с половиной тонны, многие из них — с прицепами. На некоторых в специальных креплениях на крыше кабины, прямо над водительским местом, были установлены пулеметы. Замыкали колонну двухосные грузовые фургоны, которые тянули артиллерийские орудия, следующие за армейскими грузовиками вперемежку с пятнистыми внедорожниками. В фургонах друг против друга сидели солдаты в форме.

Валентайн сорвал травинку и жевал ее, пока военная автоколонна ехала мимо них.

— Я вижу, некоторые мои соплеменники все еще не прочь служить Генералу, — заметил Ан-Ха, разглядывая едущих в кузовах грузовиков вооруженных Золотых и Серых грогов.

— Что ж, значит, не только мои сородичи завладели рынком предательства, — вздохнул Валентайн. — Везде есть свои подлецы и герои.

— Хотелось бы побольше героев, — сказал Ан-Ха, взваливая на себя поклажу, которую впору бы нести мулу.

— Когда-нибудь так и будет, мой старый конь, — пообещал Валентайн, глядя, как оседает пыль, оставленная уехавшей на север со скоростью десять миль в час колонной.

Солнце садилось, Жнецы из «Ломаного креста» вот-вот будут в Омахе, а ему еще предстояло ползти по тоннелю.

Старая дренажная бетонная труба была вскрыта то ли в результате военных действий, то ли природных катаклизмов.

— И все-таки позволь мне пойти с тобой. Если я не сгожусь ни на что другое, то у тебя хотя бы будет лишняя пара глаз, — настаивал Ан-Ха.

— Представь себе, что мы ползем по этому твоему тоннелю, а над нами ходит Жнец. Тебе не кажется, что он удивится, почуяв жизненную ауру прямо у себя под ногами?

Он протянул Ан-Ха свой ППД и остаток патронов.

— Бери мое оружие. Если я не вернусь к завтрашнему утру, иди к тому месту у реки, о котором я тебе рассказывал. Там будет ждать женщина. А если ее не окажется, ищи что-то, сложенное из четырех предметов: все равно чего — камешков, веток. Под ними может оказаться записка. Если сочтешь это уместным, действуй так, как в ней написано. Или возвращайся к твоему, то есть нашему, племени в Омаху.

Валентайн достал свой старый нейлоновый гамак, сложил в него огнемет, саблю, взрывчатку и завернул все это в одеяло. Затем полез в тоннель, таща тюк за собой.

— Увидимся на рассвете, — бросил он и скрылся в отверстии лаза.

Прорытый для побегов тоннель оказался чудом инженерной мысли. Валентайн ждал, что ему придется пробираться ползком, как кроту в норе, но он совсем позабыл о том, насколько широкоплечими были гроги. На одних участках стенки подземного хода подпирались деревянными балками, на других были облицованы проржавевшим алюминием, а там, где тоннель проходил под шоссе и железнодорожными путями, Валентайн двигался по настоящему бетонному покрытию. История строительства этого сооружения должна была представлять огромный интерес, и Валентайн дал себе слово, что, если выкарабкается из этой переделки, расспросит как следует Хиз-Мема на сей счет.

Когда вход в тоннель остался позади, воцарилась кромешная тьма. Валентайн терпеть этого не мог. Тьма, напоминавшая о смерти, могиле. Даже обретенное им кошачье зрение было бесполезным, только Жнецы могли здесь охотиться. Он представил, как сзади, из темноты, к нему тянутся стальные пальцы и смыкаются у него на горле. Он полез в карман за кожаным кисетом и достал из него прощальный подарок Рю — мерцающую лампочку, которая напоминала бриллиант. С помощью кожаного шнурка он подвесил ее себе на шею. Дарящий успокоение желтый свет засиял во тьме, как частичка солнца, и Валентайн почувствовал, что его страхи отступают и с ними уже вполне можно справиться. Он принюхался к влажному воздуху подземелья и уловил слабый запах свиней.

Самое утомительное было волочить за собой поклажу, Валентайну приходилось каждые десять минут останавливаться, чтобы передохнуть. Он делал передышки в тех немногих местах, где гроги вывели на поверхность вентиляционные трубы. Крысы и полевые мыши облюбовали тоннель в качестве подходящего жилища: Валентайн, даже не видя, ощущал их повсюду вокруг себя.

Спина и плечи затекли, но он продолжал медленно продвигаться по тоннелю. Это было похоже на то, как если бы он шел на веслах, хотя тут и в помине не было лодки, свежего воздуха и воды. Сначала, сидя, он как можно дальше делал длинный рывок вперед, затем гребком несуществующего весла подтягивал свой завернутый в одеяло груз.

Запах свиней был для него светом в конце тоннеля, священной чашей Грааля. Когда он стал различим так отчетливо, что не нужен был уже его Волчий нюх, Валентайн удвоил усилия. Протянув вперед руку, он уткнулся в навозную жижу и понял, что цель путешествия близка.

Он оставил свой тюк и, преодолевая отвращение, погрузил лицо и руки в жидкую грязь. Ему вспомнилась баночка с жирным черным гримом, которым мазалась Дювалье.

Ты ведь справишься, правда? Это путешествие ползком в один конец, и ты это знаешь.

Теперь тоннель пошел вверх. Подняв глаза, он различил стоящую вертикально трубу длиной около десяти дюймов с воронкой на конце. Валентайн спрятал свой незаменимый «фонарик» и дал глазам привыкнуть к темноте. Вокруг воронки брезжило что-то похожее на проблески света. Он изо всех сил напряг слух, но не мог различить ничего, кроме возни свиней наверху.

Валентайн ощупал воронку. Широкая ее часть прилегала к отверстию, проделанному в бетонном контейнере, находящемся, по-видимому, прямо под полом и прикрытом грязной решеткой. Вонючие сливная труба и воронка легко подались, и Валентайн почти без труда пролез в образовавшуюся под решеткой дыру.

Он еще раз прислушался и лишь потом приподнял решетку. Выглянув наружу, он понял, что оказался на бетонном полу свинарника. В теплом уголке, сбившись в кучу, похрапывали откормленные хрюшки. Отделенная низенькой перегородкой, дремала другая группа свиней.

Валентайн вылез через зарешеченную дыру. Одна из свиней проснулась и как бы мимоходом, но вполне ощутимо ткнула Валентайна в бок, увидев, что он не принес с собой ничего похожего на ведро с помоями. Он как следует осмотрел нижний этаж хлева. Судя по звукам и запаху, коровы располагались выше. Свиньи же делили подвал с трактором и телегой, в которой содержались цыплята.

Валентайн вернулся в тоннель за своим тюком и внезапно ощутил характерное покалывание где-то в уголке мозга. Это означало, что поблизости бродит Жнец.

Он поднял наверх свой мини-арсенал. Свиньи приняли огнемет за новую разновидность кормушки и, возбужденно хрюкая, сгрудились вокруг. Валентайн предпочел наблюдать их исследовательский пыл, укрывшись в той части хлева, где находился гараж.

Он спрятал свою поклажу, включая огнемет, за трактором и, взобравшись по многочисленным лестницам, залез на сеновал. Запах сена воскресил воспоминания о Молли и их первом любовном свидании. Прячась в тени, он как можно тщательнее исследовал окрестности.

Сарай стоял на задворках офицерских казарм. Вдалеке, на восстановленном аэродроме, возвышалась бетонная вышка. Насколько Валентайн знал, весь воздушный флот «Ломаного креста» состоял из одного-единственного двухместного самолета-разведчика, но, вероятно, Генерал рассчитывал на пополнение своих авиасил в будущем. Замаскированные под земляные холмики бункеры отмечали вход в то, что Хиз-Мем называл Пещерой, — защищенную от ядерных ударов ставку «Ломаного креста».

Самым большим возвышавшимся над поверхностью сооружением было паровозное депо, фасад которого Валентайн хорошо видел с находящегося на высоте трех этажей сеновала. Железнодорожные пути, проложенные поверх забетонированного и укрепленного фундамента самолетного ангара, шли прямо, а затем сворачивали к главным воротам базы. Это напомнило Валентайну картинки, изображавшие ангары для немецких подводных лодок времен Второй мировой войны. По словам Хиз-Мема, «ломаные» сооружали между бетонных колонн, поддерживающих крышу, дополнительные шахты, с укрепленными стальными дверями. Даже сейчас, в ночи, Валентайн различал вспышки сварки, означающие, что на площади во много акров ведется непрерывная стройка. Эти вспышки выхватывали из тьмы ряды товарных вагонов, вокруг которых, как сумел разглядеть Валентайн, суетились механики.

Где-то глубоко в Пещере электростанция, работающая на природном газе, снабжала электричеством всю базу, в том числе и поставленный на сигнализацию забор по периметру. Валентайн переместился на северный конец сарая и рассмотрел охрану у главных ворот. Он подумал, не подключены ли и железнодорожные пути к сигнализации. Если это так, то стоит поезду проехать через ворота, и поднимется настоящий переполох. Еще несколько бараков и два недостроенных здания прятались за невысокими холмами, укрывающими базу от посторонних глаз. Валентайн не знал, были ли эти холмы природными, насыпными или же образовались в результате ядерного взрыва 2022 года.

Где-то поблизости от главных ворот притаился Жнец. Еще один, почувствовал Валентайн, бродил возле Пещеры, и, возможно, парочка других находилась недалеко от ангара, но эти последние были довольно далеко — он едва мог их учуять.

Валентайн заставил себя передохнуть хотя бы четверть часа на сеновале. Путешествие по тоннелю и слежка давали о себе знать. К тому же надо было обдумать то, что он увидел в ангаре. В общем, грядущей ночью ему предстояло немало потрудиться.

Разум подсказывал ему вернуться в штаб Южного округа и доложить обо всем, что уже удалось узнать. Не вызывал сомнений тот факт, что «Ломаный крест» следовало принимать со всей серьезностью. Если Генерала не остановить, он постепенно обзаведется достаточным количеством гибридов из людей и Жнецов, чтобы подчинить себе Свободную Территорию. Отряды «ломаных» разгромят приграничные посты и основные военные базы так же просто, как Форт-Роу-линг. Валентайну было известно, что у Южного округа существует экстренный план отхода выше, в горы. Но как долго можно продержаться там, имея на попечении тысячи штатских?

Но и у «Ломаного креста», несмотря на его устрашающий черно-белый флаг, были свои тайные слабости. Этот самый Генерал, кто бы он ни был, судя по всему, все еще не закончил формирование своего войска и ради тренировки натаскивал новобранцев на довольно легких заданиях. Если удастся убедить коман дование Южного округа, что сюда следует прислать как можно больше Медведей, то всепобеждающая армия Генерала окажется не более чем зародышем, которому суждено стать мертворожденным младенцем.

Другая часть Валентайна советовала вернуться к Золотым, дважды преданным курианами и поднявшим наконец восстание. Возможно, где-то были другие гроги, тоже униженные и покоренные, которые последовали бы примеру Золотых. Будь на то время и навык, Коты могли бы…

Но у Золотых не было этого времени. Ответные меры не заставят себя ждать. Валентайн понимал, что уже этой ночью Жнецы «Ломаного креста» нападут на гетто. И они придут не порабощать, а убивать. На следующий же день от всех возможных очагов сопротивления не останется и следа. Если угроза Южному округу может растянуться на годы, то Золотые обречены на смерть уже сегодня.

Будь на то воля Валентайна, он бы не задумываясь пустил в ход весь свой смертоносный запас взрывчатки, и тогда Генерал недосчитался бы многих из своих драгоценных Жнецов. Единственное, что его удерживало от этого шага, была остающаяся вероятность добровольной сдачи Золотых. Если бы не это, он, выбирая между долгом и судьбой Золотых, без колебаний встал бы на защиту грогов.

Сразу же после полудня Валентайн занял наблюдательный пост вблизи паровозного депо. В сарае он отыскал синий рабочий комбинезон и пару грязных галош и переоделся. Он сложил саблю, огнемет и взрывчатку в тачку, набросил сверху одеяло и направился к командному пункту у ворот. Он с трудом толкал тачку, и часовой вышел из тени, держа под мышкой ружье и подняв воротник, чтобы спрятаться от холодного ветра.

— Мне очень жаль, но это заняло больше времени, чем я предполагал, — обратился Дэвид к часовому. — У нее оказалось сразу двое телят, и мне никак не удавалось принять второго. Так что пришлось захватить его головку веревочной петлей, — сказал Валентайн, собрав воедино все свои знания о принятии родов у коров. И это позволило ему приблизиться к охраннику на десять лишних шагов.

— Стоять! Стоять, кому говорю!

Одно движение руки, и сабля Валентайна мелькнула в воздухе. Часовой упал навзничь с удивленным выражением на лице, как будто он не верил, что человек может действовать так стремительно. Валентайн, не мешкая, натянул на себя форменные куртку и фуражку охранника, а его ружье сунул в тачку.

Он оставил оружие в яме посреди поля, возле строящегося здания, накрыл одеялом и отправился следить за паровозным депо. Ему попалась четырехколесная тележка, груженная какими-то металлическими деталями, и он принялся возить ее туда-сюда по тротуару, изображая, что занят важным делом. В депо он насчитал двадцать восемь товарных вагонов, выстроенных в три ряда. Их охраняли часовые с собаками. Никто из рабочих не подходил к охране ближе, чем это было необходимо. Валентайну удалось заглянуть в один из вагонов, и он увидел там металлические гробы, в каждом из которых, возможно, плавал «ломаный», отдающий команды кому-то из Жнецов.

Валентайн навострил уши, пытаясь разобрать, о чем говорят рабочие в депо. Железнодорожники недоумевали, куда подевался Золотой, работавший у них подручным. В тот же день, чуть раньше, пришли охранники и согнали всех Золотых. Их всех куда-то увели. Некоторые предполагали, что у грогов искали оружие, другие утверждали, что их взяли в качестве заложников, чтобы обеспечить лояльность марионетки Генерала в Омахе. Также ходили слухи о начавшихся в городе беспорядках. Затем последовал приказ отозвать с базы всех, кто умел обращаться с винтовкой.

— Похоже, Генерал вляпался, — произнес один из рабочих и резко обернулся, но Валентайн успел притаиться. Он продолжал жадно ловить каждое неодобрительное слово в адрес «ломаных». Сначала он на западе пытается проглотить больше, чем может прожевать, и теряет часть своих лучших сил, а теперь еще, похоже, и в Омахе у него крупные неприятности. Вместо того чтобы выждать, пока все успокоится, он продолжает стратегию выжженной земли. Ему не выиграть войны, потому что он не в состоянии признать поражение в отдельной битве. Он любит разглагольствовать о том, какое у него ангельское терпение. А на деле…

— Заткнись-ка лучше, мне совсем не хочется попасть в черный список за разговоры с изменником.

— Предлагать политику пряника, а не кнута — это вовсе не измена. Я, между прочим, стал пахать на них как раз за пряник — большой надел земли, чтобы перевезти туда свою семью, и медное кольцо, такое, как было у моего папаши. И вот я уже четыре года служу им верой и правдой, и ни тебе надела, ни кольца.

— А мне бы хватило, чтобы меня гладили по спине. Гнуть ее мне уже не по силам.

Посреди депо высилась бетонная сторожевая вышка. К ней откуда-то снизу, как заметил Валентайн, вела винтовая лестница. Наверху вышки была оборудована площадка, и на ней дежурили четыре солдата из «Ломаного креста». По краю площадки торчали дула автоматов. Валентайн затолкал свою тележку за бункеры, стоящие по углам депо. Он не беспокоился насчет дотов. Они были устроены так, чтобы расстреливать тех, кто приближался к базе, а не тех, кто уже пробрался на ее территорию. Валентайн огляделся, прикидывая, где лучше всего разместить взрывчатку, чтобы достичь наиболее разрушительного эффекта, и каким образом привести ее в действие.

Он снова выкатил свою тележку и демонстративно начал толкать ее к мусорной куче. Надежно укрытое оружие все еше находилось там, на дне тачки. Он переложил его в свою тележку с металлоломом и покатил ее к самому центру депо.

Когда он уже приближался к побеленной сторожевой вышке, часовой окликнул его:

— Эй, приятель! Куда ты прешься с этим дерьмом? Возле транспорта не положено ничего оставлять, даже на время.

Валентайн, не обращая внимания, продолжал толкать тележку через депо к мастерским, расположенным у дальней стены. В конце концов он застрял между шпатами, утопленными в пол возле вышки, и когда он легонько подтолкнул свою тележку, из нее вывалилась восьмифутовая металлическая балка.

Рядом с ним тотчас же оказался часовой.

— Какого черта ты здесь ошиваешься, придурок? И не воображай, что, если сейчас здесь нет лейтенанта, я не узнаю твой служебный номер.

Валентайн подобрал балку, чтобы положить ее обратно в тележку. В следующий миг он стремительно распрямился, подпрыгнул и набросился на часового, схватив его под мышки. Ребра и плечи солдата затрещали, и он упал на пол, а его винтовка грохнулась на землю, стукнувшись о железную балку.

Откуда-то из мастерских раздался свист. Валентайн подкатил тележку к самой вышке и первым делом взвалил на плечо огнемет. Взрывчатку он перебросил через другое плечо и, взяв в одну руку дробовик, а в другую — саблю, стал подниматься по винтовой лестнице. Болтающийся наконечник огнемета при этом стучал о металлические ступеньки.

На верхних ступенях лестницы дежурил «ломаный». Валентайну было слышно его прерывистое дыхание, как будто охранник сопел ему в самое ухо. Он положил на пол саблю и другое тяжелое оружие, пригнулся и подпрыгнул на пять ступенек вверх, развернувшись в воздухе. Он выстрелил из ружья прямо в лицо часовому.

Добравшись почти доверху, Дэвид взглянул на потолок над собой. Валентайн выдернул чеку одной из разрывных гранат, сосчитал до двух и метнул ее в сторону балкона.

— Граната! — послышался чей-то вскрик, но было уже слишком поздно.

В тот момент, когда раздался взрыв, Валентайн уже бежал вниз по лестнице к оставленному там оружию. Несмотря на то что его отделяли от взрыва бетонное перекрытие и два витка металлической лестницы, он почувствовал ударную волну. На какое-то время ему показалось, что все вокруг движется медленно, и он почувствовал себя изолированным от внешнего мира, как будто плыл под водой. Потеряв равновесие и шатаясь как пьяный, он подхватил свои пожитки и снова взобрался по лестнице.

Часовой на вышке то ли сам спрыгнул со смотровой площадки диаметром в пятнадцать футов, то ли был скинут оттуда взрывной волной. Два пулемета так и остались в своих гнездах, а рядом на полу нелепо валялась пара ботинок.

Внезапный шорох, как будто птичка била крылом по оконному стеклу… и Жнец чуть было не схватил Валентайна в тот момент, когда он добрался до площадки на вышке. Но этот капюшонник был не из тех управляемых курианами машин для убийства, воплощенным результатом многолетнего физического симбиоза с человеком. Незнакомец в одном из резервуаров, дергающий эту куклу за ниточки, несомненно, был не мастером, а лишь подмастерьем — Жнец промахнулся и упал.

Пока он поднимался, у Валентайна было время вынуть саблю. И прежде чем капюшонник прицелился из ружья, он полоснул клинком по ногам Жнеца. Тот отскочил в сторону, и выстрел пришелся в пустоту, туда, где еще секунду назад находился Валентайн. Следующий удар саблей Кот нанес по горлу и так уже выведенного из строя Жнеца. И хотя он не снес ему голову, позвоночник пострадал: капюшонник повалился на пол. Черные зубы беспомощно клацали по его же собственному, напоминающему длинный шприц языку.

Не обращая на него внимания, Валентайн достал из подсумка взрывпакет и поджег шнур. Раздалось шипение, и пошел дым. Валентайн, приняв позу олимпийца — метателя диска, швырнул взрывчатку в сторону выстроившихся в ряд товарных вагонов.

Возможно, патрулировать депо было легче, держась вместе, но сбившиеся в кучу часовые представляли собой отличную мишень для брошенной Валентайном взрывчатки. Он услышал, как взрывпакет стукнулся о деревянную крышу вагона, и упал на пол, укрывшись за бетонной, толщиной в ярд, стенкой сторожевой вышки. Та часть его сознания, которая на острие атаки всегда действовала сама по себе, недоумевала, почему Генерал обшил свои товарняки деревом. И только открыв свой рюкзак с гранатами, он догадался: металл слишком сильно разогревался на солнце, и те люди, которые плавали в резервуарах, запросто могли свариться живьем. Хотя и у древесины были свои недостатки.

Валентайн выбрал одну из белых фосфорных гранат и, готовясь к взрыву, зажал уши и нос.

Толстые стены депо отразили громкий «бум» взрывов, отчего вышка задрожала. Еще не осели поднятые первой гранатой осколки, а Валентайн уже достал следующую и метнул ее в самый центр товарного состава. Немногие уцелевшие охранники депо опомнились и принялись стрелять, но Валентайну удавалось увернуться прежде, чем они брали его на мушку. Едва успевая заметить предыдущие разрывы, он, выдергивая чеку за чекой, продолжал метать гранаты, которые сеяли вокруг себя горящие белые частицы, вонзающиеся в расщепленную древесину. Краску и деревянные детали вагонов пожирал начавшийся пожар.

Валентайн услышал, как кто-то поднимается по лестнице, и метнул туда последнюю фанату. Внизу раздался взрыв, а затем крик, от которого Валентайн испытал какое-то кровожадное наслаждение.

Он привел в боевую готовность огнемет, вспрыгнул на перила площадки и навел оружие на вагоны.

Валентайн обрушил на часовых, которые, укрывшись между вагонами, целились в него, шквал огня, отчего крыши вагонов занялись желто-оранжевым пламенем. Сгущенный бензин, булькая и растекаясь, пожирал деревянную обшивку, наполняя паровозное депо черным дымом. Огонь, самое древнее из боевых средств, действовал на «Ломаный крест» не хуже, чем на Золотых. От разгоравшегося пламени смолкли ружейные выстрелы со стороны состава.

«Ломаные», побросав оружие, разбегались, спасаясь от огня и дыма.

Со своего бетонного «насеста» Валентайн с удовлетворением наблюдал за развернувшейся внизу суматохой. Али наверняка понравился бы вид этого пожара: тут и правда было на что посмотреть. Наконец в огне мете не осталось ничего, кроме безобидного сжатого воздуха, и он прекратил извергать напалмовое пламя. Валентайн бросил бесполезное теперь оружие и перешел к одному из оставленных на вышке пулеметов. Точным движением он заправил в него патронную ленту. Сжав зубы и оскалившись, он выпустил очередь по бегущим к вагонам охранникам. Пулемет, намертво закрепленный в гнезде, слегка подрагивал, и его отдача была не сильнее, чем у кия. Присев на корточки, Валентайн следил за тем, чтобы пресечь всякие попытки погасить вовсю разгоревшееся между вагонами пламя. На расстоянии тридцати футов он чувствовал, как обжигающий жар почти касается его кожи. Сейчас самым главным для него было, чтобы не потухло освещающее вагоны зарево.

Из вагонов выбрались, покачиваясь на слабых ногах и размахивая перед собою руками, две тощие голые человеческие фигуры. Валентайн уложил их выстрелом из 50-дюймового оружия, а затем выстрелил в паровоз, стоящий в глубине ангара, приготовленный, чтобы оттащить несколько товарных вагонов. Почувствовав, что по обшивке локомотива стучат пули, способные пробить тонкие металлические стенки, машинисты спрыгнули на землю и разбежались. Еще один обнаженный оператор «Ломаного креста» корчился в муках от полученных ожогов. Валентайн стрелял в него до тех пор, пока бледная фигура не перестала шевелиться.

Снизу, под вышкой, кто-то выкрикивал приказы. Кот перегнулся через перила и увидел, что в его сторону наведены автоматы. Он отпрянул, но недостаточно быстро. Пуля задела его. Он почувствовал удар, как если бы врач стукнул его своим молоточком чуть ниже глаза, а затем, мгновение спустя, его пронзила резкая боль.

Господи, в меня попали!

Еще не веря в то, что произошло, Валентайн провел рукой по лицу, ощутил под кончиками пальцев горячую кровь и обнажившуюся кость. Пуля прошла от подбородка до угла глаза.

Жжение, продолжавшееся несколько секунд, было лишь прелюдией к тому, что ему пришлось пережить потом, когда его нервы были уже на самом пределе.

Ощущение было такое, как будто к его лицу прижали раскаленный добела паяльник. Откуда-то издалека он услышал собственный крик, но при этом явственно ощущал звон в ушах, мерцание перед глазами, как если бы смотрел на окружающий мир сквозь затканный алмазами занавес. Сквозь завесу боли, теряя сознание, он услышал звук шагов по лестнице. Собравшись, из последних сил, как пьянчуга, пытающийся попасть ключом в дверной замок, он подобрал дробовик, доплелся до лестницы и пальнул наугад вниз.

Из раны на лице хлестала кровь. Бетонный пол, окрасившийся закатным предгрозовым багрянцем, и металлические ступени растворились перед его глазами. Он почувствовал, как по груди барабанит теплый летний дождь. Откуда-то с неба на забетонированный настил свалилось яблоко. Нет, вовсе не яблоко, а граната.

Валентайну ничего не оставалось, как броситься вниз. Он спрыгнул с вышки, крутясь и вертясь (ну да, как настоящая кошка!), тяжело шлепнулся об пол и бросился бегом наружу из депо. Никогда ему еще не было так легко бежать — он едва касался подошвами земли.

Хотя поблизости никого не было видно, кто-то как будто сумел подставить ему подножку. Но это не помешало: левая нога не была у него опорной. И Валентайну удалось скрыться в темноте. И эта темнота не думала медлить — она завладела им, крепко обхватила, как будто в долгом любовном объятии.

— Все будет хорошо, Молли, — сказал он, словно вплывая сквозь сгущающийся туман в незнакомый странный тоннель. — Если ты не можешь идти, я понесу тебя на руках.

Он нашел в себе силы, чтобы, под нажимом сгущающейся тьмы падая на землю, обернуться! Вдалеке мерцали костры. Они, ярко пылая, сливались в единое целое, в восходящее солнце. И только в этом огне был смысл. Только он имел значение.

И у него уже не оставалось сил вспомнить, почему это так.

Измученный организм Дэвида Валентайна никак не хотел просыпаться: всякий раз, когда его мозг был готов вот-вот очнуться, израненное, обескровленное тело оказывалось начеку, пресекало эту попытку и в последнюю минуту отправляло сознание назад, в темноту забытья. Мозг чуть было не проснулся, когда Валентайна подобрали там, где он упал без чувств. И потом, когда его уже уложили на стол. Еще одна попытка была связана с бьющим в лицо ярким светом и хирургическим бинтом на щеке. Позже, на больничной койке, мозг предпринял еще несколько робких попыток. Валентайну мерещилось, что он разговаривает с капитаном Ле Авре, потом — со своим отцом.

Но смерть так и не явилась, чтобы освободить его тело от боли. Так что Валентайн в конце концов все-таки пришел в себя. Неизвестно почему, но больше всего на свете его занимал вопрос, сколько времени прошло с тех пор, как его подобрали в депо.

И раз Валентайну все же пришлось вернуться к отвратительной реальности, он открыл глаза, но что-то удержало его от инстинктивного порыва дотронуться до лица. Вообще-то, ему любое движение давалось с трудом. Всю левую сторону лица сводило от пульсирующей боли, его тошнило, хотя было ясно, что рвать просто нечем. Между ног он ощущал холодную влагу, в то время как его нижнее белье было пропитано чем-то густым, вязким и теплым. На левой ноге была срезана штанина, а вся остальная одежда оказалась на месте. Боль была слишком сильной, чтобы с ней справиться, и Валентайн опять погрузился в полузабытье.

Но как следует заснуть ему не удалось. Появилась какая-то женщина и сняла с него одежду. Она обмыла его, причем это не самое приятное задание она выполнила нежно, как будто имела дело с младенцем. Когда ему стали менять бинты на лице, уже далеко не так нежно, было ощущение, что пуля прошла через его щеку еще раз, и Валентайн снова отключился, увы, лишь на несколько минут. Он очнулся в тот момент, когда ему накладывали новую, пропитанную йодом повязку.

Время шло, и Валентайн затеял игру с болью, пытаясь выгадать пятиминутную передышку после каждого получаса страданий. Но боль не согласилась на его условия.

Валентайна охватила прерывистая дремота, которая отступила, когда кто-то потряс его за плечо.

— Хотите воды? — спросил человек в форме медика.

— Да, пожалуйста, — прохрипел Валентайн.

К неотступной боли примешались другие чувства. Теперь он ощущал дуновение воздуха, и что-то подсказывало ему: он находится под землей.

Человек наклонил чашку, и холодная вода потекла Валентайну в рот по хирургическому зонду.

— Он может говорить. Уже неплохо. Ведите его.

Как в тумане, он почувствовал, что его подняли и перенесли через коридор в другую комнату. Его усадили на стул с металлическими ножками и жестким деревянным сиденьем. Как в приемной директора в только что отстроенной школе. Ему завели за спину руки и надели наручники, и это его позабавило: в любом случае он был слитком слаб, чтобы сражаться. Когда его ногу придвинули, чтобы пристегнуть лодыжку к ножке стула, нестерпимая боль пронзила Валентайна, и теплая моча потекла по штанам. Щипало так, будто он мочится азотной кислотой.

— О господи! — воскликнул один из охранников, почувствовав запах мочи и увидев лужу. — Да он описался!

— Ну и черт с ним!

Голова Валентайна упала на грудь, и он теперь видел перед собой лишь светло-зеленый кафель на полу. Он пытался вспомнить, приходилось ли ему прежде видеть так плотно пригнанные друг к другу плитки, и тут снова потерял сознание.

Потом последовало ожидание. Валентайну казалось, что оно длится уже много дней, хотя на самом деле, вероятно, прошло лишь несколько часов. Он все больше приходил в себя, и обволакивающая сознание дымка понемногу рассеивалась. Валентайн понял, что отчаянно хочет жить, даже если это продлится всего несколько лишних часов. Он гадал, собираются ли его просто расстрелять, или же у них заготовлен более изощренный способ казни.

Ему дали еще воды. И хотя лицо свело от боли, ему удалось сделать несколько глотков. Комната не представляла для него никакого интереса, в ней даже не было стола или второго стула. Маленькие зеленые плитки покрывали пол и нижнюю часть стены примерно на одну треть. Выше этого уровня стенки были грубо оштукатурены, каменщик едва коснулся их своим мастерством. Валентайн уловил слабый запах мела и задумался над тем, не было ли в том помещении, откуда его сюда привели, классной доски. Единственная дверь в эту комнату находилась позади него, и он слышал шаги там, в коридоре.

И когда он услышал тяжелую поступь за дверью, какое-то внутреннее чувство подсказало ему: это он. И хотя тело Валентайна было как выжатая губка, он из последних сил попытался напрячь мозг. Но тот не подчинился организму: боль и изнеможение взяли верх в тот самый момент, когда разум был нужен ему больше всего.

Дверь открылась, и Валентайн, превозмогая боль в щеке, повернулся в сторону двух вошедших рослых грогов. Это были Золотые, облаченные в черные кожаные, блестящие, как спинки жуков, двубортные мундиры, скроенные по фасону Старого Мира. Они встали по обе стороны стула, на котором сидел Валентайн. Их золотистая шерсть была острижена коротким ежиком.

Перед ним возник высохший, как мумия, человек. Его восковая кожа была как у больного на последней стадии рака, губы потрескались. Густые темные волосы зачесаны назад. Глаза можно было назвать и бледно-голубыми, и бледно-зелеными — в зависимости от вкуса того, кто смотрел в них. Он был одет в простую поношенную форму, с ремнем «Сэм Браун», очень похожим на тот, который носил Валентайн. Воротник украшали красные нашивки с золотыми перевернутыми свастиками. И никаких мундиров, портупей, украшений.

— Самое заманчивое в такой долгой жизни, — произнес он с едва уловимым европейским акцентом, который Валентайн не взялся бы идентифицировать, это тот факт, что ты можешь заметить все ошибки, сделанные историками, когда они берутся судить о том, в чем плохо разбираются. Ну, например, единственными широко распространенными хрониками, относящимися к периоду после две тысячи двадцать второго года, называют этот жуткий памфлет «Падшие Боги», сочиненный претенциозной дамочкой Маргарет Боурк-Уайт, пишущей под псевдонимом Костос. Она утверждает, что впервые Межзвездные Врата к планете Кур открылись на Гаити в восемнадцатом веке. Она ошиблась на какую-то тысячу лет. Откуда я это знаю? Да я сам был там. Я своими глазами видел Карла Великого, еще совсем молодым человеком. Куриане открыли Врата в темные времена Средневековья, но для меня они такими не были, вовсе нет! Во времена инквизиции нам удалось открыть еще один канал, на сей раз в Испании.

Генерал зашел Валентайну за спину и выкатил перед ним его тележку. В ней лежали его сабля, боевые лапы, маленькая светящаяся лампочка и еще некоторые личные вещи.

— Так вы уже давно им продались? — спросил Валентайн. — Что же они предложили, если за это можно продать весь мир?

— То, что не покупается за деньги и за заслуги. Время.

— И вы соблазнились?

— Да. Много-много лет назад я получил дар, можно сказать, библейское откровение. Мудрецы пошли мне навстречу и объяснили, как достичь бессмертия.

— Бессмертия, за которое кое-кто платит довольно дорого, — сдавленно прохрипел Валентайн.

— А разве ты сам не живешь, питаясь мясом коров, свиней, куриц?

— Это совсем другое дело.

— Вот в этом ты и многие тебе подобные ошибаетесь. Коровы и прочий скот идут вам в пищу в первую очередь, конечно, потому, что они вкусные. Но еще и потому, и это главное, что они недостаточно умственно развиты, чтобы избежать скотобойни. Человечество сделало большой рывок вперед, когда приручило животных. И когда-то, видимо, мы были ничем не лучше тех же коров. Но сумели как-то развиться, а они — нет. Теперь они нам за это платят сполна.

— К чему весь этот разговор? — спросил Валентайн.

— Если бы ты дожил до моих лет, повидал, как сменяют друг друга поколения не то что в течение одного века, а на протяжении тысячелетий, ты научился бы судить о людях. Когда-то, будучи монахом, я не слишком задумывался о судьбах человечества. Мы не стремились к каким-то озарениям, только — к самым простым истинам, которые проповедовали. Но по мере того как я старел, мне все труднее становилось мириться с людской глупостью. По большей части люди ненамного лучше того же скота. Они, по сути, так же тупо рефлекторно реагируют. Когда ты видишь человека, который совершает снова и снова одни и те же ошибки, то теряешь веру в его разум и начинаешь воспринимать его только утилитарно. Именно в этом я пытался убедить Канта когда-то в Пруссии.

Валентайн слышал, как кто-то за дверью попросил разрешения передать Генералу важное сообщение и как его адъютант принял депешу.

— Мне кажется, — продолжал Генерал, — ты выше этого стада, лучший представитель человеческой породы. К тому же ты получил подарок от Ткачей жизни. У тебя есть качества, которые мне крайне необходимы. И я предпочел бы видеть тебя своим союзником, нежели пищей для какого-нибудь грога. Представь себе, что ты нашел на дороге слиток золота. Что ты сделал бы: отполировал его, чтобы он заблестел, или же разбил на куски и выбросил? Я готов предложить тебе вечную жизнь. У тебя будет шанс развить свои способности вместо того, чтобы их угробить.

— Как ты можешь судить о моих желаниях, если совсем меня не знаешь? — поинтересовался Валентайн.

— Если меня кто-то по-настоящему заинтересовал, я стараюсь разузнать о нем поподробнее. Я провел кое-какое расследование. Человек, который имеет опыт в этих делах, задал тебе парочку вопросов в те моменты, когда ты приходил в себя. Оказывается, ты был в заброшенных дюнах, в племени Крыльев Орла. А до этого ты являлся многообещающим офицером, но тебя принес в жертву амбициозный командир, стремящийся сохранить свою репутацию. Да-да, у меня есть источники прямо в командовании Южного округа. Люди, на которых ты работаешь, тоже не прочь жить вечно.

— Ладно, меня ты, видимо, знаешь. А кто ты сам?

— А я похож на тебя. Интеллектуал. Лидер. Наверное, больший реалист. Но ты молод, а молодости свойственна романтика.

— Жаль, что ты этого не испытал.

Генерал не обратил внимания на его реплику.

— Перед тем как я был посвящен, я, простой послушный средневековый монах, воспевал безбрачие и пытался сохранить остатки цивилизации поруганного Рима. Но на самом деле я и мне подобные жаждали отыскать новые способы подчинить себе неустойчивые, колеблющиеся души. Я увлекался старинными рукописями, однажды обнаружил трактаты, повествующие о совсем древних временах, и почувствовал, что приближаюсь к некой истине. Мне удалось убедить своих руководителей отпустить меня паломничать — сначала в Святую Землю, а потом еще дальше. В конце концов я забрался так далеко, как в моем ордене даже представить себе не могли. Я нашел руины курианского поселения в Брассе, в Центральной Азии. И повстречал одного китайца, который утверждал, что живет уже две тысячи лет. Так и началось мое обращение в курианскую веру. Позже таких, как я, попытались разыскать. Но тот китаец — старый Жао — спас меня. Когда я получил свою первую порцию бессмертия, мною уже владели старость и болезни. Слова тут бессильны, это надо прочувствовать на себе. Представь: вместо полной немощи появилась молодая энергия. А я к тому времени уже вообще забыл, что это такое, а тут оказалось, что это самое чудесное из ощущений. Для меня открылись новые возможности… Я понял, что могу прожить всю жизнь заново. И я сделал это по крайней мере раз десять. Я был своим человеком в Золотой Орде. И у тюрков. И отступал вместе с казаками из Москвы. Я продал свою душу, а взамен время, век за веком, работало на меня. Мое благосостояние, власть и влияние возрастали, и я все это отдавал в распоряжение куриан. Мне подчинялись премьер-министры и генералы, дипломаты и литераторы. Ты когда-нибудь слышал, как набирают премьер-лигу в бейсболе? Менеджеры идут на все — покупают, продают, меняют игроков, лишь бы собрать команду, способную завоевать кубок. И я делал нечто подобное, только в глобальном масштабе, медленно и терпеливо. И в этом-то, Валентайн, и состоит главное достижение курианских ученых — бессмертие. Ты можешь позволить себе такую роскошь, как терпение.

Валентайн взглянул на высохшего старого Генерала. Если не принимать во внимание его роскошную шевелюру, то он никогда не встречал более больного и старого человека, чем этот бывший монах.

— А откуда ты подцепил идею о «Ломаном кресте»?

Генерал прикоснулся к своей перевернутой свастике на воротнике.

— Это древний символ, знак для тех, кто может считаться союзником куриан. Его можно встретить по всему миру, еще с доисторических времен. Я выбрал эту свастику, чтобы обозначить возрождающийся исконный союз между обитателями планеты Кур и Землей, людьми и их древними богами. Это важно для тех, кто не готов полностью принять курианский порядок, но способен приспособить его для своих личных целей. Что касается тебя, Валентайн, то ты тоже в этой своре. И тебе решать.

Из-за каркающего голоса Генерала было трудно понять, злился он или нет.

— Я просто необходим курианам, чтобы сражаться вместо них. Они слишком погрязли в междоусобных дрязгах, раздорах и интригах. Теперь, когда они многого достигли, им не хочется рисковать своими драгоценными Жнецами, отвоевывая те немногие территории, которые еще не под их властью. А такие, как ты.

создают им проблему, потому что вы в своем упрямстве не желаете признать, что война проиграна, совсем как японские солдаты, объявившие голодовку в островном бункере.

Валентайн так устал, что не представлял, как он сможет выдержать до конца эту беседу, или допрос, или пытку.

— Послушайте, Генерал, я тут лишь один из заключенных. Скажите, что меня ждет?

— У тебя есть выбор, заслуженный благодаря своим способностям и уму, которые ты тратишь понапрасну на тех, кто не способен оценить и отблагодарить тебя. Я не имею сейчас в виду этих сентиментальных Ткачей жизни. Я говорю о твоих так называемых соплеменниках, преспокойно сидящих дома в то время, как ты рискуешь жизнью ради их обывательского существования. И я не стану тебя оскорблять, напрямую предлагая со мной сотрудничать. Тебе не надо прямо сейчас давать ответ. Все, что ты сейчас должен сделать, — это попросить о недельной отсрочке. А потом — еще и еще об одной. Я покажу тебе кое-что, что взбодрит твой мозг, и желудок, и то, что пониже. И в один прекрасный день тебе откроется мудрость, о которой сам Аристотель мог лишь мечтать. И на этом список наград не заканчивается. Так что, сынок? Что ты выбираешь выстрел из пистолета или еще неделю жизни?

Что ты выберешь, Кот? Смерть ради людского «стада» или же тех, кто этим «стадом» питается?

Израненный и измученный, Валентайн нашел ответ в своей боли. В его памяти всплыли лица. Он увидел Молли, Карлсонов, Саттона, щедрого владельца свинофермы. Линду, которая лишь несколько часов именовалась миссис Поулос, и хнычущего младенца из лагеря в Ригъярде. Донну с ее сынишкой — дитем войны. И молодых грогов, которые возились с человеческими детенышами возле колодца в анклаве Штайнера. Он вспомнил Ан-Ха и его Золотых. И Джослин Хенд-рикс. И кто из них ради кого должен быть принесен в жертву?

На сей раз его голос прозвучал твердо:

— Убей меня, Иуда!

— И это будет бесславным концом рода Валентайнов. Ты взойдешь на свою Голгофу в полном одиночестве.

— А ты, Генерал, разве не одинок в своем бункере?

Генерал не смог вынести усмешки на лице Валентайна. Он сорвал бинты, и кровь опять потекла по лицу Кота.

— Ладно, пусть ты победил меня в бою, то есть победил того, кого я уполномочил сражаться от своего имени, что, в общем, одно и то же. Давай оставим этот вопрос философам. Но что лично мне от этого? Ты что, вправду полагаешь, что причинил тем самым мне какой-то вред? — спросил он, и глаза его зажглись непривычным огнем. — Ты правда так думаешь? Вся твоя патетическая речь не более чем жалкий плевок в урагане страстей. Между прочим, я мыслю в масштабе тысячелетий. И именно поэтому была отстроена эта база — вовсе не ради одной-единственной кампании в штате Небраска, а для того чтобы взять под контроль целый континент. Для того чтобы выбрать, вырастить и натренировать симбиозную пару, требуется не один год. Я начал этот проект задолго до твоего рождения и знал, что меня ждут препятствия посерьезнее тех, что ты создаешь. Мудрость куриан и моя расторопность доказали, что система работает. Люди контролируют Жнецов, уже лишенных слабостей и зависимости от тех инопланетян, которым они подчиняются. И это самое главное, сын мой. Я доказал, что раз это можно проделать с одним, то так же можно поступить и с сотнями, тысячами других.

Дверь открылась, и вошел еще один подстриженный, облаченный в кожаную форму Золотой. Он почти тащил умирающего адъютанта. Золотой что-то сказал своим соплеменникам на родном языке.

— Прошу прощения, сэр, — извинился он. — Похоже, что в гетто грогов назревает восстание. Нам без промедления следует спрятаться в убежище.

Валентайн взглянул на запыхавшегося гонца и вздрогнул.

Бывший монах устало вздохнул и кивнул. Валентайн выдержал взгляд Генерала.

— С точки зрения логики здесь все в порядке. Но мне сдается, что кто-то постарается воспользоваться вашими промахами. Похоже, вы совсем не разбираетесь в тех существах, которых собирались приручить.

— Что-что? — успел проговорить Генерал, прежде чем Ан-Ха вонзил свои острые когти в его горло. Разъяренный гигант подхватил Генерала и швырнул изо всей силы.

Стул, к которому был прикован Валентайн, перевернулся. Но ему все равно удалось увидеть уникальное зрелище — бессмертный человек был намертво забит существом, выступившим в качестве орудия возмездия. Шестью ударами Ан-Ха превратил Генерала и его адъютанта в сплошное кровавое месиво. Причем Генерал оказался слабее своего подчиненного, он свалился уже после третьего удара.

Гроги-охранники отпрянули от вздрогнувшего Генерала, как будто он еще способен был собраться с силами и подняться после заданной трепки. Но это были всего лишь последние судороги. Охранники обменялись с Ан-Ха несколькими словами и бросились в его объятия.

Золотой тяжело дышал после перенесенного напряжения.

— Ты сам на себя не похож, мой Дэвид. Дай-ка я тебе помогу.

Его мохнатая морда склонилась над Валентайном. Сознание ускользало, как бы Дэвид ни пытался его удержать.

Соберись. Ощути боль. Почувствуй запах крови. Услышь орудийные выстрелы. Где они, кстати?

— Что ты сказал охранникам? — еле слышно спросил Валентайн.

И тут в коридоре раздались выстрелы.

— «Если ты не совершил греха, будешь прощен». На моем языке это звучит более романтично. Надеюсь, я тебя этим не обидел?

Грог напряг мускулы и разорвал сковывавшие Валентайна наручники.

Дверь отворилась, и в проеме возникла Алиса Дювалье, облаченная в форму «Ломаного креста». Латы придавали ей нелепый вид — как черепахе, забравшейся в слишком большой панцирь. На плечо она закинула винтовку, которая загораживала проход, а на поясе болталась обнаженная, испачканная кровью сабля. Пропотевшая повязка на голове едва прикрывала огненную растрепавшуюся шевелюру, под которой сверкали дикие и свирепые глаза.

— Некогда целоваться и ворковать, мальчики. Слишком горячо для этого.

Валентайн подумал, что это, скорее всего, сон, навеянный потерей крови.

— Али? — спросил он, — Что ты тут делаешь?

Она перезарядила магазин.

— Да, я собираюсь кормить грудью страуса. Так, что ли, Вал? Да я просто помогаю твоему остроухому дружку!

Ан-Ха схватил Валентайна на руки и пошел вслед за Кошкой по коридору. Впереди Валентайн увидел еще одного Золотого, вооруженного автоматом и палившего вдоль коридора. Они свернули в другую сторону, но он успел заметить, что там навалены мертвые тела. Валентайн чувствовал, что его несут куда-то вверх по ступенькам. И ему пришло на ум, что не так уж и плохо иметь партнером безумную женщину. По крайней мере, иногда. Потом он отключился.

— Самое трудное было понять, где именно ты находишься, — сказала ему Дювалье на следующий день.

Валентайн лежал в гамаке в гуще леса на берегу Миссури, довольно далеко к югу от базы «Ломаного креста». Поблизости храпел Ан-Ха с ППД в руках. Валентайн попивал травяной чай, чтобы облегчить боль. По словам Дювалье, такого подбитого глаза, как у него, ей прежде никогда не приходилось видеть.

— Я, конечно, постаралась устроить сладкую жизнь той колонне, что напала на Крылья Орла, но все-таки в первую очередь хотела выяснить расположение их базы. Дело заключалось в том, чтобы проникнуть в их лагерь и держать ухо востро. А те трюки, которые ты выкидывал, достойны лишь тупых Медведей. Спасибо большое, но я едва не получила пулю. Хотя не скажу, что твои выстрелы были плохи.

Она поцеловала повязку с левой стороны его щеки.

— Может, я познакомлю тебя со своим приятелем, когда смогу двигаться? — предложил он.

— Размечтался, Валентайн. Итак, я пришла в назначенное место и ждала, а ты, естественно, не появился. Ну, я оставила там записку и стала охотиться в Южной Омахе. Я вполне прилично составила карту базы. Прикинула численность «Ломаного креста» и обнаружила, что у них не слишком хорошо организована охрана. Генерал, я полагаю, собирался в будущем ее укрепить. Но на данный момент она хромает. И вот, значит, осматриваю я однажды западную стенку и вижу эту страшную обезьяну, которая старается быть осторожной, но шумит сильнее, чем бульдозер на бутылочной фабрике. Только я собралась разделаться с ним из укрытия, как вижу у него в руках это твое страшное ружье с необычным барабаном. Было бы слишком большим совпадением найти еще одно такое же в Небраске. Ну, я приставила ему саблю к горлу и стала задавать вопросы.

Ан-Ха приоткрыл один глаз и фыркнул, но спорить не стал.

— Выяснилось, что ты проник на базу, примерно с расстояния в полумилю они услышали взрыв, а на следующий день ты уже был схвачен. Он отправил своего приятеля на разведку, а сам решил просто вломиться через главные ворота и отправиться на твои поиски. Тут я и появилась. Как раз той ночью я проникла в Пещеру и действовала (возьми это себе на заметку, Валентайн) именно как Кошка, а не как человек, решивший, будто он один — целая армия. Я выслушивала, выглядывала и вынюхивала все, что творилось вокруг. Я узнала, что тебя поместили в медицинский подземный центр, расположенный под паровозным депо. Я видела Генерала, когда он возвратился из Омахи с остатками своей армии после того, как Жнецы стали таинственным образом падать замертво прямо во время подавления восстания грогов. Он сказал что-то насчет того, что хочет повидать захваченного в плен человека, и поняла, что ты пока жив. Кроме того, я выяснила, что твой допрос назначен на следующий день. Я вернулась к твоему большому другу и застала вместе с ним около сотни вооруженных до зубов грогов, жаждущих крови «Ломаного креста». А заодно — и твоей. А потом еще и еще крови.

Тут в рассказ вмешался Ан-Ха:

— В конце концов Большой Человек пришел нам на помощь. В продовольствии, которое он отправлял Золотым, работающим у Генерала, он спрятал несколько ружей и гранат. Этого, конечно, было немного, но позволило им выбраться из своего загона.

— Я велела им разнести всю базу в клочья. И после этого уже дело заключалось лишь в том, чтобы вместе с твоим «дядюшкой» попытаться обнаружить вас одновременно с Генералом.

— И что случилось с базой?

— Их огневая мощь была все еще велика, хотя потери огромны. А мы затеяли сразу две спасательные операции: более скромную — ради тебя и более серьезную — по освобождению все еще остававшихся на базе грогов. В общем, я думаю, какое-то время нам не придется беспокоиться насчет «Ломаного креста». У них почти не осталось Жнецов. Может, им и удастся возобновить свою операцию, но на это уйдет время. Их бункер остался нетронутым. Нам не удалось проникнуть в самое их логово. Чтобы взорвать его, понадобятся команды Медведей.

Ан-Ха зевнул, обнажив клыки:

— Ха! Зачем, если за это дело возьмутся Золотые? Уж раз мы хорошие строители, то и разрушать умеем не хуже. Мы и сейчас уже используем мощные механизмы для пирамид, в которых похороним своих умерших. Над бункером «Ломаного креста», само собой.

— Старый конь, — сказал Валентайн. — А я-то думал, что маятник благодарности снова качнулся и он на твоей стороне. А выходит, я опять у тебя в долгу.

Грог дремал, его глаза были закрыты, так что ему пришлось прибегать к человеческой манере выражать несогласие, качая головой.

— Я уже говорил тебе, что между братьями разговор о благодарности неуместен, мой Дэвид. А лично мне всегда хотелось видеть мир шире.

— Нам тоже есть чему у вас поучиться. Этот сердечный корень запросто может расти на любой ферме Озарка. Везде, где только живет человек, есть вода и… удобрения. Так что идея вполне заслуживает внимания.

— Это можно организовать. У меня в мешке есть споры корня, ни один Золотой без них не путешествует.

— Что ты думаешь, Али? Мы ведь отправимся домой?

— Тебе надо еще немного прийти в себя. Почему ты всегда так торопишься?

Валентайн улыбнулся:

— Потому что жизнь коротка. Благодарение Богу. Она удивленно подняла брови и продолжала перебинтовывать его ногу.

Валентайн чувствовал, как сон снова наваливается на него. Он посмотрел на Ан-Ха. И подумал, что было бы, если бы Кошка и грог не встретились. Его больное сознание беспокоило его больше, чем израненное лицо. От чего они спасли его: от быстрой смерти или от бесконечной жизни? Он вспомнил тот узел, который сжался у него в животе, когда он понял, что его жизнь вот-вот оборвется. Разговаривал-то он тогда смело, но это были лишь слова, которые он едва выдохнул от боли. И когда холодное дуло пистолета уткнулось бы ему в затылок, то каким был бы его ответ? И каким стал бы его выбор? «Вопрос для философов», — как сказал Генерал.

Через восемь недель, красочной осенью Озарка, все еще хромающий Валентайн угодил в засаду. Конечно, это было трудно назвать засадой в полном смысле слова, потому что он видел поджидающих их настороженных людей, молодых Волков, очень гордых своей работой оттого, что взяли на мушку пленников. Валентайн, Ан-Ха и Дювалье подняли руки.

— И куда это, к дьяволу, ты, грог, направляешься? — спросил командир ближайшей боевой группы, косясь на них из-под форменной фуражки, надвинутой на кустистые брови.

Валентайн, когда он был Волком, вел бы себя в этой ситуации абсолютно иначе. Он сообщил бы обо всем дальним постам, а сам держался бы в засаде до тех пор, пока дело не приняло угрожающий оборот.

— Мое кодовое имя — Смоки, — объявила Дювалье, выступая вперед. — Это мой партнер по прозвищу Призрак. Номер удостоверения: пятьсот три. Отведите нас к ближайшему посту — у нас донесение чрезвычайной важности для командования Южного округа.

Командир патруля сдвинул назад свою фуражку:

— И что с того? Коты вы или нет, я обязан взять вас под стражу. Разрядите и повесьте на плечо ваше оружие, и поживее. И кто это с вами — пленник? Никогда прежде не видел такого грога. Где вы только взяли такого длинного?

— Это не пленник, — поправил его Валентайн, опираясь на свой посох. — Он мой брат.

— Черт-те что! — процедил сквозь зубы один из Волков. — И о чем только думал его папаша? Я слышал, среди них есть отчаянные. Но не до такой же степени.

Волки отвели от троих задержанных ружья и встали так, чтобы было удобнее конвоировать и указывать путь. Охотники развернулись и зашагали домой.

Примечания

1

Квислинги — люди, сотрудничающие с оккупантами. Названы по фамилии лидера фашистской партии Норвегии Видкуна Квислинга.

2

Роман Льюиса Уоллеса.

3

Меласса — черная патока.

4

Приблизительно 482 °C.

5

Jackrabbit (англ.) — крупный североамериканский заяц.

6

Jackal (англ.) — шакал.