Annotation

   ...Кондор был очень опытным и умелым сталкером — почти семь лет в Зоне — не шутка! Но сейчас весь опыт и чутье вольного бродяги ясно говорили ему, что лимит удачи уже исчерпан и пора уходить, если жизнь дорога. Предстоящий поход за Периметр должен был стать последним — вершиной его карьеры — он взялся вывести на Большую Землю попавшую в беду девушку. Если бы только он знал, во что влез, каких запретных вещей коснулся и каких сторожей разбудил! По его следу уже послана неведомыми врагами банда Шторма — одна из самых опасных и беспощадных в Зоне. И силы куда более мощные уже готовы прийти в движение и перемолоть Кондора как зернышко между жерновов. Какие еще препятствия встретит он на своем пути и чем заплатит за прикосновение к самым темным тайнам Зоны?

Владимир Лещенко Полет Кондора

   …Он с тоской огляделся. Над потрескавшимся асфальтом дрожал горячий воздух, угрюмо глядели заколоченные окна, по пустырю бродили пылевые чертики. Он был один.

   — Ладно, — сказал он решительно. — Каждый за себя, один Бог за всех. На наш век хватит…

А. и Б. Стругацкие. «Пикник на обочине»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЧЕЛОВЕК ЗОНЫ

Глава 1

   …Думая между делом о приближающейся почти неизбежной смерти, Кондор не проклинал судьбу и не обвинял себя. Он даже почти не испугался — ибо в некоторых ситуациях бояться просто бессмысленно.

   Как ни крути, вины его — да и ничьей — в случившемся не было. Вернее, виноваты были они все, потому как всякий, кто пересекал Периметр, ставил на кон свою голову. И уж повезет — не повезет, зависело не от них, а исключительно от Зоны.

   На этот раз им не повезло. Они ведь уже почти прошли маршрут, миновав самые опасные участки… На пути почти не попадались аномалии, немногочисленные «электры» и гравиловушки легко засекались и обходились. Поход был не без пользы: у каждого за плечами висели контейнеры для артефактов — и не порожние. (Пусть не самая богатая добыча — но и недаром сходили.) И уже поневоле Кондор начал (вопреки приметам) думать о том, что поход–то почти закончился. Видать, мысли его были услышаны и оценены по достоинству.

   Все произошло, когда дорога вывела их к покинутым жилым домам. Некоторые обрушились и превратились в густо заросшие травой руины, но многие стояли в целости и сохранности, если не считать выбитых окон, провалившихся дырявых крыш, облупившихся, треснувших во многих местах стен.

   — Что это за место? — негромко спросил Бампер. — Вроде на картах тут городов не было…

   — Это не город — это центральная усадьба колхоза… — ответил Шуруп, заглядывая в ПДА. — Черт, непонятно, сокращение какое–то…

   И в этот момент Кондор замер на месте, прислушиваясь. Опыт все же великая вещь — особенно свой, который добыт собственным горбом и кровью, а еще лучше — оставил шрамы, которые, даже если захочешь, не дадут забыть о промахах и сделанных глупостях.

   Иногда, правда, опыт накопиться не успевает. Таких вот невезучих Кондор на своем сталкерском веку повидал немало.

   И сейчас он ощущал: здесь что–то явно не так… Опыт или чутье это подсказывали, пресловутое «ощущение присутствия» или «флюиды опасности» — не важно.

   Поэтому когда первые слепыши вырвались из–за деревьев, он почти испытал облегчение и двумя точными выстрелами уложил двух собак на месте. Но вожака среди них не было — да и глупо было на это рассчитывать. А из леска появлялись все новые и новые твари. И разглядев их, Паленый помянул Монолит и всех кровососов и аномалии в совершенно похабном ключе — им выпал самый поганый вариант: стая слепых псов, ведомая «чернобыльцами».

   Кондор перевел АК на автоматический огонь и длинной очередью полоснул по стае. Дикий вой и визг ударили в уши.

   Тактика действий такой стаи очень простая: несколько единиц крутятся перед носом жертвы, непрерывно угрожая нападением. Большая часть стаи атакует с флангов и с тыла. Далее совместный бросок с фронта и с противоположного развороту фланга — и финита ля комедия.

   Но оставался один шанс — чернобыльские собаки были телепатами, но без грамма разума, что делало их безнадежно тупыми при атаке множественных целей, когда неясно, откуда исходит угроза. Если выбить их… Конечно, у одиночки, атакованного крупной стаей, шансов почти нет — но когда по четвероногим работает несколько стволов, никакая телепатия не поможет…

   Дальше думать стало некогда — огромная черная тварь, казавшаяся размытой тенью, мощными прыжками устремилась к нему.

   Голые отвратительные создания, чья шкура напоминала ороговевшие покровы каких–то огромных червей, мчались на них неправдоподобно стремительно.

   За его спиной Паленый выпустил сразу полрожка…

   Однако на этот раз собаки держались далеко друг от друга. Они усвоили урок. Хищная орда, разинув зубастые широкие пасти, катилась серо–бурым потоком. Когда грохнул первый выстрел, до лидера гонки было метров тридцать — не промахнешься. Большой черный чернобыльский пес, выскочивший вперед большими стелящимися прыжками, кувыркнувшись, остался лежать неподвижно. Но то ли он вожака неверно вычислил, то ли стая совсем оголодала, только на остальных этот кульбит никакого эффекта не произвел. Рыча, псы перли дальше. Бампер метнул последнюю из оставшихся у него фанат — РГД смела авангард животных и атака захлебнулась. Но меньше чем на минуту здоровенные псины вновь устремились в бой.

   Кто–то — кажется, Бампер — метнул свою фанату, после чего выпустил пару очередей из «Вихря» по самым быстрым и наглым псам… Но те, не обращая внимания, рвались вперед, кажется, всерьез решив пообедать приблудными сталкерами, явно забывшими, что человек в Зоне не хозяин и даже не гость, а вообще никто…

   Визг, рычание, крики и выстрелы слились в терзающую уши какофонию — как будто этот клочок Земли переместился в Ад.

   Невидимое облако психической энергии зла, боли и слепой ярости поглощало все — пси–поле стаи подчиняло себе обезумевшие существа…

   Кондор ощущал поток этой энергии, и она тоже действовала на него — как, наверное, в древности ярость охватывала сражающихся, делая из них безумных берсерков…

   Многоголосый визголай перекрыло хриплое завывание и ворчание.

   И он понял — не разумом еще, а инстинктом, — дело плохо.

   И матерный вопль Шурупа в сочетании с жалобным стоном Бампера подтвердил худшие подозрения Кондора.

   Потому что из зарослей поднялась уродливая громадина на слоновьих ногах, по–птичьи выгнутых назад, и с хвостом исполинского головастика. Издав жуткий вой, псевдогигант присел на вывернутые кривые задние лапы и проворно огляделся, оценивая обстановку.

   Монстр был на редкость уродлив, даже более того — мерзок, особенно если знать, что предки этого скорее всего были людьми… В передних недоразвитых лапках «цыпленок» держал визжащего слепого пса — того угораздило наскочить прямиком на отдыхающую тварь, и та явно была настроена выместить раздражение на всех, кто окажется рядом. Хруст был не слышен, но Кондор его физически ощутил — когда пес был разорван напополам одним движением и обе еще дергающиеся половины полетели в разные стороны. Мутант явно был сыт и не расположен тратить время на еду.

   Еще какие–то мгновения он выбирал…

   И вот наконец выбрал — две с лишним тонны мутировавшей протоплазмы двинулись на сталкеров, перебирая парой гипертрофированных конечностей–руконог, которыми чудище одинаково пользуется для бега и хватания жертвы. Живая и злобная смерть, стремительная в движениях, несмотря на размеры, состоящая из стальных мышц и прочнейшего скелета.

   Еще два пса кинулись на великана — один просто улетел, получив удар руконогой, второму повезло меньше — колоннообразная конечность опустилась на его голову… Сказать, что башка пса была сплющена в лепешку, нельзя — такое со столь крепкой тварью не пройдет даже у псевдогиганта, но выглядела так, как будто ее пытались прокрутить в мясорубке. Еще один пес стал бесформенной грудой мяса и костей, прежде чем часть стаи бросилась на новую мишень.

   Вообще–то ситуация была из тех, что подходят под определение «полная жопа». Ибо если отдельно псевдогигант и отдельно слепышы во главе с чернобыльскими собаками сами по себе противники хотя и неприятные, но в принципе вполне по силам группе сталкеров, но вот когда против тебя и те и другие… Вот тут, что называется, впору стреляться.

   Если добавить, что гранаты для подствольника у Кондора закончились еще вчера, а его спутники имели на вооружении пару «кипарисов» и «бизон», то ситуация еще более усугубилась — потому как для этакой ревущей горы мяса лучше иметь что–то вроде ДШК или противотанкового гранатомета.

   В четыре ствола они бы, видимо, отбились от псевдогиганта или собак. Но когда приходилось распределять огонь на обе цели, то вопрос стоял лишь один: кто первым из — ха! — Детей Зоны до них доберется?

   Лихорадочно сменив магазин, Кондор вспоминал все советы бывалых бродяг и инструкции военных на случай встречи с псевдогигантами…

   Стрелять в голову бесполезно: во–первых, скотина думает в основном спинным мозгом, во–вторых — почти дециметр крепчайшей кости, из которой отмороженные парни из «Свободы» нарезают пластины для бронежилетов (срабатывает не хуже кевлара).

   Но вот вышибить гляделки твари вполне реально… Тем более что второй способ — раздробить суставы на руконогах бегущего исполина — осуществить мог бы разве что снайпер.

   — Бей по глазам, — заорал он, срывая голос. — По глазам гаду! Потом отходим на х…!!!

   Шансов, прямо скажем, было… не было.

   Но что еще можно было изобразить в подобной ситуации?

   Кондор поглядел на Паленого и почти не разлипающими губами осведомился:

   — Ну давай, рассказывай, как все было дальше?

   Напарник по маршруту нервно хохотнул, приложился к фляжке — судя по всему, не первый раз…

   — Ты чё, совсем, что ли, не помнишь?

   — Не все, — покачал головой сталкер.

   — А чё рассказывать–то, Кондор… Как песики псевдогиганта подняли — лежка у него тут оказалась — ну тут вообще началось: ты садишь по собакам, Шуруп — по «цыпленку», собаки — кто на нас, кто на мутанта… Бампер, видать, совсем с катушек слетел и давай бежать — ну отвлек штук пятнадцать на себя… Правда, ненадолго. Эх, Бампер, сука, так мне те две тысячи должен и остался… Потом я по гиганту отстрелялся — только с моего «бизончика» не много толку… Да, не много… Ну как назло — и деревьев нет, и делать нечего…

   Паленый попытался сглотнуть ком в горле, но тщетно, и даже очередная порция водки помогла не сразу.

   В тишине, нарушаемой лишь взвизгом какого–то пса–подранка и сипящим стоном–вздохом агонизирующего псевдогиганта, стук фляги казался почти музыкальным и нестрашным.

   Под эти звуки Кондор постепенно приходил в себя. Дрожь унялась, хотя адреналиновый отходняк все еще подергивал мышцы, окружающий мир мало–помалу терял ту жутковатую ослепительную четкость, из картинки на плазменном экране став самым обычным пейзажем Зоны. Рецепторы ощутили сполна вкус почти выкуренной сигареты и твердость камня, на котором он сидел.

   — Ты в натуре не помнишь, брат? — повторил Паленый. — Эх, ломает, анаши бы сейчас пару косячков…

   — Так чего там дальше?

   — Ну, в общем, Шуруп, видать, понял, что или всем пропадать, или кому–то одному, ну и прямо на «цыпленка» рванул, — тот как раз с собаками разбираться закончил — ну и гранату бросил, так чтобы наверняка. Может, и уцелел бы, да вот не свезло: стоптала его тварь — уже на последнем рывке… Ну а потом я собак уже разделал последними гранатами, ну и кого добил, а какие, видать, удрали… За то Черному Сталкеру, ну и тебе, спасибо — хорошо стрелял. Но все равно мы бы с тобой не говорили сейчас, если бы не Шуруп… Эх, Шуруп нас спас, а сам…

   Да — и это он теперь вспомнил, как ленивой, какой–то расслабленной трусцой бежал прямо на них псевдогигант, топча и расшвыривая атакующих его слепых собак, а он, Кондор, мысленно прощался с жизнью, не забывая, однако, выпускать ливень пуль в мечущуюся клыкастую массу, как уже сквозь подошвы отличных башмаков, на которые потратил половину денег, полученных за «медузу», передалась дрожь земли под весящим не одну тонну мутантом. И как вперед бросился Шуруп, поднимая в отведенной назад руке Ф–1 с выдернутой чекой… И не сговариваясь Паленый и Кондор отсекли от него кинувшихся вперед двух или трех псов.

   Шуруп все верно рассчитал — замерев на месте, выждав до последнего, со снайперской сноровкой кинул гранату в ноги псевдогиганту за какой–то десяток метров, при этом падая ниц.

   Да только не рассчитал одного — что вырвавшийся из облака дымного взрыва мутант на перебитых изорванных ногах пробежит еще какое–то время — и рухнет уже после того, как раздавит Шурупа.

   У него не было времени переживать этот факт, нужно было что–то делать с псами — те, сильно прореженные схваткой с тварью и автоматными очередями, не унимались.

   Живое кольцо смыкалось вокруг людей, запах, исходящий из оскаленных пастей, напоминал вонь разрытой могилы. Наверно, так пахнет Ад.

   Он отбросил выпуливший последний магазин АК и вырвал из кобуры почти бесполезный пистолет.

   Вдруг прямо в гущу собак упали два предмета, вылетевшие из–за его спины, он успел разглядеть два ребристых корпуса «лимонок» — Паленый, видать, израсходовал неприкосновенный запас, какой таскают с собой те сталкеры, что поумнее.

   Он уже не помнил, заорал ли он «Ложись!» или это ему почудилось…

   Грохот сдвоенного взрыва, заложившего уши, рой осколков над головой, упавший буквально в метре от его носа кусок кровавого мяса с куском шкуры… Паленый не ошибся — его гранаты упали прямо в гущу псов.

   Потом он приподнялся на четвереньки, проводив взглядом спины и хвосты обращенных в бегство потомков «друзей человека».

   Вслед им плюнул короткую очередь «бизон» — Паленый был жив… Двое из четырех уцелевших после такого — это хороший результат для Зоны.

   Кондор потянулся за новой сигаретой… и тут ощутил, как его разбирает смех… Хохот прорвался наружу, перехватывал горло, перегибал пополам… Третий раз за все сталкерские годы с ним случилась истерика…

   — Кондор, Кондор, ты чего?! — кричал почти ему в ухо Паленый. — Кондор, все нормально, живы мы, живы! Кондор, да очнись! Кондор, сейчас все контролеры на твой гогот сбегутся… Да очнись ты!

   — Спокойно, — бормотал он то ли про себя, то ли вслух. Просто нервы слегка разыгрались… Такое ведь слишком даже и для него.

   Смех вдруг сам собой застрял в глотке — Кондор ощутил, как обмякли руки вцепившегося ему в плечи спутника, увидел, как, смертельно побледнев, осел наземь Паленый — дюжий двухметровый мужик тридцати с небольшим лет, способный не пьянея осушить пузырь «Казака» без закуси… Как синеет его лицо и закатываются глаза…

   Потом он сидел рядом совершенно опустошенный, не имея сил пойти и пристрелить воющего пса–подранка или попробовать добить сипло ухающего псевдогиганта.

   Рядом с ним лежал мертвый Паленый — сердце его просто отказало, не выдержав — и такое в Зоне бывает. Видать, судьбе или Хозяевам показалось, что половина группы — слишком малая плата за спасение от верной смерти.

   — Эх, Паленый, что же ты… — только и выдавил он, ощущая что–то похожее на желание разрыдаться…

   — Кондор, да очнись! — Сталкер открыл глаза и обнаружил, что пребывает в баре на Кордоне.

   Тапир, приближенный и правая рука Сидоровича, тряс его за плечо…

   Кондор еще некоторое время оглядывался, словно до конца не веря, что он здесь, на почти безопасном Кордоне, а не рядом с Припятью, только что чудом ускользнув из пасти Зоны. Перед ним стояла пустая бутылка и тарелка с остатками тушенки. На соседнем стуле лежал «бизон» Паленого. Под столом рюкзак Бампера, выпирающий углами контейнеров — артефакты, взятые у троих мертвых спутников, его законное наследство.

   Он даже оружие оставил там, на телах товарищей, не имея уже сил, да и возможности похоронить их.

   Но все это уже в прошлом — это было… Не важно, несколько часов или сутки назад; это было, происшедшего не изменить, и надо жить дальше…

   — Я что, не расплатился за водку? — осведомился он у Тапира, стараясь как можно четче выговаривать слова, как это свойственно средне подвыпившим людям.

   — Да нет, все путем… Только вот морда у тебя уж больно злая была…

   — Ладно, неси еще «Казака» и закусить чего–нибудь. Все равно чего…

   Кондор твердо вознамерился напиться. Настроение было паршивое… Он не обращал внимание на присутствующих, погруженный в свои невеселые серые мысли.

   …Хмель упорно не брал — такое бывает, когда нервы долго перенапряжены и организм притерпелся к стрессу. Но и тяжесть в душе не проходила…

   Он даже пожалел, что в последний раз, запасаясь у Дуремара антирадом, таблетками колы и прочей фармакологией, отверг предложение ушлого аптекаря прикупить пару упаковок антидепрессантов. Хотя глотать их в смеси с водкой — верный путь не только к циррозу, но и к шизе…

   «Творец, который сотворил Зону, Черный Сталкер и все черти и демоны! Как же меня все достало — эта Зона, эти аномалии, этот Кордон, эта водка!» Хотя что он грызет себя? «Ты же, старина, Зону не первый год топчешь и сам все понимаешь!.. Шесть лет в Зоне — много ли живых, кто с тобой начинал?» И все эти шесть лет он занимался двумя вещами — или ходил за Периметр, или готовился к новому походу.

   Время от времени, подгадывая под дежурства «своих» офицеров и сержантов и выбросы, выходишь за Периметр. Если повезет, возвращаешься. Треть или четверть гонорара за проданные артефакты стабильно уходит тем, кто ее сторожит и, как в бородатом анекдоте, ею и кормится. «Кто ж устережет сторожей?» Остальное исчезает быстро, как труп вольного бродяги в «холодце». И сверх того — постоянное знание того, что скорее всего однажды ты просто не вернешься, — и без разницы, от чего ты умрешь, тем более что причин сдохнуть в Зоне выше крыши.

   «И что самое поганое — никому в мире нет дела до того, выживу я или нет. Мне тридцать лет — скоро тридцать один. Друзей нет. Жены и детей — нет. Любовницы — нет. Дома — нет… Ничего нет».

   Большинство таких, как он, сталкеров, вольных бродяг, хабарников, именно так и гибнет, устав бороться, сломавшись — нет, не сломавшись, чуть надломившись в депрессняке или обычном нервном истощении. А Зона–то тут как тут и ломает живую игрушку. «Самое смешное — почти каждый из нас это понимает или чувствует по крайности. Но продолжают упорно двигаться к своему концу. Выдумают невесть что — мол, Зона притягивает людей, и они не могут с этим ничего поделать. «Зов Зоны», «притяжение Зоны», «дух Зоны»… Как же! Хрена с два! Деньги! Нажива. Несметные горы баблосов, которые они думают получать за здешние богатства. И наплевать, что все знают обычную судьбу сталкера — ведь каждый новый кретин верит, что уж ему–то фортуна улыбнется и Монолит отсыплет денег и удачи. Как же! «Зона не отпускает!»

   Кондор мысленно показал кому–то фигуру из трех пальцев. Как же, «Дух Зоны»! Да какой тут может быть дух? Трупами смердит — вот и весь тебе дух!

   Опасная, тяжелая и грязная работа — и больше ничего. Но кому это интересно? Всегда найдутся новые и новые дураки, зеленеющие от зависти, услышав, сколько сталкеры получают за хабар. И вправду, иной менеджер среднего звена за год столько не заработает, сколько может стоить одна штука «ночной звезды» или хорошая порция «мясного ломтя»! Если проживешь года два–три, то на квартирку если и не в столице, то в приличном городе можно вполне накопить, а при удаче даже на виллу у моря — пусть не на фешенебельном мировом курорте, но в Крыму… Так думают многие, приходя сюда. Но вот только почему–то обогащаются скупщики, менты да еще офицерье миротворцев, а вот сталкеры в массе дохнут, не прожив даже тех самых двух или трех лет. А если даже и повезет — что толку? Он вот мог бы давно купить и квартиру, и роскошную тачку, и еще черта в ступе… Но только вот зачем все это ему — вечному бродяге по Зоне? Какое ему дело до цен на какие–нибудь бриллианты, если цены на жратву и амуницию старый кровосос Сидорович задирает чуть не каждый месяц?! А еще семь кусков зелени пришлось отдать перехватившему его на пару со скупщиком патрулю ООН — это уже за Периметром…

   «Трахнутая Зона, трахнутый Сидорович, трахнутые ооновцы, трахнутый я!»

   Хотя, признайся себе, старина, не в ооновцах дело и даже не в Сидоровиче. И денег ты пока имеешь достаточно: пусть сейчас с хабаром не очень везет, ну так раз на Раз не приходится. И даже не в том, что ты устал — хотя шесть с гаком лет такой жизни любого доконают. Просто ты сам все понимаешь: судьба давно шлет тебе недвусмысленный сигнал — пора завязывать. Сегодня ты ушел от смерти, хотя должен был по всем раскладам погибнуть. Тебе повезло. Но вспомни — сколько раз за последний год смерть проходила мимо, лишь самую малость разминувшись с твоей башкой? В этот раз были псы и псевдогигант. В прошлый рейд ты едва спасся от бандитов. А до того лишь чудо уберегло тебя от того, чтобы быть зажаренным «электрой» в Лиманске, — разряд угодил не в тебя, а в торчащий лишь на метр впереди железный столбик (пожженный брызгами расплавленного металла комбез пришлось выкинуть). В прошлом декабре, если бы не зацепившийся за дерево ремень автомата, быть бы тебе в «воронке», которую нагло проигнорировал детектор, купленный втридорога и еще апгрейженный у знаменитого Паяльника.

   Сейчас ты уцелел один из четверых, а когда ты вместе с Майонезом поперся на Свалку, то из вас семи вернулись лишь ты да Майонезова отмычка Финик (чтобы быть зарезанным в варшавском кабаке месяц спустя).

   По всему видать, Кондор, твоя удача с тобой рассталась. И сколько ты еще сможешь выигрывать у старухи с косой? Ты сам понимаешь — надо уходить. Так уходи… Уже ведь и запасной аэродром почти готов, и не самый худший. Так что тебя смущает — почему бы этому рейду не стать последним? Денег не так много, как хочется? Но всех денег все равно не заработаешь!

   Вот так Кондор предавался самоедству в кабаке в прибежище знаменитого Сидоровича, еще не зная, что его судьба уже приближается к дверям заведения…

   Выйдя на воздух освежиться, Кондор достал мятую пачку сигарет и старую, массивную, кое–где поцарапанную золотую зажигалку с выложенной бриллиантовой пылью буквой «Z».

   Зажигалка эта была его талисманом — она появилась после того злосчастного похода вместе со своей второй группировкой к Янтарному озеру. Как она у него оказалась, он не помнил — тот рейд, в котором практически перестала существовать группировка «Звери», вообще выпал V него из памяти. В этом смысле с группировками ему не везло…

   — Привет, Кондор. — К нему направлялся Робот, придерживая висевший на плече «Отбойник». Кондор поморщился — этот человек не ходил у Кондора в приятелях и не очень, честно сказать, был им уважаем, во многом как раз потому, что назойливо пытался со всеми дружить и всем быть полезным.

   — Привет, — ответил Кондор.

   — Что хмурый такой? Вроде вернулся ведь… Кондор опять на Кордоне! — по–дурацки ухмыляясь, скаламбурил Робот.

   — Поминаю… — Кондор не был настроен на разговор.

   — Паленого с Бампером и Шурупом?

   — Верно, не забываешь ПДА просматривать, — угрюмо съязвил сталкер.

   — А, ну понятно… Ну хоть хабару поднял прилично! Наследник, так сказать, по праву!

   Кондор промолчал. Вообще–то шутка была на грани фола — на той грани, за которой положено без слов бить морду. Но устраивать драку в день, когда погибли трое людей, ему не совсем чужих, не тянуло.

   Робот, догадываясь, что Кондор явно не рад встрече, повернулся было уйти, как вдруг, словно спохватившись, хлопнул себя по лбу.

   — Да, браток, слушай, чего я, собственно, и шел к тебе… Тебя тут какой–то хмырь ищет. Не из наших, — он замялся, — из фраеров типа. (В прошлой жизни Робот был вышибалой в блатном кабаке, что нет–нет, да и прорывалось в лексиконе.)

   — В смысле? — Кондор против воли заинтересовался. Откуда может взяться чужак на Кордоне, где нет никого, кроме сталкеров да еще бандитов, под сталкеров маскирующихся?

   — Ну, короче, это… — Робот подбирал слова. — Ну, посторонний. Турист, в общем.

   — Не понял. — Кондор помотал головой. — Может, торговец?

   Вот уж нелепая мысль — сунуться в вотчину Сидоровича постороннему торговцу было немногим безопаснее, чем в берлогу кровососов, — тот еще хуже любого из мутантов переносил вторжение в свои угодья.

   — Говорю тебе, новичок, первый раз в Зоне. Так и сказал, и еще…

   — Ты, надеюсь, послал его по нужному адресу и объяснил, что я обычно работаю один? — оборвал Кондор излияния коллеги.

   — Да, блин, говорю тебе, не из наших он — совсем посторонний, — взмахнул рукой Робот. — Главное, ему был нужен именно ты, он сперва даже спросил, как ему найти Николая Кострова — я и не сразу вспомнил, кто это такой, — только потом он Кондора помянул.

   — Вот даже как? — обеспокоенно прищурился сталкер. В Зоне мало кто знал его настоящее имя — да и за Периметром тоже не слишком много осталось тех, кого бы мог заинтересовать числящийся официально сторожем кришнаитского ашрама Костров Эн Бэ. (То, что храм вообще–то сгорел скоро как год, мало кого волнует, тем более он и организовывался лишь для того, чтобы дать фиктивную работу таким вот, как он, вольным бродягам.)

   — Причем скажу тебе — хмырь этот денежный. Прикид дорогой — на «светляк» или там «золотую рыбку» потянет, если не больше, — продолжил Робот. — Такой в отмычки наниматься не будет. Я думаю, он проводника ищет для какого–то дела. Правда, почему конкретно тебя… Ну ладно, фак бы с ним, мое дело — предупредить, он, видать, и сейчас на Кордоне ошивается.

   И он удалился своей переваливающейся походкой, за которую и удостоился клички.

   Кондор лишь помотал головой, уже догадываясь, в чем дело. Нельзя сказать, что он про эти дела не слышал: пресыщенные детки нуворишей время от времени проскальзывали в Зону в поисках «настоящих» приключений и настоящего страха, щекочущего нервы. Сам Кондор пару раз отказывался от предложений Сидоровича поработать с такими, ибо от всей души презирал подобную публику, как презирает правильный профессиональный криминал отморозков–гопников. И слыша о том, что очередная группа таких вот искателей приключений сгинула в клыках псевдопсов или в «жарке», лишь презрительно плевался.

   Изредка, конечно, среди них попадался хоть и не скурвившийся, но отменно глупый молодняк, «искавший себя». «Мужественные сталкеры», «загадочные артефакты», «великая тайна Чернобыля» и все в том же духе… Рр–романтика б…екая!

   Ладно, посмотрим: если непонятный чужак к нему явится — вот и поговорим тогда, а пока…

   Докурив, он вновь спустился в полутемный зал и заказал у Тапира банку шпрот и еще водки…

   Мысленно попрощался с тенями погибших спутников.

   «Паленый, Бампер, Шуруп, как ни крути, вы были славными ребятами! Если на той стороне что–то есть — может, еще и свидимся…»

   …Тот, о ком говорил Робот, появился в бункере, когда сталкер допил второй стакан и доел последнюю рыбешку.

   С первого же взгляда, даже до того, как тот что–то спросил у Тапира и направился к его столику, Кондор догадался: это тот самый. Ибо вряд ли на Кордоне мог быть второй такой — в столь дорогом и новом снаряжении.

   И в самом деле, Робот если и перегнул палку насчет «золотой рыбки», одного из самых дорогих артефактов, то не сильно.

   Защитный комплект, каким обычно пользовались западные научники, подогнанный по фигуре. На ногах не обычные берцы, кустарно подбитые тефлоном и кевларом, а настоящий «маттерхорн» с титановыми набойками — таких и у ооновцев нет.

   Поверх всего этого удобный пыльник тонкой парусины с капюшоном — в сочетании с респиратором в считаные секунды закрывает всю голову, заменяя противогаз. Дополняли это американские же противоосколочные очки.

   Под пыльником был легкий черный полицейский бронежилет с разгрузкой, а на поясе — солидный пистолет в кобуре на липучках — кольт «М1911», судя по выглядывающему затыльнику.

   Хорошо упакованный господин на «сынка», пожалуй, не тянул — довольно умное лицо, да и возрастом скорее около тридцати. Аккуратно постриженные темные волосы и выражение мучительного ожидания в глазах. Что–то этому типу явно очень нужно от него. И еще Кондору все больше казалось, что этого типа он определенно где–то видел. А память у него на лица безупречная, можно сказать, фотографическая — раз увидит и уже не перепутает. Может, промелькнуло в голове, он из завязавших вовремя сталкеров, с которыми пересекался за минувшие годы?

   Он переминался с ноги на ногу у стола, явно не зная, как начать разговор.

   — Я никого не приглашал, — буркнул Кондор, решив перехватить инициативу.

   — Вы и есть Кондор? — осторожно начал меж тем чужак.

   — Допустим… — Сталкер продолжал изучать незнакомца. Да, определенно он его где–то видел. — Можно и так, хотя для вас я скорее господин Костров. Или пан Костров — как вам угодно.

   Гость пододвинул к себе стул и уселся, задумчиво поглядывая на полупустую бутылку.

   — Прошу меня простить, — продолжил незнакомец, — ваши координаты дал мне Сергей Романько — наш консультант…

   — Бройлер?! — прищурился сталкер. Дело приобретало новый оборот. Ибо отошедшие от дел вольные бродяги предпочитали категорически не афишировать свою прошлую принадлежность к криминальному по определению занятию. И если человек нарушил это правило, то или же на это была достаточно серьезная причина, или…

   Кондор внутренне напрягся. То, что Зоной очень интересуются различные преступники и «внешняя» мафия, включая и представителей стран весьма отдаленных, секретом не было ни для кого. Точно так же, как и то, что аналогичный интерес проявляли и самые разнообразные террористы.

   Он мысленно досчитал до десяти.

   Как бы то ни было, пришельца следовало выслушать — хотя бы для того, чтобы узнать, каких еще неприятностей можно ожидать от суки–жизни.

   — Как вы сказали? — чуть наклонился к нему собеседник. — А, простите, Николай, — да, Сережа говорил, что это был его псевдоним в вашей среде…

   — Кличка, — с раздражением поправил Кондор, — у сталкеров нет псевдонимов — у них есть кличка или погоняло, если угодно. И если уж Серега с вами с чего–то разоткровенничался… Кстати, это не наша, как вы выразились, господин Не–знаю–как–вас–там, а уже и ваша среда — ибо, находясь тут, вы уже совершили преступление по законам России, Украины, Белоруссии, Евросоюза и нарушили сразу две конвенции ООН — 2010 и 2017 годов с Дополнительным протоколом от ноября позапрошлого года. Так что случись шо — будем в соседних камерах сидеть! — И, ухмыльнувшись самым наглым образом, уставился прямо в глаза гостю Кордона.

   Несколько секунд тот сидел в растерянности. А потом усмехнулся в ответ — несколько нервно как почудилось сталкеру.

   — Да, простите, уважаемый… Кондор, вы, конечно, правы. Да еще я и в самом деле не представился: я Игорь Муратов — возможно, вы даже меня узнали.

   И вот тут Кондор понял, откуда ему знакомо лицо этого человека. И очень удивился.

   Он не был большим охотником до телевидения, тем более что в Зоне спутниковых тарелок и кабельных сетей не имеется, а на отдыхе на «Большой Земле» найдется и более увлекательное дело, чем пялиться в «ящик». Но передачу с участием этого человека на популярнейшем телеканале все же несколько раз видел — шоу «Эдвенчер Трэвэл». Всякий экстремальный туризм, беготня по пещерам и заброшенным развалинам, сплавы сборных команд офисных хомячков по бурным рекам и десанты длинноногих домохозяек на необитаемые острова. В общем, наследие гремевшего во времена молодости его родителей развлечения… черт, забыл, как его там? «Последний живой», что ли?

   Он вдохнул с облегчением. Понятно… Мафия и прочие тут ни при чем. Просто телебоссы, видать, окончательно подвинулись от всеобщего гламура и решили учинить гонки на выживание в прямом эфире на просторах Зоны. Ну что ж, на здоровье, но это без него.

   И он уже принялся сочинять достойный ответ на предстоящее предложение поучаствовать в подобном мероприятии. С подробным описанием, куда следует пойти господину Муратову, в какое место засунуть обещанный гонорар за участие в идиотском представлении и отдельно—в какой последовательности мутанты будут кушать тушку шоумена. Еще надо бы не забыть добавить пару добрых слов в адрес придурка Бройлера, который мало того что считает его, Кондора, таким же идиотом, так еще засветился, и перед кем — перед журналюжкой–журнашлюшкой!

   Но пока он это сочинял, собеседник произнес, видать, заранее заготовленную фразу, от которой Кондор, вмиг позабыв заготовленную речь, замер только что не с открытым ртом.

   — В общем, получилось так, что только вы можете мне помочь — речь идет о жизни и смерти, в самом прямом смысле. Дело в том, что в Зоне пропала Северина… моя невеста.

   — Стоп! — резко бросил Кондор, когда смысл слов гостя окончательно до него дошел. — Дайте–ка мне минутку подумать, господин Муратов.

   Он не спеша допил пиво, не выпуская из поля зрения напряженно молчащего Игоря и пытаясь переварить полученную информацию.

   «Н–да. Вот и дожила Зона–Матушка до шерше ля фама! — в некоторой растерянности подумал он. — До чего дошли — уже сюда за невестами прутся…»

   Женщины в Зоне вообще были темой очень скользкой и непростой. Издавна порядочным сталкерам полагалось лишь брезгливо морщиться, если кто–то из новичков вдруг заявлял, что–де «женщин в Зоне не хватает». Кому не хватает и для чего не хватает? Озабоченным? Так озабоченным за Периметром делать нефига.

   Тем не менее женщины–сталкеры изредка встречались, да и вообще в Зоне их было не так уж мало: он сам лично неоднократно наблюдал их и на базах и лагерях ученых, и еще как–то раз — в упавшем военном вертолете, хотя определить пол трупа можно было лишь по нашивке с именем и фамилией на груди обугленного натовского камуфляжа.

   Ходили еще слухи о борделях в сталкерских лагерях и у «Свободы», где якобы работали обманом вывезенные в Зону девицы, и про украденных Темными туристках. Но все это именно слухи…

   Он с сочувствием глянул на Игоря. Но черт побери, неужели его невеста — сталкер??

   Как же этого преуспевающего москвича угораздило влюбиться в девчонку из вольных бродяг? Подходящая пара, нечего сказать! Кондор покачал головой. Он сам не так давно лично выпивал в «Ста рентгенах» с Росомахой: здоровенной сибирячкой, бывшей биатлонисткой, взявшей «бронзу» на прошлой Олимпиаде и прославившейся тем, что одна из немногих сумела в одиночку застрелить атаковавшую ее химеру. Еще он был одно время близко знаком с Джипси — американкой, настоящей фанаткой Зоны, пропавшей в очередном походе в Рыжий лес с полгода назад; слышал и о других…

   И что–то не тянул никто похожий на возлюбленную деятеля шоу–бизнеса. Правда, были еще и «Каблуки», разгуливавшие по Зоне в платьях и туфлях и вообще припершиеся сюда невесть зачем. Так они долго и не прожили — уж кого Зона точно не терпит, так это глупцов.

   Ну если совсем уж порыться в памяти, то вспомнишь кучу совсем уж неправдоподобных баек, вроде истории про «Алую посланницу» или вообще каких–нибудь «Дочерей Мглы» — призрачных вампиресс, дарящих сталкерам, забредшим в нехорошие места, блаженную смерть во сне от наслаждения, ну и тому подобное.

   Нет, вздор, он не о том думает.

   А что, если все проще и хуже: его невеста как раз из тех самых богатеньких придурков, не понимающих, что все папашкины деньги не помогут им спастись от снорков или крыс, а «воронкам» с «плешами» безразлично, кого плющить — распоследнего плебея или отпрыска банкира?

   Однако же ситуация наклевывается! Что–то уж слишком смахивающая на мелодраму.

   В фильмах и детективчиках в мягкой обложке не раз фигурировали страшные истории про то, как, случайно попав в Зону, девушка становилась сексуальной рабыней кого–либо (вплоть до контролера) или предназначалась в жертву Монолиту. Ну а мужественный герой с могучими бицепсами ее выручал. Попутно перебив кучу двуногих, четвероногих и скольки–то–там–еще–ногих врагов всех мастей, голыми руками вырвав щупальца у половины здешних кровососов и прикончив Главаря Сталкерской Мафии с наводившей ужас кличкой. Напоследок обычно красотка в благодарность отдавалась спасителю на пяти или десяти страницах. Иногда правда, для разнообразия, в конце книжки героя с хрустом и чавканьем пожирало местное зверье — но он и умирая ухитрялся слабеющей рукой перебросить спасенную фемину через Периметр.

   Ладно, чего гадать? Сейчас все и узнаем.

   — А теперь с самого начала и поподробнее, — наконец произнес он, нажав на последнее слово. — И просьба — говорить все как есть: если я почувствую, что вы что–то скрываете, ищите себе другого проводника — вам ведь проводник нужен, если я правильно понял?

   Тяжело вздохнув, гость сунул руку за пазуху и вытащил оттуда самый обычный бумажник — где принято носить кредитные карточки.

   Из бокового отделения он вытащил несколько снимков.

   — Вот, взгляните…

   Сдвинув брови, Кондор внимательно изучил фото. С первого на него смотрела улыбающаяся русая девушка в желтом бикини — она была снята на фоне ослепительно–синего океана, золотистого песка, пальм и голубого неба. Одной рукой она опиралась на большую доску для серфинга. Минимальное бикини янтарной расцветки отлично гармонировало с ее ладной фигурой (особенно верхней частью), а сама она отлично гармонировала с золотым песком, сапфирным океаном и нежной бирюзой тропических небес.

   На втором — она же в недурно сшитом платье и его собеседник за столиком уютного кафе под старину. Еще один — девушка в распахнутом осеннем пальто, позади нее панорама Киева. Еще — она же в пушистой шубке на фоне Московского университета и московской зимы.

   Он уже хотел спросить у Игоря, зачем тот показал ему эти снимки, такие неуместные здесь, как вдруг взгляд его упал на пятое фото.

   Оп–паньки! Кондор ощутил, как по спине пробежала холодная струйка. Вот оно как!

   На этом снимке девушка была облачена в полный комплект спецснаряжения — пусть и не такой, какой был на ее возлюбленном сейчас, но, пожалуй, не хуже, чем у самого Кондора. И пейзаж вокруг — с серым небом и высоченной травой — был один в один пейзажем Зоны. И за спиной ее висел вполне себе рабочий «Вепрь–Хантер» с большим оптическим прицелом — марки «льюпольд», насколько он мог разглядеть. А у ног валялся… Кондор мысленно помянул Хозяев Зоны в неприличном сочетании. У ног девчонки лежала застреленная матерая самка болотной твари, габаритами чуть не вдвое больше охотницы.

   А ведь, похоже, не соврал парниша!

   Он внимательнее всмотрелся в снимок. Нет — на монтаж или «фотожабу» это явно не тянуло — было в нем что–то неподдельное, этакое специфическое общее впечатление достоверности. Опять же — кадры с болотной тварью вообще можно пересчитать по пальцам, и мало кто оценит такую подделку. Обычно заказчики подобных приколов хотят, чтобы рядом с ними налепили гору отстрелянных псов или кабана–мутанта…

   Если только — он вновь тревожно задумался, — если только это не тонкая ловушка, рассчитанная специально на человека Зоны.

   Опять же, с другой стороны, вряд ли столь удачливая сталкерша, мотающаяся на деньги от проданного хабара в тропики, осталась бы неизвестной в среде коллег — уж ка–кие–то слухи бы до него дошли. (Разве что девушка была очень себе на уме и свои доходы старательно скрывала от окружающих.)

   Ладно, похоже, что другого выхода, кроме как выслушать этого Игоря, у него все равно нет.

   — Излагайте, — бросил он. — И закажите что–нибудь — разговор у нас, чую, будет долгим, а просто так сидеть здесь не принято — считайте, что это мой первый совет вам, причем безвозмездный.

   Игорь бережно собрал со стола снимки, на оборотной стороне одного из которых Кондор увидел надпись четким женским почерком «Оаху. Гавайи. Моему Игорю — на память о чудесной зиме».

   Затем позвал жестом Тапира и заказал водку.

   — Значит, так, даже и не знаю, с чего начать. — Он вознамерился открыть бутылку.

   — Пить не обязательно, — остановил его Кондор. — Тем более вряд ли это поможет нашему разговору. Давайте самую суть: ваша невеста — сталкер, и она пропала в Зоне…

   — Нет — извините, что перебиваю, — она не сталкер, она серьезный ученый, — с какой–то даже обидой в голосе зачастил Игорь. — Она биофизик, аспирантка самого Рогинского. Это…

   — Знаю, бывший зам Сахарова по генетико–морфологическим исследованиям, — нетерпеливо махнул рукой Кондор. — Но в таком случае какого черта вы обратились ко мне, а не к нашим научникам? Или они уже заявили, что спасательная операция не имеет смысла?

   — Видите ли… эээ… Кондор, — замялся Игорь. — Это… как бы сказать, не по линии официальных исследований, Северина почти все время работала на негосударственные научные центры…

   — Даже так? — Сталкер неподдельно заинтересовался. То, что его собеседник не врал, это понятно, да и зачем ему врать? Но вот какие могут быть частные исследования в Зоне, где вообще никаких частных лиц по определению быть не может? Конечно, тут, как и везде, в силе принцип «Если нельзя, но очень хочется, то можно», но не до такой же степени!

   — Позвольте я поясню, — оживился Игорь. — Это все, так сказать, законно — не подумайте…

   Сугубо техническую и юридическую сторону объяснений — довольно толковых, кстати, для шоумена — Кондор пропустил мимо ушей, привычно выделив самое главное.

   Что–то связанное с такими понятиями высокой западной (она же вырождающаяся и упадочная) цивилизации, как «академическая свобода» и «университетская автономия», в результате чего и возникла ситуация, когда вполне себе частные конторы могут действовать под официальной крышей.

   И вот в такой группе, пропавшей без вести, и состояла молодой перспективный биофизик Северина Краевская.

   И вот теперь его, сталкера Кондора настойчиво просят спасти талантливого молодого ученого.

   — Так! — поднял руку Кондор, оборвав собеседника на полуслове. — Положим, суть я ухватил, можете не продолжать. Для начала два вопроса. Первое — с чего вы взяли, что я вообще за это дело возьмусь? И как вы вообще вышли на меня и в каких отношениях вы с Бройлером?

   — Ну, — усмехнулся Игорь, — второе — это совсем просто. Сергей Романько трудится в той же телекомпании, что и я, только он консультант. И когда я при нем поведал о том, что Северина пропала в Зоне, он предложил свою помощь — в частности, обратиться к вам. Он еще просил напомнить вам про грузовик по перевозке мороженого с черепами, если возникнут вопросы…

   Кондор кивнул — пароль простенький и совершенно непонятный для непосвященного, хотя есть способы сделать разговорчивым любого…

   Ну да ладно, будем считать, что с этой стороны дело чистое.

   — А что касается первого вопроса… Что вы скажете о сумме в шестьдесят тысяч евро?

   — Шестьдесят тысяч? Евро? Именно евро — не долларов? — пробормотал Кондор, ощутив на миг глубокую растерянность. — Звучит заманчиво, что и говорить…

   — Так вы согласны? — обрадованно зачастил Игорь.

   — Я согласен — согласен подумать над вашим предложением, — сурово высказался сталкер.

   В делах, касающихся Зоны, нужно проявлять выдержку и не давать ослепить себя никакими золотыми горами. (Многие, забывшие об этом, быстро попали туда, где деньги без надобности: вряд ли ими можно откупиться от чертей.)

   — А теперь вопрос третий и главный, — продолжил он. — Вы знаете площадь Зоны?

   — Ну, после последнего расширения она составила приблизительно три тысячи пятьсот… ммм… с копейками квадратных километров.

   — Не в количестве квадратных камэ дело. Не знаю, много ли рассказывала вам ваша Северина и много ли вы читали перед тем, как сунуться сюда, но вы, видимо, представляете, что такое эти квадратные километры. Здесь одиннадцать только основных локаций, как у нас принято это называть. И каждая отличается от соседней иногда как небо от земли. Эти квадратные километры набиты разнообразными хищными тварями и аномалиями — до пространственно–временных включительно. Причем регулярно появляются новые виды и того, и другого — это при том, что и существующие толком не изучены. Но все они на редкость опасные и плотоядные — причем разница только в том, что слепые псы будут жрать вас живьем, а чернобыльские сперва загрызут, а потом только покушают. Еще время от времени на весь этот зверинец нападает то, что мы зовем «гон», чаще перед выбросами, но бывает и без всяких причин. Проще говоря, стадо мутантов мчится по Зоне сломя голову, не разбирая дороги, и если вы у них на пути, то сколько бы у вас ни было патронов, они все равно вас втопчут в землю. Это еще не все. В Зоне есть места вроде тех же Могильников, куда попасть просто, а вот выйти не получится. Иногда нужный вам объект или местность оказываются блокированы напрочь аномалиями — причем, что хуже всего, внутри, как назло, оказываетесь вы. Ну и прочее — вплоть до порталов, которые могут зашвырнуть вас черт–те куда. Бывает, что проще пройти Зону насквозь, чем попасть в соседнюю локацию. Периодически случаются выбросы. Что это такое, неизвестно, но тот, кто оказался в этот момент вне укрытия, обречен. А есть еще и северные локации со своими штучками — на которых, поговаривают, белорусы наваривают изрядную часть своего бюджета. И это только то, что на поверхности, не считая достоверно неизвестного, вроде припятских вампиров или пресловутых Хозяев Зоны. Да — мы забыли еще людей: мародеров, для которых и вы, и ваша девушка — желанная добыча; военных, для этих всякий двуногий за Периметром — законная цель; Темных — кстати, вы знаете, кто это такие? И еще — сталкерские группировки, между которыми нередко идет вялотекущая война — и постороннего могут просто пришить по ошибке. Ну и до кучи — отморозки вроде Борова.

   — Кто такие Темные, я знаю, — уныло сообщил Игорь. — Северина говорила. Но какое это имеет отношение к делу?

   — А такое, что при всем этом найти человека здесь может разве что дивизия — с очень слабой гарантией. Как вы намерены решать эту проблему? А ведь как–то намерены — я прав?

   — Вас не проведешь, — понизив голос, ответил Игорь. — Но сначала я должен получить ваше согласие…

   — Тогда нам лучше распрощаться, господин Муратов, — откинулся Кондор на спинку стула. — Завтра ночью через Периметр двинется очередная партия возвращающихся — с ней вы и уйдете… Вот вам моя вторая консультация — и тоже бесплатная.

   — Ну, — изобразил Игорь усмешку, — за эту сумму я могу поискать другого проводника.

   — Можете, — кивнул Кондор. — Но я бы не советовал. Потому как самое меньшее, что может случиться, — вы найдете зеленого новичка, очень убедительно корчащего из себя второго Шухова, и на пару с ним станете обедом для существа вроде той милой зверюшки с фотографии. Это не считая того, что вас могут завести куда–нибудь в бандитский схрон, где с вами поработают некоторое время, и вы сами сообщите все, что нужно для того, чтобы без помех выпотрошить ваши счета, а потом вывезут ближе к центру Зоны и выпустят голым — после чего одним зомби в этих краях станет больше. Или пристрелят и сунут в «карусель», чтобы на выходе получить полезный продукт в виде «ломтя мяса» или «души» — знаете, что они такое и откуда берутся? Кстати, в этом случае вас могут и не пристрелить: есть мнение, что наилучшее качество артефакты приобретают, если… исходный материал жив и даже в сознании.

   — Что, правда такое бывает?! — Кажется, Игоря проняло.

   Кондор кивнул. Вообще–то достоверно этого известно не было — так, разговоры; во всяком случае, ему лично наблюдать не приходилось. Но пусть лучше парень испугается сейчас, чем потом, перед смертью.

   — Так что — в крайнем случае рекомендую обратиться к Сидоровичу, — резюмировал сталкер. — Он вам подберет кого–нибудь, кто хотя бы не прикончит вас ради вашего снаряжения. Правда, вряд ли старик согласится работать втемную, не тот он человек…

   Игорь порывисто вскочил, потом вновь опустился на место.

   — Вы правы, Брой… Романько именно таким вас и описывал. Ну хорошо, чего уж теперь… Короче — я и в самом деле знаю, где Северина — у меня есть карта и координаты… Она оставила мне и то, и другое зачем–то, когда мы встречались в последний раз, да, еще сказала, мол, если что случится, сможешь меня найти. И я знаю, как туда проникнуть, а это не так просто, но это я беру на себя. От вас всего–навсего потребуется довести меня туда и помочь вернуться вместе с Севериной. Согласитесь, не очень много за шестьдесят штук европейской валюты… И извините — эту карту я вам покажу лишь когда мы обо всем договоримся.

   — Хорошо, этого пока достаточно. — Кондор уже про себя принял решение, интуитивно, сразу и однозначно, как он это делал всегда. Конечно, если они договорятся по другим пунктам — а это не факт. — Теперь последний вопрос — грубый и прямой, но важный. Почему вы так уверены, что ваша… знакомая до сих пор жива? Деньги деньгами, но не очень мне нравится мысль ходить впустую — может оказаться вредным для моей профессиональной репутации.

   Про репутацию он ввернул наугад. Но очень уж хотелось получить подтверждение внезапно возникшего подозрения.

   Не стал бы этот Игорь — пусть какой угодно влюбленный — так вдруг поднимать тревогу. В конце концов, очень сомнительно, чтобы в конторе, на которую девчонка работает, стали бы так уж откровенничать с посторонним. Но он тем не менее полез сюда, в очень опасное место, выходит, знает, что люди не просто не вышли на связь из–за того, что шальная «электра» спалила передатчик, а попали в неприятности. И уж больно он уверен в том, что девушка его дожидается в условленном месте.

   А может, она уже давно переваривается у кого–то в желудке или стала зомби? Или ее пришибло в любой из аномалий! Могла и чья–то пуля продырявить очаровательную головку. Значит, есть еще причина.

   И подозрения его не обманули.

   — Я уверен… По крайней мере шесть дней назад с ней все было в порядке… — Собеседник запнулся, решив, что сболтнул лишнее.

   — И через кого вам передали послание? — Вопрос прозвучал сухо и отрывисто. — Вы имеете основания доверять этому человеку?

   — Я получил письмо на свою электронную почту, — вздохнул Игорь, решив, что, видать, чему быть, того не миновать. — Короткое и странноватое. В нем она говорила, что осталась одна, и переслала эту карту, ввернула несколько подробностей, известных только нам двоим, и очень просила ей помочь…

   — Ага… — Кондор покачал головой. Как сказал классик: «Все чудесатее и чудесатее!»

   «Интересно, каким образом отправили емейл? Телепатически, с помощью ручного контролера? Или по секретному кабелю, оставшемуся со времен до Первого взрыва?»

   — А можно узнать, с какого адреса оно пришло? — осведомился он вслух, подозрительно усмехнувшись. — Что–то не припомню в мировой сети домена «Zona.com», да и с провайдерами в наших местах напряженка…

   — Будете смеяться — с моего собственного ящика. Северина знала пароль, я сам ей дал…

   Кондор несколько секунд обдумывал услышанное. Выйти в Сеть вот так прямо из Зоны? Со связью тут были постоянные траблы — даже ПДА с их волшебными свойствами не всегда помогали. Хотя ему доводилось слышать о незарегистрированных передатчиках внутри Периметра, о спутниковых станциях, проданных военными на сторону. Ходили также разговоры начет того, что привилегированные пользователи сталкерской сети получают право выхода в Интернет. Но Кондор с такими не сталкивался и как попасть в их число, не знал.

   — Хорошо… — принял он решение. — Пока что информация меня устраивает. Как я уже сказал, завтра с Кордона за Периметр уходит караван — мы возвращаемся вместе с ним. Все подробности обговорим потом. А пока извините, мне нужно отдохнуть.

   Уже устраиваясь на ночлег в одном из бункеров, Кондор предавался конструктивной самокритике. Вполне возможно, он сглупил, соблазнившись напоследок сорвать куш.

   Конечно, таких денег он ни разу не выручал за ходку… Но с другой стороны — дело больно мутное, как ни крути.

   В конце концов, вполне возможно, карта являет собой полную пустышку — и этот маршрут выведет их куда–нибудь в местечко, облюбованное контролерами или забитое смертоносными аномалиями. Но даже если нет, где гарантия, что эта Северина будет дожидаться их?

   Ладно, в конце концов, проблемы надо решать по мере возникновения, и раз он подписался на это дело, то будем для разнообразия считать, что девчонка жива и на месте.

   Кстати, если подумать, это ведь замечательное завершение карьеры, сказал он себе уже засыпая. Дело, о котором, возможно, будут вспоминать лет через десять в выражениях вроде: «Как раз на следующий год после того, как Кондор выволок ту девчонку…»

   Ну и куча евро тоже… Правда, возможно и так, что сегодня он купил свою смерть за эти деньги. Впрочем, смерть — это всего лишь элемент профессии сталкера.

   …Последней мыслью перед тем, как он заснул, была совсем странная — он пожалел, что не подсказал Игорю прихватить купленную водку с собой. Теперь ушлый Сидорович наверняка продаст ее второй раз, присовокупив к своим неведомым миллионам в разных валютах еще немного дармовых денег.

Глава 2

Территория особого режима охраны («Предзонье»), Район ответственности Западного командования УНФОР. Поселок городского типа Чеповичи

   Пока они добирались до дома сталкера, Игорь с любопытством оглядывался по сторонам. По делам ему нередко приходилось бывать в местах самых диких, но все же он был человеком, дом которого — исполинский мегаполис с небоскребами и толкотней миллионных толп. И теперь картины глухой провинции, где, если подумать, не так сильно все изменилось со времен давних, его занимали.

   Чистые и опрятные, хотя и скромного вида, улицы обычного вида с частными домиками. В центре — двух–трехэтажные панельные дома уже преклонного возраста; школа, больница, детский сад. Иномарки и старенькие «Жигули», неторопливо проезжающие мимо.

   Досуговый центр — бывший Дом культуры, построенный лет этак сорок назад; магазинчики, местная администрация и комендатура под синим флагом с земным шаром.

   Бывшая мебельная фабрика, ныне обнесенная новенькой бетонной оградой и с бронированными въездными воротами и КПП, — широко известная в узких кругах «Третья площадка» Института. Обветшавшие и неброские, но ухоженные памятники в честь погибших на войнах и каких–то свершений прошлого. Старинный храм, любовно отреставрированный, и небольшая скромная церковка красного кирпича под горящей золотом анодированной жестью — в память о погибших во время Второго Взрыва…

   На первый взгляд даже и не ощущается, что городишко расположен в опасной близости от Зоны. Разве что время от времени проедет камуфлированный «хаммер» миротворцев.

   А так ничего не говорило о том, что этот заурядный городишко, похожий на разросшееся село, — форпост человечества на границе мира, который людям уже не принадлежит. Вот только брошенные заколоченные дома, как братья тех, что дальше, в глубинах Зоны, да еще мощные бетонные короба убежищ время от времени попадаются на глаза — их оперативно настроили после последнего Прорыва Периметра, точное число жертв которого так и осталось тайной…

   Но люди живут и тут как ни в чем не бывало, словно и нет рядом огромной жуткой аномалии — наверное, привыкли. Идут по разбитым тротуарам и немощеным улочкам мужчины, женщины, школьники, неторопливо шествуют пенсионеры. Никаких признаков того самого «зловещего дыхания Зоны» и «отсветов потустороннего мира» на лицах встречных людей, хотя наверняка среди них немалое число — ходящие за Периметр, как его спутник.

   Дом, где квартировал Кондор, не произвел на Игоря впечатления. Обычный двухподъездный двухэтажный — по три квартиры на каждом этаже, построенный полвека назад и даже больше из силикантного кирпича. Из тех, что его дядя — лысый, рано постаревший полунищий богемный джазмен–неудачник, живший в подмосковном поселке, как раз в таком, — называл идиотским словом «совок». (Игорь не мог никак понять, при чем тут совок? Почему не лопата?)

   Хорошо хоть вода и канализация присутствовали — чем Игорь не преминул воспользоваться, как только вошел. Унитаз, старый и пожелтевший, напоминал череп какого–то древнего чудовища, но Игорь, привыкший к отсутствию удобств в своих приключениях, особо не испугался. Бывало и хуже.

   Жилище его проводника состояло из одной вытянутой комнаты, маленькой кухни, прихожей и совмещенного санузла. Небогатая обстановка, носившая печать прошлого времени… Пара стульев, раскладной диван, ковер на стене — старый, черно–красный, из грубой шерсти, чуть не домотканый. Такие же половики на истертых крашеных досках пола.

   Старый платяной шкаф из настоящего дерева, судя по виду, помнивший не то что полумифические уже времена до Первой Аварии, но возможно, что и нашествие поляков на Киев в 1920 году. Сейф для оружия и письменный стол от «Икеи» (правда, сделанный лет пятнадцать назад). На столе устроился компьютер с изрядно уже устаревшим и в столицах почти исчезнувшим жидкокристаллическим монитором — ну хоть не с допотопным кинескопом. (Сам Игорь даже в школе учился работать уже на «плазме».) Причем подключен он был к обычной телефонной линии — в этих краях, похоже, такого явления, как «выделенка», не знали, — ну прямо в каменный век попал. Тут же был подсоединенный к компу наладонник–ридер для чтения цифровых книг. А его новый знакомый, оказывается, не чужд изящной словесности — нынче заметно чаще увидишь человека с простеньким игровым планшетом…

   На двери была прибита большая цветная карта Зоны — Игорь даже удивился столь откровенному бравированию запретной профессией. Но тут же успокоился, узнав рекламный постер комедии «Старик Хабарыч».

   На полках, к удивлению Игоря, стояло с полсотни бумажных томов. Почему это его удивило, он сказать не мог. Сталкеры, как он знал, даже сами пишут книги — почему бы им их не читать? А вот удивило.

   Среди них выделялась академическим видом и благообразной серой обложкой с золотым тиснением монография небезызвестного Сахарова «Введение в типологию аномалий».

   Сбоку примостились три или четыре книжки в зеленых армейских обложках с грифом ДСП и аббревиатурой «KMC»[1] на корешке, демонстрируя всем желающим злостное нарушение режима секретности.

   Справочник «Эксплуатация и ремонт стрелкового оружия в полевых условиях» Воениздата России выпуска 2011 года. Художественная литература: в ассортименте от любовных романов до серьезных писателей вроде Строгова и Минца — никого из них он не читал, хотя имена слышал.

   Было еще несколько покетбуков, на обложках которых фигурировала однообразная картинка: на фоне развалин полуголый мускулистый здоровяк с квадратной челюстью в камуфляжных штанах расстреливал из автомата в упор или кромсал длинным ножом нечто ядовито–зеленое, слизистое и пупырчатое — со множеством щупальцев, когтей, жал и прочих смертоносных конечностей.

   Варьировались разве что количество хелицер и клешней страшилища да размер нижней челюсти бойца.

   Игорь не без удивления узнал в них триллеры из жизни Зоны. Зачем сталкеру–то их читать? Разве чтобы посмеяться над тем, как городские придурки представляют себе здешнюю жизнь?

   Тут же стояли, впрочем, и книги посерьезнее — например, запрещенные к публикации и распространению на Украине мемуары специального комиссара Евросоюза Андреаса Караманлиса «Зона большого обмана».

   Кондор пододвинул ему стул, сам сел на диван, откинувшись на спинку.

   — Для начала, — хмыкнул он, — нужно прояснить пару основополагающих вопросов. Итак, во–первых, то, что я согласился быть проводником, значит, кроме всего прочего, что во всем, что касается маршрута движения, прохождения тех или других его участков и поведения в конкретной ситуации, вы, Игорь, повинуетесь мне беспрекословно и без обсуждения. Не помню уж где, но читал, что в Британском военно–морском уставе есть пункт, по которому даже английская королева, попав на борт, подчиняется капитану, как простой пассажир. Считайте, что на время нашей… — он чуть замялся, — экспедиции я ваш начальник. Прошу, хорошо это обдумайте: если вы к такому не готовы — говорите сразу, у вас есть еще время поискать другого человека на мое место…

   — Вообще–то это теперь называется «менеджер проекта», — чуть улыбнулся Муратов. — Не беспокойтесь, Кондор, я знаю, что такое дисциплина, тем более в экстремальной ситуации.

   — Теперь еще один тонкий вопрос, — продолжил сталкер. — К моменту нашего выхода в Зону половина гонорара должна быть на моем счету. Впрочем, я готов взять и наличными.

   — Половина? — осведомился Игорь с некоторой растерянностью. — А извините, кто гарантирует…

   — Мое слово и моя репутация, — сухо оборвал его Кондор. — Полагаю этого достаточно. — Про себя же подумал, что торговцу или посреднику за такой вопрос он по физиономии, может, и не двинул бы, но дел с ним больше постарался не иметь. — И давайте, чтобы закрыть эту тему, решим — или вы мне доверяете, или не доверяете. Если не доверяете, то тогда не отнимайте мое время…

   — Ну зачем же так? — встревожился Игорь. — Просто… извините. Деньги будут.

   — Не стоит. Просто имейте в виду, что вы в этом смысле в более выигрышном положении. Если, к примеру, кто–то закажет мне, допустим, пару «компасов», а потом объявит, что денег у него нет, я просто продам хабар кому–то еще. А вот если окажется, что у вас вдруг нечем платить, то не потащу же я вашу девушку обратно в Зону? — Он рассмеялся, Игорь в ответ тоже натянуто улыбнулся.

   — Кстати о деньгах — какую сумму, кроме этих шести десятков тысяч евро вы можете потратить? Наверняка нужно будет купить что–то из снаряжения.

   Вместо ответа Игорь вытащил уже знакомое портмоне и продемонстрировал две «золотые» кредитные карты.

   — У вас тут, надеюсь, их принимают?

   — Ага, — кивнул сталкер. — Не проблема… Ну раз соглашение, будем считать, заключено, переходим на «ты». В Зоне все говорят всем «ты», — пояснил он. — Разве что у военных и ученых иногда по–другому.

   — Вот так сразу? Даже как–то и неловко… — вновь улыбнулся Игорь.

   — Неловко? Неловко — когда в дупе боеголовка, — сталкер процитировал знакомого вольного бродягу Страха—в прошлом хорунжего польских парашютистов (и участника «калининградского ракетного кризиса»).

   — Ладно, Кондор, на «ты» так на «ты».

   — Добро. Пить на брудершафт не будем — тем более еще представится случай. Ну раз так, то переходим к главному. Для начала — ты все–таки достаточно хорошо представляешь себе, куда идешь?

   — Ну, в общих чертах… Северина, правда, рассказывала не очень много, но я, каюсь, подглядел кое–какие материалы в ее ноутбуке — она несколько раз забывала его запаролить…

   Кондор никак это не прокомментировал, но на всякий случай отметил — обычно подобным мелким шпионажем грешили как раз женщины, искавшие в компах мужей и любовников информацию о возможных соперницах. Не то чтобы это сильно уронило Игоря в его глазах, но… Как–то не совсем даже по–мужски это. Лично Кондор никогда бы не полез в компьютер невесты или подруги без разрешения.

   — Ну опять же, — между тем развивал мысль Игорь, — поневоле заинтересуешься, когда твоя девушка… в таком вот месте работает. Книги читал, фильмы…

   — И что же ты читал? — скептически осведомился Кондор. — «Свиток смерти», «Осколки Неба», «Тени чистой Припяти», «Третий лик Двуликого», «Долг» превыше чести», «Умереть или сдохнуть»? — навскидку перечислил он самые знаменитые из книжек той самой серии, что стояла на его полках.

   — Я не увлекаюсь триллерами, — проворчал Игорь. — Мне этого и в жизни хватает. Посерьезнее книжки листал — то, что Северина советовала.

   — Кого же, например?

   — Ну вот хотя бы «Человек, топтавший Зону», этого, как его, Кормухина…

   — Неплохо, — кивнул Кондор, — Турбина в своей книженции почти не наврал. — А про себя не забыл уточнить, что врать ему смысла особого и не было — ибо сталкер Петр Кормухин, больше известный в их среде как Турбина, писал книгу, отсиживая свои пятнадцать лет за достижения в области отстрела конкурентов.

   — Еще Рябко, «Два года за Периметром». И эти — «Двести советов, как выжить в Зоне».

   — Это все беллетристика с мемуарами, — сдвинул брови хозяин. — А серьезного чего–то? Монографии какие–нибудь? — По тону было непонятно — то ли Кондор втайне насмехается, то ли нет.

   — Да я, если честно, больше по фильмам, съемкам любительским — профессия обязывает. Армейскую хронику много смотрел — у меня на «Выстрел–ТВ» приятельница работала, из архива кое–что подбросила. Ну и эти, само собой, что по «Дискавери».

   — «Удивительный мир мутантов»? — с улыбкой осведомился сталкер. — А как же — знаю. «А это Кровосось — самое злобное, неадекватное и голое создание на нашей планете…» — Кондор, чтобы окончательно разрядить атмосферу, процитировал тот же фильм в «переводе» Гоблина–младшего.

   — «…А вот еще одна загадка Зоны — снорк. Они передвигаются гуськом и никогда не снимают противогазы… Мы как раз допиваем по третьей, а вот и первый снорк. Какой он милый!» — подхватил Игорь. Они оба рассмеялись, после чего Кондор вновь вернулся к делу.

   — Ладно, будем считать, что твоя теоретическая подготовка примерно равна тому, что знает средняя «отмычка», прежде чем припрется в наши края. Теперь хотелось бы уточнить уровень твоей физподготовки. Каким–нибудь видом спорта занимался?

   — Автогонками… Одиннадцатое место по Федерации.

   — Это здесь без надобности, — отрезал Кондор. — Даже если бы и была машина, то ездить быстро тут обычно не рекомендуется — можно приехать прямо на тот свет. Еще что — бег, стрельба?

   — Пейнтбол и страйкбол — полигонные и в помещении, — с какой–то виноватой улыбкой сообщил собеседник. И зачем–то добавил: — Но с точными копиями боевого оружия.

   «Детский сад!» — про себя откомментировал Кондор.

   Вслух, однако, одобрил.

   — Ну, уже что–то! Дальше?

   — Ну, в основном по профессии — скалолазание, горный и экстремальный туризм, дайвинг. Еще…

   — Пока достаточно, — кивнул Кондор. — И даже сверх того — плавать в Зоне вроде негде, да и незачем. Озера и реки есть — но там даже аквароботы исчезают. С рюкзаком, стало быть, не сдохнешь на маршруте — и то хорошо. Сколько, кстати, проходишь примерно в день? По пересеченной местности, само собой.

   — В Конго в джунглях по пятнадцать километров в день выдавал…

   — Еще один вопрос. — Кондор секунду думал, как бы его сформулировать… Потому как пейнтболы со страйкболами — это, конечно, хорошо, но сколь много новичков навсегда остались за Периметром, потому что не смогли заставить себя спустить курок первыми, когда на мушке у них живой человек. — В армии, само собой, не служил — ни в какой?

   Игорь кивнул.

   — Ну, стало быть, и под пулями, само собой, бывать не приходилось… — констатировал Кондор.

   — А вот тут ты ошибаешься, — подмигнул Игорь. — Довелось один раз под пулями побывать — и самому даже в ответ пострелять.

   — Это где же? — поневоле заинтересовался сталкер.

   — На Юкатане — когда снимали «Зов океана». Тамошние бандиты решили нас прощупать: у нас в лагере два десятка девчонок было и машины новые — большая ценность. Правда, там в основном в воздух палили… — уточнил Игорь поспешно, словно боялся, чтобы не подумали, будто он хвастается.

   — Недурно, — одобрил собеседник. Дело–то не такое безнадежное, как могло показаться вначале. — Ну, тогда приступим…

   — Это к чему?

   — К инструктажу, к чему же еще?

   — Что, прямо так сразу? — попробовал пошутить Игорь.

   — Думаю, что времени терять нам смысла нет, — сухо сообщил Кондор. — Ибо чем быстрее мы соберемся, тем быстрее выйдем. Я полагаю, не нужно заставлять девушку ждать? Не думаю, что она сказала бы тебе спасибо за это.

   — Да, все верно, — как–то виновато пробормотал Игорь. — Ну, я готов — рассказывай…

   — Ну что ж — на сегодня, думаю, закончим, — сообщил Кондор, когда за окном уже рыжел закат. Еще один день я тебя погоняю, потом сборы, прикупим кое–что — и вперед. Быстрее никак не получится, к сожалению. Хотя будь это не спасательная операция — назовем вещи своими словами, — я бы поднатаскал тебя хотя бы неделю и, может, даже сделал пробную вылазку в Зону.

   А про себя Кондор подумал, что не будь это спасательная операция, хрена бы с два он связался с посторонним. Но предпочел эту мысль не озвучивать. К тому же, как любит говорить полковник Петренко, «если ждать, когда все будет готово, — никогда не придется начинать».

   — Ты где остановился, кстати? — спросил он вместо этого.

   — В «Шляхе», — уточнил Игорь.

   — Ну, «Шлях» гостиница хорошая. — Мысль поселить клиента у себя мелькнула и пропала. — Проститутки там, правда, наглые и не так чтобы качественные, а так публика цивильная, драк почти нет.

   — Мне не до проституток, знаешь ли! — Игорь почти обиделся.

   — Тем более хорошо, — пожал Кондор плечами. — Завтра в двенадцать часов будешь здесь, продолжим.

   Затворив дверь, Кондор растянулся на продавленном диване. Как бы там ни было, ему кое–что надо прояснить в этом деле.

Глава 3

Чеповичи. Площадь Вернадского. Бар «Ива»

   В этот ранний час в «Иве» было еще тихо. За ближайшим столиком с выпивающим то ли для разогрева, то ли на посошок Филином о чем–то вполголоса спорил Сверчок, здоровенный мужик, бывший чемпион Украины по дзюдо в полутяже. Сверчок что–то доказывал, Филин угрюмо кивал в ответ. У окна сидел Сундук, весьма ловкий скупщик хабара, видимо, ждал Матрицу, который тоже любил приходить сюда днем: опять будет подбивать этого дьявольски удачливого сталкера к походу на Север, к тамошним полям артефактов. По соседству с ним робко озиравшийся парнишка глотал дорогое вино в одиночестве — не иначе «отмычка», пропивавшая свой первый большой гонорар. Вот и все.

   Тихо и благообразно — как и полагается в провинциальном баре, где даже подиума с шестом не имеется. И не поверит никто, что этот бар — центр притяжения сталкеров всего Юго–Западного направления. Обычное не слишком броское заведение, даже без швейцара — но с невидимой табличкой над входом: «Чужие здесь не ходят».

   Вечером — да, вечером бар будет сотрясаться и грохотать от бешеного веселья, когда сюда подвалят отоспавшиеся после возвращения вольные бродяги — настоящие, матерые, при больших деньгах…

   Будут блевать в туалетах напитками по сотне баксов бутылка, лапать официанток и тащить чистых (иных сюда не пустят) тружениц тела в кабинеты — чтобы, отымев, сунуть в расстегнутый лифчик денег не считая. В воздухе повиснет сладковатый дымок «курительных смесей»… Будут обмывать серьезные сделки торговцы и млеть на коленях пьяных сталкеров глупые девчонки, воображающие, что это и есть красивая жизнь…

   Будут подъезжать к заднему входу грузовички экспресс–доставки с киевскими номерами, привозя дорогие блюда из столичных ресторанов и стриптизерш из киевских найтклубов вроде «River Palace» и «Арены». Но то вечером.

   Кондор давно уже отдал дань этому образу жизни и теперь ходил в питейные заведения по двум причинам: если приглашали или как сейчас — по делу.

   В Зоне, как бы то ни было, народу не так много, и если не все знают обо всех, то по крайней мере известно о том, у кого добыть нужную информацию. Вопрос только где и кого искать? Понимающие люди обычно начинают поиски с бара, будь то бар «Долга», знаменитые «Сто рентген», «Шти» или вот это место — не так давно открывшаяся, но уже признанная «Ива».

   Оставшись довольным осмотром, Кондор подошел к стойке, по–хозяйски оперся на нее.

   — Что будем? — поправляя галстук, осведомился бармен. Кондор его видел впервые, поэтому лишь молча указал на бутылку. Извечная традиция — прежде чем задавать вопросы, нужно сделать заказ, причем желательно не дешевый. Не из–за денег, само собой; просто показать свое уважение к месту и свою состоятельность. Сделав небольшой глоток «Наполеона», Кондор негромко, но решительно осведомился:

   — Одноглазый не приходил еще? — Затем закусил услужливо поданной на блюдечке маслиной.

   — В бильярдной, в комнате отдыха, — сообщил бармен. — Но он занят… Важный разговор.

   — Хорошо, я подожду, — сообщил Кондор, допив коньяк. — Сделай еще минералки…

   Пройдя с бокалом в полутемную бильярдную, где в углу за столиком играли в шахматы два офицера с сине–желтыми шевронами на камуфляже, игнорируя шары и зеленое сукно, он стал у окна, потягивая через соломинку пощипывающую язык влагу…

   Как бы то ни было, он мог не торопиться. Минут через сорок из комнаты отдыха вышли двое хорошо одетых немолодых людей с недовольными лицами — видимо, разговора не получилось. Впрочем, может, они просто всегда такие?

   Поставив бокал на подоконник, он переступил порог комнаты, аккуратно прикрыв дверь за собой.

   — Доброго здоровья, Одноглазый, — поприветствовал он старого знакомого.

   — Не дождешься, Кондор, — привычно отшутился торговец. Перед ним стояло блюдо с недоеденным лобстером и уполовиненная бутылка «Божоле». — Что–то надо от меня? Только не вздумай говорить, что пришел навестить своего учителя, — без разговоров в рыло дам! — и показал внушительный кулак.

   Грузный, расплывшийся, выглядевший сильно старше своих лет, с гладким черепом и недобрым прищуром, торговец напоминал немолодого авторитетного гангстера, какими их показывали в старых фильмах.

   Оба глаза у Одноглазого были на месте, так что происхождение клички первого наставника Кондора было загадкой.

   В свое время это был один из самых везучих вольных бродяг. Он не только возвращался с богатым хабаром буквально из каждого похода, его «отмычки» тоже почти не погибали, становясь потом знаменитыми сталкерами. С ним здоровались за руку и ученые, и военные. Любой из мастеров знал: если в поход с ним идет Одноглазый — значит, будет удача, и они вернутся с добычей и целыми. На теле его было немало шрамов от клыков местных хищников и ударов аномалий — но всякий раз он выходил из Зоны на своих двоих, выводя и тех, кто шел с ним.

   Так продолжалось до того дня, когда во время самого обычного похода Одноглазый вдруг рухнул наземь и забился в судорогах, и Кондору пришлось вытаскивать мастера–сталкера на себе, слыша, как тот непрерывно бормочет, умоляя спасти его от каких–то адских тварей. Он с трудом дотащил его до лагеря «Свободы», где тамошний лепила вытащил Одноглазого буквально с того света, обложив разными целительскими артефактами.

   Одноглазый выжил, и даже здоровье и телесная крепость к нему вернулись. Но Зона оставила на нем свое клеймо — и не только на теле.

   Отныне стоило ему пересечь Периметр, как накатывала непонятная слабость, потом приходили галлюцинации, отказывали ноги. Но что хуже, выяснилось, что теперь он не может и надолго уезжать далеко от этой исполинской аномалии, потому что не проходит и трех дней вдали от нее, как организм начинает идти вразнос.

   «Болезнь Дубинянского–Фляйтера», она же «синдром Периметра» или совсем уж по–простому — «поводок». Редкое заболевание людей, контактирующих с Зоной, — пораженный им не может находиться далее, чем за двадцать–тридцать километров от нее, более пяти суток.

   Так он и жил — зажатый между Большой Землей и Периметром.

   И еще кое–что: в дни слишком сильных выбросов Зона доставала его и здесь: его раны отрывались, сочась сукровицей, так что он только и мог, что лежать, стеная, и глушить водку литрами, потому что иных анестетиков его искореженный организм не принимал.

   Лишенный возможности ходить в Зону и покинуть ее, Одноглазый тем не менее нашел себя — стал скупщиком артефактов. И удачно: благодаря своим старым связям и отсутствию стремления зашибить побольше монеты любой ценой. А еще тому, что всегда давал хорошую цену за хабар, не обжимая на копейках честных бродяг, не брезгуя поверить в долг, если кому–то нужно было затариться перед походом на Зону, а бабло ушло девочкам и хозяевам кабаков. Те в свою очередь ценили понимание бывшего коллеги — так что Одноглазый быстро обзавелся постоянной клиентурой, не перебегая дорогу другим и не брезгуя работать по мелочам, и дела в его магазинчике, замаскированном под вывеской обувной мастерской, шли недурно. Благодаря тому, что он был в хороших отношениях с вольными сталкерами и другими скупщиками, он знал многое из происходившего в Зоне и всегда мог дать дельный совет — само собой, тому, кому доверял.

   — Ну так что у тебя, дружище? — осведомился Одноглазый.

   — Понимаешь, тут мне заказ поступил… — начал Кондор. — Странный заказ, непонятный, даже не вдруг объяснишь…

   — Семецкого, что ль, завалить? — хохотнул торговец, так что лицо его пошло глубокими морщинами — и Кондор вдруг с сожалением подумал, что Одноглазый заметно сдал за последнее время.

   — В общем, три дня назад ко мне на Кордоне пришел один человек… — продолжил сталкер.

   Выслушав его, Одноглазый с минуту молчал.

   — Ну так что ты от меня хочешь? — наконец грубовато осведомился он.

   — Ну так ты больше с народом общаешься. А мне нужно знать, что это за девчонка; просто уж больно история мутная. Извини, но как старый циник я что–то сомневаюсь в любви такого, как этот Игорь, к сталкерше. В общем, нет ли тут чего такого? — Он многозначительно прищелкнул пальцами. — Кстати, эта Северина откуда будет, не из «Каблуков» уцелевших, часом?

   — Северина… говоришь? Краевская… А ты знаешь, Кондор, я ведь ее припоминаю. Только вот не сталкерша она и уж точно не из «Каблуков». Не соврал тебе твой заказчик — из научников она, — многозначительно улыбнулся Одноглазый.

   — А что особенного? — пожал плечами Кондор. — Из научников так из научников! По диплому, между прочим, биофизик… — процитировал он Игоря.

   — Э, бумажки в Зоне, сам понимаешь, ничего не стоят, — махнул рукой Одноглазый. — Я вот по диплому учитель украинского языка и литературы — могу показать. Лифтер — бывший депутат Верховной Рады. Бубна так вообще, говорят, партбилет в сейфе хранит. Ну а если бы ты увидал диплом Борова, задери его мутант, так точно бы офигел! Ну да не об этом разговор. Из ученых–то она из ученых, только вот не из тех, о ком ты подумал и о ком, видимо, твой заказчик говорил, — припечатал скупщик.

   — А из каких?

   — Из… особенных.

   — Это как понять? — напрягся Кондор, подумав, что в этом деле еще каких–нибудь безумных исследователей Монолита ему только и не хватало для полного счастья.

   — Как тебе сказать… — насупился собеседник. — Дай Бог памяти… Пришла–то она в Зону года три тому как — почти сразу из университета. Вроде как по научной части. Одно время и впрямь тусовалась с «Каблуками», но тусовалась только, по барам с ними выпивала, но так и не вступила — видать, чуяла, что толку не будет. А может, и не собиралась, так сказать, вливаться в ряды, а так, выясняла, притиралась к Зоне.

   — И как, притерлась?

   — В лучшем виде — стала работать на «хирургов». На команду Агдама.

   — Это кто такие? — осведомился Кондор. — Что–то слышал, но точно не припомню…

   — Эх, определенно это про нас сказал Пушкин: «Мы ленивы и нелюбопытны», — опять усмехнулся Одноглазый. — Не знаем, что под носом творится! Это ребята, которые мутантов отлавливают и всякие части тела у них режут на продажу.

   — Ага, — усмехнулся Кондор, — как же, знаем. Хвосты собачкам чернобыльским сам резал, щупальца кровососам. А помнишь, как ты меня в третий наш поход в Зону у мертвого снорка хрен отчекрыжить послал — мол, тоже на продажу. Выходит, что и я — «херург»! — выделил он вторую букву.

   — Все бы тебе стебаться, — недовольно буркнул Одноглазый. — Никакого почтения к старшим товарищам. Ты вот не базлай попусту, а слушай. То, что ты хвосты собакам резал, — это куйня из города Куева. Ты и не слышал небось, что из требухи тех же слепышей наших отличное лекарство для повышения потенции получается? Куда там «виагре»… хотя где тебе про ту виагру помнить? А что шесть–восемь инъекций вытяжки из надпочечников тушкана вылечивают рак кожи с гарантией девяносто процентов?

   Кондор лишь помотал головой.

   — Не слыхал? Само собой, — продолжил Одноглазый, — еще бы, про это ведь в рекламе по телевизору не скажут. Ведь у нас в Зоне, ежели верить телевизору, ни сталкеров нет, да и мутантов тоже никто толком не изучает. Но есть такие клиники, где обслужат в лучшем виде. Правда, недешево, ох недешево. — Он вздохнул. — Скажу тебе, один раз было дело, подрядился я на вынос кое–какого добра в этом духе через Периметр — за двадцать процентов от стоимости. Людям просто нужно было срочно вытащить кое–что — прежний канал закупорило, там свои дела были. Всего–то и ходки мы сделали две. Но вот сказать, сколько эти двадцать процентов составили…

   — Ну и сколько? — осведомился заинтересованный Кондор.

   — Не буду говорить — чтобы не травить твою душу честного бродяги и в соблазн не вводить.

   — Чудеса! — покачал головой Кондор. — Получается, по Зоне живые деньги стаями бегают? Сколько я тех же слепых псов настрелял — выходит, озолотиться бы мог?

   — Тех, что ты настрелял, — качнул головой Одноглазый, — разве что Сидоровичу сбагрить можно — на закусь под «Казака» пошло бы в лучшем виде. Тут, знаешь, все не так просто — бизнес этот дело хлопотное. Для начала, вырезать ливер нужно из живых тварей…

   — Из живы–ых? — недоверчиво протянул Кондор, мгновенно представив картинку — юную красотку Северину, гоняющуюся с бензопилой за псевдогигантом (причем в том самом желтом бикини). — М–дя…

   — Точно так, — кивнул Одноглазый. — Ну, может, плюс–минус пара минут. А если учесть, что на одну порцию зелья требуется не один экземпляр живности, то… То вот и прикинь, как жили ловцы — весело, но недолго! — не сдержал он смешок. — Да еще не просто резать приходилось, как куренка потрошат, а по особому методу. Ну опять же не забывай — ты ж знаешь, во что превращается любой мутант, когда его за Периметр вытащат, так и требуха ихняя, как ни консервируй, протухает почти мгновенно. Так что нужно было на месте еще провести хотя бы первичную переработку — лаборатория, стало быть, реактивы разные. Но все равно — всякие экстракты и выжимки нужно быстро–быстро из Зоны выносить, пока свежие. Это, брат, не так все просто!

   — Ну как–то это все проворачивают? — хмыкнул слегка разочарованный Кондор.

   — О чем и речь! — усмехнулся Одноглазый. — Ты ж понимаешь, в таком бизнесе большие люди в доле состоят! Не нам чета. Потому и такими делами больше белорусы промышляют — у них на все эти конвенции тихо забили, там все проще. Но и у нас есть… умельцы. Ну вот, Северина там и пристроилась, уж и не знаю, то ли потрошила она — хе–хе — тварюшек невинных, то ли, может, просто в лаборатории за пробирками химичила. Потом что–то там не срослось у кого–то, а может, монету не поделили, или конкуренты постарались, или, может, зевнули во время ловли — в общем, был Агдам и не стало Агдама. А вот Северина уцелела — потому что как раз в Зоне не была. Даже слух, помню, прошел — мол, девка больше в Зону ни ногой, даже будто бы пару месяцев в стриптизе у шеста трудилась… Но вот вернулась… Как раз когда «Каблуков» долговцы положили — нет, с полгодика после. Ох, память отказывает… И что занятно — вроде как при делах, а толком ничего не слышал. Чем–то занимается, пару раз в «Ста рентгенах» отметилась с людьми непонятными — но ничего и ни полслова… Слушай! — вдруг встрепенулся Одноглазый. — А ты уверен насчет жениха? Может, это по ее старым делам кто–то хвосты подчищает? Помнишь же, как Головастик влетел — тоже вроде провести брата к Водяному взялся, а тот киллером оказался.

   — Нет, — пожал плечами Кондор, секунду подумав. — Я его узнал — точно не киллер. В «ящике» его видел — точно он.

   — Ну, смотри… — вздохнул Одноглазый. — А то ведь обидно будет потерять такого поставщика, как ты.

   Кондор решил на всякий случай не огорчать старого знакомого известием о намерении оставить бизнес.

   Из «Ивы» сталкер ушел со смутным чувством, что во всем этом деле он упустил что–то важное.

ПГТ Чеповичи. Улица Киевская

   Невысокого роста человек в светлом плаще свернул между столпившихся на окраине Чеповичей ангаров из оцинкованной жести под облупившуюся надпись «Шиномонтаж. Развал».

   Человек из определенных кругов отметил бы, что видит не кого иного, как Сурка, — темную личность, связанную не то со сталкерами, не то с криминалом, не то сразу с теми и другими, и сделал бы логичный вывод: Сурок затевает какую–то пакость.

   Сурок вообще–то мало был похож на симпатичного подземного зверька, имя которого носил, скорее уж больше напоминал ящерицу: худой, невысокий, впалые щеки, шишковатый череп — обманчиво безвредный имидж. Если не знать, что кличку он получил за свое умение тихо обделывать самые разные дела, пряча концы если не в воду, то в радиоактивную землю Зоны.

   Войдя в огороженный ржавой сеткой дворик — кусок истоптанной земли между двумя ангарами с грудой старых шин и вкопанной в землю лавчонкой, — он остановился, оглядываясь. Похоже, его появление тут никого не заинтересовало. Он даже чуть встревожился — неужели Шторм сменил базу?

   Это было бы скверно!

   Он затравленно изучил окружающее, словно рассчитывая найти ответ на свой вопрос.

   Груда гнутого железа под навесом — крылья, двери, крышки капотов. Скелет старого «ВАЗа» на колодках. Табличка «Технический перерыв».

   — И чего ты здесь шакалишь? Фули ты тут забыл?

   Гость обернулся. Перед ним стояли двое. Один — невысокий, крепко сбитый мужичок лет ближе к сорока, с набрякшими мешками под глазами, многозначительно держащий руку за отворотом камуфляжной куртки. На шаг позади него торчал, насупившись, молодой мордоворот в тренировочном костюме. На плечи поверх костюма была наброшена парадная офицерская шинель старого образца с зелеными пограничными петлицами. В данный момент он целился в гостя из китайского ТТ с глушителем, прикрытого полой.

   — Все в порядке, я свой! — улыбнулся он, поднимая руки. — Не узнал что ли, Базука? Это же я, Сурок.

   — Видим, что Сурок, — сказал как сплюнул мужичок. — А вот свой ты или не свой — это посмотреть еще надо. Чего притащился?!

   — Дело есть к вашему шефу, — бросил он как можно небрежнее, подавляя лезущую на лицо заискивающую улыбку.

   — Добро, проходи давай…

   Сурок нырнул внутрь, проследовал пустым полутемным ангаром, осторожно постучал в дверь подсобки. Не дождавшись ответа, приоткрыл ее и заглянул внутрь. Типичная контора убогого предприятия. В маленьком кабинете, облицованном старым шпоном под дуб, не было никого. На древнем столе стоял допотопный компьютер, в старом шкафу — тома скоросшивателей. Только этой… пишущей машинки, как в старом кино, не хватает.

   Сурок уселся и принялся ждать. Он догадывался: сейчас хозяин и его люди осторожно проверяют, не привел ли он хвоста от правоохранителей или того хуже — конкурентов.

   Шторм вообще по жизни был человеком серьезным и обстоятельным — видимо, поэтому его криминальный бизнес и вышел на нынешний уровень, ибо немногие бандиты Зоны могли похвастаться базой по эту сторону Периметра.

   Вскоре дверь открылась, и крепкий, коротко стриженный мужчина лет тридцати с небольшим, облаченный в замшевый пиджак, твердой походкой вошел в кабинет. Окинув гостя быстрым взглядом, он остановился перед ним, потом бухнулся в кресло и хрипловатым голосом осведомился:

   — Привет, норный житель! Что–нибудь выпьешь?

   — Не откажусь, Шторм. — Вообще–то Сурок полагал, что при решении деловых вопросов, как и в бою, трезвая голова куда полезнее. Но не оскорблять же отказом старого знакомого и делового партнера, с кем немало провернули сомнительных сделок и от которого теперь так много зависело.

   — Ну, говори, с чем пришел? — осведомился Шторм, когда они осушили по стопке джина. — Давай, Сурок, не тяни снорка за мудя! Что, какой–нибудь сталкер тебе тайник свой по–пьяни продал? Или нашел наконец хакера, кто выпотрошит те ПДА, что я тебе сдал в прошлый раз?

   — Да нет, бери выше. Есть настоящее дело для тебя, Шторм, — полушепотом выдохнул Сурок. — Как раз для тебя — как мастера высшей квалификации. Мне нужно… в общем, забрать у одних козлов вещь, которая им не принадлежит.

   — Ну так забирай, — пожал плечами бандит. — Я ж тебе вроде не мешаю…

   По тону гость понял — придется раскошелиться. Тем не менее игру доиграть следовало до конца — перед такими людьми слабину давать не следует.

   — Подожди, Шторм, — скривился как от проглоченной кислятины Сурок, — давай уж без твоих этих вытребенек. Говорю, дело есть — серьезный заказ тебе делают и платят по–серьезному.

   Шторм понял — гость явно нервничает, хотя изо всех сил старается этого не показывать.

   — Ну давай, — смилостивился он. — Излагай, что и у кого отобрать, а главное — цену вопроса.

   — В общем, — Сурок нервно потер руки, — дело не такое простое — говорю, это как раз по тебе задание. Какие–нибудь тупые отморозки, которые жопой думают, а стреляют вообще непонятно как, тут не справятся. А ты кадр проверенный, чисто работаешь, за что и ценю тебя. Ты ведь понимаешь, — перешел он на вкрадчиво–доверительный полушепот, — есть дела, в которых главное — чтобы ничего наружу не вылезло…

   — Короче, Склихасовский, — бросил Шторм уже не вспомнить откуда прилепившуюся фразу. При этом про себя отмечая — Сурка явно что–то сильно беспокоит. Что–то с этим заказом было определенно не так…

   — В общем, тебе и твоим парням нужно будет пройти следом за людями до места, дождаться, пока они возьмут там кое–что, а потом… взять эту штуку и принести. Мне, — зачем–то уточнил он.

   — Хм… А что, нужно, чтобы пошли все? Или… — Шторм напрягся. — Там на месте охрана? Бункер, лагерь, база? Говори давай, не тихарься, Сурок, ты ж знаешь, я этого не люблю! — бросил он с нажимом, чуть придвинувшись к собеседнику.

   — Нет, охраны нет, — нервно вздохнул Сурок, — не должно быть.

   — Так нет или не должно? — впился в него злым взглядом Шторм.

   — Нету… — выдавил Сурок.

   — Так хрена ж ты говоришь, что все должны идти?

   — Понимаешь, там место не очень удобное, и подойти к нему непросто.

   — Слушай, — зло рыкнул Шторм, — давай говори все как есть или вали хоть к Черному Сталкеру. Коротко и ясно говори!

   — За что ценю тебя, друг Шторм, так это за вежливость и деликатность к старым друзьям, — вздохнул Сурок. — Вроде не чужие ж… Ну ладно, ты о Кондоре слышал?

   — Кондор? — Проницательный взгляд отметил бы, как чуть дернулась левая бровь Шторма. — Ну, знаю такого, а что?

   — В общем, не сегодня–завтра он поведет в Зону человека. Постороннего совсем, не бродягу вольного и не военного.

   — «Отмычку»? — уточнил Шторм.

   Сурок помотал головой.

   — Нет. Тот… в общем, по своим делам. Отправятся они примерно в район Неразведанной Земли, заберут там кое–что и, возможно, еще одного человека, а затем покинут Зону–матушку — видимо, через «Сто рентген», а может, через Кордон. Твоя задача — на обратном пути взять у них то, что нужно, и подчистить все за собой. Короче, всех надо будет кончить.

   — За что я тебя люблю, Сурок, так это за прямоту и ясность во мнениях, — не остался в долгу Шторм. — Ладно, а теперь говори: в чем засада?

   — Ты это про что, Шторм? — усмехнулся Сурок.

   — Знаешь, браток, чувствую я, что ты хочешь меня надуть — и крепенько, — помолчав, медленно и с расстановкой произнес Шторм. — Поэтому если думаешь и дальше в таком духе продолжать, то лучше тебе сейчас встать и уйти — здоровее будешь. Ты ведь помнишь, что приключилось с Явором, когда он решил, что может меня развести на кидалово?

   — Да успокойся ты, Шторм, — взвился Сурок. — Ну мамой клянусь — никто тебя не кидает. Вот посмотри. — Он вынул из–за пазухи наладонник и парой кликов вызвал карту Зоны.

   — Ага, — кивнул Шторм, — точно — Неразведанная Земля. Признаюсь — в тех местах бывать не случилось. И все, что ли? И что мне нужно будет забрать у Кондора?

   — Ну… одна закавыка есть, — нервно улыбнулся Сурок. — Никто не знает, как эта штука выглядит. Но для этого детектор тебе особый дам — он враз определит. Ты можешь не беспокоиться — примерный маршрут, но только примерный, с вариантами, и схема объекта у тебя будут, — зачастил он.

   — Стоп! — поднял ладонь Шторм. — Если карта есть — то, может, там и тайник обозначен? Тогда, может, проще их сразу в Зоне… — он выразительно провел ладонью по горлу, — и спокойно обнести нычку?

   — Нет, не получится, — вздохнул Сурок. — Чтобы долго не говорить — просто эту вещь сможет взять только тот, кто с Кондором. И не спрашивай, почему так, — сам не знаю. Так и с картой — информация есть, но она неполная, — уж и не знаю почему.

   — И зачем эта штука тебе нужна? — осведомился бандит.

   — Ну, как тебе сказать… В общем, не мне, а другим людям: они и платят, собственно, и музыку заказывают. Я, знаешь, в этом деле посредник, не запевала. — Последнее Сурок сообщил даже с некоторым облегчением.

   — Так…

   Откинувшись в кресле, Шторм прикрыл глаза. Ясно — что ничего не ясно. По сути, Сурок ничего внятного ему не сказал. Не говоря уже о том, что похожих дел ему проворачивать еще не приходилось. Перехватывал идущих с хабаром из хлебных мест бродяг, чистил сталкерские ухоронки по чужим наводкам, носил в Зону оружие и прочее добро для торговцев — а бывало, этих же торговцев и грабил. Случалось, напротив, торговцам помогал, устраняя тех, кто мешал здешнему бизнесу, всякий раз обстряпывая дело как несчастный случай, какими так богата Зона. Но вот подобного задания у него еще не было… И самое главное, Сурок явно что–то по–прежнему не договаривает. Или всего не знает сам?

   — Ну что еще? Или все сказал?

   — Да еще, как бы это поточнее выразиться… В общем, нужно будет по дороге за ними присмотреть — чтобы дошли нормально. Но так, чтобы они вас не засекли.

   — Ну и дела! — Шторм был удивлен и не скрывал этого. Ну надо же — сперва еще «клиентов» надо оберегать, а потом замочить. Интересно… Работа и впрямь нерядовая — не всякому под силу.

   — И сколько платят? — осведомился бандит.

   — Сто тысяч тебе и по двадцать пять штук на брата для твоей команды… — оживился Сурок.

   Шторм глубоко задумался. Дело не просто плохо пахло, оно воняло, о чем говорил главарю бандитов весь его опыт и инстинкты битого и травленого зверя. Но куда больше сейчас его беспокоило другое — то, что знает об этом Сурок. Он чего–то боится? Но чего? Например, того, что придется заплатить больше, чем хочется? Цену он назвал хорошую, но это лишь на первый взгляд. А вот если подумать…

   — Знаешь что, Сурок. Ты, видимо, не понял, что я хотел сказать насчет кидалова. Ну и не надо. На «нет», как говорится, и суда нет, и туда — тоже нет. Все, разговор закончен…

   — Шторм… — Сурок даже чуть побледнел.

   — Ты не туда обратился: к дешевым шлюхам — это в переулок слева от «Ивы»! — с насмешкой глядя прямо в глаза оторопевшему собеседнику, медленно и с расстановкой выговорил бандит. — А лучше будет, если ты отсосешь у контролера — тем более это будет совсем бесплатно!

   — Шторм, подожди, ну это хорошие деньги…

   — Я не занимаюсь благотворительностью, Сурок, — позволил себе самодовольную ухмылку Шторм. — Я бизнесмен. То, что ты хочешь, стоит куда дороже.

   — Погоди, брат, погоди, — жалобно, заискивающе пробормотал Сурок, и Шторм изрядно удивился — его давний скупщик, изворотливый и ловкий тип, был явно напуган. — Пойми, войди в мое положение — мне просто не на кого, кроме тебя, рассчитывать, только что застрелиться! Понимаешь, я… Зубр с командой уже пять дней как вернуться должен, а нет как нет, Покемон троих потерял и сам раненый валяется, а канал на наемников у меня был, но только… в общем, не срослось. А я уже взялся за это дело, и если провалю, у меня… будут неприятности.

   — Сочувствую, дружище. — Шторм подавил желание рассмеяться ему в лицо. — Но ничем помочь не могу…

   — Шторм, ты не знаешь, что это за люди, — умоляюще взвизгнул Сурок. Сейчас, проклиная себя за то, что решился влезть в это дело, он вспоминал разговор с тем чужаком — тихий голос, невыразительное лицо и ощущение своей беспомощности и огромной страшной силы, стоящей за этим человеком.

   И Шторм, почуяв что–то в выражении лица Сурка, невольно напрягся — он вспомнил промелькнувшие было слухи, что тот был на подхвате у Кардана — а про того толковали, что он водит дела с самими Хозяевами Зоны (и зная, чем закончил Кардан, в это можно было поверить).

   — Двести, — выдохнул Сурок, решив, что давить на жалость бесполезно.

   — Чего? — Брови Шторма поднялись.

   — Двести пятьдесят тысяч лично тебе, столько же твоим пацанам на всех и еще оплата накладных — в разумных пределах… — Сурок чуть не плакал. — Но это крайняя цена — отдаю все, включая мой процент.

   — А вот это уже деловой разговор, — резюмировал Шторм, мельком подумав, что насчет процента его визави, пожалуй, преувеличивает. И еще не без удовольствия подумав, что его неуступчивость принесла–таки свои плоды. Интуиция не подвела — оказавшийся в безвыходной ситуации Сурок поневоле раскошелился.

   Правда, оставалось еще само дело, от которого, как уже говорилось, шел нехороший запашок. Но что дело — начать да кончить? — усмехнулся он про себя.

   — Шторм, так ты берешься? — с надеждой заглянул ему в лицо торгаш.

   — Берусь, исключительно из уважения к тебе, — процедил бандит. — И даже прощаю тебе попытку присвоить мои денежки. Нехорошо, Сурок, а вдруг твои хозяева узнают? — Он хохотнул. — Но скажу тебе — ты и жук! — Бандит откровенно веселился. — Я понимаю, что мы все тут не святые, но чтобы так! Погубит тебя жадность — помяни мои слова! Так. — Он стер с лица усмешку. — А теперь к делу. Рассказывай подробно, что именно и как. И самое главное — вся сумма сразу должна до того, как я уйду в Зону, поступить на счет в «Гонконг энд Шанхай Банкинг Корпорейшн», номер которого тебе известен. И если ты скажешь, что денег у тебя нет или что расчет только по выполнению заказа, — выкину вот в это окно.

   …Дверь еще не захлопнулась за сияющим от радости Сурком, а Шторм уже переключился на предстоящее дело. Следовало собрать группу и объявить, чтобы готовились к новой акции. И начать разрабатывать план операции — потому что дело было очень непростым. Так вот, просчитывая и продумывая, он и просидел, закрывшись в кабинете жалкой конторы фиктивной автомастерской, до глубокой темноты. К двум часам ночи план был готов в основных деталях.

Глава 4

ПГТ Чеповичи. Улица Воровского, дом 3

   Следуя за Кондором по улочкам городишки, Игорь не спрашивал, куда они идут, понимая, что человек, выбранный им в проводники, знает, что делает.

   Он не очень боялся — как уже разъяснил его проводник, времена повальных облав и попыток всерьез обеспечить «максимально возможное осуществление режима отчуждения» давно позади.

   Сейчас власти и КФОР сквозь пальцы смотрели на вылазки в Зону и на оборот артефактов, получая с этого причитающееся. Конечно, особенно наглеть тоже не рекомендовалось, но чтобы посадить сталкера, ему должно было уж слишком сильно не повезти — или начальство требует отчета и ритуальных жертв, или тот чем–то погрешит против сложившегося порядка вещей.

   Но вот они добрались до цели — небольшого полуподвального помещения на окраине городка, в которое попасть можно, с трудом открыв тяжелую металлическую дверь, натужно скрипящую и подвывающую. Над ней — вывеска неброская и выцветшая «Оздоровительный центр «Атлант». Вывеску украшало изображение античной статуи могучего бородача. Кондор знал, что это вообще–то Геракл, но подозревал, что такой наблюдательный он тут один…

   — Это… назовем его магазин, — сообщил он озадаченно вертящему головой Игорю. — Держит его один мой знакомый по прозвищу Грек. Он продает амуницию всем направляющимся в Зону и скупает хабар, за Периметром добытый. А еще он абсолютно ничего не помнит о тех, кто к нему приходит. За что его и любит и ценит самый разный народ.

   В тамбуре их встретил единственный помощник и по совместительству сторож заведения отставной военсталкер Пончик, худощавый седоватый мужик с неподвижным, как будто пластиковым лицом в синеватых пятнах и разводах: полная пригоршня жгучего пуха — не шутка. (Полгода в разных клиниках, включая швейцарскую…) Он предавался своему любимому занятию — шарился по мировой Сети, изучая разнообразные новости, касающиеся Зоны.

   — А, ты? — Пончик ждал его, ибо полчаса назад получил кодовой звонок на свой мобильник — таков был порядок для постоянных клиентов, каким и являлся Кондор.

   — Что про Зону в мире слыхать, старина? — осведомился сталкер.

   — А что слыхать? Врут и не краснеют! Ну проходи… — Пончик махнул рукой с явным разочарованием в окружающем мерзком мире.

   Он нажал на невидимую кнопку у стола, и дверь тамбура раскрылась.

   Они оказались в полутемном коридорчике, с одной стороны которого была полуоткрытая дверь в темную, век не топленную сауну, откуда несло холодком, с другой — в маленький зал с пыльными матами и старыми тренажерами.

   Ни слова не говоря, Кондор прошел в зал, где застал крепко сбитого бородача в желто–синей олимпийке, сидевшего за грудой бесплатных газет и юмористических журнальчиков (их он выписывал буквально отовсюду). В данный момент хозяин был занят любимым делом: разгадывал кроссворды.

   — Ну чего, Кондор, — осведомился тот, подняв глаза от исчерканных газет, — пришел поправить здоровье и прикупить… инвентарь? — Он улыбнулся в бороду.

   — Не совсем, Грек. Нужно вот этого гостя из России экипировать для… туристического похода.

   — Из России? Случайно не военный? — нехорошо прищурился Грек.

   Кондор помотал головой.

   — Журналист.

   — Ааа… Тоже поганая работа, конечно! Но главное — не москальский вояка.

   Кондор про себя усмехнулся. Грек, что называется стопроцентный русский, сын и внук советского офицера российскую армию терпеть не мог, считая никчемным сборищем тупиц и самозванцев, присвоивших славу великих предков, и иначе как «москальскими вояками» не именовал. Причиной было то, что он остался сиротой в тринадцать лет, когда его отец, майор ВДВ, был разорван фугасом на Первой чеченской, а мать с двумя детьми из–за каких–то бюрократических заморочек вышвырнули из ведомственной квартиры, и им пришлось уехать в Киев к деду… Грек вообще–то начинал свой бизнес почти сразу после Второй Аварии. Но будучи человеком хитрым и осторожным, не вошел в число сталкеров первого поколения — тех, о которых рассказывали легенды. (И тех, кто сам стал живой — или не живой легендой.) Он зато стал одним из первых снабженцев сталкерской братии — чем и промышлял по сию пору.

   — Ну пошли, Кондор…

   Открыв еще одну тяжеленную металлическую дверь, напоминавшую входной люк бункера, сталкер протиснулся в подвал.

   На бункер помещение, впрочем, не сильно походило, скорее на склад какой–нибудь мелкооптовой фирмы, заставленный ящиками и коробками.

   Хозяин немного подумал, почесал бородку, оглядел Кондора и особенно внимательно Игоря.

   — Ну чего, выбирайте: все в рамках прайс–листа… — сообщил Грек, видимо, оставшись доволен результатами осмотра.

   — Для начала собери вот ему стандартный рюкзак для похода… сам знаешь куда. Весом в тридцать кило… — распорядился сталкер. — Все самое лучшее.

   — Пятьсот баксов, — как ни в чем не бывало сообщил Грек.

   — Но у меня есть снаряжение… — начал было Игорь.

   — Хорошо, на двадцать, — уточнил Кондор.

   — За ту же цену — сколько угодно, — хмыкнул хозяин заведения. — Ну пошли, «отмычка», все на твоих глазах будет уложено, чтобы потом не жаловался на дядю Грека.

   В подсобке Игорь только успевал следить, как хозяин ловко хватает то один, то другой предмет и сует в камуфляжный «Эллис»,[2] лишь провожал их взглядом.

   …Пакеты из фольги с финиками, шоколадом, орехами, банки тушенки и пачки галет, глюкоза и кофе в пакетиках. Плюс к этому еще две литровые фляги очищенной воды, сухой армейский паек НАТО в количестве трех коробок, две пачки зажигалок и блок сигарет «Кэмэл»… Индивидуальный перевязочный пакет, жгут, пачка антирада в шприц–тюбиках, счетчик Гейгера, металлические болты в мешочке. За ними последовала аптечка, запасные пыльники, связка армейских носков, армейские трусы, пачка гигиенических салфеток и две пачки салфеток обычных — туалетной бумаги. («Вот дела! — улыбнулся Игорь. — А я ведь и не вспомнил бы!») Фонарик, компас, кружка из нержавеющей стали, такая же миска, складные дюралевые ложка и вилка и спички охотничьи, «сухой спирт» и крошечная печка для него из тонкого металла, пачка толстых одноразовых фильтров для воды…

   — Ну, еще шо? Будешь ли брать чего или уходишь уже? — хмуро спросил Грек, когда, покряхтывая, вынес рюкзак в тренажерный зал.

   — Обижаешь? Будем, конечно. Вот это по списку: уже мне. — Он протянул хозяину сложенный вчетверо листок.

   — Тэээк, ну что там? Сухой паек GDE–3, «Геркулес» в таблэтках, набор обеззараживающий стандартный…

   — Еще докинь пару пачек патронов к «кольту»: вон ему, — кивком указал Кондор на спутника.

   — Все будет в лучшем виде! Пять минут потерпите…

   Он уложился в шесть минут и, протягивая сталкеру полиэтиленовый пакет с ручками, осведомился:

   — Вижу, еще есть проблемы? Давай говори…

   — А принеси–ка ты нам… — Кондор сделал паузу, — принеси ка ты нам ОЦ–14.

   — «Грозу»? А с чего ты взял, что она у меня есть? — неподдельно изумился торговец.

   — Так потому к тебе и пришел, что у тебя все есть…

   — Угадал, — усмехнулся Грек. — Ну ладно, у нас товар, у вас купец — будет тебе «Гроза». — Он скрылся в подсобке и вскоре появился с длинным обшарпанным кейсом и брезентовым подсумком, где брякали патроны.

   Внутри кейса лежала означенная «Гроза–1», автоматно–гранатометный комплекс в армейском варианте, — компактное легкое оружие, одинаково хорошее и как штурмовой автомат, и как снайперский карабин, и как гранатомет.

   — Ну вот, полный комплект. Автомат, подствольник, глушитель, прицелы, магазины запасные… У нас все точно, не как в армии какой–нибудь! Готовь деньги и помни: у нас не торгуются! Э, — вдруг спохватился Грек — а твой… эээ… короче, он знает, как этой штукой пользоваться? А то сейчас все покажем и опробуем!

   Вместо ответа Игорь присел возле открытого футляра и принялся ловко собирать оружие.

   — О, приятно видеть понимающего человека. Патроны какие будем брать?

   — Бронебойные и обычные экспансивки. Пятьдесят на пятьдесят. Ну и фанат к подствольнику, желательно прыгающие[3].

   Оценив изделие, Игорь вытащил пачку «зелени» и отсчитал требуемую сумму. К концу от его денежных запасов мало что осталось. Но не спорить же с Кондором — тем более что оружие и в самом деле было великолепное. Он вполне понял замысел сталкера — сомневаясь в бойцовских качествах спутника, тот решил вооружить его лучшим из доступных Игорю изделий.

   — Пистолет взять новый не хочешь?.. А то ведь из такого, как у тебя, небось еще мой дед в этом, прости Х–хосподи, Афгане палил, — предложил торговец, когда они уже собирались было уходить.

   — Нет, — помотал головой сталкер. — Привык, знаешь. Тем более, если предки пользовались, то и мне сгодится.

   — Как знаешь, а то есть у меня «Глок 18–С». Легкий, удобный, магазин под тридцать один патрон, ну просто красавчег, — ввернул он старинное словцо. — Вот, понимаешь, достал… по случаю.

   — Пластиковые стрелялки мне без надобности… — усмехнулся Кондор.

   — Ну, пластиковый, так чего такого? — почти обиделся Грек. — Не хуже стального! Все сейчас такими пользуются. Ну, дело твое! Тогда чего, все вроде, — обратился Грек к Игорю.

   Тот неопределенно пожал плечами.

   — Эх, Кондор, — торговец скептически оглядел спутника сталкера, — вижу, непросто тебе в этом походе будет. Посему как старому клиенту — спецпредложение.

   Он скрылся за занавеской и отсутствовал минуты три, а потом появился, держа в руках непонятный предмет. Больше всего это походило на небольшой телескоп, почему–то оканчивающийся прикладом, причем самодельным и — вот убожество! — даже деревянным. Лючок на казенной части был приоткрыт, и там поблескивали непонятные внутренности — соты конденсаторов, блестящие изогнутые проволочки и металлические колесики. За раздвинутым сегментным лепестковым рыльцем дула виднелись какие–то кристаллы и еще что–то наподобие стержней темного стекла.

   — Чего это? — спросил озадаченный Кондор.

   — Это… как тебе сказать, ну, артефактное ружье, что ли. — Грек пожевал губами, подбирая слова. — Навроде бластера, если коротко. Один бродяга принес, вроде как в заклад. Я его раньше не видел, хотя мужик тертый. Знаешь, волосатый такой, рыжий. Деньги ему были позарез нужны, уж не знаю, для чего. Показал, как оно работает, взял бабки, да и… в общем, сгинул. Уже полгода как ни слуху ни духу. Редкой убойной силы машинган — показать? Чем стреляет, конкретно не скажу, но стену кирпичную прожигает только так. Правда, что есть, то есть — работает нестабильно. Хозяин честно предупреждал — можно сказать, через раз, и в бою запросто может отказать. Поэтому отдам недорого, почти без наценки. — Грек сдвинул какой–то рычажок, и внутри машинки что–то тихо зажужжало, а потом засветилось — сперва желтым, а потом и лиловым.

   Глаза Игоря невольно загорелись, но Кондор решительно помотал головой.

   — Нет, не пойдет, — отрезал он, нервно косясь на непонятное оружие. — Слышал я про такие вещи — и про супер–пупер–пушки, и про машины с вечными двигателями на артефактах. И про то, как от их хозяев да еще от тех, кто рядом оказался, потом только фарш и находили — к тому же хорошо прожаренный. Или вообще ничего не находили. Так что воздержусь — может, эту штуку какой–нибудь психанутый «монолитовец» своими кривыми ручками в подвале грязном собирал…

   — Ну, как знаешь… — сообщил Грек и вновь что–то повернул, отчего сияние внутри «бластера» погасло. — Была бы честь предложена, а от убытка Зона–матушка избавит!

   Торговец выпустил затоварившихся покупателей не через главный вход, а через запасной, выходивший на какие–то задние дворы, уставленные переполненными мусорными баками, по виду не чищенными еще с самой Первой Чернобыльской.

   — Все правильно, — бросил Кондор, то ли успокаивая Игоря, то ли просто так. — Патрули здесь шарят только по главным улицам. У нас тут места спокойные — Западное направление все–таки. Пошли, нам еще заканчивать дела. Тебе вон еще ПДА нужно добыть, а Рында все не звонит — будто ему деньги не нужны!

   — Ну, что, все поняли? — Шторм прищурился. — Дело, конечно, непростое, но, думаю, поднимем. Сейчас всем заняться амуницией — проверить, привести в порядок. Если чего не хватает, записать, доложить мне лично — составим список, чего надо. Базука, ты Зону топчешь дольше всех нас, так что прикинь — что и как, над маршрутом помозгуй. Тягач, ты давай в нашем арсенале покопайся, если что, Ротор поможет. Сегодня вечером доложить о частичной готовности. Если кто прохлопает чего, потом пусть пеняет на себя. Ладно, все могут быть свободны.

   Команда его, сдержанно покивав, разошлась выполнять распоряжения.

   Проводив их, Шторм довольно цокнул языком. Что сказать, бойцы у него были что надо! Пожалуй, сейчас у него одна из самых сильных команд среди лихого народа Зоны — не самая большая, конечно, и не самая сильная по числу стволов. Но зато компактная, мобильная, знающая свое дело и дисциплинированная. И это внушает надежду на успех предстоящего дела. И наверное, и в самом деле, кроме него, это мало кому под силу.

   …В бандиты и мародеры в «Международной специальной зоне отчуждения» (так это называется официально) в основном шли люди двух категорий. Во–первых, додумавшиеся до того, что проще отнимать добычу у бродяг, чем самим лезть в аномалии и отыскивать богатые артефактами места среди радиоактивных пустошей, кишащих враждебной фауной и враждебными людьми. Во–вторых, отморозки, которые не могут ужиться среди нормальных людей.

   Шторм привечал первых, игнорируя вторых — прежде всего потому, что и сам считал себя деловым человеком. И свою команду подбирал тщательно, отыскивая тех, кто имеет хотя бы некоторое количество ума и способен немножко подумать, прежде чем выстрелить. И еще — его интересовали прежде всего люди, которым больше некуда деваться, кроме как в «зону отчуждения».

   Таких людей он находил, ценил и щедро делился с ними доходами от бизнеса — не обижая, само собой, себя. Их он берег, даром не расходуя, ибо понимал в отличие от большинства вожаков больших и мелких шаек, бродящих за Периметром, одну простую вещь. Ту, что его люди — это не пушечное мясо, а средство производства.

   Сейчас в его шайке было семь человек, официально числившиеся в его автомастерской кто слесарем, кто жестянщиком, кто уборщиком. Валет, Барс, Тягач, Ключ, Ротор, Блоха, Базука. И каждый из них был элементом неразрывной цепи, которая уже не просто кучка колец, а что–то другое. Или уж скорее аналогия просматривается с пистолетом. Если его разобрать, он всего лишь набор железяк. Но собранный — он смертоносен и опасен.

   Его люди были таким вот неразрывным целым, которых объединял он, Шторм, его ум и трезвый расчет. И подбирал и натаскивал он их не абы как, а по принципу спецподразделений — так что умения взаимно усиливались, а недостатки взаимно сглаживались.

   И сейчас он мысленно перебирал людей — потому что, похоже, взять действительно придется всех.

   Снайпер из бывших военных Барс, вовремя понявший, что ничего, кроме грошовой пенсии и рака кожи, охраняя Зону, не заработает.

   Еще один бывший военный и сталкер–неудачник Валет, ушедший в армию, чтобы не сесть в тюрьму, парень из российской провинции, которая, на взгляд Шторма, давно стала чем–то вроде серой тусклой преисподней. Человек не шибко умный, но имеющий представления о дисциплине и понимающий, что ничего лучше, чем работа на Шторма, не найдет.

   Базука — самый опытный в команде, выходец откуда–то с Тернополыцины, — кряжистый, невысокий, вполне крестьянского вида мужичок, побывавший и в бандитах, и в военных, и в сталкерах. В меру серый и невежественный, но хитрый и сообразительный. В банду его привел, как и того же Барса, исключительно деловой расчет — риск не сильно больше обычного, а возможностей заработать на безбедную старость побольше. Ко всему прочему он обладал прямо–таки волшебным чутьем на аномалии и прочие неприятности — впрочем, иногда ему изменявшим. (Шторм подобрал его за Периметром, единственного уцелевшего из всей его прежней шайки, с двумя пулями в спине.)

   Ключ — худой, костлявый, чернявый, с острым выступающим носом, чем–то напоминающий молодого вампира ровесник Валета. Даже с похожей биографией: сперва спецназовец–неудачник, потом — сталкер–неудачник; разве что родом из провинции украинской, из умирающего шахтерского поселка.

   Самый заметный — это, впрочем, не он, а конечно, Тягач, бывший байкер. В Зону он двинул, судя по глухим обмолвкам, после того как серьезно попортил здоровье нескольким мотоциклистам из конкурирующей банды «Ангелов Ада» — чем настроил против себя и закон, и их товарищей. В отряде Шторма этот амбал был главной тягловой силой и одновременно гранатометчиком — своеобразный взвод тяжелого оружия в одном лице. Кроме того, именно его Шторм сажал за руль в тех редких случаях, когда использовал автотранспорт. Еще не так давно Тягач принадлежал к числу «Менял». «Менялы» были новым явлением в Зоне — своеобразной группировкой сталкеров–торговцев. Они не искали артефакты сами, но торговали ими, скупали их у одних по дешевке, а продавали оптовикам втридорога. Они выбирали место на самых оживленных маршрутах или в местах скоплений артефактов, ставили свои палатки и предлагали продать свежедобытый хабар за наличный расчет, причем платя по желанию хоть долларами, хоть гривнами, хоть рублями, будь то российские, белорусские либо советские. Либо же срочно обменять находки на нужные вещи вроде детекторов, патронов, запасных респираторов и прочего. Их не очень любили — за склонность задирать цены и бесстыжее скупердяйство. Они и впрямь своего не упускали: если они спасали кого–то, например, выводили из зоны раненого, то вопреки обычаям не забывали получить с него плату — иногда доставляя бедолагу за Периметр хотя и в целости, но буквально без штанов.

   Другой чертой «Менял» было то, что в их организации царила воистину драконовская дисциплина и строгая иерархия. Младшие не могли возражать старшим и даже участвовать в обсуждении важных вопросов. Тут разговор был короткий: не нравятся наши порядки — пошел вон.

   На этом Тягач и погорел. Он, побродив по Зоне, ни у кого долго не задерживаясь, примкнул к «Менялам», поучаствовав в нескольких крупных делах, получив рану в бедро и вытащив пару очень ценных грузов. Но прижимистые вожаки платили новичку лишь чуть больше, чем обычному рядовому «меняле».

   Как–то, выпив в баре клана, он учинил по этому поводу скандал подвернувшемуся под руку авторитету Перископу, думая, что тот не станет ссориться с ценным сотрудником.

   Но Перископ исключений делать не стал ни для кого и заявил Тягачу, что тот или будет довольствоваться прежней долей (надо сказать, весьма немаленькой), или может катиться на все четыре стороны.

   Рассвирепевший Тягач полез в драку и, прежде чем его оттащили, расквасил Перископу сопатку. После чего был коллективно измордован и вышвырнут вон — и из кабака, и из группировки. В довершение всего его доля за три последних месяца ушла авторитетам — а он еще ухитрился наделать долгов у кабатчиков и шлюх (члену богатой группировки верили в кредит). Он было ткнулся в одну группировку, в другую — но бывшего «менялу», да еще склонного бить морду руководству, никто не хотел брать. Туг его, обозленного на весь мир, и подобрал Шторм, ссудил монетой и предложил дело, достойное настоящего бойца. Тягач легко согласился: судя по всему, он и прежде, до попадания в Зону, не брезговал криминалом — байкер и есть байкер.

   Ротор — угрюмый неразговорчивый парень, судя по всему, дезертир армейский и еще дезертир из «Свободы», мечтавший из Зоны свалить, но не имевший возможности. Шторм и тут помог человеку, обеспечив чистыми документами, пусть и поганенькими.

   Ну и Блоха — взятый в команду буквально месяц назад. Его Шторму сосватал второй работавший с ним околозонный жучок — Карбофос. По его словам, он был «отмычкой», завалившей в Зоне пославшего его на верную смерть старшего, потому как они добыли богатый хабар, и тот не захотел делиться с последним из трех взятых с собой молодых помощников.

   Шторм не доискивался: возможно, так все оно и было, а может, и наоборот — остроглазый юркий тип перестрелял товарищей, чтобы завладеть грузом артефактов… Кто знает? Главное, Блоха хорошо управлялся с разнообразными детекторами, был не труслив и, несмотря на мелковатое телосложение, вынослив как мул.

   Отпустив людей, Шторм закрылся в дальней комнате их логова или, вернее, офиса. Он сидел, сосредоточенно глядя в экран ноутбука, пил, обжигаясь, кофе из дымящейся кружки, иногда звонил куда–то, ведя осторожные, полные недомолвок разговоры, — и думал. Следовало просчитать все возможные и невозможные препятствия. И тогда его ждет успех, сопутствовавший всем его прежним затеям.

Глава 5

   — Ничего не понимаю! — Игорь, нахмурившись, водил по исчерканной распечатке пальцем, следуя по ломаным линиям — от Периметра до Народичей, прихотливыми зигзагами через Стадион Сатаны в сторону Лиманска, к Рыжему Лесу и вниз, огибая Милитари и оставляя справа Дикую Территорию, и дальше, к Неразведанной Земле…

   Прихотливый пунктир маршрута шел мимо заштрихованных красным скоплений аномалий, обходил границы владений Темных, места, куда чаще всего наведывались бандиты, участки, по непонятной причине облюбованные мутантами.

   Пятнадцать минут назад Кондор выложил перед ним карту их предполагаемого маршрута со всеми пометками. Закончил он ее вчера вечером, получив от Одноглазого самую подробную сводку по распределению аномалий, какую можно было быстро добыть. Причем не исключено, что карта эта окажется бесполезной — но лучше хоть так, чем переть вообще наугад.

   — Слушай, а покороче точно не выйдет? — наконец осведомился Игорь.

   «Нет, вот теперь понятно, — подумал Кондор, — что парень чист в плане двойного дна. Такой вопрос человек, которого бы хоть немного готовили, никогда бы не задал. Потому что всякий сталкер знает, что в Зоне самый короткий путь — это не тот, что самый прямой».

   Кондор покачал головой.

   — Но почему не пойти, например, через Кордон — разве не быстрее?

   — Не быстрее, — жестко отрезал Кондор. — Путь, конечно, не такой длинный, да только вот на нашем участке сейчас меняются части прикрытия — так что еще недели полторы–две дорога в Зону будет закрыта. А на западном направлении у меня есть один запасной маршрут. Если, конечно, ты согласен подождать дней пятнадцать…

   Игорь замотал головой, всем видом показывая, что это исключено.

   — Но неужто покороче пройти никак не получается? — с надеждой заглянул спутник в лицо сталкеру.

   — Покороче, говоришь? Ну как бы тебе это объяснить… Вот как раз, когда я попал в «Меченосцы», был тогда такой знаменитый сталкер Кардинал — из тех, что начинали наш промысел. И вот поспорил он как–то на две сотни тысяч — не рублей. Побился об заклад с тогдашним барменом «Ста рентген», что пересечет Зону напрямик от Кордона до Хойников — это, заметь, не через центр. Было на том маршруте девять контрольных точек. Так вот, был он человек чертовски опытный, в Зоне можно сказать, с первых дней, поэтому и дошел до пятой, хотя из пяти человек его группы к тому времени осталось двое. А потом и сгинул. Вот такие дела… Кстати, имей в виду: возможно, это еще не самый короткий маршрут — если выброс случится, там все нафиг поменяется, и придется переигрывать уже на ходу.

   Игорь явно приуныл. И Кондор вполне понимал, что творится в его душе. Небось парень рассчитывал пусть не на легкую, но на недолгую прогулку по набитой опасностями земле, рывок к цели и быстрое возвращение — а тут приходится, как говорили во времена давние, «в Клин через Берлин».

   Собственно, примерно схожие ощущения испытал и сам сталкер — с поправкой на опыт, само собой, когда получил от Игоря координаты примерного местоположения базы непонятных ученых. Ведь как ни крути, а то, что ему предстояло, сильно отличалось от обычной ходки за хабаром. Там ведь как — перескочил Периметр и идешь до какого–нибудь богатого артефактами местечка, да и пасешься там, пока не надоест или пока сил хватит. А тут ведь нужно мало того что идти в определенное и не самое удобное место, так еще и без толковой подготовки, и не тогда, когда тебе удобно, да еще с довеском в виде новичка. Пожалуй, по справедливости нужно бы стребовать дополнительную премию за такое!

   Игорь, явно не представлявший Кондоровых проблем, взирал на любовно составленную сталкером карту, в которую тот вложил все свои познания и опыт, почти с явным отвращением — так что проводнику даже стало немного обидно. Ибо карты в Зоне были темой особой. Почти каждый из настоящих вольных бродяг наряду с обычной, что Доступна даже новичку в сталкерской сети, заводит свою собственную. Которую даже не всегда доверяет памяти ПДА — потому что, бывает, даже сверхзащищенная начинка его дохнет, а с обычной бумажной картой есть шанс выбраться даже в этом случае. Карта, на которой отмечены его собственные схроны и убежища, найденные удобные тропки через традиционно опасные территории, места, где можно без особых проблем проскочить через Периметр, или те, в которых можно хоть как–то укрыться от выбросов.

   За такими картами охотятся, иногда за них даже убивают. И если уходящий на покой сталкер дарит свои карты тебе — значит и в самом деле считает тебя другом. А уж если он хочет тебе ее продать — то плати сколько бы ни попросил, иначе будешь полным дураком! Немало Кондор перевидал таких карт, прежде чем завел свою! Распечатки из цветных и черно–белых принтеров, мятые бумажки кроков маршрутов и кое–как начерченные схемы с рисунками карикатурных кровососов и собак. Переснятые с экранов ПДА и компов, ибо исходные файлы были защищены не только от копирования, но даже и от печати. Копии топографических карт с надписями «Министерство обороны СССР», и по сию пору считавшиеся едва ли не самыми точными, и пропущенные через программы спутниковые снимки…

   — Ты точно знаешь, что по–другому не выйдет? — Вид у Игоря был такой, как будто он уже готов отказаться от безумной авантюры.

   — Поверь, я эту карту пешком исходил — не первый ведь год.

   — Что, всю Зону?

   — Не скажу, что всю, но… Так что не сомневайся, знаю что к чему. Да, — навис Кондор над картой. — Зона–матушка — это вам не шутки шутить! Ну, на Кордоне ты и сам бывал, а на Болотах вот и я не бывал и другим не советую, потому как пропасть там легче легкого. На Свалке вот бывал, но давно не хожу — там радиация и бандиты пасутся. Вот тут база «Долга» — эти вроде люди правильные, но все равно ухо надо держать востро. А на Агропроме вообще смех — то военные монстров гоняют, то монстры военных. Темная Долина — там то же самое, то бюреры, то бандиты. Бар «Сто рентген» — рядом с ним меня чуть не убили два года назад. На востоке Дикая Территория: там наемники — главная база у них на заводе «Росток». Могильники, но нам туда не надо, мы туда и не пойдем. Вот тут в свое время обитала группировка «Грех» — гадость, скажу тебе, еще та, теперь ее нет, зато часто попадаются контролеры. И неудивительно — потому как неподалеку лаборатория Х–18, где их, по слухам, и создали.

   — Слышал — проект «Левиафан», — кинул Игорь.

   — Поменьше болтай глупостей, — хмыкнул сталкер. Этих вещей точно никто не знает. Зато возвращаться будет проще — или через тот самый Кордон, или через бар на АТП: места знакомые, тропы нахоженные…

   Кондор поймал себя на том, что рисуется сейчас перед спутником, как бывалый вольный бродяга перед зеленой «отмычкой», но ничего поделать с собой не мог.

   — Так что сам прикидывай, — закончил он, — никак иначе не получится.

   — Понятненько! — наконец сообщил Игорь без оптимизма, видимо, переварив новость. — Слушай, а почему здесь наш путь такой странный? — Он ткнул пальцем в карту там, где их маршрут раздваивался, прихотливо изогнувшись двумя загогулинами, одной более пологой, другой — выгнутой подковой с крестиком на вершине.

   — А, это? Здесь просто два варианта движения. Тут, видишь ли, есть такое место — Большая Плешь, не путать с Лишаем, хотя Лишай тоже место паршивое. Там мало того что Второй Взрыв всякой дрянью вроде плутония нагадил, так еще то ли из–за того, что радиация зашкаливает, то ли еще почему, аномалий обычно до черта. В общем, обойти ее можно с юга, так малость покороче, но тогда придется переться по совсем диким местам. Или с севера — там путь Длиннее, но мутантов поменьше и есть возможность передохнуть в Старом Колхозе — это такой сталкерский лагерь. — Его обломанный ноготь ткнул в крестик на распечатке. — Все, будем считать, что маршрут согласован. Понял? Отдыхать, рядовой, набираться сил!

   — Есть, сэр! — дурашливо козырнул Игорь, поворачиваясь на месте.

   Выпроводив Игоря, Кондор свернул карту и решил вздремнуть. Ему тоже нужно бы отдохнуть. Ибо силы потребуются совсем скоро не только Игорю, но и ему. И неясно, кому их понадобится больше — не нюхавшему Зоны пугливому новичку или Кондору, на котором будет ответственность и за парня, и за девушку, которую еще предстоит найти. Точнее, это–то как раз понятно.

   Но как говорится, дорогу осилит идущий, а там уж как судьба решит.

   …На глаза Игорю попалось кафе с непонятным названием — «Гра». И он решил туда заглянуть, повинуясь непонятному желанию. Просто обычно он не упускал случая заглянуть в увеселительные заведения в местах, куда заносила его судьба, так с чего же Чеповичи должны стать исключением?

   Заведение встретило прокуренной атмосферой и гомоном посетителей и было заполнено где–то на половину. Люди обсуждали свои дела, веселились и просто выпивали. Часть народа сгрудилась перед маленькой стойкой, смотря висевшую на стене «панель», где футболисты гоняли мяч, и с помощью айфонов и мобил делали ставки в спортивном тотализаторе, другие торчали возле старых как мир «одноруких бандитов», занявших одну из стен. Взяв апельсиновый сок и пристроившись за столиком, Игорь оглядывался. Молодых было немного — они предпочитали, наверное, ночные клубы с дискотеками, которых, как он знал, в Чеповичах имеется ровным счетом два.

   Тут были люди все больше в возрасте. Как прикинул Игорь, сталкеров тут не было — те обычно посещали свои заведения. Тут все больше были работники местного городского хозяйства, всяких служб, без которых любое людское поселение не живет, водители, продавцы, сантехники… Может, и персонал дорогих кабаков — где–то же они отдыхают? Не в своих же заведениях — не по карману…

   Правда, одно их объединяло: почти все они живут тем, что Зона послала, ибо именно от тех черных и серых доходов и текли ручейки в карманы официантов, продавцов, проституток и домовладельцев.

   Тут плавное течение его мыслей нарушилось. Распахнулась стеклянная дверь, и на пороге появились трое мужчин и женщина в длиннополых серых плащах с капюшонами. Хотя они были разного возраста и облика, но что–то в них было общее, делавшее их неуловимо похожими друг на друга — как форма солдат или стрижка, зэков. Они сели за свободный столик и принялись о чем–то тихо шушукаться.

   Неужто сталкеры?

   — Вот ведь принесло! — фыркнул немолодой человек в старомодных очках слева от Игоря. — Это сектанты пожаловали. Понаехали тут…

   Игорь зачем–то кивнул, соглашаясь. Как он знал, сектанты и служители культов всех видов вертелись вокруг Зоны постоянно. Так сказать, на любой вкус — от вполне нормального православия до откровенных сатанистов.

   Вокруг Зоны регулярно устраивали крестные ходы представители всех четырех официальных церквей Украины. Были здесь и «Славянские друиды», заклинавшие своих божков барабанным боем, и местные родноверы во главе с волхвом Долбославом, твердившие, что для уничтожения Зоны надо найти древнее капище Чернобога в районе рванувшей АЭС и умилостивить кровавыми жертвами тамошнего идола, привезенного предками арийцев–русичей со звезд (но эти хоть лично туда не рвались). Ну а всяких шаманистов, каббалистов и буддистов с вудуистами никто и не считал.

   — А у меня мышь вот вчера издохла, — сообщил сосед, явно стремясь поделиться с незнакомцем. — Вот — мышь, — повторил он. — Хорошенькая такая, пушистая, славная, шерстка розовая — из декоративных. Внучка из Харькова привезла, когда гостила. Вот три месяца прожила, видать, не климат им тут рядом с Зоной…

   В глазах и во всем облике этого небогато одетого мужичка предпенсионного возраста сквозила глухая тоска и безнадежность человека, чья жизнь прожита в не самое хорошее время и уж точно в не самом хорошем месте. И вот она клонится к закату, а можно сказать, жизни–то и не было. Впрочем, подумал Игорь, возможно, этот пожилой пан с внешностью бухгалтера–неудачника на самом деле тайный скупщик артефактов или торговец оружием, регулярно мотающийся на Канары в компании длинноногих фотомоделей?

   — Мышка… Линдой вот звали. Хорошенькая такая, шустрая… — сообщил в пространство дядек.

   И видя, что Игорь не склонен поддерживать разговор о безвременно почившем грызуне, вытащил из пачки последнюю сигарету, а пачку смял и выкинул в урну.

   Бросив на стол купюру, Игорь вышел в наступающие сумерки. Он прошел по улочке, где выстроились одноэтажные частные домики, явно знавшие лучшие времена, обратив внимание, как много среди них тех, где давно никто не жил, и они смотрели на мир пустым взглядом черных провалов окон. Народ старался уехать отсюда — понятно, подобное соседство явно не всем по вкусу.

   …Игорь добрался до гостиницы, когда уже начало темнеть. На улице накрапывал дождик, и настроение у него было соответствующее. Он почти сразу завалился в постель, проигнорировав, само собой, визитную карточку какой–то Карины, непонятно как попавшую на столик в прихожей.

   Проснувшись от того, что луна светила ему в глаза через стекло, Игорь подошел к окну, за которым лежал ночной мрак, и подумал, что там, в этой тьме, его ждет Зона, а в ней — Северина. И ее тайна.

   Но тут же вспомнил, что окна «Шляха» выходят на запад, в направлении, противоположном от исполинской аномалии. Он даже фыркнул — не время для романтики! Лучше сейчас лечь и попытаться вновь заснуть — ибо завтра будет предпоследний перед выходом в Зону день.

Утро следующего дня. Чеповичи

   Небольшой автобус — «Мерседес» львовской сборки, непатриотично носящий на борту двуглавого орла, пусть и с оливковой ветвью миротворца в правом клюве, — тормознул на перекрестке.

   — Ну вот, приехалы…

   Водитель — молодой солдатик в затертой форме, нервно покосился на сидевшего рядом с ним попутчика, напоминающего не то гоблина из компьютерной игрушки, не то подвинувшегося умом байкера. Кабаньих габаритов туша, затянутая в черную проклепанную «косуху», никелированная пряжка в форме черепа на широком ремне крокодиловой кожи. Кожаный картуз непонятного фасона. Слева на куртке крылатая нашивка, как у немцев из древних фильмов, только вместо орла оскаленная летучая мышь, несущая в когтях гроб. (И надпись под готический шрифт: «Быстро поедешь — медленно понесут».) На толстой жилистой шее золотая цепь толщиной в палец, а на ней здоровенный клык какого–то явного мутанта, с которым солдат предпочел бы не встречаться даже сидя под броней и имея полный боекомплект. Руки скрывали кожаные перчатки с титановыми вставками на костяшках.

   Водитель нервно передернул плечами. Эти типы, каких он, соблазнившись вознаграждением, подобрал на противоположной окраине поселка, ему откровенно не нравились — тем более при нем не было оружия. Из всех ехавших в автобусе разве что главный выглядел приличным человеком — худощавый жилистый тип в длинном дорогом летнем пальто (рядовой не разбирался в лейблах, но явно дорогое — в таких мелькали политики на экране телевизора). Остальные — типичные бандюки, даже несмотря на то, что и одеты были не в камуфляж (как вообще–то изрядная часть мужского населения Чеповичей).

   — Приехалы! — повторил солдат, открывая дверь. — Вот она кажись, ваша Воровская улица…

   — Воровская! — раздраженно фыркнул байкеро–гоблин. — Воровского, салага — улица Во–ров–ского, запомни! — повторил он по слогам. — Это космонавт такой был. Эх, дяр–ревня! — с чувством добавил он. — Понабирали вас таких прямо с хлева! Ну ладно, держи! — В ладонь солдатика впечаталась смятая радужная бумажка.

   Водитель проводил взглядом покинувших машину пассажиров. Бандиты, как есть бандиты!

   Тут, в этой клятой Зоне и в окрестностях ее, все бандиты — и сами бандиты, и эти клятые сталкеры, и армейцы, и даже, наверное, ученые: те поголовно почти таскают стволы, да и смотрят так, точно прикидывают, как бы тебя на опыты пустить.

   И его командир, сержант–контрактник Зубарь, такой же вот, как этот попутчик «реальный кабан» в синей вязи татуировок, — и он бандит. Ему даже клички выдумывать не надо — фамилия сойдет. Да и сам он — еще недавно мирный парень из краснодарской станицы, три недели назад в дозоре заваливший попавшихся на мушку двух сталкеров, которых Зубарь и не подумал оформлять официально, а просто собрал хабар и стволы, а от него откупился тощей пачкой гривен да трофейной бутылкой водки… Он тоже, выходит, бандит.

   …Открыв тяжелую металлическую дверь на входе в заведение Грека, Шторм без всяких раздумий вошел внутрь. Пончика на месте не было — должно быть, уже отправился на отдых. Шторм прошел «предбанник» и оказался в довольно тесном помещении, посреди которого, от одной стены до другой, располагался стол с восседавшим за ним человеком в обычном синем комбинезоне складского служащего.

   — Тренажерный зал работает? — осведомился вошедший, не скрывая ухмылки, слыша, как позади топочет ввалившаяся кодла сподвижников.

   — Для вас, ребята, мое заведение открыто всегда, — сообщил Грек с тем выражением, с каким обычно спрашивают: «Когда же ты сдохнешь??»

   — Ну не будем времени терять…

   — Это верно, — грохотнул своим жутким смехом Тягач. — Время терять не надо, время — деньги!

   Грек, видать, был с этим согласен и сразу провел их в прячущийся за фальшивой панелью склад, куда обычно клиенты не допускались — лишь особо надежные. Не то чтобы Грек Шторму доверял больше других вольных бродяг — скорее наоборот. Просто тот достиг соответствующего уровня, когда поневоле приходится оказывать больше уважения, потому как ссора с таким не только денег может стоить.

   Не глядя, гость прошел внутрь длинной узкой комнаты без окон, где хранился всякий незаконный товар: патроны россыпью и обоймами в двух ящиках, исцарапанные, побывавшие в переделках и совсем новые автоматы и карабины — от ППШ до новых МП–5, и две вешалки с бэушной броней…

   Заводская, самодельная, кевларовая, титановая, металлокерамическая. Снятая с мертвых и еще живых сталкеров, бандитов, военных, «монолитовцев», «долговцев», «свободовцев»… Шторм невольно задержался: известно было всякому, что если нужна броня — то лучше всего к Греку.

   Но с броней у них все в порядке вроде, а вот арсенал перед серьезным делом обновить не помешает. Дело того стоит — потому как благодаря гонорару бизнес его вполне может перейти на новую ступень, вознеся его пусть и не в первые ряды воротил околозонных дел, но близко к ним.

   И тогда отпадет нужда самому ходить за Периметр; можно будет заправлять всеми делами хоть из своей квартиры в Праге — он, кстати, присмотрел уже одну в Градце Карловом…

   Тем более, судя по всему, на этом заказе поднимется не только его финансовая состоятельность, но и репутация — а это даже важнее денег. В его ремесле…

   — Ну давай говори, чего нужно? — уныло осведомился Грек, присаживаясь на ящик от автоматического гранатомета.

   — Для начала не мешает подновить автоматы. Пара штук хороших найдется?

   — Вот… — Торгаш достал из одного ящика хорошо знакомый всему свету автомат. — АК–74у, нестреляный еще, в смазке.

   — Не самый новый образец. «Вал» бы…

   — Не имеется, — с высокомерной ноткой сообщил Грек. — Все разобрали… Сам понимаешь, оружие — это такой товар, который так просто, как картошку, не подвезешь от оптовика.

   — Ну так понятно, но старый ведь… — Ротор брезгливо поджал губу.

   — Заверни парочку, — широким жестом согласился Шторм.

   — Еще чего надо?

   — А как с гранатометами?

   — Есть три «костра». RG–6 — самозарядка, ну ты знаешь, и к нему мексиканские фугаски — штука хорошая. Еще, кстати, есть пара «Армскоров» с боекомплектом, но юзаные, предупреждаю, от турецкого контингента ООН остались.

   — Дерьмо собачье, — вынес вердикт Валет. — И старье к тому же…

   — Ну звыняй, бананов у нас нема, — полушепотом пробурчал Грек.

   — Это ты чего имеешь в виду? — недобро прищурился бандит.

   — Кончай ерундой заниматься, — приструнил подчиненного Шторм. — Ладно, давай «костры» и гранатомет. Ну и к ним бэка.

   — Подствольники и «бульдог» — само собой. А вот быка не могу — нет у меня ни быка, ни коровы, — повторил Грек старую шутку. — Боекомплект — другое дело. Пистолеты не нужны?

   — Оставь себе. Лучше скажи, как с боеприпасами? Бронебойно–зажигательных сотенку не помешало бы.

   — Нет проблем… Кстати, у вас ведь дробовики должны быть? Двенадцатый калибр охотничий подогнали — тыща штук, картечь омедненная, жаканы.

   — Подождет.

   — Тогда могу предложить эксклюзивчик: патроны производства «Свободы» — 9X19, стандарт НАТО, разрывные ртутные пули, причем еще и травленые — ртуть с порошком мышьяка. Достал вот по случаю…

   — «Свобода» уже и патроны делает?

   — Переснаряжает — пули самопальные, а гильзы с зарядом — обычные, — охотно пояснил главный оружейник Чеповичей.

   — Воздержимся: разорвет в стволе еще чего доброго… Хотя нет — давай на пробу.

   — А помощнее ничего не нужно? — осведомился торговец, когда и этот товар был упакован.

   — Это что же?

   — «Мухи», «Шмели»…

   — Богато! — похвалил Базука. — Ты никак все старые склады братьев–россиян обнес!

   Грек промолчал, всем видом показывая, что не дело уважаемых покупателей лезть в дела уважаемого продавца.

   — А чего–нибудь для нас, для снайперов? — осведомился Барс. — Поднадоела «драгуновка».

   — Есть, как не быть. «Англичанка» LR300 — достал вот (усмешка) по случаю… Но у нее прицел неродной — прежний пулей раскокали, — так что цена на двадцать процентов меньше.

   — Однако господа миротворцы совсем обнаглели — тащат со складов не стесняясь, а сами небось на Зону списывают! — пробурчал Шторм. — Интересно — как они все оформляют, столько–то единиц оружия сожрано мутантами или затянуто в «карусель»?

   — А чего еще такого, ну для наших дел? — продолжил Шторм разговор, выразительно прищелкнув пальцами.

   — Гранатомет «Тип–69» — китайская копия эрпэгэшки–седьмой. С ночным прицелом, — скучно пояснил Грек.

   — Ага, вот еще китайские дристопалы… — опять всунулся Валет. — Приплатят — не возьму… Хуже только хохлами сделанное… Хе, гранатомет «Валар»! У тебя тут не найдется такого?

   — Оно и видно москаля, — криво усмехнулся Грек. Китайские машинки сейчас, может, и похуже америкосских, да вот только у них уже лет пятнадцать как новое поколение идет, а ваша Раша все больше советским пользуется. Своего придумать мозгов, видать, совсем нет — это вам не конституции переписывать и про Севастополь глотку драть!

   — Ты это, — заурчал Валет. — Ты это — не того… не надо тут…

   — Валет — ну уймись! — прикрикнул на него Шторм, подумав, что зря, пожалуй, взял этого отморозка. Спецназ погранвойск, конечно, хорошая школа, но с учетом того, что Валета оттуда вышибли за пьяную драку со старшим по званию… Недурно, если бы его ухлопали в этом рейде — хоть какая–то польза! «Одного «китайца» я бы взял — да перегруз получится», — мысленно прикинул он.

   — А ты, Грек, ничего не посоветовал бы еще?

   — Пластит есть — полпуда в брикетах. Не возьмете? — осведомился торговец.

   — Не надо… Ты лучше скажи, как там у тебя с оптикой и прочим?

   — А что нужно?

   — Тепловизор хороший, а лучше пару, и ночных монокуляров — по одному на рыло. Ну и штуки три коллиматорных прицелов с подсветкой и лазерным целеуказанием взял бы.

   Грек скептически посмотрел на Шторма.

   — Под Светкой, конечно, тоже недурно, хотя на Светке, пожалуй, лучше, — щегольнул он своим любимым солдафонским юмором. — Нет сейчас прицелов. Ну да посмотрим, чем вашей беде можно помочь.

   Открыв один из шкафов, Грек, покряхтывая, вытащил потертый кофр габаритами с хорошего подсвинка и, поставив на пол перед Штормом, устало предложил:

   — Выбирай. Все для вас за ваши деньги…

   Взгляд Шторма профессионально пробежался по разложенным в ячейках приборам.

   Он выбрал семь штук монокуляров производства Новосибирска, добавив к ним два охотничьих тепловизионных бинокля TIG–7. Не блеск, но живую цель размером с человека или кровососа на открытом месте фиксировал почти за полкилометра, метров до двухсот — в лесу.

   — Кстати, раз тебе тепловизоры нужны, есть «Юваль» четвертой модели, — сообщил Грек. И прибавил свое любимое: — Достал вот по случаю. Правда, задешево не отдам. — И полушепотом назвал цифру.

   — Да ты чего?! — демонстративно замахал руками Шторм. — Откуда у нас такие деньги? Мы честные вольные бродяги, хабаром живем.

   — А, ну оно, конечно, так, — понимающе ухмыльнулся Грек, заворачивая товар. — Кстати, имеется особое предложение для честных бродяг.

   Он нырнул в подсобку и появился с тем самым агрегатом, что недавно предлагал Кондору.

   — Вот — полюбуйся, — лучше чем «муха» работает — то ли той же «Свободы» производства, то ли еще кого. Могу показать, как действует. Только имей в виду — все эти штучки на артефактах они такие: могут отказать в неподходящий момент, — предупредил Грек. — Так что ежели чего — не взыщи.

   Неожиданно заинтересовавшись, Шторм согласился, и вскоре вся компания спустилась в тир — темный сыроватый подвал под тренировочным залом.

   Мешки с песком и звукопоглощающие панели на стенах, издырявленные мишени и, видимо, для более наглядной демонстрации на торцевой стене рваные, старые бронежилеты и уже негодные сталкерские куртки — такие же побитые пулями, как мишени…

   Отодвинув растерзанное барахло в сторону, Грек отошел к огневому рубежу и жестом фокусника щелкнул рычагом, потянул затвор, тронул колесико — и лепестки дульца разошлись, а непонятные внутренности оружия засветились сперва светло–медовым, а потом ядовитым лиловым отблеском, густеющим на глазах.

   Оружие издало тихий свист и перещелк — а потом дуло словно плюнуло порцию странного, тягучего на вид фиолетового сияния. В лицо пахнуло жаром — но не оружия (от него, напротив, как будто повеяло ледяным сквознячком), а от кирпичной стены, на которой полыхало багряное пятно, вспухающее пузырями и потеками… Быстро темнеющее стеклянистое углубление почти в полметра диаметром некоторое время приковывало взоры бандитов…

   — Е… твою мамашу контролер! Ох… ствол! — завопил Тягач. — Командир, я эту …ню беру! Это ж ох…льно! Командир, ты как хошь, а я это беру хоть за свои бабки!

   — Добро, — согласился Шторм, изо всех сил пытаясь скрыть, что и сам восхищен. — Берем эту твою штуку…

   — Пять тысяч баксов. Могу в зоновских рублях взять по курсу, — сухо отчеканил Грек.

   — Нет вопросов, брат, — улыбнулся Шторм. — Для хорошего дела не жалко…

   Через десять минут бандиты гуськом покидали заведение Грека тем же путем, что и Кондор с Игорем этим утром. Замыкающим двигался Тягач, в двух хозяйственных сумках волоча «бульдог» с набором фугасных гранат к нему и завернутую в тряпку продукцию неведомого знатока артефактов.

   А еще через пять минут Грек уже забыл об их посещении, вернувшись к любимому делу — разгадыванию кроссвордов.

Глава 6

Сутки с небольшим спустя. Предзонье.

Западный район прикрытия УНФОР.

Примерно тридцать километров к северу от Чеповичей

   — …Итак, продолжаем наш финальный зачет по технике безопасности… Как ты полагаешь, что в Зоне главное? Помнишь?

   — Главное — не бояться! — отчеканил Игорь.

   — Не так, — нахмурился Кондор. — Главное — бояться в меру и бояться правильно. То есть попросту не впадать в панику. Помни, паника — верный путь на тот свет. Если видишь монстряку — не пали в него со всей дури и не удирай, — наставительно сообщил Кондор. — А сперва подумай — куда будешь бежать и как лучше прицелиться. Помни: в сущности, те же снорки — милые и безобидные существа сравнительно с контролером или химерой. Мало того что он обычно перед тем, как напасть, это свое «Хрыыы!» выдает, так еще и перед атакой на задние конечности вскакивает. Только что «Доброе утро!» не говорит. Ты вот попробуй от стаи собак картечью отбиться! А снорку заряд засадишь — и готов. А зомби тупые и медлительные — даже обычные патроны 5,45 их гарантированно успокаивают. По–настоящему опасных тварей, с которыми встретиться уже совсем каюк, ведь не так уж и много — я, видишь, вот седьмой год хожу, а меня еще ни разу не съели. — Он ободряюще ухмыльнулся. — Тем более сейчас мы идем не по артефакты. Так что мест, где всякая нечисть пасется, сможем избегать и туда, где много аномалий, не полезем — хотя гарантии, конечно, никто тебе не даст, включая Хозяев Зоны.

   — А они и в самом деле существуют? — не сдержался Игорь.

   — Не задавай глупых вопросов. — Кондор прищурился. — Даже на обычной «зоне», куда мы, если не повезет, с тобой на пару загремим, и то есть хозяин — кум называется. Ну а на нашей Зоне хозяин — это лорд Винксон, командующий специальными международными коалиционными силами. Ладно, проехали. Что ты еще усвоили?

   — Ну… Если приказ «лежать!», то падать хоть в грязь, а не спрашивать. Если команда «беги!» — то бежать за тобой. Если… — Игорь замялся.

   — Если мне прострелят живот и я прикажу тебе бросить меня, то ты меня бросишь — без разговоров, — закончил Кондор.

   Игорь промолчал, нахохлившись.

   Кондор вздохнул про себя.

   Эта тема спутнику, как всякому новичку в Зоне, удовольствия не доставляла. Да и никому поначалу — кроме совершенных отморозков. Но это тоже входит в курс обучения сталкерской премудрости — причем, как и по прочим пунктам, не усвоивший этой жесткой мудрости обречен. Потому что невозможно тащить раненого или покалеченного, когда тебя загоняет стая слепышей или когда на носу выброс и нужно успеть добежать до убежища.

   …В заднем помещении полузаброшенной убогой бензозаправки на проселочной дороге, проходящей параллельно Периметру километрах в десяти, они были одни.

   Доставил их сюда самый обычный таксист за самые обычные двадцать баксов. Бакс, конечно, похудел, но все равно немало… Место это, видать, было своеобразным перевалочным пунктом — иначе с чего бы у Кондора оказаться ключу от черного хода?

   И вот сейчас в ожидании транспорта, который доставит их за Периметр, Кондор в последний раз проверял, насколько Игорь готов к походу. Выходило, что не очень…

   — Вижу, мы друг друга поняли, — перешел Кондор к другим пунктам. — Да, насчет туалетных дел ты, надеюсь, усвоил? Никаких кустиков, никакой дурацкой стеснительности — все дела делать на виду и там, где скажу я. И не лыбиться мне! — прикрикнул он на сдерживавшего ухмылку Игоря. — Потому как смех тут маленький — если чего, будет не смех, а смерть. Хорошо если просто какой–нибудь слепыш за кустиками горло перегрызет, а то ведь еще подаешься. Помню, был такой авторитетный сталкер Дизель — шесть лет в Зоне, можно сказать, почти с самого начала. Шел с двумя «отмычками» и решил, что негоже ему, мастеру–сталкеру, второму человеку в группировке, на глазах у новичков срать.

   Ну и присел — и яйцами как раз притянуло его к «жадинке», а потом и пятой точкой. Вот он сперва подергался, само собой, «отмычек» позвал, те в аномалию влезли — зачем, кстати, знаешь?

   — «Жадинка» от перегрузки отключается, — сообщил Игорь.

   — Верно, только вот эта не отключилась. Те и в рюкзаки влезли, и даже в куртки земли навалили — не помогло. Бедолага уже по ПДА сигнал подал — мол, собирайтесь, выручайте, кто может, да вокруг никого, как назло.

   Так что оставалось ждать — то ли «жадинка» сдохнет, то ли в «плешь» переродится. Ему Горец уже сообщение скинул: мол, может, того–этого — отрезать… А Дизель ведь бабник — ну и послал главаря нашего прямо, как у вас говорят, в прямом эфире.

   — И чем все кончилось?

   — Плохо кончилось: активировалась «жадинка», да и перемолола — и его, и одного «отмычку»… Был вольный бродяга — и не стало.

   Было видно, что история впечатлила Игоря — чего, собственно, Кондор и добивался.

   Вообще–то все кончилось тогда более–менее благополучно — срезанной одним из «отмычек» при помощи собственного сталкерского «Ка–Бара» кожей с куском мяса на ягодицах Дизеля, оставленными в жертву зловредной микроаномалии. (А погиб тот год спустя уже в Агропроме.) Мысленно Кондор попросил прощения у тени сталкера — не для развлечения же он исказил его историю, а для дела.

   — Вроде все. Теперь начнем инвентаризацию — не забыли ли чего… Покажи–ка, чем ты запасся? — деловито осведомился Кондор и тут же подтащил к себе новенький рюкзак Игоря.

   — Так ведь вроде… — начал Игорь.

   — Я сказал — начнем! — чуть повысил голос проводник.

   …На старой покосившейся лавке лежала небольшая кучка барахла, сочтенного суровым проводником лишней тяжестью. В основном из рюкзака Игоря, хотя и свой тоже подчистил.

   — Так, это что такое? — Кондор вертел в руках увесистый шлем с глухой полумаской в натовской раскраске.

   — Как что? — с обидой бросил Игорь. — Это тактический шлем спецчастей армии США «Мерлин–10Х». Употребляется, как правило, в подразделениях тяжелого оружия.

   — Я вижу, что шлем тактический американский, и вижу даже, что сделан в социалистическом Китае, — пренебрежительно щелкнул Кондор пальцем по затылочному разъему с сакраментальной надписью «Made in China». — Я хочу знать, нафигаро он тебе нужен? Ты что, собрался штурмовать базу «Долга»?

   — Вовсе нет, — оживился Игорь, — понимаете… понимаешь, Кондор, когда я, в общем, готовился к проникновению сюда, я много читал про опасности Зоны. И подумал, насчет кровососов — это же самая опасная тварь в Зоне — причем, что хуже всего, она может быть невидимой. А я все же телевизионщик со стажем, ну и подумал — если взять такую штуку, картинка ведь выводится с объективов на телеочки — так что исправно кровососа засечем. А на «Мерлине» еще и инфракрасный режим есть — прибор ночного видения таскать не нужно, — плюс еще стрелковые опции: сам покажет, куда стрелять… То есть что контролера, что еще какую–то тварь завалить можно на раз! Как думаешь — два килограмма лишнего груза того стоят?

   Ни слова не говоря, Кондор отложил шлем в кучу забракованного барахла. Криво усмехнулся.

   — Этот ночной горшок ты сам догадался купить или кто умный посоветовал?

   — Тот же, кто и тебя сосватал, — чуть смутившись, ответил Игорь. До него, похоже, стало что–то доходить.

   — Бройлер? Ну ясно, узнаю школу Сидоровича: тот обожает молодым дурачкам какой–нибудь навороченный девайс впарить, с которого толк, что сметаны с козла. И даже небось указал, у кого все можно купить буквально за бесценок? — вновь осклабился сталкер.

   Игорь вполголоса выматерился — первый раз за время знакомства.

   — Так вот, Игорек, для начала запомни: кровосос — это такая скотина, на которую ты хоть через телекамеру смотри, хоть через волшебное зеркало — толку не будет. Да чего там — на экзоскелете видеосистемы и получше бывают, а я сам, было дело, из него трупак, выпитый этими тварями, вынимал. Инфракрасный режим — дело другое, но днем ведь сенсоры сдохнут, если вечно через него смотреть. Второе: это твое чудо техники будет работать до первой «Электры», разрядившейся в зоне видимости; сгорит какой–то мелкий чип — и все. Я помню, кстати, сюжет в новостях был: в Чикаго при освобождении заложников, захваченных «техножрецами», штурмовики были в точно таких же шлемах — так те рванули электромагнитную самоделку, и полсотни человек в своих кастрюлях враз ослепли и оглохли, а пока шлемы стаскивали, пулеметчики половину и состригли.

   — Что, правда? — искренне и как–то по–детски изумился Игорь. — Но как же у других… У тех же армейцев?

   — Там техника особая — специально для Зоны сделанная или на крайняк доработанная на месте, — пояснил Кондор. — Да и то… Думаешь, почему в первые годы ученые старались цифровыми камерами даже не пользоваться, на пленку снимали? Нет, конечно, есть там, — жест в сторону Зоны, — умельцы, которые твою кастрюлю «прокачали» бы на отлично, но содрали бы за это, что называется, семь шкур. И без гарантий. В общем, если бы шли через Кордон, то сменяли бы у Сидора на что–то полезное — сухпай там или пару обойм. Атак сдадим Джинну на хранение…

   Игорь сконфуженно молчал.

   — Да, кстати, — с некоторым раздражением Кондор постучал по «глазкам» объективов на налобнике злополучного шлема, — надеюсь, у тебя ума хватило с собой никаких камер или еще какой–то записывающей хрени не взять?

   — Нет, конечно, — передернул Игорь плечами. — А почему, собственно, вы… ты спрашиваешь?

   — Точно не несешь?

   — Да зачем? — непритворно изумился Муратов. — Я же не на работе!

   — Знаем мы вас, журналистов, — усмехнулся Кондор. — Просто предупреждаю: если увижу, что ты снимаешь что–то хотя бы на мобильный телефон, то сразу без разговоров поворачиваю назад — и деньги не верну.

   — Но… если на то пошло, была у меня такая мысль, — почему–то смутившись, сообщил Муратов. — Ведь многие ваши… в смысле сталкеры с собой камеры носят — я сколько роликов отсмотрел…

   — Дураки и среди нашего брата попадаются, — отрезал Кондор. — Это не говоря, что половина роликов — подделанные. А если коротко, то идиот, пытающийся что–то снимать в Зоне на маршруте, заметно понижает шансы на выживание — причем не только свои, но и окружающих.

   — Да, я знаю, несколько съемочных групп, пытавшихся проникнуть, бесследно исчезли. Даже на нашем канале был случай…

   — И я даже могу рассказать, как это происходит, — сообщил Кондор. — Хард — это мой знакомый сталкер — взялся с тремя товарищами вести одну такую группу, правда, английскую. Так вот, их старший, Рубин, ходил по Зоне пятый год, поэтому они прошли больше половины маршрута, прежде чем… Прежде чем один из твоих коллег решил поснимать звено патрульных вертолетов, пролетавшее над ними. Их, само собой, засекли и, не разбираясь, что там внизу сидят представители четвертой власти из просвещенной Европы — в количестве аж пяти штук, долбанули ракетами. Хард уцелел чудом: его Рубин послал разведать маршрут: поэтому его только слегка контузило. Так вот, как он вспоминал, тот придурок с кретинской улыбочкой на лице до последнего момента снимал заходящие прямо на него в атаку «вертухи» — небось думал, какой отличный кадр.

   Пристыженный Муратов умолк, созерцая проверявшего рюкзак Кондора.

   Черные шведские берцы с прочными накладками и стальными пластинами внахлест в подошве, так что можно было бегать хоть по колючей проволоке, хоть по «холодцу», и пыльник были им одобрены, как и бульонные кубики. Но вот медицинский спирт в стеклянной посудине, дюжина банок тушенки и топорик — забракованы. Как и шлем, на который Игорь возлагал изрядные надежды. Спутниковый навигатор, однако, был оставлен…

   — О, а кто надоумил тебя вот эту штучку положить? — Кондор поднес к глазам неприметную тубочку армейского зеленого окраса. — Вот признаю, упустил: как говорится — и на кровососа бывает химера.

   — Это вроде этот твой Грек постарался… — пожал плечами Игорь.

   — Он тебе сильно удружил — причем, считай, задаром… — Кондор отсыпал из упаковки половину малиновых крупных гранул и, завернув в бумажку, спрятал в один из кармашков разгрузки. — Это, знаешь ли, великая вещь — CMC, «состав ментокорректирующий специальный», разработка военных химиков. Может помочь при встрече с контролером или если против чего–то типа «выжигателя мозгов». Правда, он не доработан, новинка, да и еще нужно успеть его принять. Но в общем, если почуешь пси–воздействие… Ну, короче, покажется тебе что–то не так с мозгами, так сразу глотай. Ты, может быть, потом будешь полдня блевать и глюки ловить — но это лучше, чем стать зомби или куклой контролера… Ладно, давай еще оружие проверим.

   Игорь не стал спорить — проверками оружия Кондор его замучил, как будто лично не выбирал для него стволы и снаряжение.

   Повертев в руках «Грозу», врученную Игорю не далее как вчера, Кондор заставил того вытащить из разгрузки и пояса все четыре запасных магазина, осмотрел их, вернув на место, пересчитал обоймы, затем проверил прицел и тактический фонарик и даже наличие пенала со щеточками и отвертками.

   Осмотром остался доволен.

   — Дальше. Пистоль при тебе? Не потерял?

   Кивнув, Игорь вытащил блеснувший никелем «кольт», купленный им по случаю в Душанбе — тот тип в чалме хвастался на неплохом русском, что лично снял его с трупа американского рейнджера. (Врал, должно быть.)

   — Угу, — одобрил Кондор и вернул спутнику автомат. — Теперь фанаты. Смотри, для начала, что я несу. — Он расстегнул карманы разгрузочного жилета. Выложил три знакомые Игорю Ф–1 в гладком корпусе защитного окраса и еще две каких–то непонятного вида — в пластмассовом корпусе, обтянутом резиновой оболочкой. — Имеем пять ручных гранат — три осколочные и две светозвуковые системы «Заря», — ну и еще десять для подствольника. Кстати, знаешь, зачем нам светозвуковые? Нет? Объясняю. — Кондор поднялся, сделал пару шагов взад–вперед. — Бывает, что твари Зоны — или просто твари всякие двуногие — успевают подойти слишком близко. Или ты, например, встречаешь их в каком–нибудь подземном коллекторе или тесном коридоре. Бросать обычную гранату — значит обеспечить себе быструю смерть. А вот если рвануть «зарю» или «взлет», то девять против одного, что мутант или там какой–нибудь мародер позорный либо удерет, либо будет приведен в безвредное состояние, а ты, если успел зажмуриться, сможешь его пристрелить. Вот какая штука.

   Затем вновь упрятал гранаты на место, перекинул за спину автомат.

   — Не проверяешь? — не преминул подколоть Игорь.

   — Одного раза хватит. Это же не что–нибудь — Ак–47, — ему скоро сто лет будет, а все на службе. Да и если потеряешь — новый добыть не проблема. Ну и пушка у меня тоже не такая навороченная, как у тебя, но не жалуюсь, — расстегнул сталкер кобуру.

   Игорь пренебрежительно взглянул на пистолет.

   — «Макаров»? Такое старье… И кого из него можно убить?

   «Тебя, например», — с раздражением подумал Кондор, но, само собой, вслух высказывать это не стал — не хватало еще заронить у «клиента» подозрения, еще со страху прикончит при случае.

   — Ну, что есть, то есть — изделие немолодое, — вместо этого кивнул он, соглашаясь. — Из арсенала взято — не б/у. Одна тысяча девятьсот семидесятого года выпуска — как раз мой отец тогда родился. Еще во времена, когда не экономили на оружии и бабла на откатах с военки не пилили — ты в такое можешь поверить? Единственное, что плохо, — магазин маловат. А так, «Форту» или «Грачу» не уступит — я бы даже сказал, наоборот.

   — Но мощность–то у него по сравнению с моим не очень. — Игорь самовольно покачал «кольт» на ладони.

   — Ну, никто не идеален, — примирительно сказал сталкер. — Но скажу так: во–первых — если к чему–то привык, то лучше не переучиваться; а убивает не оружие, а человек. Ну и во–вторых: в Зоне пистолет это так, для страховки. Что против того же кровососа, что против кабана, так все едино — разве что «лысый орел» с гарантией поможет. А так, что мой «макар», что твой «Эм сто девятнадцать–а», — он сделал паузу, — однохренственно.

   — Как? — переспросил Игорь.

   — В смысле — пох… — буркнул Кондор. — Все равно как мертвому аспирин! Твари больно живучие!

   — Да нет, я про то, что ты сказал насчет орла…

   — А, ну это ж просто: «дезерт игл» на американском жаргоне — «лысый орел».[4] Не знал? — Тот помотал головой. — Ну, вот теперь будешь знать…

   — Нам долго еще ждать? — осведомился Игорь, чуть задетый покровительственным тоном сталкера.

   — Примерно час–полтора — на моей памяти Джинн редко опаздывал. Впрочем, всякое может быть: ты ж понимаешь — регулярное сообщение с Зоной пока не налажено, может, вообще все сорвется. Ты, кстати, как сам на Кордон–то попал — ну, первый раз? Тебя кто вел?

   — Вертолетчики ооновские забросили… — выдержав паузу, нехотя процедил Игорь.

   — А почему тогда… — уже хотел спросить Кондор, но тут же оборвал вопрос при виде кислого выражения лица Игоря. Раз не смог воспользоваться помощью «летунов» на основном маршруте — значит не смог, и без разницы почему.

   — Ясно! — вместо этого ухмыльнулся Кондор. — Стало быть, дал сеньору подполковнику Марио Камазотти из авиаслужбы подзаработать на корочку хлеба? И заодно на колье жене и дочке на учебу?

   — Ты откуда знаешь?

   — Игорь, это Зона… — веско ответил Кондор. — Тут все кому надо знают обо всех. Ты хоть не думаешь, надеюсь, что шеф Объединенного командования лорд Джон Винксон–старший с этих всех дел ничего не имеет?

   Журналист многозначительно кивнул. Сталкер мысленно поздравил себя. Спутник его и в самом деле оказался человеком, понимающим что к чему и не склонным разыгрывать из себя крутого героя — грозу мутантов.

   …Снаружи послышался нарастающий шум мотора, потом взвизгнули тормоза, дважды промяукал гудок и спустя секунд пять — еще дважды.

   Затем хлопнула дверца.

   — Свои, не боись, — хлопнул по плечу напрягшегося в ожидании Игоря Кондор.

   Почти сразу за дверью загрохотали тяжелые башмаки.

   — Кондор, ты тут чи сбежал? — насмешливо спросил невидимый гость.

   — Здесь я, куда ж мне деться, заходи, Джинн, — растяжку я уже снял! — с той же иронией прозвучало в ответ.

   Дверь распахнулась, и на пороге оказался высокий крепкий мужик в возрасте — смуглый, черноволосый, чернобородый и горбоносый.

   — Ага, — с совсем не подходящим к восточной внешности мягким «гэ» бросил Джинн. — Шо, таки новый харч для мутантов за Периметр тащишь? Ну–ну… И чего вам, люди, дома не сидится — мы вроде как здешние, Зоной меченные, а вам какого … надо? Ладно, пошли!

   У калитки стоял видавший виды полугрузовичок «фиат» с кунгом в классической камуфляжной окраске — как и одежда ее хозяина.

   — Итак, ребята! — начал инструктаж Джинн. — Сейчас вы садитесь в тачку, там с вами будут еще люди. С вопросами не приставать, разговоров не заводить — они тоже не будут. Как доедем до места — вылезать и идти по своим делам. Ну, вперед — ночь не вечная.

   Они подошли к машине. В кабине сидел один человек, практически точная копия Джинна, разве что помоложе.

   Кондор смело влез в кунг, подал руку Игорю. В полутьме при свете крошечной лампочки он обнаружил, что спутники у них и в самом деле есть — у кабины устроились на рюкзаках три человека в широких куртках, копиях тех, что Игорь видел на многих жителях Кордона. Оружия видно не было — но это ничего не значило…

   Машина тронулась.

   Игорь сбился на пятом или седьмом повороте — лишь немного задумавшись. Машина то тряслась на какой–то жуткой грунтовке, то как будто катилась по асфальту, то ехала быстро, то еле–еле ползла. Возможно, водитель хотел запутать сидящих внутри насчет маршрута — а может, просто здесь, совсем рядом с Зоной, не было прямых путей.

   Куда они едут, даже приблизительно было непонятно.

   Лишь однажды, когда машина в очередной раз затормозила, порыв ветра откинул брезент на повороте, и Игорь успел разглядеть кусок заросшего проселка, какой–то гнилой лесочек и болотце, откуда выползал нехорошего вида туман, и остов ржавой битой «Нивы» с почти облупившейся эмблемой украинского МВД.

   А спустя еще с полчаса они остановились.

   Хозяева выбрались из кабины, отошли куда–то… Послышался протяжный скрип.

   — Ну, Кондор, вылезай — приехали до места…

   Сталкер выпрыгнул, за ним — Игорь. Уже прилаживая на место брезент, он увидел обращенные к нему безучастные лица случайных спутников.

   Чувство нереальности происходящего вдруг охватило Игоря.

   «Так, — мелькнула мысль в опустевшей голове, — а ведь, может быть, это последние люди, которых ты видишь в своей жизни!»

   Журналист огляделся. Они стояли у широкого устья заросшего оврага, метрах в десяти от груды всяческого хлама, в которой имелось отверстие чуть ниже человеческого роста, обложенное старым кирпичом. Над головой — деревья на фоне уже светлеющего неба. Нормальные деревья — не изломанные зоновские, виденные им на нелегальных роликах и снимках в специальных изданиях.

   — Вам тудой, — прогудел за спиной Джинн, а может, его брат…

   Игорь замешкался, но Кондор дернул его за рукав, и Игорь устремился за ним, к провалу тоннеля. Синеватый свет фонарика выхватывал из сумрака выщербленные каменные ступени, стены из красного кирпича. Пахло плесенью и земляной сыростью. Над головой нависал пропитанный влагой потолок с лохмотьями паутины…

   …Позади что–то скрежетнуло, ухнуло, но Игорь заставил себя не оборачиваться, словно из темноты кто–то неслышным шепотом подсказал, что этого лучше не делать.

   Сперва они шли по длинной толстой трубе с осклизлыми стенками, ориентируясь на маячивший впереди мутный огонь. Миновав тронутую ржавчиной треногу с прожектором, к которому была прикручена связка серо–рыжих «батареек» — редких электрических артефактов, — они вступили в узкий коллектор, где пахло затхлой сыростью.

   Пройдя с полкилометра по тоннелю, они остановились в странной кубической каморке, откуда вела другая труба — диаметром уже от силы метр с небольшим. В свете фонаря в наморднике на потолке, питающегося от точно такой же «батарейки», как прожектор в тоннеле, Игорь разглядел несколько стоявших у стены сбитых из досок узких щитов и что–то напоминающее кабельный барабан с несколькими рычагами. От него два тонких тросика уходили в трубу.

   — Значит, так, — сообщил Кондор. — То, что ты видишь, — это часть старой дренажной системы, оставшейся от системы полевых дождевальных установок, которой пользовался местный… эээ… колхоз — это еще до Первой Аварии. В те времена, видать, у государства было полно денег, и на них строили много всего — вроде этих вот трубопроводов. А сейчас эти остатки былой роскоши приспособили умные люди, чтобы пересекать Периметр. У знающих людей это все называется «Кротовиной». Но само собой, об этом не надо распускать язык — может быть вредно для здоровья. Даже знаменитым журналистам…

   — Эээ… подожди, так просто? — Игорь, казалось, был разочарован. — Но я думал…

   — Ага, ясно, как у вас в репортажах: марш–бросок через запретный рубеж, под огнем боевых роботов, ползком, ежесекундно рискуя получить пулю… — усмехнулся Кон–Дор. — Ну и такое бывает, но ты ж пойми: Зона — это бизнес! А бизнес — он и есть бизнес. Или ты думал, что в Зону всю жрачку и барахло бродяги вроде меня тащат на своем горбу? Кстати, этим каналом я почти не пользуюсь, но люди, которые его держат, мне кое–чем обязаны, и согласились помочь.

   Игорь несколько секунд с сомнением глядел на черный зев трубы.

   — Слушай, — вдруг встрепенулся он. — Что — она и в самом деле туда выходит? А если через нее какая–нибудь тварь Зоны проскочит?

   — Во–первых, там с той стороны проход закрыт. Во–вторых, твари Зоны и прочие мутанты, как ты, видимо, знаешь, через Периметр не ходят — не живут они в нашем мире, хоть в какой лаборатории самой навороченной дохнут самое большее через сутки–двое. Хотя, говорят… — Он о чем–то напряженно задумался. — Ладно, это все чепуха. Лучше давай–ка, дружище, отправляться…

   Кондор подхватил щит, и Игорь увидел, что с обратной стороны фанерное корытце снабжено кустарно приделанными подшипниками.

   — Поедем с конфортом… — улыбнулся сталкер. — Давай, что ли…

   С некоторым сомнением Игорь осматривал непонятное устройство.

   — А… как этой штукой пользоваться? — осведомился он с виноватой улыбкой.

   Передернув плечами, сталкер поставил оба «корытца» на пологий желоб, примыкающий к трубе, привязал оба рюкзака, затем, знаком приказав Игорю лечь, ловко перехлестнул на его спине брезентовые ремни.

   — Это чтобы ты не потерялся, — бросил он с усмешкой. — Свалишься — вытаскивай тебя потом. Значит, так как ты, видимо, уже сообразил, через эту трубу протянут трос, намотанный с той стороны на такой же барабан. Сейчас я нажму вот эту кнопку, он начнет вращаться и потащит вот эти штуки, зацепив вот за этот выступ. Доедешь буквально минут за десять — на той стороне выключишь рубильник: эта фигня с двух сторон врубается–вырубается. Потом поеду я. Если что случится и мотор остановится, когда ты будешь внутри трубы, ради Монолита, не бесись, не вопи — я тебя вытащу, — ткнул он ладонью в торчащую сбоку от цилиндра рукоять ручной лебедки. — На крайний случай, — он не уточнял, на какой, — вот возьми, — он протянул Игорю что–то похожее на деревянный кастет, — вот этой штукой будешь отталкиваться от стен и поползешь вперед: назад так, увы, не выберешься — стопор на тележке помешает… И ждешь меня. — Он явно хотел что–то добавить — видимо, совет на случай, если не дождется, — но вместо этого решительно рубанул воздух ладонью. — Все, давай ложись…

   Двигатель послушно загудел, неторопливо разгоняя «сани».

   …Путешествие в трубе ничем не запомнилось Игорю — кроме мысли, что никогда прежде не приходилось ему пользоваться столь странным транспортным средством… Уж чего–чего, а метро, проведенного прямо в Зону, он не ожидал тут увидеть…

   Скрипели колеса, в свете жалкой лампочки фонарика уползали назад ноздреватый старый бетон трубы, один раз в щели он заметил какое–то движение — то ли паук, то ли сколопендра. Откуда в этих краях сколопендры? Хотя мало ли что может водиться в Зоне?

   Впереди забрезжил свет. Через полминуты импровизированный тоббоган медленно выкатился из трубы на пологий дощатый пандус.

   Глазам Игоря предстал длинный круглый короб, в котором он не без удивления узнал фюзеляж старого самолета, освещенный такой же «вечной» лампой, как и бункер, в котором началось их путешествие.

   Бетонное устье выходило аккурат в том месте, где прежде располагался багажный отсек.

   «Из трубы в трубу…» — усмехнулся Игорь про себя, выпутываясь из ремней.

   Затем, вспомнив, что ему сказал Кондор, быстро подскочил к лебедке и надавил на красный рычаг.

   Спустя недолгое время из дыры появились измазанные в глине подошвы башмаков Кондора, а потом и он сам.

   Вскочив с пандуса и вырубив ток, он тут же молча принялся снимать груз. Затем он аккуратно поставил средства передвижения у стенки, после чего распахнул дверцу старого холодильника, загораживающего собой бывшую дверь салона, и сунул туда спортивную сумку.

   — НЗ, — бросил он. — Просили обновить.

   — Вот, значит, как вывозятся артефакты из Зоны, — пробормотал Игорь. — А я–то на военных грешил.

   — Ну… — неопределенно пожал плечами Кондор, — по–всякому бывает.

   — А что, за этим тоннелем никто не смотрит?

   — Чудак ты, Игорь! Почему же не смотрит — те, кто ходит через «Кротовину», те и смотрят, — спокойно пояснил Кондор. — Для себя же стараются. Да и пойми, какое дело: человека тут держать — это и лишние глаза, и лишние деньги, тем более долго он тут не просидит, менять его нужно время от времени. А это ненужная суета, мельтешение и привлечение внимания. Ладно, об этом пусть у того, кто это место держит, башка болит. Ты, кстати, ничего такого не чуешь?

   — В смысле? — Лицо Игоря вытянулось.

   — Ну, там, перед глазами все дергается, слабость в ногах? А то при переходах такое бывает у многих — выждать нужно, чтобы организм привык.

   — Не–а, — помотал головой Игорь. — Вроде все нормально!

   — Отлично! — Вообще–то Кондор тоже нормально переносил первые минуты в Зоне — но для этого ему потребовался год с лишним. Впрочем, это сугубо вещь индивидуальная, тем более давно говорят, что люди мучаются не от перехода, а от страха. — Так что ждем еще час — пока рассветет. Можешь вздремнуть.

   Ровно через час сталкер поднялся с узкой скамеечки, подошел к двери в кабину пилота — солидной железной двери, словно снятой с какой–то городской квартиры, — повернул массивный рычаг замка, несомненно, порадовавший бы любого параноика. Затем перекинул автомат так, чтобы схватить его в любую секунду. Оглянулся на спутника.

   — Готов, студент? — грубовато осведомился он. — По нужде сходит не требуется, медвежья болезнь не заела?

   — Все нормально…

   — Отлично. Тогда проверь свою стрелялку и держи «кольт» под рукой. Запомнил, что делать?

   — Запомнил, — кивнул Игорь. — Ничему не удивляться, делать как ты, идти след в след, без команды не стрелять!

   — Добро. И подтяни штаны — возможно, придется бежать. Ну и вообще — будь готов ко всему.

   — Ко всему — это к чему? — зачем–то уточнил Игорь.

   — К смерти в том числе! — исчерпывающе объяснил Кондор. И распахнув рывком тяжелую дверь, перешагнул дюралевый комингс — прямо в серенький рассвет. Дождавшись спутника, он закрыл дверь, стараясь не шуметь.

   Металлически щелкнул язычок замка за их спинами.

   — Все, — прокомментировал Кондор. — Обратного пути нет. Так что теперь только вперед. Ну, пошли?

   Игорь вышел следом в рассветную дымку — и замер, вдыхая прохладный воздух. Воздух Зоны.

Глава 7

За несколько часов до того. Предзонье

   — Здесь. Место, — сказал Шторм тем спокойным, но непререкаемым тоном, который заставляет прислушиваться и повиноваться. — Глуши двигатель. И фары притуши.

   Выждав с минуту, пока глаза привыкнут к темноте, главарь открыл дверцу и выбрался из внедорожника.

   — Ну, что там? — полушепотом спросил Базука.

   — Все нормально. Дней пять назад прошла машина — других следов не видно.

   Пятнадцать минут назад они свернули на заброшенную грунтовую дорогу и по ухабам проехали в глубь чащи. В паре мест дорогу перегораживали упавшие деревья — чтобы отвадить посторонних. У них же на этот случай в кустах были сложены несколько стальных листов, положив которые на бревна можно было без особого труда преодолеть препятствия.

   Целью их был участок этой старой дороги на месте давней вырубки — там, где по обе стороны усыпанного щебенкой полотна не было деревьев.

   И вот теперь бандиты, потягиваясь, вылезали из необъятной утробы «американца», выволакивали из прицепа рюкзаки с парапланами, распаковывали их в свете галогенных фар.

   Перед тем как они взлетят, Шторм перезвонит Сурку — тот обещал утром отогнать машину в мастерскую. Интересно все–таки, сколько этот тип оставил себе? А ведь оставил — шустрит как для родных!

   Соединяя подвеску со стропами «крыла» и проверяя надежность креплений карабинчиков, Шторм еще раз перебирал в памяти события последних часов.

   …Сурок появился точно в назначенное время. В руках его был обтрепанный кейс, на лице написано подобострастное ожидание.

   — Ну привет, зверушка, — приветствовал его Шторм. — Принес, вижу, что–то?

   — Шторм, деньги дошли? — тревожно осведомился торговец.

   — Дошли, все нормально, иначе у нас с тобой был бы другой разговор. Ну показывай, что ты там в клювике принес?

   Водрузив на стол кейс, Сурок открыл его электронным ключом, напоминавшим пульт автосигнализации, по мнению бандита, штука предельно бесполезная — на кой нужен навороченный замок, если чемоданчик легко вскрыть простым штык–ножом?

   — Первое — вот туг карта с прикидочными маршрутами, какими может пойти Кондор. — Он протянул аккуратно сложенный лист плотной бумаги в прозрачном пластике.

   — Здоровая, — развернул ее главарь. Топографическая. Армейская — он отметил пометки внизу листа «Строго секретно. За пределы части не выносить, полному или частичному копированию на любые носители не подлежит». Ну, у военных свои заморочки — опять же особистам тоже свои «боевые» и «полевые» отрабатывать надо. — А почему не в электронном виде?

   — Такую дали, — бросил Сурок. — И просили не сканировать. Очень просили…

   — Ты не с армией случайно законтачился? — осведомился Шторм, прикидывая: кто бы мог выставить такое условие и зачем? — Хотя твои дела, — передернул он плечами.

   — Дальше, вот флэшка. На ней самая подробная… из имеющихся, само собой, карта подземных сооружений, куда Кондор попрется. Предупреждаю, мало того что неполная, но там скан карты, нарисованной от руки, и файл тоже защищен от копирования. Так что залей его в свой ПДА и больше никому: а то не знаю, какая там защита — хорошо если просто убьет файл, а еще, не дай Монолит, напустит вирусов в систему — что делать будете?

   — Э… а он мой прибор не угробит? — встревожился бандит.

   — Нет, все продумано. Это именно «командирский файл» — разработка русских военных кибернетиков специально для таких вещей, — торопливо объяснил Сурок.

   — О, а я и не знал, что ты в таких делах разбираешься, — уважительно хлопнул его по плечу атаман.

   — Да это не я, мне так объяснили, — пояснил Сурок. — За что купил, за то и продаю.

   — Ну не ври, Сурчатина, чтобы ты продал за то же, что и купил, — ни в жизнь не поверю! Кстати, ты с этими своими заказчиками потом меня не сведешь? — И, видя переменившееся лицо торговца, добавил: — Ладно, шутю. Я ж знаю — какой же посредник свои контакты сдаст? Если, конечно, не под наркотой или там два провода к яйцам прижать и напряжение подать… — как бы между прочим отметил главарь. — Ну что еще у тебя там?

   — Вот еще карта. — Новая флэшка легла в широкую ладонь Шторма. — Это карта сталкерских нычек и схронов с убежищами по предполагаемому маршруту следования. Предупреждаю, часть закладок «мертвые», ну а у некоторых есть еще хозяева, так что будь осторожнее, если чего. Сам понимаешь — не любят бродяги, когда кто–то их добро потрошит. Всего девять штук по всей длине. Ее можешь копировать хоть сто раз.

   Шторм кивнул — «мертвыми» на языке Зоны назывались те склады, чьи собственники покинули этот мир по тем или иным причинам. Вообще–то клановые и личные закладки сталкеров были давним предметом охоты лихих людей Зоны — были даже спецы, занимавшиеся специально их вынюхиванием…

   И тут до него дошло.

   — Это откуда карта взялась? — подозрительно глянул он на торговца. — Тоже заказчики?

   — Нет, Шторм, — попробовал усмехнуться Сурок. — Это я, можно сказать, от сердца отрываю — как говорится, все что накопал за это время, сдаю тебе, можно сказать задаром.

   Присутствующие бандиты невольно загомонили — это и впрямь прозвучало необычно: прожженный барыга Сурок первый раз на их памяти бескорыстно поделился чем–то со своими бизнес–партнерами. Обычно он не забывал за каждую банку тушенки или самую малоценную информацию стребовать с них какой–нибудь услуги.

   — Артефактов, правда, там нет — я тебе лишь те, что с едой и патронами, сбросил.

   Секунду Шторм пытался поймать какую–то ускользнувшую от него, но важную мысль, связанную со странным даром посредника — весьма щедрым, надо сказать. Но потом про себя махнул рукой.

   Теперь пришел черед свертков.

   Сурок вытащил первый сверток, зашуршал бумагой. На свет появились три самых обычных ПДА в обшарпанных корпусах.

   — Это на всякий случай — для связи, чтобы вас не засекли и на других подумали, если что.

   — Чья вещь? — напрягся Шторм.

   — Первый — Вольфа, из «Свободы», — пояснил Сурок. — Ты его все равно не знаешь. Два других…

   — Зато я знаю, как работает здешняя сеть! — оборвал его главарь. — Ты уверен, что сигнал о смерти не попал на сервера этого волосатого ублюдка Че?

   — Так Вольф жив–живехонек — по крайней мере был, когда отдавал мне эту штуку, — сообщил Сурок. — Не злоупотребляй, конечно, но Вольф от клана отвалился уже как с пару месяцев — так что особо его никто искать не будет… Остальные тоже. Чистые, в общем, приборы — не сомневайся.

   Шторм держал паузу с минуту. Вообще–то завести рабочий ПДА (лучше два–три), зарегистрированный на кого–то другого, было его давней мечтой — с таким прикрытием легче обделывать всякие делишки, не одобряемые ни законом, ни понятиями вольных бродяг. Он даже озадачил этим Сурка — но тот все отнекивался, говоря, что обмануть систему регистрации слишком сложно. И вот теперь взял да принес! Странно! И с чего бы этому Вольфу отдавать столь ценную вещь — ведь не может не понимать, что в случае чего подставляется по полной программе?

   — Вот еще детектор для той штуки, за которой вы идете, — между тем продолжал демонстрировать подарки Сурок.

   В руках торговца был приборчик, ничем не напоминающий стандартные детекторы аномалий — с их большой индикаторной лампой в желобе корпуса и серебристой решеткой датчика физических полей на рамке крышки. Скорее он был похож приплюснутый карманный фонарик с нашлепкой матового стекла на торце и тремя диодными лампами разных цветов.

   — Вот смотри. — Сурок вытащил из гнезда сбоку стерженек с металлическим навершием, открыл маленькую крышечку и вставил туда. Синхронно засветились все три лампы — желтая, зеленая и мертвенно–лиловая. — Это проверка исправности. Когда предмет окажется в зоне действия прибора — это порядка километра, то загорится желтая лампа. Когда засветится зеленая — это значит вы находитесь от цели в сотне–другой метров. А самая верхняя заработает уже в непосредственной близи. Практически когда ткнешь в штуку. Вот, — он указал на матовое стекло, — тут у них уловитель сигналов — или еще какая–то хрень. Можно даже использовать как компас — слабее светятся или сильнее.

   Последним появился футляр наподобие коробки от торта.

   — Смотри, Шторм, этой штуке цены нет… — Сурок жестом фокусника открыл сплюснутый цилиндр.

   Внутри оказался непонятный прибор — размерами и формой напоминающий небольшую дискообразную противопехотную мину — но с экраном как у ПДА, клавиатурой, усаженной мелкими разноцветными кнопками, и парой инфракрасных портов.

   — И что ж это такое… — Тут Шторм догадался, сам себе не веря. — Быть того не может! Неужто сделали?

   — Как видишь, — усмехнулся Сурок. — А ты не верил!

   — Полюбуйся, первый СССС — специальный сканер сталкерской сети. Позволяет засекать ПДА, самому оставаясь невидимым для остальных. Уникальная работа — мастер сам сказал, что толком не понимает, как ему удалось. Так что тебе осталось настроить его на пэдэашки тех двоих — и все будет нормально. Радиус действия — до пяти–семи километров, хотя, случается, сбоит. Вот…

   И вот тут вдруг Шторм совершенно неожиданно захотел бросить все к чертям, вернуть железяки и деньги Сурку и свалить подальше отсюда… А может быть — схватить Сурка, что называется, «за шкибон» и вытрясти из него любым способом все, что он об этом деле знает, — все!!! Потому что просто так подобные подарки не делают и такие деньжищи не платят — а значит, похоже, что его угораздило вляпаться во что–то уж совсем гадостное…

   Но это было лишь мгновенное побуждение, которое он почти сразу счел за реакцию напряженных нервов.

   Он аккуратно упаковал «левые» ПДА и датчик в карманы комбеза, особо тщательно спрятал карту. Содержимое флэшек было перекачано уже в его собственный ПДА, после чего сами флэшки были старательно раскрошены рукоятью ножа на подоконнике. Вложил сканер в сумку и надежно закрепил на поясе. После этого Шторм поглядел на переминавшегося с ноги на ногу Сурка.

   — Ну чего — можешь идти. Теперь встретимся, только когда я тебе эту штуку передавать буду. Ну, бывай…

   — Удачи, Шторм, — вдруг вполне искренне ответил Сурок.

   — С нами будет все в порядке. Жди нас с добычей.

   Выпроводив Сурка, он отодвинул прикрывавшую стены панель вагонки, обнажив дверцу сейфа. Раскодировав его, он вытащил из бронированного нутра бутылку виски, плеснул в маленькую стопку пару глотков и залпом опорожнил ее. «За удачу».

   Следом на маленький столик лег вытащенный из сейфа пистолет–пулемет «Штайр–ТМП» и браунинг «хай–пауэр»: старое, но надежное оружие. К ним добавились и две гранаты Ф–1.

   Уложив это в карманы разгрузки — где уже торчали магазины, запасные обоймы, плитки концентрата и пара фляжек с водой, он вышел в зал.

   Весь его личный состав в молчании сосредоточенно копошился вокруг длинного верстака с дряхлыми тисками, перебирая оружие — частью доставленное от Грека, частью вытащенное из подземного тайника в соседнем давно заброшенном ангаре. Тишину нарушали лишь металлические щелчки встающих на место магазинов и полязгивание проверяемых затворов. Со стороны могло показаться, что это не банда собирается «на дело», а диверсионная группа готовится к спецоперации. (Отчасти так оно и было.)

   С появлением командира в ангаре воцарилась тишина — лишь ветер хлопал неплотно прикрытой форточкой. Четыре ксеноновые лампы на сером потолке хорошо освещали помещение и собравшихся. Запахи машинного масла и металлической стружки смешивались с еле ощущаемым ароматом горелого нитропороха — как в тирах.

   — Продолжайте, парни… Скоро выступаем, — распорядился Шторм, оглядывая свое воинство.

   Все они были одеты одинаково — на всех без исключения дорогие — самые лучшие, какие можно купить, — сталкерские комбинезоны. Разве что броня облегченная. На всех — отменные высокие кожаные ботинки. Поверх — стандартная боевая «разгрузка» с плечевыми ремнями, отделениями для гранат и с подсумками для автоматных магазинов.

   Время от времени кто–то из боевиков подскакивал к старым напольным весам и смотрел на высвечивающиеся на табло цифры. Нужно было уложиться в лимит — потому как маршрут им предстоял весьма и весьма нестандартный.

   Стоявший тут же Блоха переписывал цифры, иногда отдавал короткое указание — и излишние предметы переходили от одного бандита к другому.

   На краю верстака возле древнего шлифовального круга уже скопилась груда забракованных стволов и снаряжения.

   Сейчас они не брали с собой много оружия — им предстояла не охота на сталкеров и тем более не бой с хорошо вооруженной командой, а нейтрализация двух человек, один из которых был новичок в Зоне. Самую большую опасность представляли мутанты — ну и коллеги по ремеслу. Но и те, и другие обычно держатся поближе к местам скопления аномалий и артефактов — зная, где можно (ха–ха!) поохотиться на двуногую дичь. А их подопечные пойдут, как говорили предки — другим путем.

   Шторм полагал, что идеально было бы просто снять тех на обратном пути из «снайперок» и потом без проблем забрать предмет, так интересующий Сурка.

   Поэтому в этот рейд он распорядился взять две снайперские винтовки в дополнение к СВУ Барса. Ключ получил классическую СВД — слегка тяжеловатую, но надежную. В остальном экипировались все стандартно — пистолет как вспомогательное оружие, автомат или пистолет–пулемет как основное.

   Дробовиков Шторм пока решил не брать — особо «мутантных» зон на предполагаемом маршруте не было. Конечно, риск, но… Как говорят, «если есть шанс, будет и случай».

   …Без четверти десять тачка, за рулем которой сидел Тягач, подрулила к старому ангару.

   Огромный американский внедорожник «Tahoe», уже не новый и битый, тащил за собой прицеп, укрытый брезентом.

   — Забрал без проблем? — осведомился Шторм.

   — Все в лучшем виде, командир.

   — Тогда тридцать минут на сборы, оправку — и начинаем…

   Ровно через сорок пять минут на дверях фальшивой автомастерской была вывешена табличка «Закрыто на учет». А вся команда Шторма, забросив в прицеп рюкзаки—по два на каждого, — большие пластиковые кофры и отдельно погрузив две полные канистры, набились в объемистое нутро внедорожника и покинули погрузившуюся в темноту окраину Чеповичей.

   В сверхкомплектных рюкзаках были старательно упакованные парапланы «Тайран–2» — пусть и б/у, но в хорошем состоянии и проверенные, а в кофрах — их движки.

   …За не очень долгую, но бурную историю Зоны было Ровным счетом три команды или, говоря по–здешнему, группировки, что пытались наладить регулярное сообщение через Периметр по воздуху, — «Вендиго», «Нетопырь» и «Ночные дьяволы». Ни одна из них не просуществовала больше шести месяцев. Стоило им чуть–чуть всерьез заявить о себе, как их базы по обе стороны границы между Зоной и нормальным миром громились либо армией, либо бандитами, аппараты беспощадно выслеживались и уничтожались в воздухе — что характерно, без всяких попыток принудить к посадке (иногда, чтобы догнать одиночный дельтаплан, в воздух поднималось чуть не по десятку вертолетов). А всех уцелевших членов старательно отлавливали и публично судили, несмотря на все адвокатское красноречие, назначая сроки, заставлявшие смущенно чесать затылок даже сторонников самых суровых мер. Даже убежавших за границу рьяно разыскивали — Ивана Бодуненко–Бэтмэна, вожака «Вендиго», нашли аж в Аргентине и выдали на родину, несмотря на новенький паспорт этой страны.

   Не помогали обычно всемогущие взятки — все чины войск ООН и милиции со спецслужбами вдруг становились патологически честными. Не принесла пользы замена мотодельтапланов сперва обычными дельтапланами, а затем специально разработанными по технологии «стелс» сверхлегкими планерами. Была бесполезна любая конспирация — несчастных летунов сдавали собственные клиенты, поставленные перед недвусмысленным выбором — разделить судьбу нарушителей в полном объеме или проявить сознательность в области сотрудничества с властями.

   Причины подобного нехилого служебного рвения объясняли по–разному. Например, тем, что оно щедро стимулировалось материально со стороны обычных торговцев и контрабандистов, не желавших терпеть конкурентов и падения цен на артефакты.

   Не сказать, что по воздуху в Зону больше никто не попадал — были и отчаянные смельчаки, на свой страх и риск перелетавшие Периметр на надутых газом небольших шарах и тех же дельтапланах, да и пилоты контингента ООН не брезговали побочными заработками.

   Но в целом этот путь никем всерьез не рассматривался и в стандартных раскладах не учитывался.

   Шторм, однако, нашел способ его использовать. Традиционно миротворцы контролировали не столько прорывы в Зону пусть, и воздушные, сколько выход из нее. И в самом деле: зачем гоняться за нарушителем по враждебной и опасной земле, если, весьма возможно, тело его через несколько часов сожрут псы или растворит «холодец»?

   А вот выходящий — это другое дело: он мало того что явный преступник, так еще обычно несет на себе всякие ценные предметы.

   Поэтому Шторм и выбрал такую нехитрую, но остроумную тактику — перелетать в Зону, возвращаясь из нее обычным путем, и время от времени применял ее. А в качестве транспортного средства выбрал как–то прошедшие мимо внимания людей Зоны парапланы.

   При этом чаще всего парапланы приходилось бросать на месте посадки, потому что вытащить их обычно стоило как бы не дороже покупки нового — тоже, кстати, недешево обходившейся. Ну и оставались еще обычные опасности полетов над Зоной и посадки — столкновение с дальнобойной «гарвиплешью» или возможность угодить в нее при приземлении, то, что на месте посадки окажется химера или парочка припять–кабанов, редкие летучие аномалии вроде «полтергейстов». (Были еще разговоры про крылатых мутантов — тех же «вампиров», будто бы обитающих в районе Припяти, — но мало ли что болтают?)

   К тому же летать приходилось обычно ночью, а ночная Зона — это еще то местечко! Так что как рядовой способ переброски он вряд ли годился — но вот для особых случаев… А сейчас именно такой случай и был — потому как слишком уж большая сумма стояла на кону.

   Правда, оставались еще войска ООН, офицерам которых могло взбрести в голову, что некий сомнительный тип слишком много себе позволяет.

   Но тут, опять же, надо тонко чувствовать грань, по которой Шторм шел уже не первый год. Одно не очень значительное нарушение правил игры, сложившихся тут, на «территории Апокалипсиса», как называли эти места острые на язык журналисты, и вокруг нее, при соблюдении прочих — это вполне допустимо. Но и тут надо держать ухо востро — иная мелочь может оказаться последней каплей, соломинкой, которая и перевесит чашу весов, определяющих, жить тому или иному человеку в этом месте или сгинуть. Однако таковы уж были правила игры, в которую они здесь играли — и в которой Шторм пока что выигрывал и был намерен выигрывать и впредь.

   Сперва он склонялся вообще–то к альтернативному варианту — пройдя Периметр, как говорится, «на своих двоих» вблизи Кордона, выступить перпендикулярно предполагаемому маршруту Кондора и его спутника, с тем чтобы вцепиться в них уже в треугольнике между АТП, Янтарем и Агропромом. Маршрут проще и безопаснее — но для этого нужно было задействовать другой канал. Но ведь никто не помешает окаянному Кондору двинуть к Неразведанной (или как ее еще называли — Пустой) Земле, например, с севера — причем сразу двумя маршрутами.

   К тому же выходов на тамошних военных у него нет, придется договариваться через посредников — тут на каждом направлении свои мелкие хозяева, стригущие деньги с трафика людей и хабара, и свою монополию они хранят ревностно.

   Можно было бы попробовать даже отправиться прямо в Неразведанную Землю, где расположен тот неизвестный объект, но уж слишком обширная получается зона поисков — даже с учетом сканера они запросто могут упустить Кондора.

   Так что одно и остается — незаметно упасть им на хвост и вместе с ними пройти весь путь. А там уж разберемся…

   Но для начала нужно было как можно скорее оказаться в Зоне. Ведь если прежде обычно он выбирал время или хотя бы имел возможность более–менее подготовиться, то теперь нужно было переправиться за Периметр быстро — не одному–двум, а восьми вооруженным лбам. Причем почти одновременно с… хм… «подопечными».

   В идеале нужно было бы использовать вертолет. У него были завязки и с летунами, но дело это не простое. Хотя вояки уже брали у него деньги и таскали за Периметр — но могут заартачиться. Опять же, ооновцы не могут просто так сесть в «Мишку» или «Апач» и слетать по своему желанию на запретную территорию. Была идея использовать их для эвакуации — но опять тот же фактор времени, а сидеть и ждать оказии, отбиваясь от слепых псов или ежеминутно ожидая появления контролера, ему не улыбалось.

   Однако и помимо военных найдутся пути–дороги — и не только земные.

   …Распаковав парапланы, бандиты привычно и деловито принялись за подготовку к старту.

   Растаскивали и укладывали на землю матерчатые «крылья», проверяли ножные обхваты и перемычку подвесной системы, цепляли ее к параплану, проверяли стропы на предмет узлов и перехлестов.

   Тягач вытаскивал двигатели, заливал точно отмеренную порцию бензина, потом каждый крепил их к подвеске — все под надзором Ключа. Затем все натянули поверх снаряжения еще легкие костюмы химзащиты — чтобы не продувало… Каждому был вручен стандартный авиакомпас — «бычий глаз».

   Небо затянуто облаками; лишь местами в просветы глядели звезды. Ветер им благоприятствовал — лучший старт, как известно, против ветра. Шторм, честно сказать, нервничал — конечно, он не зря потратил не так давно десяток дней на то, чтобы поднатаскать своих орлов по части полетов в ялтинском аэроклубе. Да и не первый раз они Должны подняться над Зоной — за вычетом Блохи. Да собственно и лететь им толком не придется — подняться ввысь на семь–восемь сотен метров, перескочить через Периметр и сесть километрах хотя бы в шести–семи. Затем, спрятав парапланы, двинуться вглубь. В месте посадки не должно быть аномалий (так сообщала последняя сводка сталкерской Сети), да и мутанты были редкими гостями. Риск, конечно, есть всегда — но риск ведь и на земле имеется.

   Затем ребята растащили укладки с оружием, причем Блохе как самому легкому досталось две, зато Тягач с его живым весом в центнер с гаком полетит почти налегке.

   Дальше укладка купола, проверка подвески — все под чутким руководством Ключа. Это, кстати, главаря несколько нервировало — как ни крути, выходило, что сейчас главный не он, а этот бывший ефрейтор спецназа знаменитого отряда «Скорпион», имеющий около сотни часов налета и аж дважды принимавший участие в учениях, когда они на своих парапланах садились прямо на крышу машинного зала Запорожской АЭС. (Собственно это его умение, примененное не по назначению, когда он подрядился сесть на крышу бизнес–центра в Москва–Сити и кое–что там сделать, и привело его в ряды мародеров.)

   — Ну не забыли? — осведомился Ключ, когда все было готово. — Главная задача — удержаться на ногах во время старта и не запрыгивать в подвесную систему до начала набора высоты. Все? Тогда на старт!

   Щелчок стартеров, загудели, затрещали, разгоняясь, двигатели. Потоки воздуха, набегая, раздули купола выстроившихся гуськом парапланеристов.

   — Побежали!

   И первый рванулся вперед — над ним, раздуваясь, поднималось, разворачиваясь, матерчатое крыло.

   И вот уже все, один за другим, они оторвались от земли и, легко покачиваясь, стали набирать высоту.

   Не прошло и минуты, а уже далеко внизу освещенная луной плоскость земли кренилась то вправо, то влево, сливаясь с тьмой. Ремни подвески почти не врезались в тело. Теперь нужно было забраться повыше и, отключив движки, заскользить вниз, в тишине перемахнув границу между миром и Зоной. Триста метров, четыреста… На восьмистах смолк гул двигателей — стая хищников перешла в режим планирования, снижаясь со скоростью полтора метра в секунду–Теперь они летели в черном безмолвии, изредка освещаемом слабым отблеском звезд, в разрывах облаков. Различить товарищей можно было с трудом даже в инфракрасные очки.

   Шторм смотрел на землю — внизу ничего не было видно, кроме смутных очертаний тверди. А потом что–то изменилось, и густая тьма крон и листвы ушла назад — впереди была черно–серая равнина с темными сгущениями рвов и отсечных позиций для сил прикрытия. Сейчас они были пусты — их должны были занять по боевой тревоге части УНФОР. Там внизу сейчас лишь редкие дозоры — но они приникли к тепловизорам и ночным биноклям в ожидании атаки разных ужасов со стороны Зоны. (Или, что тоже очень возможно, дремлют, выкурив косячок или глотнув контрабандой пронесенной на пост водки.) Они выбрали самое удачное время — перед рассветом, когда темнее всего и когда больше всего хочется спать стерегущим Периметр.

   Не почуяв ничего, Шторм даже не сразу понял, что они летят над Зоной. Момент, кстати, был опасный — несмотря на заблаговременно проглоченный коктейль из стимуляторов и анальгетиков, при пересечении Периметра могло запросто скрутить, что в воздухе было бы особенно неприятно (не зря так старательно отбирают пилотов воздушных частей ООН и не зря им здесь платят не в два, а в три раза больше, чем обычно).

   Высота была метров четыреста с лишним, и никто пока не отстал. Боковой ветер не сильный, параплан легко преодолевал.

   На высоте ста метров они снова включили двигатели и минуты через две подпрыгнули еще метров на пятьсот. Потом двигатели вновь замолчали, уже навсегда — оставшихся капель бензина в баках хватило бы разве что на полминутки. Вновь скольжение в темноте. Сразу за подземным пожарищем огромный, почти идеально круглый пустырь с озером посередине. Зеркальное — место почти безопасное.

   Под ними проплывала ночная Зона, с высоты да еще в инфракрасном спектре приобретшая некую таинственную привлекательность.

   Зеленовато–серые очертания лесов и отливающая серебром земля пустошей. Яркие пятна «жарок» и «мясорубок» и пульсирующие, куда менее заметные «электры». Странное действо на поляне — чернобыльские псы выстроились в хоровод и бегут друг за другом. Шторм раньше только слышал об этом — выходит, не врут бродяги. Потом под ним пробежали чернобыльские кабаны — штук сто сразу.

   Медленно ползающие вытянутые пятна — плоть, тут как тут, куда же без нее.

   Песчаные барханы на месте Белого Карьера — тут в позапрошлом году полтергейсты сожгли квад Святого, а вместе с ним и Рубилу с «шестерками», за которым те гонялись.

   Но сейчас все было спокойно. Яркое свечение тлеющих торфяников на сухом болоте — дым бодро поднимается вверх светло–зелеными облаками, — хорошо, что это не прямо под ними, а слева.

   Шторм поднял очки на лоб, подождал, пока глаза привыкнут к мраку. Теперь внизу не было ничего, кроме тьмы, разве что чуть гуще, чем сверху. Да еще по левую руку можно увидеть смутный силуэт летящего товарища.

   А вот и нет! Он увидел прямо под собой движущийся свет, как будто кто–то бежал, неся в руке неяркий синеватый фонарь. Затем еще один огонек, движущийся следом, — а за ним еще вереница.

   Шторм вновь посмотрел вниз сквозь «Диполь». Чудеса—в том направлении никаких огней и никакого движения. Вновь поднял очки — они тут как тут. Впрочем, это загадки для ученых, а ему некогда — тем более параплан снижался.

   Между тем край неба наливался светом, и ночь сменял рассветный мутный полумрак.

   Вот на лесной прогалине мелькнули силуэты людей, куда–то целеустремленно идущих. Большая яркая «Электра»…

   Шторм включил ПДА Вольфа — до точки приземления оставалось пять минут и меньше трех километров.

   — Готовность! — сказал он в микрофон, отжимая клавишу голосовой связи. «Крыло» стремительно теряло высоту.

   Под ним мелькнуло заросшее поле с приткнувшимся ржавым остовом трактора. Прямо по курсу массив леса, его они перемахнули на последнем резерве высоты.

   И вот речка, над которой курился утренний туман, и пустошь перед ней.

   Только бы не влететь на посадке в дрянь вроде гравиплеши, если не сработает датчик, — как–то на его глазах в нее плюхнулся сослепу натовский вертолет…

   Но все кончилось быстро, не дав времени слишком долго тревожиться, — Шторм едва успел сгруппироваться, когда подошвы коснулись земли. Справа и слева приземлялись его люди…

   …Ключ уже заходил на посадку, когда вдруг непонятно откуда взявшийся восходящий поток подхватил «крыло» его параплана и поволок вверх и наискось. Его то бросало в сторону, то поднимало вверх, то кидало с доворотом «крыла» вбок. Он и оглянуться не успел, как его затащило метров на сто. Но это было не страшно — сесть было бы не такой уж проблемой, — не будь он в Зоне. А так — справа протекала речушка, плюхнувшись куда параплан бы мгновенно пошел ко дну — и Ключ вместе с ним; правее торчали три аномалии, а позади — рощица. Ничего не оставалось, как попробовать подняться выше и сесть, снижаясь по спирали.

   Заходя с правым разворотом над деревьями и доворачивая в сторону встречного ветра, он ощутил, как новый поток вытягивает его вверх — в беззвездное небо. Рывком вывалился он из потока и, чуть не цепляясь за пышные кроны, пошел на снижение. Сбросив оставшуюся высоту сильным боковым качком, он резко затормозил купол и стравил обе кливанты. Затем резко развернулся, гася скорость… И тут внезапно вновь угодил в восходящий поток подбросивший его сразу метров на пятнадцать.

   Когда, дергая стропы, Ключ выбрался из потока, то обнаружил, что его несет прямо на деревья, появившиеся из утренней дымки, словно их только что породила Зона.

   «…….!!!» — только и смог подумать бандит, влетая в еловые заросли на высоте метров пяти. Все, на что его хватило, — вцепиться руками, ногами и зубами в ветки, чтобы не рухнуть на землю сразу.

   Ему повезло — параплан тормознул «крылом», ломая ветви и раздирая ткань, и оставил Ключа висеть метрах в двух над землей…

   Придя в себя и встряхнув головой, Ключ осмотрелся. Он болтался на дереве на краю того самого леска. Судя по всему, парни должны были финишировать метров на пятьсот левее.

   В общем–то все прошло удачно. Он совершил не идеальную, но почти нормальную посадку ночью, в незнакомом месте, да еще и в этом уголке Земли. Помнится, из первого десанта в район ЧАЭС после Второго Взрыва из двух сотен парашютистов в живых после приземления осталось меньше трех десятков во главе с тогда еще капитаном Петренко.

   Осталось лишь спуститься вниз, подобрать барахло, затем найти своих. Вместе они стащат параплан и замаскируют — чтобы не попался на глаза кому не надо, а с рассветом выступят в поход.

   Вниз полетел рюкзак и «SPAS» — шеф в последний момент все же решил взять один дробовик, оставив на базе его привычный пистолет–пулемет. По–хорошему надо бы сбросить и мешающую «снайперку» — но швыряться оружием с оптикой его отучили еще в начале службы.

   Расстегнув карабинчики подвесок, Ключ покрепче вцепился в ремни, повис на руках и спрыгнул, оглядевшись.

   И тут из дымки метрах в десяти от него вынырнул согбенный силуэт. За ним второй и третий…

   …Пока Шторм собирал приземлившихся в радиусе ста метров «десантников», пока стаскивали парапланы и разбирали оружие, прошло не так мало времени, и рассветная полумгла сменилась дымчатым утренним светом. И то, что Ключ пока не нашелся, главаря даже не очень встревожило. Ну пролетел лишнего, ну не рассчитал, не страшно — найдется: не сейчас, так в крайнем случае когда они включат ПДА. На худой конец, есть и рации, пусть и весьма нежелательно было бы нарушить режим радиомолчания.

   Тем временем бандиты снимали специально захваченными на этот случай саперными лопатками дерн, разбирали двигатели, укладывали в ямки сложенные полотнища крыльев — пока сам шеф и Базука стояли в охранении с автоматами наизготовку. Особенно пыхтел и старался Тягач.

   А пока подчиненные были заняты делом, Шторм уже начинал потихоньку беспокоиться.

   Ключу пора бы появиться — ибо не мог так сильно промахнуться самый опытный «летун» в его команде.

   Что–то случилось? А ведь похоже, что да! Тем более что в Зоне с одиноким человеком — пусть даже весьма неслабым бойцом, могло случиться что угодно. Хрен бы с ним, если он, допустим, влетел в «мясорубку» или угодил при посадке в пресловутую «плешь». Но если его угораздило повиснуть где–нибудь на дереве или вообще свернуть шею? Труп с парапланом, найденный патрулем или «долговцами», — это очень неприятно. Такое не замажешь — уж кто–то да опознает человека из команды Шторма. Да впрочем, чего опознавать — ПДА–то при нем…

   Но тут стало не до размышлений — сперва за ближней Рощицей ударил взрыв гранаты, а спустя несколько секунд донесся еле слышный крик ужаса и боли. Бросив сокрытие улик, все дружно ринулись туда, откуда донеслись звуки схватки. Обгоняя Шторма, впереди несся Тягач, громко пыхтя — в одной руке «бульдог», в другой — саперная лопатка.

   Первая мысль Ключа была вполне спецназовская — их кто–то предал и в условленном месте была оставлена засада. Он инстинктивно потянулся к автомату — и похолодел. Какой автомат?! Ведь вместо него Шторм сунул ему дробовик — который сейчас валяется у его ног разряженный…

   Бандит лихорадочно принялся стаскивать СВД — ремень, как назло, зацепился за рюкзак, когда ближайший из силуэтов, издав злобное ворчание, ринулся в бой.

   По этому звуку Ключ опознал снорка — омерзительную тварь, обликом и повадками напоминающую лысого бабуина, на которого кто–то додумался натянуть противогаз и облачить в лохмотья.

   Не тратя больше время на винтовку, он подхватил с земли дробовик и встретил атакующего по обыкновению сбоку мутанта ударом приклада в обтянутую резиной морду. Тот отлетел, жалобно визжа, но к нему уже мчались два других.

   Всех его навыков солдата одного из лучших спецподразделений Украины только и хватило, чтобы успеть швырнуть гранату в приближающихся прыжками тварей и рухнуть ничком.

   Удар взрыва, просвистевшие над головой осколки, тонкий жалобный крик раненого снорка…

   А потом сверху на него обрушилась зловонная туша.

   Ключ испугался — да и как тут не испугаться, когда на тебя набрасывается тварь, которая не просто убивает попавшихся людей, но забивает их до смерти или даже разрывает на куски? Однако головы он не потерял — рука скользнула к ножу, и остро отточенный и любовно выправленный на ремне «ка–бар» раскроил сверху донизу брюхо порождения Зоны.

   Бандит вскочил, сбрасывая с себя груду плоти, зашедшуюся в тонком истошном крике, но тут на него налетел очухавшийся первый снорк. Снорк ударил Ключа в живот, так что, несмотря на защитную куртку, у Ключа перехватило дыхание. Рычащая морда в противогазе оказалась совсем рядом, и Ключ попробовал ударить, метя ножом в глаз. Но снорк проворно отскочил, а затем, изловчившись, врезал экс–спецназовцу ногой прямо в пах.

   Адская боль свалила его с ног, лишая сил даже для крика. Следующим ударом снорк переломил ему коленный сустав, а потом, усевшись на дергающемся теле, принялся изо всех сил бить кулаками куда придется — как безумный барабанщик в барабан, — уже не обращая внимания, приходятся страшные удары по рюкзаку или по телу.

   Ключ кричал — или это ему казалось, боль заливала глаза красным, он ощущал, как удары снорка крушат его кости, как рвутся внутренности… Это длилось бесконечно долго.

   Потом где–то далеко — почти на краю света, послышались выстрелы и матерная брань — и голос как будто был знакомый. Боль исчезла. А затем кровавую темноту перед глазами сменил свет…

   — Твою мать! — Тягач перевернул тело Ключа. — Не дышит уже… Отмучался, блин!

   Стоящие вокруг в свете тактических фонариков бандиты молча склонили головы.

   Неподалеку еще корчился, поблескивая окулярами противогаза и встряхивая обрывком гофрированного шланга, простреленный сразу тремя очередями снорк. Из–под разорванной пулями резиновой маски текла розоватая сукровица…

   Еще один вздрагивал в агонии, держа костлявые лапы на распоротом животе. Пахло кровью, звериной вонью и сгоревшим тротилом.

   Пару минут назад, прибежав сюда на вопли, они увидели болтающийся на дереве параплан и мутанта, терзающего их товарища — тот уже выламывал руку у несчастного, собираясь не иначе унести ее в логово, после того как нажрется. Вразнобой загрохотавшие стволы буквально разрубили снорка пополам, но Ключу уже было все равно — не имея в виду даже трех или четырех угодивших в него пуль.

   — Да, вот же не повезло парубку! — высказался Базука. — А все почему — оружие нужно держать заряженным.

   Штык недовольно покосился в его сторону — не вспомнит ли кто, что именно он в последний момент сунул Ключу ружье вместо МП–5? Но об этом никто не вспомнил.

   Они постояли так с минуту. Потом, угрюмо вздохнув, Тягач вонзил лопатку в землю…

   …Над Зоной вставало солнце, с трудом пробиваясь сквозь серую пелену облаков.

   Команда Шторма, сидя на холмике, под которым были закопаны летательные аппараты, заканчивала последние приготовления к выступлению.

   Подгоняли снаряжение, поудобнее — чтобы было под рукой — перевешивали оружие, в очередной раз проверяли, все ли магазины снаряжены и быстро ли можно достать боеприпасы.

   Они старались не смотреть в сторону леска — туда, где в почти незаметной могиле покоился Ключ, в голову которому положили аккуратно сложенный параплан, а в сломанные руки вложили дробовик и снайперку, так и не сделавшие ни одного выстрела.

   Над могилой они распили бутылку водки из рюкзака погибшего — все остальное было распределено по разгрузкам и вещмешкам живых.

   — Ну как, ребята? — спросил, поднимаясь, Шторм. — Как самочувствие?

   — Нормально, — ответил за всех Базука. — Когда выступаем?

   — Прямо сейчас…

   Вслед уходящим из рощицы смотрел истекающий кровью снорк. Осколки продырявили его в десятке мест, а удар взрывной волны разорвал внутренности — но он еще был жив, хотя и обречен. Но в его рудиментарном мозгу не было и тени мысли о неизбежной смерти — лишь желание добраться до ямы, куда уходящие двуногие спрятали тело одного из своих.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ДОРОГА ИДУЩИХ ВО ТЬМУ

Глава 8

Примерно двое суток спустя. Зона.

Местность юго–восточнее бывшего ПГТ Народичи

   …Внезапно замерев на месте как вкопанный, Кондор приложил бинокль к глазам. Но и без него Игорь с некоторой тревогой заметил, что со стороны пустыря, пошатываясь, наперерез им бредет человек, сгибаясь как под тяжелой ношей. Кондор со вздохом упрятал бинокль в чехол.

   — Солдат… точнее, бывший солдат, — сообщил он. — Можешь полюбоваться — прочищает мозги.

   В прицеле «Грозы» фигура превратилась в грязного, еле двигающегося парня в сбитой набок каске с разбитым бронестеклом лицевого щитка. Заношенный камуфляж порван на коленях, армейская разгрузка залита кровью. Лицо перемазано грязью. Солдата мотало в разные стороны точно пьяного, ноги заплетались, сзади волочился автомат, ремень которого был сжат в ладони безвольно обвисшей руки.

   «Надо помочь!» — промелькнуло в сознании, но следом пришло понимание — кто перед ними.

   — Ствол у парня хорош — «Абакан», — вздохнув, сообщил Кондор. — Можно было бы взять…

   Игорь сперва был шокирован подобной черствостью, но потом лишь пожал плечами. Наверняка его проводник и не такое повидал.

   …Шли уже вторые сутки их пребывания в Зоне. Спутник Кондора уже, видать, пообтерся, не дергался от каждого шороха, хватаясь за оружие, да и вообще, похоже, был не склонен впадать в панику.

   Чтобы Игорь не расслаблялся, сегодня Кондор на пару часов поставил его проверять дорогу — кидая вперед болты с привязанными тряпичными хлястиками.

   Тот не спорил и после третьей или четвертой железяки уже спокойно шел к упавшей, спокойно осматриваясь, не замедляя шаг и не напрягаясь внутри.

   Кондор потихоньку молился Черному Сталкеру, чтобы их поход и продолжался в том же духе.

   На гравиплешь они налетели один раз, причем им здорово повезло — неловко брошенный болтик отскочил от покосившегося столбика с проржавевшей жестяной пластинкой, на которой еще можно было различить облупившийся трилистник знака радиационной опасности, и рикошетом упал чуть левее — и тут же с негромким чваканьем исчез в рыхлом грунте. Аномалия лежала не прямо по ходу, а чуть в стороне — но на памяти Кондора бывало, что такие вот близкие «плеши» втягивали и убивали случайно проходивших мимо людей, шагнувших в их сторону чуть ближе, чем следовало.

   Они остановились, и Игорю был преподан наглядный урок оконтуривания аномалии и определения наилучших маршрутов прохождения опасной зоны. На это ушло пять минут и полдюжины болтов, а потом они продолжили путь. Дальше аномалий прибавилось, но они определялись без особого труда и заблаговременно обходились. По ходу дела Кондор объяснял спутнику, что, кроме детектора нужно обращать внимание и на другие признаки, заметные издали, — марево, дрожание воздуха, чуть пожелтевшую листву деревьев вблизи «жарок». «Мясорубку» можно определить по мелким разрядам статического электричества, а «трамплин» — по красным пятнам на земле.

   Правда, движение сильно замедлилось — шли по сложной зигзагообразной траектории, петляя между подозрительного вида лужами. Однажды пришлось давать изрядный круг — путь между двумя высокими обрывистыми холмами перегораживала «карусель», а на вершине одного из холмов Кондору померещился «жгучий пух», и переть наугад он не решился.

   Затем путь им заступил настоящий бурелом из поваленных перекрученных мачт ЛЭП, ржавых труб, смятых и покореженных корпусов автомобилей, прицепов и еще невесть какого индустриального мусора.

   Эта баррикада выше человеческого роста тянулась на километр, словно кто–то сгреб сюда металлолом со всей округи. Хотя явной опасности не было, но Кондор решил не рисковать — внутри этой груды ржавчины могло затаиться что угодно, от задремавшей химеры до пары ведер «холодца» в раздавленном бензобаке.

   Обогнув железную баррикаду и оставив в стороне весело журчащий ручеек, от которого подозрительно припахивало непонятной химией, они продолжили путь без происшествий.

   Да, пока им и в самом деле везло. Что–то похожее на реальную опасность они встретили лишь на исходе первого дня. Как раз когда первый шок у спутника прошел, и Игорь даже явно расслабился. Мол, что–то ужасов не наблюдается.

   И «ужасы», так сказать, не замелили последовать. У одного из перелесков десятка три–четыре тушканов, громко вереща, рвали кабанью тушу. Они высоко подпрыгивали, кидаясь на груду, падали и, вцепившись, принимались работать зубами и когтями. Мутанты толкались и пихались вокруг лакомой добычи, словно покупатели на дешевой распродаже; время от времени кто–то из них отлетал, получив пинок задними лапами от более удачливого товарища, при этом выражая возмущение громким визгом.

   Твари буквально облепили мертвого свина, устроив настоящий галдеж — почти как на базаре.

   Игорь наблюдал за этой картинкой только что не смеясь, и даже то, что Кондор вытащил гранату, на него не подействовало. Кондор с некоторой тревогой ощущал, что сейчас для напарника настал довольно угрожающий момент — напряжение первых часов дало о себе знать, и теперь человек просто не мог адекватно реагировать на внезапно появившуюся угрозу.

   — А вы любите тушканов? Как закуску или как собутыльников? — щегольнул Игорь анекдотом из жизни Зоны.

   — Я тоже Турбину читал! Ствол готовь, — ровным тоном распорядился сталкер. — И обойдем от греха подальше…

   Сейчас его спутник совершал обычную ошибку новичков — прыгучая мелочь не вызывала на первый взгляд такого уважения, как какой–нибудь псевдопес или мутантный кабаноид. Но Кондор–то знал, что жертвой тушканов могут стать даже крупные твари — нападая со всех сторон большой стаей, они легко разорвут на части любого, кто не убежит.

   Но сейчас их не очень много, да и они должны быть сыты — но, само собой, лучше обойти пиршество десятой дорогой… А, х… химеры вам в …!!

   Твари заметили их, загалдели еще громче. А потом, яростно заверещав, длинными прыжками поскакали прямо к путникам.

   Игорь, кажется, поняв, что шутки кончились, выпустил с дальней дистанции очередь по наглым тварям. Почти все пули ушли в никуда, но два или три уродца покатились по земле. Штук пять мутантов тут же переключились на дохлых сородичей (их не смутило, что один или два из подстреленных еще дергались в агонии). Но остальные, басовито визжа и вскрикивая, мчались на людей.

   «И чего вам, е… вашу мать, не хватает, животные?! — про себя возмутился сталкер. — Кабан небось триста кило — не меньше, так на свежатину потянуло».

   — Эх, ну кушайте! — рявкнул он, разряжая подствольник.

   Через секунду фаната разорвалась над стелющимися по земле длинноногими силуэтами, напоминавшими карикатурных мелких кенгуру — правда, с острыми треугольными мордами и ртами, усаженными иглообразными зубами. Несколько осколков упали поблизости от людей, но куда больше посекли нападавших.

   С десяток тварей бросились врассыпную, еще столько продолжили свое движение, но Кондор несколькими экономными очередями срубил их почти всех, оставшихся добил Игорь.

   — Смени магазин, — ровным голосом бросил сталкер, когда все закончилось.

   — Черт, — помотал журналист головой, разглядывая подергивающееся тельце тушкана, поймавшего пулю в каком–то десятке шагов от них. — Ощущение идиотское — как будто взбесившиеся зайцы напали! Смешно просто…

   — Что смешно–то?! — почти заорал на него Кондор. — Смешного–то что? Вот такая стая — я сам видел — обгладывает еще живого человека до костей за шесть минут с копейками. И что самое паршивое — против них из автомата не очень–то повоюешь, нужен дробовик, а еще лучше — огнемет.

   Он замолчал, вспоминая давний уже эпизод на Свалке, когда он сидел в проржавевшей кабине «Кировца» с почти пустым АПС, а снаружи доносилось довольное хрюканье тушканов, смешиваясь с заходящимся криком поедаемого, но еще живого товарища…

   Еще он вспомнил, как дружно били всем баром придурка—«свободовца», притащившего в рюкзаке живого тушкана и выпустившего его в зал.

   И подумал, что этот вопрос упустил — об этих хищных попрыгунчиках они с Игорем не говорили, пока сталкер натаскивал своего спутника.

   А между прочим, тварь эта в чем–то опаснее даже кровососов — те по крайней мере обычно толпами не ходят, и в отличие от них пистолет против тушканов бессилен — да и автомат не очень поможет. В чем преимущество группы — можно вооружиться на все случаи жизни, а одиночному бродяге это, увы, не под силу. Были, конечно, чудаки, пытавшиеся таскать с собой целые арсеналы, не раз и не два он находил их тела — из–за перегрузки не успели дойти до убежища накануне выброса или от усталости не заметили очередную аномалию…

   С тех пор Игорь стал внимательнее и оборачивался на каждый подозрительный шорох. Это ничего, это пройдет…

   Вот теперь он еще более, похоже, проникся ситуацией, полюбовавшись зомби. Ничего — ему полезно.

   Они миновали ржавый остов автобусной остановки на почти исчезнувшем проселке и двинулись через заросшее поле, пробираясь сквозь пижму и редкий осинник и держась подальше от кустов, где могли устроить засаду собаки. Под ногами шуршала трава самого обычного вида, рюкзаки оттягивали плечи — в общем, Игорь чувствовал себя как во время любого из своих проектов в диких краях.

   Минут через пять они нашли вчерашнюю лежку кабана и изрядную часть прошли по хорошо видимому следу.

   Но потом Кондор пожалел — ибо след завел их в какой–то овраг.

   Здесь непонятно как образовалась дикая плантация тыкв — может, семена нанесло ветром, может, принесло талой водой или еще как. Здешние растения, судя по размерам, к тому же, видать, хватанули радиации (хотя счетчик Гейгера показывал нормальный для Зоны фон). Одним словом, рай для кабанов, регулярно тут кормившихся как в ресторане — все было усыпано разнообразными следами их трапез.

   Кондор сделал еще одну ошибку, двинувшись вперед — так что скоро они оказались между почти отвесными стенами оврага, наружу хрен выберешься, особенно с грузом. Придется возвращаться. Но видя унылую физиономию спутника, скомандовал привал.

   С одной стороны, если пожалуют мутанты — бежать некуда, да и двуногому врагу достаточно будет кинуть сверху фанату. С другой — место чистое и от радиации, и от аномалий. Разожгли маленький костерок и приготовились поесть. Напарник нацелился было на натовский рацион в серебристой коробочке, но Кондор решил ограничиться все той же тушенкой, пояснив, что сперва надо сожрать то, что тяжелее.

   Вместо десерта к еде прилагались разговоры. Кондор не удержался, чтобы не угостить парня порцией баек, ходящих в среде сталкеров. Вроде рассказов про непонятные авто, водители которых предлагают подвезти бродягу, а уж что потом делается с теми, кто сел к ним в кабину, — разве что Черный Сталкер знает. Или про Торговца с Севера — непонятное существо, маскирующееся под человека, которое подсаживается в барах к пьяным сталкерам, выбирая самых «загрузившихся», и предлагает продать душу за вечный фарт, богатство и долгую жизнь — а иногда и за выпивку. Еще говорят, что является он попавшим в безвыходную ситуацию людям Зоны, которых вот–вот сожрут мутанты или, к примеру, затянуло в зыбь, и тоже предлагает жизнь в обмен на душу.

   И, мол, висит у него на поясе коробочка, выточенная из «крови камня», с уже купленными душами сталкеров, а как соберет он сколько нужно — тут–то и начнется!

   Само собой, не обошлось без рассказа о Зверином Докторе, Семецком и прочих условно живых достопримечательностях Зоны — в общем, весь тот набор, который обожают «старики» вешать на уши молодым «отмычкам». Причем как бы ни была фантастична выдумка, в нее рано или поздно начинают верить и сами рассказчики, так что уже не отличишь ложь от правды. Тем более правда о Зоне куда невероятнее любых фантазий. Например, не так давно, со скуки пролистав «Науку и жизнь», он узнал, что происходящее здесь с магнитным полем Земли уже прикончило два раздела общей теории относительности, казавшийся перспективным раздел квантовой механики и Целую кучу научных карьер и репутаций…

   — Ну а вот скажи, деньги тут почему старые советские еще ходят — вот чего не пойму? — вдруг спросил Игорь.

   Кондор улыбнулся — раньше молодые обожали задавать этот вопрос, а вот последние год–два вроде перестали народ, что ли, нелюбопытный пошел?

   — Видишь ли, брат, какое дело, — начал он. — Я сам этого не застал, а вот старики, в смысле, те, кто всю эту байду начинал, говорили так. Когда первые сталкеры после Второго Взрыва только нарисовались, они тут за Периметром сидели почти невылазно — хотя и рубежи были не оборудованы, считай, одни окопы да мины кое–как набросанные, но войск нагнали до черта: тогда армия у Украины побольше была, да и стреляли они во все, что шевелится, — боялись очень… А народу в Зоне было прилично — и местные, кто не ушел — не успел и не захотел. Еще и зэки, которых на расчистку бросили в самые первые дни, и дезертиры — ну опять же всякий лихой народ набежал и просто дураки, приключений на свое дупло ищущие. Ну потом, кого отловили, запихнули скопом во Второй Карантинный — слышал небось про бунт там? Кино даже сняли — «Прорыв к надежде». Ну кое–как они там организовались, наладили обмен первых артефактов и всякого барахла из брошенных городов — через интендантов да гражданских. А внутри–то торговать как–то нужно… И вот нашли они случайно старое советское хранилище на случай ядерной войны — ладно бы с чем полезным, а то с деньгами бумажными.

   — На случай ядерной войны? — недоуменно уставился на него Игорь. — А зачем… эээ… деньги?

   — Ну видишь, — пожал плечами сталкер, — такое время было, уж и не знаю, чего там гражданская оборона намудрила… Вроде считалось, что, мол, война не война, а деньги все равно нужны — а печатать их не будут по–любому. Вот для этого и сделали запас, а потом забыли про него — или хранилище это как раз Первой Аварией и накрыло. Вот так и стали ими пользоваться. С тех пор они и ходят. Так на самом деле или еще как — не знаю, но это я от людей слышал…

   — Да, — улыбнулся Игорь, — а вдруг какой мошенник с чемоданом старых денег заявится да скупит все? Хотя, конечно, где их теперь достать — через столько лет?

   — Знаешь, разное случалось, — кивнул Кондор, — фальшивками расплачиваться пробовали, ну и все такое. А вот еще помню, было это как раз в тот год, когда я за хабаром ходить стал. Приехали, понимаешь, гости… ну, скажем так, с юга России — с тех самых мест, где и сейчас без бронежилета по горам не очень погуляешь. — Он многозначительно подмигнул. — Уж не знаю, где они там их нашли — вроде балакали, выкопали из–под развалин каких–то тайник времен тамошней первой войны. Ну и решили, что тут дураки, три баула этих бумажек притащили. Да только наша местная контрразведка живо просекла…

   — И что дальше?

   — Ну что, — пожал плечами Кондор. — Не любят у нас мошенников и надувал — а в Зоне всякое случиться может… Ну, передохнул? — осведомился он. — Давай пошли, что ли…

   Пройдя овраг в обратном порядке, они вскоре вышли к старой железной дороге, перемахнув ржавые рельсы. Сейчас им предстояло вновь пройти через лес — что требовало немалой сноровки и внимания. Ибо аномалии запросто могут прятаться в лесу, где их не увидишь издали, остается лишь полагаться на чутье и на детекторы.

   — А нет ли тут другого маршрута? — спросил явно встревоженный Игорь.

   — Есть, можно пройти вдоль насыпи, — сообщил Кондор. — Но туда мы не пойдем.

   И рассказал Игорю, что там, в районе рухнувшего моста, среди груд обломков и остовов машин в последнее время военные полюбили устраивать засады — этакий выносной блокпост. В отдалении от зорких глаз и длинных рук начальства фантазию вояк не сдерживает ничего — могут поймать замеченного сталкера и сдать его для отчетности в комендатуру, могут отпустить за взятку, а могут просто пристрелить…

   Еще, не доходя с километр до моста, имеется тоннель бывшего путепровода — но туда тоже лучше не соваться: непонятно почему там часто возникают аномалии, и в этом месте погиб уже не один сталкер. Военные, кстати, пытались его перекрыть, было дело, но после того как усиленные наряды дважды сгинули неизвестно куда, плюнули и отступились…

   — А пройти по прямой? — осведомился Игорь, не забыв посмотреть в ПДА.

   — Там полно цезиевых пятен. К тому же, если слишком сильно уклониться, то можно тоже налететь на военный патруль — они прочесывают время от времени дальние подступы к Периметру. И хотя они ходят нерегулярно, но нарваться на них — хуже не придумаешь. Ибо тут зона ответственности российского контингента, и в патрулирование обычно посылают молодых, запуганных «дедами» и Зоной солдатиков — и те сперва давят на спуск, а потом думают. Впрочем, и старослужащие на выносных постах не лучше, пострелять для развлечения по живым людям для них обычное дело. Так что, — с невеселой усмешкой закончил Кондор, — вот тебе типичный путь к цели в Зоне — дорог много, да только одна другой хуже…

   Против ожидания путь через лес прошел спокойно — лишь единожды они натолкнулись на висевшую на крошечной полянке «электру», а метров через сто — на гравиплешь, которую опознали по влезшей туда псевдособаке — вернее, тому, что нее осталось.

   Еще наткнулись на старую гарь, усыпанную обугленными стволами и заросшую высокой травой, из которой торчал сгоревший корпус транспортного вертолета, глубоко ушедший в землю, — кажется, древнего Ми–17.

   Через час, когда уже начали подступать сумерки, они вышли из леса, оказавшись на окраине какого–то маленького села, само собой — бывшего села, дома которого, некогда добротные и основательные, ныне давно развалились.

   Они перелезли через еле живую оградку, протащились через заросшие огороды и окончательно покинули лес. Уходя, Кондор вдруг задержал Игоря, указав ему назад, на пустырь с руинами завалившегося нежилого дома. Рядом с ним стояла банька — вполне обычная, черная от времени, какой вроде уже недолго стоять, хотя она вот стоит, а кирпичный добротный дом рухнул, как будто прошло не сорок лет, а все четыреста.

   — Смотри внимательнее, — приказал он Игорю. — На баню смотри.

   Игорь неуверенно потянул с плеча «Грозу».

   — Угу, — согласился Кондор, пряча улыбку, — можешь в прицел глянуть…

   Игорь всмотрелся, оружия, однако, не выпуская…

   Обычная баня, таких не счесть, если не считать того, что труба была не кирпичная или шиферная, а металлическая, проходившая сквозь черный тес кровли… Самая обычная раскаленная почти докрасна металлическая труба, самой обычной ба…

   Игорь инстинктивно отшатнулся — дымок из трубы, чуть светившейся в ранних сумерках, как стержень в атомном реакторе, ему не мерещился.

   Он перевел взгляд на Кондора, тот был внешне спокоен, хотя что у него на душе — Игорю было неведомо. Затем вновь посмотрел на ирреальное строение.

   Он был готов ко многому — мутанты, миражи, аномалии, нагло попирающие законы физики. Но вот такое — обыденно выглядящее и от этого еще более жуткое… Он помотал головой, зажмурился, чувствуя себя при этом идиотом, и вновь посмотрел. Ничего не изменилось — дымок, раскаленная труба, банька на фоне руин…

   — Пошли, — бросил Кондор, — нам еще место для ночевки выбирать.

   — Что это? — осведомился Игорь, когда они отошли уже примерно на километр.

   — Откуда ж мне знать? Мой знакомый бродяга Фукс как–то рассказал, что видел, как в той баньке парились — причем, судя по тому, что он разглядел, не только мужики, но и женщины, выбегая голыми на морозец…

   — Может, показалось?

   — Скорее всего, — согласился Кондор.

   — Послушай, — спросил Игорь немного погодя, — а неужели, ну, когда ты видел этот дым, тебе не хотелось посмотреть и узнать…

   — Нет. Представь себе, нет, — скучным голосом ответил Кондор. — Мне еще жить, знаешь, не надоело. Потому как никто еще не рассказал, что там такое дымит. Про саму баньку говорили, а вот про это — ни–ни… А ходят тут сталкеры нередко. Вот и думай сам… Ладно, тут недалеко Народичи, но что–то меня туда не тянет. Сейчас пройдем еще с пару километров, до бывшей свинофермы, там есть неплохой подвал. В нем и заночуем.

   …Вертолеты вынырнули из–за дальнего леса на пределе зрения — не предупредив о себе обычным стрекотом.

   — Лечь! Ну, живо! — заорал Шторм, срывая глотку.

   Лежа на земле и лихорадочно натягивая маскировочные плащи, бандиты со страхом смотрели на приближающиеся тощие длинные «еврокоптеры» с многолопастными малошумными винтами — самая новейшая техника, окрашенная вопреки традициям не в камуфляж, а в густо–черный цвет.

   Такая в последнее время мода пошла у натовцев — то ли во исполнение легенды о пресловутых «черных вертолетах», то ли просто цвет смерти был выбран для наведения лишнего страху на людишек, что будут с земли наблюдать грозные машины. Говорили, впрочем, еще что, просто черная авиакраска дешевле, а камуфляж войскам, контролирующим Зону, не нужен. Зато камуфляж был весьма нужен тем, на кого они охотились, — и Шторм, возясь в грязи, лишний раз возблагодарил судьбу, что не пожалел денег и прикупил у штатовского капрала из службы снабжения ту маскировочную ткань — тонкую, легкую, с компьютерно рассчитанным рисунком камуфляжных пятен и с зашитым изнутри теплоотражающим слоем.

   Ее хватило на десяток плащей… Правда, содрал с него тот флоридский негр порядочно — поиздержался, видать, на аппетитных хохлушек да на дешевое пойло. Но дело, похоже, того стоило — перевалив через вершины леска, два вестника смерти прошли стороной. Видать, чудо–плащи обманули инфрадатчики, а может, пилоты просто не включили аппаратуру слежения — да и зачем тратить боеприпасы на кабанов или кровососов, если их можно продать тем же сталкерам?

   …Повезло в очередной раз — словно Зона взяла с них плату авансом в виде жизни Ключа.

   Можно даже сказать, поход уже был с прибытком. Километрах в семи от места приземления в овражке среди чахлых кустов они наткнулись на труп сталкера. Неестественно вывернутые конечности и изломанное тело говорили, что парень скорее всего влез в «трамплин». Обшарпанная помповуха и молодость в сочетании с сильно же потрепанной сталкерской курткой, неумело подогнанной под размер, выдавали в нем новичка.

   Из рюкзака мертвеца они извлекли полдюжины помятых, но целых банок тушенки (почему–то румынской), аптечку с индпакетом и дешевый флэш–плеер, который Валет, грубо хохотнув, раздавил каблуком — мол, только идиот будет слушать музыку в Зоне. Даже ПДА при «отмычке» не нашлось!

   Правда, в карманах бродяги–неудачника нашлось ни много ни мало восемнадцать тысяч старых советских рублей — валюта Зоны. То ли новичку жутко повезло и он нагреб артефактов — и на радостях потерял бдительность, то ли, возможно, взялся эти деньги кому–то отнести. Но так или иначе они стали законной добычей команды Шторма. Причем сам он от своей доли отказался в пользу коллектива. И вот, похоже, новая удача: патруль не засек их.

   Они выждали минут десять, не вернутся ли геликоптеры; иногда натовцы проделывали такой финт — проверяя уже пройденный маршрут, чтобы разделаться с потерявшими бдительность людишками. Но летуны, видать, не были озабочены соблюдением режима отчуждения, а лишь «отрабатывали номер». Прошли по азимуту, достигли контрольной точки, доложили, что все нормально, и, получив добро на возвращение, ушли на базу, что километрах в десяти от Овруча. Чтобы там спокойно пить пиво, считать «боевые» и веселиться с местными девчатами, пребывающими в мечтах, что очередной Джон или Ганс увезет их в свою Америку или Ойропу, казавшиеся юным провинциалочкам чем–то вроде рая земного.

   Бандиты осторожно поднялись, отряхиваясь и ругаясь вполголоса. Затем направились к видневшимся уже недалеко домам — вернее, уже бывшим домам поселка городского типа Народичи.

   Они устроились на склоне холма метрах в трехстах от первых руин — не забыв выделить охранение. Барс аккуратно прилег за кустиком справа, чуть высунув из зарослей дуло СБУ, а Ротор пристроился слева с «валом», в то время как прочие бандиты предались отдыху.

   Когда все устроились, Шторм извлек спецсканер, изучая ползущую на экране карту. Прибор быстро настроился на частоту ПДА преследуемых.

   Вот они, красавчики, в трех камэ от силы — две неподвижные синие фигурки… Хорошие яркие метки — прибор работает как часы.

   Шторм еще раз посмотрел на сканер. Занятно все же, черт возьми, за такую технику он бы не пожалел… да никаких денег не пожалел. А вот Сурок взял и принес совершенно даром. При этом стараясь для какого–то неизвестного чужого дяди–заказчика. Определенно, если бы дело касалось самого Сурка, тот бы включил стоимость агрегата в оплату услуг.

   Но вот интересно, откуда такая штука взялась? Из арсеналов спецслужб? Исключено — все, что есть у СБУ или ФСБ, да хоть у БНД или поляков, — очень быстро становится известным сталкерам. А потом и попадает к ним в руки.

   Кроме того, Шторм как человек, достигший определенного уровня среди здешнего народа, знал одну истину, неизвестную основной массе радиоактивного мяса. А именно, подразделения разных рыцарей плаща и кинжала, Зону курирующие, — по сути, нищие.

   Уже давно ни для кого не является приоритетом отслеживание путей, какими артефакты уплывают за разнообразные границы, а уж тем более — разборки местных банд и группировок.

   Штаты и ассигнования урезаются регулярно, соответствующие отделы практически стали отстойником для кадровых неудачников или потерпевших поражение в служебных интригах…

   Да что говорить, даже части ООН и то финансируются хронически недостаточно — в прошлом году на целый месяц почти прекратилось воздушное патрулирование — потому как составлявшие на тот момент три четверти ВВС Периметра хорваты досрочно выбрали лимит горючего, выделенный Загребом.

   Кстати, если уж копать глубоко, то международные силы тут вообще уже давно, по большому счету, не охраняют внешний мир от порождений огромной аномалии и даже не ловят сталкеров, а просто не дают украинцам с русскими и белорусами наложить лапу на Зону и все ее богатства.

   А ведь могло бы все повернуться по–другому — если бы в определенный момент Москва и Киев в очередной раз не посрались. И разрабатывали бы совместно здешние чудеса, вели бы нормальные исследования — куда этому Институту! Технику бы, глядишь, на артефактах за кордон гнали за бешеные деньги — те же гаусс–пушки…

   Но не сложилось. Правда, подумал Шторм, в таком случае уж он бы точно не попал сюда. Так что… может, оно и к лучшему?

   Убедившись, что «клиенты» на месте, бандит включил «левый» ПДА, и, как оказалось, не зря — тот тут же разразился писклявой трелью срочного сообщения.

   Какой–то Шершень, ему не знакомый, неподалеку от города угодил в крупные неприятности и оповещал об этом всю сталкерскую сеть.

   «Ёврот, да откуда тут столько снорков? Эти сволочи загнали меня на железнодорожный переход, сами ходят внизу, рычат. И до хренища их! Патроны почти закончились, спускаться боюсь… Буду сидеть, пока не выручат».

   Пару мгновений спустя появился ответ от Гороха. («И этого не знаю», — отметил Шторм, то ли в порядке издевательства, то ли всерьез.)

   «А ты гранатку, гранатку кинь! Снорки этого дела не любят!»

   «Кончились гранаты. Отстреливался. Вроде двоих завалил… Еще штук пять где–то бегают рядом. Сижу на балке, не знаю, что делать, хоть болтами в них кидайся!»

   — Ну что там? — заглянул ему через плечо Тягач. — О, опять кто–то в дерьмо влип! — с садистской радостью отметил бандит. — «Паатсаны, я туут ма–аслину паай–мал!» — ухмыляясь, прогнусавил он, цитируя «Старика Хабарыча».

   Правда, он тут же нахмурился, вполголоса выругавшись.

   На призыв о помощи ответили болтавшиеся километрах в десяти к востоку Турок и Бугай из клана «Менял» (так они и подписались) и предложили помощь — за каких–то две тысячи рублей.

   Получив сдобренное матом согласие, а в довесок штук пять нелестных мнений о них и о всех без исключения «менялах» от разных сталкеров, они сообщили, что выдвигаются. Аналогичное мнение вслух высказал и Тягач — даром что сам из них. Шторм вырубил аппарат Вольфа — не хватало в этой начавшейся суете привлечь к себе внимание. Но вся история навела его на мысль — что нужно бы повнимательнее отнестись к месту предстоящего ночлега.

   — Валет, Базука — на проверку того дома и ближайших окрестностей, — распорядился он. — Здесь заночуем как–никак. И повнимательнее там…

   Базука обреченно шагнул вперед, Валет, напротив, довольно отряхнулся, повел плечами. Внимательно осматривая почву перед собой, Валет и Базука двинулись к домам.

   Остальные устроились на полянке, держа оружие плод рукой, но несколько расслабившись.

   И Тягач уже начал что–то втолковывать Блохе — видать, делился опытом. Хотя нет — похоже, травил очередную байку из своей жизни.

   — …Вот слушай, что было… Было это в мой последний поход в Лиманск, с этими п…сами — «менялами». Мы там на месте драки оказались, в общем, встретились пара каких–то отморозков с двумя друзьями из «Свободы» — и друг друга положили. Само собой, оружие мы собрали, мешки тряхнули. И нашли мы ПДА один целый — все остальные пулями побило. Включили — смотрим, что за хрень: на карте города один дом коричневым высвечивается. Главное — почти рядом! Ну, само собой, старший, Дрон, и решил, что не худо бы слетать туда и проверить.

   Двинулись мы, нашли дом — Тролль и Карман наверх, я в подвал. А подвал там глубокий — четыре лестничных марша. Спустился вниз — дверь там старье фанерное, парой пинков снес. И вижу — внутри не просто подвалец обычный, а зал как в лучших домах, с колоннами. Не пойму, танцы там, что ли, устраивали. Посредине какие–то ящики лежат, из досок сбитые, все в пыли. И еще одна дверь, кирпичом замурованная. Гляжу — а дверь–то не простая, кирпич там для виду, а на самом деле просто сдвижная тайная дверь. И главное — приоткрыта. Заглядываю я туда и вижу…

   — Сам Боров с бюрером любовью занимаются! — монотонно произнес Ротор.

   Бандиты дружно грохотнули басовитым смехом.

   — Да иди ты! — Тягач явно обиделся. — У тебя в башке что–то, кроме е…ли, есть? Нет, тут тоньше дело: стоит там хреновина какая–то, вроде весов старых или консоли управления. Но явно не артефакт — руками людскими машинка деланная. Я дверь дернул — как влитая стоит. И хочется, и колется — не стали бы что ни попадя прятать за потайной дверью. Для интересу ткнул в щель детектором — как раз «Велес» у меня был, Желудь за то, что помогли выйти, отдал. Так он мне такие значения показал, чего быть не может, и, что называется, рехнулся с концами. Это «Велес»-то — который и выброс любой переживет! Я от греха подальше из подвала выскакиваю, Дрону бубню — мол, так и так, непонятная штука. А он орет — давай, мол, уходим, не до всяких загадок, дело делать надо. Так с тех пор там и не побывал.

   Добродушный басок Тягача навевал легкую дремоту, и Шторм даже позволил себе прикрыть глаза — может же он чуть злоупотребить служебным положением?

   …Когда в руинах началась стрельба, главарь буквально подпрыгнул на месте.

   Его подчиненные, наоборот, замерли, ошалело вертя головами.

   Эхо доносило до них раскатистую канонаду, и не сразу чуткое ухо смогло выделить в ней соло автомата среди прыгающего эха, к которому потом присоединился еще один ствол.

   Но первое впечатление было, что там разряжает оружие в неведомого врага полное стрелковое отделение миротворцев или два–три долговских квада.

   Но секунд через пять Шторм уже различал, когда короткими очередями молотит «Вал» Базуки, а когда коротко рявкает «Калашников» Валета. Вот ударил взрыв чего–то не слабее Ф–1.

   Тем временем Ротор и Блоха, один подхватив «галил», а второй — МП–5, уже приготовились бежать на выручку к товарищам.

   — Назад, бибизяны! — рявкнул Шторм, поднимая «Штайр». — Команды не было сдохнуть!

   — Шеф, но там… — растерянно пробормотал Блоха.

   — Там стреляют, мудилы! — подержал Шторма Барс. — Сунетесь вслепую — и срежут вас нах…

   Несколько долгих мучительных секунд Шторм боролся с желанием достать ПДА и связаться с Базукой, но это бы означало почти наверняка засветиться перед Кондором — тот, услышав стрельбу, наверняка залезет в сталкерскую сеть посмотреть, в чем дело…

   К тому же вряд ли сильно удобно ведущему бой чело–зеку еще и смотреть на ПДА — ненароком можно оказать медвежью услугу, как выражались предки…

   И теперь по доносящимся звукам главарь лихорадочно пытался восстановить картину происходящего.

   Что, Семецкий их всех дери, там происходит? Что такое засело в этих пустых руинах, чтобы два разведчика приняли бой почти одновременно, при этом находясь в разных местах? Или они со страху начали палить друг в друга, не разобравшись, — такое тоже бывало на его памяти…

   Так, отстраненно констатировал Шторм, Валет стрелять перестал — видать, отстрелялся с концами…

   Однако Базука продолжал бить экономными очередями — значит все же там есть вполне реальная угроза. Но почему не было слышно ответного огня? Напали мутанты? Впрочем, опять же не обязательно: мало ли стволов с глушителем гуляет по Зоне — от «свободовских» самоделок до бесшумных автоматов американских «зеленых беретов»?

   Но что могло атаковать его разведчиков? Контролер, подчинивший обоих, Темные, зачем–то припершиеся в город, огромное стадо крыс с крысиными волками или сводящая с ума аномалия вроде Радара? В любом случае соваться туда наобум было бы глупостью. Нормальные сталкеры, конечно, кинулись бы спасать товарищей — ну и полегли на месте: он сам раза три–четыре устраивал такие ловушки. Так, а не попались ли его люди в подобную же?! Это было бы хреново во всех смыслах — потому как неизвестная банда не только лишила его как минимум одной боевой единицы, так еще могла запросто добраться до его драгоценных подопечных.

   Дерьмо! Ну и дерьмо! Но что же делать?!

   И в этот момент все стихло…

* * *

   — Ну, — бросил Базука, — я справа, ты слева… Останавливаемся на перекрестках, фиксируем друг друга и идем дальше…

   И они двинулись. Разделяться было небезопасно, но тут вступал в силу жесткий закон, ибо двое успеют осмотреть больше, если будут работать поодиночке, и значит, меньше вероятность того, что они пропустят ловушку, угрожающую их товарищам. Кроме того, не так уж много в Зоне опасностей, которые убьют подготовленного и вооруженного бойца сразу, а значит, есть надежда, что помощь успеет прийти… Ну а то, что способно прихлопнуть одного вольного бродягу быстро и качественно, и с двумя тоже справится без труда, а значит, в худшем случае потеряна будет лишь одна боевая единица, а не две.

   …Стараясь ступать как можно тише, Валет прошел вдоль западной стены дома и выглянул за угол. Думал он сейчас главным образом о том, что надо побыстрее пройти маршрут и валить отсюда. Валить по–хорошему.

   Улицы Народичей производили унылое впечатление — трава, лезущая сквозь растресканный асфальт, слепые окна, то скалящиеся осколками, то бельмами покрытого грязью стекла, разбитые витрины магазинов — мародеры или фауна. Рекламные щиты, почти выгоревшие — с так нелепо выглядящей сейчас рекламой банковских услуг, мобильников и поездок в Анталью. И мертвая тишина. Да, а мертвых тут должно быть немало — Второй Взрыв по этим местам нехило ударил. Так что, реклама, выходит, что для мертвецов? — подумал он и мрачно одернул себя. И в самом деле — вот восстанут мертвяки наши православные, а мобильника не купить, непорядок выйдет! Тьфу, еще накаркаешь! Местечко для таких мыслей самое подходящее. Сейчас он ощущал неподдельный страх — и на то были существенные причины.

   Развалины эти не считались особо безопасными никогда. И главным образом потому что тут, по странному капризу Зоны, пролегал один из основных маршрутов, каким двигались к Периметру зомби.

   Существа эти (назвать их людьми уже было невозможно) хотя и не кидались на живых с целью немедленно сожрать, но все равно часто были весьма агрессивны и к тому же, случалось, не забывали того, как надо пользоваться оружием. Толпа зомби представляла угрозу, сравнимую со стаей псов — а в толпу они сбиваться любили. Впрочем, не только в зомби было дело. С некоторых пор в Народичи повадились бандиты — не из солидных команд вроде той, к какой он принадлежал, а мелкие и безмозглые. Своим куцым умишком они полагали, что тут в случае чего будет легче спрятаться. Конечно, время от времени «Долг» и вояки чистили Народичи, оставляя трупы бандюганов на поживу крысам и воронам, но дурная слава заставляла многих сталкеров держаться от городка подальше. Так что нужно быть готовым ко всему — есть вероятность налететь на засаду ребят Воронина или на пару–тройку каких–нибудь отморозков.

   Он огляделся вокруг — обглоданные временем и выбросами дома, скелеты автомобилей, останки киосков и магазинчиков. Полуразрушенный остов пятиэтажного здания — больница или гостиница.

   Держась подальше от канализационных люков — неизвестно еще что может вылезти из здешних подземелий, — он продвигался вперед, поминутно останавливаясь. Хотя вроде все уже привычно — равномерный шаг, автомат наизготовку, движение ближе к стенам, напряженный холодок перед каждым поворотом, смутное ожидание внезапной атаки. Слышал он, что твари Зоны как–то приспособились за прошедшие годы к человеческой тактике, научившись «подрезать» людей именно на повороте из–за угла. Поэтому Валет часто замирал, затаив дыхание: не донесется ли негромкое монотонное бормотание — зомби часто бубнят себе под нос что–то начисто лишенное смысла. Но все было тихо — ни жутковатого речитатива мертвых голосов, ни тяжелого шарканья. Однако все равно страх не отпускал — ибо мало чего этот головорез боялся так же, как зомби. Чувство это было больше иррациональным, подобно тому, как иные люди боятся пауков или, скажем, женщины — мышей. Какой–нибудь психолог, наверное, докопался бы, что в основе страха перед бродячими трупами лежит боязнь самому стать таким же, и даже, возможно, назначил бы лечение в виде просмотра «черных комедий» на тему оживших покойников. Но Валет в подобные тонкости не влезал, он просто боялся. Впрочем, возможно, дело было в другом — за неполный год в Зоне, перед тем как попасть к Шторму, он перепробовал самые разные занятия. И в самом начале по ошибке вступил в маленькую шайку, занятую выслеживанием зомби и продажей того барахла, что с них удавалось снять. Он сбежал оттуда через три недели — нервы спецназера–уголовника не выдержали общения с нежитью, и он еще долго просыпался ночами от жуткой бессмыслицы, изрекаемой бродячим трупом, или прикосновений гниющих рук, тянущихся к его горлу.

   …Базука осторожно вышел из прохода… Ему тоже было страшно — и даже то, что он сжимал в руках верный «Вал», почти не прибавляло храбрости. Ибо страх его был иной природы, нежели обычный страх человека в Зоне — перед аномалиями, хищными мутантами или военными. Нет — ужас у него порождала сама Зона, и если в компании других людей это чувство не то чтобы исчезало, но как–то утихало, то стоило ему остаться в одиночестве, как окружающий потусторонний выморочный мир начинал почти физически давить на него — так ребенок до дрожи боится ночного мрака. Дело в том, что Базука был крайне суеверным человеком, почитавшим Зону воистину порождением Тьмы.

   Не то чтобы он верил в то, что обе аварии и все прочее устроил лично Дьявол, как говорили всякие полубезумные проповедники. Он, кстати сказать, и в Бога, и в черта не очень верил. Но он зато свято верил, если можно так сказать, в темные иномировые силы, что породили и саму Зону и все ее противоестественные кошмары. Он был человек не шибко грамотный — читать и писать еле научился к восемнадцати годам, — ибо детство и юность его пришлись на конец прошлого века и прошли в глухих карпатских лесах в нищей деревне. Конечно, с тех пор он сильно продвинулся: пять лет гастарбайтером в Москве и Польше плюс четыре года в российских миротворцах — как раз тогда оскудевшая призывниками страна стала вновь набирать контрактников из жителей эфемерного СНГ (вдобавок к малообразованности Базука обладал железным здоровьем). Ну и общение с таким неглупым народом, как сталкеры, тоже что–то значит. Но все равно, по сути, он остался тем же темным мужиком из медвежьего угла.

   И вера в Тьму у него была своя, специфическая. Он полагал, что оба чернобыльских взрыва — дело неких очень древних злых сил, пришедших из времен совсем давних, может быть, Гипербореи и Атлантиды (представления о которых он почерпнул, надо отметить, в основном из фентезийных блокбастеров вроде «Рыжей Сони»), Тех могучих и потусторонних, которые всегда были, есть и будут; тех, что когда–то правили миром и хотят править снова, которые ждут вне наших пространства и времени, незримые и бессмертные. Тех, что давали о себе знать легендами о вампирах и демонах, тех, что дремали десятки веков, ожидая своего часа, и наконец дождавшихся. Иными словами, он был уверен, что эти земли облюбовала нечистая сила, причем не классические черти с рогами и хвостом, а гораздо более странные и страшные существа.

   Он не был знаком с терминами вроде «хтонические чудовища», «аннуаки», «Первожители», «Старейшие» или «Великие Древние», которыми оперировали всякие продвинутые оккультисты, рассуждая о происхождении Зоны. Но, пожалуй, в нем они нашли бы самого благодарного слушателя.

   Да и как могло обойтись тут без Тьмы Вечной, когда такое творится? Пусть умники болтают про всякие радиации и флуктуации (тьфу, и не выговоришь!). Но достаточно побродить по Зоне, когда там происходит вообще невесть что — например, непонятное жуткое зарево колышется над землей, и, наполняя сердце ужасом, в нем движутся жуткие тени; или вдруг ни с того ни с сего начинает бешено биться сердце, и дышать становится нечем. Когда после ночлега в тихом месте твой товарищ превращается в седого трясущегося безумца, в то время как все остальные ничего не чувствуют.

   Когда бьют в небо синие лучи над глухими урочищами, что лежат за Болотом, или ходят сполохи по поверхности Янтарного озера… Когда пляшут над просторами зимней Зоны в небесах огни, совсем не похожие на виденное Базукой в Мурманске во время службы полярное сияние, отражаясь в глазах мертвых мутантов.

   А еще старые опытные сталкеры, выпив для храбрости, рассказывают, что иногда видят в Зоне миражи — и города там непонятные видятся… С небоскребами, куполами да летающими машинами, или наоборот — сожженные да развалившиеся, но всегда незнакомые… И о местах, где иногда слышатся странные звуки — голоса людей и даже не людей, беседующих на незнакомых языках, — и о прочей чертовщине.

   Кто после этого будет говорить о «естественных причинах»? Только ученые дураки, чьи мозги окончательно закисли еще в аудиториях разных университетов и академий.

   …Собравшись наконец с духом, Базука осторожно сделал шаг за угол пятиэтажки — и услышал собачий лай откуда–то с восточной стороны; многоголосье слепых псов, то сливающееся в одно протяжное «грраууй», то звучащее вразнобой.

   — Соба–ачки! — почти с нежностью произнес Базука, поудобнее перехватывая автомат. — Хоро–ошие собачки, — продолжил он, делая шаг назад. Самые обычные слепыши. Это ничего, это твари почти привычные, и Тьмы в них немного… Он сделал еще пару шагов и увидел нескольких псов около приземистого строения с чудом уцелевшей надписью «Гастроном». Собаки не торопились бросаться в бой, они рычали, лаяли, но не атаковали. Между ними и бандитом было метров сто, и они словно чуяли, что нападать бесполезно. Вместо этого они завыли и залаяли.

   И совсем рядом им ответили голоса других сородичей.

   И вот уже непонятно откуда вылетела чернобыльская собака, некстати заходя сбоку.

   Пес коротко взрыкивал, переступая толстыми лапами. В холке зверь не достигал и метра (молодой еще — рано ему водить своих слепых сородичей), и Базука полагал, что, если тот решит попробовать его на зуб, прикончить хищную скотинку труда не составит. Но в эту секунду «чернобылец» как–то по–особому заворчал и, словно размазавшись по окружающему пейзажу, прыгнул — оказавшись совсем в другом месте, чем ожидал мародер. Базука выругался — теперь со зверем их разделяло не более пяти–семи метров усеянного мусором асфальта. Проклятый псионик!

   А от гастронома уже мчалась, весело подвывая, стая слыпышей — и еще за домом слышалась собачья перекличка.

   Слишком поздно Базука понял, что его просто загоняют — и тварь всего лишь должна его задержать. И что хуже — среди поджарых тел слепых псов мелькнули три или четыре крупных черных силуэта. Пожалуй, худший вариант ему выпал — слепыши во главе с псевдопсами.

   Короткая очередь — мимо. Базука снова выстрелил. Фонтанчики бетонной крошки от расколотого бордюра поднялись недалеко от юркой твари. Та отбежала подальше, но не уходила, а лай приближался, причем уже и со спины.

   Базука было запаниковал, но потом быстро кинулся к окну низкого первого этажа, на котором решетки то ли не было, то ли ржавчина и время ее уничтожили.

   Он едва успел перевалить через подоконник, как из прохода между домами выбежали псы.

   Здоровенный кобель кинулся прямо к окну и щелкнул зубами в полуметре от лица Базуки, обдав зловонным дыханием. Бандит взвыл, отпрыгивая назад. Голова и передние лапы пса были уже в окне — но ствол автомата изрыгнул свинец. Голова пса брызнула кровавым фаршем. Бандит принялся отступать, держа окно на прицеле. В полутьме он не видел остальных и решил включить тактический фонарь — в его свете взору Базуки предстали ободранные стены и дырявый пол. А дикое рычание псов не прекращалось.

   Он выбежал из квартиры в подъезд и замер — одна из собак, проявив неподобающую жадность, стремительно влетела в выбитые двери. И тут же была наказана — возникший ниоткуда вихрь подхватил тело пса и раскрутил с бешеной скоростью. Короткий вой, нет, крик разрываемой заживо «каруселью» твари — и мельчайшие кусочки кровавого мяса брызнули во все стороны, пятная стены, потолок и кафель пола. Лишнее напоминание о том, что устраивать забеги в этих местах — верный путь к быстрой смерти. Это временно обезопасило Базуку со стороны подъезда, но оставались еще и окна, через которые мутантное зверье ворвалось в дом.

   Не медля, Базука рванулся вверх по ступенькам, перепрыгивая кучи всякого хлама. Пару раз пришлось перескочить через груды костей: он предпочел не думать чьих. Но путь ему преградил рухнувший пролет — путь наверх, на крышу, был отрезан.

   А сзади уже цокотали когти слепышей. Пришлось повернуться и принять бой.

   Грохот автомата смешивался с визгом собак. Запрещенные кучей конвенций (и от того заметно более дорого обходившиеся) шариковые и экспансивные пули с хрустом вонзались в плоть зверья, круша кости и разрывая внутренности. Но даже для них создания были довольно живучими. Три патрона ушло на бурую лысую собаку, возможно, вожака — одна в брюхо, другая в шею, третья в голову. Но из пролома в стене вырвался лающий и воющий комок — и длинная очередь собрала немалую жатву, перебивая лапы, вспарывая тела и вонзаясь в оскаленные пасти.

   «Одной в голову… черт! Не попал… Шустрая, сволочь! О свалил… А, х…й — не вышло!.. Готов!»

   На время атака остановилась, что дало ему возможность сменить магазин.

   Наилучшим вариантом было бежать — что он и сделал. Базука кинулся по коридору. Но вдруг из темноты на него выскочил еще один пес, за ним — другой, третий. Самую шуструю псину Базука отбросил сильным ударом приклада по морде, на вторую наставил дуло и спустил курок. Пули вгрызлись в нее, и та рухнула, не добежав шагов пяти до Базуки. Третья, самая удачливая, попыталась было вонзить зубы ему в бедро, но бандит, наотмашь пнув нахалку окованным сталью мыском ботинка, выбежал прочь.

   А потом до ушей Базуки донеслась автоматная очередь. Стреляли неподалеку — Валет тоже принял бой. Но вот с кем?

   Валет осторожно вышагивал по растрескавшемуся, искрошившемуся асфальту. Он уже пару раз собирался повернуть обратно, и вовсе не чувство долга, а страх, что, если что будет не так, Шторм спуску не даст, заставлял его продолжать осмотр. Но руины казались и впрямь вымершими. Вот он дойдет до перекрестка, удостоверится, что опасности нет, и спокойно вернется.

   — Вот ты и попал! — донеслось вдруг из–за угла. — Влип!

   Эти слова заставили Валета отпрянуть. Он замер, невольно холодея. Ладони, сжимавшие оружие, враз стали липкими… Проклятые зомби тут как тут! Ну как же без них — не могла чертова Зона не подкинуть Валету такой «сюрпрайз»!

   Он замер, прислушиваясь, но тяжелых неуклюжих шагов слышно не было. Может, показалось? — мелькнула слабенькая надежда.

   — Туйтыухадаллл! — тут же послышалось с той стороны.

   Он едва не бросился наутек — и удержало его не вдругпоявившееся мужество, а тот же страх: что, если зомби там много и они кинутся за ним всей толпой? Зомби иногда могут бегать быстро — редко, но, говорят, и такое бывает.

   Он постоял с пару минут, принюхиваясь… Как будто припахивало тухлятиной. Вот вроде какой–то звук, будто по асфальту проволокли металл. Этого только не хватало — похоже, у него или у них имеется оружие!

   Здравый смысл подсказывал, что самое разумное, тихо пятясь задом, отойти подальше и как можно быстрее возвращаться к своим, сообщив им о толкущихся в развалинах зомби. Но с другой стороны — что, если Шторм решит проверить или явится Базука, а там всего один гнилой кадавр без оружия? К тому же некий извращенный инстинкт толкал Валета навстречу его главному страху — подобно тому как людей против воли манит заглянуть в бездонную пропасть.

   В конце концов, зомби обычно медлительны, и если он быстро выскочит и полоснет по ним очередью…

   Он осторожно, стараясь не издавать ни звука, начал сдвигать предохранитель.

   — Не трошш! Не трошш этту пхфуйнью, иди–от! — тут же отреагировала тварь за углом.

   Валет затрясся мелкой дрожью, ощущая, как шевелятся волосы на затылке.

   Он вспомнил рассказы бывалых бродяг Зоны про то, что не все зомби сразу и полностью теряют разум… И что, мол, некоторые кланы Темных научились как–то возвращать часть рассудка бывшим людям и даже дрессировать для всяких нужд, например, собирать артефакты или таскать мешки — такой вид зомби иногда называли «живо–трупами»… И эти «животрупы» обретают не только подобие сознания, но даже способность угадывать мысли врага…

   Что, если там стоит в ожидании именно такое вот чудовище, созданное извращенным умом и магией нелюдей?

   Секунды томительно тянулись, а Валет все не мог приять решения.

   — Жратть хоччу! Идди сюдда! — сообщил зомби. И человек ни секунды не усомнился, что оба высказывания прямо и недвусмысленно относятся именно к нему, мародеру Валету неполных двадцати четырех лет…

   Это окончательно сорвало пружину внутри боевика.

   В конце концов, он человек, живой и разумный, с горячей кровью, а против него — всего лишь трупаки, сколько бы их там ни было! Сейчас он рванет вперед и покончит с ними.

   Вскинув автомат к плечу, чтобы первой очередью на уровне головы разнести говорящим покойникам черепа, он вылетел из–за угла, надавив на спуск.

   Трататататата!!!

   Бум! Бабах — в какой–то безумной ярости он разрядил еще и подствольник. Метрах в пятидесяти приказал долго жить в облаке термобарического огня древний рекламный щит.

   А Валет с недоумением обнаружил, что никаких зомби тут не имеется, под впечатлением этого факта так и замерев на месте.

   — Урра! Жртвааа!!! — проскрежетал невнятный голос.

   И Валет ощутил, как ухнуло до самого желудка сердце.

   Чуть не возле его ног на асфальте распласталась средних размеров особь псевдоплоти. Зациклившись на зомби, он и забыл, что в Зоне имеется еще одно создание, имеющее привычку к членораздельной речи… Тварь хотя и не самая сильная, но чертовски хитрая и ловкая и особенно опасная для одиночного бродяги.

   Он уже начал опускать ствол, лихорадочно соображая, не высадил ли он все патроны, когда плоть упруго подскочила на своих смертоносных руконогах и ринулась в схватку. Жуткое создание, напоминающее придуманную художником–наркоманом насекомоподобную свинью, явно собиралось им отобедать.

   Валету не удалось уйти от стремительной атаки, и хитиновое лезвие ударило его в грудь — бессильно скользнув по бронежилету. От удара Валет отлетел сразу шагов на пять, поэтому от следующей атаки успел уклониться, хотя потеряв равновесие, не успел прицелиться, и «калаш» даром выпустил очередь в мостовую. А через миг был выбит из его руки молниеносным ударом крючкообразной конечности.

   Следующим номером стала коронная атака этой разновидности мутантов — удар с обеих сторон в почки, — и вновь бронежилет спас Валета.

   Видать, что–то перемкнуло в тупых мозгах хищной свиньи, и она не попыталась атаковать вновь, а крепко вцепившись в бронежилет, принялась что есть силы давить Валета — как силач пытается раздавить орех в ладонях.

   Боль нарастала, дышать почти не было возможности — чудище обладало воистину медвежьей силой. Перед самым лицом Валет видел морщинистую морду чудовища, напоминавшую мерзкую карикатуру на человеческое лицо, и вспомнил рассказанную его приятелем Лапой байку, что плоти были специально выведены Хозяевами Зоны именно такими — чтобы поглумиться над жалкими людишками.

   Ноздри обжигал смрад усыпанного гноящимися язвами тела, неумолимая сила давила как два домкрата, так что хрустели ребра, руки, прижатые ногами–клещами к телу, бессильно пытались дотянуться до кобуры…

   Затем плоть опрокинула его на асфальт. Уродливая шишковатая башка чудовища оказалась в каком–то полуметре от его лица, широкая пасть распахнулась, демонстрируя зубы, какими эта тварь может настругать жертву не хуже бритвенных лезвий. Дергаясь и истошно матерясь, он рвался прочь, ощущая, как темнеет в глазах от боли, — она только хрюкала, видать, недовольная тем, что добыча не желает спокойно дать себя сожрать.

   Потом тварь вдруг отпустила его, отскакивая назад. Он даже успел ухватить рукоять «Гюрзы», когда та опять ринулась на него, — и зазубренная хитиновая лапа ударила вновь, на этот раз попав туда, где тело не прикрывали титановые пластины. Твердый хитин рассек плоть, глубоко уходя в тело.

   Антрацитовая вспышка заполнила взор Валета, и мир для него перестал существовать…

   …Выскочив на балкон, Базука метнулся к пожарной лестнице и тяжело выматерился, помянув классическую «бога–душу–мать» в компании с Четвертым реактором, задницей Черного Сталкера и действиями, которые тот вряд ли мог совершить, несмотря на все свое могущество… Лестница держалась на честном слове, буквально источенная кислотными дождями, — не спуститься и не подняться.

   Правда, спускаться и некуда — внизу уже бесновались слепые псы и еще штук пять как минимум были в доме.

   Базука был, как уже говорилось, личностью довольно серой — но не в том, что касается выживания (особенно собственного). И сейчас благодарил судьбу, что у него есть средство разделаться с псами–телепатами.

   Он сделал движение к парапету и наполовину перевалился через него, словно прикидывая, как будет прыгать вниз, — помирать, так хоть не от клыков мутировавших шавок.

   Те дружно взвыли и рванулись в стороны, ибо вниз полетел небольшой цилиндрик оранжевого цвета, а собаки уже научились бояться бросаемых двуногими предметов.

   Но взрыва не последовало — и собаки метнулись обратно — и тут же слились в завывающий, бьющийся клубок. Твари катались по земле, хрипели, рвали морды когтями, раздирая их до крови, бились в судорогах…

   Даже сюда, на третий этаж, донесся, коснувшись ноздрей Базуки, жгучий дух невероятно едкой химии…

   Мародер мысленно благословил демонов–хранителей Зоны, что надоумили его купить эту штуку. Ибо против псов он применил не что–нибудь, а газовый баллончик–гранату, специально созданную для отражения нападений волчьих, а больше — расплодившихся одичавших собачьих стай. Внутрь этого изделия украинской промышленности, вошедшего в моду в последние годы у туристов, была закачана под давлением смесь слезоточивого газа и концентрированной перечной эссенции. Девайс можно было использовать и как баллончик, и как газовую бомбу. Дьявольский коктейль быстро запретили — ибо, как выяснилось, он мог использоваться и против двуногих, при этом напрочь сжигая глаза и дыхалку и гарантируя очень неприятную смерть… Но, видимо, запасы еще остались — и ушлые торговцы оттащили некоторое количество их за Периметр.

   Отшатнувшийся Базука больно стукнулся затылком о бетон подоконника, а по ушам ударила взрывная волна, умноженная эхом. Но он тут же вскочил и, вылетев из квартиры, понесся вниз по темной лестнице — внизу завывали отравленные мутанты и бешено гавкали уцелевшие. Не обращая на них внимания, он сбежал на этаж ниже, выскочил в квартиру, выходящую на другую сторону дома… Прихожая с чьими–то косточками в углу, комната с уцелевшими клочками линолеумного пола, балкон… Перемахнув через бордюр, Базука, используя автомат вместо якоря, повис на ремне, нащупал ногами парапет…

   Затем, опираясь одной рукой о стену и не глядя вниз, ухитрился вытащить автомат. Два или три пса брехали на этаже, но Базука повторил трюк — уже без автомата — и спрыгнул со второго этажа, моля неведомых демонов Зоны, чтобы нога не подвернулась.

   Судьба была к нему милостива — он приземлился, правильно сгруппировавшись, почти как когда–то на тренировках в «учебке».

   Приземление вышло, правда, жестковатым, удар вышиб из легких воздух, но в несколько секунд он пришел в себя. Нужно было торопиться. В отличие от обычных собак слепые мутанты не особо боялись высоты и тоже умели прыгать. И Базука стремительно понесся прочь от чуть не ставшего ловушкой дома.

   Псам, похоже, стало не до него — видать, они трапезничали на трупах и, судя по звукам, добивали раненных.

   Шухов–Праведник, за весь люд Зоны муку принявший! А ведь раньше он не помнит, чтобы псы так охотились! Кстати, как там Валет? С кем он там воюет? Или отвоевался?

   Базука проскочил две улицы и замер как вкопанный — метрах в пятидесяти от него псевдоплоть рвала какого–то бродягу — и никем, кроме Валета, он скорее всего быть не мог.

   И вновь Базука поступил, что называется, по уму — отступив, сменил магазин «Вала» и только потом пустил короткую очередь в сторону готовящего пожрать мутанта.

   Если пули и задели плоть, то не сильно — заверещав, та резво ускакала. И лишь тогда он двинулся на выручку.

   Еще издали он понял, что вряд ли чем–то поможет подельнику.

   Тело в зеленом комбезе лежало в быстро увеличивающейся луже крови…

   — Эхей… — неопределенно вздохнул он, и в тот же момент «покойник» зашевелился и даже попробовал ползти…

   Когда Базука подбежал (не забывая следить за направлением, куда усвистала псевдоплоть), на него уставились с окровавленного лица невидящие глаза.

   Тварь Зоны успела поработать с Валетом на славу.

   Мало того что острые копыта–ножи пробили тело в нескольких местах, так еще ему сильно грызанули лицо и шею. Со щеки свисали клочья мяса и кожи, обнажая сизые Десны, нос чудом держался на обрывке сухожилий, одного глаза не было, второй уцелел чудом… Он пытался встать — но малейшее движение давалось ему с явным трудом. Валет еле–еле держался в сознании. Наконец он обессилел и, распластавшись на асфальте, вполне осмысленно прошептал:

   — Кто… ты?

   «Монстр мутантский — кто ж еще?!» — зло бросил про себя Базука, думая, избавить его от мучений или нет.

   Валет дернулся…

   — Где я?

   Тело мелко задрожало, от чего по кровавой луже пошла рябь.

   — Зачем? — вдруг спросил он, и голос было не узнать.

   — Шо — зачем? — переспросил товарища Базука слегка огорошенный.

   — Зачем… все? — И вытянулся, затрепетав в судороге. Через минуту его широко открытые глаза уставились в небо.

   Базука почти равнодушно бормотнул что–то вроде «упокой–душу–хрешного–раба–твово» и принялся стаскивать с еще теплого Валета амуницию. Жаль, сейчас нельзя забрать его куртку и даже «броник» — мало того что вывожены в крови, так еще и не потащишь это на себе всю дорогу. Но боеприпасы, жратва, аптечка…

   Мысли его были сейчас далеки от сожаления, а тем более от скорби. Это был не первый труп в его жизни и уж явно не первый труп в Зоне, какой он видел. И больше всего он мечтал, чтобы при неудачливом соратнике нашелся бы какой–нибудь ценный, таскаемый в качестве сувенира артефакт или пачка денег — хотя бы жалких гривен.

   — Командир… — нарушил тишину Барс, — думаю, надо бы…

   — Ждем еще пятнадцать минут и уходим, — резко оборвал его Шторм. — Впрочем, кому нечего делать — тот может сбегать туда… Только ждать не будем!

   Он обернулся на подчиненных и обвел взглядом всех четверых. Желающих явно не наблюдалось.

   — Шеф, идут! — выкрикнул Ротор. — Идет, вернее…

   От крайнего дома в сторону лежки двигался Базука, за спиной которого болтался второй автомат…

   Шторм зло сплюнул, без слов поняв, что Валета ждать смысла нет. Ну и черт с ним — в конце концов, не самый ценный кадр был… Что бы там ни случилось, сейчас не время вести разговоры, нужно искать ночлег. И похоже, придется переночевать в другом месте. Но, как бы то ни было, завтра они продолжат путь по следам Кондора и его спутника…

Глава 9

   Этот лесной массив, уцелевший со времен еще до Первой Аварии, не был особенно посещаем народом, Зону топтавшим. Радиационные пятна, мутанты, чащобы, где свет никогда не добирался до поверхности земли — деревья росли так густо, что солнечные лучи путались в переплетении ветвей, а мощные стволы поднимались настолько плотным частоколом, что, пожалуй, и бульдозер спасовал бы.

   Наконец, что самое главное, места эти традиционно не изобиловали артефактами.

   Эта тропа была единственной — тем, кто решился с нее сойти, пришлось бы продираться сквозь ельники, преодолевать овраги, заросшие непроходимым кустарником, при этом будучи все время начеку, чтобы не проморгать появление стада припять–кабанов или чернобыльского пса.

   Но им повезло — лес прошли чисто, никого не повстречав и не наблюдая ни одного признака аномалий. Разве что один раз прошли через прогалину, на которой торчала опора линии электропередачи — обломанная и покореженная, словно бураном скрутило. И еще наткнулись на следы пиршества. Земля была так истоптана, что понять, кто кого жрал, было невозможно. Лишь на пропитанной кровью взрыхленной земле лежал обглоданный череп, напоминающий человеческий или скорее крупной обезьяны, но куда больше и на редкость уродливый и с мощными роговыми наростами на длинной нижней челюсти.

   — Блин, не хотел бы я с таким встретиться, — покачал головой Игорь. — Прямо гоблин какой–то, — а просебя подумал: кто же были те чудища, что сожрали эту неведомую, но явно не слабую, судя по размерам башки, тварь?

   — Встречаться с ним лучше и не надо, — согласился Кондор. — Тут вообще ни с кем лучше не встречаться — ни с тварями, ни с людьми. У меня четыре таких похода было. — Он мечтательно вздохнул. — А пожрали тут, судя по всему, или снорка, или плоть. Я тебе скажу — и сам изрядно офигел, когда первый раз ихние скелеты увидел. Хотя, знаешь, может, это и новое что–то: время от времени возникают какие–то новые мутанты, да не все выживают. А жрали ее, судя по всему, тушканы — больно мелкое крошево от костей. Видать, раненая была или старая.

   — Да уж! — прокомментировал Игорь с ухмылкой. — Не хотел бы я такой смерти — в желудке у бешеных кроликов–мутантов. Уж лучше пусть меня кровосос выпьет!

   «Не накликай, дурень!» — про себя возмутился Кондор. Вслух же сообщил:

   — И это возможно. Слух прошел, Боров у себя в гнезде новую фишку завел: его ребята как–то кровососа поймали и приковали к бетонной тумбе — в костях дыры пробили и прямо туда звенья продели, заклепали. Ну вот если кто ему не понравится или пленник там ненужный образуется — он его кровососу на прокормление кидает. А бандюки его смотрят да веселятся.

   — А это тут при чем? — нахмурился спутник.

   — А то, что нужно в оба смотреть, а то пожелание может невзначай сбыться…

   — Слушай, а говорят же Борова убили?

   — Это не тот Боров, — пожал сталкер плечами. — Не тот, которого Меченный грохнул, но это уже давняя история.

   — А Рябко писал, что сам видел, как…

   — Вернешься — повесь своего Рябко в сортире, там ему самое место!

   — За шею повесить или как? — решил похохмить журналист.

   — Ну, пошли давай… — не подержал шутку Кондор.

   И они продолжили путь. Тишину нарушали лишь шорохи в траве. Ветер гнал серые облака по хмурому небу, отчего в лесу было темно и жутковато. Игорь шел за Кондором, время от времени нервно озираясь.

   Счетчик Гейгера тихонько постукивал, сообщая, что фон тут лишь чуть выше среднего. Зато нередко попадались деревья, производившие жутковатое впечатление — искривленные и перекрученные стволы, листва непонятной формы.

   Как знал Кондор, хотя растения в массе не мутировали, но зато сполна испытали на себе воздействие радиации, выбросов и аномалий.

   Иные деревья напоминали осьминогов, раскинувших свои щупальца чуть не по земле и тянущихся ими к солнцу. Из одного корня могло расти пять–шесть стволов, накрывавших своими сросшимися переплетенными кронами обширное пространство, так что под ними царил почти вечерний сумрак.

   У других стволы ползли прямо по земле, третьи изгибались самым фантастическим образом. Например, вот тот каштан умудрился сперва вырасти вверх, потом вправо, затем вниз, затем влево, а еще через полметра — снова вверх.

   Рядом сосенка вообще вытянулась плашмя, словно лиана или какой–нибудь заполярный кедровый стланик — так что ее коричневый ствол производил впечатление Упавшего дерева. Вокруг этой сосны росли вытянутые и толстые грибы непонятного сорта, но подозрительно резко пахнущие.

   Игорь нервно оглядывался, и сталкер даже подумал — интересно, что бы его спутник сказал, попав в дикие и страшные леса северных локаций?

   От раздумий его отвлек писк.

   — Стоп! — скомандовал Кондор, подняв левую руку с намертво закрепленным в нарукавном кармане «Сварогом». — Приборчик–то показывает, что здесь аномалия поблизости. — Он внимательно посмотрел в глубь леса. — Что–то там есть… Правда, детектор точно не определяет.. Но ждем.

   — Чего?

   — Ждем, пока определит. А то можно нарваться на невесть что.

   Про себя Кондор подумал, что придется искать другую дорогу, но тут донесся странный и не слишком приятный звук. Ноющий, заунывный, как гудение тяжелой осенней мухи, он не походил на голос живого существа, скорее на звук какого–то трансформатора или вибрацию толстой грубой стальной струны. Если слушать долго и внимательно, становилось очень и очень сильно не по себе.

   — Самому завыть впору! — словно прочтя его мысли, проворчал под нос Кондор.

   Потом все внезапно смолкло, а детектор сообщил, что аномальная энергия упала до обычных значений, и впереди ничего подозрительного нет.

   Они продолжили путь, однако же с какого–то момента Кондору стало казаться, что параллельно им, всего в десятке метров, сквозь лес кто–то движется. То самое ощущение присутствия, хорошо знакомое бывалым людям. Кондор даже остановился и напряженно прислушался — мало ли кого нелегкая несет? Но ни звука не донеслось из–за деревьев.

   Путники пошли дальше, и чем дальше, тем больше Кондору чудилось, что кто–то аккуратно идет за ними след в след, ставя ноги в такт их шагам. Правда, угрозы или опасности он не ощущал — как будто кто–то просто шел слева и позади, потому что ему оказалось по пути с двумя сталкерами. Но стало немного тревожно.

   — Игорь, — процедил проводник вполголоса, — ты ничего не чуешь?

   Игорь помотал головой.

   — Нет, а что такое?

   — Ничего, все нормально…

   Но вот деревья расступились, и глазам Игоря предстала кучка строений за поваленным бетонным забором — то ли бывшая мехколонна каких–нибудь мелиораторов еще былинных советских времен, то ли еще что–то в этом духе.

   Вагончики, контейнеры, алюминиевые арочные модули, потрепанные непогодой и выбросами, шероховатый бетон плит, ржавый «Беларусь» в углу — пейзаж был наглядным олицетворением упадка и одичания.

   — Здесь устроим привал — сообщил Кондор. И осторожно прислушался, но, похоже, в этом тоскливом месте не селились даже слепые псы.

   Зато между строений росли здоровенные лопухи с листвой оранжевого оттенка, называвшиеся на жаргоне сталкеров «ющинки» — уже не понятно почему. Кондор вспомнил, что были одно время в Зоне умельцы, готовившие из местной флоры (и не обязательно из уникумов вроде волчьей лозы или «серомха») превосходные яды, лекарства и даже наркотики. Ими интересовались торговцы дурью на Большой Земле, но дело не пошло — слишком сложным и дорогим все выходило.

   Была даже какая–то биофармакологическая программа по линии Института, но кончилась ничем. Постепенно настоящие мастера сошли на нет — остались лишь всякие коновалы, подвизавшиеся в группировках и варившие черт–те что, корча из себя чуть ли не магов. Опять же вытяжки из местных грибов и трав могли вылечить — но с тем же успехом они и убивали при малейшей ошибке в дозировке! Последний истинный умелец этого дела, старик Ливси, снабжавший великолепными снадобьями вольных бродяг, умер с год назад, как раз испытывая на себе очередной «эликсир жизни».

   Они вошли в один из складов — с уцелевшими воротами и приоткрытой калиткой.

   Прежде чем войти, Кондор достал пригоршню болтов и метнул в проем. Никакого эффекта — лишь звон кусочков железа по бетону.

   И лишь после этого они вошли внутрь, в полутьму. Пахло сыростью и плесенью.

   Кондор еще раз наскоро осмотрел помещение, но ни мертвенного сияния «холодца», ни рыжеватого отблеска «ржавых волос»…

   — Тээкс, — напряженно изрек он, вертя головой. — А ну–ка…

   Он вновь вытащил из кармана мешочек с железяками — но на этот раз болты были побольше — и швырнул наугад. Никакого эффекта. Еще один бросок — тоже без толку. Вытащил детектор — тот исправно показал, что поблизости «электра»… В каких–то пятнадцати метрах.

   Он покидал болты в разные стороны, но ни других «электр», ни еще каких–то аномалий вроде «мясорубок» не обнаружил. Детектор тоже ничего не показывал. Правда, имелась вероятность, что тут засело нечто мелкое и не всегда фиксируемое, вроде «жадинки», но это уж как водится.

   Он с силой метнул последний зажатый в ладони болт — для очистки совести, и тут в темноте что–то истошно взвизгнуло, как стеклом о стекло. И следом с неподдельным испугом взвизгнул Игорь.

   — Кондор! Тут… кто–то есть…

   — Сам знаю, — прошипел сталкер, ушей которого коснулся топоток множества когтистых лап и тихий свист. Скосив глаза, он обнаружил Игоря, водившего из стороны в сторону стволом. — А ну не двигаться! — рявкнул он — не хватало еще попасть под шальную пулю напарника, а то пальнет из подствольника — и нашпигует осколками так, что обоими пообедают те самые тушканы.

   Он осторожно вытянул из разгрузки цилиндрик фальшфейера и рванул за нитку.

   Когда в его руке засиял яркий белый огонек, тьма ответила жалобным и злым писком, и оба спутника увидели своих соседей. Можно было понять, что это крысы — хотя чем–то отличающиеся от привычных пасюков.

   Твари, однако, не делали попыток напасть — напротив, пятились куда–то в углы. Обычные крысы Зоны — в отсутствие крысиного волка не очень опасные, — к тому же их тут мало.

   — Мелкие они… — Игорь нервно усмехнулся. — Думал, они побольше.

   — Малые, да удалые, — сообщил Кондор. — Не подарок, конечно… Но не самая опасная тут тварюшка. А вот если взять Темную Долину, где бункеры километрами и радиация зашкаливает — ну и аномалий до черта… Там, говорят, даже мыши простые размером с котенка… А эти не слишком опасны, но, повторяю, расслабляться не нужно: стайка таких может перерезать команду спящих вольных бродяг, как волк — овец. А ну! — он топнул ногой. — Я вас!

   Крысы, не подтверждая свою грозную славу, поспешили ретироваться.

   — Кондор… — опять встревоженно схватил его за плечо спутник. — Там чего–то блестит… И огонек…

   Сталкер обернулся — и выматерился полушепотом. Действительно, в дальнем углу склада, рядом с грудой сгнивших ящиков, блестело что–то непонятное, сияющее биением тусклого огонька.

   Вот фальшфейер погас, и непонятный блеск сгинул.

   Подождав, пока глаза привыкнут к темноте, Кондор вытащил жменю болтов и гаек и приготовился уже было швырнуть их в направлении загадочного блеска, но внезапно замер с отведенной назад рукой.

   Если это какая–то новая аномалия, то только Хозяева Зоны знают, чем закончится бросок.

   — Кондор, ты чего? — В полутьме глаза Игоря блестели не хуже, чем у какой–нибудь нечисти. — Давай проверим. Может, показалось?

   — Нет, на фиг не надо! — вдруг решительно опустил руку в карман сталкер, высыпая метизы. — Некогда, и еще болты тратить… Пошли наружу.

   …Костер разгорался медленно и нехотя — очевидно поленья отсырели. Однако через пять минут сложенные «шалашиком» деревяшки все–таки занялись несуетливым пламенем. Сидя под навесом, они принялись перекусывать, беседуя о том о сем. Игорь время от времени поглядывал на проем складских ворот, видимо, вспоминая о хвостатых «квартирантах» и непонятном блеске.

   — Может, проверим все же? — осведомился он наконец.

   — Лучше не соваться, говорю, — бросил Кондор. — А то и в самом деле найдем… на свою голову. Аномалия — это дело такое: ты ее не трогай, и она тебя не тронет.

   И принялся рассказывать, как в самом начале своей карьеры сдуру сунулся в одиночный поход.

   И ему как будто повезло, буквально через пару часов он заметил в развалинах старой школы не что иное, как расположившиеся рядом два артефакта — «батарейку» и «медузу», вместе стоившие весьма неплохо. Жадность заставила его забыть об осторожности, и он не вспомнил, что там, где есть «медуза», могут встретиться и «трамплины»…

   Когда в последний момент он что–то почуял, было уже поздно — для него стало полной неожиданностью исчезновение опоры из–под ног.

   Антигравитация ударила с такой силой, что Кондора просто вынесло наружу, так что он, предварительно сломав оконную раму, вылетел в окно и упал с высоты второго этажа — а потом удар о землю выбил из него дух. Само собой, сработавшая аномалия задела его лишь краем, а то бы конец. Но когда он пришел в себя, то даже не мог вызвать помощь — ибо ПДА в лучшем противоударном корпусе, как ему обещал торговец, превратился в крошево. Так он и валялся с обеими переломанными ногами, ожидая появления мутантов, но, на счастье, его подобрал проходивший мимо Одноглазый, тогда еще носивший другую кличку, — как раз потерявший напарника. Он подобрал травмированного юнца, оттащил обратно в лагерь «Долга», затем еще оплатил лечение из своего кармана — и начал делать из Кондора человека…

   — Я ему обязан жизнью — ну и всем прочим… — завершил свою повесть Кондор.

   — Он был твоим другом? — осведомился Игорь.

   — Почему был, он и сейчас жив: правда, в Зону уже не ходит. А насчет «другом»… Нет, пожалуй. Не знаю, кто как, но для меня основное правило жизни в Зоне — не заводить друзей. Ибо она рано или поздно заберет их у тебя, ну или тебя у них. Я однажды нарушил это правило, был у меня друг — Рогач: вот бы с кем тебе познакомиться… Умнейший человек был.

   — Погиб?

   — Пропал без вести, хотя понятно, что в живых нет. На свою беду его команда встретилась с мародерами — на месте боя только клочья и нашли, видать, когда понял, что все равно пропадать, рванул гранату, сам погиб и врагов с собой забрал… Так что из «Меченосцев» только я и остался, — закончил он.

   — Послушай, а разве «медуза» не деактивирует «трамплины»? — задал вдруг вопрос Игорь. — Я читал у Кормухина…

   «читатель!» — про себя выразился Кондор.

   — Ну ты спросил! — вместо этого вслух высказался он. — Это, знаешь, к вопросу о кровососах… У меня, когда я на ученых работал, было дело, знакомый имелся — доцент из Тарту Маас Пырво, биофизик, как и твоя невеста кстати. Он еще выпить был не дурак: не хуже братьев–славян глушил. Так вот у него любимая тема была, как хлебнет, — кровососы; он вообще–то считался ведущим спецом по ним. «Тыы понимаешш, Коонтор, такоййе сушшестфо, как кровососс, пыть не мошшет!» — спародировал он прибалтийский акцент. — «Фнутреннейе строй–ение те–елла кровосос–са и еффо метаполизм настолько ссильно отличает–ца от человечесского и известных нам ЩЩифотных, что, несмо–отря–я на кхуманоидный оп–лик, кипо–теззу стандартной мутатции нефосмошно принять сса оссновфу!» Ну и чего — доизучался: съели его кровососы, которых быть не может. Почему у излома вырастает огромная рука, — продолжил Кондор, — отчего у контролеров голова как котел, как вышло, что у кровососа морда со щупальцами? Откуда взялись бюреры? Кстати, откуда они все появляются? Самки ведь есть только, так сказать, у простых мутантов — кабанов, собак, плотей, бюреров тех же. Ну и у кровососов еще, но лично я их за шесть лет видел ровно два раза: причем второй раз на фото твоей Северины. А где самка контролера или снорка? Или псевдогиганта? Хотя они бывают и молодые, и старые. Или даже хоть крысиного волка? У контролеров вроде бы есть — да только не очень верю я всем этим разговорам. Это, знаешь, бабушка Монолита надвое, а то и натрое сказала.

   — Помню, Сер… Бройлер как–то говорил, что вроде как где–то в Припяти или в Лиманске в подземелье есть Инкубатор — ну такое огромное живое существо, чуть не с полгорода размером, которое все это рожает наподобие пчелиной или муравьиной королевы, — сообщил Игорь.

   — Ага, слыхал такую мульку — гипотеза Кнаубе–Хендрикса. «Поливидовой мегапродуцент», по–научному выражаясь, — вспомнил Кондор кое–какие разговоры времен своей работы на Институт. — Ее еще Маткой называли, но это вообще–то про крылатых вампиров, которых, между прочим, никто достоверно не встречал… Да и вообще, кто того «продуцента–хреноцента» видел? А еще говорят, что их порождает сама Зона — вот так сама собой и делает, без папы и мамы, — добавил он после краткой паузы. — По мне, вот это, пожалуй, вернее будет.

   — Как это?

   — Да просто. Как вот аномалии, к примеру, возникают из ничего. Хлоп — вот тебе контролер. Хлоп — вот тебе снорк. Хлоп–хлоп–хлоп — псевдогигантики побежали…

   — А кто тогда породил саму Зону? — иронически осведомился Игорь.

   — Ну–у, — протянул сталкер. — Ну, это как раз совсем просто — потолкайся среди нашего брата, поспрашивай. — Всю страшную правду и узнаешь! — Усмешка тронула его губы. — Тебе расскажут, что Зона появилась из–за того, что злые москали хотели применить новое оружие против Украины; что оружие это испытывали американцы по договоренности с продажным правительством тогдашней Украины; что это взорвалась «кварковая бомба» советских времен, спрятанная тут от продажных властей России — чтобы те не продали ее американцам. Еще скажут, что это сделали сатанисты, китайцы, атланты… В общем, в каждом баре тебе изложат по десятку гипотез или даже больше. Чем больше выпивки поставишь, тем больше и сообщат. А если хорошо заплатишь — принесут тебе и доказательства: хоть сушеную елду инопланетянина, устроившего Второй Взрыв, из коллекции Звериного Доктора. Даже и с сертификатом подлинности — только плати! — Проводник завершил свою речь эффектным смешком.

   — А ты сам что об этом думаешь? — осведомился заинтригованный Игорь.

   — Ничего не думаю, — с неожиданным раздражением ответил сталкер. — Мне некогда — я деньги зарабатываю! Вот что — мы сейчас уходим отсюда, — принял он решение. — Потому как, судя по всему, выброс не за горами, и лучше пересидеть его в надежном месте. Кстати, приготовься, что марш будет долгим — мы идем через Старый Колхоз. Пятнадцать минут на сборы и… всякие нужные вещи, и пойдем!

   …Слишком поздно Шторм понял свою ошибку. Миновав Горелую Рощу, мародеры пошли не прямо, а свернули чуть к югу, по бывшей линии электропередачи.

   На картах в памяти ПДА просека выглядела прямой, словно по линейке проложенной. Но в реальности все обстояло не так радужно. Деревьев действительно не было, зато в заброшенной колее дороги, которой, видимо, пользовались один–два раза в год, росла трава в рост человека — или кровососа. К тому же ЛЭП проходила поперек трех или четырех — как считать — оврагов, глубоких и отвесных. Так что когда они наконец свернули в лес, все вздохнули с облегчением. Правда, лес в Зоне есть лес, но ну ее к Хозяевам — такую дорогу.

   Шторм не отключал сканер, но отметок Кондора и его спутника не замечал. Впрочем, это его не пугало, ибо другой дороги через эти места не было — как это обычно бывало в Зоне, при всем богатстве направлений и отсутствии заборов доступные маршруты наперечет. Если преследуемые решат двигаться к северо–востоку — неизбежно окажутся отрезанными от цели большим радиационным пятном. А стоит им попытаться спрямить путь, уйдя на юг, — гарантированно выйдут к окраине Болот, куда людям путь заказан. Ибо эти вязкие гнилые трясины, населенные своими непонятными мутантами и переполненные специфическими аномалиями, были единоличной вотчиной Звериного Доктора. Даже на край Болота вольные бродяги предпочитали не соваться.

   — Стой! — одновременно с писком детектора взвизгнул Блоха, идущий в голове колонны.

   Вперед уходила ровная и прямая тропа с каким–то старым мусором и разросшимся малинником по бокам. А над всем этим словно повисло дрожащее переливающееся марево.

   Пока позади него угрюмо топтались остальные, Шторм присмотрелся внимательнее, пытаясь различить, где заканчивалось мутное нечто.

   — Что–то я такого раньше не видал… — пробормотал он про себя. Новая аномалия?

   — Шторм, я вот, кажись, знаю, шо это такое! — перебил его мысли Базука. — Так бывает, когда несколько «жарок» висят в воздухе… вроде бы. «Миражник», кажись, называется… ну, вроде симбионта, но из одинаковых…

   — Ладно, двигаемся в обход. Не хотелось бы, но через чащу напрямик придется идти. Головным пойдет Базука, за ним — Блоха, ты у нас больше всего в детекторах шаришь!

   До заброшенных складов они добрались спустя несколько часов после того, как их покинули сталкер и Игорь.

   Остановившиеся на привал мародеры устроились в сторожке — небольшом дощатом балке с выбитыми окнами. А Шторм присел у почти уже потухшего костра, оставленного теми, по чьим следам они шли, и, подбросив сухих дров, принесенных ими, достал консервную банку с тушенкой. Подумал, что есть нечто символичное в том, что он сейчас греется у костра своих будущих жертв…

   — Мне что–то это место не нравится… — сообщил присоединившийся к нему Барс. — Пойду проверю, нет ли чего подозрительного.

   Шторм и сам чуял, что, пожалуй, тут как–то неуютно. То ли это уже усталость от перехода, то ли и впрямь место это нехорошее. Но не успел он съесть половины, от склада вернулся Барс.

   — Они тут были недолго, — сообщил он. — Попили кофе и посрали — оба по одному разу. Болтами покидались. И еще… Пойди взгляни…

   Подойдя к груде мусора, Шторм инстинктивно замер, вцепившись в рукоять «хай–пауэра», — навстречу блеснул свет, и возникли два смутных силуэта. Но потом он понял, в чем дело. Там, в углу старого склада, стояло невесть зачем, когда и кем принесенное ростовое зеркало на облупившейся деревянной подставке. Потускневшее от времени, покрытое пылью, но от этого не ставшее более уместным в этом заброшенном месте. Кто и зачем его сюда приволок?

   И лишь потом он обратил внимание еще на одну деталь: прямо у зеркала на бетонном полу лежала небольшая дохлая крыса, на мордочке которой запеклась кровь.

   Шторм нервно покрутил головой. Это что же получается — Кондор зачем–то положил сюда тушку убитого грызуна? Или его спутник? Но зачем?

   Он, кажется, неплохо изучил все суеверия Зоны — но насчет жертвоприношений не припоминал ничего подходящего. Бывало, некоторые особо впечатлительные натуры оставляли в пустых заброшенных домах бутылку–другую водки «для Черного Сталкера» в благодарность за избавление от какой–то серьезной неприятности. Но никому бы не пришло в голову пожертвовать хранителю вольных бродяг крысу! Тем более непонятно, откуда они ее взяли — крыс обычно в таких местах не бывает… Так что, может, дохлятину еще и специально принесли? Ерунда какая–то! И почему крысу положили именно перед зеркалом? Мародер поежился. Среди людей Зоны ходили слухи про какие–то секты у Темных, поклонявшиеся, само собой, не добру и разуму. Но Кондор–то не Темный, да и его спутник…

   Хотя как раз что это за тип, Шторм не успел выяснить — и теперь, кажется, об этом в пору пожалеть. Может, он из каких–то безумных сектантов или колдунов, которых много крутится вокруг Зоны? Но тогда что Шторм должен у него забрать? Да, похоже, дело куда сложнее, чем кажется… Да уж, а чего он хотел: должен был понимать, что задаром таких денег платить не будут!

   — Я, это, помню, была одна история, — чуть помедлив, начал Барс. — Это еще когда я служил, дело было. Как–то в Вильче командир мой, майор Борисюк, в краеведческом музее в кладовке зеркало нашел. Не простое, а старинное, этого, венецианского стекла, с литой рамой стеклянной — как раз помню его, вместе вытаскивали. Ну, вещь старинная, не как–нибудь… И вот чего–то оно ему приглянулось. Нет, само собой, на радиацию, на химию проверил — все чисто. Ну так стояло оно запертое уж сколько лет — и как мародеры не добрались? Ну и повесил у себя на квартире. А жили у него две кошки. Ну и вот стал он замечать, что с тех пор с кошаками творится что–то странное. То сидят, в зеркало вперившись, и смотрят — как будто мышь выслеживают. То кричать принимаются, плачут, на месте вертятся — но к зеркалу не подходят, что–то словно держит их. Причем говорю, Борисюк был непьющий, кроме красного вина пайкового ничего в рот не брал, шутить тоже особо не любил…

   — Ну и чего? Чем все кончилось? — нервно оборвал его Шторм.

   — Да выбросил он это зеркало. На помойку в мешке вынес да разбил молотком, не разворачивая. Водила его говорил, что не просто разбил, а можно сказать, в пыль раздробил рэликвию… Только вот, хоть и не говорил он ничего, а сдается мне, что он там все ж чего–то увидел, в смысле, в зеркале… Потому как с тех пор начал майор поддавать, и крепенько, а если про зеркало напомнить — так прямо бесился.

   — А к чему ты этого говоришь?

   — Да так… вспомнилось чего–то. Помню, еще Варан, — ну, помнишь его? — говорил, что вроде видели в Зоне люди… ну, артефакты не артефакты, а что–то вроде. И вот они зеркальные, прям бриться можно. Вот.

   — Ладно, — вдруг встрепенулся Шторм, словно стряхивая непонятное оцепенение. — Пошли–ка отсюда — нам только всяких зеркал не хватает. — Повернувшись, главарь отшвырнул ногой тяжелый болт, каким Кондор, видать, проверял место на отсутствие аномалий.

   Выйдя, он с какой–то смутной тревогой оглядел обступивший «точку» лес. Что и говорить, мрачное место… Темные ели, кривые больные березы и липы, чьи ветви смыкались непроницаемым пологом. Серая и бурая кора стволов покрыта бородами лишайников толщиной в руку и уродливыми наростами грибов. На ближайшей ели Шторм разглядел свисающие здоровенные шишки раза в три больше обычного.

   Отчего–то мародеру вновь стало неуютно — и чувство это крепло чем дальше, тем сильнее. Какое–то нехорошее чувство… Чувство, что на тебя смотрит чей–то чужой, недобрый взгляд — словно неведомый хозяин здешних мест едва сдерживается, глядя на незваных гостей. Зеркало это… Крыса…

   Ни с чем похожим он не сталкивался, а вот слышать — слышал. Чаще всего все эти непонятки ничем хорошим не кончались.

   Шторму довелось провести изрядную часть своей жизни в «обстановке, максимально приближенной к боевой» и он привык доверять интуиции.

   — Ну ладно, присядем, что ли, командир, да закусим чем бог или его заместитель по Зоне послал, — предложил между тем Барс, когда они вернулись к костру.

   Шторм присел рядом на бревно, правда, подумав, что шутка получилась двусмысленная — ибо, по мнению многих, непосредственное управление территорией вокруг бывшей Чернобыльской АЭС было подведомственно «лично товарищу Люциферу». И словно вторя этой мысли, со стороны сторожки вдруг послышался взрыв яростной брани и звуки схватки…

   Шторм подскочил как ужаленный, выхватывая оружие, и устремился туда.

   …Ротор подсел к импровизированному столу из пары ящиков и доски. Тягач, расправившись со своей порцией, пододвинул ему недоеденную тушенку.

   — Будешь? Я не могу больше. Лопай давай, брюхо набить всегда полезно.

   Уговаривать себя Ротор не заставил, да и жрать после марш–броска хотелось зверски.

   — Запить есть?

   Байкер порылся в рюкзаке за спиной и выставил на стол бутыль водки — неизменного «Казака».

   — Ну, для здоровья и против радиации…

   Ротор кивнул и открыл бутыль.

   — Эк… Хорошо сидим! Еще бы девку… Ну или мальчика пожопастее, на худой конец, — заржал Тягач и уставился на Ротора. — Ну что, знаешь анекдот про очередь за картиной стоять?

   Базука, рывшийся в рюкзаке, недоуменно повернулся к ним, собираясь призвать к порядку несдержанного на язык коллегу, но Ротор уже приступил к урегулированию конфликта. Не вставая, он как–то по–дурацки улыбнулся здоровяку–гранатометчику, а потом без разговоров ударил сорванной со стола доской прямо в нагло ухмыляющуюся рожу Тягача, не ожидавшего такой прыти.

   Удар получился не очень ловкий и смазанный — и не отправил того в нокаут, а лишь разозлил.

   Под сводами склада прозвучал яростный рык…

   …Драка была тупая и жестокая до отчаяния — грубое и зверское месилово вполне в кабацком стиле. Ротор, конечно, был с Тягачом в разных весовых категориях, но буквально озверел, а по выучке бывший спецназовец стоил бывшего морпеха. Глаза застлала кровавая пелена, и из глубин сознания сразу всплыли давно позабытые вбитые в бритую голову еще на службе зверьми–сержантами рефлексы. Он бил, рвал, молотил, используя все, что имел. Автомат, доску, бутыль… Остановился он, лишь когда Базука, отчаявшись растащить их, без затей влепил ему прикладом «Вала» в лоб.

   У стены тяжело ворочался Тягач, его лицо напоминало маску свежепоужинавшего вурдалака — за исключением того, что кровь была его собственной.

   — Не кислый махач, — только и сообщил он.

   — В чем дело? — холодно прозвучало от входа. Там в проеме двери возвышался с невозмутимым видом Шторм, держа «ТМП», а позади него торчали Барс и Блоха.

   Ротор сел на задницу, тяжело дыша и сплевывая кровь из разбитого рта.

   — Не знаю, что на меня нашло. Но Тягач первым сказал…

   — Шуток не понимаешь! — пробурчал тот, вытирая кровь. Было ясно, что он сам сконфужен — ибо шутка его была из разряда недопустимых вообще и в данном обществе — особенно.

   — Насчет чего была шутка? — сдвинул брови шеф.

   — Про жопу! — коротко уточнил Базука.

   Ротора шатало и трясло, как после отходняка на переходе через Периметр, но он нашел в себе силы кивнуть.

   Базука швырнул ему флягу.

   А Шторм стоял и напряженно думал — что случилось с его бойцами? Контролер? Но обычно те просто лишают своих жертв разума. Уж больно тонко для них… Аномалия? Неведомые излучения? Или у них просто потихоньку едет крыша в дальнем рейде — как иногда случалось с людьми Зоны.

   — Обоих штрафую на десятую долю добычи… — вынес он наконец свой вердикт и тут же добавил: — Условно. Пока условно — до первого любого нарушения. Далее: не знаю уж почему, но это место мне не нравится. Поэтому вам, драчуны, привести себя в порядок, и побыстрее убираемся отседова.

   И, повернувшись, вышел.

   В голове его смутно ворочалась мысль, что поход, пожалуй, не задался…

Глава 10

Международная Зона отчуждения.

Убежище сталкеров «Старый Колхоз»

   …Дряхлый «РАФ» девять две семерки, вполне могущий быть современником Первой Аварии, брызгая грязью из раскисшей от ночного дождя старой колеи, проскочил мимо Кондора и его спутника.

   — Ну и катафалк, — недовольно проводил его взглядом Игорь, — как только ездит? А главное, по Зоне, да на колесах!

   — Ну, — пожал Кондор плечами, — есть всякие… храбрецы. В принципе если дорога проверена и за датчиками следить — не так страшно. Другое дело — вояки если засекут, то точно пальнут. Вот, я помню, была одно время такая группировка — почти сплошь из дезертиров, ну и прочих отбросов, каких даже из банд повыгоняли. Верховодил там Волчара — беглый старлей и наркоман; он под кайфом свернул шею военврачу, приехавшему ему ломку снимать, между прочим, ну и сдернул в Зону… Отморозки были еще те — они даже себе название взяли «Бригада Мародеров». Так вот, на чем, ты думаешь, они навернулись…

   Продолжить рассказ Кондору не удалось, ибо у самых ворот лагеря «рафик» вдруг резко дернулся и замер — причем мотор продолжал работать.

   Торможение было таким резким, что распахнулась кое–как прилаженная дверь, и оттуда выпали тюки с каким–то барахлом, а на них вывалился бородатый мужик в штормовке поверх комбеза, оглашая окрестности жалобными проклятиями.

   — Видать, педерача полетела на этом чуде техники, — с юморной хрипотцой прокомментировал Игорь, повернувшись к слегка озадаченному спутнику. («А и пообтерся молодец — уже как будто век среди вольных бродяг болтается».)

   Оставив за спиной гудящий в колее советский мини–вэн, водитель которого, выражая свои чувства отборным матом, бегал вокруг авто и пинал покрышки, они оказались в воротах сталкерского лагеря, приютившегося на бывшем машдворе какого–то давно погибшего колхоза.

   Ворота эти украшала выведенная большими буквами надпись: «Внимание! Увага![5] Любые вооруженные разборки на территории свободного владения Старый Колхоз строго запрещены — карайеца растреллом».

   Они прошли мимо пары часовых, смотревших на пришельцев с подозрительностью, однако один из них, с перекинутой за спину «помповухой» — Кондор даже вспомнил, что несколько раз видел его на Кордоне, — кивнул ему: мол, проходи…

   И они вступили на территорию логова вольных, возникшего в центре пересечения сравнительно безопасных маршрутов. В этом месте сходились пути сталкеров, идущих с севера Зоны на юг — тех, кто предпочитал пути хотя и длинные, но надежные. Отсюда можно было без существенных проблем добраться и до окрестностей Янтарного, и до мест вроде «Юпитера» — избежав неприятностей, которыми грозит Рыжий Лес или Могильники.

   На взгляд новичка «Старый Колхоз» напоминал нечто среднее между стоянкой туристов и партизанским лагерем.

   Подобие забора из старых бетонных плит, оплетенных витками ржавой колючей проволоки и спиралью Бруно. Сбоку возвышалось что–то вроде ДОТа, на крышу которого неведомыми умельцами была водружена башенка от «мардера», уставившая на окружающий лес и пустошь ствол «Эрликона».

   Народу между выходами закопанных в землю жилищ было довольно много. Компании из двух–трех небритых личностей в защитных костюмах и самопальных сталкерских куртках сновали по своим делам. Кто–то тащил амуницию и оружие, кто–то — контейнеры для хабара и провиант. На головах банданы, каски, какие–то непонятные шлемы. Мелькали замызганные разноцветные береты всех спецназов, вокруг Зоны пасшихся. Не обязательно трофеи: спецназовским каптерам тоже есть–пить надо…

   Кое–кого из встретившихся на пути Кондор даже узнавал, приветственно взмахивая рукой…

   Закопанные в землю кунги, вагончики, обнесенные самодельными валами строения уже невыясненного назначения. Дымили печки и костры, пахло едой и немного — местами общего пользования.

   — Куда сейчас? — спросил Игорь, растерянно переступая с ноги на ногу.

   — В бар, вестимо…

   — А он тут есть? — скептически осведомился он у проводника.

   — Должен быть, — ухмыльнулся Кондор. — Там, где собираются сталкеры, без бара — никак. Вольный бродяга — он ведь без бара не живет!

   Искомое заведение нашлось в центре хутора–лагеря, судя по всему — в бывшем овощехранилище. Узнать его можно было по выползающим оттуда веселым нетрезвыми личностям да еще по вывеске с надписью «Баръ «У зомбi».

   У распахнутых, обитых толстыми листами железа дверей серую стену украшали разнообразные объявления и граффити, выведенные краской, мелом или просто головешкой.

   Игорь успел мельком разглядеть некоторые.

   «Куплю или обменяю артефакты на снарягу. Выгодные цены! Спросить в баре. Клоун».

   «Если ты по–настоящему крут, вступай в ряды «Свободы»!»

   «Пожертвовать своей жизнью во имя долга — это не значит погибнуть!» (Кто–то из «долговцев» явно накарябал.)

   «В баре работает почтовый ящик — послания отдавать бармену с указанием точно кому. Гарантия. Такса — сто рублей письмо, пятьсот рублей — посылка».

   «Люди — убейте сдешнего повара: он варит суп из радиоактивных атходов».

   «Уважжаемые сталкеры! Убедительная просьба пить поменьше водки, не злоупотреблять антирадом и не курить анашу — а то ваш моск вызывает глюки у моих подчиненных. Главконтролер».

   А над всем этим на большом листе алюминия, когда–то, судя по маркировке, бывшем частью корпуса «Апача» или «Алуэтта», висели начертанные каким–то явно склонным к юмору сталкером «Правила поведения в Нашем Баре»:

   «Пунктпервый: При входе в бар — ствол за спину и в кобуру (или будем не пускать).

   Пунктвторой: Не буянить или вышвырнем из бара нах.

   Пункттретий: Пей, но знай меру.

   Пунктчетвертый: Если пришел — никому не мешай и сиди себе спокойно».

   Полутемная лестница, скрипящая под ногами, входная арка, грубо сваренная из ржавых балок. Низкий потолок. Несколько прожекторов вдоль стен, запитанных от спрятанных где–то артефактов, и хрустальная люстра, звенящая подвесками, — не иначе, притащена из какого–то клуба или кафе в брошенных поселках. Самодельные столы и лавки, которые плотно обсел народ.

   Косая барная стойка из толстых брусьев, обитая медной фольгой (от какого–то научного оборудования, не иначе), отгораживала угол подвала.

   За ней торчал бармен в камуфляжной разгрузке поверх футболки и со шрамом на щеке от ожога «холодком».

   Высмотрев не без труда свободный столик и оставив Игоря присматривать за рюкзаками, Кондор направился к стойке, прикидывая, что брать.

   — Здоровеньки булы, бродяга! Давно что–то тебя не видел, — поприветствовал его местный бармен.

   — Верно, — усмехнулся Кондор. — Если честно — первый раз тут. Да, можешь звать меня Кондор.

   — Нормально, — усмехнулся визави. — Мы вообще в этом мире все первый раз… Про Кондора слышал — правильный сталкер. Что будем заказывать? Твоя «отмычка» есть будет?

   …Как известно всем, ассортимент подобных заведений в Зоне уперто однообразен. Тушенка в ассортименте — от неувядающего «Главпродукта» до армейских банок в смазке, помеченных бундесорлами и прочей натовской символикой. Чай — крепкий и по качеству, и по цене. Ну и копченая сухая колбаса, твердая, как фанера, получившая неофициальное имя «Сталкерская». («Из лучших сортов сталкеров!» — гласит старая как Зона шутка.)

   Тут, правда, меню дополняла густая, сдобренная специями похлебка из бульонных кубиков: видимо, ее имел в виду неведомый автор слогана у входа. Из табачных изделий были традиционные «Беломор», «Прима» и какие–то венгерские с ментолом.

   Ну и конечно, королева любого бара — водка «Казак», незаменимое средство поддержки душевных и физических сил и борьбы с радионуклидами и хандрой. Именно ее он заказал, добавив пачку сигарет и кружку бульона.

   …Стараясь сохранять невозмутимый вид, Игорь внимательно оглядывался.

   В свете фонарей, питаемых артефактами, все казалось немного мрачным, хотя и довольно романтичным.

   Вот за соседним столиком, склонившись друг к другу, два сталкера о чем–то говорят. Вот один достал ПДА и стал что–то объяснять другому — тот вытащил свой… Любопытно, они что, информацию на них друг другу скидывают, как на обычные мобильники? Игорь вспомнил, что так толком и не изучил свойства этого удивительного приборчика.

   А вон там, у самой стойки, сидит, разложив свой товар, торговец оружием, а перед ним, чуть прикрытые тканью, расположились автоматы, карабины, аккуратные кучки патронов. К нему подсел, украдкой оглядываясь, невысокий черноволосый сталкер, коротко спросил о чем–то и протянул что–то вроде плоской бугристой картофелины ржавого оттенка с серыми вкраплениями. Игорь узнал «душу» — артефакт не из дешевых. Торговец, напряженно подумав с полминуты, кивнул и вытащил из–под стола зачехленный «винторез». Обмен состоялся. Никто, кроме Игоря, можно было поклясться, происходившей сделкой не заинтересовался.

   Народ пил, играл в карты, шахматы и даже какую–то игру вроде нард — где нужно было двигать фишки по разноцветному полю, бросая кубик. Отовсюду слышались легкая перебранка, смех, обрывки веселых разговоров.

   — Ну тут плоть и говорит: «Тхы пхолн'хый к'хоззел, пхойдем выпх'ем?»

   — Ты поверишь — снорку так ногой влупендрить, что он враз загнулся? Не веришь, а вот что «глаз» творит, если «геркулесом» заполировать!

   — А я ему и отвечаю — т–ты дел… де–итант, им–пецил и вааще недоразвитый! Он мнэ — да я сталкер! Я — хто тут сталк–хер? Выискался тут сталкер–шмалкер! Если ты сталкер, тогда я — Хоз–зяин Зоны!

   — Ну я смотрю, мда… не везет Ряхе: два ствола против Шести… Наших друзей мочат — надо что–то делать…

   — Да пусть только этот ихний Боров высунется! Так ему очко откалибруем квадратно–гнездовым способом — всю оставшуюся жизнь будет кубиками срать!

   — Ну слухай сюды — дело было возле Агропрома, там где электровозина в туннеле застряла. Сижу я в прикрытии парней, никого не трогаю, винтовочку свою, само собой под рукой держу, ну и в прицел посматриваю. И представь себе, лично наблюдаю в оптику, как какой–то бандюган так спокойненько отливает в кусты! Ну я натурально от такой наглости…

   — Слушай, приходит раз к сталкеру кровосос…

   — Не смешно!

   — Вот и говорю, так и болтался от Цирка до Железного леса — артефакты заготавливал без проблем — все два года. А когда второй состав команды моей сменился, решил — все! На фиг мне такой легкий хабар — поищу счастья в другом месте!

   — Помню, послали меня научники в Рыжий Лес за семенами. Уж не знаю, за каким буем они им понадобились — видать, диссертацию кто–то недозащитил. Но уж очень им хотелось этот фэномэн изучить. Ну, послать–то послали — задание и задание. Так вот только забыли рассказать, что нужно патронами запастись вдвое больше нормы, потому что по тем местам собаки бегают в нев…енных количествах!

   Игорь вдруг жутко захотел подсесть к этим людям, поговорить с ними, что называется, «за жизнь», узнать, чем они живут и как живут здесь, в этом чужом человеку мире… И не потому что взыграли профессиональные привычки — просто как человеку. Просто потому что интересно! Но как Кондор объяснил еще перед выходом: новичку здесь лучше не приставать к посторонним, особенно к старшим и опытным, — можно и по роже схлопотать без лишних разговоров. А вот если начнут расспрашивать тебя — лучше ответить и даже угостить мастера, само собой, сославшись на авторитет Кондора. Но никто на Игоря не обращал внимания. Зато у самой стойки кто–то уже затянул песню, аккомпанируя на «ксилофоне» и губных гармошках, а вместо барабана используя стол.

Монстры слева, монстры спра–ава,
Впереди и позадиии!
Ты, заступник, Черный Сталкер, артефактом награди.
Не скорми ты кровососам, с контролером размини.
Дай не темную могилу, а мешок рублей скинии–и!

   Пока суп доваривался, Кондор распотрошил пачку папирос. Прикурив, он спрятал зажигалку–талисман во внутренний, специально отведенный для нее карман куртки.

   Выставив заказ на стойку, бармен скороговоркой пожелал им приятного аппетита.

   — Как спать захотите — скажете, я вас на постой устрою. И имейте в виду — похоже, выброс скоро, так что можете прямо тут и остаться, это главное убежище.

Зомби лают, зомби воют, их на мушке десять тыщ!
Смерть, ты ржаа–вою кос–сою меж лопаток мне не тычь!
Лучше ты возьми вояку, что эх–следиит за мной в прицэл–л.
Чтоб к любиимой на рассве–ете возверну–улся
Сталкер цэээл…

   Стоило ему плюхнуть на стол поднос, как Игорь будто невзначай тронул его за рукав, осторожно поведя взглядом. (Кондор даже порадовался — а парниша–то и впрямь не безнадежен, сразу понял, что к чему.)

   В углу кабака сидел субъект, прежде Кондором незамеченный. («Эх, старею!») Он был довольно–таки похож на типичного мутанта из блокбастеров про Зону — вроде российской «Пирушки на автостраде» или голливудского «Сталкер Медведь» с немолодым Ди Каприо в роли главного злодея — генерала Пола Фольски.

   Коренастый и вместе с тем мелковатый, с собранными в узел светлыми, какими–то блеклыми волосами в которых виднелись огненно–рыжие пряди, судя по виду, не крашеные, а природные, да и кто будет краситься тут?

   И если на первый взгляд посетитель был вроде бы совсем обычным, то стоило поглядеть внимательнее — и расхождения со стандартным, так сказать, человеческим обликом были налицо.

   Черные одежды. Черные очки в пол–лица, поднятые на лоб. На ногах не берцы, а усаженные заклепками сапоги из кожи какого–то обитателя Зоны — грубой и серой, напоминающей толстый кислотоупорный пластик. Какие–то специфически заостренные черты лица, на котором вся правая сторона покрыта татуировкой в виде клубка извилистых разноцветных линий — словно смятая паутина. Бледная, как будто выцветшая до синевы кожа с каким–то даже покойницким отливом и синевато–лиловые губы. И на этом фоне — прищуренные глаза без блеска, казавшиеся черными щелочками. На руках перчатки; причем крайние фаланги странно удлинены — словно бы он хотел спрятать там когти. (Не исключено, что так и было.) Перед ним стояла вскрытая банка тушенки, а еще какой–то мелкий артефакт, вроде «слюдяного круга» или «янтарной искры». И вот в него он и смотрел неотрывно — словно видел в глубине что–то необыкновенно интересное.

   Кондору приходилось встречать Темных сталкеров — не то оставшихся тут аборигенов, не то уж слишком обработанных Зоной вольных бродяг. Этот как будто был на них не очень похож… Но «не очень похож» и «совсем не похож» — это очень большая разница. На целую жизнь, которую можно потерять, если ошибешься.

   — И чего? — прошептал он над ухом новичка. — Запомни: в Зоне всякий бар — это место особое, — пояснил Кондор. — Ты пойми — Зона есть Зона. И в таких местах будь любезен соблюдай приличия. Бывает, что кланы идут войной друг на друга — или отморозки вроде Борова громят такие вот лагеря. Но если войны группировок нет, то обычно разборок в таких местах не бывает.

   — Так это… Темный? Точно? — прошептал Игорь.

   — Может быть. А может, к примеру, «свободовец» какой–нибудь — они там все психанутые, и не такой прикид могут нацепить… Может, под аномалию попал — вот и вид такой. Да мало ли что? Не нашего с тобой ума дело, говорю! И не пялься ты: если это и впрямь мутант — то контролер знает что взбредет ему в башку! — чуть посуровевшим голосом приказал Кондор.

   Игорь послушно уткнулся в тарелку, но Кондор отметил, что при взгляде на этого чужака (таки похоже, что Темного) в лице спутника что–то такое отразилось. И не стандартный испуг человека, увидевшего впервые монстра Зоны, как обычно реагируют молодые сталкеры. А нечто иное — будто некое узнавание, что ли? Не в первый раз он подумал, а так ли прост его спутник?

   А шуточные частушки уже сменила надрывная баллада про то, как:

…Завтра нас расстреляют.
Не пытайся понять — зачем?
Не пытайся узнать — за что?
Поскользнемся на влаге ночной
И на скользких тенях, что мелькают
Бросая тревожный след…

   После сытного ужина и выпивки Кондора разморило, и он принял единственно возможное в такой ситуации решение — спать!

   Местный «Хилтон», как услужливо пояснил все тот же бармен, находился совсем рядом и являл собой вкопанный в землю длинный строительный вагончик с врытым рядом грубо сколоченным сортиром.

   Проводив их, бармен напоследок порадовал известием, что через несколько часов, если выброса не будет, им выходить в караул — таковы тут, в Старом Колхозе, порядки, что жильцы сами сторожат свой лагерь.

   …В тесном помещении витал запах дорогого табака. Тут имелись двухъярусные нары, длинный стол, окруженный старыми венскими стульями с вытертой тряпичной обивкой (тоже наверняка сталкерскими трофеями), и у самого входа — неплотно прикрытый люк подпола, дополнительное убежище на случай выброса. «Мебель» была сколочена из материала самого разношерстного, начиная с обломков каких–то армейских ящиков и заканчивая досками от старых лакированных стенок и сервантов.

   Но после нескольких дней марша по пересеченной местности с развлечением в виде отстрела мутантов и обхода аномалий здешнее окружение казалось уютной гостиницей.

   Постояльцами оказались шестеро сталкеров, обративших к новопришедшим заросшие лица.

   — Кого я вижу, это ж Кондор! — загрохотал радостный бас.

   — О, а кажуть — завязав вже! — поддержал его хрипловатый тенорок.

   Как тут же понял сталкер, он наткнулся на старых знакомых — Раджу и Танцора. Четверо остальных были, видимо, новичками–отмычками.

   Заключив Кондора в объятия, Раджа встряхнул его пару раз, потом выволок из–под нар рюкзак, и на столе появилась знакомая Кондору пластиковая фляга с жидкостью оттенка темного янтаря. А к ней в придачу завернутое в холстину сало с розовыми мясными прожилками, головка чеснока и аккуратно нарезанный на ломти настоящий черный хлеб. Кондор восхитился — эти вроде самые обычные харчи в Зоне были настоящим деликатесом. И хоть он не был поклонником «зеленого змия», но под такой продукт грех было не пропустить стаканчик–другой.

   Раджа плеснул Кондору в кружку настоящего английского бренди, который он по привычке таскал с собой в рейды, для экономии веса переливая в пластиковую флягу, — и не было лучше способа сделать его своим врагом, чем пошутить на тему, что, мол, это не бренди, а подсахаренный самогон. (За эту любовь к благородному напитку и дорогим сигаретам Раджа и получил свою кличку.) Критически оценив уровень янтарной жидкости, тут же развел водой. «По вкусу», — зачем–то добавил он. И, опрокинув тост, полушепотом обратился к сталкеру:

   — Не мое дело, конечно, но зачем ты связался с этим типчиком? Ведь написано на лбу, что не за хабаром в Зону пришел! У нас вообще не любят посторонних, ты и сам знаешь.

   Кондор удивленно поднял бровь. Что всяких журналистов и просто искателей приключений вольные бродяги недолюбливали — это факт. Но то, что нестандартность Игоря бросается в глаза, — вот это было странным.

   — Ты с чего вообще решил? — осведомился тем не менее Кондор. — Я вот не заметил ничего такого!

   — Чую, — коротко сообщил Раджа. — Вроде и неплохой на вид парень, а… Скользкий он и… не такой, как надо, в общем.

   — Это как же? — Кондор вдруг заинтересовался мыслями собеседника по этому поводу. — Вроде ни копыт, ни рогов не имеется…

   — А может, ты и прав, просто блажь на меня нашла! — неожиданно согласился Раджа. — Ладно, давай–ка еще за встречу!

   …Огонь в железной печурке угасал, озаряя слабым неверным светом сидевших за столом вольных бродяг. Те вели неспешный разговор, представляющий собой смесь баек, историй из жизни и шуток. Мало–помалу беседа переходила на излюбленные темы — хабар, мутантов и баб.

   Игорь, извинившись, отправился спать, а Кондор подсел к «буржуйке» и затянулся сигаретой. Покурив, он решил тоже вздремнуть перед дежурством.

   Он вынырнул из тяжкого омута обычного сна без сновидений.

   Было еще темно, но судя по ощущению времени, ночь уже вступила в свои права. Значит, скоро идти в караул… До ушей его донесся тихий разговор.

   Подняв веки, он обнаружил, что его приятели сидят за столом, тихо разговаривая не с кем иным, как с Игорем. Болтали они так, как будто были старыми добрыми знакомыми.

   — …Всякого навидались, — обстоятельно говорил Раджа. — Например, бывает, идешь ночью… ночью тут вообще мало ходят, сам понимаешь — Зона. Но бывает припрет — или там до выброса нужно успеть, или еще чего–то… И вот идешь и вдруг видишь — впереди огоньки такие веселые, как бы от жилья, машины ездят, музыка даже старая слышится и вроде даже народ поет и гутарит. Чуть ближе подойдешь, бывает, даже метров за полсотни подпускает, раз — и нет ничего. Как корова языком! Развалины хуторка или села какого, машины ржавые, а в окошко еще, чего доброго, скелет скалится чей–то. Только отойдешь подальше, раз — опять свет горит и музыка играет…

   Затем Игорь что–то вполголоса ответил, его поддержал кто–то из «отмычек».

   — …Не так, Мур, ты не воткнул, в чем фишка… Мы, конечно, брехать брешем — но не все время! — возразил Танцор с вызовом. — И показаться — тут ты прав — каждому может! Эти… гальюнцинации. Но вот, к примеру, взять хоть такую штуку — стоять себе на Свалке тепловозы. Стоять, и шо ты с них возьмешь? Да только это не хутора, какие пропадают и обратно возникают — к ним любой подойти может, кого Монолит на Свалку занесет, да побачить…

   — Ну и чего с теми тепловозами не так?

   — А то! — важно поднял палец Танцор. — У них на боку надпись буквами в полметра «Укрзал1зница». — И видя чуть недоумевающего Игоря, хлопнул себя по лбу трехпалой рукой. — А, ну ты ж с Москалии — это в смысле вроде вашего РЖД. А на Свалке техника с самой Первой Аварии, с советского времени стоит, какая, на хрен, «Укрзалiзница»?? Я сам не помню, что называется, пешком под стол ходил. Но специально у дядьки спрашивал — он у меня сорок лет на локомотиве отпахал, — поезда еще лет восемь после незалежности со старыми надписями бегали.

   — Ну так, может, он позже туда попал? — пожал Игорь плечами.

   — А как? Там пути сразу почти разобрали… — хохотнул Танцор- — Да и если бы не сразу — они со всех сторон подперты старыми платформами, на которых песок на заглушку Четвертого реактора возили! Смекаешь?

   — Кондор, кончай спать, давай к нам. А то неудобно, Мур вот тут один, как бы не напугался…

   Уже вдвоем они подсели к бодрствующим сталкерам, и Раджа даже вновь налил своего бренди — уже не разбавляя.

   Потом они спели хором под полуразбитую гитару полуприличную песню, из которой в памяти сталкера застрял всего один куплет.

Если злодейка–судьба
Жопой к тебе повернулась,
Спорить с судьбою бессмысленно,
Скажи–ка ты ей, чтоб нагнулась…

   Затем пискнул ПДА Кондора, отмечая время, и они вышли из землянки, направляясь к воротам.

   Там, сменив караул из двух совсем молоденьких «отмычек», немного посидели у костра, побеседовали о том о сем. Над равнодушным миром поднимался бледный серп месяца. Равнодушный ветер свистел над безлюдными пространствами…

   Сталкер посмотрел в ярко горевший костер — с вертолета их, наверное, видно за десяток камэ.

   Однако тут же подумал, что унфоровцам, да и всем прочим о существовании лагеря известно. Но во–первых — само собой, кому надо, тот получал свои отступные. Во–вторых, есть нехилая вероятность при атаке становища столь сурового и незаконопослушного народа, как «хомо сталкерус вульгарис», получить или ПЗРК в движок, или выстрел гауссовки по кабине. Это ведь не одиночек или мелкие группки в чистом поле расстреливать. Наконец, в нужный момент всегда можно организовать рейд против такого вот лагеря и, отчитавшись начальству, получить новые чины и поощрения. К тому же подобные места — это дополнительное удобство для агентуры многочисленных контор, за Зоной приглядывающих.

   — Да, ты слышал, мне кличку дали? — сообщил Игорь.

   — Поздравляю, — вздохнул Кондор, не скрывая иронии. — Мур вроде? Кстати, надо тебе было себя называть? Мне вот попеняли, что чужака в Зону затащил, а теперь еще и журналиста.

   — Так я не называл, — чуть улыбнулся Игорь — и Кондор отметил почему–то, что в свете костерка, освещавшем его лицо лишь слева, показалось, что он улыбается лишь одной стороной, а вторая так и осталась темной неподвижной маской. Просто… даже смешно получилось: я встал… по нужде, а возвращаюсь, они — сталкеры, в смысле, — и говорят: давай, мол, к нам, познакомимся. Ну я чего, сажусь, как ты учил, не болтаю попусту. Они спрашиваю — как, мол, тебя. Я — Игорь меня звать! Ну там один… одна «отмычка» и говорит — мол, отлично, Мяу! Я в ответ просто машинально: «мур». Ну тут… эээ… Танцор и говорит: Мур — значит Мур, будешь Муром.

   Кондор улыбнулся про себя — этот, в общем, взрослый и успешный человек почему–то, как зеленый юнец, радовался сейчас кличке, данной посторонним людьми: мол, смотри, я тоже стал тут почти своим. Или он подсознательно воспринимает все происходящее как приключение, одно из своих телешоу? Но вроде дело–то серьезное — как–никак он идет за невестой. Причем не куда–нибудь, а в филиал Ада на Земле.

   — Знаешь, чего–то не могу тебя так называть, — с расстановкой ответил сталкер. — Игорь и Игорь — привык как–то уже. Да и клички, они, знаешь, дело такое — как прилипнет, она тебя и за Периметром достанет.

   — А как вообще даются клички? — заинтересованно спросил напарник. — В смысле — у сталкеров.

   — Ясно, что у сталкеров, а не у котов! А даются по–разному. Вот, например, был такой отставной капитан Протасов — из бывших военсталкеров, — его Ром прозвали.

   — Он что, ром любил?

   — Нет, он вообще не пил, ну, кроме водки в походах, против радиации. У него просто имя было Роман. А вот Дмитра Божко — Жабой.

   — На жабу был похож? — понимающе кивнул Игорь.

   — Скажешь тоже! Красавец–мужчина ростом под два метра. Просто жадноватый был, всегда как чего купить — так до последнего торговался, за копейки, что называется. Все твердил: «Ничего с собой поделать не могу — жаба давит».

   — А вот тебя почему Кондором кличут?

   — Ну, это особая история. — Кондор подпер щеку ладонью. — Я когда в Зону пришел, все любил мелодию одну старую насвистывать, «Полет кондора» называлась. Не слыхал? — И он изобразил несколько тактов знаменитой когда–то песни.

   — Нет, не слыхал, — прищурился Игорь. — Хотя… может, и слыхал, но не помню… Что–то не помню… Но романтично.

   — Чего романтичного–то? — пожал сталкер плечами. — Кондор, если хочешь знать, самый обычный гриф–стервятник — вонючая голошеяя птица, питающаяся падалью. Только и романтики, что в горах живет. Так что, — он чуть усмехнулся, — если подумать, для сталкера кликуха вполне подходит.

   Игорь обескураженно промолчал в ответ, на чем разговор как–то сам собой закончился…

   А час спустя горизонт сперва побледнел, затем его линия засветилась едва видным светом, будто кто–то зажег люминесцентную лампу в глубине стоячих вод. Затем послышался как бы звон множества колокольчиков, сквозь который на самой грани слуха донесся нежный тонкий шелест — как будто звенели ледяные кристаллы, разбивающиеся о сталь.

   В глубине лесов медленно разгоралось тусклое свечение. Словно неведомые обитатели разожгли там огромный костер холодного мертвого огня. Вслед за светом появился звук. Невнятное хриплое курлыканье — как будто это улетал на юг клин драконов.

   — Что это? — осведомился Игорь, нервно погладив «Грозу».

   — Кто знает? В Зоне и не такое творится иногда! Тем более выброс, похоже, на носу. — Прозвучавший над ухом вопрос–ответ заставил Игоря судорожно перехватить автомат, а Кондора — потянуться к кобуре, но силуэт появился со стороны лагеря, поэтому они тут же успокоились. Тем более в свете костра Кондор узнал старого если не приятеля, то доброго знакомого.

   — Здравствуй, давно не виделись, Краб! — усмехнулся он. — Но все равно, ты эти шутки свои прекращай: так и под пулю попасть недолго. Вон человек чуть заикой не остался!

   — Человек? А, так ты человек? Очень приятно, контролер! — повторил старую хохму пришелец. — Приятно увидеть тебя живым и здоровым. Ну а ты кто будешь?

   — Игорь, — ответил журналист, поняв, что обращались к нему.

   — И даже клички еще нет? Первый раз, надо полагать? Кстати, Кондор, с чего ты изменил своим традициям?

   — Это не «отмычка», — бросил Кондор с непонятным раздражением.

   — Это хорошо. Ну так зачем ты сюда пришел? — демонстративно проигнорировал недовольство Кондора гость. — Что–то мне подсказывает, что вовсе не за деньгами. И для любителя приключений на задницу ты уже слегка староват. Тогда, полагаю, ты ищешь отгадки всяких великих тайн?

   Кондор покачал головой — с Крабом, немолодым, удачливым и очень умным сталкером, иногда случались приступы того, что он сам называл не без иронии «философская диарея». Вот и сейчас, похоже, он был настроен поговорить о мировых проблемах, так сказать, «в разрезе Зоны».

   Краб присел рядом с ними, вытянул ноги.

   — Ну что, как, говоришь, тебя?

   — Игорь…

   — Хм–ммм… Игорь… Значит, другого имени у тебя пока нет… Непорядок! Решительно непорядок. Кстати, а знаешь, почему тут все носят клички?

   — Так уж и все? — пробормотал Игорь. — И кстати, кличку мне уже вроде бы дали. Мур…

   — Это тоже хорошо. А насчет кличек — именно что все. Зона — она, как бы тебе сказать… в Зоне ты как заново рождаешься… без этого не получится. Почему, думаешь, кличку первым делом дают? Вроде как знак нужно поставить, клеймо — мол, свой. Не для нас, бродяг, мяса радиоактивного, — для Нее.

   Он затянулся прикуренной от костерка «беломориной». А Игорь вдруг вспомнил, что Северина ничего такого не говорила и уж точно ни разу не назвала ему своей клички. Хотя она же не сталкер… Или все же сталкер? Ведь и впрямь, известно даже ему: не важно, кто ты, перед Зоной все равны, и в той или иной мере все здесь сталкеры — и бандиты, и военные, и… просто сталкеры. Ну да, говорят же — военный сталкер, сталкер–ученый… А еще он не мог не думать сейчас, что лицо того… человека (?) было подобно лицу Северины, когда они предавались любви. И не тогда, когда в самые горячие и безумные минуты их близости она превращалась в бешеную, пылкую тигрицу, готовую задушить в своих страстных объятиях и с рычанием впивавшуюся ему в плечо — так, что иногда выступала кровь. А в иные, когда на нее накатывало другое настроение, и она соединялась с ним неторопливо и медленно — но как раз когда наслаждение было самым долгим и острым… Нет, нет, этого не может быть! Как он вообще смеет даже так думать о ней?!

   — Эй, дружище, ты чего — не улетай! — Над ним нависал насторожившийся Краб. — Что, старина, плохо было? Лицо у тебя стало не того совсем. Я даже подумал, не завелся ли тут контролер поблизости, а то смотрелся ты точно прямо из–под Радара!

   Игорь озадаченно покачал головой.

   — Эй, а это не твои штучки? — весело осведомился Кондор. — Я–то помню, как ты Копатыча в отключку послал — всего–то парочку «снежинок» в кармане соединить потребовалось… Что ты вообще парня грузишь? Лучше расскажи уж свое фирменное, просвети человека. Что мы все тут — дети Зоны и Большой Земле больше не принадлежим. Только все по–разному: мы так себе, не пришей… козе рукав, а мутанты — это Дети Зоны с большой буквы. Вот и расскажи, как с этими Детьми нужно общаться. Ты–то сам, правда, помнится, всегда, если болотная тварь на тебя лезла или там крысы, не проповедями пользовался, а все больше «хеклер–кохом»!

   — А чего говорить — все так и есть! — серьезно сообщил Краб. — Потому и пользовался, что чужие мы здесь, хотя и свои почти.

   — Ага, чужие, хотя и свои, но свои — хотя и чужие! — прямо анекдот.

   — Верно, — кивнул Краб. — Потому и не можем мирно… Только вот что смешного–то? Небось тебе бы вот не понравилось, если бы вдруг из Зоны кровососы с бюрерами начали шастать в нормальный мир да по улицам разгуливать. Ну а им, может, тоже мы не нравимся. И вообще, — решительно продолжил он, — мы вот привыкли всех тварей здешних монстрами называть. Чуть чего — ааа, мутанты! И давай палить! А кто сказал, что они монстры и мутанты? А если просто Зона это не наш мир, пусть и искаженный, а просто другой?

   Игорь вновь только что рот не открыл от удивления.

   — Слышал я от Дегтярева… — И видя, как невольно напрягся Кондор, Краб добавил: — Еще до того, как он стал тем, каким его все знают. Он как–то сказал, что Зона — это вроде как другая сторона нашего мира, так сказать, кусок ее. Вот наша сторона, где мы все живем — хорошо ли, плохо ли… А вот есть наше отражение — как бы обратная сторона Зеркала. Да не простого, а кривого. Ты ее как хочешь обзови, суть не меняется. Другая сторона мира — понятно?

   Видя, что Игорь в недоумении, Краб пояснил:

   — Ну, Зона — это вроде сквозной дыры в нашем мироздании. Такая вот дырка, прохудилась, стал–быть, ткань бытия, а зашить забыли…

   _ Кто забыл зашить? — Кондор сплюнул в огонь. — Дегтярев тебе не подсказал случайно?

   — Кто ж знает? Зона и двух десятков лет не существует — это если считать со Второй Аварии, а уже столько легенд бродит насчет нее по свету, — осторожно сказал Краб. Только вот не об этом бы думать надо. А о другом…

   У Кондора возникло ощущение, что Краб не просто так пришел к старому знакомому. Что–то он от него хотел…

   — Ты говоришь сейчас как проповедник из телевизора, — тем не менее с нарастающим раздражением сообщил Кондор. — Слыхал я одного такого, пастора из Калифорнии. Мол, все зло от златого тельца и от того, что, мол, люди всякими спутниками да атомными станциями занялись и Бога забыли… Вот он и организовал нам Зону эту!

   — Можешь смеяться сколько угодно. — Краб был сама невозмутимость. — Только вот Зоне нет дела до твоего смеха. Она просто есть, и все тут! Зона… Знаешь, иногда мне кажется… — Он примолк, щурясь на огонь. В его светлых глазах плясали странные отсветы. — Иногда мне кажется, что это и в самом деле было послание. Или предупреждение… Но мы опять все неверно поняли.

   — Кто мы?

   — Все человечество. Все мы. Мы неверно поняли послание. А может, оно не туда дошло. Или не полностью дошло. Или исказилось по дороге…

   — А, так это было все же послание? Хорошее послание, нечего сказать! Воистину, уж послали так послали! — ехидно пробормотал Игорь.

   Оба сталкера синхронно повернули лица в его сторону — как два умудренных опытом взрослых недоуменно смотрят на юного недоросля, некстати встрявшего в их разговор.

   — Все–то вы молодые знаете и понимаете лучше нас — старых пеньков! — сообщил Краб. — Только не знаю, как сейчас у вас, молодых, а по–моему, глупо смеяться над непонятным только потому, что чего–то не понимаешь!

   — При чем тут это? — чуть стушевался Игорь. — Просто… Если насчет того, что неверно поняли, то вот чего терпеть не могу — так это разговоры про все эти знаки да предзнаменования. Вот предки наши… Рухнул, например мост, потому что строители неверно рассчитали, — Божий гнев или раба под мостом в жертву не замуровали. От того что, извиняюсь, помои на улицу выливали и гадили где ни попадя — эпидемия. Тем более кара небесная. Неурожай — это ведьмы виноваты, сжечь ведьму! Ну а сейчас ведь не сильно лучше! Я читал — сколько после обеих аварий про «Звезду Полынь» говорили — мол, «третий ангел вострубил» и все такое. А сейчас Зона вот сколько времени расширяется по–тихому — и ничего, никому дела нет. Потому как информационный повод отсутствует! Даже когда мутанты из Зоны поперли, Периметр снесли и вперед помчались, так что последних кабанов с собаками чуть не под Киевом отстреляли, — месяц от силы трескотня шла. По–моему, если где–то конец света и случится, так у народа в мозгах — да там и сейчас света точно уже никакого нет!

   — Во многом ты прав, — неожиданно одобрил Краб. — Но вот что ты скажешь на такую, например, вещь: предки наши часто видели всякую нечисть. Причем не слышали о ней и не верили в нее, а именно видели ее и знали, что она есть… Очевидно, что в Средневековье было не меньше разумных людей, чем в наше время. Они, конечно, меньше знали, но не могли так упорно верить в то, чего не видели, — психология не та. Наши предки знали — знали, а не верили, — что в одних местах домашняя скотина растет и размножается, а в других болеет и дохнет. Знали, где строить дом, а где нет. Знали, в какой лес можно ходить, а в какой леший запрещает… Они знали, понимаешь, знали о гиблых местах.

   Почему бы Зоне не стать таким вот гиблым местом — возникшим потому, что люди забыли древнюю мудрость и слишком уж увлеклись? Или вот: один неглупый человек еще в прошлом веке выдвинул теорию «альтернативного разума», что, мол, рядом с людьми жили другие разумные, и альтернативные формы неразумной жизни. Причем по каким–то причинам они не могут соседствовать с человеком слишком тесно. И вот в Зоне образовался вакуум, своеобразная территория, свободная от людей. Ну и вот эти создания, прятавшиеся от рода хомо сапиенс в самых глухих углах мира, двинулись сюда — и разумные, и не очень. Но, правда, тут им тоже оказалось неуютно… Понимаешь? Что, если все эти химеры и контролеры — это мутанты не наши, не наших людей и зверей? Кто–нибудь из подчиненных господина Сахарова или всех этих институтов проблем Зоны по всему миру об этом думал?

   Краб помолчал, предоставляя переваривать собеседникам гипотезу, которую, как прикинул Кондор, он мог выдумать в эту же минуту.

   — Темные знают многое, — продолжил он минуту спустя, — и даже иногда говорят кое о чем тем людям, что сумели сблизиться с ними… Но кто их слышал, предпочитает помалкивать… Но все же ходят среди людей Зоны — от бандитов до военных — рассказы о местах, куда и самый отмороженный из них не сунется. Пусть там молчат счетчики Гейгера… Но есть плохие места в плохом месте, именуемом Зоной, и их все больше. И есть те разумные, кто там живет… Говорят, что есть такие… Но знаешь, — вдруг сменил тему Краб, — я иногда думаю, что мы бы могли, наверное, ужиться с Зоной и даже извлечь настоящую пользу из соседства — раз уж не можем заштопать дыру в мироздании. Могли бы, может быть, даже узнать, как это сделать. Но мы не можем — потому что боимся.

   Из страха мы окружили Зону Периметром, из страха мы лезем в Зону — вдруг там есть что–то полезное, а мы ведь боимся, что оно проплывет мимо наших загребущих рук. Может быть, мы однажды найдем что–нибудь не то, и рванет, так что обе катастрофы покажутся досадной мелочью — не более. И сметет она всех нас — и ей будет все Равно, боимся мы или нет… А даже и не рванет — Зона–то Растет, как ты правильно заметил, Игорь, пусть не так быстро, но неуклонно: как пустыня наступает. Когда–то там, где Сахара и Кара–Кум, были города и процветающие плодоносные земли — и где они? Теперь там мертвый песок да тушканы; правда, одно хорошо — не такие, как здесь. — Краб грустно усмехнулся. — А что, если время, когда что–то можно было сделать, люди уже упустили? Зона ведь не успокаивается: симбионтов все больше, появились сдвоенные аномалии; или вот даже такая простая вещь: куда чаще, чем раньше, разные аномалии появляются одна вблизи другой. А когда ты начинал — помнишь, — даже «миражников» еще не было. А, например, совмещенные «карусель» и «жарка» — ты такое представить можешь? Ну а я вот своими глазами видел.

   Кондор подумал, что уж в этом Краб, увы, прав — аномалии разного типа, почти, что называется, «сросшиеся», попадались в последнее время нередко.

   — И что делать посоветуешь? Сразу зарезаться? — тем не менее сыронизировал он.

   — Да зачем же? Подумать бы толком. Вот, брат, допустим, лес…

   — Рыжий? — вновь схохмил Кондор.

   — Простой, — не поддержал юмора Краб. — Растут себе в лесу кусты, грибы, травки разные, зверушки дикие бегают — и хорошо, и слава Богу. Радуйся, человече, творению Божию! Но ходи осторожно, если уж приперся, не мусори, от волков и медведей держись подальше, рысей или там лосей не задирай. Ну и не тащи из лесу всякую дрянь; и не ешь ты, если жить хочешь, поганок с мухоморами. И тушканчиков тебе приручать не стоит — лучше уж пусть они где–нибудь подальше бегают, не жильцы они в твоем дому.

   — Да уж, насчет тушканчиков это ты точно подметил, — буркнул Кондор.

   Тут словно по заказу за пазухой у Краба что–то зашелестело, зашипело…

   Брови Игоря поползли вверх, да и Кондор в первую секунду прикидывал — какие звучащие артефакты имеются в Зоне и какие мутанты такие звуки могли издавать? Но Краб улыбнулся и извлек из–за обшлага самодельной бронекуртки совсем не тушканчика и не котенка химеры — хотя Кондор не очень бы удивился, — а обычный маленький радиоприемник, правда, вида Игорю незнакомого.

   — Знаешь, что это? «Космос–М». Я по нему иногда, когда свободное время, всякие разные станции ловлю. Говорят, иногда в Зоне можно поймать радиопередачи из прошлого и будущего — или там из параллельного мира. Врать не буду — сам не слышал, да и недосуг мне искать. Но что надо — ловит. Я его нашел в подвале в гараже в Рассохе — это, считай, на Периметре. Кстати, ему же больше лет, чем тебе, Кондор, а вот работает. Вот подумай, кстати, — почему? Помню, монеты полученной за «медузу», не пожалел — купил армейский «Сигалл» филипсовский.

   Кондор кивнул, он слышал много восхищенных отзывов об этом широкополосном автоматическом пеленгаторе радиочастот — незаменимый при прослушивании военных переговоров, позволяющем еще и определять расстояние и направление на передатчик, тем самым устанавливая, далеко ли вояки.

   — Так вот — он у меня сдох в третьем походе. А этот живет себе — разве что пару конденсаторов перепаял да батарею алкалиновую поставил. Вот мелочь, а ведь показательная! Кстати, почему здешние научники катаются по всему бывшему Эсэнге и скупают чудом сохранившиеся советские приборы? Причем, что интересно, если вдруг попадется что–то сделанное до Первой Аварии, так можно гарантировать, что будет работать как часы. При этом еще и возможности, техпаспортом не предусмотренные, проявляются.

   — Ага, приемник твой, конечно, хорош, — кивнул Кондор. — Чистый антикварьят! И впрямь древность… Да только вот нет тут никакой мистики — чем проще, тем лучше, потому что ломаться нечему. Им, чего доброго, и гвозди можно забивать! Так же и с приборами. Тем более наши все сэкономить норовят: если новое покупают, так турецкое барахло или еще чего такое взять стремятся.

   — Эх, Кондор, ничего–то ты не понял… — процедил Краб. — Хоть и умный ты, а все равно не врубаешься.

   — Ну так объясни нам, сирым, поучи жить! — раздражение вновь вспыхнуло в душе.

   — А смысл? — кротко улыбнулся Краб. — Есть вещи, которые только сам поймешь или не поймешь, а объяснять — даром время тратить. Впрочем, напоследок загадаю тебе одну загадку. Ты кровососов хорошо знаешь?

   — Ну, наверное, недурно. Дюжину с гаком завалил за всю жизнь, если не больше! — с явным вызовом ответил сталкер, не понимая, куда клонит старый знакомый и при чем тут кровососы? — А что с ними не так?

   — Тогда скажи ,тебе среди них старые попадались?

   — Ну, бывало. А какая разница? — удивленно сдвинул брови Кондор.

   — А такая, что не может быть ни одного кровососа старше пятнадцати лет, как и контролера. В принципе не может! Второй взрыв когда был, прикинь! А вот есть они, старики, я видел. И бюреры есть старые. С чего бы им появиться?

   — Может, они живут мало и быстро стареют, — пожал плечами сталкер. Честно сказать, данный вопрос занимал его меньше всего.

   — Да нет, дружище, вот тут ты промахнулся. Старых кровососов с бюрерами уже давно видели — еще когда я начинал. Опять же, Караманлис, конечно, был жучок еще тот, но одно доброе дело сделал — всю секретную документацию бывшего Спецкомитета выложил в Интернет в открытый доступ. Так вот, там по детенышам кровососов тоже есть — что растут они лишь незначительно быстрее человеческих и жить должны лет до сорока, если не больше. Видишь, раньше как–то и детенышей ухитрялись отлавливать, не то что сейчас. И куда что девалось? — нарочито удивленно развел руками Краб. — Ну ладно, бывайте, — бросил он, поднимаясь.

   Кондор с Игорем посидели еще некоторое время в молчании.

   — Не особо обращай внимание… — бросил вдруг Кондор с плохо скрытым раздражением. — Краб — отличный товарищ и Зону знает как никто, но иногда кажется, что он настоящий сумасшедший.

   Игорь подумал, что если и сумасшедший, то не простой, а очень умный и толковый.

   — Вот тебе сейчас коротко скажу, может, и не все правильно, но голова у него варит не хуже котелка. И…

   У Кондора опять возникло ощущение, что Краб не просто так пришел поболтать к старому знакомому. Что–то он от него хотел, и все эти туманные намеки должны были его к чему–то подтолкнуть или о чем–то предупредить… Но ощущение пропало, растворившись в ночном сумраке.

   — Ну ладно, давай поспи — завтра же нам в дорогу. А я постерегу — еще час продержусь. Отдыхай давай — мы ведь не за хабаром идем, а по делу…

   В следующую секунду он забыл о Крабе и вообще обо всем. Игорь, спокойно сидевший у костра, вдруг с перекошенным лицом резко перегнулся вперед, и его вырвало чуть не прямо в огонь. Какое–то мгновение Кондор растерянно взирал на блюющего спутника, и в голове у него возникла четкая и простая мысль — что Муратова кто–то отравил. А прикончить его хотят именно из–за всей этой истории с Севериной — и история, само собой, имеет слабое отношение к тому, что Игорь ему рассказал. Он уже мысленно прикидывал, что из содержимого аптечки может выручить спутника, как вдруг ощутил вибросигнал ПДА в нагрудном кармане. Уже вытаскивая его, он знал, в чем дело, и предчувствия его не обманули — светосигнал индикации аномальной энергии внизу экранчика стремительно наливался.

   — Кондор, — отплевываясь, Игорь вытирал рот ладонью, — черт–те что со мной…

   — Не с тобой, приятель, — выброс на носу!

   А через несколько секунд над Старым Колхозом замяукал автомобильный клаксон, заменявший здесь сирену.

   — Давай пошли…

   Когда они торопливыми шагами подошли к бару, там уже собралась изрядная толпа полусонных сталкеров. Многие еще шатались после пьяного сна, но большая часть выглядела уже вполне собранными. У многих включенные ПДА бормотали тихими голосами одну и ту же фразу: Внимание! Ожидается выброс, всем срочно найти укрытие! Повторяю, ожидается выброс! ИЩИТЕ УКРЫТИЕ!»

   У входа стоял уже знакомый им бармен, а сбоку пристроились пять или шесть человек с оружием наизготовку. Предосторожность не лишняя: в Лиманске почти тридцать человек погибли именно потому, что при спуске в убежище возникла паника, поднятая какими–то придурками, вовремя не пристреленными, и двери не успели закрыть.

   — Так, братья–сталкеры, — торопил бармен, — выброс может начаться с минуты на минуту, так что быстрее давайте ховайтесь в норку! Быстрее! Кто не спрячется — я не виноват!

   Вниз Кондор и Игорь спустились одними из последних, ежась под порывами усиливающегося ветра. Уже оглядываясь, сталкер увидел, как черные, затянувшие небо облака начинают изнутри наливаться багряным — верный признак приближающегося выброса.

   Но тут бармен захлопнул двери и задвинул засов, надежно заперев его на здоровенный висячий замок хитрым ключом, что болтался на цепочке.

   Последним, что Кондор рассмотрел, был мужичонка, пытающийся задвинуть люк у стенки врытого в землю армейского прицепа, — видать, решил пересидеть выброс в отдельном убежище. Потом бармен опустил две стальные жалюзи и запер еще одну дверь — уже внизу. Отныне пробиться к ним можно было лишь при помощи гранатомета (и такое, впрочем, в истории Зоны случалось).

   …Бар был забит до отказа — туда набилась куча народу, так что яблоку пришлось бы постараться, чтобы упасть. Было странновато видеть, например, сидящих рядом «долговца» и «свободовца», хотя обычно они старались выбрать столики как можно дальше друг от друга.

   Большинство, не заморачиваясь, тут же принялись дремать, прислонившись к стене или плечу соседа, кто–то принялся за недопитую водку, вполголоса матерились курильщики, лишенные возможности подымить.

   Снаружи не доносилось ни звука — отголоски аномальной бури, когда сходят с ума физические законы, почти не проникали сюда. Лишь помигивали лампы, питавшиеся от артефактов, в такт биению невидимого сердца Зоны, да иногда откуда–то, причем не сверху, а словно снизу, доносился далекий слабый гул. Но вот ощутимо вздрогнул пол, сдвоенный удар грома недобро пророкотал, заставив всех невольно замереть, ощутив себя на миг слабыми смертными существами.

   — Здорово фигачит, — хриплым полушепотом прокомментировал кто–то. — Баллов семь!

   — Каких семь, и пяти нету, — возразил голос из темноты, — просто эпицентр поближе к нам.

   —Пять — это по Бергману, а по Джексону–Хвылевому как раз семь, если не больше…

   — Тут запасной–то выход есть? — громко осведомился кто–то из дальнего угла. — А то ведь впендюрит нам этот выброс «электру» или «карусель» под дверь — и шо делать будем?

   — Есть, не тряситесь! Тут дурных нема! — рявкнул бармен, уже устроившийся за стойкой, куда надвинулись желающие перехватить стакан–другой по случаю: тем более что в таких ситуациях действовала особая скидка — и не дай бог какому–то бармену нарушить это святое правило, а уж тем более — поднять цену на время выброса!

   — Это славно, что есть, — пробурчал какой–то незнакомый сталкер слева от Кондора. — Помню, в девятнадцатом году мы так попали — в погребе на Янове спрятались, а «жарка» аккурат выход и перекрыла. А у нас запасов было кот наплакал и воды полфляги — как раз на обратном пути прихватило. Спасибо пэдэашки не сдохли — нашлось кому помочь. Трое суток Дракон с «отмычками» перекрытия пробивали — вылезли мы оттуда, что называется, краше в гроб кладут. Половину хабара отдали — богатый был хабар…

   Кондор хорошо понимал, что происходит снаружи, ибо дважды наблюдал происходящее воочию. Один раз, когда, работая на ученую братию Института, торчал на КПП, ожидая, что их караван пропустят, и тут над близкой уже Зоной вдруг сгустился мрак и из низких облаков, налившихся красным, ударили молнии, а навстречу им поднялись змеящиеся жгуты тонких высоких вихрей… Вторично — в триплексе брошенной бронемашины на Диких Территориях, внутри которой вместе с Одноглазым прятался от выброса.

   Он воочию представлял, как трясется окружающий мир в жутких конвульсиях, как мчатся по исполинской спирали низкие черные облака, внутри которых все подсвечено цветом накаленного металла, как рвут превратившуюся в сумерки ночь многохвостые молнии. И еще, что сейчас по всей Зоне умирают, царапая в последних судорогах землю, те люди — вольные бродяги, мародеры, вояки, — кого судьба застигла вдали от места, где можно укрыться.

   Он машинально нащупал в кармане карту и шепотом выругался — теперь она стала наполовину бесполезной. Дьявол, повремени выброс еще дня четыре, они могли бы успеть дойти — на худой конец, отсиделись бы на АТП. А теперь намеченные маршруты запросто могут оказаться напрочь перекрытыми аномалиями в диких количествах или тварями Зоны, на которых после выбросов нередко нападает гон.

   Блин, и посоветоваться не с кем — насколько он мог приметить, Краба среди собравшихся в баре не было — видать, засел в каком–то из мелких бункеров на территории лагеря. Не заметил Кондор и того странного сталкера, столь напугавшего его спутника, — чем, признаться, был совсем не огорчен. Он покосился на Игоря — как тот? Вроде все в порядке… Можно и вздремнуть.

   …Игорь чувствовал себя неважно. Хотя тошнота и головокружение отпустили, но слабость никуда не девалась. И было еще одно странное и жутковатое чувство — явственное ощущение, что за казавшимися не слишком надежными бетонной и земляной толщей над головой засело нечто… Что–то чуждое привычному, знакомому миру было рядом.

   — Хреново тебе, брат? — обратился к Игорю сосед — заросший, как медведь, крупный сталкер. — Глотни водочки немного — но немного, а то вырвет. — И добавил: — Не грусти так, ты ж везучий! Если в команде есть бродяга, который выбросы чует, — это ж отлично. Я всего в двух таких командах был — в одной это вожак был, Рик, во второй — Якут…

   Позади послышался сдавленный стон, заставивший собеседника оборвать разговор на полуслове.

   Обернувшись, Игорь увидел, как с перекошенным лицом рухнул на колени высокий скуластый парень в армейском комбезе, неровно заштопанном на груди. Он что–то нечленораздельно мычал, судорожно пытаясь встать на ноги… Потом на губах его выступила пена, и он повалился на пол, под ноги вскочившим соседям.

   Его тут же подхватили на руки товарищи и оттащили, переступая через ноги и автоматы собравшихся, к стене, где принялись хлопотать, приводя в чувство.

   Как ни странно, Игоря это происшествие успокоило — не один он такой и в самом деле. С этим ощущением он погрузился в сон — тяжелый и мутный, в котором на фоне тусклого фиолетового света двигались непонятные тени.

   Проснулся он от того, что чья–то рука крепко встряхнула его за плечо.

   — Живой? — осведомился Кондор.

   Игорь в ответ промычал что–то неопределенное, кивая.

   — Ну и славно, а то, чую, придется поднапрячься: перекроет нам маршрут парой аномальных полей или мутантов нагонит туда, где не надо, и придется в обход топать.

   Выброс уже закончился, народ выбирался наружу, так что в зале оставалось с десяток человек. Выбрались и они.

   Утро было сырым, но не промозглым, а холодная чистая вода (большая ценность в Зоне) окончательно сняла сонливость. Наскоро обтерев лица салфетками, Кондор и его спутник пожевали чуть разогретой тушенки, собрались и двинулись в путь, покинув вновь вернувшийся к обычной жизни лагерь. Часовые, вновь выставленные у ворот, даже не окликнули двух путников, покинувших временный приют. Тут, в Старом Колхозе, всегда так — кто–то приходит и уходит, лишь бы не бандиты.

   Напоследок Кондор еще раз взглянул на ПДА — не ради того, чтобы посмотреть список погибших, а в надежде, что прояснится ситуация с аномалиями на пути или братья–сталкеры предупредят о стаде слепышей или псевдогигантов. Но ничего полезного не было — разве что почему–то зацепило сообщение от какого–то Перца, что чуть западнее Старого Колхоза наткнулся на четыре трупа попавших под выброс неизвестных бродяг без ПДА, и теперь пусть идущие мимо будут осторожны, ибо наверняка придут любители полакомиться падалью…

   Пожав плечами, сталкер спрятал устройство.

   Им пришлось пропустить давешний «рафик» — тот, видимо, сумели починить, хотя ехал он заметно медленнее. Посмотрев вслед удаляющемуся авто, Кондор вспомнил мрачные слухи, что сталкеров, решивших покататься по Зоне, забирают ее Хозяева — водить те самые «грузовики смерти», которых никто, правда, толком не видел…

   — Так на чем те мародеры навернулись? — отвлек его от мыслей Игорь, вспомнив, видно, вчерашний разговор.

   — Какие это?

   — Ну, ты, помнишь, говорил — где психованный офицер заправлял. Вурдалак, что ли?

   — Не Вурдалак — Волчара, — поправил сталкер. — А мародеры… Ну это совсем просто было. Обнаглели до того, что на авто по Зоне катались. Поперлись они однажды на трех машинах всей кодлой сталкеров потрошить — ну и попали под выброс. Трейлера–то у них были натовские трофеи, со специальными защитными кунгами: все путем, а вот электроника на зажигании и впрыске, хоть и апгрейженная, этого безобразия не пережила. Так что застряли они посреди Зоны–матушки. Стал Волчара помощь по радио вызывать со своей базы, да только не один он связью пользоваться умел: прилетело звено «скай–фоксов», ну и долбануло с дальней дистанции — пару штук глубоковакуумных не пожалели, чтобы наверняка. У «западников» на Волчару большой зуб имелся — «Бригада Мародеров» лагерь научный еэсовский разгромила, кучу яйцеголовых порезала да еще охрану прикончила — почти полный взвод, ну еще и целого майора подстрелили, который как раз на проверку приехал. На лагерь, главное, напали не ради хабара или там снаряжения — девок, вишь ли, им не хватало. Ну а как костяк банды сгинул, так базу их «долговцы» ушу–чили — сам понимаешь, живых не осталось. Вот так… Ну пошли, что ли?

   И они тронулись в путь.

   — Ну что, бродяги, готовы? — осведомился Шторм. — Через час выступаем. Пропустим наших друзей слегка вперед да в путь тронемся.

   Его команда, выстроившаяся на дне балки, однообразно закивала. Лица у них были слегка осунувшиеся и сонные — все же ночевать на голой земле не то что в уюте лагеря после хорошей порции выпивки и закуски в баре. Но что поделать — не сильно с руки лезть же следом за «дичью» в скопление народа? Правда, опознать их никто не мог — по вполне объективным причинам, но мало ли? В Зоне народ наблюдательный. Тем не менее Шторм собирался было уже рискнуть сунуться в Старый Колхоз — в конце концов, не подыхать же ради конспирации. Но, к счастью, удалось найти убежище.

   Двигаясь вдоль заброшенной просеки, они случайно нашли вот эту узкую, не очень приметную со стороны балку, окруженную густым кустарником. Тут было очень удобно и легко устроить засаду, держа под присмотром все окрестности.

   Но главное, на дне балки было что–то вроде большой норы, уходящей куда–то в изъеденный карстом известняк. Причем вход в нее был завален (явно намеренно) кучей хвороста. Шторм даже принюхался и потыкал в нору детектором, но никаких следов мутантной фауны там не обнаружилось, как и обычных для кровососа или излома объедков. Видимо, все–таки это укрытие для себя приготовил человек — причем, судя по всему, тут давно не появлявшийся. А у них благодаря этому есть где спрятаться от приближающегося выброса. (Ну а если там кто–то все ж сидит — то пусть пеняет на себя!)

   Послав Блоху и Тягча проверить подземелье, Шторм приказал Базуке распаковать рюкзак, в котором на самом дне было уложено кое–что на подобный случай. А именно — три баллончика самого обычного герметика, каким заделывают оконные рамы и щели при ремонте, и четыре упаковки самых обычных пластиковых пакетов для мусора. Под командой Шторма мародеры принялись быстро заполнять их грунтом, утрамбовывая и укладывая в бруствер. Вскоре в пещере была воздвигнута самая настоящая стена из мешков с землей, которую Блоха принялся обрабатывать с обеих сторон герметиком. Наружу была выведена лишь узкая кишка с тремя противогазными фильтрами.

   Это было своеобразное ноу–хау Шторма, очень внимательно относившегося к вопросам безопасности.

   Придумал он его давно — еще в бытность обычным вольным бродягой. Как–то, когда выброс застал команду его наставника Пингвина вдали от убежищ, они вшестером оперативно соорудили себе укрытие в водопропускной трубе под насыпью шоссе, завалив выходы кучами грунта. Тогда–то, шатаясь от усталости и таская вырытую руками и ножом землю в рюкзаке, поминутно оглядываясь, не начнут ли наливаться небеса багряным отсветом, он и подумал, что сейчас мешки для мусора очень бы пригодились…

   Больше всех нервничал даже не Шторм, а Ротор, ибо при виде задумки шефа его, что называется, «терзали смутные сомнения». Уж больно несолидно выглядела идея отгородиться от взбесившихся стихий Зоны мешками с землей. Он невольно вспоминал армейские инструкции по правилам безопасности за Периметром, в которых предписывалось в чрезвычайных случаях конопатить стены и щели убежищ нижним бельем и маскхалатами…

   Он в этом смысле не остался в одиночестве — Базука, недовольно покряхтывая, предложил для верности обмазать мешки снаружи глиной, замесив ее водой из большой лужи на дне овражка.

   Но не вышло — едва Базука попытался было зачерпнуть воды из мутного водоема, как под поверхностью воды замелькали подозрительные вспышки сине–зеленого оттенка, и мародер, чертыхаясь, отскочил подальше. Что занятно — никаких аномалий детекторы не засекли, кроме общего повышенного фона. Но возможно, датчики так реагировали на приближающийся выброс?

   Сплюнув, Базука присоединился к строителям — и вскоре стена была закончена.

   Остался лишь узкий проход, забаррикадированный изнутри парой мешков, когда все скрылись в убежище.

   Перед тем как засесть в импровизированном бункере, Шторм раздал парням по паре таблеток экстракта кола и две банки энергетического напитка на всех — чтобы не заснуть: тоже нелишняя предосторожность, ибо, случалось, в похожих убежищах люди засыпали и не просыпались, задохнувшись.

   Так или иначе, ночь они провели спокойно, а утром, когда выброс благополучно закончился, раскурочили баррикаду и выбрались. Ни аномалий, ни мутантов, пересиживающих бедствие, снаружи не оказалось — им по–прежнему везло. Они даже чуть вздремнули — но, правда, вскоре их слегка всполошил посланный наверх на разведку Блоха, доложив о приближении большого отряда. Шторм даже испугался, что их каким–то образом засекли, но отряд голов в пятнадцать прошел мимо них со стороны Старого Колхоза, не особо обращая внимание на окружающее. Шторм отметил, что там в основном новички, вооруженные дробовиками, лишь у двоих или троих были приличные «Чейзеры» и ГП–37.

   Толпа, впрочем, прошла далеко от оврага — и куда они, интересно, поволоклись? Или всей толпой за свежими артефактами ломанулись? Именно в такие моменты — сразу после выброса — сталкеры и стремятся ухватить хабар, ориентируясь на места бывших аномалий, ожидая, что те умрут, превратившись в артефакты. Частенько, правда, они бывают разочарованы — ибо на месте старых аномалий образуются новые, делающие хабар малодоступным, а за добычей являются мародеры, Темные или, что совсем неприятно, военные.

   Но вот наконец сканер сообщил, что их «клиенты» покинули убежище и вновь движутся к своей непонятной цели.

   Шторм поднялся наверх и долго рассматривал в бинокль две небольшие фигурки уходивших к мутному горизонту людей.

   «Да, Кондор, угораздило же тебя влезть в такое дело! — усмехнулся главарь со вполне искренним сочувствием. — Но ничего не попишешь — такова се ля ви…»

Глава 11

Международная Зона отчужения.

Местность к западу от Госпиталя

   Когда в небе начала проступать огромная красноватая луна, обычная луна Зоны, сталкеры наконец обнаружили укрытие, подходящее для ночлега, — бывшее бистро на обочине заброшенного шоссе, на крыше которого весело улыбался разноцветный стеклянный барсук в вышитой рубашке, чудом уцелевший символ какой–то почившей уже давно компании фастфуда. Раньше тут, видимо, был мелкий мотельчик для дальнобойщиков — судя по взрытой давними аномалиями бетонной стоянке слева, в углу которой валялись неопознаваемые ржавые обломки.

   Фундамент бензоколонки со следами старого пожара, магазинчик в боковой пристройке — там поработала «кислотная вдова», и второй этаж — то ли офис, то ли комнаты отдыха.

   Кондор внимательно изучил потрескавшиеся мутные стекла, облупившиеся панели стен, затем старательно про–сканировал строение. Пара маленьких «электр» в неглубоком подвале, немного «холодца», но сверху все чисто.

   Только после этого прошли внутрь. Обломки мебели, закопченные стены — кто–то жег тут костер, и на самом видном месте — скелет кабана, а также прочие следы жизнедеятельности фауны.

   Хорошо хоть лестница на второй этаж уцелела, и, поднявшись, они обнаружили относительную чистоту. Да и вообще все лучше, чем ночлег под открытым небом. А случись внеплановый выброс — можно и в подвальчике пересидеть, предварительно кинув чем–нибудь в «электры».

   — Ну, с Богом, что ли? — Сталкер скинул рюкзак с плеч.

   …Побулькивал крепкий кофе, остывая, исходила ароматным паром разогретая банка тушенки, тихо шипела, догорая, таблетка «сухого спирта»… Кондор уже явно готовился, поужинав, лечь спать, а Игорь все никак не мог отделаться от назойливых мыслей о давешней встрече в сталкерском лагере. И о проклятом сходстве… Неуловимом и от того еще более путающем и мучительном — так человек поутру пытается вспомнить напрочь забытый сон, в кото–Ром, как ему казалось, было что–то важное.

   Северина… Пусть это звучит нелепо и даже кощунственно, но неужели она… В конце концов, ведь даже официальная наука не отрицает, что человек может переродиться во что–то иное под воздействием жутких эманаций Зоны… Нет, это, конечно, вздор, он хотя знаком с девушкой не так уж долго, но изучил ее, что называется, во всех интимных подробностях — вдоль и поперек… (И даже, прошу прощения, вглубь.) Да в конце концов, всем известно, что даже такие мутанты, как припять–кабаны, недалеко ушедшие от прототипа, и то не могут выжить за пределами Зоны и двух дней.

   А Северина проводила на Большой Земле не одну неделю и даже месяц, они летали с ней на Гавайи и в Париж; две недели она прожила с ним бок о бок в одном фургончике в лагере телеканала в Карпатах — когда он снимал шоу «Горное безумие»… У нее есть все документы, включая загранпаспорт, есть мать, которой она звонила при нем не раз, есть бывший научный руководитель — один из ведущих биофизиков России Арсений Анатольевич Рогинский!

   Он, в конце концов, видел ее сертификат для евросоюзовской медстраховки, в котором есть и графа «Генетическое и репродуктивное здоровье» — с почти стопроцентными показателями, между прочим!

   Но тут же некий темный шепоток уже напоминал Игорю, что с мамой она его в свое время решительно отказалась познакомить, что про Рогинского он слышал лишь от нее, что документы сейчас подделывают, несмотря на все степени защиты, — или просто покупают… И еще вспомнилось, как в тех же Карпатах она, что называется, «по приколу» забралась без снаряжения на руках по страховочному тросу на отвесную скалу за пять минут — почти так же быстро, как это получалось у нормальных подготовленных ребят из альпингруппы. И то, как в шуточном армрестлинге как–то вечером заломала двух девиц из команды «Северные Амазонки» — между прочим, победительницы мирового чемпионата по гладиаторским играм. Откуда у простой аспирантки, ничем, кроме фитнесса, не занимавшейся (по ее же словам), такая сила? От природы?

   И еще всплывали всякие мелочи — прежде не замечаемые, — и ведь их было немало. Вот как раз в их последнюю встречу…

   — Чего хмуришься? — насмешливо осведомился из тьмы Кондор.

   — Скажи, а ты не слыхал про мутантов, способных принимать обычный человеческий облик? — вдруг вопросом на вопрос ответил Игорь. — Ну, чтобы не отличались совсем?

   — Ты что, увидел кого–то? Тебе, не иначе, голые бабы в кустах померещились? Так это не мутанты — это скорее всего спермотоксикоз.

   Игорь не обиделся на грубую шутку — он знал, что именно такими подначками стараются поддерживать в тонусе в тяжелых условиях старшие товарищи своих начинающих коллег. Сам ведь похожим образом хохмил, когда экстремальность в шоу зашкаливала…

   Но следующая фраза буквально прибила Игоря к месту:

   — У тебя что, тот Темный из головы не идет?

   — Кондор, ну ты… — Игорь едва сдержал брань, просившуюся на язык. — Ты мысли, что ли, читаешь?

   — Игорь, ты в Зоне сколько дней? А я — шесть лет… Я и сам таким был и молодых вроде тебя видал–перевидал. Бывало, люди неделю нормально жрать не могли, всего–навсего излома увидав дохлого… Так что телепатия тут ни при чем, как сказал великий писатель Гоголь, «тому не надо черта искать, у кого он за плечами».

   — Гоголь? — переспросил Игорь. — Что–то не припомню… Вроде что–то знакомое, а вот что именно…

   Кондор промолчал, подумав, что спутнику таки удалось его удивить. Интересно, в какой школе Игорь учился? Хотя чему в нынешних школах учат! Он и сам Гоголя знает недурно только потому, что им увлекалась его девушка. Но все же не до такой же степени — в учебниках и программах Гоголь есть. Или уже нет?

   — Ты серьезно не знаешь? — спросил он тем не менее, чтобы поддержать разговор.

   — Ну не припомню, у меня голова не бездонная. — Игорь вдруг ощутил непонятное раздражение — словно вопрос был о чем–то сугубо интимном или даже неприличном. — Может, и учил когда–то…

   И замер озадаченно.

   Он ведь честно попытался вспомнить — учил ли этого Гоголя в школе? И обнаружил, что не может. Больше того, стоило ему попытаться сосредоточиться на воспоминаниях о детских годах, как выяснялось, что все сливается в какую–то мутноватую размытую киноленту — как тот самый сон. Нет, он, конечно, помнил отца и мать, унесенных в годы его учебы в автодорожной академии двумя бичами современности — раком и сердечными заболеваниями, помнил свою гимназию в старом районе Москвы, как звали одноклассников, с которыми пили пиво, и одноклассниц, с которыми украдкой обжимались… Но все это помнилось как виденная когда–то кинокартина. Да — было, да — знал, да — пережил… Но вот стоило сфокусироваться на чем–то поподробнее — и все как будто таяло и уходило куда–то. И ему сделалось несколько не по себе. Да что это с ним?

   — Нет, не помню, хоть убей! — озадаченно пробормотал он.

   — Игорь, ты случайно никогда головой не ударялся сильно? — в голосе Кондора звучала искренняя озабоченность.

   — Ударялся, а как же иначе, — бросил в ответ шоумен, испытав, как ни странно, явное облегчение. — Три сотрясения — это только те, с которыми в больницу попадал, и еще трещина основания черепа. Я же бывший стритрейсер: гонки без правил; сам понимаешь, башку трудно сохранить целой. Я ведь из них, собственно, на ти–ви и попал…

   — А, ну бывает, это не так страшно, — сообщил Кондор.

   Прошло минут пять, и блаженная дрема стала уже слегка затягивать Игоря. Как вдруг слегка сонный голос проводника сообщил:

   — Кстати, насчет того… в баре. Я утверждать не могу, но возможно это была девчонка.

   — С чего ты взял? — приподнялся на своем ложе Игорь — сонливость как ветром сдуло.

   — Показалось… Нет, с мутантами, конечно, нельзя быть уверенным, хотя это мог быть и не мутант. Впрочем, какая разница: не заглядывать же всем встречным в штаны. Спи давай!

   Через несколько минут его спутник уже начал похрапывать, Игорю же, для того чтобы уснуть, потребовалось еще с полчаса… На всякий случай он расстегнул кобуру и положил ладонь на рукоять пистолета… И заснул. И хотя сон обоих был чуток, но они не проснулись ни когда мимо стен забегаловки проскользнули странные призрачные тени, ведя свой танец, ни когда вдруг вспыхнули и замигали лампы внутри стеклянной зверушки, словно барсучок, как и в те времена, приглашал желающих отдохнуть с дороги и перекусить.

   Промозглый ветер тоскливо шуршал корявыми ветвями деревьев, изувеченных выбросами. В просвете между тяжелыми облаками был виден слегка размытый, отливающий красным диск луны.

   Кондор еще раз огляделся. Вокруг была ночь — бесприютная и жуткая ночь Зоны.

   В свете ночного светила он приметил по левую руку донельзя разрушенный цокольный этаж неизвестного здания. Темный провал в торце его вел куда–то вниз, в подземелье.

   Рядом с входом в подземелье, направив свой погнутый ствол в сторону красной низкой луны, застыла сгоревшая бронемашина. Старушка БМП–80, как показалось Кондору. Поодаль торчали еще какие–то обломки.

   Он был один — куда подевался Игорь, сказать было невозможно. Но Кондора сейчас это не очень беспокоило. Он осторожно обошел вокруг развалин, постоял возле танка, настороженно вслушиваясь во тьму. Вокруг стояла глухая тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом ветра в развалинах. Кондор не боялся. Он ждал. И дождался. В непроглядной черноте ночи среди мертвых руин послышались тяжелые шаги… Неизвестный шел, не пытаясь прятаться, равномерно отбивая шаг.

   Кондор отреагировал мгновенно — выхватив из–за спины автомат, изящный и несолидно легкий, какой–то незнакомой конструкции, повел стволом в сторону, откуда доносились шаги. Прижавшись спиной к холодной броне танка, сталкер пристально вглядывался во тьму. Краем глаза он держал под контролем бетонные ступени, ведущие во мрак подземелья, как будто опасался чего–то исходящего оттуда. Шаги между тем приближались. Кондор судорожно отшатнулся и уперся спиной в старую броню: ощутимо потянуло холодом. Может, пока не поздно, пора уносить ноги? И в этот момент в поле его зрения появилась человеческая фигура, увенчанная неуместной в этих краях кепкой. Черная кожаная куртка, какие любят многие сталкеры, темно–зеленая рубашка и… галстук. Зомби? Но уж больно хорошо двигается для бродячего покойника… И одет нестандартно. Неужто именно ради встречи с ним он здесь?

   Гость поднял голову, упершись взглядом в Кондора. Тот окаменел — на него глядело пустыми блеклыми глазами лицо старого приятеля.

   — Рогач? — зачем–то переспросил он.

   Давно покойный сталкер ухмыльнулся и произнес:

   — Как видишь, Кондор, как видишь! Узнал? Память зрительная у тебя по–прежнему хорошая.

   Кондор еле сдержал крик. Этого не может быть!!! Как Рогач мог ходить по земле, если даже тело его исчезло в пламени взрыва?!

   — Но тебя же убили! — прошептал Кондор.

   — Ну, можно и так сказать. Но как бы то ни было, я был вынужден тебя навестить. — Мертвец вновь ухмыльнулся. — Слышал, наверное, — усмешка тронула подгнившие уже губы, — иногда мы возвращаемся? А знаешь, зачем я тебя ищу, бродяга?

   Ощущая ледяную дрожь, Кондор судорожно сжал автомат и прошептал:

   — Что бы там ни было, живьем я тебе не дамся! Уходи покуда цел!

   — Ха–ха! — грохотнул баском покойник. — Ты даешь, приятель, — мертвеца смертью пугать! Ты, видать, решил с чего–то, мясо радиоактивное, что я воскрес для того, чтобы выпить твою кровь? Или бери выше — высосать твой мозг? Вот был бы деликатес! Ведь мозги сталкеров самое дорогое, что есть в Зоне, потому как нужно забить целое стадо, чтобы добыть хотя бы полкило!

   — Сдохни! — завопил Кондор совсем не героическим сорванным фальцетом и, вскинув автомат, выпалил по говорливому зомби. Негромко хлопнул одиночный выстрел — почему–то очереди не получилось.

   — Теряешь форму, сталкер, — прогудел мертвец, вытерев разбухшей ладонью выступившую из раны густую черную кровь.

   Выстрел! Еще одна пуля пробила гнилую плоть ожившего друга — без всякого эффекта.

   — Да погоди ты… — незлобиво заявил мертвяк, делая шаг к нему. — Давай заканчивай пулять, мне требуется с тобой поговорить! О серьезных вещах перетереть надо, а ты тут с хлопушкой своей…

   — На! На! На! — заорал не на шутку испугавшийся Кондор, трижды спустив курок… И опять хлопки одиночных выстрелов и пули, исчезнувшие в теле нежити, а тот только слегка покачивается. Он лихорадочно ощупывал казенник автомата — да где тут перевод на стрельбу очередями? Хоть врукопашную с этим страшилом дерись!

   Внезапно мертвец, видать, рассвирепев, рванулся вперед и ударом ноги выбил оружие у противника. Затем, словно этого мало, выдернул нож из ножен и закинул куда–то в темноту. Еще миг — и замерший от ужаса сталкер оказался притиснут тушей бродячего трупа к борту «восьмидесятки».

   — Снорка хобот тебе в жопу, Костров! Хватит палить тем более твоя пукалка слаба против меня! Теперь стой и слушай… — сообщил он, окутывая по–настоящему испуганного сталкера смрадом гниения. Наши с тобой дела — это потом, все потом. Для начала — про твой заказ. Напряги свои маленькие сталкерские мозги и запоминай, хорошенько запоминай! Хозяева Зоны очень недовольны…

   Кондор проснулся, еще не сообразив толком — на каком он свете. Огляделся. Игорь лежал рядом в спальнике, посапывая, на лежаке из обломков мебели, сохранившейся на втором этаже бывшего мотеля. Было тихо и темно — и в комнате, и за окном, хотя рассвет был уже недалек.

   Фу, и приснится же такая муйня! Главное — лучший, можно сказать, единственный друг явился. Да еще одетый черт–те как — кепка, галстук… Еще бы смокинг напялил! Да еще во сне его угораздило вооружиться какой–то дрянью — кажется, это был «Клин–2», которыми даже «отмычки» брезговали… Определенно флюиды Зоны виноваты!

   Он вновь задремал, чтобы пробудится от солнечного света, бьющего в окно. Игорь уже открыл глаза и потягивался.

   Спустившись в зал, Кондор обнаружил, что за время сна в дальнем углу помещения появилась небольшая лужица, испускающая странное зеленоватое свечение, — «холодец», словно их почуяв, поднялся наверх, а может, заново возник.

   Зрелище мутной, ярко–зеленой, вязкой субстанции, неприятно дрожащей, как пузырящееся желе, заставило их поторопиться, и они, наскоро перекусив и протерев глаза смоченными в воде салфетками, продолжили путь.

   …Слыша за собой шаги и тяжелое дыхание спутника, сталкер напряженно размышлял. История, в которую он ввязался, вызывала у него все больше вопросов. Она чем дальше, тем больше напоминала гладко написанный сценарий, в котором есть Истинная Любовь, Коварная Зона, Беззаветный Спасатель — ну и прочее дерьмо.

   С одной стороны… С другой стороны… С третьей стороны… И что смешнее всего — история невероятная, но и правдоподобная. Если бы не… Он сейчас чувствовал себя как человек, пытающийся сложить паззл, в котором изготовителем была допущена ошибка, и теперь несчастный любитель до сумасшествия перебирает картонные квадратики, не понимая, почему, черт побери, ничего не выходит?!

   Допустим, что все так и есть и группа «яйцеголовых», в которую входила девчонка Игоря, действительно вполне себе частная лавочка, работающая на почтенный европейский университет. Но все равно обычно все ученые, работающие в Зоне, так или иначе поддерживают связь с Институтом… Это, в конце концов, технически удобнее — можно использовать его каналы снабжения, без проблем задействовать армейцев. Да в конце концов, меньшая вероятность, что патруль тебя подстрелит по ошибке — хотя бывало, что вояки, не разобравшись, стреляли даже друг в друга.

   А в данном случае или никаких отношений не имелось, или они не были пущены в ход… Почему? Ну, например, тема, над которой те работают, может иметь немалый коммерческий эффект, а делиться деньгами никому неохота.

   Но возможно и другое — команда Северины занималась чем–то таким, что не одобряется научным сообществом и законом.

   О подобном он тоже слышал — например, поговаривали о том, что и спецслужбы, и мафия предпринимали попытки как–то приручить или, вернее, прикормить контролеров — с тем чтобы те без помех потрошили мозги интересующих обе структуры людей.

   Если речь идет о чем–то эдаком, то понятна вся эта таинственность…

   А заодно и присутствие Северины: лучше, чтобы в сомнительном деле не оказались замешаны респектабельные ученые с Запада, а вся ответственность в случае скандала пала на русских или украинцев…

   Но даже если все обстоит так или примерно так, это не объясняет ни равнодушия возможных заказчиков к исчезновению группы, ни участия Игоря… Допустим, Северина судя по всему, дама очень неглупая и тертая, сообразила, чем дело пахнет, и решила заранее подстраховаться на случай неприятностей, передав информацию об объекте Муратову.

   Или… или, например, прикинула, что не худо бы самой воспользоваться результатами, в нужный момент нейтрализовала прочих коллег и послала сигнал. Он подумал об этом без страха или возмущения коварством девчонки — лишь как об одном из рабочих вариантов. В этом случае он будет нужен… некоторое время: чтобы довести ее и жениха до Периметра. А это уже очень серьезно — потому что судьба каких–то неведомых гипотетических коллег госпожи Краевской и их возможные трения с законом, как ни крути, вопрос сугубо абстрактный. А вот то, что ожидает его, сталкера Кондора, в конце похода и вообще — переживет ли тот его, касается оного сталкера Кондора прямо и непосредственно. Еще один вопрос — насколько в курсе ситуации Игорь? Если в курсе, то играет он безупречно. Хотя, вполне возможно, девочка и его использует «втемную» — скажем, как запасной канал на крайний случай. Бред и паранойя? Но в Зоне уж так повелось — или ты параноик, или труп.

   Опять же — с чего он решил, что Северина в этом деле работает в одиночку? Так, допустим, в «точке», куда они идут, есть группка очень умных людей, которые вполне шарят и в науках, и в вопросах — кому можно выгодно продать результаты исследований. Вот, трезво поразмыслив, они или их часть решили, что отдавать полученное инвесторам вовсе не обязательно. Но вот беда — в Зоне они все новички или недостаточно опытные. Какой бы крутой ни смотрелась та же Северина на достопамятном фото, но ее опыт — опыт специфический: она все время работала в команде. И вопросы вроде как спастись от выброса или как лучше проложить маршрут по территории, где справа — нашпигованное смертоносными аномалиями и ловушками поле, слева — набитые мутантами руины, а прямо — зона сплошного радиационного заражения, ей не по зубам.

   Но тогда выходит, эта операция готовилась заблаговременно…

   Так что не исключено, в конце похода благодарность в виде порции свинца ждет не только его, но и наивного влюбленного. Самое удивительное, что никто ничего не поймет — сумасшедший экстремал с телевидения зачем–то сунулся в Зону и пропал, а госпожа Краевская… Ну, мало ли ученых гибнет в Зоне каждый год? И что с того, если она всплывет через пару лет где–нибудь в Шанхае или Париже — а может, и в Москве…

   Тут за поворотом шоссе они уткнулись в скелет двухэтажного туристического автобуса с непонятно как уцелевшим польским номером.

   В распахнутых дверях была видна груда костей и черепов вперемешку.

   Тогда Второй Взрыв накрыл немало народу — от туристов, явившихся за острыми ощущениями в ту еще старую Зону, до самоселов.

   — Да уж… — недовольно пробормотал сталкер. — Скверное место.

   — Верно, не повезло кому–то… — согласился Игорь.

   Но Кондор вовсе не случившуюся много уже лет назад трагедию имел в виду. Что–то нехорошее ощущалось в окружающем воздухе…

   Тяжелым взглядом проводник обвел обступивший их пейзаж — типичный пейзаж Зоны. Он традиционно мог бы нагнать тоску на кого угодно и отбить аппетит у голодного.

   Справа его глаза видели необозримые, на множество километров, пустоши, покрытые здоровенным чертополохом, окружавшим чахлые рощицы. По левую руку — угрюмая равнина пепельного цвета, что поросла папоротником и густым кустарником, через который продраться даже местному свинообразному мутанту было бы проблематично но как–то островками, словно ему что–то мешало. То тут, то там возвышались рощицы деревьев — ели, сосны, среди которых он с удивлением узнал несколько мутантных сосен с ржавой хвоей вроде тех, что росли в Рыжем лесу. На ближайших стволах можно было разглядеть густой и длинный серо–зеленый мох.

   Стадион Сатаны, как с недавнего времени начали его называть, напоминал узкий клин, протянувшийся почти от самого Периметра до окраин Старой Деревни.

   Были, конечно, места и похуже — тот же Рыжий лес, Болота, Темная Долина… Но эта местность была не то чтобы враждебна, а как–то по–особому недоброжелательна к человеку. Попавший сюда довольно быстро начинал ощущать даже не угрозу, а какую–то неуместность, что ли, своего присутствия тут. Словно бы у этих пустошей и холмов уже был хозяин или хозяева, и они соглашались лишь терпеть двуногого нахала — да и то до поры до времени.

   И в самом деле — ни особого числа аномалий, ни скоплений мутантов, а люди пропадали нередко. Кроме того, этот район почему–то плохо просматривался со спутников, а воздушное патрулирование прекратилось после того, как в один день тут разбились или вообще бесследно пропали пять вертолетов…

   Но все же Кондор решил задержаться на недолгое время, чтобы кое–что показать Игорю.

   Старательно проверяя дорогу, он свернул к неглубокому оврагу и жестом предложил Игорю заглянуть вниз. Посмотрев туда, спутник сталкера обнаружил на дне валяющийся на боку грузовик–рефрижератор — полусгоревший и покореженный. В таких перевозили мясо или мороженое. Но вот только вместо обычных снеговиков его борта украшали грубо намалеванные человеческие черепа, весело скалящиеся. В зубах они держали кто свежевырванное кровавое сердце, кто просто кусок мяса — и чьего сомнений не оставалось.

   — Это то, о чем тебе говорил Бройлер, — сообщил Кондор. — То самое. Он, видать, тебе не рассказал, ну, я расскажу. Пять лет назад или около того завелся в Зоне такой бандит — Дыня. Кто таков и откуда — неизвестно, говорили, что то ли из ФСБ, то ли из ГРУ. Банда у него была небольшая, но жутко вредная. В общем, типичный мародер — охотился на сталкеров, выбирая маршруты возле мест богатых артефактами, ну и старался не оставлять в живых свидетелей. Само собой, на него тоже охотились, но он оказался крепким орешком. Как–то положил два квада «Долга»: заманил фальшивым отходом прямо на минную засаду — и подорвал. Потом его зажали на Свалке ребята из «Свободы», но он их подпустил вплотную и порубал из ДШК — десяток фрименов погибли, а он ушел без потерь. Про него было известно лишь, что он лысый как коленка или бреется наголо: оттого и прозвали так. И его парни тоже: вроде как фирменный знак. Само собой, искали, даже моего приятеля Горшка едва не пристрелили — он тоже был плешивый, — да все без толку. Главное, было непонятно, где у него логово и как он всякий раз к артефактным полям поспевает после выбросов чуть не быстрее сталкеров? На армейцев грешили, на Темных… Ну вот, идем мы с Бройлером да Козлодоем, а дело к выбросу идет. Что называется, не было бы счастья, да несчастье помогло — спустились мы в овраг этот, может, какую землянку найдем — тогда их много «Свобода» накопала, вроде как убежища для бродяг вольных. Ну или пещерку какую, сторожку там… Ну и видим — стоит на краю этого овражка грузовик раскрашенный, слегка ржавый и битый. А возле него сидят себе лбы здоровые при стволах, шашлычок жарят, водяру глушат, песни поют. И все — лысые.

   — Шашлык небось из человечины был, — встрял Игорь.

   — Сразу видно человека с телевидения — умеешь ты пошутить. — Кондор, однако, не улыбнулся. — Мы уже потом догадались — Дыня, видать, нашел в Припяти или еще где такой вот драндулет и сообразил, что в нем можно от выбросов прятаться не хуже, чем под броней или в бункере — там же стенки толстые, многослойные, утеплитель всякий, металл, двери герметичные… Ну и перегнал сюда да и прятался тут от выбросов. Ты ж подумай, по Зоне техники старой валяется невесть сколько, ну кто на машину внимание обратит?

   Но это потом, а сперва мы, что называется, жидко обкакались. Ну шутка ли: гроза Зоны, сам Дыня! Ну в штаны, само собой, не наделали — это в переносном смысле, но струхнули изрядно. Одним словом, сидим мы внизу, шевельнуться боимся — ни туда и ни сюда, а выброс приближается, между прочим.

   Кондор помолчал.

   — Ну и чего дальше было? — с каким–то детским любопытством спросил Игорь.

   — А чего дальше? Известное дело — крыса, загнанная в угол, кидается на льва. Спасибо, у Козлодоя АК был — ну и у меня с Бройлером по гранате. В общем, на четвереньках, шажками мелкими подобрались мы поближе да кинули подарочки. Ну а потом вперед — ура! И главное, как удачно — гранатка аккурат в середине костерка рванула, так что нам лишь двоих дострелить осталось. Что называется, без единой царапины самую опасную банду положили! А уж как смешно было, когда мы в грузовик прятаться полезли… Почему никто Дыню найти не мог? Он, гад такой, со своими шестерками, когда надо было в лагерь попасть или за Периметр — или там с торговцами встретиться, — парик надевал и бороду. Вот так никто до такой простой вещи не допер, все лысых да бритых искали… Правда, добычи мы не взяли там — только стволы, амуницию да пригоршню мелочи вроде «волчьих слез». Ну, может, где–то хованки были, тайники да счета, но мертвецов даже контролеры допросить не могут.

   — А грузовик зачем сожгли? — осведомился Игорь.

   — А, ну это уже потом: Козлодой, как выброс кончился, решил с шиком на Кордон добраться — ну, завести–то завел, тачку свою на ходу Дыня держал, видать, все ж время от времени места менял. Так что завел, вот с управлением не сладил и сверзился в овраг, проводка–то и замкни. Мы молчать решили про все это — ведь не поверит никто… Ну, пошли, что ли — времени терять не надо…

Глава 12

   Над руинами Красиловки вилась стая воронья, изрядно действуя Шторму на нервы. Казалось бы, ворона, единственный в Зоне представитель семейства пернатых, — самое безобидное здесь существо. Даже полезное — если оголодаешь, можно поесть. А вот поди ж ты…

   Впрочем, возможно, дело не в воронах, а в усталости и еще в опасениях потерять след Кондора и его спутника. Но все же свернуть с «охотничьей тропы» и временно прекратить преследование парочки пришлось — ибо в этом мертвом селе у команды Шторма был один из схронов с тушенкой и боеприпасами. Патроны им без надобности, а вот жратва не помешает — их запасов осталось на два дня.

   Чем ближе они подходили к домам давно мертвого поселения, тем тревожнее становилось на сердце. Ибо если в чистом поле внутри Периметра грозят опасности вроде аномалий да собак с кабанами, то именно в руинах, как известно самому тупому «отмычке», почему–то кучкуются всякие твари от крыс до контролеров. Которые, кстати, кроме всего прочего, еще и нередко каким–то образом вынюхивают сталкерские ухоронки и разоряют их — причем что не сожрут, то обязательно испортят, раскидают, загадят. Или того хуже — устроят вблизи тайника засаду.

   Многие бродяги даже старались делать тайники подальше от развалин — но по странному стечению обстоятельств они чаще терялись в изменчивом пейзаже Зоны либо содержимое их портилось от выбросов или радиации.

   Вот и первая улица. Почему–то дома на ней уже развалившиеся, одноэтажные, вместе с подворьями, через один глубоко ушли в землю — иногда до уровня подоконника.

   — Черт, как будто кто–то землю вскопал! — сообщил Барс, разглядывая холм довольно свежего грунта, напоминающего большую кротовую кучку, увеличенную раз в тридцать. Или уже кроты–мутанты появились? Кому тут копаться?

   — А кто у нас под землей на Зоне обретается? Бюреры, что ли?

   — Мертвецы под землей обретаются, — бросил Шторм. — Хватит болтать… Пошли.

   И они двинулись по улицам бывшего райцентра, разрушенного стихией и временем. Мимо мастерских, судя по обломкам комбайна, ремонтировавших сельхозтехнику, мимо мешанины кирпича и балок на месте школы, мимо лежащей на боку водонапорной башни, мимо котельной, над которой торчала покосившаяся труба, покрытая сверху «ржавым волосом».

   — Точно х… волосатый, — бормотнул Ротор.

   Мимо торчащих на обочине проржавевших остовов автомобилей, чьи лишенные резины колеса ушли в рассыпавшийся в крошку асфальт. Внутри одной из них, кажется, старой «Лады», скалился череп, уставясь на мир немигающим взором пустых глазниц.

   Улица, по которой они шли, выглядела странно: руины добротных двух–трехэтажных домов и рядом — уцелевшие халупки… Ржавая жесть и шифер с кровель полуразрушенных домов валялись на мостовой там и тут.

   Шторму все меньше нравилась здешняя тишина. Противное, тянущее чувство опасности не ослабевало.

   От ремзаводика донесся заставивший всех замереть ржавый скрежет — должно быть, ветер пошевелил стрелу крана…

   Компания погрузилась в гнетущее молчание; были слышны только шелест ветра в пожухлой траве да перекличка ворон… Потом в тишину вплелась трель счетчика Гейгера, перешедшая в верещание.

   Ах ты!

   Они все скопом шарахнулись прочь.

   На то, чтобы найти другой путь — где прибор не стрекотал, а всего лишь пощелкивал, — и миновать радиоактивное, пятно ушло с полчаса.

   Остановившись на перекрестке, они распили последнюю оставшуюся водку.

   Прямо напротив них оказалось мрачное двухэтажное здание с распахнутыми дверьми и выбитыми окнами — сельская школа, в которой уже не суждено никому учится.

   — Слушайте, а если мы проберемся напрямик через школу, то схрон наш будет метрах в ста, как я прикидываю, — сообщил Базука, глянув на ПДА.

   Шторм лишь кивнул в ответ.

   — Но сперва бы это… проверить надо — мало ли что там. Кто пойдет?

   Компания секунд пять постояла, переглядываясь. Вызываться первому никому не хотелось, ибо каждая такая разведка — это лишняя возможность встретиться с последней аномалией в жизни.

   — Мужики, а это… — первым нарушил тишину Ротор. — Ну, короче, ладно, я, это… — он запнулся, — кровосос…

   — Ты кровосос? — осведомился Блоха, хихикнув. — А щупальца на водку обменял?

   — Харэ шутить! — гыгыкнул Базука. — Вроде и выпил мало.

   — Ротору больше не наливать! — поддержал Тягач, весело ухмыляясь.

   — Да нет же! — взвизгнул Ротор, бледнея. — Кровосос!

   И в тот же миг откуда–то сзади послышался шорох и что–то вроде сипения старой водопроводной трубы. Сердца всех пятерых сжались, и все пятеро синхронно развернулись.

   Увиденное вогнало их в ужас. Из переулка на них надвигался размытый, летящий словно по воздуху силуэт со множеством щупалец на месте рта. Голый, безволосый и покрытый гнусными лишаями череп; горящие инфернальным светом кроваво–красные буркала; сплюснутый, уродливый нос; и пожалуй, самое мерзкое — толстые сизые шевелящиеся щупальца, свисавшие с подбородка. Силуэт мерцал, тая и вновь густея, — тварь пыталась включить стелс–режим, хотя смысла в ситуации лобовой атаки в этом уже не было.

   — А–а–а!!! — завопил Ротор, и крик его подхватили остальные.

   …Судьба вытолкнула им навстречу одну из самых опасных тварей, обитавших за Периметром. Дьявольски живучие и сильные кровососы могли своими острейшими твердыми когтями разодрать кевлар. Присосавшись к жертве, они со скоростью центробежного насоса высасывали кровь, лимфу, да и все жидкости — даже, говорят, мозг из костей; после такой процедуры от человека остается лишь высохшая, напоминающая мумию оболочка. Они могли становиться невидимыми и были очень хитры. В общем, встреча однозначно не сулила ничего хорошего.

   И в те краткие мгновения Шторм вспомнил одну из мириада баек, имеющих хождение в Зоне, — будто бы неведомый геноинженер, создавший этот спрутоголовый ужас, был тайным поклонником пресловутого Ктулху…

   — Мать твою!!! — взревел Базука, разряжая «Вал» в смутную длиннорукую тень.

   Выплюнув две пули, автомат замолк — мародер забыл сменить магазин. Огромное создание бросилось на людей — пули если и попали в него, то не причинили, кажется, никакого серьезного ущерба. Тварь отскочила в сторону, и еще одна очередь, пущенная Штормом, пронеслась мимо.

   И вновь тварь помчалась прямо на них, то исчезая, то появляясь…

   Миг — и мутный силуэт уже среди них… Мародеры, однако, тоже были не промах — и прыгнули в разные стороны, как огромные лягушки. Это их и спасло — при всей силе и живучести кровососы были отменно глупы, и в ситуации, когда большая цель распалась на несколько поменьше, тварь поневоле была вынуждена потратить какое–то время на выбор — с кого начать.

   Ротор, как ни был напуган, успел уклониться, завалившись назад и упав на землю.

   А вот Тягач как самый массивный в команде не успел ни того, ни другого — и был сбит с ног ударом туши почти в центнер. И, потеряв равновесие, рухнул наземь — да не просто так, а на брошенную давным–давно бетонную плиту.

   Кровосос навис над стонущим Тягачом — мутант понял, что жертва от него никуда не денется, и стал неспешно заносить уродливую лапу для смертельного удара.

   …Нельзя сказать, что Блоха не испугался, напротив — он перепугался так, что даже сам не понял, почему трусы все еще чистые. Но пока мозг боялся, тело делало то, чему его учили.

   «Форт», конечно, не «гюрза», не «беретта» и тем более не «ингрэм», но с нескольких шагов промахнуться даже из него надо уметь, к тому же низкая точность всегда компенсировалась неслабой убойной силой. Ствол рявкнул три раза, и тело щупальценосного гуманоида отлетело на пару шагов назад… Монстр раскинул лапы в стороны, с шипением набрал воздуха в легкие и…

   И Блоха, глядя прямо в мутно–рубиновые очи мутанта, сам не зная почему, громко и отчетливо послал того в Дальнее эротическое путешествие с сопутствующими маршруту остановками в других не менее интересных местах. Тот пару секунд, казалось, был озадачен столь необычными пожеланиями, а потом, с поразительной для своих габаритов ловкостью перескочив тело Тягача, понесся к новой Жертве. Но тем временем Ротор таки ухитрился разрядить «браунинг» в живот мутанту. Порождение Зоны заверещало от боли и повторило атаку, бешено размахивая когтистыми конечностями.

   Но лишь только Тягач оказался вне прямой опасности «ТМП» Шторма обрушил на монстра ураганный ливень свинца.

   — Мочи его! Мочи! — кричал Базука, пытаясь перезарядить «Вал» — магазин никак не становился в гнездо. Острый коготь пронесся всего в нескольких сантиметрах от его шеи, и лишь чудом мародер увернулся. Мутант глухо заревел и атаковал вновь — на этот раз избрав своей целью Шторма.

   Но за долю секунды до того, как опустела обойма, кровосос неожиданно остановился, резко запрокинул голову назад, не дойдя до бандита, замер на месте и задергался, словно в безумной пляске.

   Это очнувшийся Тягач пустил в дело свой «эмпэ–пятый», который кое–как держал одной рукой.

   Пули молотили в уродливую башку, щупальца, разлохмаченные свинцовым ливнем, судорожно сворачивались в кольца.

   Тварь пошатнулась. Сделала шаг назад… И безжизненной грудой мяса рухнула на землю. Ротор подскочил к ней, на ходу вгоняя мутанту контрольные выстрелы в голову, через секунду автомат Базуки довершил дело. Убедившись, что мутант безопасен, о чем ясно говорила вытекающая из раздробленной расколошмаченной черепной коробки каша мозга, Базука переключился на Тягача. Тот растерянно сидел на земле, держась за напрочь отбитое плечо и намертво сжимая другой рукой пистолет–пулемет.

   Осмотр никаких внешних повреждений не выявил, хотя правое плечо до локтя превратилось в сплошной кровоподтек — настолько была велика сила удара мускулистой туши…

   На проверку и раздевание–переодевание гранатометчика потратили еще минут пятнадцать, обругав по ходу дела за то, что Тягач спрятал «главный калибр» в рюкзаке. И лишь потом двинулись к тайнику.

   «Нычка» располагалась в подвале трехэтажного панельного дома на окраине Красиловки, метрах в пятидесяти напротив проржавевшего газохранилища.

   Путь, однако, к ней был закрыт — разбухшая обитая металлом дверь не поддавалась, придавленная осевшими перекрытиями.

   Пока Ротор и Базука, матерясь, пытались вышибить ее подобранной тут же ржавой арматуриной, Шторм послал Барса в дозор — к газохранилищу, оставшись с травмированным Тягачом в тыловом охранении.

   Уступив просьбе Ротора, атаман разрешил ему проверить дом на предмет артефактов.

   …На первый этаж мародер не сунулся — полы и лестницы толстым слоем покрывали пузырчатые белесые грибы, не вызывавшие у него добрых чувств.

   Второй этаж встретил его запертыми дверями — что вообще–то удивило Ротора. Ибо он был тут второй раз, и как будто все двери были открыты. Но ломать двери он не стал.

   На третьем этаже в пустых квартирах не было ни барахла, ни артефактов. Лишь в маленькой комнате он обнаружил сгнивший музыкальный центр, стоявший на вздувшемся полу. Ничего интересного — зачем, спрашивается, поперся сюда? Пнув напоследок остов бытовой техники, Ротор вновь вышел в коридор. И тут за окнами прогремели выстрелы. Ротор невольно попятился, и тут в его шею впилось что–то острое, заставив замереть на месте от ужаса.

   …К стыду штатного снайпера бандгруппы, первым идущих заметил не он, а второй дозорный — Блоха.

   — Ты глянь, Барс, прет кто–то на нас! — жизнерадостно гаркнул он.

   — Тише ты! — прошипел Барс, приникая к окуляру.

   Три фигуры неспешно приближались.

   Сначала он подумал было, что это обычные сталкеры. Но потом его что–то насторожило в их поведении — и он припал к земле, выставив перед собой ствол. Когда они подошли еще ближе, он уже не сомневался — неловкие дерганые движения, волочащиеся ноги, отвисшие челюсти. Перед ним были зомби.

   Он не был склонен дать им приблизиться — ко всему прочему, зомби были при оружии, и не один бродяга погиб, когда эти живые мертвецы открывали первыми огонь…

   Он поднял винтовку, но потом раздумал. Во–первых, зомби пока не намеревались атаковать и вообще не обращали на них внимания. А во–вторых, тратить патроны, которых может потом не хватить на слепышей или «цыпленка», было не с руки. Конечно, в другой ситуации мародеры не побрезговали бы отстрелять группу мертвяков ради того, чтобы пошарить в их рюкзаках или просто снять с дважды покойников что–то ценное. Но сейчас было не до того — на кону стоял куш куда больше.

   Сбоку от Барса протрещал автомат, и все три зомби свалились… Барс вмиг обернулся — довольный Блоха менял магазин пистолета–пулемета.

   — Ты шо, офуел, пень с глазами?! — рявкнул на него снайпер. — Тебе кто разрешил пальбу устраивать??

   — Так это ж зомбя, Барс! — глупо улыбаясь, сообщил Блоха.

   — Да я сам вижу, что не монахи! Я спрашиваю, какого… ты по ним стрелял? — сгреб Барс пятерней оторопевшего напарника за куртку. — Они тебя е…ли? Нет, ты скажи — они тебя е…ли??! А ты подумал, кто сюда на выстрелы прибежать может? Хочешь собрать сюда всех местных собак? Или крыс с ихними волками приманить? Ну так мы тебя им скормим, если что, чтобы патроны зря не жег, мудак!

   — Барс, погоди, Барс… — растерянно забормотал Блоха, тыча рукой куда–то за спину Барса.

   — Я уже три года Барс… — начал снайпер, машинально оглядываясь. Но прежде чем повернулся, короткая очередь прошла над его головой. — Ах, черт, накаркал!!

   …Холодея в страхе, парень медленно обернулся. И с облегчением выматерился. Его уколол гвоздь, торчащий из сорванного косяка.

   Сглотнув комок в горле, Ротор надел капюшон и вышел обратно в коридор.

   Тем временем стрельба на улице возобновилась — и он буквально скатился по лестнице вниз, беря АК наизготовку.

   У входа в подвал Базука распихивал по рюкзакам добычу. Если бы это не было бредом, он бы предположил, что в их складе кто–то побывал в их отсутствие — во всяком случае, и он, и Шторм, его в этом поддержавший, были твердо убеждены, что еды было больше. Сейчас в их распоряжении было тридцать банок тушенки, пачка сухарей, пачка соевых кубиков «мэйд ин Чина» и запасные батарейки. Патроны, правда, были на месте — но как раз патронов у них хватало. И то хорошо…

   За спинами ударил выстрел, за ними — еще один и еще.

   — По кому там Блоха палит? — обеспокоился Шторм. Он глянул на ПДА, благо «клиенты» не близко, но никаких отметок, говоривших о наличии тварей Зоны или посторонних людей, на нем не было. По воронам он, что ли, развлекается? И куда Барс смотрит?

   А потом послышалась ответная стрельба — беспорядочно и вразнобой.

   Барс вполголоса матерился, загоняя в СБУ новую обойму. Слева от него молотил автомат Блохи, стреляные гильзы звенели по железному брюху газохранилища.

   Из–за этого придурка у них, похоже, начались проблемы. Ни псы, ни новые кровососы их не навестили. Но зато на стрельбу как черти из табакерки явился целый отряд зомби, видимо, околачивавшийся неподалеку. И что хуже — с оружием. Он свалил мертвяков — но за теми явились еще. Причем зомби были настолько целеустремленные и шустрые, что он даже на миг испугался — что, если этого кретина угораздило свалить живых сталкеров?

   Но разглядев в прицел мертвые подгнившие лица и обнаружив среди нападающих обычных, стандартных зомби, он убедился, что перед ним все же не люди, а бродячие трупы. Причем они все прибывали и даже, получив пулю в голову, падали не всегда.

   Что самое худшее — они все активнее стреляли в ответ довольно грамотно залегая. Барс с холодком в сердце обнаружил, что один из них довольно сноровисто меняет магазин в автомате, и хотя выстрелом пресек эту попытку, но, судя по продолжающейся стрельбе, там был не один такой.

   — Эй, придурок! — заорал он Блохе. — Хватай ПДА предупреждай Шторма! Отходить надо!

   И вновь приник к прицелу. В оптике был хорошо виден зомби, что полз к ним, судорожно цепляясь за траву. Сталкерская куртка на его груди была разорвана когтями какой–то хищной твари и пробита очередью Блохи, и оттуда сочилась густая зловонная жижа. Из раны торчали обломки ребер. Пущенная Барсом пуля перебила переносицу целеустремленному покойничку.

   — Барс, связи нет! — рядом спрыгнул напарник.

   — А… вашу мать! Отходим!

   Шторм едва не свалил очередью своих подчиненных — те выскочили уж больно стремительно.

   — Что??! — заорал он.

   — Зомби! — выкрикнул, задыхаясь, Барс. — До х… их тут!

   И, подтверждая его слова, означенные зомби оказались тут как тут. Их была целая толпа — хотя в этих краях они как будто были редкими гостями. От толпы шла волна топота, бормотания, шорохов и какого–то мертвого поскрипывания — словно то хрустели окостеневшие суставы порождений Зоны.

   — Мать твою! — выдохнул Блоха, упершись в Шторма безумным взглядом. — Это же не зомби, а дьяволы какие–то!

   Базука не выдержал и дал длинную очередь — ближайшая тварь замерла и задергалась, внутренности из развороченного брюха полетели во все стороны, и до них донесся ядреный смрад разложившегося мяса…

   Очнувшийся от ступора Тягач метнул в толпу гранату, но та не взорвалась.

   — Огнемет бы… — с тоской взвыл он, схватившись за поврежденную руку. И снова присвистнул на вдохе. — Эх, огнемет бы!

   В окуляре прицела «драгуновки» Барс видел какую–то мозаику из спин, обтянутых кожей черепов, мутных глаз — цели словно все время ускользали, как слепые псы. Он наводил винтовку, стрелял, отмечал попадание и падение очередного кадавра — но их, казалось, не убавлялось. Сколько же там этих тварей? Сотня? Две? Больше?

   Зомби довольно проворно перемещались, беря их в полукольцо. Передовых было десятка четыре, а стая уже разворачивалась широким полукругом.

   — Тягач, доставай гранатомет! — проорал вожак. — Вакуумной сволочей… Ах, еканный контролер! — не сдержался он, глядя на мучительно скривившегося при первом движении Тягача, вцепившегося в пострадавшую руку. — Блоха, давай, да кто–нибудь!

   Блоха торопливо принялся расшнуровывать трясущимися пальцами рюкзак гранатометчика. Секунды шли мучительно долго, плотно упакованный натовский рюкзак не желал открываться. Наконец он справился с клапаном — и, словно издеваясь, наружу вылез какой–то идиотский деревянный приклад. Да это же…

   — Командир, сейчас мы их! — заверещал Блоха, вытаскивая «бластер», о котором мародеры забыли.

   И не дожидаясь команды или разрешения Шторма, храбро выскочил с ним вперед, оказавшись один напротив толпы зомби, так что Базука едва успел удержать палец на спусковом крючке, ибо тот точнехонько перекрыл ему директрису огня.

   Сдвинув лепесток предохранителя, Блоха повернул Рычаг «стартера». Глухо запищав, «пушка» чуть дрогнула в его руках и плюнула вязким аметистовым пламенем в надвигающиеся трупаки.

   Эффект, как говорится, превзошел все ожидания. Двое мертвых, оказавшиеся прямо на пути огненного потока просто перестали существовать, то ли распылившись на молекулы, то ли взорвавшись. А вот те, которых излучение неведомого агрегата задело лишь краем, претерпели куда более отвратительную метаморфозу. Тела как будто вскипели, оплывая, обращаясь в вареное желе в парах воды, мгновенно обратившейся в газообразное состояние. Мародеры даже стрелять перестали — настолько их впечатлило случившееся.

   — Ага! — взревел Блоха, как псевдогигант, которому прищемили интересное место. — Не любите! Не любите, суки?! Ну кушайте еще! — и повторил процедуру, шагнув прямо на зомби. В последний момент один из мертвяков с неожиданной прытью ринулся навстречу мародеру — и исчез в летящем облаке инфернального огня вместе с чуть не десятком других. — Сейчас еще угостим! — радостно выкрикнул стрелок, вновь отводя рычаг. Он, кажется, был настроем перебить всех зомби в зоне видимости — сколько бы их ни оказалось.

   Шторм даже подумал, что надо бы остановить разошедшегося подчиненного, а то ведь у оружия может неожиданно иссякнуть боезапас или еще что–то не сработает…

   Но в этот момент Блоха выстрелил в третий раз, наведя «бластер» на самую большую группу зомби — те, кажется, тоже растерялись, столкнувшись с подобным оружием: во всяком случае, так и стояли, замерев.

   Но на этот раз случилось нечто неожиданное. Вместо того чтобы изрыгнуть пламя цвета жидкого лилового стекла, оружие как–то даже смешно чихнуло, а потом выплюнуло во все стороны снопы синих электрических искр — ни дать ни взять взорвавшаяся «электра».

   — Аааэээуу! — завопил Блоха, дергаясь, как марионетка или как танцор в безумной пляске. По телу его побежали разряды, оставляя полыхающие дымящиеся дорожки. Блоха орал пронзительно и долго, дергался и трясся, словно терзаемый миллионом невидимых когтей. Голубой электрический огонь стекал с него жутким ореолом.

   Наконец его тело взорвалось шрапнелью съежившейся прожаренной плоти и рухнуло на землю, выпустив из лопнувших глазниц и обугленного широко открытого рта поток загустевшей черной крови.

   Но перед этим в последних конвульсиях он с дьвольской силой отбросил от себя ставший смертоносным для него предмет. Мародеры синхронно проводили взглядом взлетевшее в небо, метров на пятнадцать, оружие, а затем столь же синхронно отследили его падение вниз: прямо в гущу зомби. В последний миг они инстинктивно закрыли глаза с единственной на всех пятерых мыслью: «Ну все, сейчас рванет так, что мало не будет!»

   Но взрыва не последовало. Зато они увидели нечто не менее страшное. Один из мертвяков, темнолицый, уже изрядно подпортившийся рыжий бородач в серо–синей сталкерской куртке, неторопливо поднял «бластер» и довольно профессионально начал поворачивать рычаг, отводя его в боевое положение.

   Эти пятеро были кем угодно — но только не трусами. Но сейчас лица их отразили одно–единственное чувство — глубокий и неподдельный ужас.

   — Тикаем!!! — завопил сорвавшимся голосом Базука. И они рванулись с места, уже не помня себя.

   Зомби во главе с бородатым, державшим оружие наизготовку, неспешной рысцой двинулись следом. Но где им было догнать людей!

   Подбадриваемые матом Шторма, они помчались как рехнувшиеся зайцы, петляя среди деревьев, мимо развалин и брошенной ржавой техники… Сил не хватало, горячий пот заливал глаза, изо рта вырывалось хриплое дыхание… Пыльники сбились к чертовой матери — но им было уже не до этого. Они пробежали через заброшенную автостоянку, где валялись на боку въехавшие друг в друга грузовики, миновали свалку и наконец вырвались из поселка.

   …Приходилось на максимально возможной скорости шпарить, не разбирая дороги, падая и поднимаясь. Им было наплевать, что они могут влететь на полном ходу в аномалию, даже не заметив, как умрут, или наскочить на мутантов. Но, видимо, если не Черный Сталкер (с чего ему заботиться о мародерах?), то, возможно, Хозяева Зоны были к ним милостивы — они ушли благополучно.

   …Среди мертвых домов Красиловки брел, спотыкаясь, мертвый человек… Для этих мест явление не такое уж редкое, но этот зомби был особенным. Если можно так сказать — всем зомби зомби.

   Остатки куртки и бронежилета буквально вплавились в плоть, от одежды осталось лишь несколько обгорелых клочков. Глаза выкипели, лопнув, потрескалась обгорелая кожа — но мозг не разрушился полностью и, получив программу из неведомого источника, отдавал команды ссохшимся в жару мышцам. То, что когда–то было Блохой, покачиваясь из стороны в сторону и скорчившись подобно шимпанзе или орангутангу, так что обгорелые руки чуть не волочились по земле, медленно двигалось к Периметру — как зомби и положено.

   — Это куда мы попали? — недоуменно уставился Муратов на жутковатый пейзаж. Перед ними была хотя и траченная временем, но еще мощная самая настоящая линия обороны. Прямо напротив них торчала башня закопанного в полевую аппарель старого БМП–1, слева и позади на фланкирующей позиции торчал угловатый силуэт БТР–80А. За ним в беспорядке, как разбросанные спичечные коробки, стояли ушедшие колесами в землю боевые машины десанта — штук пять. На броне можно было разобрать знаки в виде ухмыляющегося черепа в голубом лихо заломленном берете — знак принадлежности к аэромобильным войскам. Передок «единички» был сильно обожжен и оплавлен, хотя оружие было ни при чем: скорее поработала «электра» или «жарка».

   Тут же — траншеи, брустверы, пулеметные и артгнезда, ходы сообщения и даже блиндажи. Позиция была оборудована солидно — видать, еще кто–то, заставший легендарную Советскую Армию, разворачивал. Ворон и сам чуть удивился — ведь старый Периметр заметно севернее. Но он тут же сообразил, что это может быть.

   — Это сразу после Второй Аварии — временные позиции.

   Он помрачнел. Тогда, в первые дни после случившегося, понукаемые смертельно напуганной властью армейские части, согнанные со всей страны, судорожно создавали оцепление; мобилизованными бульдозерами, экскаваторами, а больше — лопатами в солдатских руках строили линии обороны и фортификационно–заградительные сооружения. Из бетонных блоков, конфискованных на стройках, наспех складывали доты, натягивали проржавевшую «колючку» с бог знает каких древних забытых мобскладов… Как скупо сообщали официальные источники: «Действия военных отличались организованностью и оперативностью, а также высоким уровнем профессионализма». Всякий, кто знал, как было на самом деле, лишь кривился в издевательской усмешке при подобных словах. На самом деле кольцо блокады пораженного района состояло из таких вот кое–как и наспех воздвигнутых линий обороны с дырами, закрытыми мобильными отрядами и наспех поставленными минными полями, на которых из–за отсутствия карт и неразберихи подрывалось чуть ли не больше солдат, чем искателей приключений из числа бедолаг–гражданских и мародеров. Впрочем, даже если бы все и в самом деле было бы организовано на высшем уровне, толку–то? Ибо как выяснилось, Зона оказалась не только впереди позиций, но и в тылу… После короткого периода тщетных попыток отразить натиск первых мутантов и удары аномалий войска организованно отошли — точнее, в беспорядке отступили, потому что уже началось повальное дезертирство и бунты со стрельбой. Не зря книгу Караманлиса, рассказавшего об этом запретили!

   А вскоре была принята первая Конвенция ООН по «Режиму временно изолированных территорий, пострадавших в Чернобыльской техногенной катастрофе».

   Они оставили позади позиции заранее проигранных битв человека с неведомыми силами и продолжили путь. Цель приближалась, и это обстоятельство все больше беспокоило Кондора — по многим причинам.

   — Тут мин нигде нет? — вернул его к действительности вопрос Игоря. («Соображать уже научился», — мысленно похвалил он журналиста.)

   Высвободив из футляра бинокль «Олимпус DPS», сталкер принялся оглядывать окрестности в поисках табличек с обозначениями минных полей.

   — Ух ты! — воскликнул он почти сразу. — Это ж надо! А ну–ка взгляни сюда, взгляни–взгляни… Да не в мою оптику, — отвел он протянутую было к биноклю руку Игоря, — в свой прицел, только предохранитель не забудь проверить — пальнешь ненароком…

   Игорь приложил глаз к окуляру прицела–шестнадцатикратника и обомлел. На фоне подсвеченных солнцем облаков в далекой лесополосе какие–то невероятные уродливые фигурки разыгрывали представление в духе театра теней.

   Одна напоминала головастика на двух лапках, а вторая — карикатурного горбатого поросенка. Лишь спустя несколько секунд он понял, кого наблюдает, и ощутил, как холодок пробежал по спине, заставив приподняться волоски на коже.

   — Не бойся, — успокоил его Кондор. — Они далеко и нас не засекут…

   Игорь молча продолжал наблюдать за гротескным танцем двух исполинов мира Зоны.

   Псевдогигант высоко, как в канкане, вскидывал свои руконоги, пытаясь ухватить ими кабана, а секач раз за разом стремительно кидался в лобовую атаку, стараясь пустить в дело «холодное оружие». Вот «цыпленку» удалось оседлать кабана, но копытный исполин в рывке сбросил с себя нападавшего, и тот смешно покатился со склона холма. Странно, но Игорю в этот миг пришло сравнение с колобком из старого мультика.

   Вот «цыпленок» взмахнул руконогой, задирая ее в своем безумном канкане, и врезал что есть мочи по земле — такой удар валил сталкеров с ног в радиусе пяти метров. Но на кабана это впечатления не произвело, зато вверх взлетело что–то небольшое и отчаянно болтающее всеми четырьмя лапами — то ли кот, то ли вообще мелкий снорк.

   Вновь псевдогигант устремился в бой — и тут из кустарника, по–крабьему ковыляя, выполз новый участник, видимо, рассчитывая на объедки победителя…

   — Та–ак, — прокомментировал Ворон, — вижу, и плоть тут как тут. Пожалуй, нам пора идти — до них, конечно, далеко, но ведь этак сюда еще и собаченции сбегутся! Если они на нас налетят — будет неприятно.

   Однако Игорю не хотелось отрываться от невиданного зрелища. Он поводил прицелом туда–сюда… и чуть не выронил оружие. Потому что из оказавшихся в окуляре его ПБС изумрудно–зеленых ветвей кустарника на него взирал череп. Да не простой! Мало того что череп висел прямо в воздухе, мало того что был не белый или желтый, а красный да еще с каким–то перламутровым отливом. Как будто свежеободранный. Но он был еще и живым! Именно так! По его поверхности, отливающей цветом свежей крови, перекатывались блики и еле заметные волны, и на кратчайший миг Игорю показалось, что он соткан из плотного темного огня. Инстинктивно Игорь подался назад, отпрянув.

   — Что такое? — напряженно окликнул его сталкер.

   — Не знаю! Кажется, того, померещилось… Х…ня какая–то!

   — Ты давай говори! — прикрикнул на него проводник. Сейчас Кондор не на шутку встревожился. Лицо Игоря ясно давало понять, что увидел он нечто неприятное, а личный опыт давно убедил: что–то нехорошее за Периметром обычно как раз не кажется.

   — Череп, — пробормотал Игорь.

   — Какой еще Череп?! Откуда ему тут взяться? — удивился Кондор, почему–то сперва вспомнив одного из главарей наемников.

   — В кустах. Красный такой, огненный как будто — или вроде как кровью облитый весь, — пояснил Игорь. — Секунду видел, а потом пропал. Показалось, говорю, наверное, — повторил он.

   — Где ты, говоришь, его видел? — осведомился сталкер, отбирая «Грозу» у спутника и глядя туда, куда тот указал. Нет, ничего, кроме густого полога кустарников. Правда, в одном месте ветки вроде колыхнулись. Или ему тоже показалось? Черт!

   — Вот что, — сказал он. — Сейчас сделаем так — поворачиваем на три часа[6] и обходим это место десятой дорогой. Потому как знаешь, хотя никто вроде на нападение кровавых черепов на моей памяти не жаловался, но…

   «Возможно, потому и не жаловались, что некому было», — мысленно закончил он фразу и решительно повернул влево.

   — Кондор, а что это было? — спросил Муратов минуту спустя. — Ты что–то про такое слышал?

   — В том–то и дело, что нет! — Кондор был хмур и напряжен. — А если ты чего–то в Зоне не знаешь, то вот его и бойся. Тут всякие непонятки попадаются частенько. Бывает, о чем–то год не слышат, бывает, мелькнуло и забылось, а потом раз — и полезло! Или вообще невесть что творится — такое, что и не понять, откуда и что. Вот помню, мой знакомый Бурильщик подобрал бронежилет в Припяти, в бывшей больнице. Ну обычный бронежилет, бывает, когда ранен бродяга вольный или просто груз тяжелый тащит, снимает лишнее и прячет. Одно удивительно, что открыто лежал — обычно все же такие вещи в тайник суют, чтобы потом вернуться, если что, и забрать. Ну ладно, нашел и нашел. Хороший бронежилет, качественный — канадский, кажется.

   Так он возьми его да сразу и надень, даже сказал еще: надо же, как на меня делался. Только минуты не прошло — он бряк с копыт долой, враз посинел и не дышит. Мы только стоим и смотрим, а труп его над полом взмывает на полметра и так аккуратно перелетает на койку. И лежит себе, как будто так и надо. Мы, само собой, аптечку хватаем, колем противошоковые, стимуляторы. Как мертвому аспирин! Хотя почему как? Он уже и остыл, будто из него все тепло в момент выпили. Потом начальник экспедиции нас этого бедолагу на себе от Припяти до Второго научного лагеря переть заставил: на плащ–палатке несли, трогать боялись. Ну, там, само собой, и его, и жилет только что по атомам не разобрали. Да только вот не нашли ничего — жилет как жилет и труп как труп. Еще пару месяцев мало не по всей Зоне не то что в тайниках чужих найденное, а и трофейную броняшку брать боялись. Потом привыкли… Я после того случая от Сахарова и ушел. Да чего там говорить?! Знаешь, я сам иногда замечал — ночью, бывает, смотришь — звезды в небесах словно назад сдвинулись. Такого ведь не может быть — хоть у нас и аномалия, но ведь Земля–то в другую сторону вращаться не станет?

Глава 13

   Ворвавшись в лес, они еще по инерции бежали минут двадцать, пока наконец Ротор, запнувшись о корень, не растянулся на земле. Словно по неслышной команде все четверо оставшихся попадали на землю, на траву, на валежник…

   Тягач мученически закатил глаза и застонал. Базука не удержавшись, рухнул на колени и, опираясь на приклад автомата, жадно ловил ртом воздух. До сих пор он ни разу не совершал таких молниеносных переходов. Даже во времена службы в десантном батальоне у них не было таких стремительных марш–бросков, а уж там гоняли на совесть…

   Легкие с хрипом втягивали сырой лесной воздух. Постанывал Тягач, нянча ушибленную кровососом руку. Сейчас на одну из самых опасных шаек Зоны легко хватило бы пяти–шести слепышей или пары кабанов. Но к их счастью все мутанты остались позади, в развалинах райцентра.

   Слегка отдышавшись, Шторм подозвал бойцов.

   — Значит, так, поминать Блоху не будем. Ему не повезло — в Зоне может не повезти каждому. Если нам посчастливится, вернемся и тогда помянем доброй чаркой всех товарищей, что погибли. Все, тема закрыта…

   «Кому не повезло, а мне так повезло, — отвлекшись от ноющей боли, подумал Тягач. — Ведь как ни крути, а на месте Блохи я должен был оказаться! Это ж он на моем бластере подорвался! Эх, вернусь, надо бы Греку башку оторвать и к жопе приставить — такую дрянь продал!» В эту минуту он и не помнил, что лично сам убеждал командира купить сомнительное оружие…

   — Тягач, как твоя рука? — осведомился вожак.

   — Х…во, командир, — честно признался гранатометчик. — Как будто с псевдогигантом махался…

   — Ну не трынди попусту, — проворчал Базука. — «Цыпленок» бы из тебя рагу с овощами сделал… А кровососа можно и ножом завалить — я двух вот порезал…

   Еще полчаса они занимались рукой Тягача, приобретшей синевато–багровый оттенок. На это дело был изведен запас «фастум–геля–мега» из аптечек и сверх того старый как мир прием снятия отека и болевого синдрома посредством охлаждения, для чего был применен эфир в ампулах. (Шторм не зря считался человеком запасливым.) Все это проходило под тихий мат и обещания Тягача убивать каждого встречного кровососа самыми жестокими способами.

   Попутно была проведена проверка запасов пострадавших из–за поспешного бегства. Результат не порадовал: на месте битвы с зомби и гибели Блохи осталось два рюкзака — самого Блохи и Тягача. Вместе с последним в Красиловке была брошена и половина боеприпасов к гранатомету — хорошо хоть сам гранатомет Ротор успел ухватить.

   Но что хуже — в вещмешке погибшего остался один из тепловизоров и ночной прицел к «шестерке». Потеряны также были два монокуляра, тот, что был у Блохи, и тот, что принадлежал гранатометчику — тонкая оптика не выдержала столкновения с грубой действительностью в лице щупальценосного вампира. Также сгинули отравленные боеприпасы и стратегический запас спиртного, которые тащил все тот же Тягач — как самый сильный в команде.

   О Блохе уже никто и не вспоминал, что Шторма радовало: подобные мысли ослабляют команду, а им нужно теперь быть максимально собранными и не давать слабину.

   Он даже погнал Базуку с биноклем в дозор, отправив его на границу лесного массива, — люди расслабляться не должны.

   Мародер привычно устроился, распластавшись на земле, и принялся оглядывать окрестности. Они оказались на вершине пологого лесистого холма, ниже которого тянулась обширная пустошь–прогалина, заросшая высокими хвощами и особенно крупными лютиками — ярко–желтыми и ядовитыми даже на вид.

   Прошло уже с час, когда началось…

   Движение он зафиксировал не сразу… Вернее будет сказать — не сразу понял, с чем имеет дело.

   Вот колышутся метелки хвощей, забывших, что положено им расти лишь во влажных затененных местах, а не под ярким солнцем, и шевелится желтая масса цветов — а вот уже в этом колыхании зеленых волн обозначаются упорядоченные дорожки — как кильватерный след на водной глади.

   Базука замер на месте, поудобнее перехватил автомат и поднес к глазам плоский ухватистый «навигатор». Увиденное ему очень не понравилось — ибо вызывало недоумение. Медленно и равномерно маршировали три кабана — матерый секач и подсвинки. Это еще так–сяк, но по бокам от них вышагивали по паре зомби — и кабаны не проявляли желания ими отобедать. И кто это, интересно, за спиной жуткого кортежа — кого не видно, но кто рассекает высокотравье, словно ползущая змея? Там что, неизвестный мутант объявился? Мысль эта обеспокоила Базуку — не дай Черный Сталкер повстречаться с новой тварью Зоны, от которой неизвестно чего ждать.

   Вот на прогалину выбрался силуэт в свисающих лохмотьях, издали напоминающий исполинскую креветку или таракана, смешно болтая хоботком…

   Так, вытер испарину со лба Базука. Всего–навсего снорк. И что это означает? А означает это…

   В гуще травы замелькали бегущие расслабленной трусцой чернобыльские собаки.

   Но и без них старый мародер уже понял, с чем столкнулся.

   Перевернувшись на спину, он вытащил ПДА и пальцами одной руки набрал лишь одно слово: «Контролер».

   Ибо то, что он увидел, могло быть лишь его «свитой».

   Они перешли через мост гнилую застоявшуюся старицу какого–то из давно умерших притоков Припяти, пересекли гряду низких холмов — Кондор несколько минут потратил на то, чтобы тщательно проверить путь перед собой всеми тремя датчиками, и выбрались на пустошь, покрытую проплешинами пожаров — видимо, от разломов.

   Слева торчали корявыми кривыми клинками штуки три «загребущие руки» — сплавленная, спрессованная под влиянием гравитационной аномалии глина, вытянутая вверх напряжением концентрированных сил тяготения. Путь их, слава Черному Сталкеру, лежал не через пустошь, а прямо, сквозь заросли прореженных огнем кустарников. Тоже радости немного — в тех зарослях можно спрятать и парочку аномалий, и даже псевдогиганта.

   — Да уж, местечко, снорка ему хобот… — проворчал он под нос. Но ни детектор, встроенный в ПДА, ни остальные не показали ни фауны, ни аномалий. Так что можно идти.

   — Слушай, а чего говорят, про хобот снорка? У них же хоботов нет?

   — Ну, — Кондор пожал плечами, — говорят и говорят, мало ли? Может, когда вначале их видели, решили, что они в противогаз хобот прячут или так издали казалось? Вон сколько народу чертову мать поминают, а кто ее видел? Ты уже сам, наверное, понял: в Зоне такое творится временами, что не до хоботов, и то никого не интересует. Есть и есть… Вот те же аномалии, «гравиплеши» там и прочее, — это ладно. А вот ты про «лифты» и «машины времени» слыхал? А про «телепорты»? Это когда тебя берет и нежненько так перекидывает сразу этак на пять камэ — если не зафигачит к кровососам в логово или в «Электру», то даже, бывает, и не сразу поймешь… А то, что люди сквозь стену проходят?

   — Это что — прикол такой? — недоверчиво захлопал Игорь глазами.

   — Если бы. Вот так бежит человек, раз — в стену, и как растворился. Выскочил с другой стороны — и палит себе по врагам. Потом спрашиваешь — а он пальцем только у виска крутит.

   — Ты что серьезно? Сам видел?

   — Не видел, — бросил Кондор. — Говорили те, кому верю. — И уточнил: — У людей не видел. А кабанов — довелось. Расстрелял я кабанчика, помню, полмагазина извел. А дело в пригороде было, рядом с Припятью. Прижал его на старой стройке — валялись там железобетонные блоки — хорошие такие блоки! Подыхал он, в агонии бился. Мне бы его не добивать — потому как рейд кончался и патронов уже поистратили…

   Кондор сделал паузу, потянулся за сигаретами, потом махнул рукой.

   — Ну и чего? — нетерпеливо осведомился Игорь.

   — Чево–чево, чевочка с хвостиком! — вспомнил Кондор любимое присловье соседа по лестничной площадке времен школьного детства. — Только вот вторую половину магазина я в него со страху высадил, когда скотинка голову в бетонную плиту того самого забора наполовину засунула—в хороший такой крепкий железобетон! Главное, я потом посмотрел — и в самом деле с той стороны рыло торчало…

   — А… как? — только и сумел выдохнуть Игорь.

   — Каком кверху, — вновь вспомнил подходящую поговорку Кондор. — Тебе Северина твоя много о разгадках этих самых тайн Зоны говорила? Хоть про одну — ну откуда, к примеру, в «Электрах» электричество берется? Этим три лаборатории занимались, два гранта по паре десятков мильонов каждый распилили, не считая тех, что поменьше, а толку? Вот то–то и оно!

   — Ты откуда знаешь? — недоверчиво осведомился чуть пришедший в себя Игорь. — В смысле — про фанты.

   Решив, что и так сказал больше, чем надо, и что посвящать спутника в кое–какие подробности своих приключений будет излишним, Кондор лишь проворчал:

   — Можно подумать, научники в барах не бухают! А потому что пить не умеют, иногда говорят больше, чем требуется! — И кивнул в сторону кустарника. — Пошли.

   Минут пять они продирались через заросли, пока не выбрались к старой ветке узкоколейки. Но не на ржавый рельсовый путь обратил он внимание.

   Перед ними на склоне холма устроилось нечто, слегка напоминавшее сильно уменьшившийся в размерах древний танк начала прошлого века. Сплюснутый ромбовидный корпус, три широкие гусеницы — две по бокам, одна под брюхом, две пушки в шаровидных гнездах на скошенном рыльце, третья, поменьше, в крошечной башенке сверху. И все три пушки были направлены прямо на них.

   Игорь при виде страшила плюхнулся прямо в грязь, а Кондор, усмехаясь, тут же поднял его.

   — Отряхнись, он давно уже дохлый… Надо же, куда бедолага забрался! Ну привет, железяка! — и показал монстру неприличный жест. Ударно–штурмовой робот российского производства «Индрик–ЗД» никак не отреагировал на обидный выпад. Ни любая из двух 30–миллиметровок, ни башенная авиационная в 23 миллиметра не шелохнулись. Пока спутник отряхивался, Кондор приблизился к роботу, проверить, нет ли аварийно–спасательного контейнера на подвеске — иногда эти машины снабжались НЗ с запасом еды и лекарств на случай спасательных операций. Но на подвесках не было даже замков — то ли контейнер уже сняли, то ли машина шла без него.

   — Он не оживет? — боязливо осведомился Игорь.

   — С какой стати? — фыркнул Кондор. — Был бы «американец» или еэсовский — «Спайдер», или «Ассасин» какой–нибудь, или «Триарий», — еще куда ни шло. У тех мозги питаются от изотопных батарей, а у наших сермяжных — от обычных аккумуляторов. Движок горючее спалил, считай — все.

   Подумал, что с робототехникой войскам, охраняющим Зону, фатально не везло. Если в обычной армии боевые роботы хотя и оставались экзотикой, но все же нашли свою нишу, то здесь они создавали больше проблем, чем пользы. Лишь один из десятка беспилотников, на которых возлагали столько надежд вначале, мог пересечь отрезанную Периметром территорию по диагонали (насчет полетов к станции, а тем более к центру, речи и не заходило). А выпущенные было на охрану границ Зоны автоматические стражи жили от силы три–четыре месяца. Они влезали в аномалии, подрывались на старых минах, их датчики сходили с ума от непонятных полей и излучений Зоны, что хуже всего, сбоили программы.

   Полтора года назад подразделение из трех новеньких американских шагоходов «Гризли» на патрулировании ни с того ни с сего расстреляло двух попавшихся навстречу французских «Астериксов» с соседнего участка, потеряв в завязавшейся перестрелке одну машину.

   В прошлом году рехнувшийся японский «Сисияма» выпустил ракету по транспортному вертолету англичан — двенадцать человек как корова языком (крайним оказался, как водится, начальник техслужбы, не демонтировавший комплекс ПВО). А буквально в прошлом месяце мирно стоявший в ремонтном ангаре на профилактике «Раптор» взял, да и опустошил свой боезапас, что называется, в белый свет. Чудом никто не погиб, но мастерские американского контингента были превращены в руины вместе с двумя десятками единиц всяческой техники.

   Это не считая того, что сталкеры, особенно не признающие авторитетов «свободовцы», повадились громить «болванов электронных», не жалея ни дорогих ПТУРСов, ни новейших гранатометов, ни своих голов. Особым шиком было перебить бронебойным из снайперки гидравлический сустав шагохода, а потом весело пострелять по эвакуационной команде.

   Россия, по понятным причинам, не могла похвастаться изобилием боевых роботов, но все же время от времени посылала в свой контингент всякие опытные образцы (из–за безденежья так в большинстве случаев и обреченные на «опытность»). Вроде вот этих пограничных «индриков» или легких скоростных «леопардов» на воздушной подушке. Эти, впрочем, тоже себя не показали — хотя их более примитивная электроника оказалась надежнее в смысле влияния Зоны, да и традиционный гусеничный привод был более устойчив к аномалиям и выбросам, чем ступоходы.

   Они просто сходили с маршрута и убегали в глубину охраняемой территории — пока хватало топлива.

   Вот один из них им и попался.

   — Ну пока, железный дровосек, — хлопнул Кондор перчаткой по холодной броне. — Пошли, Мур…

   В следующий миг Игорь сильным толчком сбил его с ног.

   Когда Шторм во главе оставшихся подчиненных подполз к засевшему в засаде Базуке, вся рать контролера уже предстала во всей красе.

   Не хватало лишь хозяина — ходячего генератора пси–волн и самого страшного жителя Зоны. Ибо если столкнешься с ним лицом к лицу, никакое оружие не поможет, даже пулю в лоб не успеешь пустить. Нет хуже участи, чем стать его жертвой, потому что неведомо, какие муки испытывают те, прежде чем потерять разум.

   Лежа рядом с притихшим Базукой, Шторм в поисках ответа, что делать дальше, лихорадочно прокручивал в памяти все, что знал о контролерах.

   По мнению большинства людей Зоны, существа эти, как и химеры с кровососами и бюрерами, были результатом разработок военных генетиков невыясненной национальной принадлежности — ученые пытались вывести солдат, поражающих противника силой мысли.

   (Занятная штука, между прочим, выходит: умники из здешних лабораторий с какого–то бодуна опередили своих коллег во всем мире на десятилетия, если не больше, и повторить их достижения ни у кого не вышло — что весьма хорошо!)

   Потом бабахнул Второй Взрыв, тоже якобы устроенный учеными, разрабатывавшими супероружие, и «образцы», воспользовавшись суматохой, разбежались. Впрочем, ходила байка, что кто–то сознательно выпустил подопытных на волю. По другим сведениям, они вырвались сами, Да еще поработив сознание ученых — так что конвейер по производству контролеров действует до сих пор, регулярно выпуская из репликаторов новых тварей.

   Но главное, контролеры были единственными (не считая изломов) из здешних тварей, у которых имелся настоящий разум, пусть и донельзя извращенный и неимоверно далекий от человеческого.

   С ними даже, по все тем же слухам, можно было как–то договориться, если, конечно, с тобой десяток бойцов, а контролер не слишком силен. Поговаривали, что некоторые группировки Темных, а то и вольные сталкеры сумели с ними поладить — в обмен на содействие и неприкосновенность даже поставляя им людей. Время от времени возникали разговоры о том, что телепат–каннибал подчинил себе группу сталкеров или даже целый клан, хотя Шторм в это не верил — ибо, как считалось, их гипноз был хоть и мощным, но примитивным.

   Они могли или странствовать со стаей своих рабов по Зоне туда–сюда, руководствуясь какими–то непонятными целями нелюдского разума, или, напротив, надолго поселиться в каком–то месте, рассылая во все стороны своих марионеток заготавливать для них добычу — будь то людей или других мутантов. Вели они себя совершенно непредсказуемо — иногда, столкнувшись с вооруженными сталкерами или армейцами, отступали, даже если тех было немного, иногда принимали бой — даже в случае, если люди сильно превосходили их числом, и сражались до последнего.

   Случалось, контролеры пропускали идущих через их территорию людей без всяких видимых причин; а иногда наоборот — долго и упорно преследовали чем–то не понравившихся им сталкеров, иногда настигая у самого Периметра. Так погиб первый наставник Шторма, Дельфин, уже на виду патрульных «Долга» вдруг развернувшийся и двинувшийся обратно походкой робота, обращенный в слугу мутанта.

   Болтали, что у них даже есть какая–то религия с ритуалами, наподобие как у бюреров, и что убивать и мучить людей по этой ихней вере, угодно неведомым владыкам Зоны. Именно поэтому всякий, кроме Темных и все тех же слуг «Монолита», имея малейшую возможность, старался контролера прикончить.

   Еще говорили, что у контролеров есть элита — некие прародители–старейшины, сидящие в центре Зоны, и якобы именно они–то всегда командовали «монолитовцами», а заодно посылали в мир стада мутантов. В общем, легенды сообщали про этих созданий много чего неприятного.

   Но какие тут легенды, если тварь совсем рядом?! Шутка ли — существо, которое считается опаснейшим из живущих тут, которого боятся как огня не только сталкеры, но и вооруженные до зубов военные.

   Разномастная толпа противоестественной живности медленно продефилировала перед глазами Шторма. Было их много, особей пятнадцать или двадцать, — значит их нанесло на очень сильного, старого и опасного контролера.

   Но где проклятый телепат?

   Барс осторожно водил стволом, стремясь высмотреть хозяина тварей и жалея, что у него простенький «гиперон», а не широкоугольный английский SUSAT.

   Но даже сейчас стоит только уродливой реповидной башке попасть в объектив — и в три секунды мутантные мозги врага рода человеческого вылетят наружу.

   А Шторм, ощущая, как замирает сердце, которое он сам уже считал железным, молился — молился уже непонятно кому, но истово и всей глубиной своей темной души, — уберечь его от ожившего кошмара Зоны. Потому что если он чего–то и боялся в Зоне — так это именно этих медлительных неуклюжих и хилых тварей. Потому что единственный из всех четверых бандитов сталкивался с ними по–настоящему.

   Само собой, не воочию, не лицом к лицу — таких счастливчиков, что могут про такое рассказать, можно по пальцам одной руки перечесть. Но он видел своими глазами — пусть и в бинокль, и засев на безопасном расстоянии, — как контролер пожирает свежеразделанное человеческое тело и как исполинский кровосос подносил своему господину куски мяса — все, что осталось от его напарника, опытнейшего сталкера Тумбы.

   Он навсегда запомнил тут темно–серую складчатую и обвисшую морду мутанта с круглыми, как у совы, глазами на которую он смотрел в бинокль, не в силах отвести глаз. И как вдруг чудовищное создание внимательно взглянуло прямо ему в глаза сквозь линзы — и перед взором все поплыло, хотя до твари был почти километр.

   Контролер словно говорил ему — мол, я пощажу тебя, жалкий человечишка, сейчас я сыт и доволен, побегай пока, авось попадешься мне в следующий раз…

   И сейчас, когда судьба его людей и его самого висела почти что на волоске, Шторм откровенно растерялся — ибо встретился со своим личным кошмаром.

   У покойного Валета таким кошмаром были зомби, у Базуки — демоны Зоны, у дезертира Ротора — страх попасть в руки военных. А вот у считавшегося образцом хладнокровия Шторма — контролеры.

   Он досчитал про себя до пятидесяти, потом до ста, тщетно пытаясь справиться с собой, ощущая спиной напряженные, вопрошающие взгляды подчиненных.

   И было от чего — сейчас у мародеров было два выхода, и, как в анекдоте, «оба хуже».

   Они могли тихо сидеть в лесу, что называется, как мышь под метлой, в надежде, что контролер проследует мимо и они смогут продолжить путь. Тем более что до скопления мутантов, подчиненных чужой воле, было далеко, а контролеру, чтобы взять сознание жертвы в плен, нужно было видеть ее — так что пока люди были в относительной безопасности. Однако как знать — что, если контролеру придет в голову проверить окрестности на всякий случай? Конечно, снорков и кабанов они постреляют — но что толку, если потом ими займется сам хозяин стада? Можно было попытаться быстро покинуть стоянку, избавившись от опасного соседства, но был риск выдать себя суетой, к тому же мародеры и без того были изрядно деморализованы недавней неудачной схваткой с кровососом и зомби. А закон Зоны прост: человек утративший стойкость и веру в себя, считай, обречен. И как, скажите на милость, продолжать поход, если его головорезы раскиснут?

   Справившись с собой, Шторм забрал СВУ у Барса и принялся изучать свору контролера, словно пытаясь выиграть время. В объектив прицела сразу угодила чернобыльская собака.

   Шторм встряхнул головой. Привычный в общем–то слепой пес вдруг показался ему тварью из кошмаров потомственного наркомана — уродливая крупная голова с крошечными ушами, толстые лапы, короткое кургузое тело, плоская морда: какое–то нарочитое сочетание не просто неправильных, но нарочито отвратительных черт. Дополняла все это уродство почти голая морщинистая кожа в шрамах, буграх, полузаживших язвах… Да, бред ненормального во плоти. Шторм внутренне усмехнулся: нормального тут по определению ничего быть не могло, в мире, отрицающем все законы Земли, где даже вечные и неизменные время и пространство искажены…

   Пес поднял голову, и на мародера посмотрели пронзительные черные глаза. Он подумал, что твари эти умеют фиксировать «поток внимания», направленный на них, и встревожился — собака вряд ли опасна сама по себе, но ее мозг связан с контролером (кстати, а где же он?). Потом уха его коснулась далекая редкая пальба и еле слышный брех слепышей.

   Сюда кто–то двигался. И это было неплохо — по крайней мере отвлечет контролера… Шторм даже не прочь помочь неизвестным бродягам разделаться с мутантной мерзостью, поддержав огнем с тылу. Только бы контролер высунулся из своего укрытия!

   Шторм прислушался — стреляли из двух или трех стволов… Мелкая группа сталкеров сцепилась с псами… Он даже встревожился — что, если собаки преследуют его подопечных? Это было бы скверно — даже кратковременное пребывание в подчинении у контролера нередко напрочь выжигает разум… Так что надо будет в случае чего постараться вышибить мозги из уродараньше.

   Он встревоженно принялся всматриваться в даль, стараясь определить, откуда идет стрельба.

   Уже падая, Кондор услышал жужжание и металлический скрежет. А лежа на спине рядом с Игорем, увидел и его причину. Из распахнувшегося бронелючка на морде «индрика» высунулась телескопическая штанга с шаром на конце, усаженном объективами вэб–камер. Сенсор покрутился туда–сюда, одна из пушек как будто еле заметно шевельнулась, но больше ничего не последовало, и с тем же жужжанием шар убрался в лючок.

   — Кхх, выходит, и на наших эти батареи ставить начали! — пришел к выводу Кондор, вставая и отряхиваясь. — Кстати, спасибо, правильно среагировал, — продолжил он, обратившись к сконфуженному Игорю. Тот ответил вполголоса что–то вроде «Да не стоит оно того!».

   Кондор не стал объяснять, что в случае чего это мало бы помогло — если бы «индрик» не превратил их в растерзанные трупы огнем пушек, так раздавил бы гусеницами. Пусть думает, что почти спас опытного сталкера — уверенность в Зоне никому не повредила, если не переходила в самоуверенность.

   Он вдруг подумал, что, в сущности, этот Игорь неплохой человек. Вот, казалось бы, успешный, молодой, денег наверняка куры не клюют, с девками тоже проблем не должно быть — на телевидении работает как–никак! Любая молодая курочка сама побежит, только помани да пообещай устроить ей карьеру. Что он, не нашел бы себе новую невесту? А вот поди ж ты — когда случилась беда с его Севериной, бросил все и понесся сюда со своим пистолетом, купленным где–нибудь в Мексике или куда там его черти заносили за пригоршню долларов. Знал ли он, что сует голову в пасть дракону? Должен был, раз невеста здесь не первый год. Но все же интересно, как шоумен познакомился со сталкершей? Понятно, она время от времени из Зоны вылезала, но где они могли встретиться? А чего тут думать — почему бы и не спросить?

   — Слушай, а вообще где ты со своей Севериной первый раз пересекся?

   — А почему ты спросил? — вопросом на вопрос ответил Игорь.

   — Ну, — замялся Кондор, — все же странно… Я вот сколько лет живу, а живого журналиста вижу вообще первый раз. Мертвых видел аж троих — когда дураки с евро–гринписовского телеканала решили репортаж из Собачьей деревни сделать — это у нас место такое, где слепых собак хоть… ложкой ешь. Да поплакаться — как, мол, злые сталкерюги бедных песиков истребляют. Песики–то мясо съели, а вот аппаратурой побрезговали, по ней–то и опознали мослы экологистов. Потому и интересуюсь, где могли такие разные люди повстречаться.

   — Да ничего особенного, — несколько смутился Игорь. — Познакомились и познакомились. У Бори Шаровенко на дне рождения. Ты про него, кстати, не слыхал?

   — Шаровенко, Шаровенко… — повторил сталкер, напрягая память. — Не припомню такого. Он из ученых или тоже из наших вольных бродяг?

   — Не угадал, — помотал Игорь головой. — То есть он ученый, но по армейской линии — что–то на тему научного обеспечения работы военсталкеров.

   — Нет, с ним, пожалуй, не сводила судьба. А ты–то с ним по какой линии законтачился?

   — Его мама и моя в одном университете учились, на одном курсе — вот и все. Можно сказать, друг детства. Он тоже у Рогинского стажировался.

   — Значит, на дне рождения… — покачал головой сталкер. И в самом деле ничего невероятного — масса людей познакомились с будущей женой на чьем–то дне рождения. Самая обычная история. Как говорят в плохих детективах: «Это и подозрительно!»

   — Кстати, — продолжил Игорь с улыбкой, — про днирождения — у меня «днюха» через три недели!

   — Ну и отлично, встретишь его в обществе невесты. Даже жениться можешь успеть! — усмехнулся Кондор. Кстати, сколько лет–то исполниться?

   — Много, тридцать два. Старик, можно сказать!

   — «Так ты, выходит, старше меня? — Кондор несколько секунд внимательно разглядывал спутника. — А я ведь к тебе как к пацану относился!»

   — Ну тем более пора жениться, — высказался он вслух.

   Дальнейший путь они продолжили молча…

   Когда Шторм увидел стрелявших, то слегка успокоился: это был не Кондор…

   Двое сталкеров, совсем еще молодые ребята, отступали по просеке, изредка огрызаясь огнем. Один из них был ранен — на ноге набух кровью наскоро замотанный бинт. По разодранной штанине растекалось темное пятно. На шеях у обоих болтались ремни респираторов. За спиной у здорового висел дробовик с пистолетной рукояткой и патронташ. Прикрываемый товарищем, он перезаряжал Т03–34, в то время как второй водил из стороны в сторону «ТТ», в другой руке сжимал окровавленный топорик. На его руке тоже белела повязка, но крови видно не было…

   Буквально в трех десятках шагов от них держались слепые собаки. Еще с полдюжины тварей, прижимаясь к земле, кружили справа и слева, явно блокируя. Напарник раненого поддерживал друга за куртку и рывками тянул в сторону пустоши — прямо на свиту контролера.

   Было похоже, что и слепые псы тоже подчинены проклятому телепату и теперь загоняют для него добычу.

   Это было скверно — обычно контролер не мог отпускать слишком далеко от себя порабощенных тварей. Причем псы не походили на стандартных существ из свиты большеголового супергипнотизера — обычно вялых и заторможенных, — крупные, как на подбор, состоящие, казалось, из одних литых мышц, с гладкой шкурой — явно хорошо кушали. Значит, свежеприхваченные, и контролер им попался очень способный.

   Единственный признак того, что собаки уже лишены своей воли, — державшаяся позади псина с пробитым боком, откуда свисали вздрагивающие сизые кишки.

   Парни водили оружием из стороны в сторону; псы медленно наступали, потихоньку сужая кольцо.

   Шторм замер: сейчас, по идее, должен появиться сам супертелепат и оприходовать добычу — и будет у него двумя рабами больше.

   Ну покажись, скотина, выродок, головастик бродячий! У них четыре ствола, один из которых — с оптикой. С дальних дистанций они изрешетят мерзкую тварь, и вся ее свита сдохнет или разбежится. И можно будет продолжать путь, довольные победой люди вновь поверят в себя и командира…

   Ну, появись же! — почти умолял Шторм.

   И контролер появился.

   Вначале из высокотравья возник псевдогигант — немолодой, морщинистый, с пожелтевшей кожей. Верный признак, что исполин уже прожил большую часть отпущенного ему времени, счастливо избегнув пуль сталкеров, мин Периметра, клыков химер и кабанов и убийственных аномалий — этакий патриарх своего племени. Существо заметно припадало на левую ногу — то ли болезнь, то ли старая рана. А еще через грудь его была перекинута грубая постромка, на которой был привязан за буксирный крюк испятнанный ржавчиной инкассаторский фургончик «дуац» с выпотрошенным капотом. Сбоку от экипажа вышагивал высокий буро–оливковый силуэт великана–кровососа. Пожалуй, столь крупного представителя этого племени Шторму видеть раньше не доводилось. Шторм был близок к тому, чтобы поправить отвалившуюся челюсть, ибо ни Разу не приходилось ему видеть и слышать, чтобы контролеры использовали хоть что–то из созданных людьми предметов, кроме драной одежды, которую иногда таскали на себе.

   Им, выходит, попался не только сильный, но еще дьявольски умный представитель этой мерзкой породы!

   Сбоку выругался шепотом Барс — и было отчего. Если контролер засел внутри рыдвана, свалить его первым выстрелом было малореально — даже при наличии бронебойных пуль и даже пустив в ход все имеющиеся стволы. Будь дистанция меньше, можно было бы попробовать гранатомет, чтоб наверняка, но будь у бабушки колеса, она была бы автобусом…

   К тому же если этот хитрый дьявол допер каким–то образом до использования транспортного средства, то кто сказал, что он не смог бы додуматься выпустить свою «тачку» вперед, а сам — засесть где–нибудь неподалеку, чтобы спровоцировать их атаку? Ведь если он их как–то почуял — он запросто может сейчас заходить к ним с тылу…

   Ощутив неподдельный ужас, Шторм обернулся, ожидая увидеть уродливый большеголовый силуэт. Но позади никого не оказалось.

   Тем временем действо подходило к концу. Вышедшие почти на край просеки ребята обнаружили, что окружены, и стали спиной к спине, готовясь принять последний бой.

   До Шторма долетел напряженный шепот — Базука молился, прося у Бога милости к несчастным. И главарь вдруг тоже взмолился — почти забытыми словами, не о тех двух — о себе, прося избавить от ужасной участи…

   Вот сейчас оба сталкера обреченно обмякнут, потом равнодушными механическими движениями закинут за спину стволы и станут в ряд с прочими рабами контролера.

   Но тварь не нуждалась в новых слугах — а может, просто решила развлечься. Повинуясь неслышному приказу, к парням устремились кабаны с одной стороны и псы — с другой.

   Три или четыре вспышки выстрелов и долетевший с запозданием звук пальбы. Один из сталкеров еще пару секунд возвышался над окружившими его мутантами, отбиваясь топориком, потом он исчез под клубящейся плотью. Затем свита контролера приблизилась и тоже начала трапезу. — Позади Шторма послышался булькающий звук — Ротора вывернуло наизнанку, затем к нему присоединился еще кто–то, кажется, Барс. Главаря тоже замутило, и он порадовался, что не поел толком…

   Потом, размеренно шагая, к чавкающему стаду приблизился кровосос, осторожно, с каким–то даже благоволением, поднял большой красный кусок мяса и понес к повозке — кормить господина, а может про запас…

   Почти как тогда. Шторм даже вдруг подумал: что, если это тот самый контролер, что сожрал Тумбу на его глазах? У того тоже был кровосос в «адыотантах»… Не так уж много времени прошло.

   После этого собаки убежали в лес, за ними потрусили кабаны. «Повозка» головастого телепата скрылась за кустами. Псы и снорки остались сидеть — словно ручные…

   Сомнений не оставалось: контролер решил тут обосноваться — на день или на неделю.

   — Сейчас тихо уходим, — распорядился Шторм. — И не вставать, собрать барахло и ползком, ползком, — добавил он, угрюмо глядя на изрядно слинявшее воинство.

   Они ползли чуть ли не километр, прежде чем поднялись на ноги, после чего со всей возможной скоростью отступили.

   Им предстояло потратить немало времени, чтобы обогнуть место, облюбованное контролером, и догнать Кондора и его спутника.

   Шторм чувствовал себя хуже некуда. Ко всему прочему он не мог избавиться от мысли, что чудовище знало об их присутствии, но отпустило — как и в тот раз…

Глава 14

Международная Зона отчуждения. Северо–западнее АТП

   — О Господи! — пробормотал Игорь, на ходу пожирая очередную порцию радиопротекторов. — Я не могу больше глотать эту дрянь!

   — А придется, — почти ласково ответил Кондор. — Ты ж не хочешь стать своей невесте без надобности? — И, подавая пример, сглотнул пилюли и запил скупым глотком воды из фляги.

   Его тоже слегка мутило от продуктов фармацевтической индустрии, но это уже стало привычным элементом жизни здесь.

   — Это еще что, — подбодрил он Игоря. Это мы через пятно быстро проскочили. А бывает, после выбросов, если убежище дрянное, антирадом колоться нужно — вот от этого весь как вареный и еще глюки временами ловишь. А если на Свалке работаешь — так тут не здешний цезий, а и гадость похлеще поймать можно. Помню, Барабан как–то…

   — Кажется, дождик собирается, — уныло уточнил спутник, с гримасой отвращения проглотив последнюю порцию.

   — Да нет. — Кондор взглянул в затянутое полумглой небо. — Хотя черт его знает… Туман вот, вижу, нам обеспечен.

   И в самом деле, по мере их продвижения вокруг густело белесое марево… Они даже остановились. Окружающее затягивал невероятно густой туман — сперва молочно–белый, а затем какой–то свинцовый. Казалось, до него можно дотронуться. Кондор поежился. Было абсолютно тихо. Детектор нормально работал, по–прежнему не показывая никаких признаков аномалий, оперативно вытащенный ПХР не показал в воздухе ни кислот, ни еще чего–то вредного… А вот ПДА внезапно сообщил, что сеть не ловится.

   Однако сталкер скорее интуитивно, чем по здравому раздумью решил продолжать путь.

   Звуки растворялись в пелене, казалось, в нескольких метрах от них. Вдруг впереди раздался громкий треск и за ним фырканье… Справа зачавкала грязь под тяжелыми шагами. Шаги были странные и тревожащие — то казалось, что неизвестное существо идет на двух ногах, то на четырех, а временами как будто их становилось еще больше, словно там, в тумане, пританцовывал здоровенный паук. Они оба замерли с автоматами наизготовку. Вот уже зверь (?) оказался метрах в двадцати–тридцати от них, но что–то разглядеть в этой пелене было невозможно.

   Игорь поднял «Грозу», пытаясь что–то рассмотреть в окуляр. Но разве обычная оптика справится с таким мороком? Меж тем шаги удалялись — нечто, видать, не заинтересовалось сталкерами, а может, просто не заметило.

   Кондор мельком подумал про Живущих в Пелене — был такой слушок про созданий, каких можно встретить лишь когда туман опускается на землю Зоны, правда, далеко не все могут потом про эту встречу рассказать…

   — Не боишься, друже? — полушепотом осведомился сталкер.

   Игорь помотал головой.

   — Ну и добро…

   По правде говоря, сталкер и сам немного боялся: даже не имея в виду зловещий фольклор — идти вслепую было небезопасно, учитывая аномалии, контролеров, а особенно вездесущих собак. Да, мысль о собаках его конкретно нервировала. Он даже хотел было отдать команду Игорю, чтобы тот был внимательнее, но раздумал. Тот вообще психанет, чего доброго, и будет постоянно оглядываться, боясь, что из серой массы сейчас выпрыгнет оскалившийся зверь, готовый разодрать его в клочья. А сейчас не нужно оборачиваться на каждый шорох — нужно просто быть внимательным.

   Так они и шли сквозь молочный кисель. И внезапно Игорю показалось, что это сон: все вокруг сделалось нереальным, призрачным, словно он не спал много дней, — в ушах звенит, мир вокруг чуть колышется… Сморщившись он еле подавил в себе желание хлопнуть себя по лбу или ущипнуть.

   Ощущение прошло, хотя звон остался — едва слышный, он доносился будто из–за экрана, на котором прокручивалось изображение окружающего мира. Он молчал, слушая, как шепчет еле слышно туман, оседая. Это было похоже на еле–еле слышные голоса, в которые трудно не вслушиваться, — казалось, в этом загадочном шелестящем шепоте есть слова, неясные и еле слышные, то ли зовущие, то ли предупреждающие о чем–то… Игорь невольно напрягал слух, пытаясь понять — что он слышит и слышит ли…

   — Не слушай… — бросил Кондор.

   — Что? — не понял Игорь.

   — Шепот Тумана, — спокойно сообщил Кондор.

   — Что? — очнулся Игорь. — Что это…

   — Не знаю, но лучше не надо. Можно… потеряться. Совсем, — пояснил Кондор, в очередной раз ничего не поясняя.

   По изменившемуся цвету тумана — с тяжелого свинцово–серого на воздушный молочно–белый — он понял, что они подходят к границе тумана. Он и правда постепенно рассеивался, заголубело небо за пеленой.

   А потом они вдруг вышли из тумана — и неяркий солнечный свет показался Игорю таким живым и теплым. И первое, что увидели, были руины человеческого жилья. Стены какого–то заводишки, ремонтного, а может, консервного, склады, элеватор, весь поросший буйным хмелем со стеблями толщиной без малого в руку. Жилые кварталы за ними.

   — Тьфу, где это мы? — сплюнул Кондор.

   Он решил проверить ПДА — и тот радостной трелью сообщил, что работает нормально.

   — Ну и дела! — присвистнул сталкер. — Шесть лет по Зоне хожу, а такое со мной второй раз. Ты глянь, где мы!

   Игорь, недоуменно хлопая глазами, уставился на экран.

   — Эээ… и чего?

   — Че–ево?! — передразнил его проводник. — Мы сколько в этом тумане колобродили? — Он указал на серебристо–белую мглу позади.

   — Ну… э… минут сорок… — пожал плечами журналист. — Может, час.

   — Может, и сорок. Но вот были мы, можно сказать, на полпути к АТП, а оказались, видишь, аж на десяток с лишним камэ к западу от Лиманска.

   — И что ж это было?

   — Зона, брат! — Кондор многозначительно похлопал его по плечу. — А Зона она и есть Зона!

   — И что же нам теперь делать? — Изумление Игоря, казалось, было связано не с непонятным перемещением в пространстве, а именно с тем, как им идти дальше.

   — Что делать? Возвращаться, чего ж еще? Неприятно, конечно, но ничего не поделаешь.

   — Кондор, а что это было там, в тумане? — осведомился Игорь минуту спустя. — Ну, то, что ходило… Ведь таких тварей в Зоне вроде нет?

   — Конь, — коротко ответил проводник, минуту подумав.

   — Какой конь?

   — Тыгдымский, — чеканно уточнил Кондор.

   — Это что, оно так называется?

   Кондор резко повернулся в сторону Игоря, но увидел, что тот и впрямь не знает этой шутки.

   — Знаешь, друже, вот найдем мы твою Северину, и у ней спросишь. Это она у нас ученый, а я кто — бродяга, мясо радиоактивное. Не до тайн мне — и весь сказ!

   «Так, ну и чего теперь!» — про себя пробормотал Шторм. На лицах его команды, переминавшейся с ноги на ногу, был написан тот же самый вопрос.

   Экран сканера уже минут двадцать как был девственно чист — словно у «клиентов» разом сдохли оба ПДА или их унес попутный вертолет.

   Однако это вряд ли: сдвоенная цепочка следов, рельефно отпечатавшаяся в жидкой грязи, уходила прямо по курсу — в глубину тумана.

   Вот так так… Туман, значит. Да не простой туман — туманище!

   Шторм окинул взглядом сероватую клубящуюся стену, куполообразно уходившую вверх. Слева туман тянулся до чахлого леска, уже наполовину им проглоченного. Справа плавно загибался дугой, уходя куда–то вдаль.

   — Что–то не охота мне идти туда, — высказался Базука, явно выражая общее мнение.

   Шторм в душе был готов согласиться с подчиненным. Тем более что ведь туман, похоже, не простой — не обычная мгла водяных паров, выпитых «жарками» и «Электрами» и разнесенных бешеными ветрами Зоны. Тут, за Периметром, туман — это не то, что может показаться новичку. Ибо туман в Зоне может оказаться и радиоактивной коллоидной взвесью, вдохнув которую даже через респиратор, потом будешь умирать, распадаясь заживо и испражняясь кусками кишок. И едкой химической дрянью, разъедающей тело вместе с любым защитным костюмом — куда там «холодцу» или даже «кислотной вдове». И местом обитания черт–те каких мутантов, так что даже и не успеешь понять, кто тебя слопал. А ведь есть еще и то, о чем лишь идут разговоры и про что никто достоверно ничего сказать не может. Но чему поневоле веришь, ибо сколько раз было так, что на глазах у многих людей входили вольные бродяги в туман — да и с концами, словно и не жил на свете. Тут тебе и Другая Сторона Тумана, откуда почти никто не возвращается, и всякие пространственно–временные карманы, и пресловутые скрытые локации.

   Скрытые, не скрытые, но, между прочим, именно туда скрылись Кондор со спутником — а значит, и его денежки.

   Да уж, если что случилось, как бы не пришлось мало того что возвращать бабло, так еще и объясняться с нанимателями — и без посредника.

   Однако очертя голову в туман лезть смысла тоже нет — если что и стряслось с «клиентами», так уже стряслось, и ничего не изменишь. А вот если его команда сослепу влезет в поле аномалий или просто кто–то провалится в яму или овраг, переломав себе ноги, — это уж точно не поможет делу.

   Обещанное вознаграждение так просто в руки не давалось, то и дело норовя ускользнуть.

   К тому же сейчас они действуют в условиях нехватки всего — разве что времени пока достаточно.

   После боя с зомби, когда погиб Блоха, и бегства от контролера (дурак бы добавил «позорного» — но что позорного в том, чтобы отступить перед тем, с кем не можешь справиться?) неудачи не закончились. Шторм со товарищи двинулись к ближайшей из указанных на карте Сурка нычек. Увы, в том месте ничего не оказалась — то есть вообще ничего, никаких следов тайника.

   В будке обходчика на безымянном полустанке в тайнике под полом и будет искомое: железный несгораемый шкаф (ключ под карнизом), внутри — патроны, еда, респираторы — все это помечено на кроках как «нычка Гусара». Кто это, Шторм так и не смог вспомнить. Но увы, в будке — единственной в окрестностях — не было не то что тайника, но даже его следов. Под гнилыми досками пола их взглядам предстал сплошной монолитный бетон.

   Оставалось гадать, то ли над ними так подшутил Сурок, то ли, что вероятнее, — его информатор. Ну это если не брать совсем уж экзотических объяснений вроде того, что нычку уничтожила пространственно–временная аномалия, перенеся будку из прошлого или будущего (или откуда–то из параллельно–перпендикулярного измерения) — соответственно, где тайника уже (еще) не было.

   Все это означало одну малоприятную вещь — идти придется, что называется, на пределе возможного. Без резерва жратвы, с минимумом патронов, без возможности заменить респираторы и почти без лекарств. Потому что ближайшее место, где можно пополнить запасы было в трех днях ходу по азимуту, далеко уводящему их от направления движения Кондора. Не лучший вариант — возвращение в поселок к оставленному тайнику, хотя там еще есть что выгрести. Но ведь возвращаться, как известно всякому из людей Зоны, очень плохая примета.

   И вот теперь неизвестно куда исчезнувшие «клиенты». Точнее, известно — в туман довольно нехорошего вида.

   — Что–то не охота мне идти туда, — повторил Базука.

   — А мы туда и не пойдем! — сообщил Шторм, приняв решение. — В этих местах кто–нибудь бывал, нет? А я бывал. Тут в сторону Милитари и АТП направление одно, так что птенчики наши никуда не денутся. — Смех был ему ответом.

   — Значит, так, — распорядился Шторм. — Двигаемся еще час. Потом два часа на привал, отдых, приведение себя в порядок. Каждому — пересчитать боеприпасы до последней штуки, особо тщательно — жратву, до последней крошки. Затем равномерно распределим добро и двигаем дальше. А как выйдут–то братцы–кролики из тумана — тут мы их и встретим тепленькими! Нам предстоит крепко постараться, чтобы выполнить этот заказ. Но кто ж знал, что все так обернется? А сейчас — напра–ву! — скомандовал Шторм. — Шагом–арш вперед, вдоль вот этой дурацкой облачности. — И, вздохнув, добавил: — Ну а чтобы не горевали, ребята, вот вам мое решение — все премиальные покойников делятся между уцелевшими. Себе я не возьму ничего сверх обговоренного…

   Подчиненные Шторма с обожанием уставились на шефа.

   — Командир, ну ты и человек! — восхищенно гаркнул Тягач, сжимая своими лапищами сухую ладонь главаря.

   Тот чуть улыбнулся в ответ. Как просто бывает управлять людьми — всего лишь вспомнить старую пиратскую мудрость: «Чем меньше нас останется, тем больше каждому достанется…»

   Они молча шли рядом по осколкам бетона, штукатурки и асфальта, держа оружие наготове. Кондор закинул АК за спину, взял пистолет наизготовку, не забывая время от времени посматривать на ПДА и детекторы. Ветер подымал клубы пыли и тихонько гудел в уцелевших проводах.

   Осторожность была тем более не лишней, что в этих краях Кондору бывать не доводилось.

   Зона сама по себе достаточно велика, и помимо знаменитых мест вроде Припяти или Агропрома и куда менее исхоженных вроде Могильников есть масса безымянных мест — не очень посещаемых или из–за бедности артефактами, или из–за изобилия аномалий или неудобных маршрутов, и если…

   Ему показалось или и в самом деле среди руин что–то быстро промелькнуло?

   Кондор остановился так резко, что Игорь, не успев отреагировать, прошел еще пару шагов, прежде чем обернулся. Сталкер приложил палец к губам и попытался знаками показать опасное направление.

   Игорь кивнул и, взяв «Грозу» наизготовку, через оптику автомата осмотрел окрестности — ничего подозрительного. И они двинулись вперед, переступив рухнувшие плиты ограждения железнодорожной станции. Со всех сторон окружали обшарпанные, облезлые и полуразвалившиеся здания. Скособоченные коробы бетонных корпусов с темными провалами окон, казалось, источали темную подозрительность. Держа наготове оружие, путники продолжили движение. Вдоль дороги возвышались Широкие бетонные площадки–рампы. Между рельсов, широко расставив длинные железные ноги–опоры, стоял козловой кран.

   На пустынном ремонтном дворе среди мертвых автопогрузчиков застыл обгорелый и какой–то смятый локомотив. Вокруг валялись бочки и контейнеры, потрескавшиеся стены складов увивала подозрительно буйная растительность. Между стальными опорами висел раскуроченный здоровенный тельфер. Ржавый стальной крюк тихо позвякивал в такт порывам ветра, раскачивающим его. С правой стороны путей чернели пустыми провалами ворот пакгаузы и склады. Между двумя из них Игорь зафиксировал с холодком в душе аномалию в виде зеленого шара…

   Со зданий осыпалась штукатурка, а кое–где даже обвалились стены. На земле валялись выбитые двери, а под ногами хрустело стекло. Очень слабо пахло гарью. Кондор окинул долгим взглядом окружающий индустриальный пейзаж.

   Старое здание красного кирпича, ржавые рельсы, чугунные балясины стрелок, поверженный тяговый трансформатор… Посреди двора, уткнувшись ковшом в фонарный столб, мертвой горой застыл экскаватор. Из–под крышки моторного отсека торчали сгнившие резиновые шланги и какие–то запчасти — словно выпущенные внутренности железного динозавра. Они прошли еще немного и остановились у серой оштукатуренной стены.

   На фасаде, почти под самой крышей, Кондор заметил выложенную силикатным кирпичом дату «1978 год». Подумать только, сколько лет прошло, а надпись все еще цела, хотя те времена представить–то толком не получится, настолько тогда все было другое! Восемь лет до Первого Взрыва — а его отцу только пять.

   — Эй, Мур, — окликнул он спутника. Тот не отвечал. — Мур, ты в порядке? — Он быстро повернулся.

   — Я в порядке, — сообщил Игорь, словно стряхивая наваждение. Похоже, странная магия руин действовала и на него.

   Путники прошли еще немного и оказались перед рухнувшими воротами, через которые и покинули железнодорожную станцию, выйдя в городок.

   Слева, между приземистыми строениями, одиноко торчал фонарный столб. Было очевидно, что раньше он был здесь одним из многих, но все остальные по обе стороны от него оказались словно срезаны под корень гигантскими кусачками. Они пошли по этой улице — не из любопытства, а потому что она точно совпадала с направлением движения. Двухэтажные панельные дома обвалились, а вот частный сектор, хотя и потемнел и обветшал от непогоды и выбросов, все же сохранился лучше.

   По обочинам возвышался бурьян в человеческий рост, на нейлоновых веревках у домов моталось ветхое тряпье — неведомо как уцелевшие остатки вывешенной когда–то на просушку одежды. Дома, обмытые едкими дождями, бесстыдно выставляли на обозрение серые шлакоблоки и кирпич стен. Иногда казалось, что в окнах возникает какое–то шевеление.

   Дома облупленные, грязные, с разбитыми окнами, под которыми грудами в рост человека лежал всякий хлам — ящики, бочки, ржавые куски железа, ломаная мебель, гнилое тряпье. Как будто толпа безумных старьевщиков выкидывала из окон добро, оставленное в брошенных жилищах. Пару раз из подвалов доносились подозрительные звуки.

   В таких местах, прикинул Кондор, самая большая опасность — контролеры и крысы с их повелителями. Но техника показывала полное отсутствие мутантов — что успокаивало. Припахивало помойкой — хотя все должно было перегнить уже не один год назад. Их окутывала мрачная, мертвая тишина — как в древнем склепе.

   Кондор подал знак остановиться, вглядываясь в пространство на площади. Перевернутый автобус, врезавшийся в перевернутый же грузовик, и серый БТР с эмблемой в виде головы оскалившегося волка и надписью «ОМОН», раздавивший какой–то павильончик.

   — Ты ничего не чуешь? — осведомился Кондор, не поворачивая головы.

   — Не знаю, — сообщил Игорь, уже привычно сдвигая поближе автомат. И добавил: — Что–то стремно…

   — Угу. Того и бойся… — Сталкер все явственнее ощущал на себе чей–то взгляд, непонятный, но давящий. Так бывалый боец ощущает, когда вражеский снайпер, не отводя глаза от окуляра, ловит каждое твое движение.

   Он даже прикинул, откуда на него может смотреть неизвестный, — от обычной кирпичной пятиэтажки словно тянуло сквознячком. На фасаде ее когда–то была мозаика, изображавшая уже не понять что — смальта и кафель как будто оплавились, расплылись, стекая вниз.

   Кондор обвел взглядом перекресток. Надо же — обе улицы перекрыты. Первую загораживал рухнувший пятиэтажный дом, в центре второй трепетала потоками воздуха «мясорубка», позади которой еще, если он не ошибался и не врал детектор, имелась гравиплешь. Что еще хуже, дальше мерцала зелень «кислотной вдовы» — аномалии редкой в этих краях. И единственный путь пролегал как раз мимо странного, излучавшего опасность дома…

   Шли минуты, а Кондор все не мог принять решения. Конечно, это могут быть разыгравшиеся нервы или просто наложившиеся друг на друга поля Зоны, в принципе безопасные, но… Поневоле вспоминались рассказы про разные нехорошие чудеса в таких вот селах и поселках. Вроде целых вполне ларьков с пивом и закуской и даже с продавцами внутри — с вполне живыми на вид, словно бы ларек стоял на улице обычного города. (И про то, что происходило с любопытными, к этим ларькам подходившими, — тоже.) Или про курсирующие по улицам ржавые автобусы, набитые скелетами, со скелетом за рулем. Правда, скелеты вели себя несколько не свойственно приличным костям — ходили по салону и даже говорили по мобильникам…

   Позади него еле слышно вздохнул Игорь.

   — Давай назад, — скомандовал сталкер. — Что–то у меня это место не вызывает доверия.

   Обойдя нехороший квартал, они оказались в местном лесопарке, глубоко врезавшемся в жилые районы брошенного поселка.

   Иногда Кондор замечал в густой траве и разросшихся кустарниках то обломки пластика, то остатки скамейки или бетон дорожки, то бутылки от пива. Возможно, те, что пили из них, давно стали прахом, — мельком подумал Кондор. Впрочем, тут же он заметил наглядное свидетельство того, что заниматься философией не время и не место: полоса взрытой земли и кровавое пятно на траве — тут ели кого–то малоразмерного.

   — Кабаны погуляли, — озабоченно сообщил Кондор. — Не хотелось бы с ними встретиться.

   Игорь с недоумением посмотрел на странный след, словно тут проехала какая–то непонятная машина на одной гусенице — извивающаяся изрытая полоса грунта и мха в язвах дыр.

   — Штук пять взрослых и три–четыре подсвинка, — констатировал сталкер. — Они так ходят в местах, где много аномалий, — цепочкой по одному–два, чтобы не влететь.

   А Игорь, несколько секунд поизучав глубокие выбоины в грунте от когтей, вполголоса что–то пробормотал, что–то явно нелестное насчет местной фауны. Кондор в этом смысле был вполне с ним согласен, ибо среди вольных бродяг давно шли споры, кого в Зоне больше, собак или кабанов, и кто из них вреднее?

   С его точки зрения, что те, что эти — разница как между сортами дерьма.

   На всякий случай Кондор приказал Игорю чаще оглядываться по сторонам и сам старался быть предельно внимательным — и убавил скорость движения. Именно поэтому им и удалось избежать нежелательной встречи. Правда, не с кабанами — Зона напомнила путникам нехитрую истину, что самый опасный зверь на ее просторах — человек.

   Внезапно, как это всегда бывает, впереди и слева раздались крики и выстрелы, и среди деревьев засвистели пули. Кондор молниеносно опрокинул стоящего перед ним Игоря и быстро потащил в ближайшие кусты, шепча на Ухо: «Не дергайся, дурень! Молчи!»

   Притихнув, они лежали около дерева. Пули вокруг засвистели гуще, на них посыпалась срезанная ими хвоя.

   — Отползаем!

   Они поползли прочь, умоляя Черного Сталкера, чтобы какой–нибудь участник перестрелки не сунулся сюда.

   А пальба все нарастала. Видимо, к месту действия подтягивались подкрепления.

   За стеной разросшегося кустарника был овражек, куда скатились Кондор и его спутник.

   Стрельба закончилась, и Кондор, взяв бинокль, осторожно выглянул через кусты, стараясь не потревожить ни листика.

   Картина, его взгляду представшая, была ему не в диковинку.

   Несомненные бандиты, числом с полдюжины, в бронежилетах и шлемах, с автоматами наготове, рыскали среди трупов экипированных точно так же людей. Видимо, две шайки выясняли отношения, а может, мародеры разгромили отряд сталкеров — на глаза Кондору попалась пара больших контейнеров для артефактов. Оставив в покое убитых, налетчики принялись обшаривать окраинные дома поселка, и недаром: почти сразу один появился в дверях, волоча чей–то рюкзак. Главарь — высокий мужчина в маске и старом омоновском шлеме — нервно жевал незажженную сигару. Почти рядом с ним стоял молодой человек, снявший маску и жадно вдыхающий свежий воздух. Автомата у него не было — лишь кобура с пистолетом на поясе, черные длинные волосы развевались на ветру. Судя по выражению лица, он был зол — причем особенно это было видно, когда главарь начинал говорить. Он что–то редко отвечал, от чего атаман тоже злился, принимаясь тыкать ладонью в черной перчатке в сторону трупов — возможно, имея в виду, что они понесли потери или подстрелили ценного заложника. (Скажем, того, кто знал тайники или богатые артефактами места — как помнил Кондор, за такими охотятся особенно старательно.)

   Наконец старший в банде зло выплюнул сигару на асфальт и злобно растер подошвой. Затем пошел к коренастому бандиту, видимо, отвечавшему за операцию. Выслушав короткий ответ, атаман молниеносно схватил его за воротник и начал трясти. Затем так же резко отпустил бандита и зашагал прочь — прямо на длинноволосого. Тот изрядно оторопел, подвигаясь назад, но старший вдруг резко развернулся и, вырвав пистолет из кобуры, метким выстрелом отправил коренастого на тот свет.

   Раскинув руки в разные стороны, тот упал, и на лице его перед кончиной отразилось глубокое недоумение. Молодой налетчик во время выстрела дернулся было, протянул руку к кобуре, но при виде наставленного в лоб ствола тут же вытянул руки по швам. Главарь, тыкая в сторону выбежавших на улицу бандитов дулом своего АПС, зло ухмыльнулся и убрал оружие, преспокойно достав новую сигару. Но это еще был не конец — трое бандитов наклонились над убитым, что–то вопя и потрясая кулаками. Четвертый, напротив, не вопил, но очень спокойно передернул затвор автомата, уставясь прямо на главаря. Дальше события стали разворачиваться как в дрянном боевике. Длинноволосый бандит, который стоял, казалось, ко всему безучастный, внезапно выхватил «форт двенадцатый–эм» и выпалил в главаря. Надо заметить, стрелком он был довольно метким — раз угодил в неприкрытое бронепластинами плечо так, что кровь брызнула фонанчиком, явно оказался перебит сосуд.

   Впрочем, это был его последний успех — АПС выплюнул три пули, прошившие левую ногу стрелку. Но и главарю не поздоровилось: четверка бандитов начала палить в него — видимо, поступок длинноволосого сорвал предохранители в их мозгах. Хотя стреляли они почти в упор, но попали всего дважды. Однако оба выстрела оказались смертельными. Первая пуля разворотила броню на груди, прошила ткань комбеза, кожу, пробила ребра и угодила прямо в сердце. Вторая пуля ударила в горло и вышла через затылок.

   Но на этом дело не кончилось: яркая полоса прочертила след от гаража и ударила в стену, откуда оставшиеся бандиты вели огонь — судя по силе взрыва, сработал не обычный «бульдог», любимый сталкерами, а РПГ–7 с тандемным зарядом.

   Ослепительный шар вспыхнул на месте боя, пожирая и старый домишко, и живую плоть…

   А из развалин школы ударила короткая очередь. Кто–то вскрикнул, хлестко бабахнула винтовка, затем опять загрохотал пулемет, и снайпер выпал из окна покосившегося деревянного сруба, распластавшись на провалившейся крыше гаража, из ворот которого торчал капот так и не выехавших проржавелых «Жигулей»…

   И вот на этом все завершилось. На поле боя появились трое уцелевших бандитов, тревожно озираясь и водя стволами из стороны в сторону. Кондор на секунду обмер, когда в бинокль увидел наведенное прямо ему в лицо дуло бундесверовского «ручника» LMG–36. («Пальнет еще сдуру!») Затем один из них — видимо, новый атаман — что–то коротко приказал, и оставшиеся торопливо скрылись среди руин, наскоро подобрав оружие.

   Выждав минут десять, Кондор осторожно встал. Да, будь у них шампанское, можно было бы выпить за удачу: избежали почти верной смерти, ибо мародеры постарались бы их прикончить, не жалея времени и сил, — они не любят, когда кто–то видит их лица. Не раз случалось, что добропорядочных вроде бы сталкеров ловили на том, что те добывали артефакты с помощью «винтореза», «отбойника» и «узи». И разговор с ними был короткий — в Зоне формальностей не любили. Недаром тот же Боров безвылазно сидел у себя на хуторе в Темной долине, ибо его фейс не только запечатлен в памяти всех уважающих себя вольных бродяг, но еще и был на контроле у киллеров и прикормленной спецуры в Призонье — с соответствующей суммой гонораров за мертвого или живого.

   И Кондор тоже запомнит эти людей и сообщит кому следует — напрасно думают некоторые, что в Зоне законов нет, тут просто другие законы — Зоны.

   Внезапно в той стороне, куда ушли бандиты, раздался отчаянный крик — да такой, что кровь стыла в жилах. Человек кричал долго, и в голосе его слышалась нестерпимая мука, будто бы его кто–то медленно разрывал пополам. Ударила автоматная очередь, и все стихло…

   Кондор постоял, потом пожал плечами и направился к мертвецам — он решил, что можно потратить пять–десять минут на осмотр поля боя. Бандиты могли забыть пару магазинов или банку тушенки — запас, карман не тянущий, а в пути совсем нелишний.

   Увы, карманы разгрузок были пусты, а валяющийся среди трупов АКМС и пара «вертикалок» его не вдохновили. Он уже собрался было уходить, тем более спутник всем своим видом выражал нетерпение. Как вдруг удача улыбнулась ему: он заметил торчащую из–под тела коренастого кобуру — и не порожнюю. Видать, мародеры в спешке ее не заметили.

   Через минуту сталкер довольно вертел в руках прекрасный, почти новый швейцарский SIG П–226 — оружие, любимое спецназом миротворцев. Он привык к «Макарову», но было бы глупо бросать хороший ствол, который можно легко унести с собой. Ведь лишнее оружие вполне может спасти тебе жизнь, и это не говоря о том, что за него можно выручить неплохие деньги — как за «кровь камня», а то и «огненный шар». Прицепив кобуру к поясу, он жестом сообщил Игорю — мол, все, уходим.

   А спустя полчаса, после того как городок остался позади, произошла новая неприятная встреча — на этот раз уже с четвероногими обитателями этих мест.

   Игорь еще только тупо смотрел на отметку ПДА, сигнализирующую о наличии впереди мутантной фауны, когда на лесную прогалину выскочило, взрывая землю острыми копытами, создание, похожее на какого–то коротконого горбатого бычка, серо–черное и косматое.

   Игорь встал как вкопанный. Существо, опознанное им как припять–кабан, было в холке чуть ли не с него ростом. Россыпь клыков почти по двадцать сантиметров, торчавших из широкого лягушачьего рта, крошечные белесые глазки. Игорь вспомнил, что кабаны вроде как плохо видят… но, как говорят, носорог тоже плохо видит, но при его весе это не его проблема…

   Огромный секач, весом не менее шести центнеров светлого окраса, рычал, подбрасывая массивный зад. Над горбом шевелились уши–лопухи. Игорь стоял замерев и смотрел на хрипло дышащего исполина, а в голове вертелся виденный в свое время телесюжет насчет того, как после прорыва Периметра семейка вот таких вот кабанчиков заскочила в элитное охотхозяйство, где, распугав всех, кого можно, и загнав егерей на деревья, растерзала и сожрала четырех медведей, предназначенных для охотничьих забав больших начальников.

   …Кондор знал, что в Зоне каждая тварь опасна — хотя и по–своему.

   Припять–кабан, кроме силы и мощи, совмещенной с весом до тонны, обладал несколькими неприятными особенностями. Например, от его дикого предка ему достался своеобразный кабаний панцирь — слой жесткой щетины, толщиной в пять–десять сантиметров, слипшейся от застарелой грязи. Ему приходилось видеть вытащенные из трупов матерых секачей пули, засевшие в калкане или потерявшие силу и сплющившиеся о кости, не пробив. К тому же скотина эта была на редкость живучей — покойный Рогач как–то с изумлением рассказывал, как самолично вырезал из кабаньего сердца пулю от карабина калибром 7,62 мм — мутант прожил с ней не один год.

   И вот теперь представитель этого вида местной жизни смотрел на Игоря, прикидывая, видимо, можно ли им пообедать?

   Он стоял под елкой и хрипел. Кондору была не очень видна башка зверя, и он решил стрелять в лопатку — тем более что, бывало, пули рикошетили от скошенного черепа. Прицелившись, он экономно послал в копытного три пули. Горб окрасился кровью, но кабан не упал, а с храпом ринулся в его сторону. Кондор подавил мгновенный импульс бросить АК и кинуться к ближайшему дереву. Не добежав метров десяти до него, секач остановился как бы в раздумье — и тут Игорь дал очередь. Дал вслепую, от бедра, но по счастливой случайности угодил не в Кондора, а в кабана. Того качнуло, но он продолжал стоять, громко хрипя, и лишь спустя секунд двадцать упал на передние ноги… Потом встал и вновь упал на задние, снова встал и лишь после этого с шумом рухнул всей тушей.

   Но почти сразу послышался треск сучьев, и совсем рядом из густого подлеска выскочил второй секач. Остановился и, грозно похрюкивая, принялся искать глазами врагов. Затаив дыхание, Игорь поднял «Грозу» и прицелился. Зверь был как на ладони, но едва журналист спустил курок, кабан будто взлетел над травой, разворачиваясь почти на месте, и ринулся обратно в лес. Игорь даже не понял, достала его хоть одна пуля или нет.

   Кондор успел удивиться — вопреки всем своим повадкам припять–кабан со скоростью гепарда помчался не на добычу, а в противоположном направлении.

   «Уфф, неужто пронесло?!» — успел подумать сталкер.

   Не пронесло — кабан возвращался, причем с подкреплением. За ним, взрыкивая и роя землю когтистыми копытами, мчались еще штук пять младших собратьев.

   Уворачиваясь от огромной туши, Кондор почти в упор разрядил магазин в бугристый грязный серо–черный бок, усеянный множеством заживших язв и ран… Кабан пролетел с десяток метров, круша подлесок, и рухнул, растопырив в стороны все четыре ноги. Но оставшиеся свиномутанты не собрались оставлять людей в покое…

   Двух рослых свиней скосил одной длинной очередью Игорь, но на этом его успехи кончились — магазин опустошился. К счастью, животные все свое внимание сосредоточили на Кондоре.

   Он расстрелял в упор шарахнувшуюся от него с поджатым хвостом особь со шрамом на спине, двумя пулями свалил молодого подсвинка и резко развернулся вокруг своей оси, разыскивая взглядом следующую цель. И вовремя. На него, стуча когтями–копытами, несся разъяренно пыхающий кабан — черный клыкастый валун на толстых коротких ногах. Последний в стае.

   Кондор чуть присел, выставляя ствол впереди себя и выждав, когда кабан приблизился, рванулся в сторону, одновременно спуская курок.

   Очередь ударила кабану в голову, остановив его в броске. Серо–черное чудище, истошно завизжав, сделало несколько шагов и наконец рухнуло, уткнувшись изогнутыми клыками в корни старой березы. На все про все ушло не более пары минут.

   — Ну и ёпрст!!! — Кондор уселся прямо на землю неподалеку от кабана.

   Игорь осторожно подошел, все еще сжимая автомат.

   — В общем, так, дружище, — пробормотал сталкер, тяжело вздыхая. — На сегодня хватит! Ищем место для стоянки и до завтрашнего утра с места не трогаемся. Как–никак, уже восемь суток прём, почитай, без отдыха…

   Они двинулись дальше — не встретив ни человека, ни мутанта: только рощи, поля, заросшие кустарником, овраги… Несколько часов спустя путники вышли к мертвой деревне, стоявшей среди тополей и бурьяна. Они прошли по улицам, зорко оглядываясь. Но ничего, кроме домов, поблескивавших кое–где разбитыми, чудом держащимися в рамах стеклами, здесь не было — даже, кажется, крыс.

   Кондор решил переночевать тут. Выбрав дом с заколоченными дверьми и с погребом — на случай внепланового выброса, — он вошел во двор, заросший лебедой и крапивой. Поизучал кирпичный, заросший мхом фундамент. Замерил все, что нужно, детекторами — ни радиации, ни аномалий. Затем решительно сорвал доски и вошел внутрь. Игорь — за ним.

   Внутри в полумраке пахло грибной прелью и старым деревом. Доски пола подгнили, а прохудившийся потолок говорил, что в дождливые дни дом вряд ли может служить надежным убежищем. Тут даже уцелела кое–какая мебель, хотя стоявший на тумбочке старый черно–белый телевизор был продырявлен автоматной очередью.

   Растопив обломками двери печку, они разогрели по банке тушенки на брата, вскипятили чай и, устроившись на диване, уснули…

Местность севернее Дикой Территории

   Шторм привычным уже движением захлопнул крышку сканера, в последний раз отметив, как по серовато–бирюзовому экрану ползут курсоры меток ПДА Кондора и его спутника. Чутье его не подвело.

   Кондор с незнакомцем не стали пытаться искать другой путь, например, обойдя Лиманск с севера, и не соблазнились возможностью спрямить путь через Лишай — в тех местах, изобиловавших пятнами выпавших нуклидов, все ж можно было бы выбрать маршрут, на котором хватило бы стандартного антирада.

   Он не вынудил Шторма переть прямиком через окраину Рыжего Леса наперехват странной парочке и не вздумал далеко огибать это место со стороны Старой Деревни, чтобы попытаться проскочить к цели через гиблые дебри, расположившиеся севернее Милитари.

   Не избрал южный вариант пути — мимо АТП и Янтаря, рискуя угодить в неприятности, которыми изобиловали окрестности Агропрома.

   Он поступил как разумный человек — вернулся на наиболее выгодный маршрут.

   И вот теперь они поджидали «клиентов» здесь, после развязки нескольких шоссе. Тут даже сохранилась будка–стакан» регулировщика — такая, как показывают в старом кино. В будку вела уцелевшая лесенка, а на покосившемся Фонарном столбе даже светился светофор, который словно вопреки здравому смыслу горел красным — спустя столько–то лет! Только вот милиционера в «стакане» не хватает — а то был бы полный комплект.

   Шторм наморщил лоб, напрягая память — вроде слышал он, что по дорогам Зоны не только призрачные машины и «грузовики смерти» бегают, а и призрачные автоинспектора выходят из кустов, тормозя редкий транспорт.. Но так толком ничего не вспомнил и мысленно махнул рукой. Пора было возвращаться от легенд к реалиям сегодняшнего дня, как любят говорить в «ящике».

   Он обернулся, встретив четыре пары настороженных глаз. Вся команда мародеров теперь засела в лощине за живой оградой орешника, прикрытая с дороги старым КРАЗом, переломанным надвое непонятной силой.

   Сюда они добрались вполне благополучно. Места, конечно, не самые тихие, но повезло.

   Разве что один раз мимо них проследовали наемники по каким–то своим делам, да еще прошла компания в пять рыл придурков из «Свободы», но оба раз удалось заблаговременно затаиться. И вот теперь всего лишь оставалось вновь незаметно упасть ничего не подозревающей добыче на хвост.

   Утром несуетливо, но быстро они собрались и в темпе покинули развалины села, сверяясь с ПДА. Привал они сделали далеко за полдень и даже позволили себе чуть вздремнуть. Было от чего — они без проблем благополучно вернулись на основной маршрут, сделав круг из–за странного тумана.

   Было пройдено две трети пути — правда, почему–то спокойнее на душе у сталкера не стало. И хуже всего — он не мог внятно объяснить, что именно вызывает у него сомнения. Но впрочем, некоторые вопросы нужно было решать вне зависимости от сомнений и подозрений.

   — А теперь, Игорь, надо кое о чем поговорить… — сообщил Кондор, когда они продолжили путь. — Поговорить серьезно. Мы вроде уже подходим к цели, если верить твоей карте. Так вот, на всякий случай, ты приготовься к тому, что мы там… можем никого не найти.

   — То есть? — не понял спутник. — Как не найти? А куда ж… —  И осекся. — Ты имеешь в виду… — начал было он.

   — Да потому что это Зона, Мур, вот так… Мы можем сдохнуть в любой миг — даже на пороге того бункера, — напоровшись на химеру или «обратку». Точно так же и твоя Северина может нас не дождаться — просто высунувшись на поверхность и попав под выброс.

   — Ну, умеешь ты порадовать, дружище Кондор, — после долгой паузы ответил Игорь. — Позитив прямо так и прёт!

   — А я не нанимался тебе поднимать настроение, — парировал проводник, с сожалением поняв, что разговора сейчас не получилось. — Я нанимался вести тебя от Периметра и обратно в целости и сохранности. Впрочем, если хочешь услышать что–то позитивное, — добавил он, — то давай повеселю тебя — наш фирменный сталкерский юмор. Слушай… Картинка: разгромленный начисто лагерь «Долга», растоптанные дома и укрытия, пара раздавленных бронемашин, расплющенные тела бойцов, а вдали маячит пара каких–то гигантских тварей вроде ушастых медведей размером с пятиэтажный дом. Из руин выползает чудом уцелевший полковник Петренко, трясет башкой, выплевывает грязь и пыль, смотрит на страшилищ и зло спрашивает:

   — Ну и какой же идиот додумался притащить в Зону хомячков??!

   И к удивлению Кондора, Игорь искренне рассмеялся — должно быть, этого бородатого анекдота он не слышал.

   И следом за ним рассмеялся и сам, в конце концов, эмоциональная разрядка не помешает — туман и то, что он скрывал, они покинули благополучно, до цели не так уж Долго идти, а это уже немало…

   — Вон они! — воскликнул Базука, опуская бинокль. — Вон они идут — все точно, как ты и сказал, Шторм. И как ты направление угадал?!

   — И как они там? — осведомился главарь. — Надеюсь их там в зомби не превратило?

   — Не–а, — сообщил подчиненный. — Зомби вроде не умеют смеяться… А эти регочут как кони.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ТЕНИ КАТАКОМБ

Глава 15

Международная Зона отчуждения. Неразведанная земля

   К полудню погода окончательно испортилась. Ливень, подгоняемый сильным ветром, хлестал по земле и развалинам, словно обезумевший пулеметчик. Тяжелые капли разбивались вдребезги, покрывая лужи рябью, окатывая странников холодными брызгами.

   — Прямо как осенью, — вздохнул Игорь.

   — Это бывает, — безразлично ответил Кондор. — Зона…

   Непорядки с погодой были обычным делом в Зоне — что любопытно, не выходя за ее пределы. Умники из Института называли это «локальной геоклиматической аномалией» и связывали с насыщенностью воздуха и почвы электричеством, магнитными полями, штучками с гравитацией и прочим. Мол, это смещает воздушные потоки, нарушает тепловой режим и дурно влияет на погоду — причем не только внутри Периметра. Кондор в такие подробности не вдавался. Но заморозки летними ночами, шквалы, налетающие ниоткуда, слякоть и плюсовые температуры, когда с другой стороны Периметра лютая стужа, наблюдал лично не раз.

   В такую погоду нужно было быть особенно внимательным: хотя всякие «карусели» и «плеши» вода, падающая с неба, позволяла хорошо различить, но она же могла и заставить сработать ловушку как раз когда они были вблизи — так, что мало бы не показалось. Могло шибануть и током от «электры» (их рекомендовалось огибать издали). Наконец, плохой видимостью могли воспользоваться аборигены, жаждущие полакомиться сталкерским мясцом. Или мародеры, устраивающие на них засаду. Хотя в этих местах бандиты пастись как будто не должны. Вольных бродяг тут всегда было мало — особо урожайными на артефакты эти места не были, к тому же наиболее удобные подходы со стороны Периметра перекрыты радиоактивными пятнами и полями сплошных аномалий. Видать, те, кто засунул сюда лабораторию, где их ждет (хочется верить в это) Северина, дураками не были.

   А сегодня к вечеру они должны были туда прийти… Интересно, как их там встретят? Хоть дадут выспаться в нормальной постели? Или сразу назад тащиться придется? Точнее, тащиться придется вперед — обратной дороги в Зоне нет. Правда, варианта лишь два — или до АТП и оттуда на Кордон, или по дуге обогнуть Милитари и дальше прямиком до «Ста рентген», а оттуда уже выйти с каким–нибудь караваном и до Периметра.

   Кондор оборвал себя: дурная примета — загадывать в Зоне наперед и особенно строить планы на возвращение.

   Через час дождь внезапно стих.

   И вот тут Игорь резко остановился.

   — Мы пришли. Сейчас повернем и пройдем еще с полкилометра на… семь часов — сообщил он, сверяясь с ПДА. — Там и будет вход.

   Кондор не стал материться или злится. Он просто огляделся вокруг. Справа и слева простирался типичный пейзаж Зоны. Мрачные пустоши, чахлые перелески, какой–то технологический мусор у оврага, туша псевдоплоти метрах в ста, терзаемая стаей ворон… Царил полумрак, в лицо бил холодный промозглый и пронзительный ветерок.

   Кондор зачем–то посмотрел в небо. Свинцово–серые и черные низко нависшие тучи, казалось, сейчас упадут на голову, но можно было понять, что над густым облачным покровом ярко светит солнце: края облаков отливали красивейшим серебристо–белым светом.

   — Ну раз пришли, то… Давай веди, — наконец выдал он. Устраивать разборки и предъявлять претензии пока смысла не было.

   Через полчаса, обогнув заросшую осинником лощину они оказались перед руинами чего–то недостроенного в баснословные годы до Первой Аварии. Уходящая глубоко в котлован каменная кладка — остатки фундаментов заложенных сооружений. Ржавый подъемный кран, завалившийся и придавивший обломки строительных вагончиков. Груда бетонных плит, перекрытий, балок, остов танка — нет, древней инженерной машины разграждения (на Свалке он их много повидал) — и уходящий куда–то в глубину провал за ним — бывшие ворота, проделанные в цокольном этаже. На солидных петлях еще болтались остатки створок — то ли снесенных направленным взрывом, то ли просто съеденных временем.

   Кондор вздрогнул: картинка чем–то явно напоминала тот сон с ожившим приятелем, правда, вместо БТРа был этот древний бульдозерный танк. Он даже встряхнул головой, отгоняя дурные мысли.

   Когда они подошли вплотную, Кондор на всякий случай взял автомат наизготовку, при этом невольно распределяя внимание между окружающим пространством и Игорем. Ибо сейчас можно было ожидать всего — начиная от попытки отделаться от ставшего ненужным проводника и заканчивая действиями возможной группы прикрытия «объекта».

   — Нам сюда, — указал Игорь на черный квадрат ворот, за которым можно было различить полого уходящий во мрак пандус, заваленный обломками бетонных балок. Должно быть, внутрь заезжали машины… или бронетехника. Вот, например, этот гусеничный мамонтозавр тут стоит точь–в–точь как будто выскочил из ворот и был подбит гранатометчиком, засевшим среди вон тех кустов на краю балки…

   Под ногами что–то звякнуло — сталкер опустил глаза и увидел россыпь ржавых гильз на потрескавшемся бетоне дорожных плит…

   — Нам сюда, — зачем–то повторил его спутник. «Можно подумать, есть еще варианты!» — сварливо ответил Кондор про себя. В лицо тянуло холодом и сыростью, ничего не было видно за вратами в неизвестность.

   Детектор аномалий молчал, как и сталкерское чутье, когда Кондор входил в полумрак подземелья, заваленного разнообразным мусором. Фонарик выхватывал лишь голые щелястые бетонные и кирпичные стены, ржавую металлическую лестницу, уходящую куда–то вверх.

   Коридор был длинный, с мокрыми ноздреватыми стенками. Воздух тяжелый и застоявшийся. В стенах то тут, то там попадались плотно закрытые металлические двери.

   Следом за Игорем он свернул в одно из боковых ответвлений, где глазам его предстал массивный металлический люк со штурвалом посередине. Тоже, как двери, ржавый и полуоткрытый — так что в щель, наверное, могла бы протиснуться кошка или ребенок, но никак не сталкер в комбинезоне и с рюкзаком. Кондор дернул его, но тот, казалось, был намертво заклинен, прикипев к косяку.

   Игорь молча приник к стене возле обросших потеками петель люка, вытащил какой–то болт, блеснувший не–окислившимся металлом, — и люк с лязгом и скрипом отворился.

   — Уже бывал тут? — как бы между прочим осведомился Кондор, в душе которого торжествовал демон подозрительности.

   — Внимательно изучил инструкции, — серьезно и сухо ответил спутник.

   Идя следом за ним, сталкер подумал, что попал в положение той самой собаки в колесе из старой поговорки — пищи да беги. И еще — если судьба благословит вернуться благополучно, это и в самом деле станет концом его карьеры вольного бродяги. Впрочем, если нет, то будет то же самое: вот ведь какая шутка судьбы!

   Один раз в боковом проходе что–то заскрежетало, как будто исполин зубами, и он ощутил укол суеверного страха — на краткий миг ему померещились сотни скелетов ожидающих в темноте, когда смогут вонзить зубы в живую плоть.

   Он, впрочем, тут же успокоился — обычный страх темноты, извечный страх, который никогда не преодолеть, ибо достался человеку от волосатого предка, не знавшего еще огня.

   При этом он, однако, не забывал осматриваться по сторонам. Шли они уже довольно долго, и было не похоже по поведению Игоря, чтобы цель была близко. Коридоры и переходы — то на удивление хорошо сохранившиеся, сухие и даже почти без слоя пыли на полу, то сырые, заросшие дышащей плесенью и непонятными наростами.

   Кондор старался держаться подальше от стен — неизвестно, что может к ним прилепиться. Хорошо хоть ПДА показывал отсутствие опасной мутантной фауны поблизости. Иногда от коридоров отходили ответвления, иногда на стенах были заметны закрытые двери. Шаги их отдавались эхом под сводами.

   Дважды или трижды они спускались по лестницам — причем в последний раз миновали шесть довольно высоких пролетов.

   Кондор мысленно прикинул размер катакомб — и глубоко задумался. Ни о чем подобном ему не доводилось слышать. Вернее, про всякие запретные подземелья под Зоной разговоров ходило много, но никто не упоминал, сколько помнится, насчет наличия их именно в этих местах…

   Но тут впереди возник свет — и Кондор инстинктивно подобрался, поправив автомат. Похоже, они дошли.

* * *

   — Командир — они свернули! — Голос Тягача оторвал Шторма от размышлений. — Точно — свернули строго на восток. Да больно резко что–то, — добавил он, вглядываясь в экран. — Прямо на месте.

   «Значит, пришли!» — прокомментировал главарь про себя. Правда, до возможной крайней точки маршрута еще с десяток камэ…

   — Может, на контролера напоролись? — нервно предположил Барс.

   — Отставить контролера! Это всего лишь означает, что мы добрались до места, — распорядился атаман. — Идем наперехват! Ну, быстрее!

   И они быстрым шагом двинулись к новой цели. Последним тащился хмурый осунувшийся Ротор. Он чувствовал себя довольно скверно, хотя и старался не показывать виду. Ранка, оставшаяся от гвоздя, полученная в том поселке, где погиб Блоха в битве с зомби, воспалилась, сочась гноем. Должно быть, какая–то инфекция проникла, и ни мазь, ни пластырь, ни даже инъекция антибиотика не помогали. Время от времени боль «выстреливала» по нерву в руку, а уж повернуть голову становилось просто настоящей мукой. Как бы заражения крови не было… А то ведь сдохнешь, и ни один лечебный артефакт не поможет!

   …Им повезло.

   Достигнув опушки рощицы, они успели разглядеть две фигурки, мелькнувшие за спичечным коробком танка и скрывшиеся в проеме стены.

   — Быстрее, быстрее, — подгонял подчиненных Шторм. — Не дай Монолит — упустим…

   Вскоре они уже стояли в подземелье, а главарь удовлетворенно созерцал отметки на сканере. Вот они, красавчики… Никуда не делись и никуда теперь уже не денутся… Мало кто уходил от загоняющего добычу Шторма — и этим тоже не судьба!

   — Командир, ты глянь, какая хреновина, — прогуделсбоку от него Тягач.

   Шторм обернулся в сторону заглянувшего в один из боковых проходов подчиненного.

   — Ну чего у тебя там? — недовольно бросил он. На носу был самый важный момент операции, а ребята, не иначе, собрались заняться изучением руин!

   — Да посмотри, дело–то не простое!

   Заглянув через массивное плечо гранатометчика, Шторм присвистнул. Да, зрелище нерядовое. В низком подземелье, подсвеченном пробивавшимися сверху через щели и проломы лучами дневного света, глазам его предстала самая настоящая бойня.

   Растерзанные тела псов и кабанов, валявшиеся по углам, уже высохшие и истлевшие, это, положим, ничего особенного. А вот в середине…

   Он даже не сразу понял, что это такое, тем более тварь эту он живьем не встречал ни разу, а видел несколько раз в жизни, да и то в основном на экране. А в натуральном виде, слава Сатане, наблюдал лишь дважды. Один раз на старом минном поле у брошенного блокпоста; и еще один до того, как вообще вступил на кривую дорожку, в Киевском биологическом музее — замороженную внутри специальной витрины–холодильника. (Был там в свое время целый зал, посвященный чернобыльским мутантам, пока не прикрыли музей во имя экономии.)

   И вот теперь он с нехорошим чувством созерцал разодранную почти пополам химеру. Ибо не знал, кто мог сотворить подобное с самым, пожалуй, сильным из «детей Зоны».

   Достаточно сказать, что изучить ее в, так сказать, естественных условиях толком не удалось никому, зато на счету химер было ни много ни мало два профессора и изрядное число менее солидных ученых, погибших при этих попытках.

   Говорили, что эти кошкоиды, выходя на охоту, убивают все, что движется, причем не для того, чтобы съесть, а словно играя. Никто не видел их логовищ, не находил детенышей, хотя были среди них и самцы, и самки, не наблюдал брачных игр, и даже молодняк не попадался на мушку тем немногим, кому посчастливилось убить данную тварь. Шторм лично знал случаи, когда команды в пять–шесть человек опытных бойцов вырезались химерой подчистую, пару раз им даже удавалось уничтожить мотопатрули на бронетехнике — запрыгнув в открытый люк бээмпэшек. Поговаривали даже, что жуткое создание приходит из иных миров через какие–то коридоры–дромосы или порталы в центре Зоны.

   И вот теперь этот живой кошмар лежал прямо у него перед носом, что называется, порванный как тряпка. Причем выглядело это создание, сочетающее черты льва и гигантской обезьяны, как совсем не страшная карикатурная игрушка, выброшенная капризным ребенком…

   И холодок пробежал у матерого бандита по спине — при одной мысли, что тот (или то), кто сделал это, может оказаться поблизости.

   Но этого было мало — тут же валялся изломанный, изуродованный псевдогигант. Было похоже, будто бы кто–то схватил этого великана и сжал, как ком пластилина, в ладони. А вот еще один — сплющенное туловище, переломанный в основании ящеричий хвост, торчащий, как у диплодока, и изломанные руконоги — будто бы животное кто–то точно так же сжал и упорно колотил башкой об пол.

   Шторм потряс головой, подавляя страх. Может, монстры просто угодили в аномалию, потом благополучно исчезнувшую?

   Но он не мог припомнить аномалию, что таким образом обработала бы живую плоть.

   — Ладно! — повысил он голос. — Мы тут не любоваться зверюшками пришли. Давай вперед — за нашими Друзьями.

   И первый двинулся дальше, вглядываясь в высвечивающийся на экране сканера пунктир пройденного их мишенями пути.

   Спустя короткое время они стояли перед широко раскрытой ржавой дверью, возле которой отпечатались еще совсем свежие следы рифленых подошв.

   — Ну, с Богом или с кем там! — усмехнувшись, скомандовал Шторм и первым перешагнул высокий порог…

   Кондор и Игорь медленно шли по обширному подземному залу. По обеим сторонам зала вытянулись дверные проемы. Размеры боковых секций не уступали размерам основного зала: каждое с небольшой заводской цех и высотой по три–четыре метра. Причем в дальних стенах помещений тоже были двери, ведущие в глубину подземелий. На иных дверях были мощные стальные ворота, к которым вели рельсы наподобие трамвайных. Многочисленные рельсовые дорожки соединялись воедино прямым путем, проходившим по центру зала и упиравшимся в противоположный его конец.

   Свет давали горевшие вполнакала диодные прожекторы, подвешенные на потолочных рампах. Светился хорошо если один из пяти, но свет был. Он позволял разглядеть сгрудившиеся возле некоторых ворот тележки и пару небольших аккумуляторных дрезин–буксировщиков. Возле них стояли какие–то зеленые ящики с армейской маркировкой, тут же валялось несколько разбитых. Вокруг были раскиданы упакованные в полиэтилен платы какого–то научного оборудования — или, может быть, РЛС.

   Что ж, для секретной научной базы место самое подходящее — помещений, судя по всему, хватает с избытком, энергия есть, да и, возможно, оборудование кое–какое уже имеется.

   — Ну и куда теперь? — осведомился Кондор, прикидывая, за какими из ворот может прятаться лаборатория.

   — Погоди, Кондор, — сообщил Игорь. — Погоди… — он тяжело вздохнул. — Все, можно сказать, только начинается.

   Игорь подошел к крышке люка на полу — обычной, похожей на канализационную как две капли воды. Утопленные в нее скобы тускло поблескивали при свете прожекторов. Игорь ножом вытянул скобы, повел взглядом в сторону сталкера — мол, помоги. Вдвоем они сдвинули крышку. До пола было метра четыре узкого колодца. Вниз вел обычный скоб–трап.

   «Похоже, мы идем с черного хода. Или, как любил говорить Одноглазый, «с заднего прохода».

   Вопросов к спутнику у Кондора накопилось достаточно, но опыт подсказывал, что сейчас не время их задавать.

   Внизу обнаружился полуосвещенный узкий коридор, который шел в обе стороны от люка, загибаясь дугой. Лампы дневного света на стенах светились лиловыми тлеющими разрядами, будучи на последнем издыхании.

   Отойдя шагов на сорок, они вошли в полутемное помещение. В дальнем конце его был арочный проход, и по металлической лестнице они спустились довольно глубоко под землю. Внизу оказался целый лабиринт бетонных катакомб, во все стороны расходились коридоры с низкими потолками и серыми стенами.

   — Следуй за мной, будь осторожен, — предостерег Игорь. — Никуда не отходи — можно потеряться.

   — А ПДА на что? — хотел спросить Кондор и обнаружил на сером мерцающем экране своего прибора сакраментальное «Сеть не обнаруживается». Тем не менее — не выключил.

   Они продолжали идти по узким коридорам коллекторов и технических коридоров. Пару раз до них доносились какие–то непонятные звуки — причем оба раза из–за спины. Но Кондор не очень тревожился. Если снаружи кто–то даже и выследил, как они лезли под землю, то вряд ли сунется за ними — скорее уж будет ждать в засаде у входа. Надо будет уточнить у Игоря, есть ли тут другие выходы?

   Так они и шли дальше — и судя по поведению напарника, вдруг ставшего проводником, до места было еще далеко.

   Кондор поневоле забеспокоился. Но постепенно беспокойство все больше уступало место удивлению — а удивить человека, шестой год ходившего за Периметр, было нелегко.

   Он принялся считать лестничные пролеты, которые они проходили, — и те по которым поднимались, и те по которым спускались — выходило, что как минимум они ушли на шестнадцать этажей под землю, так что плечи под тяжестью рюкзаков поневоле ныли. Бывало, они пересекали перпендикулярно идущие коридоры — и сколько хватал глаз, они уходили далеко в обе стороны.

   Но мало этого, им попадались вполне освещенные места, где лампы горели так, как будто за ними кто–то следил. Ладно электричество — его в Зоне столько, что даже предлагали на полном серьезе собирать его и передавать на Большую Землю. Но лампы должны были давно перегореть… Разве что кто–то — или что–то включает иллюминацию при их приближении.

   В других местах темноту разгоняли лишь лучи их фонарей, скачущие по стальным стенам с грубыми сварными швами. Гнетущая тишина скрадывала осторожные шаги. Еще поворот, вниз, поворот, вниз… Ноги начинали гудеть от бесконечного спуска.

   Коридоры, тоннели, перекрестки — залы, где сходилось по пять, по шесть коридоров. И двери — наверное, сотни и сотни железных дверей, иногда ржавых и замурованных, иногда вполне целых на вид. Двери с кремальерами и шифрозамками — или самые обычные, офисного вида — чуть ли не в обивке. Причем время от времени попадались двери открытые — иногда из проемов даже падал мягкий свет, словно приглашая войти и пошариться… И всякий раз Кондору казалось, что Игорь ускоряет шаги, проходя мимо…

   Что больше всего напрягало сталкера — так это то, что его спутник весьма редко смотрит на ПДА или свой наладонник. Неужели он выучил маршрут наизусть? Возможно, и так — хотя как это совместить с жалобами на провалы в памяти? Что еще подозрительнее — у Кондора крепла уверенность, что спутник не просто ведет его куда–то по заранее известному пути, а выбирает его — избегая каких–то мест, которые Кондору видеть не следует. И с течением времени это чувство лишь усиливалось.

   Нырнув в свежеоткрытый люк — к счастью, преследуемые не догадались его задвинуть — и прогулявшись полчаса по бетонным кишкам, он подумал вначале, что угодил на старую советскую военную базу, вроде той, что была в районе Радара. Но затем сообразил, что натолкнулся на нечто новое и непонятное.

   Шторм считал себя (и не без оснований) человеком неглупым и продвинутым — и уже понимал, что место, куда они попали, по размеру не сильно уступит знаменитому «Хрустальному дворцу» в Скалистых горах. Такие мощные подземелья никак не могли остаться неизвестными.

   Конечно, какие–то документы могли пропасть в чистках и смутах конца прошлого века, что–то могло остаться засекреченным и по сию пору: но только не объект, на котором должны были служить сотни, а уж вернее — тысячи людей.

   Вообще о чернобыльских катакомбах время от времени пишет каждая уважающая себя бульварная газета или сайт. Всякие там саблезубые крысы размером с доброго слона, Дряхлые полубезумные офицеры КГБ, до сих пор сидящие на своих постах, питаясь запасами из огромных холодильников, атомные реакторы, готовые взорваться в любую минуту от старости, и многокилометровые города для избранных на случай ядерной войны.

   Но тут–то реальная жизнь!

   Так не бывает — хоть убей, а не бывает! Как любил говорить покойный полковник Ковальский: «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда!»

   Поневоле вспомнятся все легенды про блуждающие руины, про дома, поселки и целые небольшие городки, на которые натыкались в разное время сталкеры в разных локациях Зоны — и которых не было ни на одной карте. (А потом, как ни старались, не могли их найти.)

   «Во что ж ты меня втравил, Сурок, скотина этакая? А?!»

   Так, напряженно размышляя и не забывая следить за показаниями сканера, вел главарь своих подчиненных по подземному лабиринту, созданному непонятно когда, кем и зачем. Им попадались боковые ответвления, брошенная техника, разнообразный хлам.

   Один раз они оказались перед задраенными воротами, из–под которых просачивался ручеек пахнущей затхлостью воды. Они опасливо прошли мимо, хотя, судя по всему, гермозатвор хорошо держал воду, да и напор с той стороны был не очень силен.

   Коридор то шел прямо как стрела, то вилял в разные стороны, словно что–то огибая. Вдоль стен на высоте в человеческий рост проходили кабельные полки. Время от времени попадались двери с аккуратно по трафарету выведенными номерами или короткими, ничего не поясняющими путникам надписями вроде «Третий технический этаж» или «Вспомогательный воздуховод установки №72–38». Или вообще непонятные рисуночные криптограммы. Хорошо хоть надписи по–русски, а не какими–нибудь иероглифами!

   Трижды или четырежды им попадалась занятная штука — пульт для введения кода, вделанный в стену, причем, судя по миганию индикаторных ламп, рабочий. Но вот в чем загвоздка: дверей рядом или в ближайших окрестностях не имелось.

   То ли кодовое устройство было просто вынесено на расстояние от того механизма, который оно должно задействовать, то ли это была какая–то хитрая декорация: думать об этом у Шторма ни желания, ни сил уже не было.

* * *

   Игорь стал как вкопанный: дорогу переходили гуськом странные твари — голокожие, чем–то напоминающие новорожденных крысят — размером, правда, со взрослого пасюка. Время от времени в веренице мутантов попадались создания раза в два–три крупнее — похожие на сосиску на четырех лапках и с большими глазами.

   «Да, вот и первая неприятная неожиданность… не считая всего остального!» — деловито подумал Кондор, сдвигая поближе автомат и в очередной раз пожалев, что не запасся картечью.

   Непонятная фауна, впрочем, агрессии не проявляла — разве что замыкающая «сосиска», когда остальные уже скрылись в боковом коридоре, вдруг развернулась на месте и секунд пять смотрела на незваных гостей, словно спрашивая: «И чего вас тут носит?»

   — А ведь это новый вид живых существ, — вдруг сообщил Кондор с усмешкой. — Может быть, мы первые, кто их тут увидел.

   — Черт знает, чем они здесь питаются, — хмуро отреагировал Игорь.

   — А вот болтунами и питаются… В подобных местах себя вести надо поосторожнее — во избежание проблем.

   Изредка перебрасываясь словами, сталкер и его спутник, двинулись дальше. Они проследовали длинным коридором метра три в высоту и ширину, со сводчатым потолком. Стены были сделаны из металла и бетона и выкрашены облупившейся бордовой краской. На стенах выступал конденсат. При этом тоннель был освещен закрепленными на стенах герметичными светильниками — пусть и горевшими вполнакала.

   Потом пошли секции и помещения, выполненные из метростроевских тюбингов — гофрированных бетонных полукружий.

   Странно — кому потребовалось все это сюда тащить? Хотя… Кондор вспомнил, что, в сущности, в какой–то не полной сотне камэ от этих краев находится Киев с его метростроем, даже сейчас еще вполне работоспособным. А в те давние времена — что стоило привезти сюда некоторое количество бетонных конструкций и спецов по их монтажу? Мысли, впрочем, приобрели сразу другое направление — а может быть, вопрос надо поставить по–другому, — что это Зона с ее противоестественными кошмарами лежит, в сущности, почти рядом со столичным мегаполисом… Что, если следующий Прорыв расширит ее до его окраин? Или даже за них? Она ведь и так разрастается — во многих местах военные уже отступили, и лишь брошенные дзоты и ржавые мины еще напоминают о том, что тут проходила граница нормального мира — мира людей. Уже даже понятие появилось — Старый Периметр…

   Тоннель кончился тупиком, от которого разбегались в разные стороны узкие коллекторы, вентшахты и сбойки. Игорь свернул в один из проходов, и минут пять они брели постепенно расширяющимся коридором с украшенными гермодверями стенами.

   А это что??!

   Кондор резко замер на месте, хватая Игоря за плечо — тело и инстинкты бывалого сталкера среагировали раньше, чем разум.

   Откуда–то из–за поворота еле заметно пробивалось свечение. Причем не обычный свет здешних ламп, а желтые и фиолетовые лучи.

   Что–то они ему напоминали.

   Через секунду Кондор вспомнил — именно так светилась та хреновина, которую пытался продать ему Грек.

   Он с полминуты стоял в напряженном раздумье. Ну и ну, если тут засел кто–то из уцелевших «монолитовцев» или еще каких–нибудь местных психов, то пиши пропало.

   — Обход? — еле слышно прошептал он на ухо Игорю.

   Тот лишь покачал головой, протянул ПДА и перечеркнул движением пальца экран. Таким образом, видимо, давая понять, что другой дороги не знает.

   Еще пять минут сталкер потратил на то, чтобы заменить магазин на особо сбереженный для таких случаев — снаряженный бронебойными пулями. Перед этим он с помощью жестов изобразил перед Игорем как смог цилиндр — и тот, сообразив, что от него требуется, пристыковал к «Грозе» ПБС.

   Еще пара минут — Кондор, стоя на месте, извлек из рюкзака глушитель, одноразовый прибор выпуска все той же «Свободы», на короткую очередь: пять выстрелов, не больше. Когда он надевал его на дуло, вспомнил, что кое–какие изделия этого клана безбашенных бродяг и психов пользуются популярностью у криминала по всей Европе. Затем внимательно посмотрел на Игоря и осторожно сделал первый шаг…

   За очередной дверью их встретила жуткая улыбка иссохшего мертвеца. Поодаль лежал второй.

   …Первый труп принадлежал, судя по куртке, бедолаге–сталкеру. Тело было сильно изъедено крысами или иной мелочью, но не сгнило, а ссохлось. Второй мертвец выглядел не намного лучше первого. Мужчина был в белом комбинезоне с номером на груди, на голове висела грязноватая белая шапочка — как у лаборантов или медиков. Если тот был несомненный вольный бродяга, то этот — служитель науки. Участь, впрочем, была одна на всех.

   Свет здесь давали не электролампы, а сростки белесых полупрозрачных грибов на дальней стене. Но больше они не нашли ничего, кроме многолетней паутины и еще трех засохших мумифицированных трупов — почему–то раздетых догола. Пустые цементные боксы, свисавшая проводка, многожильные кабели от какой–то хитрой аппаратуры вроде ЭВМ. И тут же пучки телефонного провода, шланги, Датчики…

   Больше всего их удивил здоровенный квадратный люк в полу — тяжелый, рифленый: одна из тех старорежимных, сделанных на совесть железяк, что иногда еще можно встретить в сооружениях гражданской обороны. Правда, странно, что он был сделан в полу — обычно такой вид имели стандартные гермодвери.

   Неподалеку обнаружилась шахта грузового лифта, гостеприимно распахнувшего раздвижные двери — «гармошки». Шторм никогда не встречал лифта такого размера: на нем легко могли спустить грузовик или даже небольшой танк. Посветив в кабину лифта тактическим фонариком, Барс увидел там три длинных ряда кнопок — не сразу и сосчитаешь…

   Да и времени считать не было — обнаружились еще одни двери, толщиной примерно сантиметров тридцать. Шторм припомнил, что такие ставили не в обычных бомбоубежищах, а на некоторых специфических военных объектах, рассчитанных на близкий взрыв ядерного боеприпаса. И вот эти двери были почти закрыты, но именно почти — между створками оставалось достаточно места, чтобы без труда протиснулся человек в снаряжении. Коридор, что лежал за ними, вел точно в том направлении, куда двигались его подопечные.

   Главарь почти с нежностью посмотрел на сдвоенную метку, украшающую экран сканера. Давайте, мальчики, наслаждайтесь жизнью — скоро дядя Шторм придет и возьмет, что ему положено!

   Однако не время рассуждать!

   Дальше, если верить карте, им предстояло сперва подняться на один этаж, затем спуститься на три. Пока они измеряли шагами казавшиеся бесконечными марши лестниц, у Шторма перед глазами возник образ маленьких мышек, вереницей бродящих по исполинской сырной голове, по тоннелям, кем–то прогрызенным до них, и дыркам. Возможно, это мыши особо умные, рассуждающие на тему, кто создал сыр и каков высший смысл дырок в нем.

   Он даже пару раз не поленился включить режим памяти сканера, но мелькнувшее у него предположение не оправдалось: спутник не водил Кондора кругами, чтобы запутать, шли они, может, и не по кратчайшему маршруту, но прямо к цели, сделав всего одну петлю — в районе того самого зала, который Шторм прошел напрямую уровнем ниже. Так что здешние подземелья, пожалуй, не уступали Темной Долине и далеко опережали Агропром…

   Жаль, что все придется оставить втайне — а то на карте Зоны появился бы какой–нибудь Лабиринт Шторма.

   — Шторм, у тебя в кармане что–то… светится что–то…

   Тягач протянул руку к одному из застегнутых карманчиков на боку комбеза главаря.

   Тот скосил глаза — сквозь плотную ткань пробивался еле заметный огонек. И Шторм вспомнил, что он там прячет. Пара секунд — и на свет появился тот специальный детектор, врученный ему Сурком вместе с картой перед походом. Устройство для определения того самого таинственного предмета, ради которого все и затевалось. На нем горел средний желтый индикатор. Искомое было где–то неподалеку…

Глава 16

Международная Зона отчуждения.

Подземный объект невыясненного назначения

   Усмехаясь про себя, Кондор снимал с «сорок седьмого» глушитель…

   За поворотом не оказалось ни патруля «монолитовцев», ни даже иссохшего скелета в обрывках формы, сжимающего в последнем судорожном объятии оружие.

   Там обнаружилась аномалия, испускающая во все стороны разноцветные лучи— желтый и фиолетовый. Сама она выглядела как размытый клубок плотного света. Аномалия уютно устроилась в небольшой нише с прозаической надписью «Пожарный кран №…», не проявляя агрессивности, но Кондор лишний раз порадовался, что путь их лежит не мимо нее. Тем более что подобных аномалий сталкер припомнить не мог — может, даже что–то новое.

   Кстати, а ведь аномалий им почти не попадалось — точнее, пока не попадалось вообще. Так что–либо Игорь ухитряется выбирать свободный от них маршрут, либо они просто спустились слишком глубоко под землю. В самом деле, а насколько ниже пресловутого «уровня моря» простирается власть Зоны? Что–то он не припомнит, чтобы ученые этим занимались… Ведь не случайно от выбросов нет лучше укрытия, чем всякие подвалы? Хотя, с другой стороны, что Агропром, что Долина — там от аномалий спасения нет.

   Ладно, пусть об этом у Северины голова болит — когда, будем надеяться, они ее вызволят.

   Вновь путь через напичканные металлом лабиринты. Перекресток трех коридоров, брошенный ящик на волокушах с еще различимой надписью «Минсредмаш СССР» и длинным рядом цифр, круглый зал с огромным люком на потолке. Под ним в полу такой же, причем странной конструкции — из трех раздвижных сегментов. Неужели ракетная шахта?!. Правда, он тут же поправил себя — он не видел ракетных шахт вживую ни разу, в Зоне таких объектов не водилось. Хотя кто знает — этот комплекс существует, а его никто не обнаружил до сих пор.

   — Привал, — скомандовал он. — Пожуем.

   «И подобьем кое–какие итоги», — закончил он про себя.

   Пока цели зачем–то остановились, а потом крутились на одном месте, Шторм решал другую проблему — схема привела его в тупик. Вместо заявленного на схеме технического этажа, проходящего почти до предполагаемого финиша — пусть и пятью уровнями ниже, они вышли в проходящий наискось тоннель самого настоящего мини–метро. Центральный тоннель шириной метра четыре, при этом странной яйцевидной формы, через каждые примерно тысячу шагов выходил к платформам с узким перроном и рядом дверей лифтов и лестничных маршей.

   Время от времени от центрального тоннеля отходили небольшие ответвления, но вот беда — почти все они обрывались в нескольких метрах, замурованные цементом.

   И что хуже — из–за того, что подземная железная дорога вела под углом к нужному направлению, разрыв между ними и Кондором почти не сокращался.

   В какой–то момент Шторм, глядя на экранчик сканера, почему–то задумался — а как эта штука, собственно, работает? По идее, такая масса стали и бетона должна напрочь заглушать сигнал ПДА, а вот поди ж ты — условия приема даже не ухудшились, и чудесный агрегат исправно показывает направление! Или наоборот — вся здешняя арматура работает как антенны? Вот в Припяти в подземельях или на «Юпитере» ПДА тоже работают. Правда, здесь поглубже будет…

   Впрочем, это не важно — даже если неведомый умелец ухитрился запихнуть каким–то образом внутрь сканера полтергейст или пресловутого дьявола–хранителя, для него, Шторма, главное, чтобы прибор и дальше работал как часы.

   …На четвертом «вокзале» у самого входа в тоннель путь им преградил обвал.

   — Ребята, ищем проход, — распорядился Шторм, сплюнув при виде груды спрессованного давлением грунта и бетонных обломков.

   Бандиты принялись бродить, поднимая люки и заглядывая в технические коллекторы.

   В комнатке дежурного по станции глаза их порадовал Древний пульт с эбонитовыми селекторными телефонами, многочисленными реле переключений и парой небольших мониторов. Еще на станции имелась столовая — о чем говорила соответствующая табличка над двустворчатой дверью. Заглянув туда из любопытства и ожидая увидеть скромный буфет для станционного персонала, Шторм обнаружил, что за дверьми обширный зал, уходящий в темноту, с аккуратно расставленными деревянными столами и стульями и столовыми приборами, которые так и не дождутся едоков. Любопытно, тут что, питалась половина этого подземелья? Так вот и съезжались сюда по этим вот рельсам? Или… — какая–то неопределенная мысль зашевелилась в его голове — мысль смутная и абсурдная, но тут позади послышались шаги.

   — Командир — нашли дорогу!

   Шторм повернулся — перед ним возвышался Тягач.

   — Там люк в коллектор, а за ним мастерская какая–то — там двери настежь.

   Главарь посмотрел на сканер — преследуемые снялись с места.

   — Тревога! — хрипло гаркнул Шторм. — Быстро собрались и выдвигаемся.

   Он машинально пересчитал взваливающих рюкзаки на плечи подчиненных. Базука, Барс, Тягач, Ротор… Ротор? Где Ротор?!

   — Где Ротор, мать его через колено крысиный волк? — рявкнул главарь.

   Следующие несколько минут они, рассыпавшись по станции, орали и вопили, срывая голоса, но тщетно: Ротор не отзывался.

   К концу лихорадочных поисков Шторм буквально кипел от ярости, глядя на ползущие по экрану сканера отметки целей, мысленно решая — то ли пристрелить Ротора, когда он найдется, то ли лишить половины доли.

   — Командир! — тяжело дыша, подбежал Базука. — Нема Ротора нигде!

   — Нет — значит нет! — вдруг заявил Шторм. — Нет времени искать — уйдут! Быстро всем собраться и за ними…

   Спустя краткое время станция опустела.

Менее чем за полчаса до вышеописанного.

   …Пока остальные бродили вдоль стен, Ротор осторожно свернул в неприметный технический проход в стене за дорожкой рельсов.

   Сперва он попал в камеру, куда выходили аж три ржавые трубы диаметром в его рост.

   Вполне годится как запасной выход.

   Он двинулся по центральной — и спустя каких–то пятнадцать–двадцать шагов уперся в проржавелую сетку.

   Выбив ее с одного удара, он оказался в обширном, хотя и низком помещении, посреди которого стояла турбина огромного вентилятора — диаметром метров около трех. Такого он не видел даже в кино — не то что где–то в Зоне. За ней он заметил вертикальную вентиляционную шахту. Может, удастся пройти через нее? Он не без опаски приблизился к отверстию шахты, вглядываясь в глухую тьму. Тьма чуть дышала — прохладным влажным сквознячком.

   Подойдя вплотную, он замер. Казалось, что перед ним дыра, ведущая в черный беззвездный космос. Тактический фонарик высветил лишь решетку лестничной площадки и первые ступеньки уходящего вниз трапа.

   Ротор подумал почему–то, что не раз в своих блужданиях по Зоне обнаруживал всякие старые подземелья, ямы с развороченным бетоном на дне и полузатопленными коридорами и всякий раз проходил мимо, разве что однажды от выброса прятался: еще в «Свободе». Знал бы, слазил: может, опыту бы больше было.

   — Ладно, кто не рискует… — прошептал Ротор и шагнул вперед, при этом задев спиной стену и выматерившись про себя от боли.

   Именно в этот момент из темноты донесся какой–то тихий звук. Потом снова, уже громче. Какие–то пощелкивание и скрип, сопровождавшиеся частым мелким постукиванием. Из глубин памяти тут же услужливо выползло отвратительное существо, чей облик обострившееся воображение немедленно разукрасило полуметровыми когтями клешнями и прочими отвратительными приспособлениями. Напряженно, до боли в глазах, всматриваясь во тьму Ротор пытался обнаружить источник звука.

   В ту же секунду внизу одновременно вспыхнули десятки глаз. Ротор включил фонарь на полную мощность — и какого снорка раньше о нем не вспомнил? С верхней площадки узенького железного трапа он увидел множество сидевших внизу странных серо–розовых созданий с короткой шерсткой и толстыми голыми хвостами, причем размерами эти крысы были размером со среднюю кошку.

   Мародер замер, рука потянулась к рукояти пистолета, сделал шаг назад…

   «Таких крыс в Зоне не бывает!»

   Но мутанты синхронно запищали и скрылись в темноте.

   Ротор рефлекторно повернулся и тут же зашипел от боли — чертов нарыв по–прежнему не давал нормально повернуть голову. Нужно будет все же им заняться, когда выберутся. Он поудобнее перехватил пистолет–пулемет. Мышцы шеи отозвались вдруг на движение вспышкой боли, он рефлекторно схватился за горевшее огнем место — и почувствовал, что трап уходит из–под ног…

   В темноте он не заметил разлившееся по металлу лесенки масло, вытекавшее из древнего кабеля, проходящего над головой. Подошва башмака скользнула по ребристой поверхности, и нога Ротора поехала вперед. Потом Ротор понял, что падает. Падал он какую–то секунду или две — затем голова его ударилась о металл… Вспышка! Хрустнула височная кость, и тьма поглотила Ротора…

   — Так, — произнес Кондор, когда прием пищи был закончен. — А теперь, Игорь, может быть, поговорим откровенно? Может, расскажешь наконец все как есть? По–моему уже давно пора!

   — Прости, не понимаю, о чем ты… — Спутник сталкера так и застыл в замешательстве с почти опустошенной банкой тушенки в руке.

   У Кондора мелькнула и пропала мысль — схватить того за плечи и пару раз долбануть головой о стенку, о которую тот опирался, чтобы мозги встали на место. Но он тут же взял себя в руки.

   — Мур, вот тока давай не будем! — назидательно промолвил он. — Я ведь не «отмычка» сопливая, я поработал и на ученых, и на военных, и даже — чего уж теперь скрывать — и на «безпэку» нашу драгоценную. И я знаю, как и что устроено. Я не могу понять, какие у тебя причины водить меня за нос, — да и не важно это. Просто имей в виду, я тебе с самого начала говорил: или люди в Зоне доверяют друг другу, или нет. Если не доверяют — они друг другу ничего не должны. И при таких раскладах я имею право сейчас бросить тебя тут и возвращаться. — Кондор старался говорить как можно спокойнее. — Мне и уже заплаченного хватит, а лезть в ваши непонятки я не подряжался. А ты выкручивайся тут как знаешь!

   — Во–от как! — саркастически скривился собеседник. — Бросить, значит… А Бройлер говорил, что ты всегда честно ведешь дела!

   — Даже так? — ничуть не смутился сталкер. — Верно говорил. Но, видать, Серега забыл добавить, что только с теми, кто сам их честно ведет!

   — Ну, Кондор, ну я клянусь, я тебе сказал все, что знаю. — Игорь прижал ладонь к груди. — Ну объясни ты хоть, что такого случилось??

   — Тогда скажи, какого хера мы лезем в твою лабораторию через задницу? Это для начала…

   — Да с чего ты взял? — И по мелькнувшему на лице Игоря раздражению Кондор понял, что угадал.

   — А с того, что я побывал, наверное, в десятке секретных и не очень лабораторий внутри Периметра — как–никак полгода на Сахарова горбатился. И я знаю, чего и сколько требует это хозяйство и каково их снабжать и строить в наших краях. А также что среди ученых бывают психи, но вот кретинов не встречается. И чтобы тащиться каждый раз по три–четыре часа домой и обратно — такое в голову никому не придет. Ну так как? Будем говорить правду или разбежимся?

   Секунд пять Игорь молчал, потом, вздохнув, отбросил почти пустую банку.

   — Все так… Там действительно есть главный вход. Но… Северина мне про него не сообщила. Можешь и в самом деле меня тут бросить — но это так.

   — А если подумать? — Кондор был сама непреклонность. Как он знал, обычно в подобных ситуациях люди Зоны стараются дать два или три маршрута следования — на случай чего–то непредвиденного вроде переформатирования карты аномалий или внезапной войны группировок. А Северина именно что человек Зоны — пусть и баба.

   — Ты прав в одном — это резервный путь на самый крайний случай, — обреченно согласился Игорь.

   — И что такого произошло, что он наступил? — продолжал давить Кондор. — Его нам не откроют? У твоей девчонки что–то не срослось, и теперь нам придется вытаскивать ее из карцера со стрельбой и штурмом? Ну извини, Мур, я на такое не подряжался. Уж так и быть, доведу обратно и даже подскажу, как выйти на наемников. Они по таким делам больше…

   — Да нет же! — Игорь был не на шутку напуган перспективой, что Кондор приведет угрозу в исполнение. — Просто… мы бы до него не добрались — до входа в смысле.

   — Это еще почему? Ты забыл код? Или его сторожит рота дрессированных кровососов?

   — Все проще — там вокруг сплошное минное поле.

   — И что, координаты прохода тебе не сообщили? Не верю.

   — А там его вообще нет — он предназначен для аварийного покидания или срочных грузов. Туда можно попасть только по воздуху. А с этим не получилось… Может, там есть и другой, но мне сказали лишь про него и про вот этот путь. Вот…

   — Ладно, допустим. — Сталкер потер чесавшийся под пыльником подбородок. — Про главный вход тебе не доложили, с вертолетчиками тоже обмишурились — но хоть адрес в нашей–то Сети должны были дать?

   — У них нет этих ваших ПДА — ни у кого. Секретность…

   — Ни у кого? Кстати, а сколько там было вообще в команде?

   — Рина говорила… последнее время только она и еще два спеца по экспериментальной физике.

   И опять Кондор не мог не восхититься ситуацией — даже если Игорь сейчас гениально врет, ни с какой стороны не подкопаешься. ПДА действительно пренебрегали многие — от бандитов, не желавших «светиться», до опять же ученых, которым все по фигу. Про аварийный выход на минном поле тоже черта с два проверишь — разве что выбраться наружу и заставить парня его туда отвести. А вот то, что там, кроме девчонки, было всего два человека, — это слегка подозрительно. В том плане, что скорее всего бойцы они были никакие, к тому же опасности со стороны слабого пола традиционно не ждут. А Северина монстров здешних стреляла и резала — а уж со служителями науки тем более не оплошает.

   Он вновь хмыкнул про себя — ну что за привычка сразу думать о людях плохо?

   — Ладно, будем считать, ты меня убедил, — подвел он итог этого разговора–допроса. — Еще пять минут на отдых, а потом — курс прежний!

   В глубине переплетений проходов, построенных неизвестно когда и кем, стая мутантаых крысоподобных существ тащила на сомкнутых спинах еще живого Ротора… Бывшего мародера, бывшего сталкера, бывшего солдата Российской армии, бывшего дезертира, бывшего бойца «Свободы» — и можно уже сказать бывшего человека Артема Николаевича Азолина… За ним оставался след из капель крови, но создания не обращали на это внимания Они волокли его к теплой тьме своих логовищ, что ниже самых низких горизонтов этого исполинского лабиринта, к самкам, кормящим новые поколения подземных жителей к мириадам пищащих крысят. И не имея ни искры разума идущие с добычей твари тем не менее чуяли, что они доставят домой уже мертвое тело…

Глава 17

Международная Зона отчуждения.

Подземный объект невыясненного назначения, глубина залегания приблизительно сто метров

   …Команда Шторма мелким галопом двигалась по подземельям, все дальше уходя от места, где невесть куда исчез один из них. Мысли о пропавшем бойце команды, судя по всему, почти выветрились из их голов…

   Интересно — промелькнуло у шефа мародеров, — о чем сейчас думает оставшаяся троица? Утешает себя тем, что, когда дело будет сделано, они вернутся и обязательно отыщут заплутавшего товарища, или радуются тому, что их доля добычи увеличится еще на целую четверть? Лишь бы не додумались до той простой в общем–то мысли, что с прагматической точки зрения за Периметр возвращаться из них никому не обязательно — и не факт, что кто–то, кроме него, вернется…

   Они двигались в лабиринте разных вспомогательных помещений: генераторных, кладовых, жилых, мастерских — ныне давно заброшенных.

   Пройдя метров триста, они уперлись в ворота. Солидные, герметичные, толстые и тяжелые — квадрат стали четыре на четыре метра и толщины немалой, судя по звуку, издаваемого от удара рукоятью пистолета. Краткое обследование показало, что ворота открываются электроприводом, и вручную распахнуть их — дело безнадежное. Шторм уже совсем было решил отдать приказ поворачивать назад и поискать другой путь, но тут сбоку от тоннеля Базука увидел неприметную щель… Протиснувшись в нее, они оказались в маленькой комнатке, в которой был небольшой, чуть больше полуметра высотой, лаз, закрытый переборкой на манер большой гермодвери, только с ручным управлением… Тягач сразу схватился за ручки и потянул — через минуту они совместно с Базукой сумели со скрежетом провернуть механизм запора. В стенах что–то защелкало, зацокало, как здоровенная стальная белка, зашипела, забулькала гидравлика, и тяжелая дверь распахнулась, поворачиваясь на невидимых петлях. В лицо ударил поток воздуха — выравнивалось давление… Шторм невольно подался назад — вспомнились фильмы про подводные лодки, где вот так же распахивает двери рвущаяся под давлением вода…

   — Да, умели раньше делать, — проворчал Барс. — Сколько лет — а как часы работает.

   — Да нет, — возразил Тягач. — Техника–то новехонькая — и десяти лет нет. Гидравлика бы с Первой Аварии не прожила.

   — Да откуда тут новое? — осведомился снайпер.

   — Откуда–откуда! — пожал Тягач плечами. — Не знаю. Только поверь — я с двенадцати лет с механизмами вожусь и уж новое от старого отличу как–нибудь.

   Шторм, услышав, лишь пожал плечами — трюки, которые иногда выделывало в Зоне время, свели с ума не одно научное светило…

   Мародеры потащились в следующий отсек подземелья.

   …В конце анфилады небольших и совершенно пустых залов глазам бандитов предстал кольцевой коридор с дверями по обеим сторонам. Иные двери были замурованы или заварены, другие стояли настежь открытыми. За одной из них была обширная пустая комната, облицованная кафелем. Пол был покрыт крупноячеистой железной сеткой сантиметров на десять от бетона — словно бы комната была гигантским вольером для крыс или мышей.

   В соседней комнате они увидели вообще нечто непонятное — на полу в шахматном порядке расположились утопленные вровень с поверхностью мощные светильники накрытые бронестеклом. И снова — больше ничего.

   Вход в следующую был забран прочной решеткой — датолько вот прутья были сломаны и разогнуты, как будто кто–то очень сильный вырвался изнутри.

   …Интересно, что же тут делали и кого изучали?

   Дальше они оказались в административном блоке — книжные шкафы и панели по стенам, вдребезги разбитые консоли небольшого интеллект–центра и большой высокопроизводительный сервер, на котором словно сплясал пьяный слон.

   Впрочем, ни одной книги или скоросшивателя на полках не было. Зато в центре были навалены старые бланки, какие–то лабораторные журналы, папки, под которыми что–то лежало.

   Раскидав ветхий бумажный мусор, бандиты обнаружили скелет в истлевшей одежде — явно лежит не первый год, уже и запаха нет. Причина смерти была очевидна с первого взгляда — череп разнесен выстрелами в упор.

   — Да, — ухмыляясь, бросил Тягач, — чувак хоть напоследок хорошенько пораскинул мозгами…

   Была понятна и причина, по которой бедолаге довелось принять смерть, — на кости запястья болтался браслет с цепочкой от сейф–чемоданчика, в каких перевозили деньги, ценности и секретные документы. (Шторм не раз видел такие — в них курьеры заказчиков прятали самые ценные артефакты.) При этом цепочка была не порвана или, например, перебита пулей, а аккуратно перекушена специальными кусачками, валявшимися тут же.

   Да, сколько загадок в одном месте. Что бы это могло быть? Возможно, когда все закончится, будет смысл послать сюда особую экспедицию — пусть тут пока не найдено артефактов, но, возможно, есть какая–нибудь ценная информация? Да и как тайная база это место вполне сойдет.

   — Ладно, давай дальше пошли!

   И они пошли.

   …Звонкое эхо шагов. Тихое журчание воды в трубах дренажей. Лужи конденсата под ногами. Конусы желтого и голубоватого света от фонарей. Крючковатые кронштейны с провисшими жгутами кабелей связи. Пляшущие по стенам и потолку блики…

   От масштабов подземных выработок поневоле кружилась голова. Сколько сотен тысяч кубометров грунта вынуто? Сколько бетона и стали вмуровано взамен? Какая там еще Темная Долина? Какая, к черту, лаборатория Х–18?

   Коридор уводил дальше во тьму. Слева все так же мелькали бетонные стыки, зато справа свет фонарей провалился в пустоту. Десятки труб, связанных в пучки, изгибались, соединяя между собой толстые цилиндры. Цилиндры, опоясанные тонкими лесенками, соединялись в сложную систему. Мелькали краны, винты, заглушки. Лучи фонарей мало помогали — разве что стали видны контуры гигантской трубы, спирально обвивающей исполинский цилиндр (реактор???).

   — Командир! — зашипел позади Барс. — Тут что–то… Датчик аномальных форм! У нас тут какие–то мутанты слева… Метров пятьдесят!

   Повинуясь короткому жесту главаря, бандиты замерли, стараясь не дышать. И поняли, что прибор не врал. Из глубины центрального коридора до них донеслись отзвуки какого–то шевеления. Что–то быстро пробежало, после чего сразу несколько голосов в унисон издали отрывистое повизгивание.

   — Ну все — п…ц!!! — хриплым шепотом резюмировал Барс.

   «Не п…ц, а всего лишь бюреры», — сварливо уточнил про себя Шторм, хотя ощущения его были близки к тем, что испытывал штатный снайпер его команды.

   И что теперь делать? Самое разумное — тихо повернуть назад и двинуться другой дорогой.

   Так ведь, ептыть, они сейчас, если судить по карте, как раз на границе неизвестных заказчику секторов дьявольского лабиринта. Соваться туда особо не хотелось — можно заблудиться или напороться на что–то еще и похуже бюреров. Хотя что может быть хуже в подземельях Зоны, чем эти полуразумные телекинетики — мерзкие твари, отличавшиеся отменной хитростью и бешеной злобой, а всякой еде предпочитавшие человечину?!

   — Медленно отходим, — отдал Шторм приказ и понял: уже поздно.

   Ибо если вначале долетавшие до них звуки напоминали бормотание молящихся мышей, то теперь в него вплетались грубые визгливые трели. И что хуже всего — они приближались.

   — Почуялы, хады! — сипло выдохнул Базука.

   — Быстро! — поняв, что маскироваться бесполезно, заорал главарь. — Назад!

   Они пронеслись по темным коридорам, перепрыгивали через разнообразные ржавые конструкции; эхо множило топот подошв, так что казалось, тут бежит взвод в тяжелом снаряжении.

   А сквозь грохот еле пробивался писк детектора жизненных форм и верещащий гомон позади — охотники сами неожиданно стали добычей.

   Надежда на то, что коротышки остановятся, отогнав подальше — как это случалось с бюрерами, — не оправдалась. Те вошли в азарт, а может, просто оголодали.

   — Командир, надо драться, а то догонят и сомнут! — жарко проорал в ухо Тягач.

   — Все, стоять! — Шторм закашлялся, переходя на шаг.

   Они заняли позицию в оказавшемся на пути перпендикулярном коридорчике по обе стороны прохода — справа Барс и Тягач, слева — Шторм с Базукой.

   Базука раскладывал боекомплект к «шестерке» — слава всем демонам, фанаты они почти не тратили.

   Чертыхался Барс, в который раз передергивая затвор и положив рядом свой любимый «стечкин».

   Шторм, держа наготове отданный экс–байкером МП–5, благодарил судьбу, что пропавший Ротор хотя бы оставил им рюкзак с боезапасом.

   Хотя он больше надеялся на гранаты — если против пуль бюреры научились выставлять телекинетические «щиты», то против бризантных боеприпасов их умение не очень работает.

   Они только успели приготовиться, как впереди в полумраке подземелий мелькнул летящий угловатый силуэт. По воздуху мчался, вращаясь, железный остов какого–то агрегата. Раскачиваясь от стены к стене в воздухе, он мчался прямо на бандитов. А позади уже кургузо семенили десятка полтора бочкообразных карликов в разномастном тряпье.

   Мелкие выродки не придумали ничего нового — такова была обычная их тактика — вереща, атаковать в лоб метательными снарядами. И часто она срабатывала — сталкер не выдерживал и бросался во весь рост в контратаку на карликов, поливая их огнем, — и встречал лавину летящих кирпичей и обломков…

   Сейчас им еще повезло — видимо, под рукой у врага ничего, кроме этой железки, не оказалось.

   Аххх–йёёёё!!!

   Вертящаяся стальная болванка, резко вильнув в воздухе, вдруг снизилась и с диким ускорением рванулась вбок, метя в проход, где засели Шторм с Базукой. Твари–то оказались не так просты!

   Еще немного, и она влетела бы в проем как раз на Уровне их голов, сработав как летающая гильотина, но, видимо, столь тонкая манипуляция была не по зубам карликам, и несколько центнеров превосходного металла ударили с маху в бетонную стену.

   Брызнуло крошево, от сотрясения оба рухнули на пол, а срикошетившая глыба, подскакивая, покатилась прямо на визжащих и гомонящих бюреров.

   Кто–то из них, опрометчиво вырвавшийся вперед, не успел пустить в дело свои способности — или растерялся, а может, просто устал — и был буквально вмят в керамическую плитку пола.

   — Давай! Мочи! — заорал, что называется, «не своим матом» Тягач и выпалил из «бульдога» три раза подряд. Заним Базука разрядил свой подствольник.

   Если фугасную гранату «бульдога» бюреры перехватили, то объемный взрыв просто расшвырял их, вбивая в стены.

   Затем замолотили все четыре ствола — даже Барс, наплевав на все, жал на спуск СБУ. Ее пули наносили карликам особенно чувствительные потери, пробивая по три–четыре тушки враз в тесноте коридора.

   Захлебываясь, молотили автоматы, свинцовый буран выкашивал нападавших, через тела которых лезли все новые и новые твари.

   Вновь Базука разрядил подствольник — добивая бюреров.

   Грохот затих, даже эхо перестало плясать по коридорам. Но, перекрывая сипение умирающих карликов, из глубин подземелья доносился вопль. Сюда спешили новые мутанты.

   «Похоже, таки п…ц пришел!» — прокомментировал внутренний голос, но Шторм придушил нарастающую в душе панику. В эту минуту его волновало лишь одно — не услышат ли пальбу Кондор и его клиент, находящиеся в километре от них, за множеством бетонных и стальных стен.

   — Сейчас, парни, отходим метров на двести. — Шторм лихорадочно изучал ПДА. — Там сворачиваем наискось — к старым лифтовым шахтам.

   — Ага, — вытирая лицо, хрипло взвыл Тягач. — А лифт нам тоже подадут?

   — Так спустишься! На зубах, если жить охота!

   Их настигли в центре косого коридора.

   Выбрав цели, они спустили курки.

   Целый град камней и мусора посыпался на них — к счастью, почти на излете, разве что несколько синяков да разбитая бровь Тягача.

   Они развернулись, волей–неволей теряя драгоценные секунды, и выпустили по мелькавшим в ночных прицелах мелким силуэтам новую порцию пуль и гранат.

   Из темноты прилетело в ответ железное колесо и упало, завертевшись на месте.

   — Барс, миленький, выручай, на тебя вся надежда! — потряс снайпера за воротник Шторм.

   Барс не заставил себя долго уговаривать — одна за другой в темноту полетели пули, срезая где–то там, в противоположном конце темного коридора, невидимых бюреров.

   Но обстрел продолжался. Щелчок — конец обоймы. Три секунды на перезарядку. Звон падающих гильз. Над ухом Шторма что–то кричал Базука, нажимая на спусковой крючок.

   — Валим отсюда!!! — заорал атаман. — Уходим — сомнут!

   И в этот момент из темноты прилетел обломок бетонной балки с торчащей арматурой и буквально смел Барса.

   Тренькнув превратившимся в крошево «гипероном», влипла в стенку винтовка.

   Потерю они осознали, пробежав метров двадцать по коридору, когда у очередного прохода задержались на пять секунд, чтобы Базука поставил единственную у них мину–ловушку с инфрадатчиком, добавив пару гранат. Не было времени думать о судьбе Барса, не было времени вообще ни на что. Нужно было успеть свернуть, пока взрывная волна не размазала их по стенам.

   Беглецы лишь чудом не проскочили нужный коридор — как раз за спиной прогремел взрыв, жаркий воздух хлестко ударил в спины, едва не сбив с ног, — и помчались по Узкой кишке с металлическими, окрашенными серым стенами. Топот их башмаков возвращался многократным эхом.

   Карта, слава Монолиту, не соврала — перескочив через сорванную, покореженную железную дверь, они вылетели в круглый холл, в центре которого торчала застекленная решетчатая шахта лифта.

   Не тратя время на попытку открыть двери, Тягач и Базука разнесли вдребезги запыленные стекла и под звон осыпающихся в черный колодец осколков направили лучи тактических фонарей в темноту.

   Шторм, не сдержавшись, взвыл. Тросов в шахте не было — лишь вдоль задней стенки проходила тройная токоведущая шина на потрескавшихся фарфоровых изоляторах — видимо, из–за большой высоты шахты здесь лифты перемещались с помощью установленных прямо в каретке электромоторов. И ни аварийной лестницы, ни трапа.

   Базука посветил вниз — удача им улыбнулась.

   Этажах в трех ниже они заметили крышу застрявшей кабины лифта — их задача сильно облегчится. По крайней мере опасность минует: даже если бюреры и решат их преследовать — а это вполне возможно, — то не смогут спуститься. Ибо левитацию эти телекинетики пока (тьфу–тьфу) не освоили, а верхолазы из них никакие.

   Спуститься на крышу лифта с помощью нейлонового шнура, вытащенного из рюкзака Базуки, было делом пары минут. Последним на чуть дрогнувший под ногами запыленный металл ступили берцы Шторма. За пыльным стеклом и тонкой сеткой можно было различить зал, почти точно копирующий тот, что они только что покинули, если не считать здоровенных ворот прямо напротив дверей шахты. С проклятиями Тягач и Шторм отжали двери шахты — так что человеку можно было протиснуться с трудом, и расклинили, всунув между ними МП–5.

   Один за другим Шторм и Базука уже перелезли на этаж. А вот Тягач застрял — щель была узковата для этого здоровяка. Он раз, другой рванул двери, пытаясь расширить лаз, но почему–то не получалось.

   — Снимай с себя все на фиг — пролезешь, — распорядился главарь.

   — Шеф…

   — Раздевайся! — рявкнул Шторм. — Или так и будешь тут сидеть бюреров дожидаться?

   Тягач торопливо закивал — мысль стать пищевыми запасами гнусных коротышек его явно не вдохновляла — и принялся стаскивать с себя куртку.

   И в этот момент неожиданно кабина дрогнула, и лифт пошел вниз под собственной тяжестью — видать, стопора не выдержали возни мародеров.

   И всего–то пару секунд длилось замешательство бывшего байкера, но вот уже с крыши кабины никак не допрыгнуть до щели между дверьми.

   Тягач откровенно растерялся — а драгоценные мгновения уходили.

   — Прыгай! — рявкнул Шторм в шахту, будя эхо. — Прыгай, башка пустая!

   — Куда? — ошалело вертя головой, выкрикнул в ответ Тягач. (За это время лифт, скрежеща ослабевшими стопорами, ушел вниз метров на пять.)

   — Разбей стекло и прыгай!

   Тягач, потратив еще пару секунд на то, чтобы осознать, что нужно делать, выпустил очередь вниз, круша стекла шахты этажом ниже, оттолкнувшись, прыгнул — бросив и рюкзак, и автомат. И повис на фермах шахты огромной мухой, крепко вцепившись обеими руками.

   С еле слышным хрустом отошел проржавелый швеллер под стодвадцатикилограммовой (считая амуницию) тушей гранатометчика банды Шторма.

   Инстинктивно он попытался ухватиться вновь, вися на одной руке, но тут заклепки не выдержали, и Тягач полетел вниз, туда, куда уходил лифт. Мелькнула как молния мысль — попытаться упасть на крышу кабины, — но вот в каком–то дециметре от его лица пронеслась вверх стенка лифта, и он уже летит в темной пустоте — туда, вниз, сквозь бьющий в лицо мрак.

   Крик так и умер в горле, задохнувшись в спазмах.

   И Тягачу стало страшно. Очень страшно. Ему еще никогда не было так страшно. То была не краткая вспышка животного ужаса — но сознание полной безысходности и неизбежной смерти. И страх этот милосердно погасил сознание Тягача до того, как его тело разбилось о дно шахты усыпанное костями и ржавым оружием.

   Собравшись с силами, Барс приподнял голову… Его правая рука была вывернута и сломана, правая нога была пробита насквозь железным прутом арматуры, а левая нога неестественно вывернута. Лужа крови под его искромсанным телом медленно разрасталась.

   Не жилец. Даже Звериный Доктор не помог бы.

   «Фрруу–гымм» — внезапно раздавшийся звук заставил вернуться к реальности. Перед ним стоял бюрер.

   С омерзением и страхом вглядывался снайпер в жуткое порождение аномальной энергии и противоестественных генетических экспериментов.

   Коротышка открыл свою пасть, обнажая гнилые зубы. Шагнул к нему, протягивая пухлую морщинистую невероятно грязную руку.

   Барс заплакал. Почему это произошло именно с ним? Разве он самый большой грешник в Зоне? За что??!

   Карлик сделал второй шаг в его сторону, поднимая руку, и Барс увидел зажатый в коротких пальцах кривой острый осколок толстого стекла, обмотанный грязной тряпкой, чтобы удобнее было держать и не порезаться, когда хозяин будет им орудовать…

   Чувствуя жгучие слезы в глазах, Барс потянул кольцо выглядывавшей из нижнего кармана разгрузки РГД–5…

Глава 18

   …Кондору уже временами казалось, что они идут по одному и тому же маршруту, наматывая круги в исполинском подземном лабиринте. Боковые тоннели, галереи, коридорчики, комнатки, тупички, залы, различного вида и размеров помещения. Двери и ворота — задраенные или широко открытые. Лифты — то неприметно приткнувшиеся в коридорах, то собранные по полдюжины в холлах. Иногда — кости.

   Коридоры то затапливала тьма, то освещали лампы — как будто люди ушли совсем недавно. Изъеденные временем и ржавчиной цемент и сталь сменяли сияющие новой краской двери и кафель. Временами холод пробирал до костей, но бывало и довольно тепло, словно где–то в глубине невероятного лабиринта находился источник тепла — воображение Кондора нарисовало работающий на холостом ходу исполинский реактор в недрах исполинского сооружения.

   Странные и нелепые на вид картины, сочетавшие, казалось, несочетаемое. Например — среди обломков механизмов, проржавевшего металла и потрескавшегося железобетона вдруг встречалась двухстворчатая стеклянная дверь с тремя замками, за которой виднелось на вид вполне работоспособное научное оборудование вроде осциллографов и электронных микроскопов.

   Или вполне современного вида кафешка на перекрестке трех широких коридоров, сверкающая никелем и стеклом, — правда, изящная мебель переломана, а оборудование разгромлено. Или целые отсеки помещений, с которых кто–то убрал наружную стеку, и они выставляли напоказ свое содержимое наподобие пчелиных сот. В одном из таких, в бывшей медсанчасти, он заметил хорошо сохранившееся гинекологическое кресло.

   Сколько он помнил немногочисленные старые фильмы про армию, им виденные, женщины в те времена хотя и служили, но в количестве весьма небольшом.

   Или они тут вообще жили с семьями? Тем более что в другом помещении они наткнулись на вывалившиеся из рассохшегося шкафа слежавшиеся от времени детские противогазы, неприятно напомнившие ему походы в Припять.

   А один раз обнаружилось что–то вроде компьютерного зала, правда, компьютеры были старые, раза в полтора больше привычных системных блоков, и среди них попадались никогда не виданные им изделия — большие ноутбуки в железных чемоданчиках армейской защитной раскраски, довольно грубого вида.

   Что интереснее, к некоторым машинам были подсоединены подобия очков виртуальной реальности. Неужто в Совсоюзе и такое умели делать? Хотя делали же в те времена как–то ракеты и вертолетоносцы, которые теперь братья–россияне закупают у китайцев и французов. Но задерживаться и разбираться времени не было, и они шли дальше.

   Поворот. Коридор. Еще коридор, в торце которого россыпью светлых мельтешащих пятнышек пристроилась какая–то аномалия. Гермодверь, распахнутая настежь. За ней крохотная комнатушка — кубрик охраны с двухъярусной койкой и столом. Снова гермодверь с высоченным порогом, еще один кубрик два на два метра, и за ними — туннель. Двойной шлюз…

   Дальше нечто похожее на авиационный ангар — пол завален мелкой цементной крошкой. В самом центре зала дыбится полуразобранный остов гигантской установки непонятного назначения.

   Справа виден узкий арочный проход, уходящий на десятки метров. Света, даваемого умирающей лампочкой, было достаточно, чтобы различить контуры дверей по обе стороны коридора.

   Игорь, однако, свернул в другую сторону — к неприметной дверце позади входа в зал.

   Напоследок Кондор разглядел на окрашенном лазурью потолке выложенный яркими изразцами и золотом старый символ, знакомый каждому сталкеру, ибо тот был напечатан на ходящих в Зоне дензнаках.

   Советский герб.

   Это его удивило — уж больно парадно тот выглядел. С чего бы столь пышному изображению быть тут, в этом загадочном подземелье, где все пропитано сугубым утилитаризмом? Чудные люди были предки, одно слово…

   За дверью обнаружился короткий замусоренный коридор, а за ним какой–то машинный зал, освещенный тусклыми лампами накаливания. Приглядевшись к одному из агрегатов, Кондор прочитал не очень понятную надпись на удивительно хорошо сохранившейся жестяной табличке «Новосибирский СНХ. Завод холодильного оборудования им. Сталина. 1952 год». Надо же, железяка–то выглядит довольно новой.

   Кондор даже обнаружил дежурку — вполне обжитую на вид комнату, хотя и со слоем пыли на мебели. На столе лежала книжка, завернутая в газету. Кондор даже протянул руку, чтобы посмотреть, что читали неизвестные хозяева этого помещения. Но вдруг откуда–то снизу долетел глухой непонятный гул, отозвавшийся долгим эхом и еле ощутимой дрожью пола под ногами — как будто в глубине этого рукотворного муравейника рухнуло что–то тяжелое. Сталкер насторожился, но это повторилось всего пару раз, и вновь настала тишина. Решив, что сейчас не до выяснения круга чтения бывших работников, он заторопился, подгоняя Игоря.

   Дальше путь их лежал через местный энергоузел — рубильники, пульты управления, древние щиты со здоровенными фарфоровыми предохранителями и черепом, пробитым высоковольтной молнией.

   Они уже почти прошли его, когда Кондор вдруг замер и оглянулся. Какое–то неприятное чувство наличия чужака поблизости… А потом услышал тяжелые, шаркающие размеренные шаги, сопровождаемые каким–то шорохом. Кон–Дор знал, кто так может ходить. Точнее, так могли ходить два вида местной нечисти.

   — Прячься! — прошептал он, выталкивая Игоря из дверного проема и уходя из поля зрения возможного наблюдателя сам.

   Затем осторожно зашарил в карманах комбинезона.

   Несколько секунд — и на штык–нож было надето небольшое тактическое зеркало, которое он выставил в проход.

   В нем почти сразу появилась тощая фигура в обвисшем тряпье. Зомби. Первый встреченный здесь зомби.

   Детектор ровно мерцал, ничего не показывая, — значит ходячей мертвечиной не управлял контролер. Скорее всего. Зомби, не доходя до них, вдруг свернул вбок.

   Выглянув из–за косяка, Кондор с удивлением увидел, что живой мертвец изрядно уже высохший, одет в рабочий синий комбинезон, а в руках у него потертый железный чемоданчик.

   Не обращая внимания на чужака, зомби подошел к стене, где проходило несколько труб, и присел на корточки — движения его был медленные и дерганые. Достав из чемоданчика гаечный ключ, он принялся обстукивать местный водопровод.

   Кондор покачал головой.

   Зомби–ученых, сталкеров, военных, ну и бандитов ему видеть приходилось. Но зомби–сантехник — это слишком.

   — Пошли, — бросил он оторопевшему от этого зрелища Игорю. — А то еще заметит да начнет железками кидать.

   Еще дважды им попадались зомби в остатках формы и в спецовках, как будто делающих непонятные дела — с необычной для зомби, как отметил Кондор, деловитостью.

   Путникам удавалось оставаться незамеченными — впрочем, может быть просто местные зомби были неагрессивны.

* * *

   Двое уцелевших мародеров молча двигались по плавно выгибающемуся подковой коридору — пустому, лишенному дверей и подозрительно чистому. Одна радость: как сообщал сканер, направление его точно совпадало с тем, по которому двигались Кондор с напарником — причем они даже чуть обгоняли их. Если судить по схеме подземелий, им нужно было подняться на один уровень и, пройдя через совокупность каких–то помещений, помеченных как «Пятый жилой блок», выйти как раз приблизительно в то место, куда стремятся их жертвы.

   Коридор между тем закончился, и они оказались в небольшом зале с несколькими лифтами, стеклянными дверями и стойкой охранника или администратора посередине. В тишине и мертвенно бледном свете фонарика окружающее почему–то выглядело жутковато и нелепо.

   — Ищем лестницу, брат, — распорядился Шторм. Должна же она тут у них быть — хотя бы аварийная. Можно было бы попытаться подняться по шахте лифта, но лезть туда ему сейчас решительно не хотелось.

   Лестница была найдена справа от прохода — за скромной узенькой дверью. Вряд ли ею часто пользовались — судя по внешнему виду и ржавым перилам.

   Когда они поднялись на нужный этаж, главарь почти изничтоженной банды сообщил своему подчиненному, чтобы подбодрить:

   — Ну что, Базука, а ты ведь теперь, выходит, богаче меня!

   Базука не ответил — он не мог отвлечься от смутного, но вместе с тем неотвязного, утомляющего душу осознания всесилия судьбы, от которой ни спрятаться, ни убежать.

   Выбрались они почему–то не в нормальные помещения, а на какой–то технический этаж. В свете фонарей было видно переплетение ржавых труб, вентилей, из которых выходил еле видимый пар, провалившийся пол, стены, не понятно на чем держащиеся… Воздух пропитывала влажная жара, к трубам невозможно было прикоснуться. В общем, это было место, куда Шторм без особой надобности предпочел бы не заходить, а если уж зашел — быстрей–быстрей пробежать…

   Однако им пришлось потратить минут десять, чтобы вылезти в очередной коридор. Тут тоже было довольно тепло, и Шторм даже задумался — откуда оно берется? Или установки, снабжающие все это хозяйство энергией, еще на ходу? Неужто все–таки реактор? Или еще какая–нибудь хитрая система по утилизации буквально пропитывающего Зону электричества — вроде той экспериментальной штуки, что рванула в 2018–м на Янтарном, снеся половину научного лагеря (тогда погибла куча важных людей вроде Ковальского)? Но, впрочем, сейчас не до этого — цель ведь, по прикидкам, совсем рядом!

   — Теперь идем тихо, — продолжил Шторм, глядя на сканер. — Наши деятели совсем близко.

   Они зашагали вперед, осторожно ставя ногу, шаг в шаг, двигаясь синхронно, вздрагивая от предательского скрипа мусора под подошвами и шороха шагов.

   Прошло совсем немного времени, и их слуха коснулся другой звук: топот двух пар тяжелых ботинок, — люди шли, не боясь, что их кто–то услышит, явно не ожидая нападения.

   И Кондор, и Шторм приблизились к своей цели вплотную — хотя цель у них была вообще–то разная.

   — Мы пришли, — коротко сообщил Игорь у очередной развилки. Затем подошел к стене, повернул окрашенный защитным цветом рубильник.

   Зажегся тусклый свет и озарил недлинный каменный коридор. Потолок низкий, пол выложен железными решетчатыми плитами, вдоль стен на крюках висит черный кабель, на нем — патроны с обычными потемневшими лампочками, из которых светится дай бог чтобы треть. В конце его Кондор увидел люк с цифровым запором, приветливо мигавшим зеленой лампочкой «разблокировано».

   Кондор прикинул: если Игорь сейчас нажмет на звонок или попытается связаться с сидящими внутри, значит, опасения его были напрасны. Если же введет код — то все может осложниться.

   Но спутник сталкера не сделал ни того, ни другого. Порывшись за пазухой, он вытащил небольшую прямоугольную пластинку–ключ и приложил ее к панельке со стилизованным ключом. Экранчик ярко вспыхнул и сообщил на двух языках: «Введите пожалуйста код». Но Игорь не стал жать на кнопки, а всего лишь вновь приложил пластику магнитного ключа к замку.

   Экран стал серым, и на нем высветились всего два слова, но их Кондору хватило, чтобы испытать бесконечное облегчение: «Добро пожаловать!»

   — А если бы ты начал подбирать код, что было бы — сработал сигнал тревоги или нас бы поджарило чем–нибудь? — догадался сталкер.

   Спутник его ничего не ответил.

   Тем временем внутри запора что–то гулко лязгнуло, и стальная плита отошла в сторону. Кондор инстинктивно перехватил «калаш» поудобнее — хотя если за дверью имеется даже один пулеметчик, всякая предосторожность теряла смысл.

   Но в проходе никого не оказалось. Взору открылся пустой широкий коридор, освещенный лампами дневного света. В конце коридора была стеклянная дверь с табличкой «Посторонним вход воспрещен», возле которой мигала зеленая лампочка кодового замка. Справа шкафы со спецодеждой — оранжевыми защитными костюмами, надо думать, из запасов Института. Прямо по коридору — винтовая лестница, уходящая куда–то наверх, и двери небольшого грузового лифта. И все. Никто их не встречал, и трудно было пока сказать: к добру это или нет?

   — Ну давай, что ли, — подбодрил его Игорь, перешагивая высокий стальной порог с желобами направляющих.

   Кондору ничего не оставалось, как последовать за ним. Позади коротко загудели моторы и лязгнул замок. — Ну, Кондор, давай разделимся — ты внизу все проверишь, а я наверх?

   Голос Игоря был спокоен, но выступившая испарина на лбу выдавала волнение.

   — Не пойдет, — хмыкнул Кондор. — Техника безопасности не позволяет…

   Он не стал уточнять, что попросту не до конца доверяет спутнику.

   …За час они осмотрели большую часть двухуровневой лаборатории, видимо, бывшей единственным обитаемым местом в исполинских катакомбах.

   Они нашли библиотеку — тут было немало бумажных книг, не считая всяческих электронных на множестве языков. Обнаружили небольшой информационный центр с сервером местной сети и терминалом спутниковой связи (вот откуда Северина, должно быть, и отправляла свое письмо). Рядом с ним — целый склад всяких приборов непонятного назначения, Кондор сумел опознать лишь новейший фазовый спектрометр и многоканальный измеритель физических эффектов знаменитой швейцарской фирмы «Бурхард» — той, что делала оборудование для Второго Адронного Коллайдера. Такого класса приборов, пожалуй, и у Сахарова нема…

   За одной из неприкрытых дверей Кондор нашел длинный коридор, приведший их к новенькому бронелюку. По нему он опознал стандартную полевую лабораторию повышенной защиты для исследования физических свойств артефактов.

   «Интересно — по какой статье жучки из Института списали столь ценное имущество»?

   С матчастью тут вообще было в порядке. Лаборатории за стенами матового стекла — чистые, удобные и светлые. Душевая с небольшим бассейном и превосходной финской сауной. Две автоматические стиральные машины — ДЛЯ защитных средств и обычной одежды. Дезактивационный отсек. Пищеблок, сверкающий стеклом и никелем, с несколькими кухонными комбайнами; а в дополнение к ним — еще и грилем, электромангалом и аж тремя микроволновками. Рядом в отдельной комнатенке стоял огромный холодильник, набитый превосходными продуктами — надо будет обязательно хоть что–нибудь сожрать из содержимого.

   Тут был шикарный домашний кинотеатр с залежами разнообразных дисков — от «мягкого» (и не очень) порно печально известной киевской студии «Шпилька» до богатейшей коллекции аниме и старых советских мультиков.

   Нашли они и жилые отсеки, правда, запертые — среди них был и жилой блок Северины, опознанный по табличке над дверью «Kraevskaya S.», — но дверь была тоже заперта.

   Нашли лифт, ведущий наверх, — солидный, шведский, на шесть человек или шестьсот килограммов, как сообщала табличка. И еще один — на трех человек — в другом конце.

   В небольшой операционной обнаружился безумно дорогой хирургический дистанционный робот–манипулятор, ощетинившийся десятками фрез, лазеров, захватов… И сталкер даже догадался, для чего, — слышал он про пару секретных военных программ, в ходе которых разные ученые в штатском активно изучали контролеров. Их что, прямо тут и вскрывали? Потому как только телепата имеет смысл потрошить с помощью этой робототехники.

   Внимание его привлекла странная каталка или, скорее, передвижной операционный стол, а может, еще что–то в этом роде. Откинутая прозрачная крышка, как в большом пенале, мягчайшая поверхность — как на новейших больничных кроватях во избежание пролежней. Тут же всякие трубки, шланги, датчики, оптоволоконные кабели и разъемы, выходящие из солидного основания. И одновременно — блестящие титановые захваты для рук, ног, шеи, заставляющие вспомнить старый медицинский юмор: «Хорошо зафиксированный пациент в анестезии не нуждается».

   Сколько миллионов во все это вбухано, он даже затруднялся сказать. И странно, что при таких затратах инвесторы не подняли тревогу. Впрочем, с чего он взял, что не подняли? Кондор вновь встревожился: будет очень некстати, если сюда явятся «спасатели». Особенно если учесть, что обычно на подобные дела подряжаются наемники, имеющие привычку не оставлять лишних свидетелей.

   В общем, нашли они много чего — включая запираемый магнитным ключом оружейный шкаф у входа, где за бронестеклом среди стволов отличного качества он даже обнаружил «Хантер» с прицелом «льюпольд–4» — вполне возможно, тот самый, что на снимке.

   А вот самой Северины они не обнаружили. Ни брошенных вещей, говорящих о поспешном бегстве, ни записки…

   Наконец, устав от блужданий по обоим уровням, они устроились в предбаннике медлаборатории.

   Поднявшись и разминая движением мышц затекшую спину, Кондор с сочувствием поглядел на развалившегося в кресле Муратова. Тот, кажется, задремал, вымотавшись. А ведь как чувствовал — похоже, зря они притащились… Что ж им, сидеть и ждать неизвестно чего? Куда могла подеваться девчонка? Может, она спряталась за какими–то из еще не открытых дверей? Но не ломать же тут все подряд? Или Северина просто вышла? Ну да, вышла погулять… Побродить по сырым темным тоннелям, так сказать, совершить моцион, или решила, например, покормить тех странных крысок — как кормят в городах голубей или кошек (будем надеяться — не своим молодым телом).

   Он с неподдельным сочувствием покосился на Игоря. Да, вот кому не позавидуешь. Шли–шли — и вот ни человека, ни даже представления, что делать дальше? Сам Кондор лично сейчас бы не прочь залезть в сауну, пожрать нормальной еды и завалиться спать — а утро вечера мудренее. Но не предложишь же такое Игорю.

   Взгляд его механически обежал помещение процедурной. Томограф, покрытый слоем пыли, стеклянные шкафы с инструментами и реактивами, еще одна ультратехнологическая каталка, прикрытое простыней тело какого–то мутанта на ней…

   У Кондора перехватило дыхание — и несколько мгновений он оторопело взирал на распростершийся на мягком пластике силуэт под тонкой тканью и на изящную босую ступню с накрашенными ногтями, из–под ткани выглядывающую. Потом простыня полетела ему в лицо…

Глава 19

   — Темно, надо бы свет включить… — подумал Базука. И тут же поймал себя на том, что сказал это вслух.

   — Тише ты! — Шторм нервно протер автомат. — Какой тебе свет? У них тут могут быть микрофоны.

   До сего момента он все раздумывал — правильно ли поступил, не попытавшись взять «клиентов», когда те, ничего не подозревая, проходили мимо них двоих, засевших во тьме перехода? Ведь те могут засесть внутри на сутки или двое — да хоть на неделю, а у него с Базукой жратвы дня на три, и то если жесточайше экономить. Наконец, они просто могли уйти через какой–нибудь аварийный выход.

   Но в конце концов подумал, что, видимо, да. Дело было даже не в инструкциях Сурка (а точнее, его неведомых работодателей). Главное — оставалась вероятность, что тех не удастся взять живыми. Так что и в самом деле — дадим им довести свое дело до конца. И потом доведем до конца свое.

   — Тишину соблюдай! — повторил он приказ.

   Мысли Шторма перескочили на Базуку. Идеально было бы отделаться от него как можно быстрее — пока тот не начнет задумываться на тему, а с чего это шеф вдруг такой добрый касательно гонорара и нет ли тут подвоха? Но увы, придется потерпеть хотя бы до «Ста рентген», потому как у двоих в Зоне больше шансов выжить, чем у одиночки, а уменьшать свои шансы, тем более теперь, когда прекрасное будущее, считай, в кармане, он не собирался. Так что и Базука, и прочие еще уцелевшие участники истории — те, что с противоположной стороны, — пока поживут: одни больше, другие меньше.

   …Ничего не ответив шефу, Базука вновь замер на корточках у стены, прикрыв глаза. Тьма сомкнулась вокруг — затхлая, застоявшаяся и холодная. Та самая темнота, в которой прячутся все страхи, унаследованные хомо сапиенс от эпохи пещеры и костра.

   Сознание не могло подобрать нужных слов для того, чтобы в полной мере описать те картины и ощущения, какие она порождала. Слух поневоле напрягался в ожидании крадущихся шагов или цокота смертоносных когтей по бетону. Почему–то мародер не боялся, что сюда по их следам придут бюреры. Своим шестым чувством он ощущал, что эта опасность, пожалуй, миновала. Но все равно тревожно прислушивался. Тишина, ватная и глухая, казалось, наполнялась звуками на грани слышимости. Шорохи, поскрипывания, писк, даже как будто что–то похожее на плач младенца. Что это было? Свист сквозняков в давно мертвых тоннелях? Звуки еще работающих механизмов? Галлюцинации, рождаемые напряжением нервов? Ощущение, будто из темноты на него смотрит кто–то враждебный, недобрый, раздраженный, заставляло поневоле вздрагивать.

   Осторожно и бесшумно Базука поднялся и шагнул в темный переход. Зачем он это сделал, он не мог понять. И чем дальше бандит шел, тем явственнее доносился до него голос, который голосом не был. Судьба словно подталкивала его сюда — может быть, всю его грешную и нелегкую жизнь. И он как кролик перед удавом был не в силах ни спрятаться, ни убежать. Но одновременно его простую грубую душу посетило некое странное незнакомое чувство — желание заглянуть туда, куда человеку удается заглянуть лишь перед смертью и ее ценой. Смутные образы из снов и кошмаров шевелились в его сознании, сообщая, что он приближается к своему предназначению.

   Он явственно ощущал присутствие чего–то бесконечно, невероятно древнего и могучего, жившего миллионы и миллионы лет, достигшего вершин мудрости задолго до того, как волосатая обезьяна взяла в лапу камень и палку. Он теперь понимал дьяволопоклонников, стремившихся в Зону, — они тоже чуяли это, но по спеси и глупости полагали, что это — ихний козлоногий свинорылый божок. И почему он так боялся этой благословенной, бесконечно мудрой Тьмы??

   Сейчас матерый убийца, убивавший и за пределами Зоны, а уж за Периметром, и подавно, видевший такое, от чего у иного бы помутился рассудок и о чем не хотелось вспоминать даже ему, был готов расплакаться от умиления.

   Он шел, не помня себя, все дальше в глубину коридоров, что–то бормоча. Вся его жизнь уходила куда–то, стиралась из памяти, таяла как смутное отражение в запыленном потускневшем старом зеркале. Шел и шел, углубляясь в лабиринт, постепенно растворяясь рассудком в бесконечной тьме переходов.

   Грань, когда разум окончательно угас под его толстым черепом, Базука прошел незаметно — и последней его мыслью была попытка вспомнить, как его звали по–настоящему. Он еще успел удивиться, что не может…

   …Первое, что Кондор сразу же увидел, стянув простыню, был черный зрачок калибра девять миллиметров, направленный прямо в его лицо. Хромированный пистолет Уверенно устроился в согнутой руке девушки в джинсах и белоснежной короткой футболке.

   Даже не вспоминая фото, сталкер догадался, что видит искомую Северину Краевскую — выглядящую хоть и слегка усталой, но вполне живой и здоровой.

   — Стой, где стоишь! — прозвучал звонкий высокий голос, какой особенно приятно слышать доносящимся из спальни: «Доро–огой, ты ско–оро?»

   — Стою, — согласился Кондор, поднимая руки. В уме он мгновенно просчитал расстояние до брошенного автомата и сообразил, что ловить тут нечего. И еще обозвал себя идиотом и кучей других, чуток менее приличных слов — в эту лабораторию он уже мельком заглядывал и как умудрился не заметить?!

   — Зачем ты притащил сюда чужака?! — тут же осведомилась Северина, глядя за спину сталкера.

   И то, как это было сказано, точнее, что именно это было сказано первым, сообщило Кондору весьма немало. Конечно, он и не ожидал, что девушка тут же со слезами кинется Игорю на шею или упадет им в ноги, благодаря за чудесное спасение. Не та она особа, а тут не дешевая мелодрама, а Зона. Но все же тыкать в спасателей пистолетом (а один из них при этом все же не чужой ей человек) — это слишком!

   — Северина, без Кондора я бы не дошел! — сообщил невидимый спутник каким–то бесконечно усталым голосом: похоже, двусмысленность ситуации проняла и его.

   — А не надо было идти! — огорошила Кондора девушка, прищурившись. — Нужно было воспользоваться моим испанским контактом. Или я тебе не сообщала?

   — Как же! — зло и раздраженно проворчал Игорь. — Твоего капитана Хорхе угораздило угробиться над Болотом как раз за сутки до того, как я прибыл! Пришлось на своих двоих. Рина, может, спрячешь пукалку и поговорим спокойно?

   — Можно и спрятать, — довольно миролюбиво ответила девушка, опустив пистолет.

   «Беретта–Пантера» — элитная штучка», — отметил Кондор про себя. Не какой–нибудь старик — «макар» или плебейский «форт» и даже не серийная армейская железяка, как у Игоря. Толково и со знанием дела подобрано — хотя и дорогая стрелялка. Причем хотя «ствол» довольно тяжелый, но держит девчонка его вполне уверенно. Он мысленно намотал это на ус — Северину, похоже, просто так не взять.

   — Можно и спрятать, — повторила она. — Только пусть этот твой… Кондор? Да, Кондор снимет кобуру и кинет подальше.

   — Да пожалуйста, — с готовностью сообщил сталкер. — Я человек мирный.

   Он расстегнул карабинчик, и П–226 с размаху полетел в угол. Теперь все зависит от Игоря — скажет он про второй пистолет или…

   Но Игорь не выдал спутника — а скорее всего просто забыл о спрятанном «Макарове», огорошенный столь суровым приемом.

   — Ну а вот теперь можно поговорить, гости дорогие! Садитесь, чего уж там.

   Кондор опустился на кушетку, не сводя глаз с оружия в ручке девицы. Мур опять плюхнулся в кресло с совершенно убитым видом.

   Некоторое время тянулось молчание.

   — Если бы ты знал, Игорь, как я тебя ждала! — вдруг с какой–то усталой горечью выдохнула Северина. — Если бы ты знал, как ты был мне нужен… Почему ты пришел так поздно??

   — Рина, дорогая, твое письмо пришло не сразу, какой–то глюк на сервере, я его получил только на пятый день, — забормотал Игорь.

   — Да знаю, мой доступ во внешнюю Сеть сдох через сутки после того, как ты его нашел. И что тебе стоило посмотреть в отправленных? — Ее голос был полон холодной тоски.

   — Дорогая, я вообще ничего не понимаю, — ответил Игорь уже тверже. — Я мог сто раз сдохнуть, пока сюда добирался… И вообще: что случилось? Где все?

   — Последний год нас тут было трое — я и Свен с Туве, помнишь тех двух пожилых скандинавских гомиков — любителей Моцарта? Я тебе про них рассказывала… Программа была, считай, свернута. Ну и вот, они вышли на осмотр нижних ярусов и пропали. Может, их бюреры сожрали. Вам, кстати, бюреры не попались? — озабоченно осведомилась она.

   — Нет, мы точно придерживались маршрута…

   — Правильно сделали, — сообщила она. — А то приблудились тут эти… — Она сдержала грубое словцо. — Правда, слава Богу, что–то их держит в Пятом секторе. Газом бы… Ну, это ладно.

   Северина встала, шлепая босыми ногами, подошла к столу и, пошарив ступней, вытащила из–под него пару мягких тапочек с кисточками, желтых и пушистых, как утята. (Пистолет по–прежнему был наготове, хотя и смотрел дулом вниз.)

   Кондор внимательно изучал ее. Высокая, тонкая, с большими зелеными глазами и высокой грудью. Светлые джинсы, короткая футболка, симпатичные домашние туфли, маникюр — как все это невероятно выглядит за Периметром, где даже ученые и вояки в надежных убежищах стационарных баз не очень любят снимать защитные костюмы.

   Бледное лицо, на пухлых губах — ярко–алая помада, лак в тон ей на длинных ногтях, легкий запах недешевого парфюма.

   Кондор прикинул, что они смотрятся с ее точки зрения, должно быть, весьма дико — грязные, обросшие, в обтрепанных пропотевших комбинезонах… Хотя главным было не это: глядя на Северину, Кондор все сильнее ощущал, как нарастает в душе непонятное напряжение.

   …Он не очень верил в мистику и сталкерские суеверия, как и в экстрасенсорные способности, будто бы пробуждаемые Зоной. Но привык доверять чутью, ибо нечуткий сталкер — это не жилец. И сейчас он явственно догадывался, что с девушкой что–то не так — определенно не так.

   Дело было даже не в этом ее напряженном спокойствии, когда под внешней бравадой чувствуется сталь взведенной пружины взрывателя. Нет, что–то в ней было еще… В ее необычной красоте, в ее темно–зеленом взоре, да и вообще в самой этой странной девушке в джинсах и топике на голое тело, так неуместной в этом месте в глубине Зоны.

   Может быть, та самая пресловутая аура, о которой говорят, когда не могут внятно объяснить, в чем дело.

   Именно поэтому он пропустил вопрос Игоря, лишь спустя какое–то время догадавшись, что тот сказал что–то вроде «Где мы находимся?».

   — Ну что тебе сказать… Как ты думаешь, что это за место, сталкер? — почему–то обратилась к нему Северина и покачала длинной ногой. — В смысле — где сейчас ты оказался?

   Почему она спросила именно у него, у чужака, а не у жениха?

   «Где–где, в Караганде! Там же, где и ты!» — мысленно ответил сталкер раскованной красотке.

   Но вслух сообщил, придав голосу максимальное простодушие:

   — А х… его знает!

   — Уважаю! — хихикнула Северина. — За словом в карман не полезешь. Ладно, сформулирую так, чтобы было понятно даже тебе. Что это, по–твоему, за объект? Пока ты шел сюда, тебе ничего странным не показалось? Ну, там, размеры, глубина, оснащение? У тебя не возникало мыслей, кто и как эту красоту построил? И почему про все это, — она обвила жестом стены лаборатории, — никто не знает? Молчишь? А это, между прочим, главный вопрос. А потому и не знают, что это никто и не строил! — торжествующе сообщила она.

   — Ага, — встревоженно подал голос Игорь, видать, тоже обеспокоившийся за психическую адекватность подруги. — Никто этот бункер не строил — он с неба упал. Или нет — сам вырос.

   — Именно! — хлопнула себя по ляжкам Северина. — Ты угадал — все это действительно выросло. Точнее будет сказать — возникло. Или перенеслось из иных пластов реальности. Из параллельных миров, если уж совсем просто. Впрочем, можешь называть это как хочешь!

   Кондор мысленно перевел дух. Про параллельные пространства и всякие переходы туда–сюда сталкеры и ученые поговаривали давно — особенно под водочку. Нормальная шиза для этих мест. Вот если бы речь зашла об инопланетянах каких–нибудь…

   — Не верите? Само собой, не верите… — понимающе закивала Северина. — А между тем это именно так. Выслушайте, парни, — она усмехнулась, — и проникайтесь. Начну издалека. Когда пять лет назад Рогинский наткнулся на это место, он, само собой, не сразу понял, с чем имеет дело. Ну, еще один бункер — мало ли их построили. Но зато понял, что докладывать шефу об этом не обязательно — а вот покопаться нелишне. Он уже тогда активно, что называется, «тянул из–под папы», но вот сил свалить Сахарова не хватило, и пришлось ему удалиться, так сказать, в изгнание — в Киев, а потом и в Москву: Сахаров благородно не стал раздувать скандал. Ну он и поныне занимается своими аномалиями, а Арсений Анатольевич стал вполне респектабельным бизнесменом от науки — немножко бюджета, немножко шарлатанства, немножко частных интересов, немножко криминала… Так что за всеми этими делами ему было эту находку особо исследовать недосу, — так что лишь пару лет назад он начал кое–что понимать… Ну а потом именно тут работала группа Дана Бэлческу. Ну, ты помнишь ведь, Игорь, кто это такой?

   Спутник сталкера лишь кивнул.

   — Не знаю, видимо, он что–то предполагал или вычислил, — чуть помрачнела она, — или это воистину воля провидения, но то, что он искал и нашел, было именно тут…

   Она покачала головой.

   — И что же нашел этот ваш Бэлческу? — как бы между прочим вставил свои пять копеек Кондор.

   Северина, запнувшись на полуслове, уставилась на него.

   «Ты–то что в этом понимаешь, мясо радиоактивное?» — явственно говорил ее презрительный прищур.

   — Ну что ж, — эффектно пожала она плечами. — Так уж и быть, скажу. Если совсем коротко, без теории, — где–то тут, под нами, есть один из эффекторов Монолита, обеспечивающих единство поля Зоны. Да–да, того самого «многокомпонентного поля неспецифических физических эффектов», за открытие которого Сахарова двигали на Нобелевскую. В каждой локации — свой эффектор. Каждый держит свой кусок пространства, и каждый отвечает за определенную часть того, что называют аномалиями. Здесь один из главнейших — тот, что контролирует пространство и время.

   Кондор не был потрясен и даже не удивился. Возможно, потому что подсознательно ожидал объяснения в подобном фантастическом духе. А возможно, потому что в глубине души просто не поверил. Зато, похоже, поверил Игорь.

   — Именно за это Бэлческу и убили? — тихо спросил он.

   — Его никто не убивал — ты сам уже знаешь, наверное, как легко погибнуть в Зоне, — спокойно ответила девушка. Но как показалось Кондору, что–то в глубине ее глаз мелькнуло — что–то такое нехорошее. — Да и за что убивать? — усмехаясь, продолжила Северина. — Кто, кроме десятка умников в Массачусетском технологическом или Токийском физическом, мог бы вообще понять и оценить его идеи? Ну, когда мы поняли, что этого объекта в нашем мире существовать не должно, мы, конечно, решили поискать тщательнее — вдруг что–то и осталось. Туве был мастер лазать по Интернету — и кое–что нашел. Для начала, тут планировалось построить резервный командный пункт западного направления Советской Армии — еще аж в 1939–м. Но не построили. А вот… назовем это в других временах — построили. Потом был Второй Взрыв — и появилось поле Зоны и его реперные точки. И оттуда перетащило бункер. Это чистая случайность, что его построили именно тут — и было что перебрасывать. Так вот постепенно сюда притаскивало, а может, и воспроизводило по каким–нибудь энергоинформационным матрицам — уж и не знаю — части подземного комплекса из разных, скажем так, пространственно–временных пластов. Во время сильных выбросов, когда репер активировался, или, бывало, просто так — на моей памяти Шестнадцатый Комплекс — там так написано, не знаю уж, что это такое, — просто возник без всяких выбросов. Была бетонная стена — и вот проход и надпись «Комплекс №16», мы его толком не осмотрели. Иногда что–то, наоборот, исчезало и заменялось другим — но всего дважды или трижды… А может, все было не так просто, может быть, какие–то эксперименты проводились и, так сказать, с той стороны — мы нашли в нескольких лабораториях странное оборудование. Жаль, не удалось толком расшифровать то, что мы скачали с тамошних компов, — ну да это дело времени. Мы, кстати, там еще нашли и приличный склад артефактов — видать, и их изучали.

   — К–каких еще артефактов? — В Кондоре на миг пробудился матерый вольный бродяга. — Кто их тут…

   — А ты еще не понял? — Ухмылка была совсем уж презрительной. — Это не из нашей Зоны артефакты — оттуда. Так сказать, из–за грани нашего мира. Причем есть такие штучки… Так что, если что, денег хватит…

   «Бред какой–то!» — про себя высказался Кондор, но сдержался.

   — Впрочем, это не главное, — оборвала она себя, видимо, потеряв нить мысли. — А главное совсем другое. Прежде всего сообщаю тебе, Игорь, что я влезла в дело, из которого выхода нет. Вы в него, считай, влезли тоже — так уж получилось. Ну как, будешь ругаться? — прошипела она, сощурив свои изумрудные глаза. — Ну назови меня дурой, идиоткой, помешанной кретинкой! Предупреждаю: если струсишь, Игорек, считай, что меня для тебя нет. Нет и не было! И еще: даже если ты побежишь меня сдавать — все равно кому, — то проживешь ровно столько, сколько будешь им нужен. Тебя, бродяга, тоже касается.

   Повисло молчание — спутник сталкера был явно огорошен всем услышанным, да и вообще тем, как повернулась ситуация.

   Кондор тоже был в немалой растерянности. Но это не мешало ему анализировать обстановку. И прежде всего он явственно понимал, что девчонка слегка не в себе.

   Или даже не «слегка». Так ведут себя новички, пытаясь бравадой, агрессией и напором скрыть страх и нервное напряжение. Ведь, похоже, ее серьезно прикрутило! Вероятно, она и в самом деле влезла в дела, откуда лишь два выхода — или к полной победе, или ногами вперед. Но с какой радости какое–то, пусть самое невероятное научное открытие может чем–то угрожать девушке? Коллеги из зависти придушат? Ишь, выдумала «эффектор» какой–то! Второй Монолит, мля! Эффектор–дефектор — это все пока вилами на воде… Может, оно и дохлой крысы не стоит! Но нужно держать ухо востро — дурная энергия в девке через край переливается, а самоконтроль ни к черту.

   — Я тебя не сужу, Северина… — между тем тихо и отрывисто сообщил ей Муратов.

   — Слава Богу! — обрадовалась девушка и заговорила быстро и зло, выплевывая слова ему в лицо: — А ты думал, я белая и пушистая? Белая и пушистая, да? Я ведь тебе не все рассказывала. Не рассказывала, что ехала в Зону заниматься наукой по рекомендации своего наставника и научного руководителя, а попала в самую настоящую банду, разве что вместо блатного жаргона использовали научный! Всего–навсего девушке нужны были деньги на лечение мамы — и добрый профессор Рогинский посочувствовал и нашел ей высокооплачиваемую работу! И почти что в первый же день меня приставили к делу!.. Ты представь, — тихо и зло сообщила она, — каково было девчонке двадцати двух неполных лет вскрывать живьем беременную самку бюрера? В нее воткнули полдюжины электродов в нервные центры и били током, чтобы она не могла применять телекинез. Она не кричала уже от боли, а просто смотрела на меня… Я потрошу ее, а она на меня смотрит…

   Потом я обнаружила, что от страшных снов и вообще нервов отлично помогают морфины с нашего фармсклада… А потом Агдам вытаскивал меня из передозы и, сидя у моей постели, тихо и вежливо объяснял, что я или прекращу глупости и буду старательно заниматься тем делом, для которого меня наняли, или столь же старательно заниматься… — она сглотнула, — сексуальной релаксацией трудового коллектива. Он был вообще человек вежливый и интеллигентный — в свободное время дописывал докторскую по генетической морфологии. А потом я сама занималась сексуальной релаксацией — уже не помню, был ли хоть из команды один, с кем я не переспала? Один, впрочем, точно был — шеф: это противоречило его принципам — спать с подчиненной.

   Кондор подумал, что Северина, пожалуй, и вправду дошла до предела, иначе вряд ли бы стала делать такие признания в присутствии жениха. И еще — что уж слишком девка чувствительная.

   Как на его взгляд, бюрер — хоть беременный, хоть небеременный — создание вредное и подлежащее безусловному искоренению. И случись иначе — без всяких вопросов схарчила бы та бюрерша жалостливую красотку, а ее обглоданным дочиста черепом украсила свой дьявольский алтарь — так закончил свою жизнь не один вольный бродяга.

   — Знаешь, — продолжила девушка, — когда Агдама с его дружками сожрала к чертям эта Зона, я не представляешь как была рада! Пусть я осталась без работы и почти без денег, пусть на хвосте у меня висели эсбэушники, но я чуть не пела от счастья! Да вот не сложилось — меня нашли господа, работавшие с Агдамом, и популярно объяснили, что такой ценный специалист и так много знающий о кое–каких делах просто не имеет права жить так, как вздумается! И он будет или жить так, как ему полагается, или вообще не будет… И мне пришлось вернуться. А смешнее всего было, когда я опять увидела Рогинского. Он даже и виду не подал, а вежливо осведомился, насколько приобретенный опыт поможет мне в защите диссертации и не обнаружила ли я чего интересного для науки? Мне хотелось выцарапать ему глаза с воплем «За сколько ты меня продал, старый козел??!» А я, представь, улыбнулась и поблагодарила за интересную денежную работу — я кое–чему научилась. Да, Рогинскому нужно было идти в политику — вполне бы мог стать президентом. Отморозок с ученой степенью! Агдам ему и в подметки не годился. Да, кстати, в группу Бэлческу я попала именно как шпионка Рогинского, — сообщила Северина как ни в чем не бывало. — Удивлен?

   — Бэлческу… — повторила она. — А знаешь, Игорь, он ведь был гений — настоящий гений! Единственный настоящий ученый среди этой кодлы мошенников с учеными степенями, делающих бизнес на артефактах, и грантососов с пильщиками бабла, которое стрясли с фирмачей, обещая им вечный двигатель на тех же артефактах. Хотя, конечно, хуже всего были личности вроде твоего дружка Шаровенко — ученые прихлебатели наших бравых генералов–дегенералов, пытающиеся изобрести очередную убойную х…ню вроде этих глубоковакуумных бомб. Можно подумать, уже имеющегося добра не хватит, чтобы не один раз закопать нашу бедную цивилизацию и сделать всю Землю одним большим филиалом Зоны! — Северина зло осклабилась. — А Дан был рыцарем науки. Его ведь никто, никто не понимал, никто не принимал всерьез — и я не исключение. До самого конца не понимала… Эх, мозгов бы мне побольше, и все могло бы быть по–другому, хотя чего уж теперь! — Она ударила крепким кулачком по коленке. — Да что там я, Рогинский тоже не понимал, все вышучивал — ну какие могут быть ученые в этой Румынии? Знаешь, как он называл Бэлческу? «Этот наш г'умынский п'гофессор Кукурузу!» Как он высмеивал его гипотезы на ученых советах как бесился, когда грант Европейской Независимой исследовательской ассоциации достался именно Дану! Однако же сунул меня в его группу — дабы я, случись глупому румыну найти чего стоящее, оповестила дражайшего учителя! Ну и ты еще удивлен, что я отправляла ему слегка подправленные отчеты, а после гибели Бэлческу я решила, что кое–что недурно бы придержать для себя, а не обеспечивать Нобелевку старому хрычу? — резюмировала она, переведя дух.

   Северина заливалась соловьем, похоже, испытывая настоятельную потребность выговориться после долгих недель одиночества и не давая Игорю вставить ни слова. На сталкера она обращала внимания меньше, чем на шкаф или табуретку. А вот Кондор слушал ее внимательно, не переставая в уме просчитывать алгоритм действий на всякий случай. Прыгнуть за диван, опрокинуть столик–каталку на Северину и вывернуть пистолет из ладони…

   И дело в шляпе — если, конечно, он не получит пулю в живот… Так что повременим, тем более пока что вроде нужды в этом нет. Но будем держать ухо востро… И вообще — с чего бы ему играть в героя? Те, кто играет в крутых героев, за Периметром не заживаются.

   Взгляд его остановился на кулоне, болтавшемся на изящной сильной шее Северины. Грубоватое, явно не женское украшение серого металла — овальная пластинка со спичечный коробок на такой же серой цепочке. Кондор в очередной раз удивился — он узнал побрякушку. Это был медальон «Долга» — такой носили в группировке в самом начале, пока Воронин не пресек это как дурацкое пижонство, недостойное, по его мнению, настоящего бойца.

   Правда, в центре, там, где обычно гравировалось звание и кличка носившего его, был вставлен черный, матово блестящий округлый предмет, похожий на шарик черного стекла с туманным огоньком в глубине. Артефакт? Ни на что известное вроде не похоже — но мало ли?

   Таскать разные артефакты на цепочках было верным признаком сталкера–новичка. Более опытные избегали этого — потому как было хорошо известно, что даже самый безобидный артефакт, будучи вдруг активирован полем Зоны, мог наградить человека раком крови или просто прожечь тело до кости.

   — Знаешь, Игорек, — продолжила между тем девушка, — пока ты там у себя на зеленой травке трахал своих культуристок и скалолазочек, я много думала — а чем же еще заниматься по ночам, когда вокруг на много камэ из мужиков только два старых шведских ученых пидора, ну и, само собой, зомби с кровососами… И надумала вот что: если уж я продалась Зоне душой и телом, так хоть получить за себя надо настоящую цену. Не–ет, меня теперь за дешево не купишь! Да и за дорого! Я сама хочу покупать что мне нужно! Я вот тоже хочу жить красиво! Хочу, чтобы у меня был дом в Беверли–Хиллз или Лондоне, хочу драгоценности от Картье и платья от Прада! Хочу блистать на великосветских тусовках, хочу яхту и круизы по Карибскому морю и Гавайям не тогда, когда со мной изволит расплатиться работодатель, а когда душа пожелает. Хочу, — она многозначительно повела глазами, — дорогой, чтобы, когда я постарею и перестану тебя возбуждать, к моим услугам был табун отборных молодых жеребцов с пляжей Малибу. Ну а если потянет на остренькое, то и девок. Хочу, наконец, прожить сто лет, спокойно покупая те эликсиры по двадцать тысяч баксов за инъекцию, которые в свое время сама делала. Вот так, дорогой! Имею ли я на это право? Нет, ты скажи, имею или нет? — Она порывисто вскочила.

   — Рина, любимая… — Муратов запнулся. — Нам нужно поговорить спокойно…

   — Игорь, — проворковала Северина, — давай без долгих прелюдий. Я сама иногда люблю, когда в постели, перед тем как трахнуть, мужчинка проявит внимание и ласку, по не путаю секс с делами.

   — Пойми, — тихо и очень серьезно произнес журналист, — что бы ты ни говорила, но то, что нашел Бэлческу, принадлежит всему человечеству.

   — А, вот даже как?! — издевательски рассмеялась девушка. — Человечеству, значит?! Не находишь, что несколько смешно рассуждать о благе человечества в компании трех преступников? Впрочем, разве я против? Но неужто у всего человечества не найдется денег на небольшую виллу в Швейцарии для его благодетельницы? Всего на одну виллу?! — Голос ее сорвался на крик.

   — Не знаю, понимаешь ли ты, что может случиться, если… — Игорь запнулся, мучительно переводя дыхание. — Хотя ты вроде ученый и должна осознавать это лучше меня. Но уразумей хотя бы одно: тебе в одиночку это дело не поднять — и никому не поднять! Тебя сожруг с костями — в лучшем случае просто аккуратно отберут добычу. В худшем…

   — Та–ак… — процедила Северина. — Начинается! Ты это сам надумал или тебе успели подсказать?

   — А если и подсказали, что с того?! — вспылил Игорь. — Умные учатся на чужих ошибках! А вот дураки гробятся на собственных! Вспомни хоть своего Агдама, хоть Туракинова. Они тоже много хотели, да мало получили!

   При этих словах Кондор поневоле напрягся — ибо нашумевшая история доктора наук Туракинова, поднявшего ни с того ни с сего мятеж в одном из научных лагерей с привлечением Темных и наемников и натворившего дел пару лет назад, среди призонного люда активно обсуждалась. Что там и как именно было, военные и ученые сумели скрыть — зато четыре сбитых вертолета и кучу пострелянных миротворцев спрятать не удалось.

   — И кто же конкретно внушил тебе эту мудрую мысль? — между тем осведомилась Северина. — Кого тебе твой Шаровенко сосватал? Беловол, Кондратьев, или бери выше — сам Дударь?

   Тут Кондору стало совсем не по себе. Генерал Дударь — шеф Специального управления при правительстве Белоруссии, курировавший Зону от Минска, был личностью довольно известной: сталкерская молва связывала его имя с немалым числом щекотливых историй — в духе этой, куда он угодил благодаря Игорю.

   — Можно подумать, я бы и сам не догадался… — опустив глаза, неуверенно произнес Муратов.

   — Недурно. — Северина плюхнулась в кресло, закинув ногу за ногу. — И ты знаешь, я тоже давно догадалась, что одной это дело не потянуть. Нас тут трое. Что вы скажете об учреждении… назовем это акционерным обществом по реализации того, что мы нашли? Скажем, мне половину, а оставшаяся половина — вам двоим? По–моему, Игорь, это будет справедливо. И не волнуйтесь — есть у меня соображения, как натянуть нос всем, включая и мудаков в штатском. А ты, сталкер, что скажешь? — вдруг пытливо уставилась она на него.

   — Я в эти ваши дела влезать не собираюсь, — бросил Кондор. — Сами реализуйте и продавайте, сами и садитесь на цугундер за свои дела. Мне бы получить свое вознаграждение. Я что? Я мясо радиоактивное, мне бы на водку хватило.

   — Ох, прогадаешь, сталкер, ох, прогадаешь! — с чувством выразилась Северина. — Ведь не знаешь, от чего отказываешься! Ты думаешь небось, что ученая дура тут сбрендила и невесть что напридумывала, а теперь собирается свернуть себе шею на пустом месте?

   Он помотал головой, хотя, если честно, что–то такое именно и думал.

   — Не веришь? — вампирообразно ухмыльнулась Северина. — Правильно делаешь — тут никому верить нельзя. Но вот взгляни–ка хотя бы на это!

   Она подошла к шкафу с тонированными стеклами и, раскрыв двери, вытащила наружу тронутый ржавчиной автомат.

   — Вот полюбуйся — да внимательно смотри, — швырнула она оружие Кондору. Бросок вышел по–баскетбольному сильным — так, что он едва успел поймать. — Не бойся — он не заряжен.

   Он осмотрел ствол со всех сторон. И в самом деле — странная штука была не похожа ни на один из автоматов, которые он держал в руках, а держал он их в руках немало.

   — Это изделие мы нашли в коридорах минус седьмого этажа, — сообщила Северина. — Рядом с ним был труп в нестандартном снаряжении — правда, к сожалению, уже здорово подгнивший и сильно поеденный здешними мышками, так что толком определить, кто это, не удалось. Ну–ну, посмотри, ты ж должен понять, сталкер, вроде как стреляющие железки почти твоя специальность.

   Кондор и в самом деле все больше погружался в недоумение.

   Он мог поклясться, что ничего похожего не видел ни вживую, ни на картинках или в фильмах. Хотя… чувствовалось, что странное изделие имеет то же происхождение, что и до винтика знакомый АК–47: что–то изобличающее, так сказать, породу — как в собаке угадывается волк. Даже калибр был тот же самый.

   Еще раз он пробежал взглядом по стали и дереву непонятного оружия. Все было в нем как–то не по правилам. Собранный по модерновой системе «блоупап», он тем не менее выглядел изделием времен давних. Вытянутая ствольная коробка, совмещенная с деревянным прикладом в виде приклепанного к стальной пятке дубового треугольника. Пистолетная рукоять, как на помповухе, и сильно искривленный толстый, видимо, двурядный магазин, против всяких правил вынесенный куда–то за спусковую скобу — наподобие как на австрийском штурм–карабине «АУГ». Возвратная пружина над стволом, замысловатая прицельная мушка; сверху на стволе — другая деревянная накладка и длинный дульный тормоз. «Окно» для выброса стреляных гильз справа, с откидывающейся вниз крышкой, и рукоятка затвора над цевьем. Предохранитель не сбоку, а вообще внутри спусковой скобы, перед крючком. Защелка магазина зачем–то была воткнута в низ рукоятки. И еще короткая цепочка с крюком, соединяющая спусковую скобу с донцем магазина. Все вместе казалось на первый взгляд неуклюжим и не особо ухватистым — но была вместе с тем в непонятном оружии какая–то особая законченность.

   — Ты еще на номер посмотри и на дату, — елейно усмехнулась девчонка.

   Кондор посмотрел.

   — Номер 3244–48492. Сделано в СССР. 1992 г. И чего?

   Он бросил автомат на палас.

   — Историю помнишь? — осведомилась девушка. — С девяносто второго должна уже идти «Мейд ин Раша». Свен незадолго до смерти пробил изделие по сетевому каталогу, — продолжила Северина. — Этот автомат известен и в нашем мире. Но он никогда не поступал в армию, и их осталось всего несколько штук в одном русском оружейном музее. Он был сделан очень давно, и с тех пор о нем никто не знал, кроме горстки любителей. Просто у нас в мире приняли на вооружение автомат Калашникова, а там — вот этот.[7] Вот и думай сам — рехнулись тут яйцеголовые или нет? Ну ладно, — вдруг гибко поднялась она. — Пошли — это надо видеть… Посмотришь и поймешь. Сам все поймешь. Тогда и решишь, как быть…

   До слуха Шторма донесся скрежет металла о металл, пробуждая от полудремы, затем в далеком прямоугольнике входа вспыхнул свет, прозвучали еле слышные голоса.

   Он бросил взгляд на сканер — ПДА клиентов пришли в движение. Чудеса! Сперва кружили туда–сюда — не иначе искали ту хреновину, затем долго торчали на одном месте, теперь вот уходят. Нашли и валят обратно? Даже не передохнув? Видать, прижало!

   — Базука, давай! — бросил он полушепотом. Ответа не было. Он обернулся — и лишь различил в полумраке брошенный рюкзак последнего из боевиков.

   Сглотнул и мысленно приказал себе не думать ни о чем — сосредоточившись на предстоящем деле. Куда сейчас пропал Базука и какого дьявола — уже не важно, даже если его уволокли сами Хозяева Зоны на ужин, потому что в прямоугольнике света уже мелькнули силуэты.

   Он еще обдумывал факт исчезновения Базуки, а руки уже механически проверяли «штайр», пересчитывали обоймы в карманах комбеза, отмечали, хорошо ли выходит нож из ножен.

   Первым вышел сталкер — его бы Шторм узнал без бинокля. За ним — второй: как его — Игорь? А кто это еще? Проклятие! Третий! Вернее, третья…

   Шторм был близок к тому, чтобы поправить отвалившуюся челюсть.

   Третьей была девчонка!!! Девчонка! Причем даже не в стандартном одеянии людей Зоны, а в прикиде какой–нибудь спортсменки на парковой беговой дорожке. Вот разве что пистолеты обычно бегуньи в городе с собой не таскают. Сурок вроде говорил, что там может быть кто–то третий, но про слабый пол даже не намекал.

   Однако неужто она вот так пойдет по Зоне, как какая–нибудь рехнувшаяся «каблучиха» — царствие им небесное! Это когда до Периметра переть и переть!

   Да у них и рюкзаков–то нет! Но потом он заметил еще кое–что — сравнительно с этим даже нестандартный внешний вид красотки отошел на задний план. А парни–то, кажется, еще и без оружия! Ну, дела! Выходит, что местная жительница их куда–то гонит под конвоем? Это что ж получается — не договорились насчет той штуки? Он скосил глаза на карман и замер: тусклым красным огоньком засветился верхний индикаторный диод датчика.

   Искомое было у кого–то из троих.

   Отлично! Думать и гадать будем после… За ними!

   И он неслышной тенью скользнул вслед троице.

* * *

   У выхода Северина задержалась на минуту — сменив тапочки на белые кроссовки.

   — Ну, вперед, что ли? — кивнула она. — Надеюсь, глупостей никто делать не будет? — Ее пальцы чуть коснулись рукояти заткнутого за пояс пистолета.

   Дальше был не очень долгий марш по широкому низкому бетонному коридору в свете редких фонарей. («Откуда они все же получают здесь энергию?»)

   Пока они шли подобно арестантам, Кондор думал о предложении Северины. А ведь как бы не пришлось его принять — потому что если дело вдруг серьезное, то его просто так не выпустят.

   Но с другой стороны — зачем этой ученой змеюке может понадобиться он, простой сталкер? Таскать сюда тушенку на горбу, пока они с Игорьком будет изучать этот свой «эффектор» в промежутках между е…лей? Или все дело в том, что об этом месте знает еще кое–кто, и прежде всего пресловутый Рогинский? Как заставить их забыть о существовании базы? Да очень просто! Вот тут опытный матерый боец вроде него и пригодится! Честно сказать, карьера профессионального ликвидатора на службе у отмороженной девчонки его привлекала меньше всего, что бы та ему ни сулила. Но об этом подумаем потом, а пока…

   Стоп! Он замер на пороге неожиданно открывшегося взору обширного сводчатого зала. Тут не было ни прожекторов, ни ламп, но было достаточно светло, чтобы различить устья других проходов, ведущих сюда, ребра арок, поддерживающих купол, ровные плиты пола, уложенные как на аэродроме.

   Свет исходил из центра зала — где словно полыхал исполинский костер в яме.

   Кондор напрягся. Какая–то чужеродная энергетика присутствовала в самом воздухе подземелья. Нечто неуловимое, но как будто покалывающее череп изнутри крошечными электроразрядами. Он еще посмотрел вокруг. Ничего не изменилось. Зал. Своды с арочными балками, как купол храма. А в центре — уходящая неведомо на какую глубину шахта диаметром метров десять, если не больше. Бетонный барьер где–то чуть больше метра высотой окружал его. И оттуда исходил непонятный свет. Свет, не похожий ни на что — ни на свет живого огня, ни на сияние электричества, ни на мертвенные переливы артефактов… Изредка в воздухе над колодцем вспыхивали синие искры — как редкие снежинки в лунном свете.

   Кондор почувствовал, как учащенно забилось сердце.

   — Неужели мы нашли… Их? Неужели и вправду пришельцы??? — пробормотал Игорь, глядя на танцующий свет в глубине.

   Кондор лишь мысленно покачал головой — при чем тут какие–то пришельцы? Тем более что на шероховатом бетоне кольца красовались полустертые цифры — самые обычные, как маркируют блоки на ДСК.

   — Подойдите, не бойтесь, — весело обратилась к ним девушка, подбежав к колодцу. — Сейчас здесь безопасно — вот если бы выброс… Ну или ключ активировался! Но на этот счет можете быть спокойными — перед выбросом пламя меняет цвет минут за пять, а ключ в надежных руках.

   — Так вы… ты научилась этим управлять? — не сдержался Игорь.

   — Не так, как хотелось бы, но мы нашли правильный путь. Если бы мои коллеги больше думали о науке, а не о задницах друг друга… Ну подойдите, чего вы боитесь?

   Игорь сделал несколько шагов, но потом замер, махнув рукой. Зато Кондор решительно двинулся с места и, сделав десятка два шагов, подошел, при этом стараясь не выпускать Северину из поля зрения. Та, отметил он, несмотря на весь восторг и специфику момента, не забывала держать безопасную дистанцию, и пистолет был под рукой.

   Он мысленно попросил милости у Черного Сталкера — по привычке — и перегнулся через барьер. И замер, парализованный невиданным зрелищем.

   Внизу была бездонная глубина чистейшего света и огня. Часть чего–то неописуемо огромного, мерцающего, невероятного, перекатывающегося волнами несмешивающегося света — синего, нежно–голубого, темно–пурпурного, прозрачно–фиолетового. И самое удивительное — колодец, как воронка, расширялся книзу, бетон переходил в какой–то монолитный темно–серый материал стен, и как глубоко — неведомо. Аномалия? Аномалий такого размера просто не могло быть… Неужели же треклятая девчонка права и перед ними подобие Монолита?

   Кондору стало жарко — он приказал себе успокоиться, но не смог. В какой–то момент в нем взял верх бывший проводник Института.

   — Послушай, этого не может быть, — обратился он к Северине, расстегивая ворот. — Если бы это было так, то мы давно должны были сгореть все на фиг! Да мы бы просто не дошли — в аномалиях бы увязли!

   Он потряс головой, не находя слов.

   Девушка обтянула майку, стала подбоченясь, положив руку на «беретту».

   — Соображаешь, бродяга, — улыбнулась она. — Но ты же сам видишь… Ты жив, дошел, не сгорел — да и я, как ты заметил, наверное (смешок), в кровососа не переработалась. Возможно, свойства этого артефакта таковы, что его собственное поле «отжимает» в разные стороны или гасит все прочие аномалии. А может быть, тут вообще изначально особое место — не зря же, говорю, тут в разных мирах настроили всяких лабораторий вроде нашей. — Она усмехнулась. — Кто знает, может быть, не случайно рванул именно Чернобыль? Я над этим и не задумываюсь — не по профилю. Да и вообще, в этом разве что Бэлческу мог разобраться. Важно научиться этим нормально управлять, но куда важнее, чтобы это не ушло в руки чужаков. Это ведь как минимум потенциальный ключ к Зоне. Ты подумай: если повезет, у нас все и всё вот где будет! — и сжала изящную ладонь в кулак.

   Кондору ничего не оставалось, как кивнуть. Ну и ну! И как теперь, скажите на милость, из этого выпутываться??

   — И что теперь делать? — растерянно осведомился Игорь.

   — Придется подсуетиться, — покровительственно усмехнулась девушка. — Прикинуть, что да как, поднять все твои связи на тему, так сказать, обеспечения проекта. Тебя, Кондор, тоже касается, между прочим… Знаешь, сталкер, — вдруг продолжила Северина. — Я очень часто прихожу сюда и смотрю в этот колодец. Если смотреть долго — понимаешь, насколько это красиво! Может быть, нет в мире ничего красивее…

   Кондор не знал, что ответить, но в следующий миг это потеряло всякое значение. Игорь вдруг развернулся к проходу, замерев на месте, а затем рука его рванулась к кобуре, откуда непостижимо быстро появился «кольт».

   — Брось оружие! — скомандовал голос, обжегший Кондора жутким узнаванием, хотя кому он принадлежал, сталкер сейчас не мог вспомнить. Игорь молча вскинул пистолет, рывком уходя с линии огня, но выстрелить не успел: грохотнула очередь, арка осветилась вспышками, и спутник Кондора рухнул на бетонные плиты. Темные пятна на комбинезоне говорили сами за себя… Истошно и совсем не героически завизжала Северина. Оброненная в панике «беретта–пантера» запрыгала по плитам. Все это Кондор видел как сквозь дымку, лихорадочно вытаскивая оружие. Он даже успел его достать до того, как из прохода появился человек в хорошем, хотя и грязном защитном комбинезоне и со «штайром» в руках. Ствол его уже разворачивался в сторону сталкера, но можно было еще успеть разрядить во врага верный «Макаров».

   И в этот момент рука предательски ослабела — в отсветах разгоравшихся сполохов он увидел лицо чужака. И Кондор узнал этого человека!

   Да, тот сильно изменился, и над ним неплохо потрудился пластический хирург, но все же сталкер опознал его, как узнают спустя много лет в перестроенном и перекрашенном сооружении знакомый с детства дом. И голос! Голос, такой знакомый и привычный, уже полузабытый, но крепко сидящий в закоулках памяти.

   «Рогач?! Не может быть!!»

   «Извини, дружище, ничего личного!» — мысленно произнес Шторм, вскидывая «ТМП».

   За его спиной из темноты неслышно появился старый бюрер, неловко зажимавший простреленный бок.

   …Дальнейшее помнилось Кондору плохо — как набор кадров в скверном старом видеоклипе, сляпанном неумелым режиссером.

   Смотрящий чуть не в глаза пистолет–пулемет, хриплый клич бюрера, долетевший из тоннеля, воскресший друг (??!) кувыркнувшись, недвижно рухнувший на пол. Игорь, полулежа выпускавший пули в проход, продолжающая верещать девчонка, сжимавшая голову руками.

   По полу медленно катился непонятный сплюснутый цилиндр, оброненный Рогачем (???), — от него почему–то во все стороны разлетались темно–малиновые искры… Потом вдруг сияние стремительно заполнило ствол колодца, как будто радужно светящаяся жидкость ударила откуда–то снизу. Самое удивительное — Кондор не чувствовал опасности. Он вообще ничего не ощущал, кроме озноба и давящего звона в ушах. А световое полыхающее море колыхалось в колодце, и отражение волн ходило по потолку — синее, зеленое, багряное…

   И это было последнее внятное воспоминание… Оно нахлынуло сразу со всех сторон, заполняя без остатка, повлекло за собой, как коварный водоворот ослабевшего пловца, как «птичья карусель» — жертву. Закручивало дымное, кружевное марево, свет играл, переливался в гранях тысяч сотканных из хрустального огня сталагмитов… Он еще успел подумать, что что–то подобное происходило с ним на Милитари, когда они угодили в странную аномалию — наподобие увеличенной «машины времени»… Потом окружающее завибрировало, и последовал громовой силы удар.

Глава 20

   Время исчезло. Тьма. Тишина… Полет в никуда… Свет. Мрак. Ощущение боли в разбитом теле… Слышались чьи–то голоса, но глухо, словно в трубе. Шаги исполина. Тусклый свет. Еще голоса… Еще шаги… И гул, вибрирующий, низкий, словно дальняя беседа исполинов или отзвуки камнепадов в ущельях. Дымная мгла заволакивала все, сворачивалась в кольца, кружилась, принимая десятки меняющихся обличий.

   Потом навстречу Кондору из мглы вышли, о чем–то болтая, его знакомые сталкеры — Ром (разорван припять–кабаном), Квант (сгорел в «жарке» на Свалке), Вертел (убит патрульными на Периметре), Жаба (раненный, не дошел триста метров до убежища и попал под выброс).

   Прошагал квад его приятеля Рыбака — убитый в полном составе бандой Темных из засады. Дикий и Босс — остались в подвале рухнувшего корпуса «Юпитера».

   Грустно улыбнулась Джипси, сдвинув свой любимый пестрый пыльник, — мол, что поделаешь, май фрэнд: судьба!

   Затем он оказался на пороге ресторана, вернее, каким–то образом перед ним из дымного сумрака выступил кусок зала по–настоящему роскошного кабака — не чета каким–то там «Штям» или «Иве»… Играл оркестр, седой дирижер в бархатном фраке взмахивал палочкой, кружились пары, официанты в черных безупречных костюмах мелькали неслышным тенями…

   Навстречу ему вышла Северина — платье, сшитое из тончайшей и, видать, очень дорогой ткани, радужная пыль бриллиантов на безупречной коже, золотистые волосы рассыпались по плечам. В руке — изящный бокал с исходящим пузырьками шампанским…

   — Ну что, бродяга?! — рассмеялась она. — Я же предупреждала, что прогадаешь? А ты отказался! Предлагаю последний раз — на моей швейцарской вилле освободилось место дворецкого. Как — пойдешь?

   — У меня… квалификация неподходящая… — с трудом разжал он сведенные челюсти.

   Северина опять расхохоталась — весело и непринужденно, и он увидел, что на шее и пальцах блестят не бриллианты, а кусочки льда…

   Потом все опять заволокло клубящимся сумраком.

   Мгла клубилась и сгущалась, затягивая окружающее… Затем навстречу ему вышла фигура в черном старинном плаще с капюшоном черного цвета. Под ним, однако, виделся вполне современный камуфляж с непонятными значками и лычками, на шее — респиратор на длинных ремнях. На поясе большой пистолет в лакированной деревянной кобуре — кажется, древний «маузер». А через плечо у незнакомца перекинута коса — чуть зазубренная, на потертом древке.

   И Кондор почти не удивился, когда из–под капюшона на него уставился взгляд пустых глазниц черепа. В общем–то так и должна выглядеть смерть, снимающая свою жатву тут, вокруг Чернобыля.

   Череп взирал на сталкера внимательно и даже беззлобно, нестрашно как–то — и Кондор мог бы поклясться, что инфернальный тип усмехается. Потом тот достал из нагрудного кармана пачку «Мальборо», неторопливо извлек сигарету… Зашарил по карманам — как шарит бывалый курильщик в поисках спичек или зажигалки. Повернулся к Кондору, выразительно протягивая руку и делая движение пальцами, будто поворачивая колесико зажигалки — мол, не богат огоньком? Сам не зная почему, Кондор вытащил свою зажигалку и бросил потустороннему визави. Прикурив, тот как ни в чем не бывало сунул блеснувшую золотом «Zippo» в кармашек мундиpa. Пустив клуб дыма (интересно, чем он/оно вдыхает дым?), смерть посмотрела на Кондора как–то даже с сочувствием. Стянув белую парадную офицерскую перчатку, сделала приглашающий жест — мол, давай за мной…

   — А иди ты!.. — ответил мысленно Кондор. Поворачиваться к курящему скелету спиной было страшновато, но Кондор почувствовал каким–то образом, что именно это надо сделать. И, повернувшись, тяжело зашагал прочь через сизую мглу.

   …Сознание возвращалось — нехотя и медленно, словно после контузии. Голова гудела, как пустой котел. Во рту противный медный привкус. Кондор пошевелился и тут же зашипел от боли в спине и груди. Дышалось ощутимо тяжело, болели ребра.

   «Только бы не спина — тогда все…» Открыв глаза, он осмотрелся.

   Свет давал старый прожектор, светивший из соседнего тоннеля. Но ни арочных выходов в зал, ни самого зала с невероятным колодцем не имелось — как и никого из живых вокруг.

   Он так и не понял — то ли зал с колодцем исчезли, уничтоженные катаклизмом, то ли он просто в бессознательном состоянии уполз в другую часть комплекса. Сильно болели ребра и давала о себе знать левая нога. Если перелом — тогда хана…

   Дотянуться бы до аптечки, там остались стимуляторы — хотя бы таблетку «геркулеса»…

   Он ощупал себя в поисках аптечки. Ее не было, зато в кобуре на поясе непонятным образом оказался ПМ.

   Потом кто–то воткнул ему в шею иглу, влил в рот немного водки…

   Открыв глаза, Кондор обнаружил склонившегося над ним журналиста, сидевшего рядом на полу. Подле него валялась вскрытая аптечка.

   — Мур… — Рука поползла к кобуре, но остановилась. Даже если Игорь намерен его прирезать, то хуже уже не будет.

   — Привет, дружище, — сообщил Игорь. — С возвращением с того света!

   — Это ты меня сюда притащил? — осведомился Кондор.

   Тот промолчал.

   — А где…

   Игорь махнул рукой, всем своим видом показывая, что подобные вопросы считает нелепыми и неуместными.

   — Нет времени долго говорить, дружище, — сообщил он. — Потому как если рассказывать мало — ты не поймешь, а долго — так до завтра проговорим. А надо уходить — чем быстрее, тем лучше…

   — Ну, по дороге расскажешь, не важно, — бросил Кондор, мысленно считая до ста. Вот досчитает и поднимается на ноги…

   — Нет, брат Кондор, не выйдет. Тебе придется уходить одному. — И он показал на левую ногу, кое–как замотанную бинтами. — Тот хмырь — он меня достал–таки. Кость задета, и сильно. И откуда он тут взялся? Да еще потом приложило…

   С полминуты тянулось молчание.

   — Ты уверен? — только и спросил сталкер.

   — Не уверен — знаю. Со мной ты не дойдешь… — Он печально постучал по простреленному корпусу ПДА, висевшего на шее. — Я ж все–таки не новичок. Да и Северина… Не могу ее оставить. Попробую вернуться и поискать. Вот так, друг Кондор, — помнишь в начале, перед походом, ты говорил, что если чего — я должен тебя бросить и спасаться сам. А видишь, как все обернулось? Ну ладно, не время…

   Он достал свой наладонник, нажал несколько клавиш.

   — Метров триста отсюда вон по тому проходу. Там будет развилка, две железные лестницы — вверх и вниз в нише слева. Спустишься по той, что вниз, на два уровня, пройдешь прямо еще с полкилометра — там аварийный выход, помеченный как 062–С, — сказал он, всматриваясь в экран. — Там проходит резервная кабельная шахта — когда–то она выходила к антенному полю. Поднимешься по винтовой лестнице и выберешься наружу — это самый простой путь. И… — Он умолк, о чем–то напряженно задумавшись. — И знаешь, не надо никому говорить или вызывать помощь — считай, что ты свое дело сделал…

   Потом все расплылось перед глазами Кондора, а когда сознание полностью к нему вернулось, Игоря уже не было.

   Придя в себя, Кондор постарался сосредоточиться на насущном. Из тщательно застегнутого кармашка разгрузки вытащил небольшой пенал со снадобьями, которые в свое время купил у старика Ливси незадолго до его гибели.

   Одна кустарно запаянная ампула в углепластиковом цилиндре–футлярчике с маленьким одноразовым шприцем, шесть таблеток разного цвета и формы — чтобы не перепутать в темноте, порошок в полиэтиленовом пакетике. Из другого кармана вытащил плитку соевого шоколада и, давясь, сгрыз всю — сейчас его организму потребуются белки и калории. Осторожно вскрыл ампулу, наполнил шприц и высадил в вену. Съел три пилюли — для начала. Положил под язык таблетку глюкозы с аскорбинкой. И принялся ждать. В ушах зашумело, а потом колючий огонь прокатился огненной лавиной по венам, взорвавшись цветным хороводом в голове. Сознание прояснилось. Слабость ушла. (Не совсем.) Боли тоже не было. (Почти.)

   Он встал — движение отдавалось режущей тяжестью в мышцах.

   — Черт, — пробормотал Кондор. — Надо отсюда сваливать…

   Медленно, шипя и кривясь от боли, он подтянулся и сделал шаг.

   Потолок плыл и кружился у него перед глазами. Он попробовал сфокусировать взгляд и двинулся. Вокруг был полумрак, разгоняемый только подрагивающим пламенем экрана ПДА. Все еще сильно кружилась голова, но уже меньше. Вот и лестница.

   Минут пять он собирался с силами, потом поставил ногу на ступеньку и сделал первый шаг. Затем второй, третий… На середине пятого десятка ступеней он посмотрел назад — и почти не удивился, увидев призрачное болотное мерцание «холодца», расползающееся по черным плитам пола… Все так и должно быть. Еще шаг. Еще… Сто ступеней.

   Сто сорок. Дверь технического этажа, странно вспучившаяся, как будто изнутри ее пыталось вынести стадо псевдогигантов, молотя двутавровой балкой. Двести. Бронекабели, перерезанные или перерубленные, как гнилые нити бритвой. Триста двадцать. Решетка, сквозь которую протянул руки скелет в обрывках защитного костюма…

   Четыреста. Чья–то мумифицированная кисть на перилах, вырванная с мясом, но так и не отпустившая намертво сжатый металл…

   Пятьсот восемьдесят. Он равнодушно переступает через «пламя», соблазнительно выделяющееся на рифленом металле ступенек.

   И когда бесконечная спираль лестницы вдруг оборвалась и Кондор оказался в небольшом железобетонном кубе с приоткрытой ржавой дверцей, откуда лился сероватый дневной свет, он даже не сразу поверил.

   Сделав шаг, подумал, отвлеченно и как будто не о себе, что, если эту дверь заклинило, он упадет и тут же умрет… Но дверь поддалась нажиму, с ржавым скрипом распахнувшись.

   Он стоял почти на самой вершине холма, поросшего высокой травой. Внизу был прореженный буреломом лесной массив, и как сталкер ни старался, он не мог даже приблизительно определить, в какой стороне находится вход, через который они, похоже, что уже вчера, проникли в катакомбы. Он вытащил ПДА и надавил клавишу. На высветившемся экране обозначилось место. Далековато придется идти.

   Ощущая подступившую слабость, он принялся набирать просьбу о помощи, но прибор отреагировал возмущенной писклявой трелью — в нем что–то разладилось, и сообщения не желали отправляться. Тогда Кондор, пожав плечами, начал спускаться с холма, заставляя себя забыть о боли и усталости.

   …Он шел, тяжело переставляя ноги, лишь время от времени сверяясь с ПДА и останавливаясь, чтобы достать очередную крупинку обезболивающего.

   Снадобье, которым его снабдил покойный Ливси, и впрямь имело побочные эффекты — а может, это были последствия того, что случилось в катакомбах. Но что–то с ним явно было неладно — и крепко. Иначе как объяснить эти непонятые провалы в памяти, накатывавшие на него?

   Бывало, что, очнувшись после них, он обнаруживал, что шел точно по маршруту, проложенному ПДА, бывало — оказывалось, что он свернул перпендикулярно к направлению движения. Правда, однажды именно там, где он должен был пройти, сияло какое–то непонятное зарево и поднимался к облачному небу столб дыма ядовитых оттенков.

   Один раз он обнаружил себя вообще в глухом лесу на краю идеально круглой большой ямы.

   Вся она до глубины в два человеческих роста была забита трупами чернобыльских псов — черных, рыжих, пегих, откуда–то попал даже один полосатый. Мертвые твари были в разной степени разложения — и совсем свежие, и вздутые, и плоские, уже облезлые шкуры с торчащими костями. Пахло псиной, тухлятиной и почему–то ацетоном.

   По трупам бродила одинокая ворона чуть ли не с гуся размером, снизу вверх кося блестящим глазом на сталкера. На то, чтобы выбраться из дебрей, у него ушел час. Но стоило ему выйти на нужное направление, как на него вновь накатило, и он очнулся чуть ли не уперевшись носом в нечто невиданное — исполинскую сосульку метра три толщиной, в землю уходящую неведомо насколько, а к небу поднимавшуюся метров на десяток с гаком.

   Внутри ледяной глыбы, замерзшей мгновенно, так что внутри виднелись пузырьки воздуха, виднелись чьи–то тела — то ли людей, то ли кровососов, — можно было различить лишь смутные очертания рук и ног.

   Самое же удивительное, что на вершине оплывшего мини–айсберга восседал самый настоящий чернобыльский кот — тварь, официальной наукой малоизученная, да и в среде сталкеров не шибко популярная. При приближении Кондора кот бесшумно спрыгнул и унесся в перелесок.

   Еще один раз он очнулся, оставив за спиной какие–то руины — груды обломков бетонных плит, скрученного в узлы арматурного железа и нагромождений битого кирпича. Как он ухитрился проложить путь среди этого хаоса — было непонятно. Возможно, промелькнуло у него, так и становятся зомби — постепенно утрачивая связь с реальностью, превращаясь в ходячие автоматы, движимые непонятной силой…

   Так он шел час за часом, уже понимая, что заночевать придется, видимо, под открытым небом — без жратвы и огня. Ничего, он выдержит — не впервой… Только бы не выброс и не стая мутантов, не влететь в аномалию, не попасться на глаза братьям–сталкерам, которые, чего доброго, пристрелят его, приняв за живой труп…

   Провалы то накатывали один за другим, то отпускали на много часов, а реальность определенно перемешивалась с бредом.

   Позже ему никак не удавалось воссоздать в памяти, сколько он находился в таком оцепенении разума и чувств.

   …Грудь сжимала давящая боль, левое колено напоминало о себе, но он знал, что не может позволить себе отдохнуть, иначе просто свалится и уже не встанет.

   Потом он зафиксировал краем глаза какое–то движение слева. Повернулся, машинально вскидывая пистолет. Параллельно ему вышагивала девушка, внимательно смотря под ноги и, казалось, с головой ушедшая в какие–то свои мысли.

   Облачена она была в обтягивающий комбинезон оттенка цветущего мака. Он не испугался — лишь с отстраненной деловитостью отметил про себя, что по крайней мере одна из легенд Зоны подтвердилась.

   Если, конечно, это не бред. Опустив «Макаров», Кондор обреченно выматерился.

   «Вот ты, значит, какая, Алая Посланница…»

   Девушка шла неторопливо, как будто строго параллельно, но в то же время каким–то образом приближаясь с каждым шагом. Когда она подойдет вплотную — он умрет.

   Говорили разное про нее. Что это одна из первых сталкерш или просто девчонка, по глупости влезшая в Зону и изнасилованная, а затем зверски убитая мародерами.

   Что она, напротив, одна из самых беспощадных бандиток, не оставлявшая никого из очевидцев в живых. Что она ученый, добравшаяся до Монолита и пожелавшая не того, что нужно… Или пассажирка печально знаменитого рейса «518–омега» бесследно исчезнувшего над Зоной в 2010 году.

   Но кем бы она ни была, по преданиям, она является сталкерам перед концом — и никто из видевших ее уже не возвращался из Зоны: лишь из предсмертных слов вольных бродяг известно о ней…

   Сталкера внезапно затрясло, будто в ознобе, рот наполнился вязкой кислой слюной, затем он почувствовал ледяную дрожь, пробегающую по спине, а потом слабость. Ему не впервой было испытывать все это: подобные ощущения — частые спутники приближающегося выброса. Значит, все… Не врут легенды… Никому не удавалось выжить после выброса вне убежищ… Но почему вокруг нет других признаков — накатывающей темноты, сияния, диких порывов ветра?

   Девушка между тем как ни в чем не бывало принялась раздеваться, оперативно выбравшись из пресловутого алого комбеза, под которым не было ничего. Кондор даже невольно улыбнулся — не хочет ли Посланница подарить ему несколько приятных минут перед смертью?

   …В следующий миг нагая девушка, оказавшись рядом, наклонилась почти вплотную к лицу Кондора…

ЭПИЛОГ

   …В следующий миг нагая девушка наклонилась почти вплотную к лицу Кондора, так что он смог разглядеть крохотный шрамик на острой скуле и еле уловимую дрожь длинных ресниц. Она явно молча что–то спрашивала — но Кондор не знал, что ответить, — ибо не умел читать мысли. Сочтя молчание знаком согласия, девушка занялась своим делом так, словно перед ней не он, мужчина тридцати одного года отроду, а некий неодушевленный предмет. Результат не замедлил последовать — через минуту Кондор больше не воспринимал свое тело, он словно колыхался в полузабытьи на волнах теплого моря. Ловкие руки разминали его мышцы, вызвав нарастающее томление — куда острее обычного желания… Слегка улыбаясь влажными губами, девушка устроилась у него на животе… В тот же момент по телу забегали, защекотали невидимые короткие импульсы, и сдерживать немедленно поднявшуюся на дыбы волну экстаза стало невозможно. И тут же он выгнулся дугой от охватившего все тело неодолимого мощного горячего урагана. Волна сладострастия пронеслась несколько раз, затихая наконец…

   Ему казалось, что с каждым движением он уходит глубже и глубже в насыщенную, непроницаемую, вязкую мглу, сквозь которую невозможно ничего видеть. Каждое касание превращается в россыпи искр, расходящихся по телу… Ни одна связная мысль не держалась в голове; он мог только созерцать и даже не искал определений тому, что видел. Некоторое время он наблюдал гибкое тело изящной феи, а потом прикрыл глаза, и лишь полусвет изящного светильника, подвешенного над ложем, пробивался сквозь веки. Он чувствовал себя жертвой кого–то из числа пресловутых туманных вампиресс или каких–нибудь мифических суккубов. В какой–то момент Кондор перестал понимать, какими частями тела его касаются, затем ему показалось, что им занимается не одна девушка, а две или даже больше… Затем она приступила к главному, и все, кроме этого, не имело значения. Дальнейшее помнилось смутно. В память врезалась только одна картинка, увиденная сверху — девица, что–то делающая с неподвижным телом… Он даже подумал, что вот оно и случилось — то самое: душа покинула окончившее земную жизнь тело…

   …Когда девушка покинула номер, Кондор блаженно растянулся на матрасе…

   Он лежал, уставившись в зеркальный потолок номера, в котором пять минут — или час назад созерцал любовную игру прелестницы. Как ее звали он толком не понял — кажется, Майя или Мэй — она ведь почти не разговаривала и назвала себя короткой скороговоркой.

   Вряд ли, конечно, это была настоящая тайка — скорее вьетнамка или китаянка. Но как бы то ни была, фирма эскорт–услуг «Цирцея», обеспечивавшая нужды сталкеров Западного направления в высококачественном эксклюзивном отдыхе, подтвердила, что товар у нее по–прежнему выше всяких похвал.

   Полчаса спустя Кондор встал с ложа и прошел в роскошную ванную одного из трех номеров–люкс гостиницы «Шлях» — единственной гостиницы Чеповичей, залез под холодный душ. Стоя под обжигающе ледяными струями, он зачем–то сжимал висевшую на шее титановую пластину с черным камешком.

   Как к нему попала эта бижутерия, напоминающая старый смертный медальон «Долга», он не помнил. Наверное, он вынес его из того же подземелья, где потерял свою зажигалку–талисман. Там, где остались Игорь, и его удивительная подруга, и погибший и воскресший старый друг Кондора, ставший врагом — почему и как, уже не важно.

   Он очень смутно помнил все то, что там произошло, — видать, так подействовала на него химия покойного Ливси (вот был умелец!). Во всяком случае, он очнулся примерно три дня спустя в подсобке бара «Свободы». Что было после того, как они встретили Северину, помнилось ему с большими провалами.

   Как будто какая–то нарезка из эпизодов в дрянном рекламном ролике. Танец огней над исполинским колодцем, уходящим в бездну, наполненные льдом сине–зеленые глаза девушки, Рогач, непонятно откуда взявшийся (или это был все–таки бред?). Какие–то безумные картинки по дороге от подземелья к бару… Упорно лезущие в голову воспоминания насчет старого похода в Припять — дымные столбы над мертвыми многоэтажками, захлебывающийся лай пулеметов, несущиеся на позиции исполинские мутанты, натравливаемые невидимыми Темными, проносящиеся над головой вертолеты, расстреливающие кабанов и снорков…

   Потом было возвращение под двойным дном трейлера научников… И лишь в Чеповичах он окончательно пришел в себя и на пятый день заказал себе билеты на чартерный рейс к теплым морям… Он тогда еще не подозревал, что у Зоны и судьбы на него совсем особые планы.

   …Натянув тренировочный костюм, Кондор спустился в гостиничный бар. Под веселую музыку он заказал «баккарди бризер» — коктейль из рома–баккарди, смешанный с лимонадом и долькой лайма.

   Несколько полуголых девиц, сидевших по углам, с неодобрением на него покосились — денежный тип (а другие в «Шляхе» вообще и люксах в частности не живут) пренебрег ими в пользу элитной штучки.

   — Бабенка хоть стоила того? — прозвучало за спиной ироническое покашливание.

   — Угу, — пожал Кондор плечами и обернулся.

   Одноглазый, казалось, еще более осунувшийся, приглашающе похлопал по столику, за которым расположился.

   — Так стоило оно того? — Одноглазый иронически ухмыльнулся, когда Кондор устроился напротив.

   — Да не жалею, опять же, как знать — может, эта девочка…

   Он оборвал разговор, уловив понимание в выражении лица Одноглазого. Есть нехилый риск не вернуться из предстоящего похода, и эта работница ночного труда может быть последней в его жизни, но о таких вещах лучше вслух не говорить.

   Одноглазый кивнул, Кондор залпом осушил полбокала.

   — Ну чего, — продолжил торговец разговор минуту спустя, — команду я тебе подобрал — ребята проверенные, правильные, опытные. Хомяк и Ихтиандр три года на пару ходят за Периметр, но сейчас что–то не фартит им в смысле хабара — так что твоя затея им как манна небесная. Они даже не верили сперва, что Кондор башляет и артефакты поровну делит. Шапка — «отмычка» Дрели — вытащил мастера на закорках, а тот уже в госпитале помер. Не подведет, знаю: покойник его хвалил. Ну и Паджеро этот, правда, лихой слишком, придерживать надо, но надежный — не струсит и не сдаст. Снаряжение сам соберу, ты уж там потом сам посмотришь, чего добавить. Коридор до Свалки мои знакомые из УНФОРа обещают через неделю.

   И, вздохнув, продолжил:

   — Я бы и сам с тобой пошел — даже если б знал, что в один конец… Да ведь сам понимаешь, не принимает меня матушка Зона — видать, надоел я ей!.. Так что уж ты постарайся там — не зря же я тебя учил. Ну, теперь уже только перед выходом увидимся…

   Вернувшись в номер и сев за стол у гостиничного окна, сталкер открыл лэптоп, выходя в Интернет.

   («Вот и в тот день ты точно так же зашел на свою почту», — подсказала память.)

   Надежды его не обманули. Там среди писем от девиц из трех служб знакомств, в которых он состоял, и мелкого спама было письмо, которого он давно ожидал.

   Письмо от его старого знакомого — бывшего военного сталкера Жигуна, ныне майора Специального штаба МВД Украины, отвечающего за силы, охраняющие Зону. Когда–то Кондор вывел его, раненного, из Зоны, а потом еще оказал пару услуг на ниве борьбы с мародерами, и тот обещал, что Кондор может на него рассчитывать.

   Письмо пришло с зарегистрированного в Польше адреса, и Кондор, улыбнувшись краешком губ, подумал, что одноразовый аккаунт уже наверняка удален.

   И что же написал старый знакомый?

   Приветствую, дружище!

   В ответ на твои вопросы сперва сообщу, что тебе удалось меня удивить. Не замечал в тебе прежде интереса к науке — даже в том, что касается наших хранимых чертями мест.

   Признаться, вначале я и не понял, о чем речь, пришлось даже заглянуть в кое–какие архивы — куда, впрочем, мой допуск вполне позволял без проблем забираться. Как бы то ни было, я хоть и не Дегтярев, но кое–что могу. Итак, на твой вопрос о Дане Бэлческу сообщаю, что такой человек действительно был и прибыл к нам по линии даже не Европейского союза, а ЮНЕСКО.

   Нам он известен лишь по одному перехваченному электронному письму; все остальное, что есть, — это дюжина статей в научных журналах, причем на такие темы, в которых я не пойму и десятой части, хотя, как ты помнишь, окончил Киевский физтех как–никак. Наши эксперты, которые о нем слышали, дружно считали его слегка сумасшедшим, хотя известный тебе доктор Корниенко полагал его, напротив, гением, опередившим свое время.

   В письме же, нами перехваченном в порядке стандартной проверки и адресованном другу в Бухарест — человеку, как мы поняли, от науки далекому, он сообщает в доступной форме суть своих изысканий.

   Он, как, впрочем, и многие наши ученые, увлекался гипотезой насчет параллельных миров и их взаимодействия с нашим, рассматривая Зону как результат такового взаимодействия. Более того, он даже разработал теорию, согласно которой это взаимодействие происходило не целиком во всем ареале, а в определенных опорных точках, вычислить которые можно, изучая распределение аномалий. Формул он не приводил, но, судя по письму, полагал, что этих точек не очень много, и они образуют подобие кристаллической решетки вещества — надеюсь, я пишу достаточно понятно для тебя с твоим неоконченным экономическим образованием.

   Причем он полагал, что центром этой структуры является пресловутый Монолит — да хранит нас от него Черный Сталкер, излучающей сетью — все артефакты и аномалии, а основой этой сети — своего рода мелкие его копии, так сказать — «микро–монолиты», этакие «монолитята» (чур меня, чур!), обеспечивающие функционирование базовых составляющих пресловутого «поля Зоны». Он даже разработал своеобразную гипотезу, почему мы их не обнаруживаем: они не проявляют классических свойств артефактов, и мы их просто не замечаем.

   (Собственно говоря, это и было темой его исследований, на что и был получен грант, ибо последний прорыв Периметра так напугал всевозможное начальство и у нас, и в Европе, что любой шарлатан, который пообещает найти способ остановить Зону, имеет шанс на получение денег.)

   По словам Бэлческу, он был близок к тому, чтобы их обнаружить, и более того — у него уже была в теории разработана методика, как ими управлять, вызывая локальные пространственно–временные аномалии, причем в отличие от тех, что мы с тобой наблюдали, вполне безопасные и управляемые.

   Так это или нет, сказать невозможно — Дан Бэлческу пропал полтора года назад вместе со своей научной группой при внеплановом выбросе. Продолжались ли работы по его теме, не знаю, но судя по тому, что ты спрашиваешь, видимо, да.

   Теперь о госпоже Краевской. Тут ситуация и проще, и сложнее. Дело в том, что все ее следы в наших материалахтеряются чуть менее трех лет назад — в связи с делом Агдама, когда нам чувствительно щелкнули по носу. Больше панна Северина, судя по всему, в Зоне не появлялась. Хотя это информация не достоверная — данная личность никогда не была объектом нашего внимания. Никаких сведений, что она или академик Рогинский имели какое–то отношение к исследованиям Бэлческу, не имеется — хотя, повторюсь, эту тему мы не разрабатывали.

   Теперь о главном. Дело в том, что ты не единственный, кто интересовался этим давним и мутным делом. Как выяснилось, несколько раз за прошедшее время мы фиксировали подозрительную возню, связанную с именами Бэлческу и его сподвижников. Причем концов мы не находили, а человек, засветившийся в этом деле, некий Сурок (Артемий Васильевич Земляной), умер при обстоятельствах, вызывающих некоторые вопросы. Тут можно строить любые догадки — от спецслужб «северного соседа» до Хозяев Зоны. Ну, вмешательством Хозяев (как и Дьявола) можно объяснить что угодно. По докладной одного из наших информаторов, среди ученых ходили слухи, что Бэлческу удалось все же установить контакты с параллельным миром и что его гибель — дело рук чужаков.

   В общем, дело мутное, как все дела в Зоне–матушке. На этом вроде все.

   Остаюсь твой друг Ж–н.

   Чуть вздохнув, Кондор скопировал текст на флешку. Потом надо будет еще распечатать и вложить в тонкую папку, где лежат еще несколько распечаток и краткий отчет о последнем походе в Зону — со всеми подробностями, которые сталкер смог вспомнить.

   Эти бумаги вместе с электронными копиями Одноглазый и еще пара надежных людей отошлют Жигуну и еще по нескольким адресам — в случае… В случае, если он не сможет этого сделать сам, когда вернется.

   Странно все–таки дело обернулось!

   Кондор прикрыл глаза и мысленно возвратился в тот день — через три недели после возвращения. Тогда он был твердо убежден, что в тех тайных катакомбах вместе с Игорем и Севериной сгинул и вольный бродяга Кондор.

   Или лучше сказать — вольный бродяга Кондор исчез, пропал, погиб, растворился надежнее, чем в «холодце». Такого вольного бродяги больше нет… А Кострова Николая Богдановича не интересует ничего, что касается Зоны, — даже то, что, как гласят данные сети ПДА, Краб пропал без вести ровно за сутки до того, как они с Игорем его встретили в Старом Колхозе.

   В тот день он как раз заглянул в свой электронный почтовый ящик — исключительно в ожидании сообщения о том, что виза оформлена и он может лететь отдохнуть в Паттайю, к теплому морю и прелестным девушкам, как мечтал давно. Свой последний гонорар — три десятка тысяч евро, задаток Игоря, — он был намерен потратить со вкусом.

   Впереди его ждал роскошный отдых и возвращение домой, в Одессу, где обитал старый знакомый, бывший коллега. С ним уже была договоренность о том, чтобы Кондор стал его партнером в расширяющемся бизнесе по продаже гражданского оружия. (Именно туда и собирался он вложить добытые потом и кровью сбережения.) Правда, познания в бизнесе у него больше теоретические — ну так сталкер всему учится быстро. Или он не сталкер, а труп.

   Как бы то ни было, через несколько дней в квартире на окраине Тарасовки обоснуется уже другой постоялец, его старый ПДА будет таскать другой вольный бродяга, а из «Макарова» какая–нибудь «отмычка» станет отбиваться от чернобыльских псов.

   Не обнаружив сообщения, он уже приготовился вырубить компьютер, как вдруг случайно пробежал глазами новостную ленту на экране. И внезапно напрягся, прочтя знакомое имя.

   Это сообщение, любовно скопированное и распечатанное, лежит в той же папке, что и все остальное. И сейчас он еще раз механически перечитывал его.

   «Тело три месяца назад погибшего в Швейцарских Альпах российского телеведущего Игоря Муратова будет доставлено из Лозанны в Москву в субботу. Как сообщил в пятницу вице–консул посольства РФ в Швейцарии Ахмед Касаев, тело россиянина отправят регулярным рейсом «Аэрофлота» в 01:30 по местному времени. По словам вице–консула, мать погибшего и его брат, прибывший в страну в среду, вылетят на родину скорее всего уже сегодня, передает ИТАР–ТАСС.

   Напомним, тридцатидвухлетний шоумен и организатор ряда популярных телепроектов Игорь Муратов пропал 25 апреля во время лыжной прогулки. Долгое время никто не поднимал тревоги, так как погибший официально находился в отпуске. Вице–консул также уточнил, что тело отдыхавшей вместе с Муратовым его знакомой, гражданки Украины Северины Краевской, до сих пор не обнаружено».

   Тогда, в тот день, Кондор долго сидел перед монитором, буквально окаменев, вперив глаза в скупые строки информационной колонки.

   Не обнаружено, значит, тело… Если Игорь и Северина все это время были там — в глубине альпийских ледников, то… То кого же тогда он вел через половину Зоны, с кем рядом он сражался с ее тварями, с кем он говорил в подземелье, в конце концов?! Кто были те, кто расплачивался золотыми кредитными карточками, ел тушенку и тыкал в него пистолетом?!

   Кондор обреченно рассмеялся. Вот оно, значит, как…

   Значит, никаких Хозяев Зоны, не существует? Значит, Хозяева Зоны — это бывшие уголовники, жертвы экспериментов военных генетиков? Значит, они не имеют власти над тем, что за Периметром? Значит, ни одна тварь Зоны не может покинуть ее надолго? А не угодно ли взглянуть на это — сверхкомплектные мертвецы, гуляющие, где им вздумается?

   Да полно, существуют ли вообще эти Хозяева? Может быть, они тут и в самом деле совсем ни при чем? А просто чуть приоткрылась ма–аленькая дверца в такие сферы бытия, о которых и помыслить страшно? Чего же он случайно коснулся и как теперь с этим жить?

   Бог, Дьявол, Хаос, Вселенский Разум…

   И сколько еще таких, как Северина и Игорь, в их мире? Да кто, в конце концов, сказал, что он настоящий Кондор? Или, может, гражданин Костров Эн Бэ на самом деле остался там, в бетонных кишках неизвестно чьей базы? А сейчас тут сидит и размышляет неизвестно кто или вообще неизвестно что? Кондор порывисто вскочил и тут же замер, судорожно глотая воздух. В те минуты он проклял себя за то, что заглянул в Интернет сегодня, Зону, Игоря с Севериной и еще раз себя — за то, что вообще стал сталкером.

   Ибо понял, что все его планы и надежды рухнули. Он не сможет полететь в Таиланд, чтобы вернуться оттуда в Одессу, не сможет заняться оружейным бизнесом, не сможет просто жить. Жить как все нормальные люди, забыв обо всем. Жить и не думать, что где–то есть Зона, в которой остались, быть может, живые Игорь и Северина; что там, в исполинском подземелье, хранится ключ едва ли не к самой важной тайне Зоны. Ключ к будущему человечества, быть может…

   Так он и сидел, уставившись в экран и сжимая в ладони титановую цепочку — последнюю память или знак чего–то (но чего?!).

   Здравый смысл внутри вопил, что он не герой, он всего лишь человек, он не может в одиночку ничего, напоминал о судьбе безумцев, бросивших Зоне вызов, — Шухова, Семецкого, Меченного… Что с этим нужно смириться и забыть — это ясно как Божий день! Но сталкер Кондор уже не слушал эту истерику гражданина Кострова. Именно поэтому, встав, он решительно взял мобильник и набрал номер Одноглазого…

   И вот сейчас он готовится бросить вызов тому, кто за этим стоял, — спецслужбы, Хозяева, Тьма, Свет — не важно.

   — Это будет трудно, — сказал он вслух. — Трудно… Что есть, то есть! Но я попробую. Я все–таки попробую! А там уж посмотрим — как выпадет карта!

   …Стражи Границы — что о них сказать? Предание о Стражах в отличие от похожего о Хозяевах Зоны далеко не столь распространено в сталкерской среде и относится к почти не известным широкой публике — вроде легенд о припятских вампирах или Белой Дороге. Согласно ему, наряду со злыми и враждебными человеку и самому нашему миру силами в Зоне действуют и иные силы, имеющие цель защиты рода людского от последствий Второго Чернобыльского Катаклизма. Кое–кто считает, что Стражи принадлежат к сущностям того же порядка, что породили Зону, другие склонны видеть в них неких древних защитников Земли, сдерживающих прорыв Чужих в наш мир. Говорят еще, что действуют они не сами, а исподволь выбирают себе слуг и помощников среди сталкеров и прочих людей Зоны и искусно направляют их поступки в нужном направлении. Так или иначе, это не более чем разговоры — также, как, впрочем, об инопланетянах и Хозяевах.

   На этом закончу с мифологией и позволю себе перейти к флоре и фауне Зоны…

   Сергей Рябко «Два года за Периметром».

   ИздательствоТАС. Москва 2027год, издание пятое, дополненное и исправленное.

   Автор чистосердечно признает, что ему неизвестно, есть ли в Чеповичах улица Воровского. Автор также сообщает, что ему известен тот факт, что Боровский — не космонавт, а революционер. Автору лично доводилось держать в руках самые разные изделия, выпущенные в 1992–м и даже 1993 году с меткой «MadeinUSSR» — просто использовались старые штампы и комплектующие. Хранилища с наличными деньгами на случай Третьей мировой войны и в самом деле создавались в Советском Союзе; и в начале 90–х годов прошлого века с ними было связано немало случаев крупного мошенничества. Сверстники и земляки Базуки, к восемнадцати годам не выучившиеся читать и писать, автору были лично знакомы.

   Гранатомет «Валар» действительно существует — причем оружие это достаточно мощное и серьезное (желающие опять–таки могут найти информацию в Интернете).

notes

Примечания

1

   KMC — коалиционные миротворческие силы — совместная военная структура в рамках СНГ.

2

   Марка рюкзака, признанная одной из лучших в мире. Выпускается для армии США.

3

   Прыгающие гранаты при ударе о землю не взрываются моментально, а подпрыгивают сперва на метр–полтора, от чего убойная сила у них много выше.

4

   Игра слов — «дезерт игл» — «пустынный орел» — действительно на ряде диалектов американского варианта английского может быть прочитан как «лысый орел».

5

   Внимание! (укр.)

6

   На жаргоне военных означает поворот на 90 градусов вправо.

7

   Описано реально существующее оружие — автомат Коробова ТКБ–408 1946 года, своеобразное изобретение не по заслугам забытого отечественного оружейника. (Желающие могут найти информацию в Интернете.)