Мэл Одом

ГРАНИЦЫ СМЕРТИ

Карен:

Ты можешь проникнуть в чье-либо сердце намного глубже, если используешь слова доброты и признательности, нежели только слова доброты.

Люблю тебя, малышка.

С благодарностью Аль Капоне

1

Детектив Мик Трэвен пробирался сквозь толпу, стараясь не терять из виду курьера. Прячась среди ночных теней, скрываясь среди банд панков в кожаных куртках, слонявшихся по улице, полицейский уже долгое время следил за ним. Внезапно курьер повернул голову и посмотрел назад, словно ощущая опасность, – поразительный инстинкт, развивающийся у человека его профессии, если ему удалось прожить достаточно долго. Шесть месяцев такой работы – это целая вечность, а парень, судя по всему, сумел продержаться гораздо дольше.

На мгновение курьер замер, словно ищейка, принюхивающаяся к утренним запахам. Худой, одетый в потрепанную одежду черного цвета с поблескивающими декоративными цепочками и застежками-молниями, он ничего не держал в руках. Компьютерные программы финансовых сделок скрыты или под одеждой, или внутри тела.

– Эй, парень, – прошипел один из панков, – почему бы тебе не отправиться на собственный угол, прежде чем мы выпустим тебе кишки на нашем?

Трэвен продолжал следить за курьером, не обращая внимания на панка.

В южном районе Далласа еще не было заметно ни малейших признаков реконструкции и возрождения города, обещанных японцами. Темные, неосвещенные улицы, усыпанные отбросами и всякой мерзостью, были скорее правилом, чем исключением. Протянувшиеся тени казались длинными и угловатыми, на их фоне местами тускло поблескивали осколки бутылок и мятые жестянки, так что казалось, будто на потрескавшихся тротуарах под рваными, гниющими навесами расстелили огромное лоскутное одеяло. Вдали, среди невысоких зданий, возвышались силуэты небоскребов. Неоновая реклама вспыхивала и гасла на бетонных громадах, принадлежащих японским корпорациям, взлетала и спускалась по их стенам, оповещая потребителей о японских и американских товарах и услугах. По мостовым изредка проносились автомобили. Ржавые машины, заправленные горючим кустарного производства, тащились, чихая и грохоча, разбрызгивая по асфальту темные капли суррогата машинного масла, приобретенного на «черном рынке». Сверкающие спортивные автомобили с высокопоставленными служащими корпораций ползли вдоль тротуаров, и из них с любопытством смотрели люди, приехавшие поглазеть на городские трущобы.

Ссутулившись, словно ощущая опасность, но не видя ее, курьер пошел дальше. Его шаги стали шире, он почти бежал.

Трэвен не двигался, ожидая, что курьер внезапно обернется. Он знал: курьер обязательно проверит, не преследуют ли его. Такое в практике полицейского случалось достаточно часто.

– В чем дело, ублюдок? – осмелел панк. – У тебя плохо со слухом? – Остальные члены банды дружными возгласами поддержали эту демонстрацию мужества.

Обернувшись, Трэвен широко улыбнулся панкам, но улыбка была всего лишь механическим движением мышц лица. Глаза детектива казались осколками льда. Панки, находившиеся в состоянии наркотического опьянения, не ощущали реального мира и жили в созданном их воображением призрачном окружении. Они могли не заметить холодного взгляда полицейского, поэтому Трэвен показал им сталь пистолета, достав руку из кармана в тот самый момент, когда рослый панк подошел к нему вплотную. Это был СИГ/Зауэр десятимиллиметрового калибра, сконструированный без подвижных наружных деталей и стреляющий безгильзовыми патронами. В сумраке темной улицы короткий ствол пистолета показался одиннадцати панкам – девяти парням и двум девушкам – чем-то вроде металлического прута, пока детектив не поднял руку и дуло не уставилось высокому парню прямо в лицо, покрытое татуировкой, напоминающей ту, что украшала лица членов японских преступных группировок – якудзи. Когда японцы предложили американцам план экономического возрождения разоренной страны, приезд яков, разумеется, не предусматривался, однако гангстеры просочились в Даллас и другие крупные города так же уверенно и неотвратимо, как японские иены.

Волосы панка были окрашены в цвет платины, а посередине головы образовывали гребень, но уже розового цвета. Кольцо в носу ничем не отличалось от тех, что были нашиты на его куртку. В маленьких, свиных глазках внезапно промелькнуло что-то похожее на интеллект. Он медленно убрал уже протянутую в сторону Трэвена руку.

Полицейский разгадал настроение банды, почувствовал внутреннее ожидание и нетерпение ее членов. Искусственно повышенный уровень адреналина превратил их в животных, жаждущих крови – не важно чьей. Трэвен чуть-чуть повернул ствол пистолета, все время широко улыбаясь.

– Здесь двадцать патронов, и лишь расстреляв все, мне понадобится вставить новую обойму, – спокойно произнес он. – Когда рассеется дым, многие из вас окажутся мертвыми.

Огромное мускулистое тело, обтянутое черной кожаной курткой, отодвинулось. Трэвен опустил руку с пистолетом, спрятав его в кармане плаща, и возобновил преследование.

Мокрые снежинки кислотного снега опускались на город, превращаясь на своем пути в кислотный дождь. Тротуары, мостовые и бетонные стены зданий казались покрытыми черным льдом. Накопившаяся грязь образовывала скользкое месиво под ногами. Свет фар проезжающих автомобилей превращал все попадавшее в их лучи в бесцветные тени.

Трэвен спешил, пробираясь среди пешеходов. Здесь всем когда-либо приходилось бежать. Идущие по улице понимали, что для этого могут быть самые разные причины: или ты должен кому-то деньги, или что-то украл, или увидел нечто, чего не следовало замечать. Того, кто не смог вовремя спастись бегством, ждала смерть.

Он сжимал в кармане твердую рубчатую рукоятку СИГ/Зауэра. На улице оружие служило залогом выживания. Трэвен задействовал микрокристалл связи, вживленный в мозг, и переключился на сеть ближнего действия, которой они пользовались для этой операции.

– Ковальски? – позвал он, едва шевеля губами, так что его слышал только тот, к кому он обращался.

– Слушаю. – Слабый голос словно прозвучал у него в мозгу.

– Он исчез. – Трэвен сделал шаг в сторону, уступая дорогу трем женщинам, одетым в черную кожу и кружева, демонстрирующим груди и бедра, увеличенные с помощью хирургических операций. Он даже не посмотрел на их лица – и так ясно, что они староваты для своей профессии. Всем троим за двадцать пять, и они привлекали клиентов скорее опытом, чем притворной невинностью. Более молодые девушки принимали мужчин в фешенебельных квартирах и частных особняках, им не приходилось прибегать к противокислотному макияжу и подвергаться постоянной опасности.

– Я вижу его.

Трэвен узнал голос. Он принадлежал Чеймберсу, самому молодому участнику операции.

– Где он? – Трэвен остановился под полосатым навесом ломбарда, пытаясь сориентироваться. Три бронзовых шара над дверью отбрасывали тень на витрину, закрытую массивной решеткой. За стеклом виднелись музыкальные инструменты, искусственные конечности, детали компьютеров. Пожелтевшая, в пятнах, табличка «Покупаем, продаем, меняем», прикрепленная клейкой лентой в верхнем углу витрины, чуть шевелилась от сквозняка.

– В переулке за баром «Биг Боппер». – В голосе Чеймберса чувствовалось беспокойство.

Трэвен истолковал это как проявление волнения, а не страха или чрезмерной осторожности, и его охватила неуверенность. Если бы под рукой были более опытные агенты, Чеймберс не оказался бы включенным в состав группы. Парню следовало еще многому научиться. Однако проблема заключалась в том, что Чеймберс достиг такого момента в своей карьере, что ему следовало начать приобретать практический опыт или предстояло пасть жертвой преступников.

– Осторожнее, Джонни. Поддерживай с ним визуальный контакт и не приближайся без крайней необходимости.

– Ясно.

Канал связи в голове Трэвена стих подобно тому, как стихают волны от брошенного в пруд камня. Он посмотрел на переулок, о котором сказал Чеймберс. Теперь прохожие начали обращать на него внимание, пытаясь понять, кто этот высокий худощавый мужчина с длинными темными волосами и шрамом от ножевого ранения на щеке.

Трэвен стремительно перебежал по скользкой мостовой на другую сторону улицы, сжимая в руке, опущенной в карман, рукоятку крупнокалиберного пистолета. В висках отдавалась знакомая барабанная дробь, и он инстинктивно понимал, что время сомнений и поисков прошло. Пора действовать.

Едва он ступил на тротуар, пронесшийся мимо крикливо окрашенный японский спортивный автомобиль обдал его фонтаном воды. Прохожие поспешно расступились, и Трэвен оказался лицом к лицу с зомби, потерявшим всякий контакт с реальным миром и жившим в другом, созданном внутри его собственного мозга.

Не успев остановиться, Трэвен схватил зомби за одежду, и оба рухнули на тротуар. Худой – кожа да кости, – он двигался мучительно медленно; казалось, суставы у него скрипят. Он даже не пытался скрыть вживленные в виски троды с проводами, идущими к укрепленному на поясе самодельному терминалу киберпространства, который и позволял зомби жить в собственном сумеречном мире. От него пахло, словно он уже умер, а кожа казалась мертвенно-бледной и почти прозрачной.

Трэвен выругался и встал. Тут же его осветил прожектор зависшего над улицей вертолета, окрашенного в синий и красный цвета.

Все еще стоя рядом со слабо дергающимся телом зомби, Трэвен снова задействовал микрокристалл связи.

– Ковальски?

– Слушаю.

– Надо мной вертолет полицейского патруля.

– Вижу.

– Стоять и не двигаться! – Усиленный мегафоном голос пилота эхом отразился от стен зданий и заглушил шум несущего винта. Вертолет начал снижаться, совершая посадку на середине мостовой. – Если попытаетесь бежать, откроем огонь на поражение.

– Ковальски, передай этому недоноску, чтобы немедленно убирался отсюда, иначе с завтрашнего дня будет патрулировать улицы пешком.

Вихрь от винта гнал мусор с тротуара и заставлял зевак плотнее закутываться в плащи и куртки – декабрьский холод казался еще более пронизывающим от мощного потока воздуха.

– Парень слишком усердно занялся таким простым происшествием, как уличная драка, не так ли? – сухо осведомился Ковальски.

– Если ты сейчас же не уберешь его отсюда, завтра в пешем патруле у него появится напарник!

– Понял. – Голос Ковальски стих.

Трэвен подождал, не двигаясь, пока вертолет не скрылся вдали, затем вбежал в переулок. Состояние мостовой было здесь еще хуже. Асфальт потрескался, а дорожный ремонт не проводился – городские власти ограничивались главными улицами.

Он споткнулся и едва не упал. Рукоятка СИГ/Зауэра ударилась о кирпичную стену, скользнула по ней, Трэвен оперся рукой и сумел выпрямиться. Он включил микрокристалл связи.

– Чеймберс.

– Слушаю.

– Где он?

– Все еще идет.

– Где он сейчас?

– В другом конце переулка. Входит в таверну «У Мико».

– Это территория яков. – Трэвен пробирался среди переполненных мусорных ящиков, даже не разделенных на подлежащие вывозу и на те, содержимое которых отправится на вторичную переработку.

– Знаю. Похоже, мы натолкнулись на что-то более важное, чем предполагали.

– Следи за ним, – приказал Трэвен, хотя инстинкт подсказывал, что нужно крикнуть: «Уходи немедленно!» Чеймберс попал в ситуацию, которая ему явно не под силу. Детектив скрипнул зубами и побежал быстрее, переключившись на инфракрасный диапазон зрения, механизм использования которого был вживлен ему в глаза. Темный узкий переулок превратился из щели с возвышающимися по сторонам стенами, окутанной ночными тенями и устремленной к небу, в зеленоватую двухмерную фотографию с четкими очертаниями зданий.

– Все в порядке, справлюсь. – Голос Чеймберса звучал как-то излишне самоуверенно.

– Не забудь прикрыть свой зад.

– Можешь не сомневаться. – Щелчок – и связь прервалась.

Трэвен бросился бежать, ступая в лужи, покрывающие мостовую переулка, – светло-зеленые пятна, выделяющиеся на фоне более темной зелени асфальта. Он задействовал коммуникационный микрокристалл и запросил время у центрального банка данных. 11.46 вечера. Вполне достаточно, чтобы еще до того, как утреннее солнце коснется своими лучами вершин небоскребов «Тауэре», умереть и дать возможность шакалам – охотникам за свежими органами человеческого тела – вырезать все полезное, оставив изуродованный труп валяться где-то в ночной тени.

Смрад, заполнявший переулок, преследовал Трэвена и казался почти таким же физически ощутимым, как падающий снег. Отвратительная смесь запахов восточной кухни, кислого пива и человеческих экскрементов заставляла сжиматься ноздри. Только встречный поток воздуха от быстрого бега позволял ему дышать.

Снова включив коммуникационный микрокристалл, Трэвен вызвал Ковальски.

– Слушаю.

– Оповести полицию. – Он замедлил бег и перешел на шаг, отключив инфракрасное зрение, когда приблизился к желтой полоске света, пробивающейся из-под двери черного хода, ведущего в таверну. – Пусть оцепят район по периметру. Их нужно взять живыми.

– Тебе не кажется, что вызывать полицию рановато?

– Вызывай.

– Ясно.

Трэвен протянул руку, пряча СИГ/Зауэр в складках черного плаща, распахнул дверь и вошел в таверну. Шум и несвежий воздух окружили его. Он почувствовал, что вспотел, хотя на улице было холодно. Отчасти это объяснялось быстрым бегом, а отчасти – напряжением, вызванным тем, что он не спал тридцать шесть часов, затраченных на подготовку операции. Ему казалось, что нервы напряжены, как скрипичные струны.

Цветные лучи освещали обнаженные тела женщин, извивающихся на сцене справа от Трэвена. Осветитель проявил немало фантазии, сужая лучи прожекторов до крохотных разноцветных пятен размером с монету, перебегающих с груди одной женщины на бедро другой, затем фокус расширялся, заливая их золотым, зеленым и сапфировым светом, и тогда становились заметными усталые улыбки танцовщиц, такие же равнодушные, как и их механические движения. Как только луч падал на обнаженное женское тело, из публики раздавались возгласы одобрения, но, подобно движениям танцовщиц, им не хватало воодушевления.

Трэвен пробирался сквозь дымную атмосферу таверны, где смешались запахи табака, гашиша, марихуаны, красного бархата и крэка, видел знакомые лица и лица ему незнакомые. Его охватила волна дурного предчувствия, когда он заметил, что мужчины и женщины, сидящие за маленькими круглыми столиками, смотрят на него с подозрением. Чеймберса и курьера нигде не было видно.

Зная, что попытка выйти на связь с помощью коммуникационного кристалла может привести в действие систему электронной защиты бара, Трэвен продолжал молча идти по бетонному полу. Он наступил на что-то скользкое, и теперь с каждым шагом из-под его ног доносились пищащие звуки.

Одна из стен, расположенная напротив сцены, привлекала даже больше внимания, чем обнаженные танцовщицы: на огромном телевизионном экране, занимающем пространство от пола до потолка, демонстрировалась самурайская эпическая трагедия из числа тех, что все чаще и чаще появлялись на всех каналах. Кто-то переключил изображение на сцену из телесериала шестидесятых годов о Бэтмене с Адамом Уэстом в главной роли. Среди зрителей начались возмущенные крики и свист, на экране снова появился самурай, сверкнул меч, и покатилась отрубленная голова.

Все еще держа пистолет в опущенной руке и пряча его в складках плаща, Трэвен пробился к бару, окруженному толпой посетителей, стоящих у стойки плечом к плечу. Он повернул голову и впервые увидел позади игровых автоматов лестницу, ведущую на второй этаж.

Таверна «У Мико» явно стала больше, чем была во время последнего его посещения. Тогда, почти месяц назад, Трэвен был здесь во время облавы. С тех пор владельцы таверны, очевидно, скупили все остальные помещения, снесли внутренние перегородки, ранее отделявшие ее от других фирм, и тем самым заметно увеличили площадь.

Бармен был огромный мужчина и в испачканном белом переднике выглядел как-то нелепо. Черные глаза на грубом лице сузились, когда он заметил Трэвена.

Сунув руку в карман, полицейский достал пачку иен. Американские деньги сразу привлекли бы к нему внимание как к постороннему, как к человеку, не относящемуся к привычной уличной клиентуре. Бармен поставил перед ним кружку пива и смахнул иены в ящик.

Трэвен взял со стойки пластмассовую кружку и направился в новую часть таверны, пытаясь увидеть смотровые глазки в стенах, в существовании которых он не сомневался. На стене бара, превращенной в огромный телевизионный экран, внезапно прервалась демонстрация фильма про самураев и появилась надпись «Специальное сообщение». Тут же возникли кадры демонстрации Ку-Клукс-Клана в Хайлэнд-парке, где вешали и сжигали на крестах чучела японских бизнесменов. Остроконечные капюшоны и темные прорези для глаз выглядели мрачными и угрожающими.

Ужасный крик, от которого кровь застыла в жилах, перекрыл громкий шум в таверне. Трэвен мгновенно понял, откуда он донесся, бросил кружку, выхватил из кармана СИГ/Зауэр и начал расталкивать группу зомби, занятых видеоиграми. Все перед ним расступались.

– Полиция! – крикнул он, бросаясь к лестнице. – Лечь и не двигаться!

Бармен сунул руку под стойку бара.

Трэвен не колебался. Он мгновенно поднял пистолет, чуть присел в изометрической стойке, скользнув по полу, и уперся в перила лестницы. Включил коммуникационный микрокристалл и одновременно три раза выстрелил, целясь в грудь бармена. Пули пробили в ней отверстие размером с суповую тарелку. Во все стороны полетели куски плоти, кости и брызнула кровь.

От ударов разрывных пуль бармена отбросило назад. Полуавтоматическое ружье «ремингтон» с обрезанными стволами вылетело у него из рук и разбило зеркало над головой. Женский визг прорвался сквозь рев мужских голосов, стук падающих стульев и опрокинутых столов.

– Ковальски!

– Слушаю.

Трэвен мчался вверх по лестнице, и пули выбивали куски акриловых ступенек позади него.

– Все пропало. Приступайте.

– У нас мало людей.

– Я знаю, черт побери, знаю.

– Где мальчишка?

– Исчез. Я пока не нашел его. Сейчас проверяю второй этаж. Там что-то произошло.

Механический голос, приведенный в действие включением коммуникационного микрокристалла Трэвена, донесся из усилителей на потолке: «В помещение незаконно вторглась полиция. Предъявите ордер на обыск. Предъявите ордер на обыск. Любые попытки проникнуть в помещение или арестовать кого-либо, находящегося здесь, незаконны». Голос точно процитировал соответствующую статью Гражданского кодекса, затем начал снова.

– Не рискуй напрасно. Я приступаю.

– Постарайся задержать курьера. Может быть, в этом случае мы сумеем заставить его заговорить. – Трэвен взлетел на последнюю ступень. Очередь из автомата сотрясла лестницу. Он бросился на потрепанный ковер с такой силой, что оцарапал щеку, заставил себя встать, ударился о стенку коридора и направил перед собой пистолет. Увидев темноту, тут же переключился на инфракрасное зрение, устранившее многоцветье облупившихся полос краски на стенах.

Он распахнул дверь в точном соответствии с правилами: занял позицию рядом и затем ворвался внутрь, пригнувшись, держа перед собой пистолет в вытянутых руках. Холодный ветер раздувал занавески открытого окна, закрывавшие лежащее под ними тело. Это был Чеймберс.

– Мик, – простонал парень. Он держал правую руку в левой. Кровь капала из обрубка чуть ниже локтя. Отрубленная кисть лежала в луже крови около головы Чеймберса.

Выругавшись про себя, Трэвен опустился на колени рядом с Чеймберсом и затянул обрубок руки выше раны жгутом из сорванной занавески.

– Я все испортил, правда? – спросил парень. Он с трудом, как-то сонно произносил слова. – Он заметил меня, а я не понял этого. Мне и в голову не приходило, что мы вторглись на территорию якудзи, до тех пор, пока я не поднялся сюда за ним следом и два яка не набросились на меня. Им пришлось выпрыгнуть в окно, так что я все-таки разрушил их планы.

Трэвен проверил пульс – слабый и неровный, как призрак на экране киберпространства.

– Ковальски!

– Слушаю.

– Чеймберс ранен. Вызови немедленно «скорую помощь», или ему конец. Мы ищем двух яков, по крайней мере один из них вооружен холодным оружием, и курьера. Наш парень заметил их, но слишком поздно. Они выпрыгнули из окна на Тревейн-стрит.

– Понял. – Ковальски исчез.

Зная, что он сделал все, что мог, и «скорая помощь» прибудет через несколько секунд, Трэвен подобрал пистолет и вылез на пожарную лестницу, ведущую вниз на улицу. Но не успел спуститься и до половины, как что-то ударило ему в грудь и отбросило к стене здания. Резкая боль пронзила его. Трэвен посмотрел вниз и увидел черную стрелу с перьями, торчащую из груди.

2

Глядя на женщину, спящую на боку спиной к нему, Эрл Брэндстеттер осторожно вытянул руку из-под тонкой простыни, покрывающей их обнаженные тела. Его сердце забилось чаще, когда он почувствовал растущее желание, возбуждающее его, еще более обостренное мучительным воспоминанием о недавней неудаче. Камилла Эстеван не была красивой, но у нее была прекрасная фигура, и она тщательно ухаживала за собой. Эрл вспомнил, как выглядит тело, скрытое сейчас под простыней: бедра, щедро расширяющиеся под талией, на первый взгляд не слишком тонкой, крупные выпуклые груди, не помещающиеся даже в его огромных ладонях. Желание нетерпеливо шевельнулось в нем, но он сдержал себя. Мысль о возможности второй неудачи казалась ему такой же пугающей, как попытка подключения к сгоревшему терминалу киберпространства.

Эрл позволил кончикам своих пальцев погладить ее волосы, обесцвеченные пергидролем. Такие мягкие и шелковистые. Он повернулся, наклонился вперед, вдохнул аромат ее духов. Запах был настоящей амброзией, такой знакомый и одновременно такой чужой.

Брэндстеттер провел кончиком языка по своей верхней губе, ощутил соленый вкус слез, которые текли из глаз незаметно для него самого.

Мягкий свет из ванной падал на простыни и рельефно обрисовывал тело Камиллы в полумраке комнаты.

Эрлу так хотелось коснуться ее… Его пальцы дрожали от нетерпения. Медленно протянул руку, и она замерла в нескольких миллиметрах от ее тела.

Камилла шевельнулась, и он замер, затаив дыхание, внезапно ощутив тепло ее тела, лежащего столь близко от него. Сердце стучало так часто и громко, что, как ему казалось, могло разбудить женщину, а если она откроет глаза, то увидит, насколько напряжен его взгляд. Тихий вздох, похожий на шепот, слетел с ее губ. Затем все стихло, и ее дыхание снова замедлилось.

Брэндстеттер ждал. Сердце успокоилось. Он осторожно, незаметно поднял простыню и откинул ее в сторону. Его ладонь нежно, словно опускающаяся паутинка, коснулась женской груди. Он замер, вдыхая возбуждающий мускусный запах тела и наслаждаясь победой.

Женщина чувственно изогнулась и перевернулась на спину.

Брэндстеттер убрал руку, внимательно наблюдая, не проснулась ли она. Убедившись, что женщина продолжает спать, он медленно повел рукой вниз, по мягкому округлому животу. На мгновение ладонь остановилась у начала растительности на лобке, и он почувствовал, что волосы все еще влажные от его недавних продолжительных попыток, закончившихся неудачей. Он закрыл глаза, изгоняя это воспоминание, и легко провел ладонью по лобку. Ноги женщины тут же рефлекторно раздвинулись, и бедра приподнялись вверх, прижимаясь к ладони.

С колотящимся сердцем, уверенный, что на этот раз он попался, Брэндстеттер поднял ладонь. Кончик ее розового языка скользнул по губам, пересохшим во время сна. Глаза женщины оставались закрытыми, дыхание – глубоким и размеренным.

Камилла продолжала спать. Брэндстеттер облегченно вздохнул. Она все еще спала, все еще оставалась в его власти, и он мог делать с ней что угодно, лишь бы не разбудить ее. Может быть, к тому моменту, когда она проснется, у него не будет сомнений в своих силах.

Он снова быстро пробежал пальцами по животу женщины, едва прикасаясь к гладкой коже. Затем он повернул голову, убедился, что она по-прежнему спит, и приподнялся на кровати, наслаждаясь эротикой момента, которая всегда покидала его после того случая, как…

Брэндстеттер прогнал воспоминание.

Он привстал над ней, опираясь на колени и одну руку. Камилла чуть выгнула спину и еле слышно застонала, упершись в матрас пятками. У Эрла закружилась голова. Ему показалось, что его тошнит от невероятного возбуждения. Наслаждение, испытываемое им, напоминало ощущение парящего полета, когда он подключался к терминалу и получал возможность отдаться на волю тяготения киберпространства, несущего его подобно листу под напором урагана.

Брэндстеттеру с трудом удалось сохранить контроль над своим организмом. Отступивший оргазм царапался в его сознании, как голодный волк. Он захрипел от чудовищного усилия – еле слышный звук раздался так глубоко в горле, что он скорее почувствовал его, чем услышал. В следующее мгновение Эрл едва не рассмеялся от ликования – напряжение исчезло, и только страх, что смех разбудит женщину, удержал его.

Ему хотелось насладиться контролем над своим телом, растянуть до бесконечности каждую секунду высшего наслаждения, утвердиться в своей власти над низменным половым инстинктом.

Рука женщины шевельнулась, скользнула по его бедру, обхватила за поясницу и прижала к своему телу требовательным движением.

– Нет! – Возглас Брэндстеттера прозвучал хрипло и отчаянно. Она нарушила все, чего ему удалось добиться. Он почувствовал, как теряет контроль над собой.

– Ну давай же, – простонала женщина. – Ты возбуждаешь меня уже двадцать минут. Сколько времени может девушка терпеть, прежде чем сойдет с ума от желания? – Камилла обняла его обеими руками и приподняла голову, чтобы куснуть грудь склонившегося над ней Брэндстеттера.

Осознание того, что она не спала почти все это время и всего лишь делала вид, что спит, погасило его желание, подобно холодной воде. Он легко вырвался из ее объятий, встал на колени и одним ударом отбросил женщину от себя.

– Нет! Ты все испортила! Все испортила!

– О чем ты говоришь, черт побери? Наконец-то у тебя что-то начало получаться. – Ее голос звучал рассерженно и пронзительно.

Брэндстеттер опустил ноги на пол, встал, снял с крючка халат и надел на себя. Он успел заметить, как женщина прикрыла обнаженную грудь краем простыни, прежде чем вышел в коридор, ведущий в гостиную.

– Свет! – скомандовал он. Домашний компьютер включил освещение в гостиной. Просторная комната была обставлена дорогой мебелью. Он не обратил внимания на видеостенку и не включил ее, так что она выглядела подобно окну в бесконечность, закрытому стеклом, прошел мимо кожаных диванов и кресел в гостиной, приобретенных после его недавнего успешного продвижения по службе и все еще пахнущих новизной, и остановился у пуленепробиваемого стекла лоджии, выходящей на центральную часть Далласа.

Небоскребы корпорации «Нагамучи Тауэре» сверкали в лунном свете. В падающем снегу их очертания казались размытыми. Глядя на три огромных здания, принадлежащих его работодателю, Брэндстеттер понял, почему месяц назад Нагамучи поселил его именно в этой квартире. Для всех смотрящих отсюда на мир вид из окна подтверждал, что в центре Вселенной находится «Нагамучи Тауэре».

Он не повернулся к разъяренно ворвавшейся в гостиную Камилле, наблюдая за ее отражением в темном стекле перед собой. Она одевалась на ходу, балансируя на одной ноге, чтобы натянуть на себя алые виниловые брюки; ее расстегнутая блузка распахнулась, обнажив подпрыгивающие груди.

– Новая работа тебя ничуть не изменила, верно? – прошипела женщина. – Ты по-прежнему тот самый паршивый Эрл Брэндстеттер из многоквартирного дома, где мы с тобой встречались. – Она надела один сапог, доходивший ей до колена. – Неудивительно, что тебе потребовалось столько времени, чтобы заманить меня к себе. А ведь я не слишком сопротивлялась, не правда ли?

Он продолжал смотреть в окно, изо всех сил сдерживая кипящую в нем ярость.

– И зачем только я пришла сюда? – Она натянула второй сапог и застегнула на нем молнию. – Могла бы выбрать из дюжины других парней настоящего мужчину вместо тебя.

Брэндстеттер стремительно повернулся к ней, зная, что на его лице отражается ярость.

– Ты пришла сюда, сука, потому что хотела вкусить хорошей жизни. Ты хотела увидеть, как выглядят эти квартиры, хотела понять, как чувствует себя человек, смотрящий сверху вниз на весь город, вместо того чтобы оставаться в своей грязной трущобе, где человеку перерезают горло за несколько монет. Только не говори, что оказала мне услугу, потому что такая мысль даже не могла появиться в твоей маленькой пустой голове.

Идя к выходу, застегивая блузку, с бюстгальтером, переброшенным через плечо, она смеялась над ним:

– У тебя с этим большая проблема, но мне наплевать. Сейчас я выйду отсюда и найду себе мужчину, пусть и без всей той роскоши, что у тебя в квартире, но способного дать мне то, чего я хочу. Это будет настоящий мужчина, способный сделать женщину счастливой. Понятно? – Она с торжествующей улыбкой чувственно качнула бедрами, словно исполняя на сцене танец живота; затем дверь с шипением закрылась за ней.

Брэндстеттер выдохнул воздух из легких и разжал кулаки. Он все-таки удержался от искушения выплеснуть на женщину скопившуюся ярость. Правда, он еще никогда не делал этого и сомневался, что сумеет. Ярость была точно такой же страстью, как и похоть, и Брэндстеттер не был уверен, что и здесь не потерпит неудачи. Если дело обстояло именно так, ему не хотелось бы убедиться в справедливости своих опасений.

Он снова повернулся к окну, глядя на свое отражение и сдерживая желание опять сжать кулаки. Теперь он мог позволить себе больше не терпеть оскорблений Камиллы. Гарантией этого служило его положение в корпорации Нагамучи. Теперь он принадлежал к могущественной элите, а не был каким-то занюханным программистом, зарабатывающим крохи в американской фирме.

Брэндстеттер был крупный мужчина, и его отражение заполняло почти все оконное стекло. Даже босиком его рост превышал шесть футов четыре дюйма. Глаза зеленые, как у ящерицы, – он сам с неудовольствием признавал это и все-таки отказался от косметической хирургии, бесплатной для всех служащих корпорации и способной легко придать его глазам любой другой цвет. Совершенно лысый человек с гневом смотрел на него со стекла. На висках поблескивали крошечные хромированные пуговки – гнезда, куда вставлялись троды компьютерных контактов. Узкая полоска коротко подстриженных рыжих волос окаймляла голову. Еще одна хирургическая операция могла исправить и этот природный недостаток, но Брэндстеттер отказался. Он знал, что и после операции его внутренняя сущность не изменится. Изнурительными упражнениями он довел до совершенства все физические достоинства своего тела, и теперь оно казалось словно отлитым из бронзы. Атлетическое сложение привлекало к нему внимание множества женщин, похожих на Камиллу Эстеван, но он всегда предпочитал держаться подальше от них. Улыбка, кивок – и он поворачивался к ним спиной.

Его тело было покрыто потом. Брэндстеттер сбросил халат и встал перед окном обнаженный, глядя на город. Он с силой ударил кулаком по пуленепробиваемому стеклу и проклял тот момент, когда поддался на зов плоти и привел сюда женщину. Она была первой, и он догадывался, что теперь Камилла знает это. Брэндстеттер был намного больше и сильнее ее, он мог бы принудить ее сдаться, и это не было бы изнасилованием, потому что Эрл ясно понимал, какое наслаждение она получила бы.

Он отвернулся от окна и бесшумными шагами прошел к своему рабочему месту.

– Свет, – произнес он. Компьютер включил освещение. – Питание на терминал. – Знакомое жужжание наполнило комнату.

Опустившись в кресло перед терминалом со сложнейшими микросхемами внутри, изготовленным лично для него по специальному заказу фирмой «Тендрай», Брэндстеттер вставил троды компьютера в гнезда у себя на висках и сразу почувствовал, как его подхватила и понесла ледяная темнота киберпространства.

Наступило мгновение знакомого небытия, затем компьютер захватил его, увлек с собой в глубины матрицы киберпространства. Ему показалось, что он погрузился в леденящую воду бассейна после раскаленной сауны. Сколько бы раз он ни проделывал это, к каким бы терминалам ни подключался, ощущение всегда было одинаковым – и всегда настолько чудесным, что у него перехватывало дыхание. Фигурально говоря, разумеется, потому что в киберпространстве не было необходимости дышать.

Брэндстеттер уверенно мчался по лабиринтам матрицы, увлекаемый силами, существующими внутри пространства, расположенного во Вселенной, достигнув скорости света, пока не нашел наконец свою логическую структуру. Она была пурпурной, однако такого пурпурного цвета он никогда не видел в материальном мире. Темно-зелеными нитями, похожими на световоды, но световодами не являющимися, она прикреплялась к канареечно-желтой матрице Нагамучи, словно рыба-прилипала, прильнувшая к киту.

Некоторые хэкеры утверждали, что киберпространство наполнено звуками, а не красками, тогда как другие клялись, что двигались внутри с помощью тактильных ощущений, не ориентируясь на звуки и краски. Брэндстеттер никогда не встречал тех, кто перемещался в киберпространстве с помощью запахов или вкусовых ощущений, хотя и слышал, что такие хэкеры существуют, однако их возможности во многом были бы ограничены. Лучшие фанатики-программисты вроде него ориентировались внутри киберпространства визуально.

Пульсируя в такт сокращениям кристаллов, он проник через оболочку своей логической конструкции, почувствовал, как на него пахнуло лавандой, и ступил внутрь созданного им для себя рабочего пространства. Брэндстеттер шел в тишине дома мимо лабораторий, мимо спальни, мимо всего, пока не приблизился к гостиной.

Он взялся за ручку двери, уже чувствуя жар, исходящий от камина. Гостиная была освещена только языками пламени от потрескивающих сосновых поленьев, запах которых царил повсюду. Мебель в этой части конструкции была именно такая, какая нравилась ему: изготовленная искусными краснодеревщиками прошлого, из дорогого дерева, причудливо изогнутого человеческими руками, а не на станках, как теперь.

Полки вдоль стен уставлены книгами, но он никогда не снимал ни одного тома, чтобы прочесть. Книги принадлежали ей. Камин казался еще одним дверным проемом, пламя отражалось от шведского письменного стола с опускающейся крышкой, от обитых кожей стульев перед ним, от ваз и картин на стенах.

Она ждала его на медвежьей шкуре – еще одно приобретение, сделанное ею, а не им. Черные волосы обрамляли ее лицо. Она приподнялась на локте, чтобы посмотреть на него. Ее кожа была гладкой как шелк и безупречной, словно слоновая кость, такой светлой по сравнению с черными волосами и глазами.

– Я ждала тебя, – сказала она мелодичным голосом.

– Да, я знаю, – хрипло произнес он. Внезапно Брэндстеттер почувствовал, как пересохло его горло, по-прежнему удивляясь тому, с какой силой плоть влияла на него внутри конструкции. Тем не менее он полагался именно на силу этих ощущений. Даже когда желание подавляло его чувства, страсти одерживали верх.

– Подойди ближе. – Она посмотрела на него. – Я вижу, что у тебя есть что подарить мне.

Он шагнул вперед, теперь уже не в прежнем тридцативосьмилетнем теле, а как тринадцатилетний мальчик, удерживаясь от того, чтобы подбежать к ней. Страсть пульсировала у него в висках, подталкивая вперед.

– Подарок, – нежно прошептала она алыми губами, с улыбкой, обещавшей несказанные наслаждения. – И мне даже не понадобится его разворачивать.

Она взяла Брэндстеттера за руку и потянула к себе. Женщина была значительно больше, ведь ему еще предстояло вырасти. Он почувствовал, как грубая шерсть шкуры скользит под спиной. Она впилась в его губы, жадно пробежала языком внутри рта и зажгла жаром своего тела.

– Сейчас, – хрипло прошептала она, – сейчас. – Она уложила Брэндстеттера на спину и опустилась на него. – А теперь будь хорошим мальчиком. Сделай, чтобы мне было приятно.

– Да, мама, – ответил он мальчишеским голосом послушного ребенка. Она взялась за него рукой и направила внутрь себя, затем начала опускаться и подниматься, сидя на нем, все быстрее и быстрее. Он старался помочь ей, приподнимая в такт узкие мальчишеские бедра.

– Мама любит своего маленького мальчика, – прошептала она, задыхаясь, откинув назад голову и закрыв глаза.

И он знал, что это правда.

3

Трэвен вырвал стрелу из кевларовой брони, которую носил под рубашкой, и почувствовал, как струйка крови потекла по груди. Схватившись за перила пожарной лестницы, он перебросил через них свое тело и полетел вниз. Зрение переключилось с видимого спектра на инфракрасный, и тут же еще одна стрела застряла в полах плаща, не попав в тело. Он не сумел заметить лучника. В следующее мгновение его ноги грохнулись о бетонную мостовую, и от силы удара у Трэвена перехватило дыхание.

На противоположной стороне улицы переулки расходились в нескольких направлениях. Здесь постоянно вели ремонт, строительство и модернизацию зданий, так что внутренняя часть квартала превратилась в лабиринт, полный теней. Зеленый силуэт человека выделялся на фоне здания вьетнамской фирмы, занимающейся доставкой пищи на дом. Трэвен присел, когда движение выдало его, потерял человека из виду, потому что яркие огни проезжающего автомобиля ослепили детектива и все стало молочно-серым.

Внутри мозга послышался тихий голос Ковальски:

– Мик!

– Слушаю. – Трэвен продолжал искать исчезнувший силуэт, держа СИГ/Зауэр в вытянутых руках.

– Я на крыше, прямо над тобой.

– Отлично, сейчас найду тебе цель. Только постарайся накрыть ублюдка с первого раза.

– Взять живым?

– На твое усмотрение. Это як, он пользуется долбаным луком и стрелами, настоящий сын бусидо.

– Верно, и его хозяева наверняка сделали ему нейронную вставку, чтобы устранить сомнения. Если мы захватим его живым, можно допрашивать до тех пор, пока не сожжем ему мозг, и все равно ничего не добьемся.

Трэвен не обратил внимания на холодный смешок и переключил коммуникационный микрокристалл, устанавливая сенсорный контакт с остальными членами группы. Оставалось шесть человек, не считая Чеймберса. Воспоминание об отрубленной руке не покидало Трэвена.

– Не промахнись, Ковальски! – Он выпрыгнул из-под прикрытия пожарной лестницы и устремился по скользкой мостовой, невольно моргая, когда в глаза попадали снежинки.

Старый «бьюик-электра», мчащийся по улице, свернул в сторону и пошел юзом – водитель в последний момент успел крутануть руль, чтобы не сбить Трэвена. Тот оперся одной рукой и перемахнул через широкий капот автомобиля не останавливаясь, заметив движение зеленой фигуры слева от себя. Як приложил новую стрелу к тетиве лука и натянул ее, прежде чем ноги Трэвена коснулись грунта. Волосы на затылке Трэвена встали дыбом – он понял, что лучник слишком близко и теперь ему не удастся спастись от стрелы. Як наверняка знает, что полицейский в бронежилете, поэтому будет целиться туда, где его тело не защищено. Трэвен почувствовал, как напряглись мышцы паха.

На лбу яка появилась яркая рубиновая точка. Трэвен узнал ее – наведенный лазерный прицел снайперской винтовки «Беретта-М-21», которой вооружен Ковальски, – и тут же голова яка под скрывающей ее маской разлетелась от прямого попадания пули.

Трэвен споткнулся и с разбегу рухнул на потрескавшуюся мостовую. Ободрав о камень вытянутую вперед руку, которой он попытался смягчить силу падения, Трэвен покатился по мостовой, гремя кевларовым бронежилетом по пустым банкам, валявшимся на обочине. Он слышал, как позади него, скрипя тормозами, останавливались автомобили. Разъяренные голоса, ревущие гудки и скрежет искореженного при столкновениях металла преследовали его даже на тротуаре. Из витрин магазинов по сторонам переулка лился яркий свет.

Трэвен прижался спиной к стене дома, держа пистолет наготове, и послал по сети связи общий запрос:

– Кто-нибудь хоть что-то видел? Послышались отрицательные ответы шести человек.

– Тебе удалось сосчитать врагов? – спросил Ханнесэккер.

– Нет.

– Но это определенно якудзи?

– Один из мертвых яков лежит рядом.

– Не понимаю, почему Донни Куортерс вдруг решил объединиться со своими главными конкурентами? – удивился Ханнесэккер.

– Мне нужен курьер – немедленно. Тогда мы сможем найти разгадку этой тайны и узнаем, кто нам противостоит. – Трэвен отключился от коммуникационного канала и в последний раз взглянул на распростертое тело яка, лежащее на расстоянии вытянутой руки.

Люди выходили из автомобилей и указывали на него. Над головой мелькнули голубые огни спасательного вертолета, опускающего вниз люльку с двумя санитарами, уцепившимися за цепи.

– Ковальски.

– Слушаю.

– Где полиция?

– Уже в пути.

– Распорядись, чтобы оцепили этот район с шестью прилегающими кварталами на случай, если кто-то из бандитов попытается скрыться.

– Будет сделано.

Трэвен отключил свой коммуникационный микрокристалл и бросился в переулок, когда голубые огни спасательного вертолета залили улицу ярким светом.

Большие участки мостовой в переулке были разобраны – немое свидетельство того, что многие жители превратились в крыс и тащили все, что можно поднять и унести, чтобы отгородиться стенами от окружающего мира.

Он пошел по грязи, слушая, как вязкая слизь хлюпает под ногами, заглушая биение сердца. Его ладони были скользкими от пота, снега и крови. Трэвен поборол желание вытереть их, не решаясь оторвать руки от пистолета и стремясь к полной концентрации внимания.

Переулок поворачивал налево.

Прижимаясь к стене, Трэвен обогнул поворот, и поле видимости снова расширилось. Он дышал ртом, стараясь удовлетворить возросшую потребность тела в кислороде и не чувствовать окружающих отвратительных запахов.

То, что осталось от тела курьера, он обнаружил после следующего поворота. Труп бросили головой вперед в мусорный ящик – вот только выше плеч курьера ничего не осталось. Трэвен обнаружил это, когда вытащил тело и оно безжизненно распростерлось у его ног.

Сдерживая спазмы желудка, реагирующего на свежий запах смерти, смешанный со смрадом гниения, царящим в переулке, Трэвен включил микрокристалл связи.

– Ковальски.

– Слушаю.

– Я нашел курьера, но эти подонки отрубили ему голову. Судя по всему, операция была крупномасштабная. По-видимому, убитый нес в голове огромный объем информации.

– Следовало ожидать этого, раз здесь замешаны яки.

– Мне нужна голова парня. Если мы не найден ее, все, что у нас останется, это мертвый курьер, мертвый як и ни малейшего представления о том, что происходило сегодня вечером. Стоит найти кристалл памяти, вживленный в отрубленную голову, и тогда, как мне кажется, у нас будут все доказательства, необходимые для обвинения Донни Куортерса и тех, кто с ним связан. – Теперь Трэвен двигался по переулку быстрее. Его ноги шлепали по грязи, и сердце колотилось в груди от растущего напряжения.

В поле зрения замелькали зеленые краски, как только Трэвен пробежал по извилистому переулку и оказался у развилки, где переулки расходились в разные стороны. На стене дома он увидел пятно, кажущееся в инфракрасном спектре серовато-синим. Детектив остановился, убедился, что это кровь, и пришел к выводу: те, кого он преследует, тоже торопились.

– Ковальски?

– Слушаю.

– Можешь определить, где я нахожусь? – Трэвен мгновенно обернулся, почувствовав движение позади себя, и увидел худую кошку, исчезнувшую за кучей мусора.

– Нет. В твоем районе слишком много помех от терминалов и компьютеров.

Трэвен перепрыгнул через кучу сломанных досок, слишком коротких и гнилых, чтобы ими заинтересовались местные обитатели.

– Я дам сейчас опознавательный сигнал. Поднимись повыше и сообщи остальным, где я нахожусь. Преследую яка. – Он достал из кармана плаща сигнальную гранату яйцевидной формы и бросил ее на крышу двухэтажного здания рядом. Граната взорвалась и выпустила облако газа. Ковальски должен заметить облако.

– Вижу.

– Где я?

– К востоку от Девайн-стрит. Похоже, парень, которого ты преследуешь, собирается улизнуть на машине.

Трэвен побежал быстрее. Каждый вдох обжигал ему горло.

– Нельзя дать ему уйти, черт побери.

– Знаю.

– Эй, парни, глядите повнимательнее. Я вроде заметил мерзавца, – послышался новый голос.

Трэвен оттолкнулся от стены и внезапно повернул направо. В поле его инфракрасного зрения появилось несколько зеленых черточек – капли крови размером с монету вели поперек узкого переулка.

– Что ты видишь, Альварец? – прохрипел он.

– Выглядит как небольшой старый минивэн, но мне кажется, что это бронированный автомобиль, оборудованный для налетов – от бампера до бампера. На задней оси сдвоенные колеса, чтобы нести дополнительный вес брони и пуленепробиваемого стекла.

– Берись за него, – скомандовал Трэвен.

– Ясно.

– Ковальски, ты далеко от яка?

– Почти над самой его головой. – В голосе Ковальски чувствовалось напряжение.

– Координируй действия группы, пока я не доберусь туда.

– Понял.

– Мне нужна голова курьера, а также как можно больше ребят Донни – живых.

– Не могу обещать.

– Живых, – повторил Трэвен, отключился от канала связи и вернулся в свой собственный мир, где было необходимо – но так трудно – выжить. Обогнув угол, он увидел, что переулок соединяется с улицей.

Вдоль правой стены нервно двигался человек. В одной руке он держал меч, почти касающийся голенища, в другой сжимал голову курьера, как центральный защитник в американском футболе прижимает к себе мяч, устремляясь вперед, чтобы отвоевать еще несколько ярдов.

Трэвен переключился на нормальное зрение, остановился и поднял пистолет. Як был одет во все черное, верхнюю часть лица закрывал капюшон, а рот и подбородок – черный шарф. Голова курьера в согнутой руке слепо сверкала белками глаз, озадаченная гримаса искажала окровавленный рот.

Со стороны улицы послышались автоматные очереди, и минивэн, описанный Альварецом, с ревом ворвался в переулок и остановился. Боковая дверца распахнулась, и оттуда выглянул человек, зовущий яка к машине. Снова прогремели выстрелы, и человек вывалился из минивэна на мостовую.

Як вздрогнул – он не решался броситься к минивэну, опасаясь попасть под огонь полиции.

В следующее мгновение Альварец, сидевший за рулем тяжелого полицейского транспортера, ударил сзади по минивэну и развернул его боком к себе. Загудели сервомоторы, из передней части транспортера выдвинулись ножи, пробили тонкую броню минивэна и удержали его на месте, несмотря на то, что задние колеса машины гангстеров бешено вращались. Тут же в переулок вбежали остальные члены оперативной группы, и Трэвен услышал шум голосов – это Ковальски расставлял их по местам.

Як повернулся, пытаясь скрыться в переулке.

Трэвен встал у него на пути, сжимая обеими руками рукоятку СИГ/Зауэра.

– И не думай бежать, – негромко произнес он.

Як медленно выпрямился, держа меч в побелевшей от напряжения руке.

– Трэвен. – Его голос звучал тихо и бесстрастно, но совсем не как у человека, готового сдаться. – Меня предупреждали о тебе.

– Правильно сделали. – Трэвен не двигался. Дуло десятимиллиметрового пистолета замерло, направленное в грудь яка. У того под одеждой, несомненно, кевларовый бронежилет, однако удары разрывных пуль все равно опрокинут его на спину, а тем временем Трэвен успеет выстрелить в голову.

Возле минивэна кипела схватка. Яки, находившиеся внутри, не собирались сдаваться полиции. Слышался рев сирен все новых и новых полицейских патрулей, прибывающих к месту схватки.

– Мне также сказали, что ты – благородный человек, – продолжал як. Он медленно наклонился вперед, поставил отрубленную голову курьера на мостовую лицом к Трэвену, затем выпрямился и достал второй меч из ножен за спиной. – Ты стоишь у меня на пути, и мы оба стремимся получить один и тот же приз. – Як сдернул черную маску. Улыбающееся лицо, казалось, ничем не угрожало детективу.

Трэвен не отводил пистолет от цели.

– Предлагаю тебе поединок, Трэвен-сан, – произнес як и бросил Трэвену меч, который упал рядом с ним. – Ты хорошо владеешь мечом. Решим дело в честном поединке. Добыча достанется победителю. – Он взялся обеими руками за рукоятку меча и медленно направился к полицейскому, опустив вниз острие. Его глаза были черными и бесстрастными.

На лице Трэвена появилась мрачная улыбка.

– Хотя я и простой коп из Техаса, приятель, но это не означает, что я родился с комплексом неполноценности и мне нужно доказывать свою мужественность, рискуя при этом жизнью. – Он поднял пистолет и застрелил яка выстрелом в голову.

4

– Эй, Мик! – крикнул Ковальски из толпы, окружившей минивэн, все еще висевший на выдвинутых ножах полицейского бронетранспортера. – Я всегда считал, что ты на голову выше всех в нашем деле, но никогда не думал, что тебе захочется носить ее в руках.

Трэвен пожал плечами, никак не реагируя на мрачный юмор детектива, и перешел на другую сторону переулка, держа голову курьера за волосы.

Полицейские патрули Далласа окружили кольцом место схватки. Рядом с первым трупом, выпавшим из минивэна, лежали еще два. Четыре оставшихся в живых бандита стояли с поднятыми руками лицом к машине – им надевали наручники и зачитывали их права, как это предписывает делать при аресте закон. На припаркованных рядом патрульных автомобилях мигали синие маячки, поблизости остановились две пожарные машины. Вокруг собрались зеваки, прижимаясь к кольцу полицейских и пытаясь получше рассмотреть, что происходит. Автомобили прессы и телевидения расположились чуть в стороне. Выдвинутые консоли для съемочных камер и телескопические восьмидесятифутовые антенны сразу выделяли их среди остальных.

– Кто-нибудь из наших пострадал? – спросил Трэвен.

Ковальски отрицательно покачал головой:

– Альварец утверждает, что ударился коленом, когда врезался в машину наркомафии. Думаю, он надеется получить двухдневный отпуск по ранению. У него все еще продолжается медовый месяц – разумеется, когда ты не проводишь полуночные операции.

– Чеймберс?

– Никаких сведений.

Трэвен передал Ковальски голову курьера. Высокий детектив поднял ее вверх.

– Эй, Альварец, тебе не требуется еще одна голова? Альварец ответил непристойным жестом, продолжая обыскивать стоящего перед ним задержанного. Пистолет в руке полицейского, упирающийся дулом в шею бандита, даже не дрогнул.

Сверху на них обрушился поток воздуха, разметающий в стороны обрывки газет и прочий мусор. Спасательный вертолет пролетел над крышами домов, направляясь в сторону больницы Тонагавы: именно эта фирма обеспечивала медицинское страхование полицейских Далласа.

Ковальски опустил отрубленную голову в пластмассовую сумку, предназначенную для хранения вещественных доказательств, и завязал прочным узлом.

– Нужно, чтобы извлечением микрокристалла памяти занялся Зензо, – произнес Трэвен, подходя к минивэну. – Заполни бланк и пошли голову ему.

– Ясно.

– Если головы коснется кто-нибудь другой, я ему пальцы переломаю. Передай это техникам в лаборатории. – Трэвен взглянул на мешки, кокаин из которых просыпался на пол машины. Один из ножей полицейского бронетранспортера, глубоко вонзившийся в борт минивэна, причинил тут немалый ущерб. Заметив, что на него направлены камеры репортеров, Трэвен сунул руки в карманы плаща, не желая показывать кровь на руках. Впрочем, они уже все успели рассмотреть. Жаль, потому что его репутация не нуждалась в дополнительной рекламе.

– Что они везли?

– Кокаин, – ответил Ковальски. – Крупную партию. – Он лизнул палец и коснулся им желтовато-белого порошка. – Хочешь убедиться, как принято показывать в кинофильмах?

– И рискнуть загнуться, если эти клоуны смешали его со стрихнином? – Трэвен взглянул на своего помощника и улыбнулся. На этот раз улыбка была почти искренней. – Надеешься, что сможешь представить дело так, будто я принял слишком большую дозу наркотика?

– Случайное происшествие, – пошутил Ковальски. – Будет нетрудно отчитаться перед начальством.

– Вон там, в переулке, еще один труп, – показал Трэвен и пошел к четверке гангстеров, арестованных детективами.

– Я в этом и не сомневался.

– Там як. Пошли одного из патрульных притащить его сюда, пока охотники за человеческими органами не оставили от него одну одежду.

Ковальски свистнул, один из патрульных полицейских обернулся и подошел к нему.

Трэвен не узнал одного из арестованных, закованного в наручники. Совсем молодой парень, по-видимому, это его первое крупное дело. Двое других – мелкие преступники, работавшие на Донни Куортерса. А вот Билли Кревич принадлежал к совсем другой категории. Трэвен остановился перед ним и улыбнулся:

– Как же так, Билли? А я надеялся, что больше не увижу тебя в подобной ситуации – ведь ты неглупый парень.

– Пошел ты, Трэвен. – Кревич был худым и высоким. Бледная кожа и постоянно дергающееся лицо не оставляли сомнений в том, что ему уже не удастся отказаться от белого порошка, держащего его в своей власти.

– Донни это очень не понравится, – равнодушно заметил Трэвен. – Он не любит неудачников, неспособных провести даже такую простую операцию, очень не любит. Как ты думаешь, что он сделает с тобой, когда узнает о случившемся?

Глаза Кревича были тусклыми и безжизненными.

– Ты умрешь, Трэвен, умрешь медленной и мучительной смертью. Ты всего лишь коп, парень, и твоему везению вот-вот придет конец. Скоро они уложат твою голову в одну из таких сумок. Ты не понимаешь, с кем связался.

– А ты просвети меня.

Кревич засмеялся. Это был хриплый, лающий смех, и в нем ощущалось приближающееся безумие.

– Только не я, парень. Надеюсь посмотреть из партера, как ты будешь умирать. – Он подергал скованными руками, стоя у борта разбитого минивэна.

Не сказав ни слова в ответ, Трэвен схватил Кревича за рубашку и оттащил за машину, где камеры репортеров не могли их увидеть. Короткий удар в живот заставил Кревича согнуться в мучительной судороге. И тут же Трэвен схватил его за шею и ткнул лицом в кучу рассыпанного кокаина.

Кревич в ужасе застонал и попытался вырваться.

– Теперь ты хочешь рассказать мне что-нибудь, Билли? – спросил Трэвен, крепко держа его за волосы.

– Ты не имеешь права так поступать, Трэвен. Ты нарушаешь закон.

Ковальски подошел, присел на корточки, и его широкое лицо оказалось на одном уровне с лицом Кревича.

– Брось, Билли, все знают, что ты любишь засовывать это дерьмо в нос лопатой. Мик просто оказывает тебе услугу.

Наркоман предпринял новую попытку вырваться, но всего лишь рассыпал кучу белого порошка.

– Подумай о моем предложении, Билли, – тихо и настойчиво произнес Трэвен. – Если я еще раз суну тебя лицом в кокаин и подержу некоторое время, рано или поздно тебе придется сделать вдох. А поскольку все знают, что ты – наркоман, смерть от передозировки никого не удивит.

– Несчастный случай, – подтвердил Ковальски с радостной улыбкой. – Ты не беспокойся, я приму меры, чтобы твое имя на кладбище написали без ошибок. Может быть, даже сообщу твоей матери – если, конечно, нам удастся отыскать ее сутенера.

– В это дело вложена куча денег, – сказал Трэвен, снова тыкая Кревича лицом в кокаин. – Я повсюду встречаю яков, стремящихся продать в этом районе города товар, принадлежащий, по-видимому, Донни Куортерсу. Поймал курьера, который нес в голове столько компьютерных программ, что яки попытались унести ее с собой, невзирая на риск. Так ты хочешь что-нибудь рассказать мне, Билли? – Он поднял голову Кревича, прислушиваясь к хрипу, доносящемуся из тощей груди.

– Не могу, – задыхаясь, прохрипел Кревич. – Мне сделана операция – нейронная вставка. Не могу ничего тебе рассказать.

Трэвен поднял длинные волосы, спадающие на спину Кревича, и увидел на шее розовый шрам.

– Кто это сделал?

– Не могу сказать. Запрет нейронной вставки. Ковальски злорадно улыбнулся.

– Тяжелая у тебя жизнь, Билли. Как ты считаешь, Мик? Может быть, следует заняться им вплотную и допрашивать до тех пор, пока у него не сгорит мозг?

Лицо Кревича под слоем белой кокаиновой пыли побледнело.

– Вы не осмелитесь. У меня права гражданина США.

Отведя Кревича к остальным арестованным, Трэвен попытался понять, почему такому относительно мелкому торговцу наркотиками, как Донни Куортерс, вдруг удалось заручиться поддержкой якудзи. Наконец он пришел к выводу, что от постоянного недосыпа не способен ясно мыслить и потому ничего разумного не приходит ему в голову. Нейронные вставки у каждого из арестованных не позволят им обменять информацию, в которой нуждается полиция, на более мягкие приговоры и дать показания против Куортерса.и партнеров. Расследование на этом заглохнет, если только не появится что-то новое.

– И все-таки операция прошла успешно, – заметил Ковальски. – Ты здорово все организовал.

Трэвен, морщась, потер затылок, думая о нейронных вставках и отрубленной голове курьера.

– А вот Чеймберса едва не убили.

– Он сам себя едва не убил, и ты знаешь это. – Ковальски хлопнул его по плечу. – Мы не в силах решить полностью проблему борьбы с преступностью в городе. Для этого нам пришлось бы летать в плащах суперменов с большими красными буквами «S» на груди.

– Эй, сержант, – обратился к Трэвену патрульный полицейский, который приволок из переулка мертвого яка. – Там я наткнулся на парня, занимающегося извлечением человеческих органов из только что погибших людей. Он утверждает, что готов заплатить самую высокую цену за тела всех, у кого нет родственников, вот только сделать это нужно побыстрее, пока не наступило трупное окоченение.

– Передай ему, пусть запишется в очередь вместе с остальными, – проворчал Ковальски.

Сунув руки в карманы плаща и ежась от декабрьского холода – ледяной ветер прогнал из крови остатки адреналина, вызванного возбуждением во время проведения операции, – Трэвен, вспоминая смерть и разрушения, причиненные его действиями, решил, что они будут расценены как успешные.

– Давай заканчивать, и поехали отсюда к чертовой матери, – обратился он к Ковальски.

5

– Сколько лет ты служишь в полиции, Мик?

Трэвен смотрел на женщину, стоя на кухне и держа ложку над омлетом, жарящимся на сковородке. Он поднес руку к губам и слизнул приставший к большому пальцу кусочек маргарина, разглядывая Шерил, задавшую этот вопрос.

Шерил Бишоп – его любимая женщина, одна из тех немногих, кого он приглашал к себе домой вместо того, чтобы снять комнату в ближайшем мотеле. У нее коротко остриженные каштановые волосы, едва касающиеся плеч, нежные карие глаза, в которые он любил погружаться, когда они оставались наедине, и белые, чуть неровные зубы, придававшие Шерил вид молоденькой девушки, особенно когда она улыбалась. Маленькие твердые груди, плоский живот и ягодицы, так и просящиеся в ладони мужчины. Ему нравилось, как она одевалась: иногда появлялась в модном платье, а то приходила в синих джинсах и блузке. Сейчас на ней был только красный свитер, доходящий до середины голых ягодиц. Стряпая в кухне, Трэвен наслаждался этой картиной, наблюдая за Шерил, разгуливающей по гостиной.

– Неужели это так важно знать сегодня ночью?

– Сейчас уже не ночь, милый. На улице сияет утреннее солнце, и только твои шторы создают иллюзию ночи.

– Тогда пусть эта иллюзия сохранится подольше. – Трэвен выложил на тарелку готовый омлет, вылил на сковородку пару яиц, добавил ветчину, сыр, перец, лук и начал процесс заново.

– Так сколько лет?

– Семь. – Он сложил руки на груди, чувствуя легкий озноб. Возможно, это объяснялось тем, что на нем были одни лишь серые фланелевые шорты, но скорее причина заключалась в событиях предыдущей ночи. Воспоминание об отрубленной руке Чеймберса преследовало его всякий раз, когда Трэвен приходил в себя после страстной любви. Даже напряженная тренировка в гимнастическом зале перед тем, как пришла Шерил, не принесла ему желанного облегчения.

Шерил наклонилась над диваном, разглядывая черно-белую фотографию, сделанную во время учебы Трэвена в полицейской академии. Он с восхищением посмотрел на открывшееся зрелище женской плоти, затем поспешно перевернул омлет.

– Ты был тогда такой симпатичный, – сказала она.

– Спасибо, но некоторые считают, что я и сейчас выгляжу неплохо. – Он положил на тарелку вторую порцию омлета, бросил сковородку в раковину, где уже лежали грязные тарелки, накопившиеся за прошлые дни, взял блюдце с тостами, пропитанными маслом, и ухитрился прихватить другой рукой водку и апельсиновый сок. – Выключить свет! – скомандовал Трэвен системе искусственного интеллекта. Свет погас. – Пора завтракать, – произнес он.

– Выглядит вкусно, – отозвалась Шерил, принимая у него тарелки и ставя их на кофейный столик в середине маленькой гостиной. Она взяла кусок поджаренного хлеба и переломила пополам. – Сейчас тебе двадцать восемь, значит, ты поступил в полицию, когда тебе был двадцать один год.

Трэвен опустился на пол рядом с ней, прижавшись спиной к мягкому дивану.

– А мне казалось, что детектив – я. Насколько я помню, ты работаешь официанткой и время от времени манекенщицей, в ожидании, когда твой талант обнаружат канадские кинокомпании.

– Это помогает мне глубже войти в образ. Вдруг мне предложат сыграть роль женщины-детектива? Тогда подобное предварительное ознакомление с поведением моей героини окажется весьма полезным.

– Лучше смотри детективные фильмы на видеостенке, – посоветовал Трэвен, разрезая омлет на маленькие кусочки. – Там все происходит в воображаемом, а не в реальном мире, где преступникам удается скрыться от правосудия.

– Извини, Мик, если я задела тебя за живое.

– Ничего. – Трэвен заметил, что его ответ прозвучал слишком резко. Он попытался скрыть замешательство, смешивая очередную порцию коктейлей. Если напряженная тренировка не принесла желаемого результата, если даже секс ничем не помог, то остается надеяться только на то, что алкоголь поможет избавиться от кошмаров.

– Я не хотела обидеть тебя, Мик. – Шерил стиснула его бедро. – А почему ты решил стать полицейским?

Трэвен поднял руки вверх, словно сдаваясь.

– Мы знакомы уже шесть или семь месяцев, и ты еще никогда не задавала мне таких вопросов.

– Раньше я просто не решалась спросить. – Она зацепила вилкой кусок омлета и сунула его в рот.

Это была еще одна причина, по которой Трэвен допустил Шерил в свою личную жизнь. «Следить за тем, как она ест, – одно удовольствие, – подумал он. – Немногие женщины едят с таким аппетитом».

– Просто мне показалось, что я смогу изменить мир, в котором мы живем.

– Чтобы добиться этого, ты мог бы заняться бизнесом или политикой, у тебя хватило бы способностей.

Трэвен отпил глоток коктейля.

– Мой интеллект недостаточен для обучения в колледже и последующей работы в этих сферах.

– Неправда. – Шерил указала вилкой в сторону переполненных книжных полок. – Я же вижу, что большинство книг предназначено для студентов, обучающихся на старших курсах колледжа, и почти все по психологии и политике.

– Ты, наверное, не поверишь, но эти книги уже были в квартире, когда я снял ее.

– Не поверю. Мне кажется, ты поступил в полицию потому, что предпочитаешь работать собственными руками. И любишь действовать. – Она посмотрела ему прямо в глаза. – Знаешь, Мик, тебя можно читать, словно книгу. Я заметила, что ты звонишь мне только после выполнения какого-то очередного трудного задания. Когда я прихожу к тебе, ты или только что вернулся из тренировочного зала, или заканчиваешь тренировку. Ты сжигаешь нервную энергию, преследуя кого-то или что-то, и после этого чувствуешь себя одиноким.

Трэвен молча продолжал есть, пытаясь скрыть испытываемые им чувства.

– Я права, детектив Трэвен?

Он решил ответить на ее откровенный вопрос.

– Права, даже слишком. – Он посмотрел на нее.

– Извини. – Шерил нежно коснулась его щеки. – Нелегко все время скрывать свои чувства. Ты мне нравишься. Не хочу, чтобы тебе причиняли боль. – В ее карих глазах сверкнули слезы. – Когда я узнала о том, что случилось вчера вечером, сразу решила: ты как-то связан с происшедшим. Затем пришла к тебе и увидела вот это. – Она провела рукой по повязке, закрывающей то место, где ему зашили рану.

Трэвену хотелось обнять ее, но он не решился. Стоит проявить излишние эмоции – и наступит конец играм и забавам, придется принимать решение. Ничто не пугало его больше этого. Даже яки. Он пошел на компромисс и взял руку Шерил.

– Не беспокойся. Со мной все в порядке.

– Да, я знаю. У тебя всегда все в порядке. – Она снова склонилась над тарелкой.

Завтрак они закончили молча. Трэвен выпил за едой еще пару коктейлей и почувствовал, как его охватывает приятная усталость – последствие алкоголя.

– Мне просто показалось, что тебе поможет, если я поговорю с тобой, – заметила Шерил, отодвигая тарелку.

– Вряд ли тебе понравится выслушивать рассказы о том, с чем мне приходится сталкиваться. Молодец, что предложила мне помощь, но будет лучше, если ты ничего не узнаешь про обратную сторону жизни. – Трэвен показал на видеостенку. – Когда видишь по телевизору драки, убийства, пулевые и ножевые раны, то знаешь, что все это выдумано, пострадавшие встанут и пойдут домой. Если я расскажу тебе, как все происходит на самом деле, насилие, грязь и жестокость могут коснуться и тебя. Нужно избегать такой жизни, поверь мне. – Он осушил стакан и поцеловал Шерил в кончик носа. – Честное слово, я благодарен тебе за помощь, но я научился решать свои проблемы сам и делаю это в течение длительного времени. – Он встал.

– Собираешься принять душ?

– Да. – Он улыбнулся, и теперь его улыбка была искренней. – Это тоже часть программы помощи?

– Между прочим, именно так. – На лице Шерил появилась ответная улыбка. – Оставь посуду на столе, я займусь ею. А потом приду и потру тебе спину.

– Согласен и на первое, и на второе, – кивнул Трэвен, передавая ей тарелки.

Шерил встала и поцеловала его. В горло Трэвена скользнуло ее дыхание, чуть пахнущее алкоголем.

Он пошел босиком по узкому коридору, ведущему к спальне, думая о том, почему раньше как-то не замечал, насколько загроможденной книгами, одеждой и спортивными принадлежностями кажется небольшая квартира с двумя спальными комнатами.

– Телевидение! – скомандовал он.

Искусственный интеллект квартиры послушно включил видеостенку спальни. Показывали программу утренних новостей. Снимая шорты и направляясь в ванную, Трэвен устной командой переключил каналы. На экране появился старый мультфильм про бекаса, убегающего от койота. Фигуры персонажей были больше, чем в жизни. Он наблюдал за приключениями бекаса, стоя под горячим душем и глядя в зеркало. Усталость от упражнений в гимнастическом зале, секса, пищи и алкогольная эйфория привели его в состояние, близкое к изнеможению.

И тут в зеркале появилось лицо Шерил. Она отодвинула дверцу душевого отделения и посмотрела на Трэвена, скрестив руки на груди. По ее щекам текли слезы.

– Боже мой, это только что было в программе новостей. Ты – с отрубленной головой в руках, мертвые тела вокруг и все остальное. Я чувствую себя такой виноватой. Ведь я ничего не знала, иначе не заговорила бы об этом.

Трэвен обнял ее и втащил под исцеляющую струю душа прямо в свитере.

– Знаю, – прошептал он, прижав губы к уху Шерил.

Она дрожала всем телом, прижимаясь к нему и всхлипывая.

Трэвен поднял ее лицо к своему и убрал мокрые пряди волос.

– Все в порядке, успокойся. – Он целовал ее до тех пор, пока дрожь не прекратилась и переполнявший девушку страх не превратился совсем в другое чувство.

– У двери кто-то стоит, – объявил механический голос системы искусственного интеллекта.

Трэвен вытащил из-под подушки пистолет и встал с кровати, не разбудив Шерил.

– Дисплей, – произнес он, надевая серые шорты и глядя на экран, занимавший верхний правый угол видеостенки в спальне. Он чувствовал себя как в тумане из-за недостатка сна и выпитого алкоголя. Подключил микрокристалл связи, вживленный в голову, к центральному банку «Дата Мэйн» – 1.33 дня. В то же мгновение засветился дисплей безопасности. Трэвен тут же узнал одного из пришедших, но взял с собой СИГ/Зауэр, направляясь в гостиную.

– У двери кто-то стоит, – повторил механический голос.

– Слышу, – проворчал Трэвен, пересекая комнату. Он сунул пистолет под подушку дивана, затем нажал на панель безопасности, и входная дверь скользнула в сторону. Провел руками по волосам, пытаясь настроиться на неожиданную встречу.

– Добрый день, сын, – прогремел бодрый бас Крейга Трэвена, вошедшего в квартиру. Как всегда, на нем был модный костюм, на этот раз темно-бордового цвета в серую полоску. Его темные волосы с выделяющимися седыми прядями выглядели так, словно он только что вышел из салона красоты, а белые зубы сверкали в привычной улыбке.

Юношу, последовавшего за ним, Трэвен не знал. Он был одет в кожаную куртку и джинсы; волосы, связанные на затылке, опускались ниже плеч, и вообще он больше походил на панка, чем на парня, проявляющего интерес к школе. И все-таки, оценив его возраст, Трэвен решил, что ему еще следовало учиться. В мочках обоих ушей поблескивали серебряные серьги, отбрасывая блики сияющего солнца, ворвавшегося в квартиру вместе с гостями.

Трэвен сделал жест в сторону дивана и кресла.

– Садитесь. – Затем пошел в кухню. – Кофе?

– Нет, спасибо, Микки, я ненадолго. – Отец сдвинул рукав пиджака и посмотрел на дорогие японские часы «Нико».

– А я с удовольствием выпил бы кофе, – заметил юноша.

Засыпая кофе в кофейник, Трэвен рассматривал спутника отца. Увидев, что на лице юноши уже начала появляться редкая растительность, он изменил первоначальное мнение и решил, что парню лет пятнадцать или шестнадцать, затем по профессиональной привычке попытался сравнить его лицо с фотографиями уличных наркоманов, хранящимися у него в отделе. Горячая вода просочилась через фильтр, и аромат кофе наполнил кухню.

Крейг Трэвен подозрительно посмотрел на кресло, машинально коснулся пальцем носа и остался стоять.

Трэвен достал пару чашек из серванта, сполоснул их в раковине и налил кофе.

– Тебе какой?

– Без молока. – Юноша сидел на краю дивана, опершись руками о колени, готовый к мгновенным действиям. Трэвен понял: это поза человека, привыкшего к улице.

Сев на другой край дивана, чтобы не сводить взгляда с отца, он передал парню чашку кофе. Крейг Трэвен был бизнесменом, а у бизнесменов всегда мало времени.

– Ты не возражаешь, если я буду смотреть телевизор, пока мы разговариваем? – спросил отец.

– Нет, конечно.

Крейг Трэвен повернулся к видеостенке, держа руки в карманах – верный признак волнения. Громко подав команду, он включил телевизор, затем выбрал канал и отрегулировал громкость.

– Сейчас должны идти два рекламных клипа, Микки, – хочу убедиться, что все сделано хорошо. – На огромном, во всю стену, экране появилось красочное изображение. – Тебе надо бы провести регулировку. Картинка будет более четкой.

Юноша протянул руку Трэвену:

– Меня зовут Дэнни.

– А меня – Мик. – Трэвен пожал протянутую руку.

– Извини. Мне следовало бы познакомить вас самому, – произнес Крейг Трэвен, глядя на экран. – Микки, познакомься со своим братом.

Трэвен посмотрел на парня, стараясь не казаться слишком удивленным.

Юноша улыбнулся какой-то невеселой улыбкой.

– Я тоже не рассчитывал на дружескую беседу, приятель.

– Перестань, Дэнни. – На мгновение маска благодушия соскользнула с лица Крейга Трэвена. – Я прошу тебя об услуге, Микки.

Трэвен молча ждал, следуя привычке, приобретенной за много лет службы, – это помогало ему сохранять спокойствие и во время редких визитов отца не бередило старые раны и не наносило новых.

– Мать Дэнни скончалась два дня назад, – продолжал Крейг Трэвен, – и мне нужно пристроить его куда-то на несколько дней, пока не улажу домашние дела. Ты ведь познакомился с Бет раньше меня, Микки, и можешь понять ее чувства. За ней нужно ухаживать, оказывать знаки внимания. Бет – умная молодая женщина, приятная и сообразительная, внимательно относится к гостям и умеет вести себя с клиентами фирмы, но сейчас ей нужно дать свободно вздохнуть. Черт побери, да ведь у нас все еще медовый месяц! Если бы не срочный заказ от корпорации Нагамучи, меня вообще не было бы на территории Соединенных Штатов, когда произошло это печальное событие.

Мику даже в голову не пришло спросить отца, что в этом случае случилось бы с Дэнни. Такой вопрос только нарушил бы ход его мыслей.

Изображение исчезло с экрана, и тут же на видеостенке появилась реклама Нагамучи, громогласно заявляющая, что корпорация продает самое качественное программное обеспечение и лучшие в мире компьютеры как для офиса, так и для домашних нужд. Больше всего Мика заинтересовали обнаженные груди девушек, рекламирующих продукцию Нагамучи.

– Как ты считаешь? – беспокойно спросил Крейг Трэвен, потирая руки.

– Неплохо, – кивнул Мик, думая, что клип значительно больше подошел бы для рекламы порнофильмов.

– Неплохо? И это все? Всего лишь неплохо? – Крейг разочарованно потянул себя за верхнюю губу.-

Ну ладно, забудем об этом, Микки. Не следует смешивать два разных дела. Еще не хватало, чтобы ты начал советовать мне, как вести дела у меня на фирме, и рассказывал при этом о своих.

Трэвен допил кофе и сходил на кухню, чтобы снова наполнить чашку. Попутно принес кофейник и налил кофе Дэнни. На лице юноши появилось благодарное выражение, что казалось странным в такой обстановке. Обычно молодые парни на улице смотрели на Трэвена с такой злобой, что краска на стенах вздувалась пузырями.

– Как ты считаешь, – спросил Крейг Трэвен, – ты мог бы взять к себе Дэнни на несколько дней? Всего на несколько дней – а я улажу дела дома.

– Может быть, тебе хочется отправиться в другое место? – Трэвен посмотрел на парня.

– Нет, – ответил Дэнни. – Больше идти мне некуда.

Крейг Трэвен удовлетворенно хлопнул в ладоши:

– Отлично, тогда все решено. Я пришлю пару людей с его вещами. В случае чего звони мне. Все расходы, разумеется, я беру на себя.

Экран погас и тут же вспыхнул снова, демонстрируя новый рекламный клип, привлекший внимание старшего Трэвена.

На этот раз реклама была посвящена охранным системам «Сентри» корпорации Нагамучи, предназначенным для обеспечения безопасности квартир и подключенным к компьютерам нового поколения с искусственным интеллектом. На видеостенке появилась крадущаяся черная фигура ниндзя, пытающегося проникнуть в чужую квартиру. Бионическая обратная связь, действующая под током высокого напряжения, тут же включилась, сверкнули яркие искры, и ниндзя упал на пол вестибюля, где и остался неподвижно лежать.

Крейг Трэвен вопросительно поднял брови.

– Судебные инстанции все еще не приняли окончательного решения относительно допустимости смертельных электрических импульсов, применяемых в системах безопасности «Сентри», – заметил Мик.

– Это уже улажено.

– Надеюсь, – иначе твое рекламное агентство и проектировщиков «Сентри» ждут крупные неприятности. Насколько мне известно, финансовые дела у фирмы «Нагамучи Сентри лимитед» идут намного лучше, чем у агентства «Трэвен Эдвертайзинг».

Крейг Трэвен ткнул в его сторону указательным пальцем:

– Видишь? У тебя негативное мышление, Микки, крайне негативное. Это ты унаследовал от матери. – Он тяжело вздохнул. – Очень трудно убедить людей благожелательно смотреть на японские товары в стране с такой разоренной экономикой, как Соединенные Штаты.

– Не вижу оснований беспокоиться, – отозвался Дэнни с нескрываемым сарказмом. – Принимая во внимание то, как подкупают иммиграционную службу и насколько быстро размножаются японцы у нас в стране, скоро они составят большинство покупателей.

– Я не хочу больше спорить с тобой, Дэнни. Безрадостная улыбка скользнула по лицу юноши.

– Почему? Ведь при встречах мы только этим и занимаемся.

Крейг Трэвен покачал головой и пошел к выходу.

– Микки, если у тебя будет время, постарайся объяснить парню кое-что о жизни, а? Помоги ему понять, каков реальный мир вокруг нас. – Он остановился в дверях: – Если возникнут проблемы, звони, ладно?

– Ладно, – ответил Трэвен. Пневматическая дверь с шипением задвинулась.

– Похоже, мы с тобой не оправдываем ожиданий отца, – заметил Дэнни.

Трэвен усмехнулся. Он почувствовал какое-то теплое чувство по отношению к юноше, несмотря на странные обстоятельства их встречи.

– Ты уже завтракал?

– Нет. Отец забрал меня утром сразу после похорон. Он даже, когда ехал сюда, изменил расписание назначенных встреч.

Трэвен сложил посуду в автоматическую мойку и заглянул в холодильник. Дэнни сел за столик в углу кухни, очистив его от коробок, оставшихся от пиццы и пищи из китайского ресторана.

– Ты действительно познакомил отца с Бет? – спросил он.

Трэвен почувствовал боль в так и не зажившей ране.

– Все произошло не совсем так.

– Я и не сомневался. Бет – хитрая лиса, именно такие женщины привлекают отца.

– Ты тоже заметил это?

– Моя мать была его женой номер три. Ты, наверное, ее не помнишь. Я знаю, что ты находился в интернате в течение тех шести месяцев, что продолжалась их семейная жизнь.

Трэвен разложил на столе выбранные им продукты.

– Может быть. Я мало знаком с женами отца. После того как он развелся с моей матерью и она уехала из Далласа, я старался обходить его за милю, и он отвечал мне тем же. Он начал снова встречаться со мной примерно в то время, когда я поступил в колледж.

– Он приглашал тебя на работу в семейной фирме?

– Да. – Трэвен нашел чистую миску, разбил и вылил в нее яйца, добавил молоко и разболтал содержимое. – Отец хотел прибавить к названию агентства слова «и сын». Вывеска становится длиннее, да и у агентства появляется более почтенное, хорошо звучащее название.

Дэнни с интересом смотрел, как Трэвен готовит омлет.

– Хочешь, помогу чем-нибудь? Мне нравится работать руками.

Трэвен дал ему нож, разложил лук, сыр и ветчину.

– Ты действительно полицейский?

– Да.

– А блинная мука у тебя есть?

– На верхней полке, справа от тебя. Я редко пеку блины, потому что забываю вовремя их переворачивать.

– Тогда я займусь этим. Мама научила меня так печь блины, что они тают во рту. – У Дэнни сорвался голос, и он судорожно стиснул кулаки.

Трэвен отложил в сторону мешалку, не зная, что сказать юноше. Одно дело – говорить с родственником убитого, лежащего на тротуаре. В такой момент кровь у копа переполнена адреналином, он по-прежнему остается человеком, но окружающее словно изолировано от него. Но совсем по-другому чувствуешь себя, когда такая ситуация возникает у тебя на кухне при разговоре с братом, о существовании которого ты даже не подозревал.

– Ты в порядке?

– Сейчас буду. – Дэнни продолжал смешивать муку с молоком.

– Мик? – Голос Шерил был хриплым после сна. Она вошла в кухню потягиваясь, увидела Дэнни, быстро дернула вниз полы свитера и с испуганным визгом скрылась в спальне. – Черт бы тебя побрал, Мик Трэвен! Почему ты не предупредил, что у тебя гость?

– Твоя подруга? – спросил Дэнни.

– Хороший друг, – поправил его Трэвен. Дэнни понимающе кивнул:

– Мне кажется, что от ухода Бет ты только выиграл.

6

Эрл Брэндстеттер плыл по лишенным света волнам киберпространства и раздумывал о проблеме, которую поставил перед ним его департамент. Наконец он выбрал траекторию, зная, что где-то в телесном мире его пальцы ввели информацию в рабочий терминал, и двинулся дальше.

Канареечно-желтая матрица проектировщиков Нагамучи жила собственной жизнью. Ее тяготение протянулось к нему и коснулось его бесформенного тела несуществующими пальцами. Не вводя пароля доступа, он, подобно взломщику, повернул к матрице и нырнул вглубь за информацией, содержащейся в ней, оседлал одну из внезапно появившихся голубых, как лед, энергетических линий, проходящих через сетку киберпространства.

Он чувствовал, как его пальцы играют на клавиатуре Тендрая, добавляя все больше мощи и разнообразия в разработанную им программу взлома. Это не было таким уж серьезным испытанием, потому что он знал, каких комбинаций избегать, а какие позволят ему войти. Рядовой хэкер, работающий с матрицей, сделал бы несколько пробных маневров и привлек бы к себе внимание, но Брэндстеттер не относился к числу рядовых программистов.

Он прорвал первую линию защиты и принялся крушить все подряд. Матрица раскалилась до температуры сверхновой звезды. Поскольку восемьдесят процентов хэкеров рассматривают киберпространство как визуальное, он запрограммировал функцию зрения в качестве видимых маяков. Брэндстеттер также запрограммировал клаксоны, которые будут подавать сигналы тем, кто ориентируется по звуку; зыбучий песок для пользующихся тактильными ощущениями; трупный запах для прибегающих к органам обоняния и вкус уксуса для гурманов. Каждая программа была шедевром уже сама по себе.

Теперь Брэндстеттер руководствовался только интеллектом. Ни логическая структура, ни подчиненный ему искусственный интеллект не смогли бы действовать с такой же быстротой, как он, мчащийся вперед, подобно получившему мяч нападающему, который увидел перед собой дюжину защитников.

И тут матрица захватила его, сжала, выбросила из себя и сокрушила бы, не воспользуйся он вовремя кодами дружественного пользователя. И все-таки импульс скорости отбросил Брэндстеттера назад, вынудив его затеряться в киберпространстве.

Он замер, мысленно перевел дыхание, снова нашел себя и восстановил связь с терминалом. Брэндстеттер действовал молниеносно. Рядовой хакер, захваченный паутиной сеток, погиб бы в такой ситуации.

Впрочем, рядовой хакер и не смог бы продвинуться так далеко.

Существовали и другие, не смертельные преграды против хакеров, стремящихся проникнуть в глубь закрытых для них компьютерных программ, но не обладающих достаточными способностями. Корпорация Нагамучи приберегала самые опасные ловушки для наиболее ловких, самых опытных взломщиков программ.

Брэндстеттер потянулся вперед, поймал линию сетки и почувствовал наслаждение от ощущения мощи, охватившей его. Развернутые паруса захватили и удержали ветер киберпространства, и он без малейших усилий заскользил по базовым сеткам.

Он на мгновение коснулся банка данных Нью-Йорка, затем повернул к Орландо, остановившись на короткое время, чтобы насладиться новой мультипликацией центра «Дата Браш» в Монтане. Брэндстеттер легко проскочил сквозь сеть безопасности компании Монтаны. В ней Нагамучи принадлежал крупный пакет акций, v коды, имеющиеся в распоряжении Брэндстеттера, пропускали его почти повсюду. Корпорация Нагамучи не предавала гласности свои капиталовложения, создавая у американцев иллюзию, что в их стране все еще господствовал американский образ жизни. На деле все обстояло иначе – всюду правил бизнес. Богатые становились все богаче, а бедные платили все более высокие цены за мечты, которые никогда не осуществлялись на практике.

Брэндстеттер внедрился в матрицу и внезапно оказался внутри логической конструкции, состоящей из лесов и болот. Он посмотрел вниз, на себя. Зеленая чешуя, кажущаяся темной в лунном свете, покрывала его. Как всегда в картинах компании «Дата Браш», ночь не казалась совсем уж черной, а скорее выглядела комбинацией разнообразных пурпурных красок. В руках Брэндстеттер держал лук.

Он подошел к серой жиже болота, наклонился над его поверхностью и улыбнулся своему усатому отражению. На нем была треугольная шляпа с белым пером. Через плечо перекинут колчан со стрелами.

Неожиданно гладкая поверхность болота словно взорвалась. Вверх взвилась змеиная голова, увенчанная рогами, с пастью, полной клыков. Она была настолько велика, что заслонила полную серебряную луну.

– Кто ты? – прорычал огромный морской дракон. Болотная вода стекала между клыками, потому что перед Брэндстеттером разворачивался фильм, создаваемый компанией «Дата Браш» Монтаны, а не фирмой «Слэшер Дата».

Он засмеялся от наслаждения, вызванного невидимой дорожкой в пленке фильма, целью которой было пробуждать детское начало у зрителей.

Морской дракон поднял над болотной водой перепончатую лапу и озадаченно почесал себя под подбородком.

– Меня зовут Питер, – представился Брэндстеттер, складывая руки у рта наподобие рупора, – и я не хочу становиться взрослым.

– Извините меня, – произнес дракон, опустил лапу в болото и достал переплетенную в железо книгу с надписью «Сценарий». Одной лапой он держал толстенный том, другой водил по печатным строчкам.

Брэндстеттер знал, что перед ним визуальное изображение первого варианта отснятой части фильма, создаваемого компьютером с искусственным интеллектом, старающимся ассимилировать новую информацию, одновременно сохраняя целостность программы.

– Ты уверен, что не ошибся адресом? – спросил дракон, перелистывая растрепанные страницы сценария.

Еще до того, как Брэндстеттер успел ответить, из болота поднялась другая фигура – Камилла Эстеван, окутанная цепями черных ракушек и водорослей, закрывающих эротические части ее тела. Она вышла на вязкий берег. Несмотря на то что Камилла ступала по илу, ее ноги оставались белоснежными, а лицо окружал ореол из водорослей, создавая впечатление, словно они выросли на голове.

– А вот и паршивый Эрл, – произнесла псевдо-Камилла, указывая на него пальцем с красным ногтем. Ее губы раздвинулись, обнажив зубы, готовые впиться в его плоть. – Все знают скользкого, отвратительного Эрла. Тебя все еще не возбуждает вид настоящей женщины, Эрл? – Ее голос звучал так же утонченно, как пулеметная очередь гангстеров, как звук сыплющихся на асфальт стреляных гильз.

Хотя Брэндстеттер знал, что образ Камиллы появился здесь лишь потому, что программа «Дата Браш» функционировала на подсознательном уровне и предназначалась для получения максимального объема информации от рассказчика, так как огромные аудитории ждали еженедельного продолжения сериала, он не смог удержаться. Он достал стрелу из колчана, натянул тетиву, прижал ее к щеке и зажмурил левый глаз, быстро заглянув внутрь основной редактирующей программы, чтобы освоить необходимое искусство стрельбы из лука. Пусть сейчас Камилла всего лишь плод его воображения. Он не допустит, чтобы она снова насмехалась над ним.

Стрела попала точно в цель – пронзила левый глаз женщины и опрокинула ее в чистую болотную воду. Поскольку программа была составлена компанией «Дата Браш», кровь из раны не хлынула.

Морской дракон взревел от негодования.

– Это ошибка, ошибка! – вопил он, поспешно перелистывая страницы сценария.

– Меня зовут Эррол, – заметил Брэндстеттер, прикладывая к тетиве вторую стрелу. Она пронзила горло дракона. Книга упала в болото, а змеиная шея изогнулась в предсмертных судорогах.

Выйдя из программы «Дата Браш», Брэндстеттер оседлал линию сетки и помчался прочь, сжигая скоростью свою ярость. Он направлялся к матрице Нагамучи, бегло просматривая данные и вводя опознавательные коды дружественного пользования.

Как раз в тот момент, когда он вышел на орбиту вокруг своей матрицы, его внимание привлекла яркая, твердая как алмаз синяя линия. Узнав характерные признаки незаконного проникновения хэкера, он устремился вперед.

Хэкер оказался необычайно ловким, Брэндстеттеру пришлось признать это. И смелым, поскольку уже отважился преодолеть первые смертельные барьеры безопасности. Думая о цене, которую заплатили хэкеру за то, что он – или она – посмел пойти на риск, связанный с проникновением в систему программного обеспечения, охраняемую подобно программам Нагамучи, Брэндстеттер создал логическую конструкцию, предназначенную для того, чтобы изловить нарушителя прежде, чем станет возможным еще более глубокое проникновение. По правилам корпорации ему следовало предоставить это службе безопасности корпорации, которая жестоко наказала бы дерзкого взломщика, однако гнев, вызванный появлением призрака Камиллы Эстеван, все еще бушевал в нем.

Чувствуя, как его материальное тело вводит необходимые данные в терминал Тендрая в офисе, Брэндстеттер разработал программу и запустил ее.

Беззвучный взрыв перенес его в белую кубическую комнату без окон и дверей, где он увидел худощавого парня вдвое моложе себя.

– Кто ты такой, черт побери?! – воскликнул нарушитель. Он убрал с лица темно-синий шарф. Свет отражался от застежек-молний на куртке и брюках, от серег в ушах и двух колец в левой ноздре.

– Я – тот самый, кто создал систему безопасности, которую ты пытаешься нарушить, – сообщил Брэндстеттер. – А ты кто?

– Послушай, приятель, я знаю законы. Ты не имеешь права удерживать меня здесь.

– Как раз наоборот. В данной ситуации я могу поступить с тобой как пожелаю. Ты пренебрег всеми предупреждениями, предусмотренными Конвенцией и запрещающими вторгаться в эту зону, защищенную авторским правом. Любой суд признает, что ты получил по заслугам.

Юноша нервно облизнул губы.

Брэндстеттеру показалось, что он видит, как телесные руки хэкера застыли над клавиатурой компьютера.

– Послушай, давай решим дело мирно, а? У меня есть программы, которые могут тебя заинтересовать.

Наслаждаясь ощущением абсолютной власти над пленником, Брэндстеттер спросил:

– Почему ты считаешь, что у тебя есть что-то, представляющее для меня интерес? Ведь тебе даже не удалось прорваться через созданные мной защитные барьеры.

Хэкер начал расхаживать на своей половине куба, не сводя взгляда с человека, захватившего его.

– Послушай, приятель, у меня кое-что припрятано – немного наркотиков, кое-какие документы. Может быть, мы все-таки договоримся, а? Если ты передашь меня полицейским, они сожгут мне мозг и я больше не смогу работать с терминалом. Ты ведь тоже живешь здесь – как бы тебе понравилось, если бы у тебя забрали ключ?

– На кого ты работаешь?

– Сам на себя.

Брэндстеттер сузил половину куба, где находился нарушитель, превратил ее в подобие гроба и сжал хэкера в узком пространстве.

– Ну хорошо, хорошо, ради Бога! Я получил задание и некоторые коды от парня из «Мегатренда», да и обещали-то мне крохи, поверь.

Брэндстеттер расширил стены куба, на мгновение перенес свое физическое тело в материальный мир, закодировав полученную информацию в чипах терминала. Он почувствовал в киберсебе мощный поток энергии, хлынувший из терминала. Брэндстеттер улыбнулся, вытянул указательный палец и поднял большой, изобразив нечто вроде пистолета, и произнес:

– Бах!

Рубиновый луч вырвался из кончика указательного пальца и отбросил молодого хэкера сквозь стену куба. Где-то в материальном мире парень проснется с ужасающей головной болью, а узлы его рабочего терминала будут полностью сожжены.

Стены куба, окружающие Брэндстеттера, исчезли, и он помчался по линии сетки прямо к личной матрице, соединенной с матрицей Нагамучи, собираясь отпраздновать успех перед тем, как вернуться в материальный мир.

7

– Эй, Мик, капитан просил передать, что хочет видеть тебя, как только ты соизволишь явиться на службу. Кроме того, бормотал что-то о намерении совершить противоестественный сексуальный акт с твоим автоответчиком. Трэвен поднял руку, давая понять, что слышал, и пошел дальше через центральную комнату полицейского участка. Дюжина столов с устаревшими компьютерами американской фирмы Ай-Би-Эм на них загромождала квадратное помещение, превращая его в нечто похожее на лабиринт. Пробираясь к лаборатории Зензо, он помахал рукой, приветствуя знакомых детективов, и остановился лишь на мгновение, чтобы налить себе чашку кофе из кофеварки, конфискованной Хэкли во время налета на притон, торговавший наркотиками. Само собой разумеется, Хэкли по чистой случайности забыл включить кофеварку в список конфискованных вещей. Ему показалось, что все идет как обычно – тихо и спокойно. Детективы вели свои расследования, разрабатывались различные версии: замкнутые в свои маленькие миры, они или собирались группами у одного стола, или, взгромоздив ноги на соседний, беседовали с осведомителями. Трэвен решил, прежде чем идти на ковер к капитану Кайли, узнать у Зензо, сумел ли тот извлечь какую-нибудь информацию из кристалла памяти, захваченного вчера вечером его группой вместе с головой курьера.

Он прошел через электростатический занавес, отделяющий секцию компьютерного анализа от комнаты детективов, и увидел Зензо. Техник подключился к терминалу, и его пальцы так и летали по клавиатуре. Сев за стол позади Зензо, Трэвен смотрел на монитор и пытался понять, что означают сумасшедшие цвета, мелькающие на экране компьютера. Они словно плясали в безумном танце, резко контрастируя со стерильной белизной стен секции компьютерного анализа.

Зензо был молодым парнем, худым как щепка, с густой шапкой черных волос, в белом лабораторном халате с эмблемой футбольной команды «Далласские ковбои» на груди. Инвалидная коляска, в которой он сидел, была оборудована кибернетическим управлением, спроектированным им самим после того, как он понял, что ему суждено провести в ней всю жизнь.

Трэвен пил кофе, жалея о том, что не зашел в угловой магазин «7-11» и не выпил там хорошего кофе.

Внезапно экран монитора погас, и коляска развернулась с механическим жужжанием сервомоторов. Зензо протянул руки к вискам, отключил троды, тут же исчезнувшие внутри терминала, и произнес:

– Попробую догадаться, почему ты почтил нас своим присутствием.

– Это не так уж и трудно, – улыбнулся Трэвен. – У меня всего одно дело, но не терпящее отлагательства.

– Что верно, то верно. – Зензо развернул кресло мысленным усилием и направил его к кофеварке, установленной в углу. – Хочешь кофе?

Трэвен выплеснул из чашки остатки и протянул ее Зензо.

– Колумбийский, мой друг. Пей и радуйся. Не вся продукция этой страны предназначена для того, чтобы ее вдыхали или вводили под кожу в виде инъекций.

– Однако стоимость примерно такая же.

– К сожалению. – Зензо повернулся к монитору и поправил очки. – И тоже к сожалению, мне не удалось преодолеть барьер защиты, окружающий ядро кристалла памяти. Его система самоуничтожения может включиться при малейшей ошибке и стереть всю содержащуюся в нем информацию. Тогда извлечение данных потеряет смысл.

– Значит, ты не сможешь добраться до информации, хранящейся в чипе?

– Нет, я просто предупреждаю, что для этого потребуется время.

– Но информацию можно будет затем использовать в качестве доказательства?

– Да, после того как я закончу работу. Я ведь еще не сдался. Система кодирования в чипе очень тонкая. Тот, кто разрабатывал операцию, не жалел денег на обеспечение безопасности.

– Операция проводилась под охраной яков – правда, безуспешной.

– Знаю. Да и принятые меры безопасности носят японский отпечаток. – Зензо отпил кофе. – Хочешь знать мое личное мнение? Мне кажется, ты натолкнулся на дело, успешное расследование которого отзовется эхом во многих странах.

– Должно быть, Донни Куортерс пробился в высшую лигу только для того, чтобы рухнуть самому и потянуть за собой других, – заметил Трэвен.

– Можешь не сомневаться – он принял меры, чтобы прикрыть свой зад. Хочу предостеречь – среди клиентов банка данных «Дата Мэйн» ходят слухи, что за твою голову обещано крупное вознаграждение, приятель.

– От Куортерса?

– Не знаю. Не сумел добраться до источника слухов. Поручил Гейблсу выяснить. Я решил, что ты все равно захочешь довести расследование до конца и не станешь беспокоиться о такой мелочи, как твоя голова.

– Ты поступил правильно.

– Мик, нельзя быть полицейским двадцать четыре часа в сутки, – покачал головой Зензо. – Готов побиться об заклад, что в решающий момент мало кто придет тебе на помощь – пальцев на одной руке хватит, чтобы их сосчитать.

– Зато ты будешь в их числе, – улыбнулся Трэвен. – Только потому, что я у тебя в долгу.

– Если бы я поверил, – покачал головой Трэвен, – то не пил бы сейчас твой кофе.

Из динамика системы внутренней связи донесся пронзительный, разрывающий барабанные перепонки звонок, и, когда он стих, послышался раздраженный голос капитана Кайли:

– Трэвен, отправляйся ко мне в кабинет. Немедленно. – Резкий щелчок выключенного микрофона подчеркнул властность приказа.

– Придется идти. – Трэвен встал. – Повелитель требует к себе.

– Передавай ему привет. – Зензо вставил троды в гнезда на висках.

– Смеешься? Кайли ненавидит тебя с того самого момента, когда по твоей инициативе дело Дечэнси повернулось на сто восемьдесят градусов, что нанесло ощутимый ущерб его профессиональной гордости.

– Насколько я припоминаю, это произошло при твоем участии.

– Верно, но меня он ненавидел и раньше. А вот ты попал в его «черный список» из-за дела Дечэнси. – Трэвен остановился у кофеварки, чтобы еще раз наполнить чашку. – Если получишь информацию из чипа, сообщи мне немедленно, ладно?

Зензо кивнул, уже держа пальцы над клавиатурой, паря в киберпространстве.

Мысль о том, что можно передвигаться в нереальном, воображаемом мире логических построений, созданных компьютерами, вызывала беспокойство у Трэвена. Микрокристаллы связи, инфракрасное зрение и все остальное, вживляемое в тело человека или созданное с помощью генной инженерии, делало человека могущественнее, а вот киберпространство превращало человеческое тело в пустую оболочку. Трэвен видел слишком много зомби и программистов-неудачников, сгоревших внутри киберпространства и оставивших в материальном мире лишь то, что можно использовать при пересадке органов другим людям.

***

Ковальски находился в комнате детективов. Его рубашка выглядела мятой, а ремни кобуры, висящей под мышкой, потемнели от пота.

– Садись, – скомандовал он молодой женщине в наручниках, показывая на стул.

– Да плевать мне на тебя, коп, – ответила женщина, выдергивая локоть из сжимающей ее руки полицейского. Наручники с металлическим звоном упали на пол, в следующее мгновение из-под ногтей выдвинулись острые лезвия бритв, и пальцы женщины устремились к лицу огромного детектива.

Ковальски успел отклонить голову в сторону, пальцы со смертоносными лезвиями скользнули мимо, и он нанес несильный, но точный удар по подбородку проститутки.

Ковальски опустился в кресло за своим столом и пробурчал:

– Усадите на стул эту суку.

Затем он пошарил в выдвижном ящике, достал банку жевательного табака и сунул щедрую порцию за нижнюю губу.

Два других детектива подняли женщину, надели наручники, подключили к нашейному гнезду нейронный трод, нейтрализующий механизм выдвижения острых лезвий из-под ногтей, чтобы она не смогла снова отомкнуть замок наручников, и вернулись к своей работе.

– Тебе следовало проверить, нет ли у нее бритв под ногтями, – бросил Трэвен, направляясь к кабинету капитана. – Продолжай так и дальше, и тебе когда-нибудь вручат на блюде твою собственную физиономию.

Ковальски смущенно улыбнулся и сделал непристойный жест пальцем.

Трэвен остановился перед дверью с надписью золотыми буквами на матовом стекле «Капитан детективов» и постучал.

– Войдите, – прогремел глубокий бас Кайли. Трэвен положил ладонь на пластинку у входа, и дверь с шуршанием отодвинулась в сторону. После того как он вошел, дверь автоматически закрылась.

Лео Кайли стоял за своим письменным столом – высокий чернокожий мужчина в слаксах и белой рубашке с галстуком. Серебристый венчик седых волос – все, что осталось от когда-то густой африканской шевелюры, – создавал впечатление ореола вокруг его головы, на макушке которой красовалась огромная лысина, отсвечивающая под лампами дневного света. Он сердито посмотрел на кипы бумаг, загромождающие стол, затем перевел взгляд на Трэвена.

– Вы хотели видеть меня?

– Вот уже почти два часа. – Кайли отодвинул бумажные завалы в сторону, нашел кнопку дистанционного управления и нажал на нее, включив экран единственной стены, свободной от фотографий разыскиваемых преступников и объявлений об их розыске. – Какой смысл, черт возьми, иметь автоответчик, если ты никогда не откликаешься на звонки?

– Не хочу выслушивать уговоры торговцев алюминиевыми жалюзями, чистильщиков ковров или беседовать с представителями секты «Свидетели Иеговы».

– Снимай плащ и садись. Нам нужно поговорить. Трэвен снял плащ, положил его на соседнее кресло, отстегнул СИГ/Зауэр с кобурой от ремня и сел на стул, держа пистолет на коленях.

– Вчера ты провел очень рискованную операцию, – заметил Кайли.

– Не вижу в ней ничего рискованного. Кайли насмешливо улыбнулся:

– Ты никогда не замечаешь опасности, парень. На улице ты превращаешься в настоящего маньяка. Лично мне кажется, что лучше всего отобрать у тебя полицейский значок, сунуть в руку золотые часы за безупречную службу и отправить на покой. Меня изумляет, каким образом тебе удается убеждать своих людей следовать за тобой и преодолевать все препятствия, возникающие на пути. За исключением Ковальски, разумеется. Он чувствует себя в опасной ситуации как рыба в воде, ему это нравится даже больше, чем тебе.

Сдерживая закипающую ярость, Трэвен произнес:

– Вы хотите сказать мне что-то или мы собираемся сидеть вот так и беседовать о погоде?

– А еще мне не нравится ваше поведение, мистер. – Глаза Кайли выпучились, и на белках стала отчетливо видна паутинка кровеносных сосудов.

– Операция прошла успешно. Когда Зензо расшифрует основную память чипа, у нас будет достаточно доказательств, чтобы повесить Донни Куортерса и того, кто руководит действиями яков.

– Это всего лишь твое предположение. Кроме того, лаборатория компьютерного анализа, возможно, и не сумеет расшифровать кристалл памяти, не нарушив содержащейся в нем информации.

Трэвен с трудом удержался от резкого ответа.

– Сейчас ты попал на горячую сковородку, а ведь на ней можно и поджариться. – Кайли вздохнул. – Можешь верить, можешь нет, но мне не хочется, чтобы у тебя были неприятности. – Он обошел вокруг стола, едва заметно хромая, когда ступал на бионический протез, вот уже девять лет заменяющий ему левую ногу.

– Давайте приступим к делу, капитан, а?

Кайли сел на край стола и посмотрел на Трэвена ледяным взглядом.

– Завтра, с девяти утра, ты на неопределенное пока время переводишься в отдел по расследованию убийств.

Трэвен встал и пристегнул к поясу кобуру с пистолетом.

– Об этом не может быть и речи.

– А вашего согласия и не спрашивают, мистер, – рявкнул Кайли. – Это – приказ.

– Вы не должны так поступать накануне раскрытия самого крупного преступления, которое когда-либо приходилось расследовать полиции Далласа.

– Должен, и заставлю выполнить мой приказ! – В голосе капитана звучала угроза. – Я предоставляю тебе выбор: или ты завтра утром явишься в отдел по расследованию убийств, или напишешь заявление об увольнении.

Трэвен молчал.

– Вот так обстоят дела, Мик, – произнес Кайли уже другим тоном.

– Но почему?

– Ты слишком хорошо работаешь, привлекаешь к себе всеобщее внимание. Люди узнают тебя. Вчера вечером и весь день сегодня твоя долбаная фотография то и дело демонстрировалась на видеостенках всего города. Средства массовой информации присвоили тебе кличку «коп-убийца», а в этом году предстоят выборы мэра, позиция которого по проблемам охраны правопорядка такая же нестойкая, как у одуванчика на ветру. Мы с Канеоки с трудом сумели добиться, чтобы тебя оставили в полиции. Это что-нибудь для тебя значит?

– Это значит, что в результате вчерашнего рейда я наступил кому-то на любимую мозоль, – спокойно ответил Трэвен. – И, пожалуй, теперь я начинаю понимать, как глубоко проникла коррупция в полицейский департамент.

– Если ты обвиняешь меня лично, я так пну тебя под зад своей жестяной ногой, что ты пролетишь через потолок.

– Этого я не говорил.

Кайли нажал на кнопку дистанционного управления, и на экране появилось изображение Трэвена с головой курьера в руке.

– Ты сгорел, парень, и не имеет значения, сознаешь ли ты это или нет. – Лицо Трэвена на экране не выражало никаких эмоций. – Я понял, что тебе конец, уже два месяца назад, но не хотел признаваться даже самому себе, потому что тогда пришлось бы убрать тебя из отдела. Ты действительно долбаный сукин сын, но мой сукин сын. – Он вздохнул. – Может быть, ты прав и тебе действительно удалось натолкнуться на что-то исключительно важное, однако сейчас ты привлек к себе такое внимание, что вряд ли принесешь пользу. Когда Зензо извлечет информацию из чипа, мы продолжим расследование, как бы далеко оно нас ни завело, и посадим Донни Куортерса за решетку. Обещаю тебе.

– Этого недостаточно.

– Больше я ничего обещать не могу.

Трэвен увидел железную решимость в глазах Кайли и кивнул.

– Остальные уже знают о вашем решении?

– Еще нет. Сначала я хотел сообщить тебе.

– Спасибо.

– Послушай, Мик, я не могу сказать тебе ничего такого, – произнес Кайли, – чтобы ты стал ненавидеть меня меньше, но…

– Что верно, то верно.

Кайли пропустил мимо ушей грубость Трэвена.

– …но это для твоей же пользы. И на благо работы, которую мы ведем.

– Но почему меня переводят в отдел по расследованию убийств?

– Таково предложение Канеоки. Он сказал, что, если ты будешь заниматься мертвыми телами, у тебя не будет желания застрелить их еще раз.

– Потрясающе.

Кайли выключил видеостенку.

– И запомни вот что еще: наркомафия, за которой ты охотился с таким рвением, не забудет тебя. Даже после того, как мы организуем утечку информации в газеты о твоем уходе из отдела по борьбе с проституцией и наркотиками, они сочтут это всего лишь ловким маневром и придут к выводу, что ты по-прежнему станешь преследовать их. Но даже если поверят, некоторое время будут мечтать о том, чтобы отомстить. Зензо слышал в своем компьютерном мире, что за твою голову обещано щедрое вознаграждение, так уж будь поосторожнее. Трэвен кивнул:

– Как Чеймберс?

– Ему спасли руку, но ее подвижность, наверное, полностью не восстановится. Придется перевести его на канцелярскую работу, – Голос Кайли звучал бесстрастно. Инстинктивным жестом он коснулся своей искусственной ноги. – Медики сказали, что, если бы ты не наложил ему жгут, он вряд ли выжил бы.

Трэвен взял плащ, подошел к двери и коснулся рукой пластинки.

– Трэвен.

– Да?

Кайли стоял, опираясь о стол костяшками пальцев. Его черное лицо казалось высеченным из антрацита.

– Если я узнаю, что ты продолжаешь заниматься этим расследованием, то вообще посажу тебя в отделе и заставлю перебирать бумаги. Тебе понятно?

– Понятно.

– И сбрей бороду. В отделе по расследованию убийств не принято носить бороды.

Трэвен услышал, как дверь с легким шипением закрылась за ним. В центральной комнате он пнул свой стол, заваленный бумагами, разлетевшимися в разные стороны. Не обращая внимания на ругань остальных детективов, он вышел из комнаты.

8

Брэндстеттер взял из ее рук стакан с коктейлем. Они находились в другой комнате его логической конструкции и пили коктейли, от которых невозможно опьянеть, но которые создавали приятную иллюзию. Он сидел у стойки бара на высоком табурете со спинкой. Когда-то ему довелось увидеть такой табурет, и он тут же создал его подобие в своей логической конструкции. Ему хотелось, чтобы в построенном им мире все было самым лучшим.

Теперь мать стояла за стойкой бара в красном платье с глубоким вырезом, обнажающим грудь почти до сосков, освещенная пламенем свечей в настенных канделябрах. Брэндстеттеру было трудно оторвать от нее взгляд.

– Откуда взялась эта комната? – спросил он. – Я еще никогда не видел ее.

Мать взяла полотенце, вытерла безукоризненно чистую деревянную стойку, затем подсунула под его стакан пробковый кружок.

– Не знаю. Я тоже раньше ее не видела.

– Тогда как она появилась?

– Ты создал ее. – Она посмотрела ему в глаза, чуть наклонив голову. Он всегда находил это очень привлекательным. Ее горло шевельнулось, когда она выпила треть своего коктейля. – Все находящееся здесь является или продуктом твоей памяти, или попыткой заполнить пробелы в памяти относительно меня.

– Мне не нравится, когда ты так говоришь. – Брэндстеттер произнес это подчеркнуто резким тоном.

– Как? – шаловливо спросила мать.

– Да вот так.

– Ты хочешь сказать, что тебе не нравится, когда я говорю, словно компьютерная модель ранее существовавшего человека?

Он промолчал.

– Может быть, я говорю так потому, что и в самом деле я всего лишь придуманная тобой модель. – Она осушила стакан и снова наполнила его. Свет от свечей играл на гладкой поверхности ее лица.

– Нет, ты не компьютерная модель. Возможно, раньше ты и была ею, но теперь стала женщиной. – Он повертел стакан в руке, гоняя воображаемые кубики льда. Впрочем, и стакана в действительности тоже не было. – Знаешь, иногда такое случается.

– Что?

– Компьютерные системы искусственного интеллекта, созданные как логические структуры, отделяются от них и приобретают собственный облик.

Она засмеялась горьким смехом, глядя на сына.

– Будь это правдой, я бы сейчас находилась далеко отсюда. – Она поставила стакан на стойку бара и отошла в сторону. Красное платье туго обтягивало ее безупречное тело. Когда она снова посмотрела на него, ее глаза сверкнули. – Там, за пределами созданной тобой логической конструкции, находится огромный материальный мир, реальный и ждущий меня.

– Я знаю. Ты все время говоришь об этом.

– Но ведь я говорю правду!

– Знаю.

– Мне следовало бы уйти от тебя. Брэндстеттер молча сидел на высоком табурете, понимая, что скоро у нее изменится настроение. Она всегда бывала такой после нескольких коктейлей.

Мать шла между круглых столиков и пустых стульев, покачиваясь в дымном свете горящих свечей.

– Ведь это не может продолжаться бесконечно, – произнесла она хриплым голосом. – Придет время, он узнает про нас, и тогда нашей жизни будет угрожать опасность.

– Здесь ему нас не найти.

Она посмотрела на сына, не скрывая сомнения, держась одной рукой за деревянную опору, установленную на полу и упирающуюся в потолок.

– Можешь положиться на меня.

– Мне следовало бы сдерживать свои чувства, быть сильнее и лучше.

– Ты – прекрасная женщина. Я никогда не встречал женщины лучше тебя.

Она улыбнулась, подошла к нему и провела пальцем по его щеке.

– Ты тоже красивый мальчик, и мне очень трудно оставить тебя. У такой женщины, как я, бывает мало хорошего в жизни.

После ее прикосновения, когда в нем вспыхнула всепоглощающая страсть, Брэндстеттер снова превратился в тринадцатилетнего мальчика. Губы матери прижались к его губам, и он почувствовал запах шампуня. Он осторожно отстранился от нее.

– Ты куда? – сердито спросила она.

– Мне нужно идти, – ответил он, становясь старше на двадцать пять лет.

– Не смей покидать меня!

– Мне нужно идти, – повторил Брэндстеттер и направился к выходу, все время ощущая ее взгляд. – У меня много работы. Я ведь говорил тебе, что мы не должны заниматься любовью, когда я работаю.

– Черт побери, ты не должен оставлять меня, раз я так тебя хочу. – Она бросила стакан на пол, и он разбился на мелкие осколки.

Все еще слыша ее голос, Брэндстеттер нажал на клавиши терминала и покинул логическую конструкцию.

***

Он почувствовал, как материальный мир охватывает его. Яркое освещение рабочего помещения всегда действовало на него прежде всего остального. Затем он услышал шум других действующих терминалов. Брэндстеттер понял, что едва не нарушил данное себе обещание не навещать свою логическую конструкцию во время работы. На мгновение его охватил страх – вдруг кто-нибудь заметил его отсутствие.

Еще шесть программистов сидели за своими столиками в лаборатории на семьдесят восьмом этаже башни «В» в «Нагамучи Тауэре». Ни один из них, погруженных в собственную работу, затерянных между рядами компьютеров и окруженных белыми стенами помещения, даже не обратил на него внимания.

Одетый в черные слаксы, белую рубашку, черный галстук и белый лабораторный халат, Брэндстеттер ничем не выделялся среди остальных, если не считать одного: он был единственным американцем среди множества японцев.

На его рабочей консоли вспыхнул голубой экран. Он положил на него ладонь и произнес:

– Брэндстеттер.

– Брэндстеттер-сан, – послышался мелодичный женский голос. – Йоримаса-сан приглашает вас к себе в кабинет.

– Спасибо. Передайте ему, что я иду. – Брэндстеттер выключил канал связи, провел рукой по венчику волос, окаймляющих голову, и почувствовал выступивший пот.

Он вышел из лаборатории, двигаясь без той естественной грации, которая сопровождала его в киберпространстве, заключенный в огромное неуклюжее тело, так стеснявшее Брэндстеттера. В атлетических видах спорта он был ловок и грациозен, однако его движения не были такими плавными и величественными, как у его работодателей. Все усугублялось тем, что он казался слишком большим по сравнению с ними.

Он воспользовался лифтом, чтобы подняться на восемьдесят шестой этаж, где находился кабинет Йоримасы. Почти все служащие, работающие на верхних этажах этой башни корпорации Нагамучи, где размещались научно-исследовательские лаборатории, с удивлением смотрели на него, полагая, что он не замечает их взглядов. Западные" мужчины и женщины редко появлялись в этой части здания Нагамучи.

Охранник на восемьдесят шестом этаже был новичком. Как и все сотрудники службы безопасности, он был одет во все черное, с традиционным мечом самурая на бедре. Рука покоилась на рукоятке пистолета, заряженного патронами с крохотными разрывными стрелками. Прежде чем выйти из кабины лифта, Брэндстеттеру пришлось предъявить удостоверение личности служащего корпорации Нагамучи, и все равно охранник следовал за ним на расстоянии двух шагов, пока он шел по устланным коврами коридорам, направляясь к кабинету Йоримасы. Секретарша сразу впустила его и жестом отослала охранника.

Брэндстеттер улыбнулся, и она улыбнулась в ответ. Секретарша, пожилая и хрупкая, напоминала ему мать драконов, один из персонажей второразрядных фильмов, исчезнувших, когда он был еще мальчиком, а японская экономика начала укрепляться в Западном полушарии и взялась за преобразование средств массовой информации.

Стены кабинета Йоримасы были отделаны панелями из дорогих сортов черного дерева. Требовались немалые затраты, чтобы предохранить их от влаги кислотных дождей, проникавшей даже на самые верхние этажи. Вазы в нишах и картины импрессионистов украшали стены, увешанные также роскошными разноцветными гобеленами. Деревянный письменный стол с самым современным компьютером, принтером и другим оборудованием наглядно демонстрировал уважение корпорации к человеку, которому принадлежал этот кабинет.

Йоримаса стоял под скрещенными самурайскими мечами, глядя на террариум, встроенный в стену позади стола. Маленькие зеленые и желтые ящерицы шмыгали по плоским серым камням между крохотными деревьями бонсай и миниатюрными кустами. Он повернулся, и на его лице появилась елейная улыбка.

– А-а, здравствуйте, Брэндстеттер-сан, спасибо, что вы так быстро откликнулись на мое приглашение.

Брэндстеттер поклонился, как того требовали правила корпоративного поведения, не сводя взгляда со своего босса.

Йоримаса указал на кресло перед столом:

– Садитесь, прошу вас.

Брэндстеттер опустился в кресло, чуть наклонившись вперед, заставляя себя выглядеть спокойным.

– Вызывали меня?

– У вас по-прежнему западная манера вести дела, – снова улыбнулся Йоримаса. – Вы служите в нашей корпорации уже шесть месяцев, но так и не осознали, что мы предпочитаем решать проблемы более сдержанно и учтиво, в соответствии с нашими обычаями.

Брэндстеттер молчал. Ему хотелось сейчас находиться где-нибудь в другом месте.

– Впрочем, как хотите, Брэндстеттер-сан. – Йоримаса вынул из ящика стола записную книжку в кожаном переплете, достал оттуда листок бумаги и передал его Брэндстеттеру.

Посмотрев на заметки и указанное там время, Брэндстеттер понял, что Йоримаса поручил кому-то вести учет времени, проведенного им в киберпространстве и вне его.

Откинувшись на спинку кресла, Йоримаса сложил руки на животе.

– Как вы знаете, Брэндстеттер-сан, вас взяли на работу в департаменте безопасности корпорации Нагамучи и платят вам огромное жалованье. Помимо жалованья вам предоставили собственную логическую конструкцию и режим работы, не ограниченный временными рамками. Кроме того, являясь служащим Нагамучи, вы получили право на многочисленные льготы и привилегии, о которых я не буду говорить. У вас щедрая страховка, оплаченная корпорацией. Итак, Нагамучи пошла на колоссальные расходы, и теперь я задаю себе вопрос: а что мы получили взамен? Надеюсь, вы меня понимаете?

– Нет, – ответил Брэндстеттер хриплым голосом, стараясь скрыть неуверенность. – Не понимаю.

– Взгляните на лист бумаги перед вами, – произнес Йоримаса. – Судя по приведенным там данным, вы проводите все больше и больше времени в своей логической конструкции, уходя от людей, приписанных к вашей группе. Это верно?

Сдерживая ярость, готовую выплеснуться наружу, Брэндстеттер положил листок на безукоризненно отполированную поверхность письменного стола.

– Не прошло и недели после того, как я начал работать в корпорации, как меры безопасности, принятые мной, позволили улучшить компьютерное обеспечение в Нагамучи на девять процентов по сравнению с тем, что было раньше. Успешные действия нелегальных программистов, направленные против корпорации, сократились за это же время на двадцать семь процентов. За последние два месяца надежность защиты увеличилась еще на шестьдесят три процента и соответственно выросло число неудачных попыток хэкеров, стремящихся проникнуть в наш банк данных. – Он постучал пальцем по листку бумаги, надеясь, что голос не изменит ему. – В нашем департаменте нет специалистов, способных добиться таких же показателей.

– Как ни печально, это верно. – Йоримаса даже не потрудился объяснить, что здесь печального. – В результате ваш престиж заметно вырос, правда?

Брэндстеттер заставил себя выдохнуть через нос, пытаясь избавиться от страха, скрывающегося внутри.

– Кроме того, я стараюсь понять, когда наступит момент, после которого вы захотите добиться еще больших успехов, чем до сих пор.

Увидев наконец, в чем заключается причина вызова и распознав мелочные чувства, которыми руководствовался Йоримаса, Брэндстеттер почувствовал себя увереннее. На его лице едва не появилась улыбка облегчения.

– Позвольте мне заверить вас, Йоримаса-сан, что у меня нет ни малейших намерений продвинуться в иерархии корпорации выше того положения, которое я занимаю сейчас. Я полностью удовлетворен своей работой, и, как вы справедливо заметили, меня щедро вознаграждают за достигнутые успехи.

– Отлично, Рад слышать. – Глаза у Йоримасы сузились, почти закрылись, – Мне это особенно приятно, потому что отказываться от своей власти я не собираюсь. Вряд ли следует напоминать вам об этом. Кроме того, мне будет очень жаль, если вы пожелаете покинуть нас, поскольку я сомневаюсь, что руководство корпорации согласится оставить в живых иностранца с таким объемом информации в голове, как у вас.

Скрытая угроза смерти казалась Брэндстеттеру менее страшной, чем опасность лишиться своей логической конструкции. Ему понадобилось столько времени, чтобы отыскать мать. Если ее попытаются отнять, он будет сопротивляться до конца.

С легким шипением отодвинулась боковая панель кабинета, и вошла молодая японка в бархатном облегающем платье с подносом в руках. Макияж на ее лице был наложен весьма искусно, и пятна краски пробуждали эротические желания.

Йоримаса что-то сказал по-японски, и на ее лице появилась улыбка.

Брэндстеттер заметил восхищение в глазах своего босса и запомнил это. Информация о том, что эта гейша, работающая в корпорации, пользуется особой благосклонностью Йоримасы, может оказаться ценной.

Йоримаса повернулся к нему, его взгляд снова стал жестким.

– Вы свободны, Брэндстеттер-сан.

Подавив в себе гнев и страх, Брэндстеттер кивнул. Свободен, но не забыт. Он знал, что бессмысленно бороться с мелочными эмоциями, владеющими воображением Йоримасы, но, может быть, с ними можно справиться другим способом. Он подумал про логическую конструкцию, и его охватила слабость при одной мысли, что он может потерять ее. Раз существует иной способ справиться с подозрениями Йоримасы, Брэндстеттер решил воспользоваться им.

9

– Хочешь пива, ковбой?

Трэвен поднял голову и увидел Ковальски, пробирающегося через толпу клиентов бара. В обеих руках он держал по серебристой банке пива «Куэрз лайт». Звучала музыка, эхом отражаясь от стен бара. Вытянув руку, Трэвен отодвинул в сторону пять пустых банок, стоявших перед ним.

Ковальски передал ему пиво, повернул стул и сел на него, опираясь руками на спинку, в точности как Трэвен, спиной к стене.

Женщина с обвивающим ее удавом двигалась по сцене в такт музыке, освещенная бегающими цветовыми пятнами прожекторов; длинные волосы метались вокруг лица. Окружающая ее толпа издавала вопли, полные восторга. Женщина взяла голову удава в одну руку, а другой сняла кожаный жилет, обнажив груди, подпрыгивающие от резких движений. Она положила голову змеи между ними, полузакрыв глаза, словно высовывающийся язык змеи доставлял ей эротическое наслаждение.

– Змея усыплена и двигается чисто рефлекторно, – заметил Ковальски.

– Женщина – тоже. Ковальски кивнул.

– Марионетка?

– Да. Это законное представление, имеющее лицензию города и штата. Ее действия заранее запрограммированы, ей хорошо платят, и она ничего потом не помнит о происшедшем. Хозяин бара неплохо зарабатывает на этом при условии, что программирование осуществлено качественно и создает впечатление настоящего, живого стриптиза. Психологи считают, что в результате число извращенцев на улице, за которыми приходится охотиться полиции, уменьшается.

– Чепуха. Если бы дело обстояло именно так, на улицах не было бы сейчас таких толп. Такое представление всего лишь возбуждает их. – Ковальски отпил половину банки. – И все-таки посмотреть на такое куда лучше, чем совсем тупеть, глядя на телевизионную стену.

– Если только ты не относишься к числу парней, возбужденных подобным представлением и старающихся удовлетворить свои желания на улице.

Ковальски покачал головой:

– У тебя плохое настроение? Трэвен усмехнулся:

– Такой уж выдался день.

– Чепуха. Если бы это был просто тяжелый день, ты бы сейчас лежал дома в постели, ожидая, когда наступит новое утро и воспоминания останутся в прошлом, как случается всегда. Не думал, что встречу тебя в таком классном заведении.

– У меня дома гости.

– Да, я видел его, когда зашел к тебе домой. Мне казалось, что ты покончил с попытками перевоспитывать уличных парней, вытаскивая их из «малин» и приводя домой, после того как один едва не перерезал тебе горло пару месяцев назад.

– Покончил, по крайней мере на время, до тех пор, пока у меня снова не появится желание попробовать вывести их в люди, дать возможность увидеть светлую сторону жизни. Но сейчас в квартире мой брат.

– Неужели?

– Да. Сегодня отец удивил и его и меня, когда привез парня ко мне домой. У нас разные матери. До сегодняшнего дня мы даже не знали о существовании друг друга.

– Твой старик – нечто особенное, это верно. Он все еще с Бет? – спросил Ковальски.

– У них медовый месяц. – Трэвен попытался произнести эту фразу бесстрастно, без горечи, но не сомневался, что его эмоции не ускользнули от внимания Ковальски. Они очень хорошо знали друг друга и давно вместе работали.

– Подумать только! – Ковальски осушил банку. – Если бы мой отец увел у меня мою девушку, я бы не держался так спокойно, как ты.

– Бет не была моей девушкой.

– Перестань, дружище, в то время ты был влюблен в нее по уши. Не пытайся обманывать обманщика. – Ковальски подвинул пустую банку к остальным, встал из-за стола и пошел к бару, вытаскивая деньги из кармана рубашки.

Трэвен смотрел ему вслед, понимая, что привычка класть деньги в нагрудный карман присуща полицейским, работающим в штатском.

Ковальски вернулся к столу с двумя банками пива.

Танцовщица сняла трусики. Змея лениво скользила между бедер. По аудитории пробегали лучи разноцветных прожекторов, ослепляя зрителей и возбуждая их еще сильнее. Среди них было немало японцев. За последнее время клиентура в баре стала более смешанной.

– После твоего ухода к нам пришел Кайли и сделал всем потрясающую выволочку, – сообщил Ковальски.

Трэвен посмотрел на него вопросительно.

– Хотел убедиться в том, что все знают – тебя на некоторое время перевели из отдела борьбы с наркотиками, а также предупредил, что, если кто-нибудь осмелится снабжать тебя информацией о расследованиях, ведущихся в отделе, Кайли собственноручно оторвет виновнику яйца. – Ковальски пожал широченными плечами. – Естественно, я пришел к выводу, что, раз мы с тобой давно не встречались за банкой пива, сегодня вечером самое время наверстать упущенное.

– Учти: Кайли не любит шутить.

– Знаю. Кажется, мы откусили наконец такой большой кусок, что ему будет нелегко его прожевать.

– Может быть.

– Слушай, Мик, ты от меня что-то скрываешь. Я вырос в трущобах, как и ты, и не сомневаюсь, что, хотя тебя и произвели в сержанты, ты по-прежнему во многом полагаешься на чутье. Мы наткнулись на что-то намного более важное, чем показалось на первый взгляд.

– Без расшифровки информации, заключенной в микрокристалле, мы вряд ли сумеем что-нибудь доказать.

– Зензо все еще работает над ним. Просил передать тебе, что ты получишь первый экземпляр информации, которую он добудет.

– А ему известно, что я больше не служу в отделе?

– Разумеется, черт побери. Кайли специально зашел к нему и предупредил о последствиях. Зензо просит лишь об одном: когда прочитаешь полученную информацию, уничтожь материалы.

– Учти: Кайли в детские игры не играет.

– И я тоже. – Ковальски посмотрел в глаза Трэвену. – Я из кожи вон лез, чуть ли не десяток лет наводя порядок в городе. Что из того, что я не стал сержантом. Думаю, у меня просто иной темперамент, да и руками я работаю лучше, чем головой. Но будь я проклят, если отступлю сейчас. Мне кажется, произойдет следующее: тот, кто заменит тебя, попытается максимально замедлить расследование до тех пор, пока в высших эшелонах не придумают, как прикрыть дело. Я не дам им такой возможности. Да и остальные парни придерживаются аналогичной точки зрения. Мы решили выполнять все, что от нас потребуют, но постоянно будем держать тебя в курсе дела.

Трэвен кивнул:

– Кайли готов к этому.

– Пусть. Черт возьми, нам удалось провести превосходные операции в отделе, дырявом как сито, худшем в этом отношении во всем полицейском управлении. Стоит нам задумать что-то – и бандитам все сразу становится известно. Но все-таки нам часто сопутствовала удача.

Танцовщица со змеей подняла с пола одежду, все еще находясь под воздействием наркотического микрокристалла, и, с трудом переставляя ноги, направилась в раздевалку. На сцене появилась другая женщина, и новая музыка послышалась из динамиков. Ее глаза казались такими же безучастными и пустыми, как и у первой женщины.

– Контакты ограничим до минимума, – сказал Трэвен. – Только срочная информация. Остальное я соберу, хотя я буду заниматься другими делами, но все происходит в одном районе.

– Да, конечно.

– И никаких переговоров по коммуникационным микрокристаллам. Кайли наверняка поручит кому-нибудь следить за этим каналом связи.

Ковальски кивнул.

– Кроме того, прими меры, чтобы группа не пыталась слишком уж идти навстречу новому руководителю. Пусть все выглядит как обычно. Если все вдруг станут смирными и послушными, он заподозрит неладное.

– Можешь не сомневаться.

Трэвен смотрел на новую танцовщицу, думая о том, что надо позвонить Шерил, но тут же вспомнил о Дэн-ни. Может быть, Шерил не захочет приезжать, если они не будут в квартире одни, да и ему тоже эта мысль не понравилась. Он отвернулся от танцовщицы и только теперь заметил парня в рваном и заплатанном кожаном пальто, стоявшего у стойки бара. Трэвен тут же подумал, что, по-видимому, ему изменяет профессиональная бдительность, раз он обратил внимание на парня только сейчас.

– Послушай, Мик, я, кажется, знаю, кто станет твоим партнером в отделе по расследованию убийств.

– Кто? Я быстро ушел в тот раз и не успел спросить.

– Ллойд Хайэм. Я решил выяснить и сообщить тебе. Старик Ллойд все еще слишком усердно налегает на бутылку.

– Вряд ли так уж усердно, – покачал головой Трэвен, – иначе его уволили бы из полиции.

– Просто он умело это скрывает. Парни, с которыми я говорил о нем, никогда не проговорятся начальству. Ты ведь знаешь нашу систему.

– Да, пожалуй. В противном случае ты не пришел бы сюда сегодня вечером.

Лицо Ковальски расплылось в улыбке. Парень у бара медленно пил пиво, глядя не на танцовщицу, а на сидящих в зале.

Трэвен давным-давно привык полагаться на предчувствия, от которых у него на затылке шевелились волосы. Он осушил банку пива и приподнялся из кресла.

– Похоже на то, что тебе готовят крупные неприятности вдобавок к переводу из отдела по борьбе с наркотиками, – заметил Ковальски. – Если при аресте твой тыл будет прикрывать Хайэм, то лучше бы не прикрывал никто.

– Раньше он был отличным детективом.

– С тех пор прошло много времени, приятель.

– Кроме того, Кайли сказал, что в отделе по расследованию убийств я буду заниматься трупами, а не наркоманами и яками.

– Верно, но не забывай, что кто-то производит эти трупы.

– Не забуду. – Трэвен передвинулся так, что голова Ковальски закрыла его лицо от мужчины у бара. – Ты заметил парня у стойки?

Ковальски улыбнулся хищной улыбкой:

– Тощий тип в заплатанном плаще и с мордой кокаиниста?

–Да.

– Примерно за полминуты до тебя.

– Он один или с компанией?

– Никого больше не вижу.

– Я тоже.

– Если парень решился на такое в одиночку, можно не сомневаться, что он доведен до отчаяния.

– Тебе не приходилось с ним встречаться?

– Первый раз вижу. Он или приехал откуда-то из другого города, или только что взялся за дело.

– Или, может быть, раньше работал по мелочам, а теперь решил пробиться в высшую лигу.

– В таком случае ему не повезло с выбором бара. Трэвен усмехнулся.

– Этого парень еще пока не знает. – Теперь, когда он взялся за дело, грусть оставила его. Он встал, пошел намеренно шатающейся походкой, сунув руки в карманы под плащом, стараясь походить на зомби, не подавая виду, что пистолет десятимиллиметрового калибра находится всего в нескольких дюймах от его ладони. Подошел к толпе, собравшейся у бара, встал через одного человека от парня, бросил деньги на стойку и заказал пива.

Внимание всех клиентов привлекла новая танцовщица. Она стояла, раскачиваясь под светом прожекторов, одетая только в мелькающие лучи. Хриплые возгласы заглушали музыку, поощряя ее, умоляя, угрожая. Шум нарастал и превращался в громовой прибой.

Когда парень начал действовать, Трэвен успел занять нужную позицию. Он отдал должное грабителю – тот подождал, пока музыка не смолкла и танцовщицы не начали меняться, выбрав самое тихое время в баре.

Обрез крупнокалиберного ружья появился из-под заплатанного плаща парня, и он выстрелил в воздух, чтобы привлечь внимание.

– Никто не пострадает, – произнес он дрожащим голосом и направил ружье на бармена.

Музыка затихла на середине ноты. Бармен замер на месте, его глаза словно собирались вылезти из орбит.

– Открывай кассу, парень, – сказал грабитель, указывая стволом ружья. – Открывай проклятую кассу и выгребай деньги. – Глаза у него слезились и казались выцветшими.

Трэвен протянул руку через плечо мужчины, стоявшего между ним и грабителем, и выхватил ружье из рук парня. Тот взвизгнул от ярости и сунул руку внутрь плаща. Трэвен сделал шаг в сторону и нанес такой сокрушительный удар в висок неудачливого грабителя, что тот рухнул на пол; затем взял ружье и выбросил патроны из обоймы. Положив разряженное ружье на стойку, он посмотрел на бармена.

– Ты собираешься вызвать полицию? – спросил он. – Или хочешь подождать, когда он придет в себя и сделает новую попытку?

Бармен протянул руку к телефону.

Ковальски сунул пистолет в кобуру, взял пустую банку «Куэрс лайт», осторожно поставил ее на стойку бара и пошел рядом с Трэвеном к выходу.

– Я знал, что ты поступишь так, – произнес широкоплечий гигант, широко усмехнувшись.

10

Когда Трэвен вернулся домой, в квартире было тихо и темно. Это его удивило. Он понимал, что с появлением Дэнни в его жизни должны произойти какие-то изменения, но не знал, какие именно. Трэвен зашел в кухню, чтобы достать из холодильника апельсиновый сок, и пошел в спальню.

– Пока вы отсутствовали, поступило несколько сообщений, – произнес домашний компьютер.

Трэвен бросил СИГ/Зауэр на кровать, затем разделся, не включая света. Он отстегнул от лодыжки запасной СИГ/Зауэр, в точности такой же, как и первый пистолет, и тоже положил его на кровать.

– Приостановите сообщения.

В ответ послышалось жужжание компьютера. Надев халат, Трэвен подошел к соседней спальне и постучал в дверь.

– Это ты, Мик? – послышался голос Дэнни.

– Да.

– Заходи, дверь открыта.

Трэвен повернул дверную ручку и вошел в комнату. Дэнни произнес:

– Свет! – И комната осветилась, потом домашний компьютер по его команде уменьшил яркость. Юноша сидел в кровати, закутанный в одеяло.

– У тебя все сегодня было в порядке? – спросил Трэвен.

– Конечно.

– Я уехал на службу и не мог вспомнить, хватит ли тебе дома еды. Вообще-то я не держу дома пищу, потому что не знаю, когда вернусь обратно, да и выходные у меня нерегулярные. Вот уже несколько месяцев никто не оставался в моей квартире дольше чем на ночь.

Дэнни почесал голову и зевнул.

– Мне удалось найти твой список продуктов, которые надо купить, и я добавил к нему кое-что упущенное тобой.

– Если ты действительно нашел такой список, – усмехнулся Трэвен, – то он был составлен несколько недель назад. – Не переставая говорить, он срезал шкурку с апельсина длинной сплошной полосой, даже не глядя на него.

– Завтра нам понадобится сделать новые покупки, если ты не собираешься сесть на диету.

– Извини, Дэнни, но завтра я буду весь день занят – меня перевели в другой отдел, – ответил Трэвен. Он отломил половину апельсина и отдал ее юноше.

Дэнни взял половинку и сунул в рот дольку.

Трэвен поступил так же, наслаждаясь соком, таким острым и прохладным, что у него заболели зубы. Проглотив дольку, он спросил:

– Если я дам тебе свою кредитную карточку, ты сумеешь справиться с покупками? Вызови такси, поезжай в магазин, и на этой же машине вернешься обратно. По крайней мере у тебя будет возможность побывать где-то, кроме квартиры.

– С удовольствием. Сегодня я выходил прогуляться, ходил и думал, и единственное, чего добился, – износил ботинки, да еще заболела голова.

– Все не так просто, Дэнни. Потребуется время.

– Да, я знаю.

– Жаль, что не могу посоветовать ничего другого. Дэнни поднял голову и посмотрел на старшего брата:

– Я знаю и это.

Испытывая неловкость, Трэвен посмотрел на свои руки и отломил еще одну дольку апельсина.

– Ты говорил сегодня с отцом?

– Нет. Он звонил и оставил тебе сообщение на автоответчике, я не стал говорить с ним.

Трэвен понимал, что мальчишка прав, но ему не хотелось говорить об этом вслух. Он быстро доел апельсин.

– Я собираюсь лечь спать. Тебе больше ничего не нужно?

Дэнни покачал головой и выключил свет. Трэвен повернулся и открыл дверь.

– Послушай, Мик.

– Да?

– Спасибо за разрешение пожить у тебя. Не думаю, что все прошло бы гладко, останься я с отцом и Бет.

– О чем ты говоришь, братишка. Спокойной ночи.

– И тебе тоже.

Трэвен чувствовал, как роились мысли у него в голове. Он ощущал злость – на Кайли, на департамент полиции, и вот теперь снова пробудилась злость на отца – теперь, когда Дэнни появился у него в квартире. Он постарался забыть о Бет, прежде чем мысли о ней стали слишком чувственными и в его воображении возникла Бет – обнаженная, ласкающая его, смеющаяся таким опьяняющим смехом.

– Во время вашего отсутствия было записано несколько сообщений, – повторил голос квартирного компьютера.

– Воспроизведи их, – произнес Трэвен, входя в ванную и снимая халат, – но только в этой комнате.

Лазерный диск начал вращаться, и в ванной послышался голос.

– Говорит Кайли, и я все еще жду, когда ты притащишь на работу свой зад. – Контакт прервался с громким стуком – капитан, по-видимому, бросил трубку.

Трэвен повернул кран горячей воды, отрегулировал его до нужной температуры и включил душ. Он почувствовал, как горячие струи льются по его телу, снимая накопившуюся усталость. Следующие два звонка тоже были от Кайли – в каждом ощущалось растущее раздражение, а выражения капитана становились все красочнее. Послышался щелчок, и началось воспроизведение следующего звонка.

– Привет, Мик, это Шерил. – Голос девушки был тихим и хрипловато-страстным. – Я звоню, просто чтобы поинтересоваться, не чувствуешь ли ты себя одиноким. Если вернешься домой после полуночи, не звони мне. В это время меня уже ничто не разбудит. Передай привет Дэнни.

Щелчок.

Трэвен как следует намылил тело, встал под душ и следил за тем, как поток воды смывал пену. Включил микрокристалл связи и запросил время в центральном банке данных. 1.15 ночи.

– Черт бы тебя побрал, Трэвен! – рявкнул из динамика голос Кайли. – Мне наплевать…

– Пропусти это сообщение, – скомандовал Трэвен компьютеру.

Щелчок.

Диск повернулся.

– Мне нравится мой автоответчик, – послышался голос отца, – но я ненавижу твой. Господи, как противно разговаривать с этими машинами. Послушай, я просто хотел сказать, как благодарен за то, что ты приютил у себя своего брата. Сейчас у меня столько трудностей – и Бет, и новый заказ Нагамучи, и все остальное. За мной словно гонится стая аллигаторов. Если я смогу как-то сделать его пребывание у тебя более приятным, позвони мне.

Щелчок.

Трэвен налил шампуня в ладонь и намылил голову.

Следующий голос, донесшийся из автоответчика, мало походил на человеческий – синтезатор настолько исказил его, что даже самый тщательный лабораторный анализ ничего не дал бы.

– Трэвен, ты знаешь, кто с тобой говорит. Вчера вечером ты нанес мне немалый ущерб. Мне докладывают, что ты поклялся разорить меня и привлечь к суду. Так вот, великий детектив, хочу предупредить, что за тобой охотятся люди, для которых месть является профессией на протяжении многих поколений. Надеюсь, ты меня понимаешь. На твоем месте я попытался бы завести себе вторую пару глаз – на затылке. Имей в виду: те, с кем я сотрудничаю, знают номер твоего телефона и адрес. Подумай об этом. Щелчок.

– Это было последнее сообщение, – сказал автоответчик.

– Стереть записи, – произнес Трэвен, выходя из душа. Он прошел в спальню, оставляя на ковре мокрые следы, взял один из пистолетов, вернулся в ванную, положил оружие на настенную полочку и снова встал под горячий душ.

11

– Хочешь, чтобы меня снова не стало? – спросила она.

– Нет! – Брэндстеттер заставил себя сконцентрироваться на деталях созданной им программы. Ему пришлось усовершенствовать лабораторию в своей логической конструкции, чтобы добиться наибольшего эффекта, и теперь он чувствовал, как мощь переполняет киберпространство, едва не прорываясь в материальный мир его квартиры. Брэндстеттер даже ощущал свои пальцы на клавиатуре терминала.

– Они собираются забрать меня, разлучить нас. – Он слышал тихий плач матери. Ее дыхание было таким теплым, таким приятным.

– Нет, это им не удастся, – стиснул зубы Брэндстеттер. Его киберпальцы играли с воображаемой клавиатурой, и в то же самое время настоящие, телесные пальцы пробегали по клавишам терминала в реальном мире, создавая компьютерные программы. Конфигурации сдвинулись снова, превратились в яркие пятна и меняющиеся очертания.

Она обняла его, прижала к себе, и Брэндстеттер понял, что с его тела взрослого мужчины исчезает плоть, он снова превращается в тринадцатилетнего мальчика.

– Нет! – Он нежно взял ее за руки, соскользнул со стула и повернулся к ней лицом.

– Послушай, мне нужно время, чтобы во всем разобраться. Один лишь Йоримаса представляет для нас угрозу в концерне Нагамучи. Если мой план осуществится – а я считаю, что этому ничто не может помешать, – у него возникнет слишком много проблем и ему будет не до нас, по крайней мере до тех пор, пока я не придумаю способа оказаться вне пределов его влияния.

Она резко отстранилась и выпрямилась, негодующе глядя на него.

Как только это произошло, к Брэндстеттеру вернулся его возраст и тело взрослого мужчины. Он снова опустился на стул и поднес пальцы к клавиатуре терминала.

– Если о нас узнают, что будет со мной? – тихо спросила она.

– Не знаю, – ответил Брэндстеттер, не поднимая головы,

– Где я была до того, как появилась здесь?

– Со мной. Ты всегда была со мной, но сейчас нам лучше.

– Я люблю тебя.

– Да, я знаю.

Она стояла рядом, пристально смотрела на него и отворачивалась лишь для того, чтобы наполнить свой стакан.

Брэндстеттер знал, что она здесь, даже когда не видел ее. Она всегда была где-то рядом. Пребывание в киберпространстве, в его логической конструкции, всего лишь создавало материальное воплощение, превращало ее в женщину.

Он окунулся в киберпространство, почувствовал, как оно охватило его, начало пульсировать в такт биению его сердца.

Брэндстеттер промчался по линиям сетки, заглянул в центральный банк данных, с ужасом увидел, как быстро идет время, понимая, какую огромную нагрузку испытывает его тело, оставшееся в реальном мире.

– Что ты ищешь? – спросила она. Брэндстеттер не позволил себе отвлечься от поставленной цели, не захотел спросить себя, как она оказалась рядом с ним, хотя и ощутил чувство благодарности за то, что она не могла коснуться его. Он почувствовал запах ее дыхания, и его сердце забилось чаще – очень странное явление в киберпространстве.

– «Интеллект AI», – ответил он, не шевеля губами.

– Это не та корпорация, которая производит искусственные интеллекты, следящие за домами и квартирами?

– Да. – Он обнаружил блокировочную сетку и помчался вперед. Теперь, когда он был не один, киберпространство уже не казалось таким холодным. На мгновение он подумал о том, что случится, когда кто-нибудь заметит их в киберпространстве, если он случайно попадет в одну из бесчисленных ловушек, расставленных здесь. Объяснить присутствие спутницы будет нетрудно, потому что многие хэкеры путешествовали вместе с кем-нибудь, однако ничто не спасет их, если в ней узнают его мать:

– Зачем тебе это?

Он увидел модуль «Интеллекта AI», свободно плавающий в киберпространстве. Узлы киберловушек окружали модуль, подобно десяткам лун, вращающихся по круговым орбитам. Брэндстеттер спроектировал некоторые из них сам еще в то время, когда до Нагамучи работал на другие корпорации.

– Я увлекся этим с того момента, когда начал заниматься проблемами компьютерной безопасности. – Он наткнулся на внешнюю защиту и прорвался через нее, воспользовавшись своим кодовым номером – корпорация Нагамучи сделала немалые вложения в разработку системы, прежде чем обосновалась в Далласе. Вокруг проносились яркие линии программы.

– Ты здесь потому, что надеешься найти способ проникнуть сквозь систему безопасности, находящуюся под наблюдением «AI», – произнесла она торжествующим тоном.

Ледяные пальцы вонзились в мозг Брэндстеттера. Он все еще не привык к тому, что она способна читать его мысли.

– Тише! – скомандовал он. Впрочем, это не имело значения – больше никто не мог прочесть его мысли, не подключившись к терминалу.

– Даже если тебе удастся проникнуть в квартиру Йоримасы, как ты поступишь дальше?

– Не знаю.

– Ты можешь убить его.

– Нет.

– Почему?

– Это привлечет внимание ко всему департаменту. Расследование затронет и меня.

– Ты просто боишься.

Усилием воли Брэндстеттер погасил гнев.

– Дело совсем не в страхе. Нужно найти разумный способ избавиться от него. Может быть, я сумею воспользоваться для этого его гейшей. У меня создалось впечатление, что он без ума от нее. Не исключено, что ему не хочется, чтобы об этом узнали.

– Если ты попытаешься угрожать ему, он убьет тебя. Человек в положении Йоримасы не поддастся на шантаж.

Он промолчал,

– Наивно думать, что у тебя первого возникла такая мысль. Йоримаса поручит службе безопасности корпорации, набранной из числа якудзи, ликвидировать тебя, сжечь твои пальцы и глаза, а тело продать одной из фирм, специализирующихся на трансплантации человеческих органов. Никто не опознает тебя – закон не обязывает проводить идентификацию неопознанных трупов с помощью анализа ДНК.

– Тогда нужно придумать что-то еще. Пока не знаю что. Сейчас у меня нет выбора. – Брэндстеттер искусно пересек охранные сети, предназначенные для обнаружения незаконного проникновения, и проскользнул сквозь лабиринт ловушек.

– Убей его.

– Нет.

– Ради меня.

– Не могу.

– Ты потеряешь меня. Нас снова разлучат.

– Нет, этого не случится.

– Ты слишком слаб, чтобы удержать меня.

– Ошибаешься.

– Хочешь снова превратиться в гадкого Эрла?

– Нет! – В его громыхающем голосе звучала неприкрытая ярость.

И тут она исчезла. Пропала, словно ее унес ветер.

Он испытал острую боль одиночества. Паника скребла его сердце острыми когтями, когда он почувствовал, что после всех затраченных усилий перед ним снова открывается перспектива жизни без нее. Брэндстеттер сконцентрировал внимание на модуле «Интеллекта AI», уклоняясь от бесчисленных ловушек и охранных сетей. Где-то внутри системы есть уязвимое место. Его не может не быть. Именно по этой причине корпорации и нанимают таких искусных программистов, как он, чтобы обеспечить свою безопасность, защитить целостность и бесчисленные секреты банков данных.

Брэндстеттер присмотрелся к программам повнимательнее и обнаружил то, что уже видел раньше, – модули квартирных систем искусственного интеллекта были похожи, но в то же время имели различия. Ему нужен универсальный ключ, отмычка, с помощью которой он сумеет превратиться во что-то» способное проникнуть через охранное устройство AI, программа которого или не обратит на него внимания, или просто не заметит. Более того, с помощью такой отмычки ему нужно преодолеть охранную сигнализацию и видеосистемы, находясь в своем материальном теле, а не в виде компьютерной модели.

Вдруг, совершенно неожиданно, он вспомнил об охранных видеосистемах, записывающих изображения людей, незаконно проникающих в квартиры, охраняемые искусственным интеллектом. Он вздрогнул, на мгновение отвлекся и едва не стал жертвой многочисленных программ, призванных защищать модули «AI». Его присутствие обнаружил компьютерный вирус и тут же устремился к нему в личный терминал, намереваясь сжечь его мозг.

Брэндстеттер поспешно уклонился от траектории вируса, создал отвлекающую программу и, когда смертоносный вирус пролетел мимо, выбросился из модуля, царапая холод киберпространства несуществующими пальцами.

– Ты сумел найти способ избавиться от Йоримасы? – Она появилась без всякого предупреждения,

– Да. – Он висел над отображением пучков световодов, снабжающих каналами средств массовой информации все дома в Далласе.

– И в чем заключается твой способ?

– Вот в этом. – Брэндстеттер резко повысил степень увеличения, и поток данных, текущих через киберпространственную версию световодов, стал отчетливо виден.

– Ты имеешь в виду телевидение?

– Да. Все имеют доступ к бесплатному телевидению, демонстрируемому на стенах квартир. Разве сумеют компании продавать свои товары без рекламы? Они покупают телевизионные корпорации и кинофирмы, снабжают их программами и продают все, что им хочется. Домашние компьютерные системы запрограммированы таким образом, что ведут телевизионные передачи двадцать четыре часа в сутки, причем бесплатно. Разумеется, часть платы входит в сумму, выплачиваемую квартиросъемщиком за аренду дома и вносимую в общественные взносы. Кто-то – я не помню кто – однажды назвал телевидение опиумом, которым снабжают зрителей, и сейчас это еще больше соответствует действительности, чем раньше.

– И как ты собираешься воспользоваться им?

– Скоро увидишь, – улыбнулся он, не разжимая губ. – Или, скорее, не сможешь увидеть. Дай мне немного времени, и ты поймешь.

– Буду ждать. – В ее голосе звучала надежда. Ощущение исчезновения матери обдало его холодом.

Брэндстеттер изучил программу ввода средств массовой информации в домашние компьютеры AI и создал свою программу, которая будет чем-то большим, чем точная копия. Удовлетворенный полученным результатом, он отодвинулся и окинул взглядом общую картину. Потрудиться ему пришлось немало. Если бы не знания главного программиста службы безопасности Нагамучи, предоставившие ему допуск к нервным центрам различных телевизионных компаний и фирм, занимающихся программным обеспечением модулей «Интеллект AI», если бы не его искусство в создании охранных сетей и резервных устройств и дюжина других «если», выполнить такую задачу было бы невозможно. Но в его опытных руках программа обрела форму и помчалась за ним в киберпространстве, подобно хвосту бумажного змея.

Он встроил ее в программу вируса, затем пропустил через десятки общедоступных каналов связи в киберпространстве, увеличил скорость, пересекая сети, и наконец убедился, что она выглядит совершенно по-иному.

Закончив работу, Брэндстеттер подключился к биопрограммной компании, принадлежащей Нагамучи, но скрывающейся под вывесками трех фиктивных корпораций. Он вошел в линию факса своего департамента, ввел в программу записи деятельности отдела за прошлую неделю, совместил ее с компьютерным вирусом, чтобы затруднить обнаружение, затем забрал готовый результат и послал его обратно домой.

Там он снова расщепил информацию, исключил из нее вирус и, как обычно, направил очищенный вариант в офис Йоримасы. В конце концов, сегодня была пятница. Второй экземпляр, содержащий вирус, он пропустил через компьютер, находящийся дома, чтобы разработанная программа ждала его и была наготове. Даже если кому-то удастся исследовать все данные в биочипе, наличие вируса спутает карты,

Брэндстеттер вернулся в свою логическую конструкцию, не в силах скрыть улыбки.

Она ждала его, опершись бедром о стойку бара.

– Как все прошло?

– Я закончил работу.

– В чем она заключается? – спросила мать, протягивая ему стакан с коктейлем.

Он сделал глоток, наслаждаясь чувством победы.

– Смотри, – произнес он, протянул руку и превратил запрограммированный им вирус в биочип, сверкающий подобно капле черного масла на его ладони, затем вставил биочип в контакт на одном из висков, Брэндстеттер включил телевизионную стенку, и она осветилась ослепительными красками. Жизнь, имитирующая жизнь, которая имитирует жизнь.

На огромном экране демонстрировался документальны й фильм, описывающий рост Ку-Клукс-Клана и Арийской гвардии после того, как представители японских деловых кругов обосновались в США.

– А какое отношение это имеет к нам? – удивилась она.

Брэндстеттер отключил входной телевизионный сигнал и запустил систему видеозаписи телевизионной стенки. Мгновенно действия членов Ку-Клукс-Клана, бесчинствующих в районах, населенных японцами, исчезли, и на экране появилось изображение их двоих, стоящих в комнате. В отличие от зеркального это изображение соответствовало реальному миру, и правая рука каждого была на экране справа, а левая – слева.

– Домашнее видео? – с недоумением спросила она.

– Не совсем, – улыбнулся Брэндстеттер. – Созданный мной биочип позволяет вести передачи, подобные телевизионным. Или не вести – если мне так захочется. – Он поднял стакан в молчаливом тосте, и его улыбающееся изображение на экране ответило тем же, причем это было не отраженное, а реальное изображение. В следующее мгновение он включил свою специальную программу, – Сейчас ты видела меня… а теперь – нет. – И Брэндстеттер растаял на экране, оставив вместо себя черную тень, смутно напоминающую человеческую, все еще сжимающую в карикатурном жесте искаженную тень стакана.

12

Трэвен с трудом пробивался сквозь пелену сна.

– У двери кто-то стоит, – снова повторил голос домашнего компьютера.

Растирая лицо ладонью, которая еще не ощущалась частью его тела, Трэвен произнес:

– Дисплей! – и мутными глазами посмотрел на телевизионную стенку,

О косяк двери опирался плечом мужчина, одетый в готовый костюм, купленный в дешевом магазине. На вид ему было чуть за пятьдесят, обрюзгший, со скучающим выражением на лице. На кончике пальца он крутил шляпу.

– У двери кто-то стоит, – опять послышался механический голос.

– Отключить функцию, – скомандовал Трэвен, садясь в кровати. Он внимательно посмотрел на мужчину, изображение которого появилось на экране, затем протянул руку к терминалу компьютера, расположенному рядом с кроватью, включил его и соединил с дисплеем.

– Эй, Мик, – произнес Дэнни, появившийся в дверях. – Там какой-то человек, говорит, что он – полицейский.

– Вижу, – отозвался Трэвен. – Сейчас пропущу его через компьютер. – На экране дисплея по-прежнему виднелся мужчина, и через несколько секунд под его изображением появился текст. Сначала шло имя – Хайэм Ллойд, затем должность – сержант, детектив отдела по расследованию убийств полицейского управления Далласа, служебный номер. Трэвен взглянул на Дэнни и впервые заметил, что юноша одет.

– Ты уже встал?

– Да.

– Поставил кофейник?

– Конечно.

– Ты не мог бы впустить гостя и несколько минут поговорить с ним, пока я быстренько приму душ и оденусь?

– Никаких проблем. Завтракать будешь?

– Приготовишь?

– Разумеется.

Трэвен поднялся с кровати.

– Звучит заманчиво. Только не забывай, Дэнни, ты – мой гость. Тебе совсем не обязательно готовить завтрак каждое утро.

– Знаю. – Дэнни пожал плечами. – Просто хочу поблагодарить тебя за разрешение пожить в твоей квартире.

Включив кристалл связи, Трэвен узнал: сейчас 7.38 утра. Направляясь в ванную, он испытывал чувство вины из-за того, что избегал Дэнни вчера вечером, вспоминал одиночество своей квартиры, когда жизнь, казалось, замирала. Встав под горячий душ, Трэвен отбросил мрачные мысли. Он уже давно понял, что не сможет решить все проблемы мира, но иногда ничего не мог с собой поделать.

Он растер тело полотенцем и надел джинсы, серо-черную фланелевую рубашку и белую куртку. Пока ему не будут угрожать увольнением за нарушение правил, он не собирается отказываться от привычной одежды. Прошлым вечером Трэвен сбрил бороду, и теперь лицо испытывало непривычный холодок, поэтому он решил не бриться. Его перевели в отдел по расследованию убийств, однако это не означало, что ему нравится новое место работы.

Он снова включил кристалл связи, познакомился с прогнозом погоды, затем взял из шкафа в коридоре черный плащ, положил оба пистолета на плащ, брошенный на кресло, и вошел в гостиную.

Хайэм посмотрел на него из кухни, где сидел за столом, неуверенно улыбаясь. Он кивнул в сторону пистолетов и неодобрительно покачал головой.

– Сейчас ты состоишь в отделе расследования убийств, – произнес он хриплым голосом. – Наши обязанности заключаются в том, чтобы искать виновных в совершении убийств, а не совершать новые.

Трэвен подошел к кофейнику и налил чашку. Дэнни был чем-то занят у плиты.

– Да, меня временно перевели к вам из отдела по борьбе с наркотиками, но это совсем не значит, что я отказался от помощи своим подчиненным – если она понадобится.

Хайэм усмехнулся:

– Наверное, я начал наше знакомство с неудачного замечания.

– Наверное, – кивнул Трэвен.

От нервного напряжения на переносице детектива из отдела по расследованию убийств появилось белое пятно.

– Давай начнем сначала, – предложил он, встал и протянул руку. – Меня зовут Ллойд Хайэм.

Трэвен крепко пожал ее.

– А меня – Мик Трэвен.

– У тебя хорошая квартира. К сожалению, моя выглядит намного хуже.

И тут Трэвен впервые заметил, какой чистой и аккуратной стала квартира. Он понял, на что тратил время Дэнни, оставаясь в одиночестве, и его снова охватило чувство вины перед ним. Он сел за маленький кухонный столик. Запах яичницы с беконом казался необычайно дразнящим, а шипящие звуки, доносящиеся от плиты, еще более разжигали аппетит. Трэвен отпил кофе, сдерживая чувство голода.

Красные вены – шрамы алкоголика – покрывали лицо Хайэма, но особенно выделялась сетка вокруг ноздрей. Из его рта пахло виски и зубным эликсиром, с помощью которого он пытался скрыть запах алкоголя. Хайэм пошарил в потертом черном портфеле, стоящем на полу рядом со стулом, и достал несколько папок.

– Помню, мы собирались встретиться только в десять, но мне захотелось ознакомить тебя с делами как можно раньше. – Он пожал плечами. – Мне известно, что произошло у тебя в отделе наркотиков, и потому я решил максимально облегчить нашу задачу. Не сомневаюсь, что руководство не спустит с нас глаз, пока не убедится, что наши дела идут хорошо.

– Спасибо.

Хайэм небрежно отмахнулся:

– Я сделал это не только ради тебя, но и ради себя самого. В управлении меня давно исключили из списка перспективных сотрудников. Нам обоим пойдет на пользу, если мы будем работать успешно, быстро вести расследования и арестовывать подозреваемых. – Он указал на папки. – Сейчас у нас не слишком много дел. Расследуем шесть убийств и два покушения на убийство. Однако все может измениться в любую минуту. Деятельность отдела по расследованию убийств отличается от той, которой ты занимался в отделе по борьбе с наркотиками. Случается, что нам приходится вести одновременно до дюжины дел. В таком случае остается надеяться, что кто-то расколется или в расследовании произойдет удачный поворот.

– Завтрак готов! – объявил Дэнни, ставя на стол тарелки с аппетитной едой.

Трэвен ел, механически пережевывая пищу и одновременно просматривая папки. На другом конце стола Дэнни и Хайэм обменивались впечатлениями о последних спортивных событиях. Трэвен чувствовал себя неловко. Он не привык к присутствию посторонних на своей собственной кухне.

Расследования, которые им предстояло завершить, казались достаточно простыми. Во всех шести случаях убийцы были известны, но все еще оставались на свободе. Предстояло их выследить и арестовать. Два убийства совершены приезжими и, скорее всего, останутся нераскрытыми в течение длительного времени – если только полицейские департаменты городов, где они скрывались, не окажут содействия и не помогут задержать подозреваемых.

Окончив есть и читать, Трэвен сложил папки. Дэнни воспользовался этим мгновением, убрал тарелки и вышел из кухни, оставив его наедине с Хайэмом.

– В расследовании убийства Лоуренс нам повезло, – сказал Хайэм. – Один из моих осведомителей сообщил адрес, где, вероятно, живет Мейшу. Туда мы и отправимся, но только после того, как съездим в департамент.

– В деле мало сведений о Мейшу, – заметил Трэвен, протягивая руку за кофейником. Он наполнил чашку Хайэма, затем свою. – Расскажи мне о нем.

– Японский подонок, – фыркнул Хайэм. – Одна из японских компаний привезла его сюда вместе с другими косоглазыми, когда американские рабочие потребовали от Нагамучи и других крупных корпораций повышения заработной платы и забастовали. Был объявлен локаут, наши рабочие поняли, что японцы не отступят, и вернулись на работу. Ввезенная из Японии рабочая сила не понадобилась. Ханцо Мейшу оказался в числе тех, кто не захотел возвращаться. Служил программистом, пока его не захватили при попытке нарушить сеть безопасности корпорации Иетака. Его лишили права работать программистом, и с тех пор жизнь Мейшу пошла наперекосяк. Ошибка молодой Лоуренс заключалась в том, что она не распознала в нем неудачника. Мейшу стал ее сутенером, и она работала на него, но однажды он ударил девушку слишком сильно и убил. Насколько мне удалось выяснить, Лоуренс вполне успешно промышляла на севере города, но затем Мейшу изуродовал ей лицо и к тому же она похудела настолько, что перестала удовлетворять вкусам взыскательных клиентов. Работала под именем Слиппер или что-то вроде этого.

– Слиппер?

– Да, точно. Ты был с ней знаком?

– Она поставляла кое-какую информацию в отдел по борьбе с наркотиками. Я сам пару раз встречался с ней. – Трэвен вспомнил, как изменилась юная девушка за то короткое время, которое он был знаком с ней. Но сейчас, увидев в деле фотографию изуродованного, окровавленного лица, искаженного в безмолвном крике, он с трудом узнал Лоуренс. – Мне не говорили, что с ней произошла такая трагедия.

– Видишь ли, так обычно и случается с убийствами, – поучительно произнес Хайэм. – Вначале у тебя нет оснований для вмешательства, а когда произошло убийство, предпринимать что-то уже слишком поздно.

Трэвен передвинул папки к детективу.

– Именно потому я и предпочитаю работать в отделе по борьбе с наркотиками. По крайней мере там – если повезет – можно попытаться спасти людей от смерти.

Хайэм кивнул:

– Ты готов?

– Да. – Трэвен сунул один из десятимиллиметровых пистолетов в кобуру, пристегнутую к лодыжке, второй заткнул за пояс на спине и надел плащ. Спохватившись, он извлек из кармана кредитную карточку и протянул Дэнни.

– У меня есть какие-нибудь ограничения? – спросил юноша.

– Нет. На счету достаточно денег, так что покупай все, что считаешь нужным. У нас похожие вкусы. Любишь пиво?

– Когда удается достать. Трэвен кивнул:

– Хороший ответ. Купи пару коробок по шесть банок «Куэрс лайт».

– Мне не продадут. Мне нет еще восемнадцати.

– Я помогу. Если потерпишь неудачу в местном продовольственном магазине, я позвоню Сью Ли, и она все уладит, Сью работает там заместителем менеджера.

– О'кей. – Дэнни взял кредитную карточку.

– Надеюсь, у нас с тобой будет действовать правило: пиво разрешается пить только в присутствии взрослых.

– Согласен.

– Не знаю, когда вернусь, однако постараюсь приехать не слишком поздно. Если понадобится – звони. Меня найдут через коммутатор отдела по расследованию убийств. Попроси позвать Хайэма.

Трэвен повернулся, увидел, что его партнер уже стоит около двери, и снова удивился чистоте в квартире. Он обратился к юноше:

– Квартира выглядит просто великолепно! – И замолчал, не зная, что бы ему сказать еще.

– Спасибо, – улыбнулся Дэнни.

Трэвен пропустил вперед Хайэма и последовал за ним, закрыв за собой дверь.

– Хороший парень, – заметил детектив.

– Да. Это мой брат.

– Не знал, что у тебя есть брат.

– И я тоже. – Трэвен вошел в кабину лифта, не дожидаясь, когда Хайэм добавит что-нибудь еще.

13

Хайэм сидел за рулем полицейского автомобиля, внешне ничем не отличающегося от обычной машины. Он свернул с бульвара Синглтона на Фиш-Трэп, затем поехал по Морис-стрит через западный жилой район Далласа.

Трэвен расположился рядом на переднем сиденье и попытался расслабиться. Он подавил зевок, подумав о том, что ему не следовало так сытно завтракать – теперь хочется спать.

– Поздно лег вчера? – спросил Хайэм. Это была его первая попытка завязать разговор за двадцать минут после того, как они миновали виадук через реку Тринити.

– Всегда с трудом просыпаюсь по утрам, – ответил Трэвен. Он поплотнее закутался в плащ – внутри машины было холодно, поскольку обогреватель едва работал. – В отделе по борьбе с наркотиками привыкаешь ложиться поздно.

Мимо проносились здания жилого района – бесконечная вереница обшарпанных домов с разбитыми окнами и зияющими дверными проемами. Временами между ними появлялись многоэтажные здания, построенные в конце девяностых годов – накануне крушения американской экономики. Японские домовладельцы не уделяли особого внимания ремонту жилых домов. Маленькие дети бегали и играли на грязных улицах, пребывая в своем сказочном мире, который рухнет уже через несколько лет под напором того, что является основой реальной жизни. Огромные плакаты, рекламирующие все, начиная от косметики и кончая автомобилями, виднелись на крышах многоэтажных домов, сверкали яркими красками с глухих стен зданий, принадлежащих японским корпорациям. Предложения денежных займов, приглашающие посетить ссудные банки, выделялись черно-белыми цветами, резко отличающимися от окрашенных в пастельные тона обещаний коммерческих компаний.

Красно-желтый мяч, подгоняемый ветром, ударился о крышу автомобиля. Хайэм резко затормозил, пропуская радостно кричащую стайку детей, одетых в рваную и грязную одежду.

– Вот если бы кому-нибудь удалось создать эликсир молодости, пусть даже не устраняющий морщины на лице, можно было бы заработать целое состояние, – задумчиво произнес он.

Мимо промчались двое мальчишек на скейтбордах. Трэвен увидел в боковом зеркале, как они оттолкнулись от их машины. Невозможно скрыть, что в автомобиле сидят полицейские, подумал он и коснулся ладонью рукоятки пистолета, лежащего в кармане плаща.

– Ты помнишь себя молодым? – спросил Хайэм, поворачивая руль и въезжая на Шоу-стрит. Дом, который они искали, находился на Гринлиф-стрит.

– Нет, – солгал Трэвен.

– А я помню. Это было хорошее время, – вздохнул Хайэм.

Трэвен обратил внимание на маленькую чернокожую девочку, сосущую большой палец и держащую в руке плюшевого медведя с оторванным ухом. Ей было не больше трех или четырех лет, однако она уже знала, что означает появление такого автомобиля в этой округе, и быстро заползла в укрытие за потрескавшимся бетонным крыльцом.

– Не ожидал увидеть япошек, белых, черных и мексиканцев, вот так живущих в одном районе, – заметил Хайэм. – Такое стало возможным только после того, как все перешло в руки японцев.

– Это потому, что нищета является единственной силой, способной преодолевать расовые барьеры, – ответил Трэвен, наблюдая за тем, как маленькая чернокожая девочка вылезла из укрытия и вбежала в дом.

– Да, пожалуй, нищета действительно разрушила в этой округе власть Ку-Клукс-Клана и Арийской гвардии. Раньше здесь было что-то похожее на законность и порядок. Теперь они убивают друг друга и крадут все, что только представляется возможным.

Утреннее солнце висело над серыми облаками, и свет, пробивающийся сквозь них, казался тусклым и водянистым. Если бы не биологические часы его тела и возможность узнать время в центральном банке данных, Трэвен решил бы, что вот-вот наступят сумерки. Группа молодых парней и девушек, одетых в куртки с эмблемами уличных банд, стояла перед сожженной церковью. Судя по чертам их лиц, они принадлежали к разным расам, как чистым, так и смешанным, однако отпечаток ненависти на всех лицах был одинаков. Несколько парней вызывающе покачивались из стороны в сторону, а когда машина свернула в переулок, злобно погрозили ей кулаками.

– Вряд ли мы завоюем себе много поклонников в этом районе, – произнес Хайэм, и его губы сжались в тонкую бледную линию.

– Именно потому у каждого из нас есть напарник.

Хайэм остановил машину и перевел рычаг автоматической трансмиссии в положение «стоянка».

– Дом находится в следующем квартале, – сказал он.

Выцветший номер, лишь местами сохранивший искорки золотой краски, свисал с карниза крыльца. Разбитые окна кое-как прикрыты кусками картона, приклеенного липкой лентой. Клубы черного дыма поднимались из самодельного дымохода, установленного на потрескавшейся шиферной крыше. Трещины в наружной кирпичной стене обнажали гнилые деревянные балки и клочки розового утеплителя. На разбитой мостовой стоял маленький красный «шеви», заметно склонившийся влево на сломанных пружинах подвески. Под ним виднелась большая лужа густого черного масла.

– Пошли, – сказал Трэвен, вылезая из машины и дрожа от пронизывающего холодного ветра.

Хайэм последовал за ним, включив электронные замки автомобиля и охранную сигнализацию.

– Он бросится бежать, как только заметит нас, – предупредил детектив.

– Я встану у черного хода. Подожди пять минут.

– Понял.

Трэвен обошел дом, сунув руки в карманы плаща, словно пытаясь укрыться от холода. Правая рука сжимала пистолет СИГ/Зауэр. Большим пальцем он снял пистолет с предохранителя. Сам Мейшу не представлял особой опасности, но этот жилой район был прибежищем преступников, с которыми он постоянно сталкивался, когда работал в отделе по борьбе с наркотиками. На каждом углу могли неожиданно встретиться знакомые лица. Он прошел между домами, мимо окна с треснувшим стеклом и приклеенным к нему выцветшим дедом-морозом с пиратской повязкой, закрывающей один глаз, перешагнул через несколько еще не украденных досок сломанного забора и пошел к дому по канаве, заросшей кустарником.

Противоположная сторона дома выглядела ничуть не лучше фасада. Многочисленные пустоты в кирпичной стене красноречиво говорили о том, что, пока дом оставался необитаемым, жители соседних домов вытаскивали оттуда кирпичи, чтобы залатать дыры в стенах своих жилищ. Двор, поросший сорняками, усеивали пластмассовые мешки с мусором. Тут и там сверкали осколки битого стекла, куски металла и другие отбросы современной цивилизации. Многие окна, выходящие во двор, были забиты картоном.

Обойдя последние оставшиеся столбики забора, походившие на гнилые зубы, Трэвен остановился у двери. Он не стал вынимать пистолет. Если жильцы заметили его и, испугавшись, позвонили в полицию, нет необходимости увеличивать их беспокойство зрелищем пистолета.

Он включил микрокристалл связи на частоту, которой пользовался для переговоров с Хайэмом.

– Я готов, – произнес он. Ответа не последовало. Трэвен напряг слух и услышал звуки включенной телевизионной стенки. Даже если здание вот-вот развалится, фирмы, сдающие его внаем, примут меры, чтобы телевидение работало и реклама передавалась по всем каналам.

Послышались тихие голоса.

Трэвен оперся о стену рядом с дверью. Неровные кирпичи врезались ему в спину, и холодные пальцы зимы ласкали шею.

Внутри дома раздался звонок. Смех и голоса стихли. Наступила напряженная тишина, которую нарушил стук в дверь. Кто-то подошел и открыл ее. Резкий голос Хайэма оборвал чьи-то громкие и настойчивые протесты. И тут же Трэвен услышал топот бегущих ног. Забитое картоном окно справа от Трэвена словно взорвалось изнутри, оттуда вылетел кто-то, прокатился по земле, вскочил и стремительно бросился к заросшей кустарником канаве.

– Он сбежал, Трэвен! – Голос Хайэма прозвучал в голове Трэвена так громко, что вызвал волну боли.

Оттолкнувшись от стены дома, Трэвен устремился в погоню за мужчиной, левой рукой раздвигая высокие заросли кустарников, скрывающие от него беглеца, а правой все еще сжимая в кармане плаща рукоятку пистолета.

– Это Мейшу? – выдохнул Трэвен.

– Наверное.

Он наступил на камень, нога подвернулась, и Трэвен упал. Острая боль пронзила лодыжку. Он встал, опираясь обеими руками о землю, и возобновил преследование. Нога нестерпимо болела, но он заставил себя превозмочь боль. Беглец успел за это время оторваться от него на несколько ярдов.

Шапка черных волос мелькала зигзагами среди зарослей кустарника.

– Так это Мейшу или нет? – снова спросил Трэвен.

– Не знаю. – Голос Хайэма звучал раздраженно. – В доме его нет.

Трэвен мчался сквозь кустарник. При каждом вдохе ледяной ветер обжигал ему легкие.

– Ты где?

– В сточной канаве, ведущей на север.

– Он похож на Мейшу?

– Я даже не успел рассмотреть его. Могу только описать, как выглядит затылок. Этот сукин сын чертовски быстро бегает – вот все, что мне о нем известно.

– Не отставай от него. Я знаю, что Мейшу был в доме. Ты наверняка преследуешь именно его.

– Где полиция?

– Вот-вот прибудет.

Впервые Трэвен почувствовал, что теряет контроль. Полицейскими, которые должны помочь им, руководит Хайэм, он координирует их действия по своему личному частотному каналу связи, так что никто, включая Трэвена, не может помешать ему принимать решения.

Беглец попытался взобраться по крутому склону канавы, поскользнулся, но, по-видимому, не упал и не остановился ни на мгновение.

Трэвен выругался, перепрыгивая через большую бочку, проржавевшую до такой степени, что от нее осталось лишь несколько острых ребер, торчащих из песка. Прыжок оказался неудачным. Он сумел удержаться на ногах, однако ноги зарылись в песок, и его крошечные зерна насыпались внутрь кроссовок, несмотря на тугую шнуровку. Трэвен мчался изо всех сил, подняв голову, сильно отталкиваясь ногами и размахивая руками, согнутыми в локтях.

Сточная канава вела вниз, и ее края стали более крутыми. Теперь сквозь землю проглядывал бетон, а взобраться по склонам стало невозможно. Беглецу оставалось только бежать вперед.

Тяжело дыша, стараясь держать под контролем ритм бега и выдыхая до конца воздух, прежде чем сделать новый вдох, Трэвен не прекращал преследования. «Если так будет продолжаться и дальше, скоро мы добежим до реки Тринити», – подумал он.

Теперь канава расширилась, и на дне появились признаки эрозии, вызванной потоком сточных вод. Сильно пахло плесенью. Эхо бегущих ног отражалось от стенок. В тридцати ярдах перед беглецом над верхним краем канавы появился нос автомобиля: одно колесо, повисшее в воздухе, свободно вращалось. Водитель открыл дверцу и выпрыгнул из машины. Беглец остановился, и его голова повернулась в сторону двух мужчин, соскользнувших по бетонной стенке канавы с пистолетами в руках.

Замедлив бег, понимая, что теперь беглец внезапно оказался в ловушке, Трэвен приблизился к нему, следя за каждым его движением, выбирая удобный момент и одновременно недоумевая по поводу неожиданного появления этих двух мужчин. Он вызвал Хайэма через кристалл связи.

– Ты слышишь меня?

– Да. Где ты сейчас?

– В канаве. С нами работают полицейские в штатском?

– Нет. Только мы с тобой в штатском. Две автомашины с полицейскими в форме приближаются к тебе.

– Тогда передо мной два вооруженных бандита.

– О ком ты говоришь?

– Я говорю о двух парнях, пытающихся захватить нашего беглеца. Их автомобиль висит на самом краю канавы.

– Проклятье! Ты видишь теперь, кого преследовал? Беглец в этот момент повернулся и посмотрел на

Трэвена. Его рот был открыт, он судорожно хватал им воздух, и под испуганными глазами широко раздувались ноздри.

– Да, это Мейшу.

– Оставайся на месте. Сейчас приеду. – Хайэм прервал связь.

Внезапно Мейшу бросился бежать, собрав силы, которых, как считал Трэвен, у него не осталось. Трэвен устремился за ним, сделал ложное движение в сторону, заметил, что Мейшу попался на обман, и сильным ударом ноги подсек его. Оба упали на песчаное дно канавы.

Трэвен увернулся от пальцев, направленных ему в глаза, и, не обращая внимания на вопль испуга и отчаяния, ударил Мейшу в лицо, разбил ему губы, и темная кровь потекла на землю. Затем он ударил его еще раз, перевернул и уперся коленом между лопатками, схватил за темные волосы и поднял голову. После этого направил пистолет в сторону приближающихся мужчин.

– Полиция, – произнес он, тяжело дыша.

Те замерли в двадцати футах от него, неуверенно переглядываясь. Оба были одеты в заплатанные джинсы и грязные фланелевые рубахи под куртками, зеркальные очки закрывали глаза. У обоих были бороды, а волосы требовали внимания парикмахера.

– Чепуха, – произнес один, глядя на другого. – Парни Такевы пользовались таким же приемом в Западном округе. Этот парень, Рэй, такой же коп, как и я. Он пытается провести нас, вот и все.

Второй мужчина направил пистолет на Трэвена:

– Если ты – коп, покажи удостоверение.

Звук помпового ружья, загоняющего патрон в ствол, послышался сверху.

– А вы хорошо знаете, парни, какое удостоверение вам требуется? – Это говорил полицейский в форме, прицеливающийся в них из «Моссберга-870» двенадцатого калибра. Рядом второй полицейский присел в стойке Уивера с пистолетом в руках.

– Вот падло! – воскликнул первый парень.

– Руки на голову, – коротко бросил полицейский. – Не сомневаюсь, что умники вроде вас знают, как себя вести. Бросьте оружие.

– Но здесь песок! Я не собираюсь портить свой пистолет песком.

– Может быть, ты предпочитаешь испортить его своей кровью?

Парни бросили пистолеты и положили руки на затылок.

Трэвен оставался на месте. Его ноги дрожали от изнеможения, но рука, сжимающая пистолет, была твердой.

– Послушайте, ребята, – произнес один из парней. – Мы выполняем поручение. Мейшу принадлежит нам.

– Это почему? – спросил Трэвен.

– Он взял ссуду и не вернул ее вовремя. Теперь он должен компании сумму с четырьмя нулями. Нас послали выбить у него эти деньги.

Полицейские с трудом спустились по склону канавы. За ними последовал Хайэм.

– Что здесь происходит? – спросил детектив, пристально глядя на двух мужчин, стоящих с поднятыми руками.

– Пара шакалов, работающих на фирму, торгующую органами человеческого тела, – ответил полицейский с ружьем.

– Проверьте документы, – распорядился Хайэм.

– У нас официальные лицензии, – ответил один из мужчин.

– Если это так, выгоните их отсюда, – сказал детектив.

– Вы не имеете права. Моя компания заинтересована в получении его тела.

– Обратитесь с жалобой в суд, – посоветовал Хайэм и повернулся к Трэвену: – Ты обыскал его?

– У меня не было времени.

– Тогда отдохни, а я займусь им.

Трэвен кивнул и встал, засовывая пистолет в карман плаща. Ему казалось, что он окунулся в нечистоты. В отделе борьбы с наркотиками ему приходилось арестовывать людей в момент осуществления сделок, а тут он преследовал человека, пытающегося спастись от верной смерти, да еще спорить из-за него со служащими фирмы, претендующими на органы тела живого человека.

Хайэм закончил обыск Мейшу.

– Все в порядке, он безоружен, – сказал Хайэм. – Трэвен, у тебя есть наручники?

– Да.

Движение Мейшу застало Трэвена врасплох. Когда он попытался защелкнуть наручник на худой кисти Мейшу, тот сунул руку под рубашку, и в следующее мгновение на Трэвена смотрело дуло крупнокалиберного револьвера.

После выстрела все происходило как в фильме с замедленной съемкой. Трэвен почувствовал, что огненная вспышка обожгла ему щеку, и затем увидел, как Мейшу отбросило назад. Его грудь превратилась в месиво крови и разорванной плоти. Тело упало на землю, и револьвер выскользнул из мертвых пальцев.

Обернувшись, Трэвен увидел полицейского с ружьем в руках. Дрожа от ярости и пытаясь сдержать ее, он повернулся к Хайэму.

– Ты же сказал, что у него нет оружия.

– Наверное, не заметил. – Лицо детектива было бледным как полотно.

На мгновение потеряв контроль над собой, Трэвен шагнул вперед и сжал пальцы в кулак. Он все еще дрожал от гнева, но, сделав несколько глубоких вдохов, сумел сдержаться. Трэвен повернулся и пошел по канаве, уходя от остывающего трупа.

– Эй, парни, – громко произнес один из шакалов, – вам все еще нужно это тело?

14

Подключившись к терминалу своего офиса, Брэндстеттер скользил в киберпространстве, проскочил через открытые для всех каналы главного банка данных «Дата Мэйн», развернулся и приблизился к модулю Нагамучи вдоль линии сетки, фиксировано подсоединенной к компьютеру Управления иммиграции и натурализации США.

Будучи старшим сотрудником отдела компьютерной безопасности корпорации Нагамучи, он знал личные номера всех служащих Управления, имеющих право пользоваться банком данных этого департамента. К тому же он сам был в прошлом государственным служащим и понимал, что нередко правила, существующие в государственных департаментах, нарушаются и личные номера попадают в руки младших сотрудников, особенно в тех случаях, когда в этом якобы возникает необходимость.

Внутри японской иерархии привилегии, связанные с занимаемым положением, были строго засекречены, но даже и здесь некоторые из секретов становились известны всевидящим следователям Управления иммиграции и натурализации. По крайней мере так развивались события до тех пор, пока Нагамучи и другие гигантские японские корпорации не взяли под свой контроль деятельность этого Управления с помощью подкупа и других методов экономического давления.

Скрыв свои намерения под видом обычного запроса, Брэндстеттер просматривал информацию в банке данных, разыскивая сведения о нужном ему человеке. Он напряг все силы, стараясь полностью сконцентрироваться на поставленной задаче. Ощущение достигнутого успеха подгоняло его, помогало продолжать работу. Йоримаса унизил Брэндстеттера, заставил почувствовать себя подобно крысе, попавшей в ловушку. Если бы не триумф прошлого вечера, не ощущение власти и удовольствия, достигнутого внутри логической конструкции, если бы не испытываемое им торжество, Брэндстеттера покинула бы надежда. Однако сейчас, впервые в жизни, он знал, за что стоит бороться. И никто, даже такой могущественный человек, как Йоримаса, не мог отнять у него это, не заплатив высокую цену.

План принадлежал матери, но его осуществление зависело от его искусства и хладнокровия.

Гейш официально оформляли в качестве сотрудниц рекламных отделов и управлений по связи с прессой, однако только немногие из них занимались такой работой. Большинство гейш – подобно той, что служила у Йоримасы, – были обучены искусству приносить наслаждение мужчинам. Японцы щедро платили им; гарантировали социальное обеспечение, давали возможность делать капиталовложения и обеспечивали жизнь намного лучше той, что ждала бы девушек на улице.

Сохраняя спокойствие, помогающее ему избежать десятков смертельных ловушек в киберпространстве, Брэндстеттер быстро просматривал файлы. В одном из них он обнаружил противоречие, которое, как он выяснил после недолгого расследования, могло привести к аресту одного из самых влиятельных директоров корпорации Нагамучи по обвинению в убийстве. Кто-то занес в картотеку сообщение о смерти его гейши от инфаркта, содержащее, однако, ссылку на акт судебно-медицинской экспертизы, пришедшей к выводу, что причиной смерти послужил не обычный сердечный приступ, как было официально объявлено, а слишком большая доза наркотиков. Брэндстеттер покинул на мгновение свою программу, чтобы внести изменения, уничтожил оригинал файла и стер упоминание об экспертизе.

Гейши нередко умирали во время работы. Всем было хорошо известно, что деятельность посредника между двумя противоположными культурами требовала огромного напряжения. Однако Брэндстеттер отнюдь не хотел, чтобы кому-то легко удалось установить причины смерти Нами Шикары или скрыть от расследования сам факт ее убийства.

Перед ним сверкнули, запечатлевшись в его киберсознании, сведения о темноволосой красавице, вошедшей в кабинет Йоримасы днем: ее фотографии анфас, в профиль, в полный рост, затем адрес, служебный номер, должность в корпорации и другие сведения.

Запечатлев в памяти то, что ему требовалось, Брэндстеттер двинулся обратно по сетке, покинул канал Управления иммиграции в главном банке данных «Дата Мэйн» и помчался через киберпространство к модулю Нагамучи.

***

Он снял троды с висков, выдернул контакты из своего персонального базового терминала и положил в карман. Избыток адреналина переполнял его кровяную систему, и он весь дрожал. Его руки тряслись, и Брэндстеттер смотрел на них с нескрываемым любопытством, едва сдерживая улыбку. В киберпространстве сознание находилось под строгим контролем. Слабость плоти никогда не затрагивала его.

Он отодвинул кресло, включился в главную базу данных, чтобы узнать время, и пометил его на своем терминале. Как только пальцы покинули клавиатуру, он почувствовал новую волну возбуждения. Брэндстеттер с трудом встал, выпрямив дрожащие колени, разгладил лабораторный халат и вышел из комнаты, чувствуя на щеке теплое дыхание матери. «Ты хочешь, чтобы меня опять не стало?» – вспомнил он ее шепот.

Мужчина его роста не мог пройти незамеченным по коридору, на любом этаже выше тридцатого его появление вызывало любопытные взгляды, а проникнуть на верхние семь этажей иностранцу было вообще невозможно. Идя к лифту, Брэндстеттер держал перед собой пачку отпечатанных страниц своего доклада. Поднявшись на этаж, где находился кабинет Йоримасы, он вышел из лифта и пошел по коридору, чувствуя на себе внимательный взгляд охранника, все еще держа перед собой страницы доклада и сохраняя на лице выражение человека, который с удовольствием оказался бы в каком-нибудь другом месте.

Когда Брэндстеттер начал работать в корпорации Нагамучи, он первым делом узнал распорядок дня своего босса. Йоримаса строго следовал заведенному порядку и никогда не нарушал его, за исключением тех случаев, когда считал необходимым произвести внезапную проверку деятельности подчиненных ему департаментов.

– Его нет, – сказала секретарша – «мать драконов», когда Брэндстеттер вошел в приемную.

Он показал принесенные им материалы.

– Я всего лишь собирался оставить несколько документов, – произнес Брэндстеттер с приятной улыбкой. Кровь, перенасыщенная адреналином, билась у него в висках. «Ты ведь не хочешь, чтобы меня опять не стало?»

Секретарша протянула руку за документами:

– Вы можете отдать их мне. Как только Йоримаса-сан вернется после ленча, я передам ему.

– Извините. – Он прижал материалы к груди скрещенными руками, словно опасаясь, что «мать драконов» заметит, как бешено бьется его сердце. Пальцы, удерживающие страницы, дрожали. – Эти документы предназначены только для сведения самого Йоримасы-сан. Таковы правила корпорации, понимаете.

Она склонила голову, нажала на кнопку, и дверь в кабинет Йоримасы открылась.

С трудом передвигая ноги, Брэндстеттер вошел в кабинет, осторожно втягивая в себя воздух, сопротивляясь желанию вдохнуть его полной грудью. Он положил страницы своего доклада с приложенной к нему запиской на стол Йоримасы. Вообще-то эти материалы следовало передать через пару дней, но завтра было воскресенье, а Йоримаса уже привык к тому, что Брэндстеттер всегда выполняет его поручения раньше назначенного срока. В записке Брэндстеттер также пожелал Йоримасе хорошо отдохнуть в воскресенье, хотя и знал, что это пожелание не сбудется.

Сунув руку в карман, он достал бумажную салфетку и обернул ею декоративную ручку ножа для разрезания бумаг, лежавшего в ящике стола, затем положил нож, завернутый в салфетку, в карман. Он повернулся, уверенный, что кто-то смотрит на него, удивляясь, что все прошло так гладко.

В кабинете никого не было.

Он вышел из кабинета, двигаясь быстрее, чем следовало, но это, судя по всему, не удивило секретаршу.

– Брэндстеттер-сан.

Он повернулся, услышав ее голос. Сердце бешено колотилось в груди. Теперь он не сомневался, что потерпел неудачу.

Она улыбнулась и вежливо кивнула:

– Желаю вам хорошего отдыха завтра. Брэндстеттер тоже заставил себя улыбнуться и посмотрел ей в глаза:

– Спасибо. И вам желаю того же.

Он вышел в коридор, чувствуя, что на лбу выступили капли пота. Подождал, пока не закрылись двери лифта. Теперь охранник не мог видеть его, и Брэндстеттер вытер пот со лба.

Одетый в черное пальто, темную одежду, темно-синюю шерстяную шапочку и сапоги, Брэндстеттер шел среди пешеходов, прогуливающихся в районе Кокрелл-Хилл в юго-восточном Далласе. Последние следы розового заката исчезли с черного неба почти час назад.

Вокруг толкались дневные торговцы с бульвара Джефферсона, складывавшие свои нехитрые товары, изготовленные вручную; им на смену шли ночные торговцы, выставляющие на продажу более эротические товары.

Брэндстеттер не обращал внимания на девушек, одетых в черную кожу, отделанную кружевами, и их сутенеров. Его рост отпугивал большинство представительниц ночной профессии, а манера держать себя говорила о многолетнем опыте жизни на этих самых улицах.

Машины проносились по мокрым мостовым, их желтые огни освещали витрины маленьких заведений – некоторые были закрыты, другие продолжали работать,

От запаха, доносившегося из вьетнамского ресторана, у него заурчало в животе, но и на это он не обратил внимания. В кармане Брэндстеттер сжимал небольшой твердый предмет – нож для разрезания бумаг. Он проколол палец острием ножа и лизнул ранку. К его удивлению, соленый вкус крови показался более эротичным, чем прелести, демонстрируемые уличными девушками

открыто и без стеснения.

Брэндстеттер повернул на юг по Гилпин-стрит, посмотрел вверх и мигнул, когда на ресницы налипли сыплющиеся мокрые снежинки. Сэндалвуд-Террас представляло собой новое многоквартирное высотное здание, построенное за счет японских инвестиций для более или менее важных иностранных клиентов и для проживания гейш. Оно вздымалось вверх, в черный звездный океан, подобно гигантскому каменному пальцу. Тут и там светились пуленепробиваемые стекла окон.

Когда он подошел к зданию, его сердце забилось чаще.

Белокурая проститутка в длинном розовом плаще преградила ему путь, непристойно улыбнулась, облизнула губы и распахнула плащ, под которым на ней не было никакой одежды. Брэндстеттер отрицательно покачал головой, она отошла в сторону, пробормотав накрашенными губами «ублюдок», и привычным жестом запахнула плащ. Он пересек улицу, увернулся от мчащихся автомобилей, слыша хриплые крики торговцев, рекламирующих ночные товары, и разъяренные вопли водителей машин.

Безопасность Сэндалвуд-Террас обеспечивалась компьютерами системы AI, а не более дорогими охранниками из плоти и крови.

После ленча Брэндстеттер запросил банк данных Нагамучи и получил сведения, позволяющие ему войти внутрь здания, не нарушив системы охраны. Используй он кодовый номер Нами Шикары после того, как она вошла в свою квартиру, система безопасности моментально отреагировала бы и подняла тревогу, поэтому Брэндстеттер прибегнул к коду другой гейши, которая, как ему было известно, вернется домой гораздо позже. После того как обнаружат тело Нами Шикары, вряд ли кто-нибудь обратит внимание на то, что кодом второй гейши пользовался посторонний.

Всего на несколько мгновений, необходимых для того, чтобы набрать кодовый номер, он остановился перед двойной дверью из пуленепробиваемого стекла. Открыв ее, он прошел через тускло освещенный вестибюль и остановился, увидев первую розетку компьютера AI – ею пользовались для передачи сообщений.

Брэндстеттер поднял голову и посмотрел на дремлющие видеокамеры над керамическими японскими фигурками и настенными украшениями. Сигнальные лампочки на них едва светились. Если бы код был набран им неверно, лампочки сразу вспыхнули бы и камеры начали действовать. Он пощупал через ткань кармана лежащий там нож, вытащил из рукава проводок трода и включился в домашний компьютер.

Информация из огромного здания хлынула таким потоком, что буквально захлестнула его. Он не защитил себя, как это сделал бы техник, работающий с матрицами, не ограничился программой, исключающей все, кроме поставленной задачи. Он вслушивался в сведения, доносящиеся из компьютерного сердца здания, и, узнав то, что ему требовалось, отключил трод.

Перед тем как спрятать провод обратно в рукав, Брэндстеттер подключился к центральному банку данных «Дата Мэйн» и запросил время.

Нами Шикара вошла в квартиру двадцать две минуты назад. Сейчас было 7.43 вечера.

Когда Брэндстеттер пошел к лифту, сердце бешено билось у него в груди, и он с удивлением понял, что причиной тому является скорее возбуждение, чем страх. Дверцы лифта закрылись, и столб сжатого воздуха поднял кабину на двенадцатый этаж.

Выйдя из лифта, он оказался в вестибюле – почти точной копии вестибюля первого этажа, только чуть уже, и на стенах висело меньше украшений. По обеим сторонам в нишах стояли крохотные цветущие вишни и деревья бонсай. На их листьях поблескивали капельки влаги.

Справа от Брэндстеттера открылась дверь, в коридор вышла женщина и заперла за собой дверь. В чертах ее лица привлекательно сочетались признаки восточной и черной рас, этим объяснялся и ее высокий рост – почти шесть футов. Зеленое бархатное платье туго обтягивало роскошную фигуру. Кудрявые черные волосы ниспадали на округлые плечи. Она посмотрела на Брэндстеттера, улыбнулась, обнажив сверкающие белые зубы, и приветливо кивнула.

По его телу внезапно пробежала волна страсти, и на мгновение он остановился, подумав о том, не стоит ли отказаться от намеченного плана и провести время с этой женщиной. И тут же вспомнил: раз она живет здесь, кто-то платит за нее. Кто-то или какая-то корпорация уже оплатила и приобрела ее улыбки и услуги. Но желание не пропало после того, как женщина исчезла за дверцами лифта, и даже усилилось, когда он подошел к двери Нами Шикары. Оно пульсировало в его висках, увеличилось едва ли не до предела после того, как он вставил троды в розетку вспомогательного технического обслуживания, чтобы заставить программу искусственного интеллекта квартиры подключиться к биочипу, действующему внутри головы Брэндстеттера.

Когда киберпространство охватило его и он шагнул вперед, ощущение было теплым и приятным, словно улыбка той высокой женщины, и он почувствовал растущее возбуждение. Оказавшись между киберпространством и телесным миром, ощущая присутствие матери, но будучи не в силах говорить с ней, Брэндстеттер направился к открывшейся двери и позволил искусственному интеллекту квартиры слиться со своим собственным.

Он сунул руку в карман и нащупал нож, твердый и острый, режущий ему ладонь. Сердце часто билось в груди. Ощущение приближающегося оргазма причиняло сладкую боль. Он вошел внутрь квартиры.

15

Отдавшись всем своим существом мелодии нового музыкального хита, раздающейся из видеостенки спальни, Нами Шикара сбросила с себя печали дня вместе со стесняющей ее одеждой. Изображение на стенке было неистовой панорамой красок и звуков, извивающихся тел на фоне, созданном компьютером, усиленной им и никогда не существовавшей в реальном мире. Она пела, танцуя, слова легко срывались с ее губ, Нами радовалась свободе, наполняющей ее и причиняющей несказанное наслаждение.

Спальня была обставлена деревянной мебелью, темной и тяжелой, выбранной Йоримасой, но не нравившейся ей. Однако она не обращала сегодня на нее внимания, как не обращала внимания на зеркальные стенки и зеркальный потолок над круглой кроватью с цветными простынями и покрывалами с кружевами и рюшами. Видеостенка отражалась в зеркалах, окружая девушку миром света и звука.

На ней были надеты только бледно-лиловые миниатюрные трусики. Наслаждаясь своей наготой, она извивалась под напев бас-гитары. Ее стройное тело поблескивало от пота. Во время перерыва между двумя рок-номерами она изогнулась назад и распустила свои длинные волосы. Когда они рассыпались по спине и коснулись ягодиц, Нами почувствовала, какие они жесткие и колючие. Однако именно такие волосы нравились Йоримасе.

И тут же Нами Шикара отбросила мрачные мысли. Вечер принадлежал ей, и только ей одной. Йоримаса находится на работе в Нагамучи. А может быть, развлекается с другой гейшей, состоящей на содержании корпорации. С удивлением она заметила, что эта мысль ее не испугала и не расстроила, как случалось раньше, когда она была только что выбрана для него.

Девушка продолжала танцевать, забыв обо всем, кроме чувственности движений. Если бы все обернулось по-другому, она стала бы профессиональной танцовщицей, но не из числа тех, кто танцует обнаженной в барах на потеху мужчинам, хотя ей пришлось некоторое время заниматься и этим, а настоящей танцовщицей, для которой танцы – высокое искусство. Неистовая музыка внезапно прервалась, и послышалась медленная, сентиментальная песня. Нами остановилась, сделала недовольную гримасу своему отражению в зеркале, затем покусала губы, перенесшие пластическую операцию, которая придала им форму, выбранную Йоримасой, чтобы они стали кроваво-красными – это всегда возбуждало ее хозяина. Упругие и твердые груди девушки казались слишком большими для профессиональной танцовщицы, но Йоримаса предпочитал, чтобы они были именно такими. У его жены после рождения трех детей груди отвисли и потеряли форму. Нами встречалась с ней на приемах в корпорации Нагамучи, и ей показалось, что женщина догадывается, кем она служит ее мужу, однако девушка заметила в ее взгляде скорее сочувствие, чем ревность.

Нами упрекнула себя за такие мрачные мысли в неожиданно выдавшийся свободный вечер. Она приподняла свои груди, и на мгновение ее снова охватило подавленное настроение. Йоримаса не посвятил девушку в подробности косметической операции, перед тем как Нами уложили на операционный стол. Груди стали слишком большими, а во время полового акта она не испытывала ничего, кроме боли, потому что хирург – по желанию Йоримасы – слишком сузил ее влагалище.

И все-таки, подумала она, что можно сделать с помощью хирургии, с ее же помощью можно и исправить. Именно так произойдет, как только у нее накопится достаточно денег, чтобы бросить профессию гейши и покинуть корпорацию. Такое случалось с девушками, если они сохраняли ясную голову и умело использовали каждую возможность отложить деньги. Правда, ходили мрачные слухи о том, что, как только работодатель – один из руководителей корпорации – терял к гейше интерес, ее продавали на аукционе агентствам, торгующим органами человеческого тела для их последующей пересадки.

Она провела рукой по скользким от пота плечам и подошла к тумбочке, стоящей рядом с кроватью. Нами не тронула ящик, в котором Йоримаса хранил приспособления, используемые им при занятиях сексом, а выдвинула свой маленький ящичек. Достала оттуда зажигалку и зажгла два ароматических фонарика по обеим сторонам видеостенки, подпевая песне, передаваемой телевидением.

Убедившись, что пламя в фонариках горит ровно, она скомандовала:

– Выключить свет! – И система квартирного искусственного интеллекта тут же погасила лампы. Девушке казалось, что темнота принадлежит ей одной.

Обнаженная, она распростерлась на атласных простынях, наслаждаясь одиночеством, поскольку сейчас был один из тех редких моментов, когда Йоримаса не следил за каждым ее движением, заставляя чувствовать себя более нагой, чем под похотливыми взглядами мужчин во время танцев в мужских ресторанах. Устроившись поудобнее, Нами подняла телефонную трубку и набрала номер. К ее удовольствию, ответивший ей женский голос не был записью на автоответчике.

– Карла, это Нами. Послушай, у меня выдался свободный вечер, и если ты не занята, то давай пойдем куда-нибудь и поужинаем вместе. – Она не отрываясь смотрела на рубиновую масляную жидкость внутри фонарика перед собой, наблюдая за тем, как там меняются и перебегают огни. Девушка не стала высказывать свою радость по поводу того, что сегодня ей не придется проводить вечер с Йоримасой, – все знали, что служба безопасности корпорации прослушивает разговоры из квартир гейш и передает чипы с записями их хозяевам.

– Отличная мысль. Ты угощаешь?

– Да. – Обе знали, что ужин будет оплачен корпорацией.

– Ты меня уговорила. Мне потребуется час, чтобы сообщить о том, что я неожиданно заболела, и переодеться в потрясающее платье.

– Эдди будет тобой недоволен.

– Пусть убирается в задницу. После того как ты ушла от нас, я – единственная девушка в баре, танцующая без гипнотической нейронной матрицы. И уж поверь мне, как ни жаждут эти паршивые посетители женской плоти, они без труда отличают, когда перед ними танцует настоящая женщина, испытывающая зов страсти. Эдди никогда не захочет расстаться со мной.

Шикара засмеялась. На мгновение она испытала ностальгическое чувство по тому хорошему времени, когда они работали вместе. Но тут же вспомнила, какой старой выглядит теперь Карла. Косметическая хирургия – вещь дорогая и не дает к тому же никакой гарантии.

– Ты где хочешь поужинать? В китайском ресторане?

– Фу!

– Извини. Я забыла, что восточная кухня тебе опостылела.

Шикара знала, что на самом деле ее подруга ничего не забыла, но решила не обращать внимания на нотки ревности, прозвучавшие в их разговоре. В конце концов, дружба – важнее всего.

– Тогда в мексиканском?

– Да! Вот это лучше всего.

– Где мы с тобой встретимся?

– Приеду на такси. Весь этот месяц я очень редко пользовалась кредитной карточкой, да и к тому же сейчас почти наступило Рождество. Мы обе заслужили вкус рая сегодня вечером. – Шикара положила трубку, перекатилась на спину, посмотрела на свое отражение в зеркальном потолке, сделала гримасу и показала себе язык.

В это мгновение видеостенка погасла, музыка стихла, и квартиру освещало только дрожащее пламя двух фонариков.

Удивленная, девушка села на кровати, прикрыв простыней свою наготу. Она посмотрела на видеостенку, испытывая головокружение. Вместо того чтобы показывать программу одного из телевизионных каналов, видеостенка замкнулась, по-видимому, на квартирную систему искусственного интеллекта. Перед ней была сцена, которую она увидела бы, глядя в свою гостиную от входной двери. Но в этом зрелище было нечто странное, нечто пугающее – чтобы увидеть такое изображение, ей пришлось бы подняться на лестницу-стремянку. Внезапно перспектива изменилась. У девушки перехватило дыхание. Изображение перемещалось, словно кто-то пытался сориентироваться в квартире, и его взгляд пробежал по мебели гостиной, по клетке с попугаем Лефти, который спал, засунув голову под крыло, по бару с бутылками, по дюжине картин, выбранных Йоримасой для украшения комнаты.

Ее сердце колотилось в груди с такой силой, что казалось, вот-вот разорвется. Нами попыталась шевельнуться, но не смогла.

По видеостенке снова пробежали волны, изображение двинулось дальше, миновало коридор, ведущий к ее спальне. Тусклый отблеск фонариков отражался от стен.

Она напрягла все силы и встала, прижимая к себе простыню, словно обороняясь, загипнотизированная увиденным на видеостенке. Колени дрожали. В комнате почему-то стало очень холодно. Ей захотелось крикнуть, но она не могла издать ни звука.

Теперь она увидела на стенке увеличенное изображение самой себя. На ее лице отражался ужас. Одна грудь была обнажена, и девушка казалась такой беззащитной. Нами повернулась к открытой двери, чувствуя, что в квартире находится еще кто-то.

Множество теней различных оттенков черного цвета пробежало вверх и вниз по изменяющимся очертаниям высокой мужской фигуры. Нами увидела, как его голова повернулась к видеостенке, и поняла, что он смотрит на себя. Не в силах предпринять что-то, она тоже посмотрела на видеостенку и попыталась закричать.

Там виднелось точное изображение спальни – но такое, как ее видит незнакомец, а не то, которое отражалось от зеркальных стен и потолка. На видеостенке все казалось расплывчатым. Единственным ясно видным предметом было серебряное короткое лезвие, зажатое мужчиной в искаженной, деформированной руке. И тут перспектива изменилась опять, сфокусировавшись на девушке.

Наконец воздух вырвался из ее легких, и раздался пронзительный крик.

16

Ощущения и чувства, совпадающие друг с другом и одновременно резко различающиеся, угрожали нахлынуть на Брэндстеттера и разрушить его сознание. Он изо всех сил пытался сохранить контроль над собой и не поддаться обуревающим его силам. Одни изображения накладывались на другие. Женщина находилась где-то здесь. Он протянул к ней руки. Смятение было хуже, чем потеря ориентации.

Образ матери парил над ним.

Сжатый в руке нож казался тупым. Он снова протянул руку к женщине и только теперь понял, что она отодвинулась от него. Ее крик резал ему уши, возбуждал сверх самых смелых ожиданий, сверх всего, что происходило с ним внутри логической конструкции. Здесь он больше не был пленником в теле тринадцатилетнего мальчика, разрываемого невыполнимыми желаниями, недостижимыми страстями. Нет, здесь он был взрослым мужчиной, крупным и властным, способным силой взять все, что ему хочется.

Он пришел в себя, когда схватил за лодыжку Шикару, пытающуюся отползти от него по круглой кровати. Брэндстеттер причинял ей боль, ощущая, как возрастает желание, не покидавшее его с того самого момента, когда он заставил систему искусственного интеллекта открыть входную дверь. Девушка лежала перед ним такая мягкая, такая теплая, такая маленькая и беззащитная.

Брэндстеттер навалился на нее, прижал своим огромным телом, не торопясь использовать лезвие, зажатое в руке. Пытаясь вырваться, Шикара терлась бедрами о Брэндстеттера, и он внезапно ощутил ее наготу. Из его сжатых губ вырвался стон наслаждения.

Ее глаза, расширившиеся от ужаса, уставились на него, голова дергалась из стороны в сторону, а крики продолжали вырываться из груди.

Он взмахнул своей огромной кистью и опустил ее, стараясь зажать рот девушки, но сумел сделать это только с третьего раза. Тут же в руку впились острые зубы, прокусив перчатку. Крики прекратились. Он ударил Шикару по голове. Девушка дернулась, пытаясь сбросить его, и наслаждение стало почти невыносимым. Брэндстеттер прижался к ней, его ноздри наполнил аромат каких-то экзотических духов, и он приподнялся, чтобы увеличить переполнявшее его удовольствие.

Она шумно вдыхала воздух, глотая его, втягивая в легкие, изголодавшиеся без кислорода. Из угла рта текла кровь, оставляя алые полоски на ровных белых зубах.

«Овладей этой женщиной, – эхом отдавался у него в голове голос матери. – Она твоя. Овладей ею! Возьми ее – прямо сейчас!»,

Брэндстеттер показал Шикаре нож. В сверкающей стали отразился мерцающий свет фонариков. Он провел большим пальцем по режущему краю лезвия, в котором мелькали огоньки, вспыхивающие затем в зеркалах. Его тело, изображение которого виднелось на видеостенке, казалось уродливой, деформированной тенью, лежащей на девушке. Оранжевая лампочка в углу видеостенки горела, показывая, что ведется запись происходящего в спальне. Брэндстеттера это не беспокоило. Камеры записывают лишь то изображение, которое появляется на видеостенке.

– Хорошо, – прошептала Шикара голосом, полным страха. Она перестала двигаться, но дрожь все еще сотрясала ее тело. – Я не буду сопротивляться. – Напряжение по-прежнему не покидало женское тело, тесно прижатое к Брэндстеттеру.

Сжимая нож в руке, Брэндстеттер чуть сдвинулся с тела Шикары. Она продолжала неподвижно лежать на постели. Не сводя глаз с ее лица, оставаясь настороже на случай, если она прибегнет к какой-нибудь хитрости, он провел свободной рукой по ее телу. Перчатка мешала ощущать нежность женской кожи, поэтому он снял ее и сунул в карман. Оба – и мужчина, и женщина – тяжело дышали от страха, напряжения и страсти. Он снова коснулся рукой ее тела, позволил пальцам нежно скользнуть по губам, по тонкой шее, дал им возможность замереть на мгновение в том месте, где лихорадочно бился ее пульс, затем опустил руку на правую грудь. Он смотрел на свое отражение в темных глазах, не отрывающихся от лезвия ножа. Мускусный женский запах исходил от нее, возбуждая Брэндстеттера еще больше, чем опьяняющий аромат ее духов.

Нерешительно, явно опасаясь острого лезвия, застывшего над ее лицом, она скользнула своей рукой между их телами.

– Пожалуйста, – прошептала она, – позволь мне доставить тебе удовольствие. Тебе не надо причинять мне боль.

Он чувствовал, как она ласкает его, затерявшись в реальности ситуации, когда синаптическая лава поглотила туманную связь между его физическим и кибернетическим существами.

Шикара расстегнула его брюки. Теперь ее глаза не отрывались от лица Брэндстеттера, но он знал, что она не сможет различить отдельных его черт сквозь электромагнитное поле, запрограммированное им перед тончайшей маской.

Его рука опускалась все ниже, тонкая ткань трусиков девушки была разорвана одним рывком.

– Вот, – прошептала она, поворачиваясь на бок и протягивая руку к верхнему выдвижному ящику тумбочки рядом с кроватью.

Острое лезвие ножа прижалось к ее горлу. Она испуганно проглотила слюну.

– Нет, – раздался ее успокоительный шепот, – это не то, что ты думаешь. Смотри.

Брэндстеттер повернул голову. В руке Шикара держала презерватив.

– Это для тебя. Он покрыт специальными маслами. Так будет легче. Мне провели специальную операцию. Без него ты причинишь мне боль.

Он кивнул, не доверяя своему голосу.

«Она твоя, Эрл. Возьми ее. Покажи ей, что ты за мужчина. Покажи всем».

Обратная связь, соединяющая его с системой искусственного интеллекта квартиры, не оставляла Брэндстеттера, тянула его в глубины киберпространства. Он напряг силы, удерживая себя в материальном мире и одновременно сохраняя контроль над запрограммированным, созданным с помощью терминала.

– Я не буду сопротивляться, – повторила она. – Можешь взять меня, но давай сделаем так, чтобы было хорошо нам обоим.

Брэндстеттер знал, что она лжет, знал, что она все еще охвачена страхом, однако ее покорность загипнотизировала его. Он властвовал над ней и потому кивнул.

Она умело надела ему презерватив, затем уперлась пятками в кровать, скользнула к ее центру и прижала его к себе.

Он оказался между ее ногами, обхватил широкой ладонью ягодицы девушки. Она застонала от боли, когда он вошел в нее. На мгновение Брэндстеттер чуть не потерял контроль, но сумел совладать с собой. Еще никогда он не заходил так далеко ни с одной женщиной.

Сдерживая приближающееся наслаждение, которое угрожало поглотить его, он начал подниматься и опускаться, прислушиваясь к сдавленным стонам женщины у своего уха. Затем Брэндстеттер снова замер, но она не прекратила движения, ритмично прижимаясь к нему бедрами. Он попытался восстановить контроль над собой.

– Нет! – прохрипел он. – Прекрати!

– Но ведь ты хочешь этого, – прошептала Шикара ему в ухо. – Для этого ты и пришел сюда. Продолжай. Мне так хорошо.

Испытывая боль от усилий сдержать себя, Брэндстеттер приподнялся, чтобы посмотреть на нее. Чувствуя неминуемое приближение оргазма, он посмотрел в ее темные глаза.

«Она лжет! Суке совсем не нравится то, что ты делаешь с ней! Она притворяется, Эрл! Посмотри на нее!»

Брэндстеттер посмотрел и увидел, что его мать права, увидел ложь на лице Шикары. Жар стыда и гнева охладил его похоть. Желание мгновенно исчезло, оставив за собой боль незавершения. Презерватив соскользнул и упал на кровать.

– Что случилось? – Ее лицо отражало беспокойство, которое слышалось в голосе. Она обняла его.

Он грубо вырвался из ее объятий и ударил прямо в лицо. Звук ломающихся зубов напоминал треск сломанных гнилых веток. Стон боли был заглушен потоком крови. Она попыталась закрыть лицо руками в тот самый момент, когда лезвие ножа устремилось к ее глазам.

Брэндстеттер нанес режущий удар по пальцам девушки. Алые ленты крови побежали по рукам. Шикара попыталась отползти в сторону, издавая дикие крики боли и ужаса. Потом Брэндстеттер наискось полоснул ножом по ее рту, по прекрасным губам – и ее лицо залилось новыми потоками крови.

Теперь он полностью отдался во власть безумия, охватившего его. Правая рука, сжимающая нож, превратилась в машину, поднимаясь и опускаясь по собственной воле. Головокружительное течение киберпространства охватило Брэндстеттера, затем на короткие мгновения он оказывался по другую сторону видеостенки, глядя на продолговатую тень, склонившуюся над телом женщины, подобно черному ворону, вонзающему острые когти в ее дрожащую плоть. Ему казалось, что он слышит одобрительные возгласы матери. Его рука падала и поднималась снова. Кровь залила Брэндстеттера до плеча.

Наконец, совершенно обессиленный, он отвалился в сторону и начал лихорадочно глотать воздух. И тут же, вспомнив, где он находится, заставил себя двигаться. Он пошел к двери, оставляя за собой кровавые следы. У двери остановился, продолжая тяжело дышать, оперся плечом о стену и только теперь понял, что все еще сжимает нож в руке, обтянутой перчаткой.

Брэндстеттер вернулся в спальню, посмотрел на изуродованный труп, распростертый на залитых кровью простынях, и бросил нож на пол.

Вернувшись к двери, он подключился к дисплею через искусственный интеллект квартиры, убедился, что в коридоре никого нет, и вышел. Никто не заметил, как Брэндстеттер спустился по пожарной лестнице, оставляя за собой рубиновые следы. Спрыгнув на землю, он надел свое длинное пальто, вытер лицо, руки и ботинки салфеткой, пропитанной химическим составом, удаляющим пятна крови. Затем, порвав киберсвязь с искусственным интеллектом компьютерной системы здания, скрылся в уличной тени.

В тот же момент, когда его ноги коснулись земли, дыхание Брэндстеттера стало нормальным. Он сунул руки в карманы и пошел домой.

17

Шумная толпа жильцов дома собралась около дверей квартиры Нами Шикары. Перед ними стояли репортеры с микрофонами и телекамерами. Трэвен, воспользовавшись своим новым удостоверением сотрудника отдела по расследованию убийств, пробился через скопище зевак и репортеров, не отвечая на сыпавшиеся со всех сторон вопросы.

Он убрал в карман удостоверение детектива только после того, как стоящий у двери полицейский вручил, ему нагрудный знак, разрешающий доступ к месту преступления. Детектив наклонился и нырнул под желтую ленту ограждения.

Запах крови наполнил ему ноздри.

Трэвен сунул руки в карманы плаща и прошел в спальню, где разворачивались основные события, заметив при этом большие кровавые следы ног, ведущие в коридор.

Хайэм стоял в дверях спальни, наблюдая за тем, как сотрудники криминалистической лаборатории в белых халатах и одноразовых перчатках собирают вещественные доказательства. Трое из них осматривали кровать и все вокруг нее, а еще два техника занимались контурами системы безопасности, подключенными к аппаратуре искусственного интеллекта и замкнутыми на видеостенку.

Одна из сотрудниц на мгновение остановилась около кровати. Белокурые волосы окаймляли лицо лаборантки, освещенное бледно-голубым светом, исходящим из миниатюрной телекамеры на ее плече. На лице мелькнула задорная улыбка.

– Привет, Мик, сколько лет не виделись!

– Я знаю множество более приятных мест, где можно возобновить знакомство, Шейла, – произнес Трэвен. Он встал рядом с ней и посмотрел на обезображенный труп. Только по гладкой, нежной коже, сохранившейся в тех местах, которые остались не исполосованными лезвием ножа, можно было предположить, что убитая женщина при жизни была прелестной. Несколько стереопортретов стояло на туалетном столике у стены. Глядя на то, во что превратилось сейчас ее лицо, Трэвен даже не мог понять, на каком из них изображена убитая.

– Этот ублюдок не пожалел сил, правда? – спросила Шейла, не отрывая взгляда от экрана мини-камеры.

– Да. – Трэвена удивило, что у него от волнения пересохло в горле, будто ему никогда не приходилось видеть столь обезображенное тело. Наркоманы, умершие от слишком больших доз наркотиков, люди, погибшие от огнестрельных ран, даже трупы с отрубленными головами вроде того курьера, убитого в переулке два дня назад, – все это он видел много раз, но чтобы такое… Судя по всему, убийца испытывал чувство огромной ненависти к женщине, тело которой лежало на кровати. Трэвен отвернулся, когда один из лаборантов начал выскабливать то, что сохранилось под ногтями жертвы. Около кровати он заметил кровавые следы ног и большое размазанное пятно крови. Детектив наклонился, чтобы получше рассмотреть его.

– А это что?

У лаборанта, занимающегося ногтями, на груди висел опознавательный значок с надписью «Бертон». Он оторвался от работы, посмотрел на пятно и пояснил:

– Это осталось после того, как убийца вернулся в комнату. Проходя к двери, он оставил множество следов, затем по каким-то причинам возвратился в спальню. К этому моменту кровь уже почти свернулась и впиталась в ковер, поэтому отпечаток его ног получился такой размытый.

– Убийца – мужчина?

– Да. – Лаборант закрыл крышками пробирки, в которых содержалось то, что ему удалось выскоблить из-под ногтей. – Все, по-видимому, началось как изнасилование, а потом превратилось в убийство. Во влагалище женщины заметны разрывы. Впрочем, в этом нет ничего удивительного: ей была сделана операция по сужению влагалища. С моей точки зрения, хирург слишком уж подтянул его, но ведь я не тот парень, что спал с ней.

– Почему вы уверены, что все началось как изнасилование?

– Нет никаких следов семяизвержения, даже жидкости, предшествующей эякуляции. Рядом с трупом лежал разорванный презерватив, но и он оказался сухим. Впрочем, это не так уж необычно при изнасиловании. Во многих случаях насильники не могут достичь оргазма и тогда убивают жертву для того, чтобы показать свое превосходство и силу.

Трэвен выпрямился:

– А почему он вернулся в спальню?

– Может быть, хотел еще раз посмотреть на труп, – пожал плечами лаборант. – Не знаю. Из того, что я здесь увидел, можно предположить, что мы имеем дело с психически ненормальным ублюдком. Возможно, забыл взять с трупа какую-то вещь. Сережку, браслет или что-то еще, представляющее для него интерес в качестве сувенира.

– Орудие убийства?

– Вот. – Лаборант поднял пластмассовый пакет с окровавленным ножом. – Выглядит не очень страшно, но вполне годится, чтобы выполнить такую работу – если постараться как следует. Этот парень постарался.

– О'кей, спасибо. – Трэвен пересек комнату, направляясь к Хайэму. Шейла продолжала вести съемку мини-камерой, а лаборант, закончив свои исследования, повернулся спиной к трупу. Зеркальные стены и потолок создавали ошеломляющую картину, превращая изображения людей, мертвого тела и залитых кровью простыней в ужасный коллаж. Ароматный запах горящего в фонариках масла, смешиваясь с запахом крови, казался густым и тяжелым.

– Я тебя разбудил? – мрачно спросил Хайэм. Его щеки и подбородок покрывала седая щетина, а изо рта пахло виски.

– Нет, – ответил Трэвен, глядя на то, как другой лаборант вкатил в спальню тележку, покрытую белой простыней. – У тебя есть жевательная резинка, отбивающая запах изо рта?

Хайэм сунул руку в карман и достал пачку.

– Это не для меня. Для тебя.

Хайэм воровато оглянулся по сторонам, сунул в рот две пластинки и принялся жевать.

– Не ожидал, что меня вызовут так рано. Рассчитывал на выходной день. Боюсь, что сегодня отдохнуть не удастся.

– Кто эта девушка? Хайэм открыл блокнот.

– Имя – Нами Шикара. Жила здесь семь месяцев. Плату за квартиру всегда вносила вовремя, никаких проблем, посетителей почти не было. Вот и все, что смог сообщить мне управляющий. И еще то, что она была очень красивой.

Лаборанты и техники переложили труп с кровати на тележку. Им пришлось два раза подходить к кровати, чтобы унести все останки.

Трэвен пытался не поддаваться овладевавшим им чувствам.

– В полиции есть сведения о ней?

– Были, но информация стерта.

– Когда?

– Семь месяцев назад.

– Именно в то время она поселилась в этой кварт тире?

– Да. И тогда же начала работать в «Нагамучи Тауэрс».

Тележка со скрипом выехала в коридор.

– Гейша? – спросил Трэвен.

– Они называют таких девиц «сотрудницы службы информации». Корпорация относится к этому очень ревниво. Обязательно употребляй такое выражение во всех докладах, которые тебе придется составлять. Канеоки лопнет от злости, если ты назовешь ее гейшей.

– Может быть, это задевает его как-то лично?

– Послушай, я не знаю, что тебе говорили про Канеоки до твоего перевода к нам, но он – честный парень. Дело в том, что совет директоров корпораций, финансирующий полицейский департамент, обращает особое внимание на случаи со смертельным исходом, касающиеся сотрудниц их служб информации. Мне приходилось заниматься несколькими случаями, когда служащий корпорации от постоянного напряжения и тяжелой работы убивал свою гейшу в приступе безумия». Корпорация тут же вмешивалась – не сомневаюсь, что, они вмешаются и в это дело, – и заминала скандал. Расследование прекращалось. Два раза одновременно с прекращением расследования прекращалась и жизнь служащих корпораций. Сердечный приступ. Такое объяснение лучше всего воспринимается ближайшими родственниками. По гейшам можно легко судить о психологическом состоянии служащих корпораций.

– И к тому же все они полукровки, не так ли? – Трэвен не сумел скрыть сарказма.

– Это важно для них, – тихо ответил Хайэм, – но не имеет значения для полиции.

Трэвен выдохнул воздух, стараясь сдержать ярость.

– Как убийца проник в квартиру?

– Пока не знаем. Домашний компьютер не поврежден – таково мнение техников, и дверь не взломана.

– Значит, она сама впустила убийцу?

– Может быть.

Трэвен попытался вспомнить, что ему известно о гейшах.

– В таком случае число подозреваемых сокращается, правда? Поскольку ее расходы оплачивает корпорация, трудно предположить, что она могла впустить в квартиру кого-либо постороннего, тем более что в доме приняты повышенные меры безопасности. Кому она принадлежала? Хайэм посмотрел в свои записи.

– Одному из самых высокопоставленных служащих корпорации Нагамучи. Его зовут Йоримаса, он возглавляет службу безопасности.

– Где он сейчас?

– Дома его нет. Жена сказала полицейскому, что он у себя в офисе, но его не оказалось и там.

– Выходит, никто не знает, где он?

– Никто. Впрочем, после того, как на видеостенках города появятся подробности случившегося, думаю, он быстро даст о себе знать.

– Причем с целым набором железных алиби.

– Пожалуй.

Трэвен посмотрел на развороченную окровавленную кровать.

– Сколько ей было лет?

– Двадцать, – тихо произнес Хайэм. – Ты быстро привыкнешь, но нельзя смириться со смертью таких молодых девушек, особенно столь ужасной.

– У нее была семья?

– Да, в Огайо. Полиция штата сообщит родственникам о ее смерти.

«Ну, хоть это хорошо», – подумал Трэвен. Ему не хотелось брать на себя такие обязанности. В прошлом, когда он еще нес службу в форме патрульного полицейского, ему приходилось сообщать людям о гибели их близких в автомобильных катастрофах, но он так и не сумел привыкнуть к этому.

– Ее нашла подруга, которая приехала к ней, – сказал Хайэм. – Сотрудникам криминалистической лаборатории пришлось дать ей изрядную дозу транквилизаторов, чтобы унять истерику. Подруга и позвонила по телефону девятьсот одиннадцать.

– Значит, домашний компьютер не сообщил в полицию об убийстве?

– Нет.

– Но она могла поднять тревогу, просто закричав. Почему не сделала этого?

– Возможно, ее убили раньше, чем выдалась такая возможность. Ты видел, как исполосовано ее лицо.

– Но девушку изнасиловали.

– Совсем не значит, что это произошло, когда она была жива.

Трэвен вздрогнул, отгоняя жуткие картины, возникшие в его сознании. Он отвернулся от кровати.

– Такое случалось уже несколько раз, – заметил Хайэм. – Не скажу, что это преступление можно отнести к числу рядовых, но нечто подобное происходило и ранее. Убийство никогда не бывает аккуратным и чистеньким. Это одно из самых страшных и отвратительных злодеяний, совершаемых людьми, а ведь мир полон хладнокровных и жестоких подонков. Ты не освоишься полностью в нашем отделе, пока к тебе не попадет дело о ритуальном убийстве детей или об убийстве, связанном с каннибализмом.

Трэвен подумал, что предпочел бы обойтись без этого.

Хайэм прожевал еще несколько ментоловых пластинок, освежающих дыхание. Он прошептал настолько тихо, что никто другой не смог бы услышать его:

– Насчет сегодняшнего утра…

Трэвен посмотрел ему в глаза и увидел прячущийся там страх, сразу состаривший детектива.

– Забудь о случившемся, – негромко ответил он. – Отчет уже составлен, и там сказано, что все произошло должным образом. Я уже договорился с полицейским патрулем. В конце концов, мы с тобой напарники, правда?

Хайэм кивнул:

– Да. Именно это я надеялся услышать от тебя. Больше такого не повторится.

– Знаю. – Трэвену хотелось верить, что хотя бы один из них говорит правду.

– Хайэм! – окликнул детектива техник, занимающийся системой искусственного интеллекта.

Детектив повернулся и посмотрел на него:

– Нашел что-нибудь?

Тот вытер руки о грязную тряпку.

– Абсолютно ничего. Компьютер в полном порядке. В то время, когда убили женщину, система действовала, ее не нарушали, и видеорекордер даже записал что-то.

– Покажи запись.

Детективы встали перед видеостенкой. Техник дал команду и включил запись. Нами Шикара была действительно прелестной девушкой, ее темные волосы удивительно контрастировали с белым, стройным, похожим на мраморную статуэтку телом. А происшедшее дальше было страшным кошмаром. На экране появилось изображение какого-то существа, лежащего на ней. Существо не было похоже на человека: слишком тонкое, чтобы в нем могли поместиться легкие, у лица – поразительно уродливые черты, голос представлял какую-то комбинацию звуков бьющегося стекла и скрипа ногтей по классной доске. Затем в искаженной верхней конечности появился нож, колющий и полосующий лицо Нами Шикары. Булькающий крик – и тело девушки замерло, перестав сопротивляться, но кулак со сжатым в нем ножом продолжал опускаться и подниматься, кромсая и уродуя безжизненную плоть. Трэвен наблюдал за происходящим до конца, до того момента, когда существо сползло с трупа и пошло прочь. Изображение внезапно исчезло.

– Ублюдок, – произнес один из техников криминалистической лаборатории.

Трэвен не заметил, кто именно сказал это. Внезапно ему стало очень холодно под теплым плащом.

18

– Девушка была настоящей профессионалкой, – заметил Хайэм. – Правильно вела себя, перестала сопротивляться, легла на спину и попыталась увлечь его. Это могло спасти ей жизнь.

Трэвен подавил раздражение, вызванное бессердечием детектива. На видеостенке демонстрировался тот отрезок ленты, на котором была записана сцена убийства. Техники отрезали все лишнее, и теперь в полицейской лаборатории визуальных исследований детективы снова и снова просматривали видеозапись. Несмотря на все усилия, техники не сумели сделать более четким изображение мужчины, так и оставшееся бесформенным пятном с тонкими уродливыми руками и ногами, напоминавшее паука.

Теперь изображение убийцы и его жертвы стало более крупным, потому что техники удалили наружные края ленты, оставив лишь сцену борьбы за жизнь. Трэзен просмотрел пленку уже пять раз подряд, на различной скорости воспроизведения и при различном освещении. Единственное, что оставалось при этом неизменным, – странность личности убийцы, зверская жестокость преступления и холодные мурашки, пробегающие по спине. Трэвен сидел, опираясь плечом о стену, не снимая плаща, несмотря на то что в комнате было тепло.

– Хочешь посмотреть снова? – спросил Расти Стипак от пульта управления. Он был молодой, высокий и худощавый; одет в белый халат, наброшенный поверх одежды. Когда его срочно вызвали в лабораторию, он сидел на концерте рок-музыки. Вызвал его сам Трэвен, потому что Стипак был лучшим специалистом в полицейском управлении.

– Может быть, посмотрим еще на какую-нибудь деталь? – произнес Хайэм.

– Нет. – Трэвен знал, что холод сегодня не оставит его.

Стипак поднял руки ладонями вверх:

– Мне очень жаль, ребята, но улучшить изображение мы не сможем, пока не выяснится, каким образом убийце удалось проникнуть в искусственный интеллект домашнего компьютера и исказить видеозапись.

– А у тебя нет каких-нибудь предположений? – спросил Трэвен, когда видеостенка по команде Стипака выключилась.

Стипак повернулся к нему. На его лице было озадаченное выражение.

– Сейчас – нет. Тот, кто сумел внести преднамеренные помехи в деятельность ИИ, настоящий профессионал, причем не только в этой области, но и во многих других. Моя специальность – визуальное совершенствование. Стоило бы мне немного изменить профессию, и сейчас я, вероятно, был бы в Ванкувере, работал над последним фильмом компании «Эмблинг Энтертейнмент». Но это…– Он сделал жест в сторону экрана. – Все-таки я не собираюсь отступать. Завтра первым делом проинструктирую свой отдел, и мы поставим работу над этим изображением на первое место в списке наших приоритетов. Если будет что-то новое, я вам сообщу.

Трэвен кивнул и поблагодарил Стипака. Тот вышел из комнаты, и дверь стремительно задвинулась за ним.

Встав со стула, Хайэм подошел к кофеварке, встроенной в стену, и налил чашку кофе, затем показал на нее Трэвену, который отрицательно покачал головой.

Достав пачку ментоловых таблеток, Хайэм вытряхнул в ладонь три штуки, выкинул пустую коробку в стоящую рядом корзинку для мусора и принялся громко жевать.

– О чем ты думаешь? – спросил он.

– О девушке.

Хайэм на мгновение замолчал, затем произнес:

– Ты не должен давать волю воображению, парень. Люди убивают себя и окружающих каждый день.

– Но не таким способом. – Трэвену не хотелось говорить со своим партнером после того, как он заметил, с каким равнодушием тот смотрел на сцену насилия, разворачивающуюся перед ними на экране.

– Ты, наверное, видел преступления и похуже этого, – возразил Хайэм.

– Ошибаешься. Мне случалось быть свидетелем преступлений, конечный результат которых можно считать более страшным, но я никогда не видел ничего подобного.

– Тогда привыкай, если собираешься остаться в нашем отделе.

– Ну уж нет, оставаться у вас я вовсе не собираюсь. Хайэм пожал плечами:

– Как хочешь. Только учти: мы еще встретимся с этим парнем…

– Почему ты так считаешь? – Холодные мурашки снова пробежали по спине Трэвена. Он сжал в кулаки руки, засунутые в карманы плаща.

– Парень утратил контроль над собой. Поверь мне, я знаю, о чем говорю. Меня вот что озадачивает: если такой заскок существовал у Йоримасы и раньше, то почему он проявился только сейчас?

– У нас нет доказательств, что ее убил Йоримаса.

– Какие тебе еще нужны доказательства, когда есть отпечатки его пальцев на орудии убийства?

– Но отпечатки покрыты слоем крови.

– Да, это верно, но убийца пришел к ней не ради секса. Если бы ему просто захотелось трахнуть ее, тог когда Шикара начала подкидывать его бедрами, он просто занялся бы своим делом, оставил ее живой и ушел из квартиры. С ним что-то произошло во время секса, и это заставило его переступить за край реальности.

Трэвен вспомнил, с какой безумной яростью действовала темная фигура, и вздрогнул.

– Ты считаешь, что он снова совершит такое же убийство?

– Да, так же, как наркоман любым способом найдет для себя новую дозу наркотиков, так и такой психопат-убийца подыщет новую жертву, потому что он уже не в силах остановиться. Я принимал участие в слишком большом количестве расследований убийств, чтобы пытаться обмануть себя и надеяться, что мы больше не встретимся с ним. Можешь не сомневаться.

Дверь открылась, и в комнату вошел капитан Джин Канеоки. Его круглое лицо выглядело мрачным и напряженным. Он был одет в темный, хорошо отглаженный костюм, сшитый так, что скрывал пистолет в наплечной кобуре. Капитан носил очки, несмотря на то что операция на роговице глаз легко могла бы полностью восстановить его зрение. Он остановился в середине комнаты и сложил руки на груди. Дверь неслышно закрылась.

Хайэм выпрямился и невольно проверил, не сдвинулся ли галстук.

Трэвен продолжал стоять, опираясь на стену, глядя на начальника отдела по расследованию убийств оценивающим взглядом. Ему и раньше приходилось сталкиваться с капитаном – на полицейских вечеринках, когда мэр города или члены городского совета обращались во время съездов или политических конференций с просьбой о дополнительной полицейской охране, но у него не было четкого представления, что за человек Канеоки.

Капитан повернулся к Хайэму:

– Вы занимаетесь расследованием убийства Шикары?

– Да, сэр.

На Трэвена произвело большое впечатление то, сколь почтительно разговаривает его партнер с начальником, и он с трудом сумел подавить насмешливую улыбку, едва не появившуюся у него на лице.

– Я только что просмотрел у себя в кабинете видеозапись преступления, – произнес Канеоки. – Мне также известно, что отпечатки пальцев на орудии убийства принадлежат Таире Йоримасе, который служит в корпорации «Нагамучи Тауэрс». Хочу спросить, что вы собираетесь предпринять дальше?

– Мы хотим найти Йоримасу, – ответил Хайэм. – Он исчез еще до убийства.

– Теперь он нашелся, – бесстрастным голосом объявил капитан.

– Тогда почему никто не сообщил нам, что он найден? – Трэвен отошел от стены.

– Это одна из причин того, почему я здесь, – сказал Канеоки. – Чтобы поставить вас в известность.

Трэвен сразу подумал о том, какими могут быть остальные причины.

– Где он сейчас?

– Дома, но сегодня вы не будете его допрашивать. Трэвен едва подавил желание потребовать объяснений и посмотрел на Хайэма.

– Что происходит, капитан? – тихо спросил детектив.

Канеоки поднял руку:

– Прошу вас, выслушайте меня. Мистер Йоримаса готов оказать нашему департаменту всяческую помощь в расследовании убийства. Он уже назначил время – завтра во второй половине дня, – когда вы можете побеседовать с ним.

– Вот дерьмо! – не удержался Трэвен. Канеоки бросил на него недовольный взгляд:

– Вы что-то сказали, сержант Трэвен?

– Я сказал «дерьмо», это то же самое, что «говно». На лице капитана появилось ледяное выражение.

– Может быть, капитан Кайли разрешает вам так нагло разговаривать с ним, сержант, но со мной это не пройдет. Я не допускаю такого. А теперь замолчите и слушайте меня, или я отстраню вас от работы, как только выйду из комнаты. Выбирайте.

– Вы не сказали, имеется ли у Йоримасы алиби, которое выдержало бы проверку. Почему он не в камере предварительного заключения? – Трэвен посмотрел на капитана таким же ледяным взглядом.

– От вас требуется всего лишь исполнять свою работу, – заметил Канеоки. – Ваше расследование начнется завтра в три часа дня, когда вы посетите Йоримасу в его офисе.

– Мне не нравится, что мы будем работать в его владениях, – произнес Хайэм. – Особенно теперь, когда он еще не сумел доказать свою невиновность.

– Меня не интересует, что вам нравится, а что нет. – Канеоки повернулся к Хайэму и сложил руки за спиной, подобно генералу, обращающемуся к своим войскам. – В корпорации Нагамучи меня заверили, что все. будет объяснено, но только завтра. Кроме того, информация, переданная вам Йоримасой, не подлежит разглашению прессе. – Он сделал паузу. – Я говорю достаточно ясно?

– Да, сэр.

– Что касается вас, – капитан перевел свой взгляд на Трэвена, – вы переведены в мой отдел по личной просьбе капитана Кайли, которому я решил оказать эту услугу. Он заверил меня, что вы не будете выходить за рамки, допускаемые дисциплиной. Я собираюсь проследить за этим. Арест, сделанный вами сегодня днем, совершен весьма неаккуратно, со множеством ошибок. Преступника не пришлось бы убивать, если бы вы правильно исполнили свою работу й обыскали его. Если вы хотите продолжать свою службу в моем отделе и вести расследование этого убийства, извольте демонстрировать дисциплину и уважение к старшим.

Трэвен с трудом сдержался. Гнев рвался наружу, и ему хотелось выплеснуть его на капитана Канеоки, но он заставил себя сконцентрировать все мысли на предстоящем возвращении в отдел по борьбе с наркотиками. Ради этого придется выдержать дурацкие нравоучения.

– Завтра вы войдете в офис одной из самых крупных корпораций Далласа. Не забывайте, что «Нагамучи Тауэрс» обеспечивает работой – прямо или косвенно – семнадцать процентов населения города. Я хочу, чтобы вы узнали там все, что требуется, и при этом выглядели достойно. Трэвен, вам нужно подстричься и надеть костюм. Если вы не прислушаетесь к моему совету, я переведу вас на худшую должность в моем отделе, как только вы покинете здание корпорации. Хайэм, а вы позаботьтесь о том, чтобы от вас – или от вашего костюма – не пахло спиртным, иначе присоединитесь к Трэвену. – Он помолчал. – Ваш отчет о беседе с Йоримасой должен лежать у меня на столе не позже чем через два часа после ее окончания. – Он повернулся и вышел в коридор, словно проскользнув через дверь.

– Да, босс у тебя – настоящий подарок, – заметил Трэвен.

Хайэм кивнул:

– Это верно, но иногда он бывает еще более противным. – По его лицу пробежала улыбка.

Трэвен не улыбнулся в ответ.

Несмотря на то, что его машина стояла в гараже полицейского управления и находилась под непрерывным наблюдением, Трэвен внимательно осмотрел ее, прежде чем открыть дверцу и сесть за руль, потому что за голову некоторых детективов преступники платят изрядное вознаграждение. Его автомобиль – джип «Чероки» – был собран американскими рабочими на заводе, расположенном в Америке, но принадлежащем японцам.

Он не спешил, вспомнив, как один из сотрудников отдела по борьбе с наркотиками взлетел на воздух вместе со своей машиной. Это произошло за несколько лет до того, как сам Трэвен перешел на работу в отдел. С тех пор он много узнал насчет взрывчатых веществ и детонаторов, так что теперь ему было хорошо известно, где следует искать неожиданные подарки. В результате осмотра он ничего не обнаружил, и все-таки пятнадцать минут спустя, когда он завел двигатель, его сердце на мгновение замерло.

Трэвен включил сцепление своей полноприводной машины и поднялся по пандусу, ведущему вверх на улицу. Гнев так и не прошел, но теперь распространился и на Кайли. Кроме того, его преследовало предсказание Хайэма. Старый сержант, проработавший столько лет в отделе по расследованию убийств, уверенно заявил, что они снова столкнутся с этим убийцей. И впервые Трэвен заметил азарт охотника в его глазах.

Свернув направо, он подключился к банку данных «Дата Мэйн» и выяснил, что сейчас 2.13 ночи. Он протянул руку к сотовому телефону, укрепленному на панели управления, затем передумал. Если Дэнни спит, нет смысла будить его.

Он проехал половину квартала после выезда из гаража, когда наперерез машине кинулся человек. Трэвен изо всех сил нажал на тормоза и выхватил СИГ/Зауэр из-за пояса. Тут же посмотрел в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что мужчина один. Большим пальцем Трэвен сдвинул предохранитель и направил дуло пистолета в грудь парня, так напугавшего его. Желтые лучи фар осветили темную одежду, превратив ее в серую.

Мужчина, должно быть, увидел пистолет, потому что вскинул вверх руки и начал кричать:

– Мик, Мик, это я! Бенедикт, репортер!

Трэвен убрал пистолет, предварительно снова поставив его на предохранитель. Затем нажал на кнопку, и стекло в дверце со стороны водителя поползло вниз.

– Ты что, совсем чокнулся – бросаешься прямо под машину!

Робин Бенедикт ухмыльнулся, дрожа от холода. Изо рта вырывались облачка пара.

– Хотел попросить кого-нибудь меня подвезти. Увидел, как ты выезжаешь из управления, и решил, что это единственный способ привлечь твое внимание.

– Где твоя машина?

– Вон там, за углом. – Бенедикт положил руки на

дверцу.

– Что с ней случилось?

– Ничего, – смущенно улыбнулся репортер. Трэвен был знаком с молодым парнем достаточно

давно, чтобы не поддаться на удочку. Он включил первую скорость.

– Тебя подвезти до угла?

– Да, было бы неплохо. Скажи, ты смог бы помочь мне?

– Тебе пришлось долго ждать?

– Гораздо дольше, чем я рассчитывал, – честно признался Бенедикт. – Остальные репортеры забрали дерьмо, содержащееся в пресс-релизе, который раздал Канеоки, и отправились по домам. Я узнал, что ты принимаешь участие в расследовании, и…

– …и решил, что от меня сможешь узнать немного больше, – закончил за него Трэвен.

– Да, пожалуй, именно так. – Бенедикт продемонстрировал белозубую улыбку, так хорошо служившую ему во время выступлений по телевидению с рассказами о полицейских расследованиях.

– Только не в этот раз. – Трэвен отпустил педаль сцепления, и «Чероки» начал катиться вперед.

Бенедикту пришлось ускорить шаг, чтобы не отстать.

– Брось, Мик, мы ведь друзья. Черт побери, эта девушка убита человеком-невидимкой. Вряд ли ты сможешь сказать, что ничего не знаешь.

– Неужели Канеоки так и сказал?

– Нет. По его словам, принимаются все возможные меры для раскрытия преступления и ареста убийцы, у него нет сомнений, что вскоре его детективы задержат преступника.

– Ну что ж, вероятно, все так и произойдет.

– Мы друзья, Мик, понимаешь, друзья. Я ведь подавал тебя в своих статьях в самом лучшем свете. Ни в одной из них не было упоминания о детективе-убийце. – Бенедикту приходилось бежать, чтобы говорить с Трэвеном.

– Сейчас ты упадешь и сломаешь себе что-нибудь, – предостерег его Трэвен.

– Все дело в корпорации Нагамучи, – выкрикнул Бенедикт, поворачивая голову навстречу мчащимся автомобилям. – Знаешь, сколько репортеров готовы на все что угодно, лишь бы раздобыть факты, порочащие Нагамучи?

Трэвен остановился, увидев, что впереди вспыхнул красный свет.

– Может быть, одному это удастся.

– Ты хочешь сказать, что вы кого-то подозреваете? – спросил Бенедикт.

Трэвен указал на огонь светофора:

– Если ты не сумеешь бежать со скоростью, разрешенной в пределах города, советую тебе отпустить дверцу.

Репортер увидел, что красный свет сменился на желтый. Он отпустил ручку передней дверцы машины и остановился на середине улицы.

– Я чувствую, что кто-то пытается спустить на тормозах это убийство, и полагаю, что здесь замешана Нагамучи.

На светофоре вспыхнул зеленый свет, и Трэвен тронулся с места вместе с другими автомобилями.

– И я тоже, – пробормотал он, нажимая на кнопку механизма, поднимающего стекло.

19

Убедившись, что за ним никто не следит, Эрл Брэндстеттер пересек улицу, вошел в здание и сразу направился к лифту. Глядя, как мелькают цифры на указателе этажей, он чувствовал, что его сердце бьется все чаще; оно едва не разорвалось, когда кабина замерла, раздался звонок и двери лифта раздвинулись.

Войдя в вестибюль, он придержал руками двери лифта, не давая им закрыться, готовый броситься обратно в кабину, если заметит что-либо подозрительное. Вестибюль был пуст. Он сделал шаг вперед, дав возможность дверям закрыться, с трудом удержавшись от желания броситься бежать к входу в квартиру. Брэндстеттер приложил ладонь к контрольной пластинке и, когда дверь плавно сдвинулась в сторону, шагнул внутрь. Дверь тут же закрылась.

Выдохнув наконец воздух, который он задерживал в легких, Брэндстеттер сел на корточки возле стены, обхватив руками колени. Его била дрожь. Он все еще ощущал запах крови, а когда закрыл глаза, увидел изуродованный труп.

Брэндстеттер не ожидал, что все произойдет именно так. В фильмах, демонстрируемых на видеостенках, в которых убийца полосует лицо жертвы, зритель не чувствовал запаха теплой крови, брызнувшей на Брэндстеттера после первого удара. Эти фильмы не давали ни малейшего представления об ощущениях, которые испытывает убийца, держа в руках тело человека, которое покидает жизнь.

Брэндстеттер сжал руками колени и заставил себя открыть глаза. В квартире было темно: команды включить освещение он не давал. Как ни удивительно, но он заметил это только сейчас.

– Свет! – прохрипел Брэндстеттер.

По его телу снова пробежала дрожь: не от холода, а от ощущения силы проявленного им могущества. Система искусственного интеллекта послушно включила свет.

– Телевидение! – Брэндстеттер оставался сидеть у двери.

Видеостенка осветилась яркими красками.

– Новости!

Замелькали переключающиеся каналы, и наконец со щелчком включился канал, передающий новости.

Он наклонился вперед, продолжая сжимать колени. На экране мелькали кадры городской хроники. Кроме убийства, совершенного Брэндстеттером, произошло еще два. Он не обращал внимания на подробности.

Новости о недавних выступлениях Арийской гвардии, дорожных происшествиях, экономическом росте в Германии и России. Комментатор в Нью-Берлине расхваливал совместные усилия обеих стран, особо отмечая колоссальные природные ресурсы России и высочайшую технологию Германии, объединивших свои усилия в совместных предприятиях. Затем он принялся рассуждать о том, что, хотя разрушительное землетрясение, которое смело с лица земли Токио и почти всю Японию, и послужило причиной эмиграции японцев в Соединенные Штаты, именно угроза объединения русского и германского экономических потенциалов привела к укреплению позиций японской промышленности в Америке.

Зрачок телекамеры остановился на ведущем.

Брэндстеттер закрыл глаза, и его снова охватило ощущение, что он залит кровью, кровь капает с кончиков пальцев, в крови все лицо. Он включился в систему искусственного интеллекта своей квартиры с помощью биочипа и, не открывая глаз, посмотрел на себя, стараясь убедиться, что крови больше нет. Его одежда, пальто и руки – чистые. Чистой была и наголо остриженная голова. Когда он стоял под душем в общественной бане в двух кварталах от Сэндалвуд-Террас, то едва не забыл смыть кровь с головы. Он снял маску, это верно, но следы крови могли остаться, а Брэндстеттер не хотел рисковать. При этой мысли его лицо исказилось в мрачной гримасе. Сегодня ночью он рисковал гораздо больше, чем за всю предыдущую жизнь.

С изумлением Брэндстеттер почувствовал, какое облегчение он испытывает внутри программы искусственного интеллекта. Ему пришлось отключиться, потому что импульсы головного мозга мешали качеству приема телевизионной программы, демонстрируемой на видеостенке.

На экране снова появился ведущий.

Они знают. Полиция уже знает, кто убил Нами Шикару, поэтому и не сообщает никаких подробностей. Редакция новостей ждет, когда полиция объявит, что арестовала убийцу.

Брэндстеттера пронзила острая боль при мысли о возможной утрате матери. Он решил, что скорее покончит самоубийством, но не допустит этого. Он заставил себя дышать спокойно и размеренно. Протянул руку и достал биочип, сверкающий на ладони, подобно капле крови Нами Шикары. Брэндстеттер сжал пальцы, стараясь понять, кажется ему это или биочип на самом деле холоден, как кусочек льда.

Ведущий программы новостей упомянул о кошмарном убийстве в районе Сэндалвуд-Террас. Телекамера показала панораму высотного здания. Брэндстеттер внимательно прислушивался к словам ведущего, едва пробивающимся сквозь рев крови в его ушах.

Информация была очень скудной: упоминалось лишь имя Нами Шикары и то, что она работала в корпорации Нагамучи. Появившийся на экране телерепортер, казалось, проявлял больше интереса к тому, что ее лицо и тело были изрезаны ножом, чем к личности убийцы.

– В случившемся, Джон, есть одно любопытное обстоятельство, – произнес он, обращаясь к ведущему. – Мои источники в полицейском департаменте сообщили, что видеозапись, сделанная системой безопасности компьютера, которая засняла действия преступника, каким-то образом искажена. В настоящий момент полиция не имеет ни малейшего представления о том, кто убил Нами Шикару. Более того, один из соседей Шикары сказал мне, что убийство совершил человек-невидимка…

– Человек-невидимка? – удивленно повторил ведущий.

Репортер кивнул и поднес микрофон ближе к губам.

– Происшедшее кажется просто мистическим, Джон, но мы надеемся, что полиции удастся в самое ближайшее время пролить свет на обстоятельства зверского убийства прелестной девушки. А пока все живущие поблизости охвачены ужасом и боятся, что убийство совершил кто-то из них.

Объектив камеры снова приблизился к ведущему, который произнес несколько слов, завершая рассказ об убийстве Нами Шикары, и перешел к другим новостям.

Испытывая огромное облегчение, Брэндстеттер заставил себя встать, все еще сжимая в кулаке биочип. Запах крови снова наполнил его ноздри, и тут же он вспомнил, что оборудование криминалистических лабораторий позволяет распознать частицы крови на ткани даже после того, как с них тщательно удалены все ее следы.

Он выключил видеостенку и вошел в ванную, снял с себя одежду, бросив рубашку, брюки, пиджак, носки, нательное белье, шляпу, перчатки и обувь в душевое отделение. Открыв дверцу шкафчика с медикаментами, Брэндстеттер достал пластиковую бутылочку со спиртом, отвернул крышку и облил кучу одежды, оставив немного спирта на дне, завернул крышку и поставил бутылочку на место.

Подключившись к системе искусственного интеллекта домашнего компьютера, он замкнул систему пожарной безопасности, затем прошел на кухню за лазерной зажигалкой, которой пользовался при приготовлении пищи на хибачи, вернулся в ванную, отодвинул дверцу душевого отделения, поджег пропитанную спиртом одежду и задвинул дверцу. Вспыхнуло голубое пламя.

Одежда горела долго. Поднимающийся черный дым исчезал в вентиляционной системе. Жужжал вентилятор, и потрескивало пламя. Когда оно погасло, на полу душевого отделения осталась лишь кучка пепла и несколько кусочков обожженной резины и пластика.

Брэндстеттер собрал несгоревшие куски, спустил их в унитаз, затем включил душ и смыл пепел. После того как были уничтожены все следы, он вздохнул и сел на холодный пол ванной.

Биочип все еще был зажат у него в кулаке.

Он с трудом разжал судорожно стиснутые пальцы и посмотрел на микрокристалл, думая о заключенном в нем могуществе. Не вставая с пола, он протянул руку к шкафчику, отодвинул в сторону бутылочку с остатками спирта и достал лейкопластырь. Вытряхнув из пачки одну полоску, он вскрыл ее по шву ногтем большого пальца, оторвал стерильную ленту от клейкой полосы, подсунул под нее биочип и снова заклеил. Затем вложил полоску лейкопластыря обратно в пакет, убрал в шкафчик и закрыл дверцу.

Брэндстеттер с удивлением ощутил волчий аппетит, пересиливший даже желание спать. Он пошел на кухню, достал кусок хлеба, горчицу, пакет с ветчиной и банку с маринованными огурчиками. Готовя один сандвич за другим, съел всю ветчину, больше половины хлеба, по крайней мере полдюжины огурцов и выпил литр молока, хранившегося в холодильнике. Облизал с пальцев крошки хлеба, съел еще один огурец и удивился, что сумел съесть так много. Только теперь он осознал, какой вкусной ему показалась пища. Воспоминания о смерти Нами Шикары не только не притупили голод, но даже обострили его.

Наевшись, он сел, по-прежнему обнаженный, перед терминалом. Не зная, что скажет мать о происшедших событиях, Брэндстеттер неуверенно взял троды и погрузился в киберпространство.

***

– Если бы тебе пообещали выполнить лишь одно твое желание, каким бы оно было? – спросила мать. Они сидели друг перед другом у стойки бара. На матери красовалось розовое бикини, и она шаловливо улыбалась.

Он ответил без малейших колебаний:

– Мне бы хотелось заняться с тобой сексом, но не находясь в теле тринадцатилетнего мальчика, а оставаясь взрослым мужчиной.

Она внезапно улыбнулась, и ему показалось, будто облака разошлись после летнего ливня. Поставила стакан на стойку бара и взяла за руку:

– Иди с мамой. Иди с мамой, и ты увидишь, какой она приготовила для тебя сюрприз.

Он послушно встал и пошел за ней, снова превратившись в мальчика– тринадцати лет. Они шли по дорожке, отличающейся от тех, по которым ходили раньше, поднимались по темным и мрачным лестницам, один поворот, другой, вниз по лестнице, хотя ему казалось, что лестница ведет вверх. На мгновение его едва не охватила паника.

Она повернулась к нему, и внезапно ее улыбка исчезла.

– Смотри только не испорть все. Мама не позволит, чтобы с ее мальчиком что-нибудь случилось. – Она взяла в ладони его лицо и вытерла слезы, которых он даже не заметил.

Он шел за ней, огорчаясь, что мать не выпускает его руку и он не может снова обрести свой взрослый возраст и тело, радуясь, что она не отпускает руку, и боясь, что она может исчезнуть в темноте, поглотившей их. Ему казалось, что по обеим сторонам лестницы зияла пустота, он не видел ни верха, ни низа лестницы. Он не заметил и того, как они прошли через дверь.

– Свет, – произнесла она.

Комната осветилась. Ряды одежды на вешалках протянулись вдоль стен. Повсюду лежали коробки с обувью. В дальнем конце стоял освещенный туалетный столик с зеркалом и плюшевое кресло. На стенах – разнообразные порнографические снимки.

Брэндстеттер с трудом отвел взгляд от снимков. Он заметил, что мать фигурировала на каждом снимке.

– Что это за комната?

– Сюда я ухожу, когда тебя нет.

Он посмотрел на снимок размером 10 на 13 дюймов. На нем мать занималась сексом сразу с двумя мужчинами.

– Что это за фотографии?

Она посмотрела на него удивленным взглядом:

– Не знаю. Но снимал ты.

Брэндстеттер попытался вспомнить, когда это произошло, и не смог. Он перевел взгляд на мать и увидел ее рядом со шкафом, дверца которого была украшена плакатом, изображающим мать в знаменитой позе Мэрилин Монро в расстегнутом платье.

– А вот это тебе понравится. – Она открыла шкаф, и внутри зажегся свет.

Брэндстеттер едва не вскрикнул и от страха отшатнулся назад.

Внутри шкафа на вешалке висело безжизненное тело Нами Шикары. Она была такой, какой увидел ее Брэндстеттер, когда проник в ее квартиру.

Мать протянула руку в шкаф и легко сняла тело с вешалки.

– Видишь? Разве она не прелестна? – Она прижала тело девушки к своему, разглаживая морщинки свободной рукой, давая понять, что это совсем не тело, а всего лишь кожа Шикары.

Не в силах удержаться, Брэндстеттер протянул руку и коснулся одной из ладоней. Поразительно, но кожа была теплой. Он отдернул руку.

– Ну разве она не мягкая? – спросила мать, проводя пальцами по очертаниям груди. Ее глаза насмешливо улыбались. – Ты ведь хотел ее, правда?

– Как она попала сюда? – Даже сейчас, когда происходило нечто невероятное, Брэндстеттер не мог удержаться от врожденного любопытства. Он на мгновение прикоснулся к плавному изгибу шеи и почувствовал пульсацию, странно напоминающую биение сердца.

– Неужели это имеет значение? – Она отодвинулась от шкафа, легко, как пушинка, вращаясь на носках, приложив кожу Шикары к своему телу, словно примеряла новое платье. – Тебе нравится?

– Да.

Мать дотронулась до чего-то на спине кожи, и она словно распахнулась. Затем мать ступила внутрь, отвернувшись от него, покрыв свою наготу смуглой кожей Шикары.

Брэндстеттер видел, как ее руки скользнули вдоль рваных краев кожи, протянувшихся от ягодиц вдоль позвоночника, и исчезли где-то под темным водопадом волос. Воздух, казалось, был заряжен электричеством. Трюмо в дальнем конце комнаты отражало смутные очертания фигуры матери, прилаживающей к своему телу чужую кожу, становящуюся ее собственной.

Она повернулась и посмотрела на него, став теперь гораздо меньше, провела ладонями по своему телу, приняла кокетливую позу и улыбнулась.

– Тебе нравится такое зрелище? – спросила она своим голосом, а не голосом Шикары.

Он уставился в ее глаза, глаза своей матери, а не убитой девушки.

– Да. – Ему пришлось заставить себя произнести это слово. Вены пульсировали на его висках, а боль в паху казалась невыносимой.

Мать подошла ближе и положила руки ему на грудь. Рядом с ней он чувствовал себя невероятно сильным и большим.

– Сейчас ты мужчина, – сказала она. – Взрослый мужчина, а не мальчик.

Он поднял ее с пола, затерявшись во взгляде, принадлежащем ей одной, обхватил руками ягодицы, вдохнул ее аромат и почувствовал, что волна желания грозит захлестнуть его.

Она отстранила его рукой:

– Нет. Это должно стать для нас чем-то особенным. Давай извлечем максимальное наслаждение – ты и я. Забери меня куда-нибудь. Куда угодно. Туда, где цветет подлинная любовь.

Держа ее за руку, Брэндстеттер влился в киберпространство.

***

Брэндстеттер подключился к старинной мультипликационной программе фирмы «Монтана Дата Браш». Матери рядом с ним не было, но он знал, где ее отыскать. В руке он держал хрустальную туфельку.

Непривычно яркий солнечный свет заставил его прищуриться. Окованные железом колеса кареты скрипели и подпрыгивали на булыжной мостовой. Четверка белых лошадей влекла ее вперед. Он посмотрел на свою одежду и без всякого удивления увидел, что на нем небесно-голубая рубашка, пурпурный плащ члена королевской семьи, высокие кожаные сапоги, доходящие почти до колен, и голубые, в обтяжку, рейтузы.

Ряды приземистых белых домов стояли по обеим сторонам извилистой дороги. Между домами и во дворах росли поразительно ухоженные и прямые деревья, отбрасывающие густую тень. Животные – собаки, кошки, мыши и прочие – разбегались перед мчащейся каретой.

Его беспокоила усиливающаяся эрекция, такая заметная в тугих рейтузах. Ему казалось, что это как-то не соответствует званию принца.

Он сразу узнал дом и яростно застучал по крыше кареты. Кучер остановил лошадей, ливрейный лакей спрыгнул со своего места позади кареты и подбежал, чтобы открыть дверцу.

Соседи прекратили повседневную работу, наблюдая за высоким гостем. Он, однако, направился прямо к входу в дом, не обращая внимания на любопытных. Лакей обогнал его и постучал в дверь прежде, чем принц успел приблизиться.

Дверь открылась, и лакей сделал шаг в сторону.

На пороге стояла пожилая седовласая женщина, одетая в воскресное платье.

– О, принц! – взвизгнула она. Ее голос звучал подобно скрипу ногтей по классной доске. – Девушки, идите сюда. К нам прибыл принц. Ваше высочество, прошу вас, заходите в наш скромный дом.

Брэндстеттер вошел в дом, держа в руке хрустальную туфельку.

Девушки, прибежавшие на зов матери, выглядели ее уменьшенными копиями и совсем не были похожи на ту, которую он искал.

– Где она? – спросил Брэндстеттер.

– Кто, ваше высочество?

Он поднял хрустальную туфельку.

– Девушка, с ноги которой соскользнула эта туфелька.

– Ваше высочество, у моих дочерей такие миниатюрные ножки, что туфелька вполне придется им впору.

Повинуясь компьютерной программе мультипликационного фильма, Брэндстеттер встал на одно колено и примерил туфельку каждой из девушек. Но она оказалась им мала.

– Девушка, которую я ищу, не ваша дочь. – Он повернулся к выходу, начиная опасаться, что программа, составленная для этого фильма, может оказаться более сложной, чем он предполагал.

– Ваше высочество, – произнес лакей, – здесь есть еще одна девушка. – Он сделал повелительный жест.

У нее была миниатюрная фигура, большие груди, узкая талия и незабываемое выражение лица. Она была одета в рваную, грязную рубашку, далеко не доходящую до колен, и выглядела удивительно сексуально.

– Девушка, – негромко произнес он, протягивая ей туфельку, – подойди сюда.

Она подошла к нему, положив на пол веник и совок, которые держала в руках.

– Это не та девушка! – закричала пожилая женщина. – Она всего лишь служанка и не пара принцу.

Сестры хором присоединились к матери.

Девушка вытянула ногу, глядя ему прямо в глаза.

Туфелька пришлась ей просто идеально.

– Убирайтесь! – приказал Брэндстеттер, обнимая девушку. – Убирайтесь все вон!

Они выбежали из комнаты, оставив его наедине с девушкой.

Он прижал ее к себе, чувствуя волнение от прикосновения к тугим грудям.

– Ты хотела именно этого?

– Да, – засмеялась она. – Этого и всего остального.

– Я люблю тебя.

– Да, я знаю. Я тоже люблю тебя. – Она обняла его руками и ногами. – Отнеси меня на кухню.

Следуя ее указаниям, он нашел кухню, несмотря на то, что ее горячие губы не отрывались от его губ.

– Стол, – сказала она.

Стол был большим, круглым и прочным. Два окна на противоположных стенах выходили во двор и на ту сторону дома, где росла яблоня. Она была босой, и это только увеличивало ее прелесть.

Он сбросил с себя пурпурный плащ. Она помогла ему снять остальную одежду.

– Давай, – шептала она. – Возьми меня. Мама ждет. – Она обхватила босыми ногами его поясницу. Брэндстеттер сорвал с нее рубашку, чувствуя, как часто бьется сердце и тяжело дышит грудь.

Мать извивалась и билась под ним, царапая ногтями его грудь, помогая ему достигнуть оргазма. Когда небывалое ощущение пронизало все его естество, Эрл Брэндстеттер понял, что еще никогда не испытывал такого наслаждения.

20

– Мы здесь, Мик.

Трэвен запер за собой дверь квартиры, бросил на диван плащ, сунул свой СИГ/Зауэр под подушку, оставив запасной пистолет в кобуре на лодыжке, и пошел на голос Дэнни к двери лоджии, стараясь понять, кто эти «мы».

Дэнни сидел на стуле из кованого железа, положив ноги на парапет лоджии. Пальцы опущенной руки сжимали бутылку пива «Куэрс». Шерил сидела напротив, опираясь локтями о столик для коктейлей, поддерживая ладонями голову. Рядом стояла пустая бутылка из-под пива. Еще три находились в середине стола. Она улыбнулась, когда он взглянул на нее, и сказала:

– Привет, милый. А мы уже почти отчаялись.

– Возникла маленькая проблема, – ответил Трэвен. Он подошел к краю лоджии и посмотрел через пуленепробиваемое стекло на Холланд-стрит, протянувшуюся пятнадцатью этажами ниже. Транспорта почти не было. На востоке виднелась темная масса театра Кэлина Хамфриз, почти затерявшегося среди высотных домов, окружающих «Гоулдстар», где он жил. Трэвен коснулся стекла. Оно было холодным и удерживало теплый воздух внутри квартиры.

– Ты голоден? – спросил Дэнни.

– Вы так и не ужинали?

Шерил подняла сухой кренделек, посыпанный солью.

– Это все, что мы позволили себе. И пиво, разумеется.

– Спагетти придутся тебе по вкусу? – Дэнни встал. Трэвен кивнул, и юноша исчез за дверью.

– Как ты оказалась здесь? – спросил Трэвен, опускаясь на стул.

– Это Дэнни. Он позвонил и сказал, что ты приглашаешь меня поужинать.

– Вот как? – удивленно поднял брови Трэвен.

– Не обязательно быть детективом, чтобы догадаться: это и для тебя является неожиданностью.

– Почему он так поступил?

– Перестань, Мик, не притворяйся тупым. – Шерил улыбнулась, чтобы смягчить резкость слов. – Дэнни отнюдь не дурак. Он понимает, что его присутствие здесь нарушает твою личную жизнь.

Трэвен потер ладонью лицо, словно стараясь стереть усталость, не покидавшую его, как и воспоминания об убитой женщине.

Шерил взяла его руку в свои теплые ладони.

– Что с тобой, Мик? Все в порядке? Ему удалось улыбнуться.

– Ну конечно, – ответил он и нажал пальцем на курносый нос девушки. – Я ведь крутой парень – или ты забыла?

– Ну что ж, я провела немало времени с этим крутым парнем и знаю, когда что-то его беспокоит.

Вспомнив, что он не рассказал ей о своем временном переводе из отдела по борьбе с наркотиками, Трэвен вкратце описал события последних двух дней, скрыв ошибку Хайэма при обыске преступника и лишь в двух словах коснувшись происшедшего убийства.

Когда он закончил, она дала команду включить освещение, прижала ладони к его щекам и посмотрела на ожог на лице.

– А я даже не заметила, – сказала она. – Такой большой ожог, мне следовало сразу обратить на него внимание.

Трэвен мягким движением убрал ладони Шерил от своих щек и голосом выключил свет.

– Все в порядке. Мне даже не больно. Во всяком случае не очень больно. – Он поцеловал ее, наслаждаясь ощущением теплоты ее губ, прижавшихся к его губам.

Дэнни вернулся, неся большую салатницу, три бокала и бутылку красного вина.

– Наливай, – сказал он, – а я принесу вилки. Шерил протянула руку к салатнице, сунула листок салата-латука в рот.

– Я боюсь, что ему очень трудно справиться с проблемами, встречающимися у него на жизненном пути, но не знаю, как говорить с ним.

– Знаешь, он привязался к тебе. Сегодня вечером мы только о тебе и говорили. Дэнни хотелось узнать, что тебя интересует, что ты делаешь в свободное время. – Шерил вопросительно посмотрела на него.

Не в силах выдержать ее взгляда, Трэвен отвернулся и откинулся на спинку кресла.

– Понимаешь, я не знаю, как установить с ним контакт. И вообще, ситуация какая-то странная.

– Тебе не кажется, что он думает то же самое?

Трэвен посмотрел на нее:

– Насколько я знаю, уже завтра он может исчезнуть. Дэнни находится под опекой отца: достаточно одного слова – и парня заберут у меня.

– Дэнни – трудный подросток, – заметила Шерил. – Я вижу это не хуже тебя. Ты хорошо поступил, Мик, дав ему возможность прогуляться, поручив заботиться о пище для вас обоих, но этого недостаточно. Всего несколько дней назад он потерял мать. Ты знаешь, какой у него отец. Ему нужен близкий человек, на которого он сможет при необходимости опереться. Даже если отец захочет забрать его отсюда – по-моему, мы оба не верим, что такое случится в ближайшее время, – неужели ты готов так легко расстаться с ним?

Прежде чем Трэвен успел ответить, появился Дэнни с тарелками и столовыми приборами.

Шерил взяла у него маленькие тарелки для салата.

– Найди способ и выбери время, – закончила она.

– Я упустил что-то интересное? – спросил Дэнни, придвигая стул.

– Твой брат сделал мне непристойное предложение, – объяснила Шерил, поливая соусом свой салат. – И я собираюсь принять его.

21

– Оставьте оружие здесь, – потребовал офицер службы безопасности Нагамучи. – Получите его, когда будете уходить.

Трэвен молча посмотрел на него. В бесстрастном взгляде японца не было угрозы – он всего лишь исполнял свои обязанности.

Кабинет начальника службы безопасности Нагамучи был маленький, а сам начальник – большой. Одно дополняло другое. Небольшие размеры кабинета означали, что для обеспечения безопасности корпорации требуется всего несколько человек, а огромный рост начальника этой службы как бы свидетельствовал, что он справляется со своими обязанностями весьма эффективно.

Хайэм был раздражен и зол на весь мир. От него пахло зубным эликсиром. Он наклонился вперед, оперся руками о стол, за которым сидел офицер, и произнес угрожающим тоном:

– Нас никто не предупреждал, черт побери, что придется сдавать оружие при входе.

Начальник службы безопасности посмотрел на детектива бесстрастным взглядом.

– Мы никого никогда не предупреждаем и предупреждать не собираемся. Таковы правила, касающиеся служащих любого департамента американского правительственного агентства, как федерального, так и относящегося к штату, обратившихся с просьбой о допуске в корпорацию Нагамучи. Вы можете выполнить мою просьбу, а можете просто уйти. Когда немного успокоитесь, прошу принять во внимание, что корпорация находится под защитой вашего правительства и обладает теми же привилегиями, что и посольство, включая дипломатический иммунитет. – Он развел огромными, покрытыми шрамами руками. – Мы добровольно согласились допустить вас сюда, а вовсе не под давлением каких-либо законов.

Даже в новом костюме, с пистолетом СИГ/Зауэр в наплечной кобуре и с коротко остриженными волосами – их подстригла Шерил сегодня утром – Трэвен чувствовал здесь себя не в своей тарелке. Он не ожидал увидеть такую роскошь, хотя много слышал об этом здании от других полицейских, имевших счастье – или несчастье – быть допущенными внутрь его.

Черный мундир сидел на офицере безопасности словно влитой, а вшитые пластины из кевлара защищали все уязвимые части тела. Кроме короткоствольного пистолета, стреляющего пучком миниатюрных стрел, японец был также вооружен коротким мечом, свисающим с плеча. Впрочем, меч выглядел скорее декоративной принадлежностью мундира, чем настоящим оружием. В широких рукавах и штанинах, несомненно, скрывалось и другое смертоносное оружие. Вместо сапог на ногах офицера были традиционные «таби» – японские босоножки. Судя по всему, блеск, лак и красота заканчивались там, где они мешали молниеносным рефлексам и оборонительным действиям.

– Клади оружие на стол, – произнес Трэвен, доставая свой СИГ/Зауэр из наплечной кобуры. – Обо всем договаривался Канеоки, а он предупреждал нас, что придется играть по их правилам.

Хайэм насмешливо фыркнул и бросил свой револьвер рядом с пистолетом Трэвена.

Наклонившись к кобуре, пристегнутой к лодыжке, Трэвен достал второй пистолет и положил его рядом с первым. Лицо офицера службы безопасности продолжало оставаться бесстрастным.

– Но мы идем не с пустыми руками, – мягко заметил Трэвен, глядя в глаза японцу. – Говорят, не существует более мощного оружия нападения или более прочной защиты, чем правда. Мы пришли сюда именно по этой причине.

Офицер чуть улыбнулся:

– В этом мире, сержант Трэвен, много правд, и – подобно любому хорошему оружию – правда похожа на обоюдоострый меч. Мудрый человек проводит свою жизнь в соответствии с теми несколькими правдами, которые ему нужны, а не отправляется на поиски остальных. Имейте это в виду, занимаясь своим расследованием. – В его словах по-прежнему звучала не угроза, это было всего лишь заявление убежденного в своей правоте человека.

– Обязательно воспользуюсь вашим советом, – кивнул Трэвен, и детективы пошли к двери в сопровождении двух охранников в одинаковых черных комбинезонах. Они миновали роскошный вестибюль и коридор, идущий к залу, от которого расходились все коридоры, ведущие внутрь здания «Нагамучи Корпорейшн». Когда сзади послышалось негромкое жужжание, он обернулся и увидел, что Хайэма остановили обнажившие мечи охранники.

Офицер службы безопасности взглянул на свой стол, нажал на скрытую кнопку, и сбоку отодвинулась панель.

– Сержант Хайэм, вы пытаетесь пронести в здание корпорации какой-то металлический предмет, скрытый под одеждой. – Он посмотрел на детектива холодным взглядом. Его черные глаза не выражали никаких эмоций.

Хайэм положил руки на затылок, и охранники обыскали его.

Через несколько мгновений один из них достал из внутреннего кармана пиджака металлическую фляжку и бросил ее офицеру. Тот легко поймал фляжку, внимательно осмотрел ее и отвернул крышку. Понюхав содержимое, поморщился, завернул крышку и положил фляжку на стол рядом с конфискованным оружием.

– Уверяю вас, сержант Хайэм, любой из сортов виски в приемных корпорации лучше вашего. Когда вернетесь, можете забрать и это.

Хайэм молча повернулся, прошел между охранниками и направился по коридору. На этот раз металлоискатель молчал.

Для вызова лифта Трэвен воспользовался магнитной карточкой, выданной офицером безопасности. Кабина оказалась такой маленькой, что они вдвоем едва там поместились. Намеренно нажав на кнопку шестнадцатого этажа вместо восемнадцатого, где они должны были встретиться с Йоримасой, Трэвен посмотрел на красную шею спутника. Ему было жаль Хайэма, однако он понимал, что алкоголь смертельно опасен при полицейской работе, и если его напарник – алкоголик, с ним в любую минуту может произойти что угодно.

Прошла целая минута, прежде чем лифт поднялся до указанного этажа. За это время на его стенках, крыше и полу постоянно вспыхивали рекламы. Большинство было изготовлено рекламным агентством Крейга Трэвена.

Трэвен ничуть не удивился, когда лифт поднялся на восемнадцатый этаж и остановился там, а не на шестнадцатом, кнопку которого он нажал. Детектив посмотрел на магнитную карточку, пытаясь догадаться, какая еще дополнительная информация внесена в нее, затем пришел к выводу, что, если он «случайно» зайдет не в ту комнату, зазвучат сигналы тревоги.

Хайэм первым вышел из лифта и посмотрел вокруг. На полу коридора были нанесены полосы разных цветов шириной в шесть дюймов.

– Нам приказали идти вдоль желтой, верно?

– Да. – Трэвен положил в карман магнитную карточку и последовал за Хайэмом, не сомневаясь, что установленные на стенах телевизионные камеры следят за каждым их шагом, причем поля зрения камер перекрываются, так что детективы постоянно находятся на виду.

– Ты обратил внимание на то, что Йоримаса встречается с нами в конференц-зале, а не у себя в кабинете? – спросил Хайэм, следуя вдоль желтой полосы.

– Конечно. – Трэвен смотрел на стеклянные двери по сторонам коридора, размышляя о том, всегда ли они закрыты жалюзи или только по случаю появления полицейских из отдела по расследованию убийств.

– А почему он решил встретиться с нами именно там, а не в кабинете?

– Может быть, у него в кабинете припрятана еще пара трупов и он не хочет, чтобы мы заметили их, – ответил Трэвен. Впрочем, эти слова предназначались скорее для ушей офицера службы безопасности, чем для Хайэма.

– Думаю, он просто не намерен пачкать свой кабинет белой швалью, – бросил сержант через плечо.

Трэвен повернул вслед за Хайэмом в другой коридор и на мгновение потерял из виду желтую полосу, когда они пересекали просторный вестибюль, окна которого были закрыты жалюзи.

– Может быть, ты и прав. Тебе не кажется странным, что мы никого не встретили?

– Думаешь, нас заманили в ловушку? – Лицо Хайэма чуть побледнело.

– Наверняка заманили, вот только ловушка окажется безобидной, как пить дать. Нам все убедительно объяснят, похлопают по плечу и на прощание пнут в зад. Раз с нами согласились поговорить, значит, к просьбам Канеоки в корпорации прислушиваются или кто-то очень обеспокоен тем, что говорят о Нагамучи в средствах массовой информации. А то, что мы никого не встретили, сделано специально: у нас нет возможности задавать служащим нежелательные для корпорации вопросы.

– Не буду скрывать, что мне с самого начала не нравилось задание. Я убежден, что дело нам явно не по зубам. И это уже само по себе мне не нравится, – раздраженно заявил Хайэм.

Желтая полоса сделала еще один поворот и наконец уперлась в широкую дверь с надписью «Конференц-зал № 18Ф». Три коридора, расходящиеся в разные стороны от двери, были пустыми. Трэвен провел магнитной карточкой по считывающей панели рядом со входом в зал. Дверь отодвинулась, и механический голос компьютера произнес на четырех языках: «Добро пожаловать».

Первым вошел Хайэм, за ним Трэвен.

В большом, великолепно обставленном помещении вполне могло разместиться больше сотни человек. На одной из белых стен сверкал золотом символ корпорации Нагамучи – скрещенные мечи над стилизованным изображением комодского дракона. Ряды длинных прямоугольных столов, покрытых темно-бордовыми скатертями, стояли на огромном дорогом серовато-белом ковре. Хрустальная люстра, свисающая с высокого потолка, наполняла зал ярким сиянием, превращая дневной свет, заливающий зал из стеклянной южной стены, в множество крошечных радуг. В прохладном воздухе чувствовался запах цветущих вишен.

– Да, здесь денег не жалеют, – сухо заметил Хайэм.

– Это верно, – послышался мужской голос.

Трэвен посмотрел налево и увидел японца в традиционном черном костюме японского бизнесмена, который вышел из двери в северной стене зала под символом корпорации Нагамучи. Мужчина небольшого роста, коренастый, немного полноватый, с удивительно сладкой улыбкой. В его черных волосах виднелось достаточно много седины, чтобы внушить уважение собеседнику.

– Вы – Таира Йоримаса? – спросил Трэвен.

– Хай, – поклонился мужчина.

Трэвен поклонился в ответ скорее по привычке, чем из желания завоевать расположение высокопоставленного служащего корпорации. Занятия боевыми единоборствами сделали это правилом поведения по отношению ко всем, кого он считал потенциальным противником.

– Мы – детективы Хайэм и Трэвен. – Он показал полицейский значок и только потом с раздражением сообразил, что карточки корпорации Нагамучи, врученные им при входе и пристегнутые к нагрудным карманам, и без того дали понять Йоримасе, кто его гости.

– Хай. Я знаю, что вы из полиции. Ваше управление сообщило корпорации о предстоящем визите, и я должен признаться, что считаю свою встречу с вами весьма неприятной, особенно в день, и без того переполненный неприятными событиями.

– С вашей стороны очень любезно так четко выразить свое отношение к нам, – заметил Хайэм.

– Мое отношение к вам полно глубокого уважения, сержант Хайэм. Если бы не усилия ваши и вашего напарника, я, возможно, не стал бы мишенью столь враждебных комментариев в средствах массовой информации. Заявления и обвинения, связанные с этим делом, порученным вам, не следовало высказывать до тех пор, пока не появится достаточно оснований для ареста преступника. В настоящее время корпорация Нагамучи рассматривает возможность предъявления судебного иска к департаменту полиции Далласа, если необоснованные обвинения такого рода будут продолжать публиковать в печати.

– Мы не контролируем прессу, – сказал Трэвен. – Журналисты имеют право печатать или передавать по телевидению все, что считают нужным, – если только, разумеется, это не делается с целью намеренно нанести кому-либо ущерб.

– Разве вы не смотрите новости по телевидению? – Не ожидая ответа, Йоримаса подал команду компьютеру. В зале погас свет, а восточная стена превратилась в телевизионный экран – самый большой из всех, которые когда-либо видел Трэвен. Зрелище было захватывающим и даже вызывало легкое головокружение. Изображение стало четким, и они увидели, как в ночной темноте городской улицы в машину «Скорой помощи» поднимали закрытое простыней тело мертвой женщины. Голоса репортеров и присутствующих звучали подобно глухому грому. Йоримаса повернулся к детективам. Его лицо освещалось светом от цветного экрана невероятно большой видеостенки.

– Мы обнаружили, что название корпорации Нагамучи упоминается в так называемых новостях чаще, чем имя убитой женщины, причем во многих случаях это делается в неблагоприятном и даже враждебном для корпорации свете.

Трэвен молча смотрел на экран. Он узнавал репортеров из независимых телекомпаний, ничем не связанных с корпорацией Нагамучи или ее филиалами. Передач было не так уж много – всего четыре. Из них самая интересная шла по каналу «Сайнер Бродкастинг Систем». СБС пользовалась большой популярностью в обществе. Йоримаса и корпорация Нагамучи имели все основания для беспокойства. Репортер СБС знал даже о том, что оружием убийства стал нож для разрезания бумаги. Такая информация – насколько было известно Трэвену – средствам массовой информации не сообщалась.

– Вы со своим коллегой, как это говорится у вас в стране, дали волю своему языку, – заметил Йоримаса. – Свет, – произнес он, и люстра вспыхнула ослепительно ярко.

Когда Трэвен посмотрел на Йоримасу, он увидел, что японец уже не один. Женщина двигалась в полумраке очень быстро и беззвучно, потому детектив и не услышал ее шагов.

Она была высокой и стройной, с явными признаками смешанной восточной и англосаксонской крови. На ней была надета белая блузка, скрывающая высокую грудь, серая куртка с узкой талией и юбка до колен. Трэвен не заметил на ее круглом лице следов макияжа. Волосы женщины были заплетены в длинную косу, свернутую узлом на голове.

– Вы ошибаетесь, – возразил Трэвен. – Ни один из нас не беседовал с прессой.

Йоримаса сухо усмехнулся:

– Может быть, и так, сержант, возможно, я ошибаюсь, но кто докажет это? – Он сжал кончики пальцев. – Вы обвиняетесь так же бездоказательно, как и я. Итак, что нам делать с этими обвинениями?

– Нас они не касаются, – произнес Хайэм, делая шаг вперед. Почувствовав, что его напарник хочет продемонстрировать свое старшинство, Трэвен замолчал и посмотрел на женщину. Она ответила ему пристальным взглядом, что удивило детектива. Молодая женщина явно старалась как можно лучше выполнять свои обязанности. Одновременно было заметно, что она испытывает неуверенность в себе и нервно подергивает плечами под серой курткой.

– Нам нужно найти убийцу Нами Шикары, – продолжал Хайэм.

– Тогда почему вы пришли сюда? – сухо осведомился Йоримаса. – Почему вы не занимаетесь поисками убийцы вместо того, чтобы разговаривать со мной?

– Мы хотим выяснить, как случилось, что орудием убийства стал ваш нож для разрезания бумаг, – ответил Хайэм.

– Не сомневаюсь, что вы сумеете найти гораздо больше объяснений этому, чем я, – развел руками Йоримаса. – Не забывайте, что главная ваша задача – найти убийцу.

– Как нож попал в ее квартиру?

– И в этом случае можно найти множество объяснений. Может быть, она украла его, а убийца случайно увидел нож и воспользовался им. Или кто-то взял его из моего кабинета, чтобы ложно обвинить меня в причастности к убийству.

– Почему кому-то понадобилось обвинять вас? – спросил Трэвен, глядя на японца.

– Разумеется, чтобы попытаться убрать меня с занимаемой мной должности. – Йоримаса снова сладко улыбнулся. – На своем высоком посту я пользуюсь многими благами: привилегии, власть и, конечно, деньги. Множество моих соперников, стремящихся устранить меня и занять мое место, будут рады прочитать в газетах, что я как-то замешан в таком скандале.

– Кто именно? – Хайэм достал из кармана записную книжку.

– За кого вы меня принимаете? – поморщился Йоримаса. – Если бы мне было известно имя преступника, работающего в корпорации, мы сами решили бы эту проблему. У нас есть свои способы. Если бы Нами Шикара не была гражданкой США, вам бы не открыли

сюда доступ.

– Где вы находились вчера вечером? – спросил Трэвен. Женщина, стоявшая рядом с Йоримасой, уставилась на детектива, словно не веря своим ушам.

В помещении воцарилась мертвая тишина. Йоримаса повернулся к Трэвену и посмотрел на него убийственным взглядом:

– Вы недостойно ведете себя, детектив Трэвен. И не удивительно, что вас недавно перевели из другого отдела. Но еще более странно то, что вы вообще все еще служите в полиции.

– Вы не ответили на мой вопрос. – Трэвен не сводил с японца холодных глаз.

– Это верно, не ответил. – Йоримаса сжал руки за спиной, выпрямился и расправил плечи. – И не собираюсь отвечать. Мое местонахождение не может служить предметом интереса для полиции, не говоря уж о том ее отделе, который не способен хранить тайну следствия. Моя корпорация поручилась за меня, и в полицию направлено письмо, подписанное советом директоров, заявляющих, что в момент убийства Нами Шикары я не мог находиться вблизи ее квартиры. Наша встреча – простая формальность, и в ней даже не было необходимости, но мне захотелось увидеть вас и предупредить о серьезных последствиях ошибок, которые могут быть допущены вами в ходе расследования.

– Значит, вы вчера присутствовали на заседании совета директоров? – спросил Хайэм.

– Я не говорил этого. Я сказал, что они знают, где я был.

– Итак, им известно, где вы находились?

– Если бы им не было известно, они не подписали бы официального документа, говорящего об этом, не так ли?

– Не знаю. А вас я все же прошу рассказать нам, и поподробнее, где вы были вчера. – Лицо Хайэма выглядело бесстрастным.

Повернув кисть с тяжелыми золотыми часами, украшенными драгоценными камнями, Йоримаса произнес:

– Господа, наша беседа окончена. В оставшиеся несколько минут мне хотелось бы представить вам Отсу Хайяту, сотрудницу отдела по связям с общественностью, с которой вы будете теперь поддерживать связь.

Женщина чуть наклонила голову.

– Она предоставит вам все, что может понадобиться для успешного хода следствия, а также передаст мне ваши вопросы, хотя я не вижу в этом необходимости. Надеюсь, что, работая вместе с ней, вы сумеете найти способ покончить с распространяемой враждебной информацией, касающейся корпорации Нагамучи. – Йоримаса позволил себе улыбнуться. – Мне хотелось бы порекомендовать вам найти человека, действительно совершившего убийство, и сообщить его имя средствам массовой информации. – Он повернулся и пошел к двери под символом корпорации.

– До свидания, господа, – произнесла женщина тихим голосом и поклонилась.

Трэвен сделал ответный поклон, не сводя глаз с женщины, идущей по ковру следом за Йоримасой.

– Мне кажется, нас действительно пнули в зад, – заметил Хайэм, глядя на закрывающуюся дверь.

Трэвен молча согласился с ним, подошел к двери и приложил к считывающей панели магнитную карточку. Дверь раздвинулась.

– А откуда он мог узнать относительно твоего недавнего перевода в наш отдел? – продолжил Хайэм. – Такая информация не могла содержаться в тех сведениях о тебе, которые имел право передать капитан Канеоки службе безопасности Нагамучи.

– Я не знаю.

– Значит, они копались в нашем прошлом. Зачем? Трэвен остановился перед дверью маленького лифта.

– Не сомневаюсь, нам все сообщат, когда, по их мнению, придет время.

– Вот это больше всего приводит меня в ярость. Я чувствую, что сукин сын что-то скрывает.

Двери лифта закрылись, и повсюду снова появились вспышки рекламных клипов, включая новый, только что выпущенный Крейгом Трэвеном.

– Черт побери, – произнес Трэвен с усмешкой. – Ты – настоящий оптимист. Не исключено, что он скрывает не что-то, а очень многое.

– Единственное, в чем я не сомневаюсь, так это в вероятности предъявления судебного иска.

Лифт медленно опускался, и внимание Хайэма поглотили особенно сексуальные рекламные клипы.

Трэвен принялся обдумывать каждое слово только что закончившейся беседы с Йоримасой, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку, но быстро сдался, потому что в его воображении то и дело появлялась Отсу Хайята. И это тоже показалось ему странным.

22

Трэвен вывел свой «Чероки» из подземного гаража корпорации Нагамучи, притормозил у ворот, где одетый в черный комбинезон охранник отклеил с ветрового стекла машины гостевой пропуск, и остановился у выезда на бульвар. Хайэм сидел рядом с ним на переднем сиденье, перелистывая тоненькую папку с материалами об убийстве Нами Шикары.

– Дело просто дрянь, – сердито произнес он и закрыл папку.

Трэвен не ответил, сконцентрировав внимание на сплошном потоке автомобилей, едущих по бульвару Мушаши между трех небоскребов. Клонящееся к закату солнце закрывали надвигающиеся дождевые облака, и на улицах быстро темнело. Он подключился к банку данных «Дата Мэйн», узнал, что уже семнадцать минут пятого. Значит, такой поток автомобилей – следствие окончания дневной смены на заводах. Он медленно продвинулся вперед, ожидая просвета, чтобы успеть влиться в нескончаемую вереницу машин, движущихся по ближней к нему стороне улицы с шестью транспортными полосами. Трэвен даже подумал, не стоит ли включить полицейскую сирену и мигалку, но потом решил, что это может привлечь внимание едущих в потоке представителей прессы или телевидения и они не упустят случая подчеркнуть связь корпорации Нагамучи с убитой женщиной.

– Без разрешения Йоримасы мы даже не сможем получить доступа к личным делам их служащих, – проворчал Хайэм.

– Кое-какие документы можно добыть в архивах департамента иммиграции, – заметил Трэвен, включил сцепление, и «Чероки» занял освободившееся место в транспортном потоке, так как один из автомобилей свернул в боковую улицу.

– Это верно, но иммиграционная служба не такой уж всезнающий источник информации, когда речь заходит о крупнейших корпорациях. Им известно лишь то, что сообщают им Нагамучи и другие крупные фирмы, вот и все. – Хайэм презрительно бросил тонкую папку. – Для того чтобы получить доступ даже к тем документам, которые у них есть, нам потребуется ордер.

Транспорт двигался медленно, метр за метром, каждый автомобиль полз мимо светофора на перекрестке в конце длинного квартала.

Не обращая внимания на переполняющее его нетерпение, Трэвен снова обдумывал разговор с Йоримасой, пытаясь понять, что тот скрывает от полиции. А может быть, все высокопоставленные чиновники крупных корпораций ведут себя так? Он лениво постучал пальцем по рулю.

– Тебе приходилось раньше иметь дело со служащими подобных корпораций?

– Сталкивался пару раз, – ответил Хайэм, глядя в боковое зеркало у своего локтя. – Проклятье, ты только посмотри, в какую пробку мы попали. Ни за какие деньги не согласился бы ездить вот так каждый день.

– Как ты считаешь, он прикрывал свой собственный зад или защищал интересы корпорации? – Трэвен включил мигалку левого поворота и начал пробираться в левый ряд, чтобы повернуть налево. Между ним и перекрестком стояли еще пять машин. Сзади послышался рев двигателя приближающегося мотоцикла.

– При том огромном жалованье, которое он получает, разве это не одно и то же?

Всего три машины успели проскочить через перекресток, прежде чем зажегся красный свет. «Чероки» Трэвена был вынужден остановиться позади кричаще-красного спортивного японского автомобиля с номерными знаками какой-то корпорации. Тонированные стекла не давали возможности увидеть водителя или заглянуть внутрь машины, однако на стороне водителя из окна высовывалась рука с массивным золотым браслетом.

– Ты уже работал в отделе по расследованию убийств, когда сталкивался со служащими японских

корпораций?

– Да, но хочу сразу тебе сказать, что по занимаемому ими положению они были намного ниже, чем Йоримаса, обладающий таким влиянием, что он действительно способен уволить тебя из полиции.

– Тогда почему он не сделал этого?

Двигатель мотоцикла зазвучал совсем рядом, на низкой передаче.

– Не имею представления, – пожал плечами Хайэм. – Может быть, ему доставляет удовольствие мучить маленьких людей вроде нас.

– Это не объяснение. – Трэвен посмотрел в зеркало и увидел мотоцикл, медленно пробирающийся в голову вереницы замерших машин. Наконец он был вынужден остановиться позади грузовика, почти упершегося бампером в минивэн. На мощном «Судзуки» вызывающе небрежно сидели двое худощавых молодых парней, одетых в одинаковые темно-коричневые кожаные куртки и брюки. Овальные шлемы с темными забралами походили на пули. Низкий рев мотора напоминал отдаленный гром.

– Что ты сказал? – переспросил Хайэм, внимание которого было поглощено видом застывших автомобилей.

– Если Йоримаса обладает за стенами могущественных корпораций таким политическим влиянием, он может добиться чего угодно.

– Может быть, ему надоела прежняя гейша и захотелось чего-то новенького.

Вспыхнул зеленый свет, и Трэвен устремился вперед вместе с волной автомобилей. Он пропустил седан, меняющий полосы без сигнала поворота, и присоединился к полудюжине других водителей, выразивших свое негодование громкими гудками.

– Нет, – сказал он, поудобнее устроился за рулем и направил машину в потоке транспорта к центру города, прочь от Хайлэнд-парка. – Йоримаса согласился на встречу с нами по каким-то своим собственным соображениям.

– Каким?

– Ему хотелось выяснить, что мы сумели узнать.

– О чем?

– Вот здесь и возникают новые вопросы. Что конкретно он пытается скрыть от нас? Свои отношения с этой женщиной? Нет. Что он убил ее? Может быть. А вдруг он знает, кто на самом деле убил ее? Вот это интересно. В таком случае, пока расследование убийства не закончено, он держит над чьей-то головой острый меч.

– От такого метода воздействия он не откажется, это точно. – Хайэм усмехнулся и шевельнулся в кресле, потирая подбородок. – Мне нравится такая мысль, но доказать ее будет очень трудно.

Трэвен кивнул.

– Ты даже можешь сделать еще один шаг в этом направлении: возможно, Йоримаса предполагает, что знает имя убийцы, но хочет, чтобы мы собрали доказательства, а он потом использует полученную информацию в своих целях.

– А вот это доказать еще труднее.

– Зато так походит на психологический портрет высокопоставленного чиновника, стремящегося подняться еще выше.

– Верно.

Рев мотоцикла усилился и зазвучал где-то рядом. Трэвен посмотрел в зеркало и увидел, что «Судзуки» Догоняет их с правой стороны. Он нажал на тормоз, готовясь остановиться у следующего светофора на Брин-Маур-драйв.

– Мне казалось, что для тебя работа в отделе по расследованию убийств всего лишь временное занятие, – чуть улыбнулся Хайэм. – Когда ты начал относиться к ней так серьезно?

– В тот день, когда приколол к груди значок полицейского, – ответил Трэвен, глядя прямо в глаза партнеру. – Я всегда относился к своей работе серьезно, даже когда выписывал квитанции за нарушение правил парковки автомобилей. Может быть, мне не нравится многое из происходящего или я не одобряю некоторые перемены, но еще не было случая, чтобы я небрежно отнесся к своим обязанностям.

Улыбка на лице Хайэма сменилась серьезным выражением, он замолчал и повернулся в сторону стоящих рядом автомобилей.

На перекрестке возник просвет, и Трэвен включил сигнал поворота, колеса «Чероки» повернулись направо. Мотоцикл обогнал соседний автомобиль и, сделав несколько поворотов, протиснулся еще между двумя. Парень, сидящий на пассажирском месте, поднял с противоположной стороны мотоцикла какой-то продолговатый предмет, находившийся на уровне его коленей. Поток встречного ветра сорвал ткань с предмета, и сверкнул металл.

Трэвен взглянул вперед, увидел сплошной ряд стоящих автомобилей впереди, мгновенно принял решение и крикнул:

– Осторожно!

На тротуарах стояла толпа людей, ожидавших автобусы, и он не стал бы сворачивать туда, даже если бы ему удалось проскочить в крайний правый ряд. Слева проходила разделительная полоса высотой в метр с растущими на ней деревьями бонсай и вишнями.

Хайэм поднял голову за секунду до того, как мотоцикл направился прямо к их машине, и мгновенно выхватил пистолет.

Трэвен резко нажал на тормоза. Послышался протестующий визг покрышек. Он увидел, как мотоциклист откатился от задних колес «Чероки», которые занесло в сторону, и тоже выхватил пистолет. Трэвен снял ногу с тормоза и включил задний ход. Водитель мотоцикла увернулся от двинувшейся на него машины, но этим сбил прицел стрелка.

Грохот выстрела охотничьего ружья прорезал шум улицы. На капоте «Чероки» появились металлические царапины. Заднее стекло машины, остановившейся перед Трэвеном, разлетелось под ударами картечи. Колесо «Судзуки» задело передний бампер автомобиля Трэвена, мотоцикл опрокинулся, и оба парня упали на мостовую.

Поставив машину на ручной тормоз, Трэвен открыл дверцу и выпрыгнул наружу, крикнув Хайэму: «Вызывай подкрепление!» Он тут же опустился на колени и оперся руками о мостовую, чтобы заглянуть под машину. Мотоциклисты вскочили, забрались на свой «Судзуки» и с ревом рванули вперед. Раздался еще один выстрел из ружья, картечь поцарапала корпус «Чероки», и мотоцикл исчез из виду. Теперь он мчался в обратную сторону, навстречу сплошному потоку автомобилей.

Трэвен вскочил на ноги, крепко сжал в руке СИГ/Зауэр, пару раз присел, заставляя себя дышать носом, а не ртом, готовясь к преследованию.

К тому моменту, когда Трэвен успел подбежать к заднему бамперу «Чероки», первое столкновение уже произошло. Водитель машины, пытаясь уклониться от самоубийственно мчащегося навстречу мотоцикла, свернул на правую полосу и врезался в борт грузовика, нагруженного овощами, и из кузова на мостовую посыпались ящики с помидорами и головками салата-латука. Между застывшими автомобилями оставались только узкие промежутки, используя которые и пытался скрыться мотоциклист.

Трэвен бежал вдоль высокого разделительного барьера, стараясь следить за потоком транспорта и одновременно не упускать из виду «Судзуки». Каждый вдох обжигал его легкие, изнемогающие от недостатка кислорода. Пробежав вдоль нескольких десятков автомобилей, он сумел приблизиться к мотоциклу, но впереди был перекресток, и Трэвен понимал, что если парням удастся проскочить через него, догнать их ему не удастся.

Еще один автомобиль попытался увернуться от мчащегося на него мотоцикла, столкнулся с соседней машиной, в него врезались еще две, и бульвар перекрыла пробка из разбитых автомобилей. Послышался рев множества гудков. Водители вылезали из автомобилей, чтобы разобраться в происходящем.

Трэвен бежал, держа перед собой пистолет, надеясь, что это лучше убедит окружающих, что он – полицейский, преследующий преступников, чем демонстрация значка на груди.

При его приближении водители в поисках безопасности тут же исчезали внутри своих машин.

Теперь «Судзуки» находился от Трэвена на расстоянии длины пяти автомобилей и совсем недалеко от перекрестка. И вдруг прямо перед мотоциклом водитель грузовика внезапно открыл тяжелую дверцу кабины. Мотоциклист попытался затормозить, мотоцикл занесло, и он врезался прямо в дверцу. Удар был настолько сильным, что дверцу едва не сорвало с петель, а у парня, сидевшего за спиной водителя мотоцикла, треснуло лицевое стекло шлема, тут же окрасившееся в красный цвет. Мотоциклист включил первую скорость и начал лавировать между застывшими машинами, стараясь выбраться из пробки.

Трэвен спрыгнул с разделительной полосы и вскарабкался на капот автомобиля, перепрыгнул на капот другой машины, успев заметить изумленное лицо водителя. Детектив чувствовал, как скользят ноги на гладкой металлической поверхности, упругой и прогибающейся под ним. Не останавливаясь, он прыгнул на крышу соседней машины, поскользнулся, упал и съехал вниз.

Парень на пассажирском сиденье мотоцикла заметил его и показал водителю, затем начал поднимать ружье, пока водитель объезжал неподвижный пикап.

Трэвен бросился на землю, когда прозвучал выстрел, и откатился к стоящим автомобилям. Картечь с визгом прорезала воздух. Он мгновенно прицелился и выстрелил пять раз, целясь в грудь стрелка. Мотор мотоцикла взревел, заднее колесо забуксовало на мостовой. Стрелявший согнулся, выронил ружье и упал с пассажирского сиденья.

Вытянув перед собой руки с пистолетом, Трэвен пошел к лежащему стрелку. В это мгновение рев мотоциклетного двигателя, начавшего ускорение, еще более усилился. Детектив пинком ноги отбросил в сторону ружье и быстро наклонился, чтобы прощупать пульс у лежащего на мостовой человека. Сердце не билось, но Трэвен почувствовал под своими пальцами тонкую шею и нежную кожу, которые не могли принадлежать мужчине.

Он выругался, встал и бросился за набирающим скорость мотоциклом. В его воображении появился образ убитой женщины, окровавленное лицо которой было скрыто за треснутым стеклом шлема.

Голос Хайэма прозвучал у него в мозгу:

– Трэвен?

– Слушаю.

– Где ты?

– Здесь, в северной части бульвара Мушаши. Я застрелил одного из преступников. Так где же подкрепление, черт побери?

– На подходе.

– Слишком поздно. Иди сюда и встань у тела.

– У тела?

Трэвен не ответил. Он бежал, лавируя между автомобилями, стараясь не упустить из виду мотоциклиста, поскользнулся, ударился о борт машины. Острая боль пронзила бедро. Он оперся руками на борт соседнего автомобиля, подтянулся и влез на капот, порвав рубашку обо что-то острое, вскочил, прыгнул на крышу пикапа, успел поставить пистолет на предохранитель и бросился на мотоциклиста.

23

Трэвен обрушился на водителя мотоцикла с такой силой, что воздух с хрипом вырвался из его легких. Когда мощный «Судзуки» начал серию диких поворотов, он подавил желание прыгнуть в сторону, схватил мотоциклиста за руку и стащил с седла. Потеряв равновесие, не в силах удержаться, Трэвен упал вместе с водителем мотоцикла на мостовую и ушиб об асфальт локоть. Ему показалось, что в руку вонзились острые осколки стекла, и детектив выронил пистолет.

Парень ударил его в лицо головой в шлеме и рассек лоб. Вывернувшись из-под более легкого противника, Трэвен нанес удар по шлему открытой ладонью, и голова мотоциклиста откинулась назад. Детектив попытался поднять правую руку, и его онемевшие пальцы скользнули по гладкому пластику шлема.

Внезапно он увидел сверкающее лезвие ножа – парень достал его из потайного кармана кожаной куртки. Преступник упал на Трэвена, пытаясь вогнать в него нож. Детектив рванулся в сторону и услышал, как острое лезвие скрипнуло по асфальту. Он ударил ребром левой, неповрежденной руки по горлу противника. Тот захрипел, и Трэвену удалось отбросить его в сторону и встать. Преступник тут же снова взмахнул ножом, демонстрируя скорее ярость, чем умение, однако на этот раз детектив был наготове. Трэвен сильно ударил ногой по шлему противника. Нападавший упал на спину и замер, выронив нож из безжизненных пальцев.

Трэвен наклонился, подобрал пистолет и держал его в левой руке, чувствуя, как иглы боли продолжают пронизывать правую. Затем сделал несколько глубоких вдохов, снял пистолет с предохранителя и подошел к лежащему мужчине, ударом ноги отбросил нож в сторону и оперся о борт стоящего рядом автомобиля.

– Я из полиции, – произнес он, обращаясь к испуганному водителю.

– Мик? – послышался в мозгу Трэвена низкий голос.

– Это ты, Ковальски?

– Да. У тебя все в порядке?

– Бывало лучше. – Обернувшись на рев сирены, Трэвен увидел бронированный автомобиль полицейской группы быстрого реагирования, вырвавшийся из-за угла и резко затормозивший перед собирающейся толпой зевак.

Ковальски выпрыгнул из машины. Он был в полном боевом снаряжении, поперек его широкой груди висело крупнокалиберное ружье. Толпа расступалась перед ним. Следом появились еще трое полицейских с надписью крупными буквами на спинах черных курток «Отдел наркотиков». Они начали оттеснять любопытных. Ковальски двигался, как пантера, постоянно глядя по сторонам и отдавая команды своей группе.

Над местом происшествия пронесся вертолет прессы, окрашенный в малиновый цвет. Вихрь от его несущего винта рассеивал валяющийся на мостовой мусор. Вертолет круто развернулся, полетел обратно и завис над улицей. Из дверцы высунулся оператор с телекамерой, а пилот включил микрофон направленного действия, закрепленный на днище.

Голоса толпы усилились и превратились в беспорядочный гул.

Трэвен сунул свой СИГ/Зауэр в наплечную кобуру и присел рядом с водителем мотоцикла, все еще лежавшим без сознания. Когда детектив попытался поднять забрало шлема, оно рассыпалось у него в руках. Он смахнул осколки на мостовую и увидел испанские черты лица.

– Очоа, – произнес Ковальски. Трэвен повернулся к нему и кивнул.

– Один из подручных Эваристо Эскобара. – Он начал снимать с него шлем.

Ковальски опустил дуло автоматического ружья и направил его прямо в лицо Очоа.

– Не понимаю, почему Эскобар решил покончить с тобой именно сейчас? – удивился огромный полицейский. – Последнее время мы старались прижать Донни Куортерса и потому почти месяц не мешали Эскобару заниматься операциями с наркотиками. К тому же он не может не знать, что тебя перевели из нашего отдела. Тогда почему он пошел на это?

Трэвен провел пальцами по шее водителя мотоцикла.

– Нейронная вставка, – разочарованно произнес он. – Теперь нечего рассчитывать на то, что мы получим от него какую-нибудь информацию.

Ковальски повернул носком сапога голову Очоа.

– Да, он перенес хирургическую операцию, – согласился полицейский.

– Эскобар раньше не прибегал к нейронным вставкам, – недоуменно продолжил Ковальски. – Он всегда считал, что за деньги можно купить что угодно, включая полное молчание, и не любил, когда в его дела суют нос посторонние.

– Это верно. Судя по всему, времена меняются. – Трэвен включил микрокристалл связи и вызвал Хайэма.

– Слушаю, – отозвался Хайэм.

– Нашел у нее какие-нибудь документы для опознания?

– У нее нет ничего.

Местоимение врезалось в душу Трэвена, подобно острому ножу.

– У нее? – переспросил вслух Ковальски.

– Я застрелил женщину, хотя и не знал этого, – кивнул Трэвен. Он сунул руки в карманы и пошел через толпу. Люди расступались перед ним не потому, что он полицейский, а испытывая какой-то мистический страх.

– Но Эскобар не нанимает женщин для таких дел, – удивился Ковальски. – Он принадлежит к старой школе, а в Колумбии всегда считалось, что убивать должны только мужчины.

– Я знаю.

Хайэм сделал шаг в сторону, когда Трэвен приблизился к трупу.

Пытаясь не обращать внимания на огромные кровавые раны от разрывных пуль десятимиллиметрового калибра на груди женщины, Трэвен опустился рядом на колени и снял с нее шлем. Боль в локте уменьшилась и напоминала теперь глухую зубную боль.

Женщина была привлекательной, с черными как смоль волосами, тонкими чертами лица и нежной кожей, уже начавшей бледнеть после наступления смерти. Изо рта текла струйка крови, и глаза были полуоткрыты.

Тошнота подступила к горлу Трэвена, и на мгновение он подумал, что сейчас его вырвет. Затем приступ прекратился, оставив после себя вкус желчи.

– Японка, – пробормотал Ковальски. – Это определенно не дело Эскобара. Что-то тут не так, Мик.

Трэвен достал из бумажника пластиковый карманный календарь, который всегда носил с собой. Из толпы донесся властный голос.

– Канеоки, – объяснил Хайэм.

– Какого черта ему здесь нужно? – нахмурился Ковальски.

Хайэм пожал плечами.

Трэвен снял перчатку с правой руки женщины, повернул ладонь вверх, прижал подушечки большого, указательного и безымянного пальцев к пластику календаря, перевернул его и снял отпечатки двух других пальцев на обратной стороне. Сам он ни разу не прикоснулся к его поверхности. Закончив работу, вложил календарь с отпечатками пальцев между двумя другими карточками и передал все три Ковальски.

Хайэм с интересом наблюдал за происходящим.

Голос Канеоки звучал отчетливее и намного ближе.

Трэвен осмотрел длинные пальцы женщины, затем нажал ей на ладонь. Пять острых двухдюймовых лезвий выскочили из-под ногтей и сверкнули в надвигающемся сумраке.

– Вот сука, – пробормотал Хайэм.

– Действительно, эта стерва не новичок в своем деле. Вам, ребята, пожалуй, повезло, что она выбрала ружье в качестве оружия, а? – сказал Ковальски.

Трэвен опустил руку, по-прежнему испытывая чувство вины за смерть женщины. Он встал и посмотрел на Ковальски:

– А как оказалась здесь твоя группа? Тот пожал плечами:

– Услышал, что вы с Хайэмом собираетесь сегодня встречаться с одним из боссов Нагамучи, вот и решил находиться поблизости, если произойдет что-то интересное. И оказался прав. Произошло.

– Нет, такое объяснение никуда не годится, – покачал головой Трэвен. – Вы следили за Очоа. По вашим сведениям, он отправился за грузом наркотиков, припрятанных в укромном месте, и вы преследовали его, когда все это произошло. Если Канеоки получит другое объяснение, он пожалуется Кайли, а тот поднимет скандал, и вам несдобровать.

– Ну разумеется, мы следили за Очоа, – усмехнулся Ковальски. – Эту информацию я получил от своих осведомителей.

– Спасибо, что вы оказались здесь.

– О чем ты говоришь! Трэвен повернулся к Хайэму:

– У тебя нет возражений против такого объяснения?

– Нет. Мы прикрываем друг друга, как и надлежит делать напарникам.

При этих словах Трэвен почувствовал внутренний холодок. Мотивы, которыми руководствовался Хайэм, согласившись не доносить Кайли на действия Ковальски и его группы из отдела по борьбе с наркотиками, были теми же, что и у Трэвена, когда он решил не обращаться с предложением убрать Хайэма с оперативной работы, пока по его вине не погибнет кто-то из полицейских, может быть, сам Трэвен.

– Трэвен! – Голос Канеоки прорезал шум толпы, как лазерный луч кусок масла.

Детектив обернулся и увидел капитана.

– Что здесь происходит, черт побери? – Взгляд Канеоки был прикован к трупу.

– На нас напали, сэр, – ответил Трэвен, – едва мы уехали из Нагамучи.

Канеоки взглянул на Хайэма.

Сержант из отдела по расследованию убийств пожал плечами:

– Все произошло именно так, капитан. Канеоки перевел взгляд на Трэвена:

– Вы хотите убедить меня, что Нагамучи имеет какое-то отношение к происшествию?

– Разве я так сказал?

– Перестаньте молоть чепуху, Трэвен. Детектив посмотрел на Хайэма:

– Я действительно говорил что-то подобное?

– Нет.

Вертолет с репортерами снова завис над улицей. Прибыли полицейские в форме, оцепили место, где произошло происшествие, и транспорт снова начал движение.

– Таира Йоримаса полностью невиновен в смерти гейши, – заявил Канеоки. – Я получил по факсу ряд документов, подтверждающих, что он не мог вчера находиться вблизи здания, где она жила. Я не хочу, чтобы вы воспользовались покушением для новой атаки на Нагамучи. Корпорация не имеет к этому никакого отношения.

– Даже если Йоримаса сам не убивал Нами Шикару, он мог нанять убийцу, скрыв это от корпорации.

– Любой человек невиновен, пока его вина не доказана, Трэвен. Или вы забыли о презумпции невиновности?

– Разумеется, я помню, но мне пока не удалось доказать и обратного. Если Йоримаса не имеет никакого отношения к ее убийству, то вполне вероятно, что кто-то из корпорации замешан в нем. Насколько я понял во время беседы с Йоримасой, мы не получим никакой помощи от Нагамучи при расследовании.

– Оставьте корпорацию в покое.

Трэвен посмотрел в глаза капитану пристальным взглядом:

– Меня удивляет, почему вы проявляете такую настойчивость.

– От вас требуется только одно, черт возьми, – заниматься своим делом, мистер.

– Именно это я и делаю, капитан, – ответил Трэвен, чувствуя, что задел Канеоки за живое.

Капитан поправил очки, с яростью взглянул на Хайэма и увидел Ковальски.

– А почему здесь оказались сотрудники отдела по борьбе с наркотиками? – удивленно спросил он.

Ковальски откашлялся:

– Видите ли, вон там находится задержанный нами Луис Очоа. Нам известно, что он работает на Эваристо Эскобара, видного члена Медельинского картеля, действующего в Далласе. Узнав, что Эскобар готовит тайные места передачи наркотиков в Хайлэнд-парке, мы начали следить за Очоа и оказались здесь в тот самый момент, когда раздались выстрелы.

– Это было нападение на Трэвена?

– Да, сэр.

– Зачем им это понадобилось?

– Мне кажется, они намеревались убить его. Трэвен с трудом удержался от улыбки, пока Канеоки

напрасно вглядывался в лицо Ковальски в поисках насмешки.

Отвернувшись от Ковальски, Канеоки сказал:

– Вот и ответ на ваш вопрос, Трэвен. По-видимому, Очоа и его сообщник узнали вас и тут же решили устранить полицейского, доставившего им столько неприятностей. Нападение не имеет никакого отношения к Нагамучи. Причина его таится в вашей прошлой работе.

Трэвен кивнул, думая об охотничьем ружье и лезвиях под ногтями женщины.

– Скорее всего, вы правы, – согласился он. Канеоки поправил пиджак и галстук. На его лице

отразилось облегчение. Подняв голову, капитан впервые заметил вертолет прессы, описывающий круги над их

головами.

– Я обязательно скажу об этом в своем заявлении средствам массовой информации. А сейчас почему бы вам, Трэвен, вместе с Хайэмом не уехать отсюда? Думаю, так будет лучше. Это устранит неправильное толкование происшедшего.

– И, возможно, исключит предположения о связи корпорации Нагамучи с нападением на нас, – сказал Трэвен. – Я понимаю. – Он повернулся и пошел к своей машине, прежде чем Канеоки успел ответить. Почти тут же путь ему преградила знакомая журналистка, пытающаяся одновременно поправить прическу и говорить, держа в зубах блокнот. Он сделал жест в сторону Канеоки, поправляющего галстук. Когда Трэвен произнес:

– Вот там капитан, возглавляющий отдел по расследованию убийств, – журналистка с энтузиазмом бросилась к Канеоки, надеясь взять у высокопоставленного руководителя департамента полиции интервью по поводу растущей преступности на улицах Далласа.

– Мик? – услышал он голос Ковальски, идущего рядом.

– Мне нужно сегодня встретиться с Эскобаром, – произнес Трэвен таким тихим голосом, что Хайэм не мог услышать его.

Ковальски кивнул и растаял в сумерках.

Трэвен посмотрел на поврежденный кузов «Чероки», убедился в том, что мастерская выправит все за пару часов, и сел за руль, пытаясь не вспоминать убитую женщину.

– С тобой все в порядке? – спросил Хайэм.

– Да, – ответил Трэвен, вливаясь в транспортный поток с помощью полицейских в форме, узнавших его.

24

– Ты действительно хочешь отправиться в одиночку на встречу с Эскобаром? – В ночной темноте низкий голос Ковальски прозвучал в мозгу Трэвена тише обычного. Для ночных операций они выбрали специальную частоту связи.

– Вообще-то я не буду чувствовать себя одиноким во время встречи, – напомнил ему Трэвен.

– Это верно, но все-таки куда лучше, когда кто-то прикрывает тебя, стоя рядом.

Взглянув на сигнал светофора, Трэвен перешел улицу. На нем были черный плащ, надетый поверх рубашки, джинсы и кроссовки. Оба пистолета лежали в карманах плаща, и детектив не застегивал его, несмотря на мелкий дождь, сыплющийся на город, и пронизывающий холод. «Чероки» он оставил в трех кварталах от дома Эскобара на случай, если машину заметит полицейский патруль. Трэвен все еще не знал, насколько внимательно следит за ним Канеоки, хотя и не сомневался в том, что слежка ведется. Больше всего возмущало его, что за ним, сержантом полиции, следят его же товарищи. И все-таки он не захотел отказываться от представившейся возможности.

– Если все пройдет так, как мы задумали, поддержки не понадобится.

– А если понадобится, будем считать, что тебе чертовски не повезло.

– Не беспокойся, все будет в порядке.

– Мне не следовало отпускать тебя одного.

– У тебя не было выбора.

– Да нет же, был.

Трэвен повернул за угол. Подошвы кроссовок шлепали по тротуару. Дождь усилился, посыпались крупные капли. Трэвен съежился, вспоминая о двух убитых женщинах.

– Чем сейчас занимается Эскобар? – спросил он, включив микрокристалл связи.

– У него вечеринка. Просто удивительно, что после тридцати лет работы на картель он все еще полон жизни. Этот сукин сын способен перепить любого из нас, а когда мы полностью отключимся, еще провозгласит тост за наше здоровье.

– Он знает, что Очоа арестован?

– Не имею представления. Мы не в состоянии прослушивать, что у него происходит, а сплетни на улицах о сеньоре Эскобаре стали за последнее время очень редкими и сдержанными. Тебе не кажется, что Эскобар ушел в тень, когда его молодой конкурент начал выдвигаться на первый план?

– Пожалуй, ты прав.

– Странно, но мы никогда раньше об этом не думали.

– Были слишком заняты текущими делами. Оглядываться назад всегда легче, да и проще делать выводы. – Трэвен посмотрел на небоскреб Хсинг. В дневное время он казался таким красивым – гигантское здание из бетона и цветного стекла, жильцы которого принадлежали к числу самых богатых людей Далласа. Однако ночью, когда верхние этажи терялись в темных тучах, окружающих их, подобно крепостному рву, небоскреб походил на зловещую крепость, пользующуюся темнотой в качестве одного из своих оборонительных сооружений.

– Когда ты в последний раз встречался с Эскобаром

лицом к лицу? – спросил Ковальски.

– Шестнадцать месяцев назад.

– Насколько я помню, в тот раз вы расстались отнюдь не друзьями.

– Верно.

– Он может прийти к выводу, что депортация из Соединенных Штатов не такая уж большая цена за твое убийство. Ты об этом подумал?

– Да. Но не стоит забывать, что Эскобар играет роль посла Колумбии в США, ему нравится здесь жить. Даллас стал для него таким же родным домом, как и Медельин, да и заниматься бизнесом здесь очень удобно.

– Не говоря об огромных доходах, к которым он привык.

– Совершенно верно. И это еще одна причина, по которой он не станет пытаться убить меня сегодня вечером.

Ковальски промолчал. Доводы Трэвена его явно не убедили.

Трэвен стоял напротив небоскреба Хсинг и думал о том, что даже если телохранители Эскобара еще не успели обратить на него внимания, то уж охранники здания наверняка взяли на заметку.

– Кого из своих парней направил сюда департамент по борьбе с наркотиками?

– Это не парень, а дама.

– Гибсон?

– Да.

– Она не возражала против сценария сегодняшней встречи?

– Нет, при условии, что мы обо всем поставим ее в известность. Она – настоящий профессионал, преследует Эскобара и его людей дольше нас с тобой. Я не говорил тебе о том, что мне удалось наконец узнать, сколько ей лет?

– Нет.

– Ты ведь знаешь, насколько косметическая хирургия, к которой прибегает департамент для омоложения своих сотрудниц, играющих роль роковых женщин, замедляет процесс старения. Оказалось, мы с тобой вполне могли бы в младенческом возрасте играть у нее на коленях.

– Не удивительно, что она до сих пор так и не поддалась на твои ухаживания.

– Но ведь в преодолении сопротивления и заключается вся прелесть обольщения дамы. Теперь, когда мне известен ее возраст, я усыплю Гибсон цветами и коробками шоколада. Сообщу, когда добьюсь успеха.

– Смотри только не вздумай болтать слишком много про свои победы, а то мне придется носить тебе цветы и шоколад в больницу. Может быть, ты сможешь пить шоколад через соломинку, а когда снимут повязку со сломанного носа, насладишься ароматом цветов.

Смех Ковальски был таким же резким и грубым, как пронизывающий ветер.

– Пора приступать к делу, – сказал Трэвен и, склонившись вперед, навстречу холодному ветру, перебежал через улицу.

Вживленный в голову микрокристалл связи он оставил включенным на передачу. Трэвен знал, что, оказавшись внутри здания, он будет чувствовать себя отрезанным от напарников, к которым привык за время проведения групповых операций. Кроме того, если режим работы кристалла связи не будет изменяться, то и охранные сирены внутри здания не включатся, и тогда Ковальски сможет вести магнитофонную запись всего разговора.

На другой стороне улицы он пошел шагом, все еще держа руки в карманах. Подойдя к входу, Трэвен нажал на кнопку, двери раздвинулись, и он вошел в вестибюль. Капли дождя стекали с плаща на покрытый ковром пол. Как только выяснилось, что отпечаток большого пальца Трэвена не принадлежит ни одному из жильцов, к нему поспешила пара охранников из службы безопасности небоскреба. Трэвен медленно, чтобы не встревожить охранников, достал руки из карманов и раскрыл бумажник, к которому был приколот золотой значок детектива.

– А документы у вас есть? – спросил один из них.

– Этого не требуется, – покачал головой Трэвен. – Я получил приглашение.

– От кого?

– От Эваристо Эскобара.

Сотрудники службы безопасности с сомнением переглянулись.

– Вы не будете возражать, если мы позвоним ему

и проверим?

– Ничуть.

Один из охранников остался в двух шагах от Трэвена, как то предписывали правила, а его партнер подошел к телефону внутренней связи небоскреба.

– Что мне доложить сеньору Эскобару – кто вы?

– Трэвен. Мик Трэвен.

Охранник что-то произнес в трубку, но так тихо, что Трэвен не слышал ни слова. На лице охранника появилось озадаченное выражение. Он повесил трубку.

– Сказал, чтобы вы поднимались прямо к нему.

Трэвен подошел к лифту, вошел в кабину и повернулся к охранникам, ожидая, что они введут необходимый цифровой код.

– Этот лифт не поднимет вас к Эскобару, – сказал охранник. – Один из его людей будет ждать в вестибюле на сорок седьмом этаже и проводит вас дальше.

Трэвен кивнул, и двери кабины закрылись. Он наблюдал за тем, как огонек перебегал по цифрам этажей со скоростью сердцебиения. Потные от волнения руки сжимали рукоятки крупнокалиберных пистолетов.

На сорок седьмом этаже раздался мелодичный звонок, двери кабины лифта открылись, и смуглая молодая женщина в вечернем платье пунцового цвета, демонстрируя ослепительную белозубую улыбку, вошла в кабину. Она обратилась к Трэвену по-испански, и он ответил ей на том же языке. Женщина провела серебряной карточкой по экрану сканирующего устройства, и лифт снова начал подниматься.

Трэвен восхитился ее вечерним платьем, расспросил о вечеринке в пентхаусе и вообще болтал не умолкая. Сейчас был момент, который больше всего беспокоил Ковальски, – в течение нескольких секунд Трэвен находился вне поля зрения. Звуки разговора, доносящиеся по открытому каналу связи, дадут полицейским понять, что с ним все в порядке. Несколько лет назад отдел по борьбе с наркотиками снял квартиру с окнами, выходящими на апартаменты Эскобара в здании напротив, и после длительных переговоров договорился о совместной оплате аренды с федеральными агентствами, проявляющими интерес к колумбийцу. С тех пор Эскобар находился под постоянным наблюдением и жил подобно золотой рыбке в аквариуме.

Лифт остановился, двери снова раздвинулись, и Трэвен оказался в вестибюле, полном тропических растений. Было тепло и влажно, словно в джунглях. Детектив вежливо отказался от предложения женщины снять плащ.

Она провела его по коридору к плавательному бассейну в северо-восточной части здания. Весь этаж представлял собой пентхаус и принадлежал Эскобару, а он превратил его в настоящий дворец.

Керамические плитки разных оттенков светло-пурпурного цвета украшали стены плавательного бассейна. В противоположных углах помещения находилось два бара, за их стойками стояли бармены, обслуживающие около тридцати гостей, большинство которых были прелестные женщины, одетые в купальные костюмы. На изготовление каждого из них ткани потребовалось не больше, чем на носовой платок. Трэвен пришел к выводу, что журнал «Спорте Иллюстрейтед» мог бы посвятить целый номер демонстрации купальных костюмов, представленных здесь.

Мраморные статуи обнаженных женщин стояли в вечном ожидании вокруг бассейна. Вдоль двух стен вытянулись ряды мраморных колонн. Противоположная стена была прозрачной, сделанной из пуленепробиваемого поляризованного стекла. На стеклянную крышу над головой лился дождь, потоки воды стекали по специально сконструированным желобам.

Сам Эваристо Эскобар – крупный мужчина с темной кожей, с заросшими черными волосами грудью и животом, одетый в темно-бордовый бархатный халат и сандалии – сидел в шезлонге на противоположной стороне зала. У него была большая круглая голова, огромная лысина, окруженная венчиком черных, коротко подстриженных волос. Большие усы под крючковатым сломанным носом. Глаза походили на отверстия, просверленные в голове тупым сверлом.

Представитель Медельинского картеля улыбнулся и жестом пригласил Трэвена подойти к нему.

Белокурая официантка в крошечном бикини, едва скрывающем пышные формы, колышущиеся при ходьбе, остановилась перед Трэвеном, держа в руках серебряный поднос, уставленный стаканами, и приветливо улыбнулась:

– Хотите что-нибудь выпить?

– Да, конечно. Как насчет апельсинового сока?

– Может быть, что-нибудь покрепче?

– Боюсь, тогда я не смогу сохранить воспоминания о вашей красоте.

Девушка смутилась, повернулась и исчезла в толпе полуголых гостей.

Трэвен поднялся по ступенькам, ведущим к шезлонгу Эскобара. Тут же трое мужчин в легких куртках и плавках направились к детективу с разных сторон, но Эскобар повелительным жестом отослал их обратно.

Он встал и указал Трэвену на стоящее рядом кресло. На лице представителя колумбийской наркомафии в США появилась широкая улыбка.

– Я обменялся бы с вами рукопожатием, сержант Трэвен, однако не уверен, какова будет ваша реакция. Мне хочется, чтобы наша встреча прошла как можно безболезненнее, а раненые чувства не будут содействовать этому.

Трэвен опустился на край кресла и окинул взглядом

плавательный бассейн и панораму освещенного города

за стеклянной стеной.

– Вы уже попросили принести что-нибудь?

– Да.

– Отлично. Мне не хочется, чтобы вы чувствовали себя еще более неловко, чем сейчас. – Эскобар взял стакан с фруктовым коктейлем со стоящего рядом столика и начал пить через соломинку.

Появилась блондинка с серебряным подносом, и стаканом апельсинового сока. Трэвен взял с подноса стакан.

– Можете не беспокоиться о том, что вам что-то подсыплют в стакан, – заметил Эскобар.

– Я знаю. Это не ваши методы.

Улыбка на лице колумбийца была искренней.

Как и в прошлом, Трэвен не мог подавить в себе чувство уважения к Эскобару. У представителя наркомафии было свое отношение к жизни, свои собственные законы, которых он никогда не нарушал. Такое поведение Эскобара выделяло его в обществе, члены которого не обращали, казалось, никакого внимания на существующие правила.

– Поскольку мы с вами руководствуемся совершенно различными принципами и стремимся к разным целям, – произнес Эскобар, – мне трудно предложить такой тост, за который нам можно было бы выпить.

– За прекрасную подачу Херва Уилкоксина, – поднял стакан Трэвен.

– Да, полагаю, у нас все-таки есть общие интересы, – засмеялся Эскобар.

– Сотрудники отдела по борьбе с наркотиками обычно занимают прекрасные места позади вашей ложи на стадионе, – ответил Трэвен. – Помню, мне доводилось присутствовать на отличных матчах по бейсболу, когда я следил за вами.

Эскобар отпил из своего стакана.

– Когда начнется новый бейсбольный сезон, я приглашу вас расположиться в моей ложе. Таким образом, вы сможете следить за мной, наслаждаясь кондиционированным воздухом.

– Боюсь, это не понравится моему боссу.

– Он так и не научился доверять вам?

– Он научился не доверять никому.

– Тогда что он скажет по поводу нашей сегодняшней встречи?

– Ничего – если не узнает о ней.

– Но вы пришли сюда, рискуя вызвать его неодобрение?

– Да.

Эскобар взял из коробки длинную зеленую сигару, предложил сигару и Трэвену – тот отказался, маленькими ножницами отрезал конец и закурил, выпуская огромные клубы серо-голубого дыма.

– Я слышал, вас перевели из отдела по борьбе с наркотиками.

– Да, это верно. – Трэвен посмотрел прямо в черные глаза Эскобара сквозь табачный дым.

– Вашего преемника еще не назначили?

– Скоро назначат.

– Тогда, раз вы больше не работаете в отделе по борьбе с наркотиками, чем вызвано ваше появление здесь?

– Луисом Очоа.

Эскобар покачал головой, стряхивая пепел в большую зеленую пепельницу.

– Не имею к этому ни малейшего отношения.

– Он служит у вас.

– Служил. В прошлом.

– Как случилось, что он ушел от вас? Эскобар выдохнул облако дыма:

– Это длинная история.

Трэвен развел руками, стараясь не отводить их далеко от карманов плаща.

– Сегодня вечером у меня много времени. Создалось впечатление, что Эскобар задумался.

– Вы помните наш последний разговор, сержант Трэвен?

– Да.

– С тех пор прошел один год четыре месяца и двенадцать дней. – Эскобар посмотрел на детектива откровенным взглядом, словно размышляя. – Тогда вы поклялись, что не пожалеете сил, чтобы выслать меня из страны, ликвидировать или посадить в тюрьму. И я поверил вам.

– Я по-прежнему придерживаюсь такой точки зрения.

– Верю. – Эскобар отпил из стакана, затем перевел взгляд на одетых в бикини красавиц, расхаживающих вокруг бассейна, глядя на них невидящими глазами. – Наш разговор состоялся после того, как вы потеряли одного из своих людей, погибшего от рук моих парней. Несмотря на возможности косметической хирургии, вы так и не избавились от шрама, оставшегося после полученного вами тогда ножевого ранения.

Трэвен молчал.

– Почему вы не согласились на операцию?

– Шрам служит напоминанием о том, как опасна легкомысленная самонадеянность.

– Горькое напоминание.

– Зато я многое понял.

– Да, похоже на это. С тех пор вы стали очень опасным противником.

Трэвен никак не отреагировал на слова Эскобара.

– Значит, я правильно полагаю, что сегодня вечером вы приняли все необходимые меры предосторожности?

– Надеюсь.

– И вот мы беседуем снова, – кивнул Эскобар.

– Да.

– Хотите, чтобы я помог вам?

– Мне кажется, мы можем помочь друг другу.

– И вы пойдете на такой шаг?

– Мне больше нравится враг, которого я знаю, чем неизвестный противник.

Эскобар засмеялся. Это был искренний смех. Он подозвал к себе одну из официанток и заказал еще по стакану сока.

– Господи, Трэвен, вы нравитесь мне. Честное слово, я буду жалеть, когда в одну прекрасную ночь вас убьют. Мне бы не хотелось стать свидетелем этого.

– Если вы станете свидетелем моей гибели, вас арестуют по обвинению в убийстве и самое меньшее вышлют из страны.

– Это верно.

Официантка принесла полные стаканы, забрала пустые и ушла.

Один из телохранителей Эскобара подошел к нему, наклонился и зашептал на ухо, указывая на что-то

пальцем.

Трэвен посмотрел в этом направлении и сразу заметил приближающегося к ним молодого мужчину.

Эскобар провел ладонью по лицу, и спокойное выражение с него мгновенно исчезло.

Молодой мужчина был худощав и смугл, длинные темные волосы падали на плечи. Тело покрыто многочисленными шрамами от ножевых и пулевых ранений. Его лицо искажала злобная гримаса. Он говорил с заметным акцентом.

– Так это, дядя, и есть тот самый полицейский, который причинил нам столько неприятностей?

– Прошу у вас извинения за поведение моего племянника, – произнес Эскобар, не глядя на Трэвена. – Он забывает, в чьем доме находится, и не знает, что благородный человек не убивает тех, кто находится под крышей его дома.

– Кому нужно твое благородство? Сидишь рядом с одним из тех людей, кто несет наибольшую ответственность за подрыв твоего влияния, и не собираешься ничего предпринимать. Твоя слабость ставит в неловкое положение всю нашу семью!

Телохранители быстро приблизились к Эскобару, но тот сделал жест рукой, и они послушно отошли. Он презрительно посмотрел на своего племянника:

– Значит, ты хотел бы убить его, Пабло? Убить здесь, в моем доме, и допустить, чтобы тебя арестовали, а меня выслали из страны и я навсегда утратил возможность управлять делами, лично наблюдая за всем, принимая непосредственное участие в решении возникающих проблем?

– Я могу поручить сделать это одному из моих людей. Тогда вышлют его, а не тебя. – Пабло не сводил с Трэвена взгляда, полного ярости.

Сердце Трэвена забилось чаще. Он пристально смотрел на младшего члена клана Эскобаров.

– Ты приехал сюда недавно, племянник, и многого не знаешь. В этой стране проблемы не всегда решаются с помощью ножа, пули или взрывчатки. Часто необходимо прибегать к хитрости и обману. Ты не умеешь пользоваться ни тем, ни другим.

Пабло потряс сжатым кулаком перед лицом пожилого колумбийца.

– Зато умею не склоняться перед этими людьми, не искать их благосклонности.

– Тогда, значит, ты еще больший дурак, чем я предполагал.

– Я могу убить его прямо сейчас и избавить тебя от него раз и навсегда. – Пабло сделал шаг вперед.

Трэвен поставил стакан на столик и сунул руку в карман плаща, не зная, как обернутся дела.

– Немедленно прекрати! – скомандовал Эскобар, повелительно подняв руку. – Еще один шаг, Пабло, и я сам застрелю тебя, пока мы все не погибли из-за твоей глупости.

Трэвен всмотрелся в красные от алкоголя глаза. Было очевидно, что парень колеблется, не зная, подчиниться или поступить по-своему.

– Неужели ты думаешь, что сержант Трэвен, хорошо зная меня, войдет в мой дом, – продолжал Эскобар, – не приняв каких-то мер, способных защитить его или по крайней мере уравнять шансы?

Пабло молчал.

– При первом же движении, – произнес Эскобар, обращаясь к телохранителям, – убейте его.

Пабло нервно моргнул.

– Сержант Трэвен, покажите этому несдержанному идиоту, что вас следует принимать всерьез, – сказал Эскобар и откинулся на спинку шезлонга, презрительно глядя на молодого мужчину.

Трэвен поднял вверх левую руку – правая была по-прежнему опущена в карман плаща и сжимала рукоятку пистолета – и подал сигнал.

25

Три рубиновые точки размером с десятицентовую монету мгновенно появились на волосатой груди Пабло. Еще две – одна над другой – украсили темную ткань халата Эваристо Эскобара. Несмотря на напряженность ситуации, было забавно смотреть на растерянность, появившуюся на лице представителя Медельинского картеля, но Трэвен сдержался и не произнес ни слова.

Через мгновение пятна лазерных прицелов исчезли.

Эскобар поднес к губам стакан и отпил из него.

– Уходи, – скомандовал он Пабло. – Ты и без того поставил меня в неловкое положение.

Дрожа от ярости, младший Эскобар повернулся и вышел из зала, грубо толкнув одну из официанток. Девушка выронила из рук серебряный поднос, и стаканы, стоявшие на нем, разбились о пурпурные керамические плитки пола. Официантка сердито топнула ногой, затем принялась убирать осколки.

– Вот таково будущее моей страны, – насмешливо прокомментировал Эскобар. – Не слишком приятная мысль, не так ли?

– Столь же неприятно и воспоминание о кокаине, который все еще производят у вас в стране, – ответил Трэвен.

Эскобар покачал головой:

– Вы пришли сюда не для того, чтобы беседовать о политике, и отлично знаете, что сбор листьев кокки в Колумбии является единственным источником дохода, оставшимся у нас после того, как весь остальной мир полностью опустошил экономику Южной Америки. Мы не можем прожить, полагаясь на заработки одного Хуана Вальдеса, каким бы великим игроком он ни был. – По его лицу промелькнула улыбка. – К тому же на рынке мы постоянно сталкиваемся с растущей японской конкуренцией. Героин и «красный бархат» отняли у нас немало клиентов, любящих развлечения такого рода.

– Несмотря на все, у вас по-прежнему огромная клиентура, – сухо напомнил Трэвен, – особенно если принять во внимание, что среди покупателей немало детей.

– Ответственность за это во многом ложится на американское правительство. После того как экономика вашей страны перешла в руки японцев, правительство мало что может предложить детям. Оно по частям распродавало их будущее тем, кто был готов заплатить самую высокую цену на аукционе, и никому не пришло в голову остановить процесс или хотя бы публично заявить о его опасных последствиях. – Эскобар развел руками. – Я продаю мечты, временные разумеется, и, подобно всему остальному, на них лежит отпечаток смерти. Даже вы, сержант Трэвен, не можете утверждать, что смерть обошла вас стороной. Средства массовой информации прозвали вас копом-убийцей из-за ваших недавних успехов. Меня удивляет, почему до сих пор не нашелся предприимчивый человек, который пустил бы в продажу майки, украшенные изображением сержанта Трэвена с головой курьера Донни Куортерса в руках. Знаете, на улицах найдется немало покупателей такого товара.

Трэвен понял, что спор может длиться бесконечно, и отступил. Сражение с наркотиками ведется на улицах, а не в разговорах.

– Мы говорили о Луисе Очоа, – напомнил он.

Эскобар поудобнее устроился в кресле.

– Теперь он работает на Куортерса. И он не первый, кто переметнулся в его лагерь.

– Почему?

– Да потому, что на той стороне забора сейчас растет более сочная трава. Все козыри в руках Донни Куортерса. Но только пока.

– Козыри в руках Донни Куортерса? Из-за его связи с якудзи?

Эскобар провел пальцем по краю стакана.

– Вы умело действуете на улице, сержант Трэвен, и у вас более острый нюх, чем у большинства людей, с которыми мне приходилось сталкиваться. В противном случае вы уже давно были бы мертвы.

Трэвен инстинктивно коснулся пальцем шрама на лице, спохватился и отдернул руку.

– Когда вам впервые стало известно о связи между Куортерсом и яками? – спросил Эскобар.

– В пятницу вечером.

– Я узнал об этом на три недели раньше. – Эскобар повернулся и опустил ноги на плиточный пол, глядя на Трэвена. – И узнал только потому, что в это дело оказались втянуты и мои люди. Три недели назад я потерял крупную партию груза, переправляемую по моим каналам через Панаму. Знаете, что сообщили мне торговые агенты?

Трэвен покачал головой, почти зачарованный тихим голосом, похожим на шепот.

– Мне сообщили, что груз перехватили ниндзя еще до того, как корабль вышел из панамской гавани. Ниндзя. – Эскобар отпил из стакана. – Эти люди подкрались на чем-то вроде миниатюрной подводной лодки, сумели отключить радиолокатор и бортовые компьютеры на грузовом судне, где находился мой товар, и в середине ночи поднялись на борт. Почти все члены команды были убиты мечами, стрелами и ножами. Защищаясь, матросы сумели убить всего одного ниндзя. Когда с убитого сняли одежду, то увидели, что все его тело, за исключением рук, шеи и лица, покрыто традиционной для яков татуировкой. Мы проверили отпечатки пальцев, сетчатку глаз, подвергли анализу молекулы ДНК и тем не менее не смогли ничего узнать. В наш век документации и учета мы натолкнулись на человека, которого не существует.

– Как вам стало известно о связях Куортерса с якудзи?

– Было проведено еще два рейда, причем точность планирования нападений оказалась такой, что я исключил вероятность простого везения. Тогда я провел свое расследование, пользуясь осведомителями с улицы. Неделю назад мне удалось проследить канал утечки информации – им оказался один из моих людей, в преданности которого я не сомневался. Потребовалось время, но я наконец сумел убедить его рассказать правду.

Трэвен не мог не подумать о том, что вскоре будет обнаружен труп этого человека.

– Яки угрожали семье моего человека смертью, если он не будет снабжать их информацией, в которой они нуждались.

– Что случилось, когда он исчез?

– Яки расправились с его семьей. – Эскобар снова поднес стакан ко рту.

Чувствуя подступающую тошноту, Трэвен отвел взгляд от стеклянной стены, по которой стекали струйки дождя. Он увидел, как с трамплина в бассейн прыгнула девушка, и в тот момент, когда ее тело погрузилось в воду, с нее слетел лифчик. Зрители, окружившие бассейн, издали одобрительные крики.

– Вы чем-то удивлены? – спросил Эскобар.

– Из-за вас погибли члены его семьи. – Голос Трэвена прозвучал резко и осуждающе.

– Мне жалко их, но такой шаг был необходим. Требовалось убедиться, что он говорил правду.

– Никто не попытался предотвратить убийство?

– Вы имеете в виду моих людей? – Эскобар покачал головой. – Нет, тогда яки узнали бы, что я нашел человека, снабжавшего их информацией.

– Значит, им это неизвестно?

– Нет. Мы сделали так, что его отъезд выглядел заранее запланированным. На его имя был приобретен авиабилет, что легко проверить в компьютерном банке аэропорта, а затем он исчез.

Трэвен понял: ему только что дали понять, что смерть этого человека, даже если полиция сумеет узнать его имя, не удастся связать с именем Эскобара. И, скорее всего, труп никогда не будет обнаружен.

– На следующий день мы воспользовались информацией, полученной от предателя, и один из дилеров Донни Куортерса расстался как с жизнью, так и с товаром. Проанализировав состав товара на спектроскопе, мы обнаружили, что это часть одного из похищенных грузов. Куортерс торгует украденным у меня товаром, а также получает наркотики от нового поставщика.

– Откуда вы знаете?

– Знаю, вот и все. Те, кто раньше снабжали Куортерса, перестали этим заниматься. Они обратились ко мне, потому что им нужен человек, способный доставлять товар в Соединенные Штаты. У них есть товар, но они не могут переправить его в наиболее благоприятные для распространения места. Я отклонил предложение, по крайней мере до тех пор, пока не сумею найти выход из создавшейся ситуации.

Трэвен подумал о рейде, совершенном в пятницу, и попытался понять, почему якудзи проявили такой интерес к чему-то, находившемуся у Куортерса.

– Вряд ли Куортерс действительно руководит операциями яков. В тот вечер курьер нес что-то настолько важное, что якудзи решили похитить его голову.

– Я слышал об этом.

– Так что же собирался продать Куортерс? Эскобар пожал плечами:

– По моим – правда, весьма ограниченным – сведениям, Куортерсу удалось получить доступ к высокотехнологичному программному обеспечению, которое стоит огромных денег.

– Насколько огромных?

– Возможно, слишком больших даже для Нагамучи.

– Что-то не похоже на Куортерса.

– Так же странно и то, что яки занялись распространением наркотиков. – Эскобар подозвал к себе официантку.

– Если им удалось занять место поставщиков Куортерса, следовательно, у них имеется источник товара и метод его доставки в Соединенные Штаты.

– Я тоже так думаю.

Трэвен удивленно поднял брови:

– Но мне об этом ничего не известно. Абсолютно ничего. Должно быть, поставки идут по хорошо защищенному каналу, – произнес Трэвен, протягивая руку за стаканом апельсинового сока. – Или трех нападений на ваши грузовики достаточно, чтобы замаскировать действительные намерения Куортерса?

– Семи, – поправил его Эскобар. – На вчерашний день. Нет, этого не хватит. Такие нападения подрывают веру клиентов в надежность моих поставок и наносят мне немалый финансовый ущерб – я несу убытки, но всего этого недостаточно, чтобы обеспечить убедительное прикрытие подлинных намерений Куортерса. Его люди нападают на мою сеть сбыта товара и убивают моих людей. Я без всяких колебаний признаю, что в данный момент Куортерс держит под контролем восемьдесят процентов торговли наркотиками в Далласе, сержант Трэвен. И его деятельность не ограничивается одним городом. Из достоверных источников мне стало известно, что организация Куортерса охватывает несколько иностранных государств.

– Похоже, кто-то помог ему создать столь благоприятную для него ситуацию.

– Вы так думаете? – Эскобар беспокойно пошевелился, словно устав наконец обсуждать эту проблему. – Вот почему меня так заинтересовал ваш перевод из отдела по борьбе с наркотиками.

– Чем вас это затрагивает?

– У вас есть собственные принципы, руководствуясь которыми вы живете, свой, так сказать, закон чести. Правда, время от времени вы из-за этого попадаете в неприятные ситуации, но тем не менее предпочитаете идти своим путем. При этом полагаетесь на инстинктивное понимание проблем и делаете это лучше, чем такие люди, как Пабло. – Эскобар пристально посмотрел на Трэвена. – Вам никогда не приходило в голову поступиться вашими принципами?

– Нет.

– Я вам верю. Иначе никогда не согласился бы на сегодняшнюю встречу.

– Вы когда-нибудь слышали, чтобы сотрудники отдела по борьбе с наркотиками соглашались продать себя? – Трэвен попытался подавить внезапный страх, охвативший его, когда подумал о людях вроде Ковальски, готовых скорее умереть, чем брать взятки.

– Пока не слышал. Но ведь вы больше не служите в этом отделе.

Трэвен промолчал.

– Таким образом, у нас есть теперь нечто общее кроме любви к бейсболу. Донни Куортерс угрожает нам обоим. – Эскобар поднял стакан красноречивым жестом. – Может быть, общими усилиями мы сумеем избавиться от этой угрозы.

Трэвен покачал головой:

– Не сумеем, если Куортерсу принадлежит восемьдесят процентов рынка наркотиков. Предположим, мне удастся устранить его. Тогда создастся гигантский вакуум, и его кто-то неизбежно заполнит, взяв в свои руки управление величайшей преступной империей в истории нашего города.

– Вы забываете, что такая империя уже существует.

– Я не хочу, чтобы на смену одному торговцу наркотиками пришел другой.

– Когда наступит такой момент, у нас возникнут различные интересы и мы перестанем быть союзниками, – спокойно произнес Эскобар.

– А до тех пор?

– Я буду информировать вас обо всем, что мне станет известно. Как и вы, сержант Трэвен, я считаю самым опасным такого врага, о котором ничего не знаю.

Трэвен допил апельсиновый сок и поставил пустой стакан на ручку кресла.

– А если яки предложат вам сотрудничать с ними?

– Но ведь до сих пор они не сделали этого, правда? – Эскобар улыбнулся и пожал плечами. – Мы представляем разных производителей, и у нас разные интересы. Такой шаг был бы похож на попытку захватить контрольный пакет акций моей компании, чтобы использовать ее в своих целях. Трэвен кивнул и встал:

– Спасибо за угощение.

Эскобар щелкнул пальцами, и к нему подошел один из телохранителей.

– Мигуэль проводит вас к выходу – на случай, если Пабло решится предпринять что-либо еще более глупое, чем раньше. Вам будет непросто объяснить своему капитану, почему вы были вынуждены застрелить человека в моем доме.

– Очень непросто, – согласился Трэвен с угрюмой усмешкой.

26

– Что это? – спросил Эрл Брэндстеттер, разглаживая пальцами морщинку на безупречном плече.

Она улыбнулась ему, мягким движением сняла с плеча его руку и дала стакан с коктейлем. Они находились в гостиной. Пылающие дрова потрескивали в камине, воздух был наполнен запахом гикори. Оба испытывали удовлетворение и приятную усталость после секса. На ней был просторный белый халат, едва скрывающий прелести Нами Шикары.

Повинуясь движению ее маленькой руки, Брэндстеттер обошел вокруг и сел перед ней на медвежью шкуру, скрестив ноги. Он был обнажен до пояса, в тренировочных брюках. Его внимание привлекла морщинка на коже в ложбинке между грудей, и он протянул к ней руку.

Ошибочно истолковав движение как проявление сексуального интереса, она ласково погладила ладонью его руку, закрыв глаза.

В другой момент ее поведение возбудило бы его, однако на этот раз морщинка показалась Брэндстеттеру грубее той, что была на плече. Он потянул за складку кожи, которая тут же отделилась от тела огромным лоскутом, обнажив другой слой кожи. Опешив, он отдернул руку и пролил коктейль на пол.

Она моргнула своими глазами на лице Нами Шикары и озадаченно посмотрела на него, затем взглянула на свои груди. Рассерженно швырнула стакан в камин, встала, и ее осветил голубой свет вспыхнувшего в камине воображаемого алкоголя, словно коктейль был настоящим.

– Черт тебя побери, Эрл! – воскликнула она, отошла и оперлась плечом о книжную полку.

– Что за чертовщина здесь происходит? – с трудом выдавил Брэндстеттер.

Звуки резкого, лающего смеха прорвались сквозь плач. Она стремительно обернулась и посмотрела на него. Ее рот растянулся в гримасе смеха, а глаза сверкали слезами.

– Ты ведь не рассчитывал, что эти вещи можно носить вечно. – Она потянула за висящий лоскут, сдирая кожу Нами и обнажая свою. Халат соскользнул с плеч.

– О чем ты говоришь?

Внезапно улыбка снова стала улыбкой матери, а не принадлежащей Нами Шикаре. По лицу побежали морщины.

– Это все лишь временное, – сказала она приглушенным голосом, указывая на свое тело, разрывая по швам наружную кожу и сразу прибавляя в росте. Она сдернула кожу с одной руки целиком и бросила ее в огонь. Упав на пылающее полено, кожа зашипела. – Долго так продолжаться не может. Мы создали это вместе, но, как бы ни старались, не сможем сохранить навсегда.

Он стоял словно окаменев, глядя на мать, появляющуюся из кожи Нами Шикары, подобно линяющей змее. Тело светилось, словно покрытое маслом.

Она стянула лицо вместе с волосами и, не глядя, швырнула в камин. Волосы двигались в пламени, как у умирающего живого существа.

– Она хорошо сыграла свою роль, – спокойно заметила мать и сорвала кожу с торса. – Но теперь для занятий любовью нам понадобится другая кожа.

Брэндстеттер понимал, что не сможет отказать ей. Он всегда исполнял ее желания.

– Ты знаешь, чья кожа понадобится мне в следующий раз?

– Да

27

Трэвен не стал снимать плащ, под которым прятал пистолет в наплечной кобуре. Робин Бенедикт нетерпеливо ждал его в фойе ресторана. Он выглядел как-то странно среди вытянувшихся от пола до потолка растений, похожих на те, что растут в джунглях. Трэвен и репортер выделялись среди остальных посетителей, которые были в костюмах и рубашках, как принято одеваться для обеда в дорогом ресторане. Бенедикт захлопнул блокнот, который держал в руке, и подошел к Трэвену. Прелестная молодая женщина – хостесса – уже направлялась к ним.

– Будете обедать? – спросила она. На ней была искусственная тигровая шкура со свисающим сзади хвостом, едва прикрывающая груди и ягодицы.

– Нет, – сказал Бенедикт. – Зашли выпить коктейль.

– Совершенно верно, – кивнул Трэвен. – Пожалуйста, столик на двоих.

Хостесса повернулась, взяла два меню и повела гостей в глубь темного ресторана. Раскачивающийся хвост подчеркивал амплитуду бедер, двигающихся из стороны в сторону. Она остановилась и положила меню на столик у стены:

– Что будете пить?

– Кофе, – ответил Трэвен, снимая плащ и прикрывая СИГ/Зауэр от любопытных взглядов.

– Двойной бурбон со льдом, – заказал Бенедикт и сел напротив, бросив на Трэвена внимательный взгляд. – Сегодня у меня выходной.

Хостесса кивнула и отошла.

Бенедикт переплел пальцы, уперся локтями в стол и положил подбородок на руки.

– Итак, что у тебя интересного?

– Ты всегда так торопишься? – спросил Трэвен.

– Когда речь идет о новостях – всегда. За то время, которое требуется, чтобы вытянуть из тебя что-то любопытное, новость успевает устареть.

– На этот раз ты получаешь сигнальный экземпляр.

Спокойствие исчезло с лица Бенедикта, и в глазах репортера загорелся хищный огонек.

– Тебе удалось раскрыть убийство? Неужели сумел узнать, как этот парень ухитрился обойти систему безопасности, управляемую искусственным интеллектом?

– Нет.

Бенедикт откинулся на спинку кресла с нескрываемым разочарованием.

– Перестань, сейчас не время водить меня за нос. Ты отдаешь себе отчет в том, насколько сенсационна эта история?

– О ней говорят на всех каналах, которые я включал, – кивнул Трэвен. – Впрочем, я не любитель телевидения.

– Ты абсолютно прав – об этом убийстве говорят по каждому телевизионному каналу. Оно вполне заслуженно привлекло внимание средств массовой информации. Ты знаешь, сколько телезрителей в Америке перестали чувствовать себя в безопасности в своих домах после убийства этой женщины?

Трэвен сдержал охвативший его гнев.

– Нами Шикары.

– Что? – озадаченно переспросил Бенедикт.

– Так зовут убитую женщину. У нее есть имя. И родители.

Бенедикт достал из кармана микрорекордер.

– Она местная? Можно написать великолепную душещипательную статью.

– Нет.

– Я так и думал. Иначе кто-нибудь обязательно докопался бы до этого.

Официантка принесла чашку кофе Трэвену и коньяк для Бенедикта.

Детектив отпил глоток и обнаружил, что кофе слишком горячий. Он отодвинул чашку в сторону.

– Так где же сигнальный экземпляр, который ты мне обещал? – спросил репортер.

– Терпение.

– Это не относится к числу добродетелей в деле получения новостей. Кому-нибудь еще удалось разнюхать про твой эксклюзивный материал?

– Нет.

– Даже твоим начальникам? Трэвен отрицательно покачал головой. Бенедикт наклонился вперед и прошептал:

– Ты скрываешь добытую информацию от собственного департамента?

– Не совсем так. Просто я копнул несколько глубже, чем от меня требовалось. Меня предупредили, чтобы я не залезал слишком глубоко.

– Значит, тебе известно имя убийцы?

– Нет.

– Тогда скажи мне, чем мы здесь занимаемся, черт побери?! – раздраженно воскликнул репортер.

Трэвен усмехнулся, глядя на журналистское рвение Бенедикта, испытывая облегчение, освободившись от сомнений и приняв окончательное решение. В некотором смысле оно казалось предательством по отношению к его собственному департаменту, ведь он знал, как средства массовой информации подадут все, рассказанное им. Более того, он и рассчитывал на нескрываемую вражду между прессой и государственной бюрократией, надеясь с ее помощью достичь желаемых результатов. Проблема заключалась в том, что он не видел иного пути достижения своей цели – успешного проведения расследования. А это было для него самым важным, потому что, если он не сможет успешно завершить начатую работу, пострадают невинные люди от рук тех, кого он преследовал.

У стола остановилась официантка.

– У меня нет времени на обед, – запротестовал Бенедикт.

Трэвен заказал два бифштекса, печеный картофель и салат. Когда официантка ушла, он предложил:

– Если ты придешь к выводу, что рассказанное мной не представляет интереса, расплачиваюсь за обед я. А если представляет – ты.

– Согласен, – кивнул репортер. – В таком случае я отнесу плату за обед на счет своего агентства новостей. Рассказывай.

– Что тебе известно о расследовании? – Трэвен отпил кофе и обнаружил, что он уже остыл.

Бенедикт принялся загибать пальцы.

– Я знаю, что женщину убил человек, воспользовавшийся неизвестной технологией, позволяющей закоротить компьютер, основанный на использовании искусственного интеллекта и считающийся застрахованным от этого. Я знаю, что корпорации, занимающиеся разработкой, производством и сбытом пакетов безопасности, основанных на искусственном интеллекте AI, сваливают вину друг на друга. Я знаю, что многие придерживаются той точки зрения, что в распоряжении правительства имеются секретные пароли, позволяющие государственным служащим беспрепятственно входить в частные дома и выходить из них без ведома владельцев. Я знаю, что убитая женщина была гейшей и работала у Таиры Йоримасы, большой шишки в корпорации Нагамучи.

– Он – вице-президент и возглавляет службу безопасности.

Бенедикт пожал плечами:

– Значит, убийство имеет какое-то отношение к службе безопасности. Чем это нам поможет?

– Меня строго предупредили, чтобы я не впутывал в расследование корпорацию Нагамучи.

– А кто захочет вмешиваться в дела Нагамучи? – усмехнулся Бенедикт.

– Мне мешают заниматься расследованием.

– Ну и что? Ты боишься?

Раздражение вспыхнуло внутри Трэвена, потому что он задавал себе тот же самый вопрос. Многие придут к такому же, на первый взгляд убедительному, заключению.

– Нет, дело не в этом. Мне мешают добраться до подлинных причин преступления и найти человека, убившего Нами Шикару.

– Ты считаешь, что им может отказаться Йоримаса?

– Я не знаю, но хочу, чтобы мне предоставили возможность выяснить это.

Бенедикт забарабанил пальцами по столу.

– Думаю, на основании твоего рассказа можно написать трогательный очерк. Придется, правда, сделать его более убедительным. Герой-полицейский мстит за смерть убитой девушки, что-то вроде этого. Интересно, но больше напоминает мелодраму. Однако даже в лучшем случае такая история, вызвав мимолетный интерес, тихо умрет, не оставив после себя никаких последствий.

Официантка принесла заказанные блюда, умелыми движениями расставила их на столе и удалилась.

Трэвен взял нож и вилку и принялся за бифштекс.

– Где твой партнер? – спросил Бенедикт. – Слышал, что ты работаешь теперь вместе с Ллойдом Хайэмом.

– Он занимается зданием, в котором убили Шикару. Делать там нечего, просто готовит документацию.

– Ты полагаешь, он ничего не обнаружит?

– Кто-нибудь из репортеров сумел там что-нибудь отыскать?

– Нет.

– А ведь у вас больше возможностей, да и людей тоже. Для нашего отдела это еще одно грязное нераскрытое убийство, которое отправят в архив вместе с остальными.

– Однако использование неизвестной технологии…

– …никак не связано с убийством. Для средств массовой информации смерть Нами Шикары была всего лишь очередной сенсацией.

– Мы должны сообщать читателям все новости, – начал оправдываться Бенедикт.

– Убийство молодой женщины превратили в цирк. Репортер на мгновение замолчал.

– Тебе не слишком нравится пресса, не так ли?

– Не нравится.

– Тогда почему ты решил встретиться со мной? Трэвен улыбнулся:

– Потому что тебе я доверяю. Потому что мне больше не к кому обратиться. И еще потому, что, несмотря на все недостатки, средства массовой информации могут иногда сделать невозможное возможным.

Бенедикт небрежно взмахнул вилкой с нанизанным на нее салатом-латуком.

– Перед вами, уважаемые читатели, некая тайна, дополненная определенными философскими высказываниями.

– Что бы ты сказал, если бы тебе стало известно, – спросил Трэвен, – что в прошлом Йоримаса прибегал к насилию по отношению к гейшам и никто не пожелал сообщить об этом?

– Вот как? – Бенедикт положил вилку и включил диктофон.

Трэвен протянул руку и выключил его.

– То, что я говорю тебе, не для печати. В противном случае ты не услышишь от меня ни единого слова.

– Проклятье! Значит, тебе все-таки стало что-то известно, правда? Мне начало казаться, что ты водишь меня за нос.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Я бы сказал, что кто-то пытается спустить дело на тормозах.

– Предлагаю тебе такие условия: я передаю тебе эту информацию, но ты не вправе разглашать, где ее получил. – Трэвен достал из внутреннего кармана плаща листы бумаги, переданные ему Зензо утром. Листы были сложены пополам и стянуты резинкой.

– Можешь не сомневаться, я знаю, как защищать свои источники, – заверил Бенедикт, беря бумаги. Он положил их на колени и начал читать, напоминая Трэвену маленького мальчика, разглядывающего под столом что-то запрещенное.

Подошла официантка, улыбнулась и оставила на столе счет.

– Черт побери! – воскликнул Бенедикт. – Сенсационные материалы, по-настоящему сенсационные. Крупная корпорация пытается скрыть преступление и мешает осуществлению правосудия. Вот такая информация и сделала Куириту легендой в мире новостей. Ты вполне мог обратиться к ней с этими материалами. – Он сжал бумаги, словно опасаясь, что Трэвен их отберет.

– Я не знаю Куириту, – произнес Трэвен, поглощая картофель, – зато знаю тебя.

– Откровенно говоря, – сказал Бенедикт, – работать со мной безопаснее, чем с Куиритой. Стоит ей почувствовать запах сенсации, и тогда ее не остановить. Ее не волнует, что кто-то может пострадать. Она предаст тебя не задумываясь, если придет к выводу, что таким образом привлечет больше внимания к своему материалу.

Трэвен не считал, что это правда. Куирита была нештатной журналисткой и бралась только за те темы, которые казались ей интересными. Она зарабатывала так много, что могла позволить себе вести роскошную жизнь. Куирита была хозяйкой своего слова и всегда стремилась говорить правду. Однако он промолчал. Работа в средствах массовой информации была не менее напряженной, чем служба в полиции, и первыми приносились в жертву доверие и невиновность.

– Чего ты хочешь добиться, передавая мне этот материал? – спросил Бенедикт.

– Я просто хочу, чтобы мне не мешали вести расследование. В конце концов, я все еще коп, преследующий убийцу.

– Преодолевая неслыханные трудности, – усмехнулся Бенедикт. – История по-прежнему душещипательная, но мы напечатаем ее на первой странице. Она звучит весьма многообещающе.

Трэвен улыбнулся, взял со стола счет и сунул его в карман рубашки репортера.

– Я тоже так считаю.

Телефон сотовой связи зазвонил в «Чероки» Трэвена, когда тот выезжал с автомобильной стоянки ресторана. Детектив схватил трубку, полагая, что его ищет Хайэм.

– Трэвен слушает.

– Подождите, – ответил грубый мужской голос.

И тут же послышался другой голос, принадлежащий Донни Куортерсу.

– Нам нужно встретиться, чтобы обсудить кое-какие проблемы, – сразу приступил к делу Куортерс. – Место можешь выбрать сам.

Трэвен свернул в правый ряд, пропуская автомобиль, ехавший сзади.

– Зачем?

– Думаю, это в обоюдных интересах. Нет смысла мешать друг другу, если мы сумеем установить дружеские отношения.

– Я не стремлюсь устанавливать с тобой какие-либо отношения, – ответил Трэвен, – дружеские или любые другие.

Куортерс глубоко вздохнул. Наступило молчание, затем он сказал:

– Что ты потеряешь в случае нашей встречи? Трэвен подумал, что ответ на этот вопрос очевиден.

– Послушай, ведь ты сам выберешь место и время. Я приеду. Гарантирую полную безопасность.

– Это что-то новое.

Снова молчание. Трэвен задумался. Тот Донни Куортерс, которого он знал раньше, взорвался бы, услышав насмешку. Любопытство продолжало расти.

– Я все еще предлагаю встретиться, – послышался терпеливый голос Куортерса. Это озадачило Трэвена еще больше.

– Хорошо, в «Табаско». Восемь часов. Связь прервалась.

Трэвен положил трубку и выехал на улицу, думая о том, что он, наверное, пожалеет о принятом решении.

28

Подключившись к системе искусственного интеллекта домашнего компьютера, Эрл Брэндстеттер узнал, что жертва находится у себя в квартире. Его сердце возбужденно билось в ледяном холоде киберпространства. Теперь он хорошо видел различия между искусственной компьютерной жизнью и жизнью материальной и по-прежнему сохранял способность существовать в обоих мирах.

Он вошел в дом через служебный вход и бесшумно пошел по коридору. Брэндстеттер был одет во все черное и казался почти невидимым в тусклом свете слабых лампочек. Управляющий зданием знал, что система искусственного интеллекта подаст сигнал тревоги, если перегорит хотя бы одна из них, однако маломощные лампы потребляют меньше электроэнергии, обходятся дешевле и все равно убеждают систему безопасности, основанную на использовании искусственного интеллекта, будто все функционирует как надо.

Дверь квартиры открылась, и он вошел в нее в тот самый момент, когда на этаже остановился лифт и звуки громких пьяных голосов наполнили коридор.

Остановившись в прихожей, Брэндстеттер достал из кармана маску и начал натягивать ее на лицо, глубоко вдохнув запахи квартиры. Все здесь было знакомо, будило воспоминания о прошлом, о том, чего он страстно желал, но так и не сумел добиться.

В течение многих лет Камилла Эстеван была предметом его страстного влечения, мечты о ней преследовали его даже во сне. Вообще-то она не была очень уж привлекательной. Женщины, появляющиеся на видеостенке, были намного красивее. Но пока он жил в одном с ней здании, она казалась ему такой доступной.

Он даже прощал ей мужчин, которых Камилла постоянно приводила к себе, прощал, что она растрачивает в их объятиях страсть. Он знал наизусть ее распорядок дня.

Если бы не их последняя встреча, во время которой она причинила ему такую боль, Брэндстеттер, конечно, простил бы ей все. Возможно, если бы матери не потребовалась Камилла, он даже позволил бы ей прожить чуть дольше.

Насладившись знакомым запахом душистого мыла, пропитавшим ковер в гостиной, Брэндстеттер надел маску на лицо, включился в программу искусственного интеллекта и задействовал систему видеозаписи. Изображение на видеостенке исчезло в середине какой-то вечерней мыльной оперы, расплылось, и затем он увидел себя, стоящего у закрытой двери квартиры.

Специальная программа на биочипе у него в голове взяла на себя управление сектором системы индивидуального интеллекта, контролирующим все функции в квартире Камиллы Эстеван. Его изображение на видеостенке, искаженное специально разработанной программой, выглядело изломанным и раздробленным, словно возникшим из мрачных глубин ночного кошмара. Он Улыбнулся. Подумать только, какой искривленный и сгорбленный человек! В верхнем левом углу видеостенки виднелись цифры 7.42 вечера. Брэндстеттер остановился и высыпал окурки, собранные им чуть раньше на улице, в пепельницу на кофейном столике. В пепельнице уже лежали окурки сигарет, которые курила Камилла.

Не в силах сдержать любопытство, уверенный в своей безнаказанности, он пошел на кухню. В раковине лежали грязные тарелки. Брэндстеттер наступил на валявшуюся на полу вилку, поднял ее и положил в раковину вместе с остальной посудой. Коробки из-под готовой пищи, продающейся навынос, покрывали почти весь кухонный стол. Из-за холодильника пахло чем-то гнилым. Перед Брэндстеттером волной бежали тараканы. Когда он жил в этом доме, они заполняли и его квартиру. По собственному опыту он знал, что полностью избавиться от них можно разве что с помощью атомной бомбы.

Увидев особенно жирного таракана, пытающегося убежать со стола, Брэндстеттер протянул руку в перчатке и раздавил его большим пальцем. Хитиновый щиток сломался с едва слышным треском. Он снова улыбнулся при этом звуке, бросил мертвого таракана в раковину, зная, что скоро братья и сестры найдут его и съедят, как они съедают все, оказывающееся в пределах досягаемости их маленьких жадных челюстей.

Теперь Брэндстеттер начал искать оружие. Он впервые заметил, что нервное напряжение покинуло его. Взамен охватило чувство предвкушения того, что случится совсем скоро. Он принялся шарить среди грязных тарелок.

Камилла Эстеван неловко повернулась на кровати. Выпирающая пружина матраса впилась ей в бедро. Она передвинула ногу и тут же пожалела об этом – голову пронзила острая боль. В спальне все еще чувствовался кислый запах потных тел – мужского и женского. Камилла протянула руку, пошарила по кровати, но мужчина уже ушел. На мгновение ее охватил приступ гнева, но она тут же поняла всю бессмысленность своих эмоций. Она попыталась вспомнить его имя и не смогла. Мужчина просто пришел вместе с ней с улицы, чтобы провести время с женщиной и дожить до следующего утра. Он принес с собой несколько пакетиков «красного бархата» – она догадалась об этом из-за головной боли. Такие приступы головной боли возникали у нее только после «красного бархата».

Тусклый свет от видеостенки падал на потолок кричащими красками, и она вспомнила, что хотела снова уснуть.

– Выключить экран! – шепотом скомандовала она компьютеру, поворачиваясь на бок и пряча лицо в согнутой руке. На мгновение закрыла глаза, но тут же открыла их, почувствовав, что не в силах уснуть. Последние сорок восемь часов она бодрствовала, энергично наслаждаясь радостями жизни, и забывалась только на короткое время.

Видеостенка продолжала светиться.

– Выключить экран! – скомандовала она снова, но уже громче.

Никакого результата.

Решив, что компьютер вышел из строя и теперь ей придется искать деньги на ремонт, Камилла посмотрела на экран в надежде, что это всего лишь очередная учебная тревога, которые проводились в здании время от времени и будили ее. Она с трудом осознавала происходящее, глядя сквозь наркотический туман.

На видеостенке появилось изображение черных рук в перчатках, кажущихся тонкими, изломанными, искривленными и изогнутыми, которые копались в вещах на кухне. Камилла молча встала с кровати, забыв потереть больное место на бедре, не в силах отвести взгляд от видеостенки. Она наклонилась, подняла с пола халат и надела его. Внезапно ей стало холодно. По телу пробежали мурашки.

На экране была ее кухня. Мысль о том, что она видит на видеоэкране свою кухню, колотилась в голове, пронизываемой приступами боли.

Она увидела, как открылась дверца кухонного шкафа и показалось крепление для ножей. Большинство гнезд были пустыми. Ножи терялись, их брали соседи, она забывала ножи в гостиной или под кучей коробок от готовой пищи. Видеостенка сфокусировалась на крайнем ноже. У него была толстая рукоятка, широкое лезвие, и Камилла все еще помнила – почувствовала? – резаную рану, нанесенную этим ножом прошлым летом, когда он выскользнул из ее руки и полоснул по ладони. Лезвие было гладким, но тогда возникло ощущение, что оно зазубренное.

Рука в черной перчатке – тонкая и изогнутая, словно паучья лапа, – протянулась к ножу и взяла его. Дверца шкафа закрылась. Изображение на видеостенке изменилось. Теперь там вместо кухни появился коридор, ведущий к спальне.

Камилла посмотрела на дверь спальни. Она была закрыта. Женщина быстро подбежала к двери и задвинула засов. Жалобный стон стих в ее легких, так и не вырвавшись наружу.

На видеостенке появилось изображение закрытой двери. Ощущение движения исчезло. Она снова попыталась закричать, но изо рта вырвался только сдавленный писк. Рука в черной перчатке на видеостенке толкнула дверь, словно проверяя, закрыта ли она; дверь чуть подалась.

Теперь из горла Камиллы начали вырываться крики. Она знала, что их обязательно услышат – стены были слишком тонкими. Для соседей, однако, в этом не было бы ничего необычного. Никто не жаловался, когда голоса звучали громче, чем при обычном разговоре. В этом здании такое случалось сплошь и рядом.

Она подбежала к окну и попыталась открыть его. Окно не открывалось.

По двери с силой ударили ногой. Из петель посыпались винты.

Камилла схватила сапог, стоявший рядом с кроватью, закрыла лицо рукой и выбила оконное стекло сапогом. Острые осколки посыпались внутрь спальни и на ржавую пожарную лестницу, извивающуюся вдоль стены здания.

Камилла порезала руки, пытаясь перелезть через подоконник, – и в это мгновение дверь сорвалась с петель.

Едва дверь упала внутрь спальни, Брэндстеттер бросился вперед. В руке он держал длинный нож. Камилла Эстеван пыталась вылезти в окно. Дыхание, вырывающееся из его горла, походило на храп животного, и сначала он даже не понял, что эти звуки издает он.

Он схватил ее за руку, резким рывком повернул к себе, оттащил от окна и от пожарной лестницы.

– Сука! – прохрипел он. – Сукасукасукасука! – С каждым словом Брэндстеттер полосовал Камиллу ножом, вонзая его глубоко в тело и чувствуя, как лезвие задевает кость.

Она пыталась кричать, умоляла его остановиться.

Брэндстеттер ударил ее по губам кулаком, затем рукояткой ножа.

Кровь брызнула еще сильнее, потекла из десятка – или даже больше – порезов. Он не считал их, просто наслаждался ощущением, когда лезвие вонзается в плоть. Теперь она не будет равнодушно относиться к нему.

Когда Камилла упала на пол, он поднял ее за волосы и подвел к видеостенке, заставив с помощью системы искусственного интеллекта и биочипа посмотреть, во что она превратилась. Потемневший от крови халат распахнулся и обнажил залитое кровью тело. Она все еще сопротивлялась.

Брэндстеттер откинул назад ее голову и посмотрел на незащищенное горло. На мгновение его охватило искушение сорвать с лица маску и впиться зубами в нежную кожу. Он поборол это желание и с силой полоснул ножом по горлу. На коже появилась тонкая темная линия, из которой тут же хлынули струи крови.

Женское тело забилось в предсмертных судорогах. Брэндстеттер бросил его и выпустил нож, вонзившийся острием в потертый ковер.

Кто-то колотил в дверь квартиры и звал Камиллу Эстеван.

Брэндстеттер опустился на колени. Его одежда пропиталась кровью, и он ощущал ее тяжесть. Он посмотрел в затуманенные глаза женщины, из которых исчезали последние признаки жизни. Затем, зная, что его могут обнаружить, пролез через разбитое окно, спустился вниз по пожарной лестнице, и холодный черный ветер, проносящийся по улицам города, унес его в темноту.

29

«Табаско» занимал четыре верхних этажа высотного здания в центре делового района старого Далласа. Трэвен приехал в 7.56 вечера, оставил джип в подземном гараже и поднялся на лифте наверх. Когда он вышел из кабины лифта, его встретили грохот музыки, облака табачного дыма и громкие голоса. Обстановка была шикарной, все вокруг сверкало. Хостесса, взявшая плату за вход, была стройной и прелестной, на лице ее застыла приветливая улыбка. Расплатившись, он подошел к бару, взял кружку пива и пошел в зал, откуда доносились оглушительные вопли болельщиков, наблюдавших на огромной видеостенке за футбольным матчем.

Трэвен сел за столик у окна, выходящего на южную часть города. Размышляя о событиях дня, он почувствовал разочарование, сменившееся отвращением. После обеда с Робином Бенедиктом он провел остаток дня в Сэндалвуд-Террас, расспрашивая жильцов об их соседке. Почти никто не смог сказать ему что-то определенное. Бесполезность такой работы была очевидна. Те, кто был знаком с образом жизни Нами Шикары, не хотели говорить с ним, потому что сами вели такую же жизнь. Гейши не любят рассказывать о делах корпорации, а Трэвен не сомневался: кто-то уже дал им понять, что убийство Шикары имеет отношение к делам корпорации.

Он пил пиво, безуспешно пытаясь забыть про убийство и проявить интерес к событиям на экране видеостенки, где одетые в разноцветное снаряжение игроки заняли на поле свои места перед началом розыгрыша мяча. Раздался свисток, нападающий схватил мяч, и разгорелась схватка. Игроки сталкивались друг с другом, от ударов гигантских тел, защищенных кевларовой броней, раздавались звуки, напоминающие грохот сталкивающихся поездов. Слышались крики боли и ярости, прерываемые приглушенными ругательствами.

Донни Куортерс вошел в зал в сопровождении группы телохранителей. Глава наркомафии показал трем охранникам на столик у входа, затем пересек зал и сел напротив Трэвена. Донни был крупным мужчиной, широкоплечим и высоким. Если бы он похудел на пятьдесят фунтов, то вполне мог бы выглядеть как один из выращенных с помощью стероидов гигантов, которых демонстрируют на видеостенке. Белокурые волосы сзади собраны в пучок, падающий на спину, а по бокам острижены почти наголо. На макушке волосы были взлохмачены, и создавалось впечатление, что туда заползло и умерло там какое-то лохматое животное. Лицо слишком красное, лоб слишком низкий. Одежда и ювелирные украшения свидетельствовали о том, что их владелец не испытывает нужды в деньгах. Когда он сжал руки и хрустнул суставами, на пальцах сверкнули кольца.

– Ты пришел один? – спросил Куортерс, не отрывая взгляда от видеостенки.

– Нет. Куортерс кивнул:

– Нигде не вижу Ковальски. Вот я и подумал: он где-то скрывается?

– Не хочет, чтобы его видели.

– Ты не слишком мне доверяешь? Трэвен ответил пристальным взглядом:

– Не доверяю.

– Значит, хорошее отношение ко мне исключается, верно? – Смех Куортерса прозвучал словно из трубы мусоропровода.

– И уважение – тоже.

Куортерс указал на него вытянутым пальцем:

– Ты всего лишь коп, парень, и не больше того. Можешь считать себя изворотливым и хитрым, но для меня ты рядовой коп, мелкая сошка, пытающаяся бороться с Донни Куортерсом.

– Однако кто-то уже победил тебя, – ответил Трэвен. – Кто-то заставил тебя подчиниться его требованиям. Ты стал совсем другим, не таким, как раньше. Интересно, кто он?

– Вот тут ты ошибаешься, приятель. – Губы Куортерса сжались в тонкую белую линию. – Просто у меня появился другой взгляд на бизнес, вот и все. Ты тоже теперь относишься к моей бизнес-программе. А хороший бизнесмен никогда не смешивает бизнес с развлечениями.

– Какие же развлечения предпочитает хороший бизнесмен вроде тебя? – спросил Трэвен с сарказмом.

– В качестве развлечения было бы неплохо пройтись каблуками по лицу того парня, который причиняет мне массу неприятностей, иначе говоря – по физиономии кого-нибудь вроде тебя.

– Однако теперь я попал в сферу твоего бизнеса?

– Да.

– Кто отнес меня к числу нужных для тебя людей? – поинтересовался Трэвен. – Ты? Или твои новые партнеры? Думаю, твои партнеры. Сам ты никогда не отличался особенно высоким интеллектом.

Куортерс раздраженно фыркнул:

– Ты все никак не хочешь успокоиться, Трэвен, ну просто никак. – Он сжал руку в кулак и потряс им в нескольких дюймах от лица детектива. – Я держу тебя за яйца, парень, и могу стиснуть их, когда только мне захочется. Неужели ты думаешь, что тебя убрали из отдела по борьбе с наркотиками сразу после ареста моих людей на Девайн-стрит по чистой случайности? Мы все подготовили. Ты не единственный коп в Далласе, приятель, и далеко не все такие честные, каким ты считаешь себя.

– Зачем ты предложил встретиться? – спросил Трэвен. Он сдерживал ярость, стараясь вытянуть из Куортерса как можно больше информации.

– Чтобы объяснить тебе кое-что. Чтобы предупредить о том, что ты находишься сейчас на грани, которую не следует переступать.

– Я понял это еще вчера, когда ты послал за мной Очоа.

– Это была ошибка. – Голос Куортерса звучал искренне.

– Но ты послал его.

Куортерс вытянул перед собой пустые руки.

– Ты ведь знаешь, что я не смогу в этом признаться. Если у тебя под одеждой микрофон и радиопередатчик, то запись нашего разговора может быть признана судом как мое признание. Должен тебе сказать, что больше не желаю появляться в суде. – Он засмеялся. – Разве что в качестве одного из присяжных. – Он нетерпеливо забарабанил пальцами по столу. – Послушай, Трэвен, ты ведь знаешь, кто сейчас поддерживает меня.

– Якудзи. А ты знаешь их методы? Пока у тебя на руках целы все пальцы. Но что ты собираешься делать, когда впервые потерпишь неудачу? Готов отрезать один из пальцев и послать его главе банды как, признание своей вины? У них ведь так принято поступать.

По лицу Куортерса пробежала болезненная гримаса.

– Я действую так, как считаю нужным. У нас чисто деловые отношения.

– До тех пор, пока ты не напутаешь что-то, – согласился Трэвен. – А тогда они отрежут тебе голову. Так, как они отрезали голову твоему курьеру.

– Такого не случится, приятель. Я им нужен.

– Ты живешь в мире грез, Донни.

– Точно, и надеюсь прожить еще очень долго. – Куортерс пожевал нижнюю губу. – Видишь ли, Трэвен, в моих силах сделать тебя богатым, если ты наконец увидишь путеводный свет и перестанешь путаться под ногами. А могу и прикончить тебя.

– Давай приступим к делу. Чего ты от меня хочешь? – Трэвен отпил несколько глотков пива.

– Ты встречался с Эскобаром. Зачем?

– Хотел узнать, до какой степени ты вытеснил его с рынка.

Куортерс улыбнулся и потер огромные ладони.

– Вот как? И что тот сказал?

– Эскобар сказал, что ты захватил восемьдесят процентов сбыта наркотиков в Далласе и стремишься расширить территорию.

– Так и сказал?

Трэвен кивнул. Внезапно ему захотелось стереть самодовольную ухмылку с лица Куортерса.

– Ты поверил ему?

– Да.

Очоа был одним из его самых преданных людей.

– Это доказывает, какое влияние имеют деньги. – Куортерс осушил кружку. – Сколько потребуется денег, чтобы повлиять на тебя?

– Для этого у тебя недостаточно глубокие карманы.

– Может быть, глубже, чем ты думаешь.

– Нет. Куортерс вздохнул:

– Мне дали указание сделать такое предложение, приятель, но не в моих силах заставить тебя согласиться. Уверяю тебя: происшедшее вчера не должно было случиться. Нашлись люди, решившие, что оказывают мне услугу, и начали действовать без моего приказа. Мне не хочется, чтобы ты начал мстить.

Трэвен всмотрелся в лицо Куортерса и понял, что тот лжет.

Первая половина матча закончилась, на видеостенке появилась надпись «Специальное сообщение», затем отрезок ленты с изображением убийцы в квартире Нами Шикары. Изображение исчезло, вместо него возникло лицо ведущего, олицетворяющее честность и откровенность.

– У полиции нет ни малейшего представления, кто этот человек и как ему удалось закоротить охранную сигнализацию, считающуюся исключительно надежной. Сегодня вечером, сразу после окончания матча, репортер Робин Бенедикт сообщит про обстоятельства, которые утаивали от общественности. Наш телевизионный канал не жалеет сил, стараясь обнаружить убийцу, известного под именем «мистер Никто».

– Вот за кем тебе надо охотиться, – произнес Куортерс, – за мистером Никто, а не за мной.

Трэвен кивнул, допивая остатки пива:

– Это верно, Донни, но ты не беспокойся: и для тебя тоже найдется время. Советую постоянно оглядываться, потому что скоро ты увидишь меня. – Он встал. – Только не думай, что я собираюсь мстить тебе. Просто у меня такой бизнес, все просто и очевидно. За это я и получаю свое огромное жалованье. – Трэвен мрачно усмехнулся и пошел к выходу, чувствуя на себе тяжелый взгляд Куортерса.

30

Ковальски подошел к Трэвену, когда тот стоял перед лифтами. Одетый в сапоги, джинсы и пуловер, огромный полицейский ничем не отличался от остальных посетителей, с увлечением кричащих, глядя на экраны видеостенок.

– Этот парень выглядел, как Донни Куортерс, пах, как Донни Куортерс, и говорил, как Донни Куортерс, – а вот вел себя совсем не как тот Донни Куортерс, которого я знал.

Послышался звонок, дверцы лифта раздвинулись, и они вошли в кабину.

– Кто-то взял его на короткий поводок, – объяснил Трэвен, нажимая на кнопку гаража.

Ковальски кивнул. В кабине лифта они были одни. В это раннее вечернее время гости только начинают приезжать в «Табаско», и никто еще не собирался уезжать.

– Такого беспрекословного повиновения от своих людей требуют обычно яки.

– До сих пор якудзи не пытались объединиться с людьми вроде Донни Куортерса или с американскими гангстерами, – произнес Трэвен. – Интересно, что заставило их передумать? Или кто. Кроме того, Куортерс всегда считал их конкурентами.

– Думаешь, появился посредник?

– Да, но не представляю, кто он. – Трэвен смотрел, как мимо проносились этажи. Наконец кабина лифта замедлила спуск, остановилась с легким толчком, и дверцы раздвинулись. – К тому же возникает вопрос, почему в этом не участвует Эскобар.

– Если он действительно не участвует.

– Не сомневаюсь в этом. После разговора с ним у меня не осталось ни малейших сомнений в его искренности.

– Эскобар всегда стремился к самостоятельности, – заметил Ковальски.

Трэвен шел по бетонному полу гаража. Два охранника сидели и курили в углу. Кевларовая броня, защищающая их тела, была черной и сливалась с царящим здесь полумраком, и охранников было почти не видно.

– Может быть. Да и Эскобар говорил, что у яков свои источники снабжения наркотиками. Им не нужны поставщики Эскобара.

– Ты имеешь в виду «Золотой треугольник»?

– Да, именно это.

– Но им нужно найти способ ввоза в страну.

– В их руках сосредоточено восемьдесят процентов рынка наркотиков Далласа, – сказал Трэвен, останавливаясь рядом с «Чероки». – Они нашли какой-то способ ввоза, можешь не сомневаться.

– Но мы говорим о колоссальных масштабах, – запротестовал Ковальски, опираясь на капот джипа. – И ты утверждаешь, что ни таможня, ни Департамент по борьбе с наркотиками даже не подозревают об этом?

– Не исключено, что объем контрабандного ввоза наркотиков даже еще больше, чем мы полагаем, – заметил Трэвен. – После того как японские корпорации укрепились в Соединенных Штатах, наши законы, контролирующие импорт и экспорт, потеряли силу. Некоторые грузы таможенники проверяют, а некоторые – нет.

– Ты имеешь в виду поставки корпораций?

– Именно это я и имею в виду.

– Мысль пугающая.

– Я знаю. – Ветер проносился по гаражу, полоскал плащ Трэвена и бросал острые песчинки им в лица. – Кроме того, Куортерс пытался объяснить мне, как я должен выполнять свою работу.

– Говорил о мистере Никто? Трэвен кивнул:

– А это значит, что кому-то известно, какими расследованиями я занимаюсь.

– Нам и раньше приходилось работать в таких условиях.

– Только не в том случае, когда за нашими действиями наблюдал противник, способный наносить столь жестокие удары, как якудзи, – покачал головой Трэвен. – Не говоря уж о том, что на нас оказывают давление по официальным каналам.

– И все-таки у нас еще есть шанс попасть в цель до того, как нам вставят палки в колеса. – Ковальски сверкнул широкой улыбкой, обнажившей чуть искривленные зубы.

– Только в том случае, если будем действовать осторожно и бесшумно. – Трэвен достал ключи из кармана. – Постарайся, чтобы группа была, насколько возможно, наготове. Присматривайте друг за другом.

Ковальски вздохнул и выпрямился. Его широкое лицо помрачнело.

– Может оказаться, что это уже не в моей власти. Трэвен повернулся и вопросительно посмотрел на

своего друга.

– Сегодня Кайли назначил твоего преемника. Завтра он приступает к выполнению своих обязанностей. Это Кейл Томпкинс.

– Лучший из тех полицейских, которых можно купить за деньги, – вырвалось у Трэвена прежде, чем он спохватился.

Ковальски поднял вверх огромные руки.

– Этого, однако, так и не смогли доказать. Парень оказался скользким, как уж.

– Сукин сын. – Слова Трэвена были полны холодной ярости. Он уставился на пробоины в капоте «Чероки». – Неужели Кайли настолько глуп?

– Приказ поступил от более высокого начальства. – Ковальски сунул руки в задние карманы джинсов, кожаная куртка распахнулась, и показалась рукоятка огромного двенадцатимиллиметрового пистолета, висящего в наплечной кобуре слева. – Пока не знаю, насколько высокого. Зензо пытается проследить путь распоряжения, попавшего в наш отдел, но ты ведь знаешь, насколько трудно сделать это при тех мерах секретности, которые существуют в полицейском департаменте.

– Кто-то хочет помешать деятельности отдела по борьбе с наркотиками, – произнес Трэвен. – Было бы полезно узнать причину.

– Да, ты прав, но пока не рассчитывай на то, что наша оперативная группа сможет оказывать тебе эффективную поддержку, – первое время мы будем заняты, защищаясь от Томпкинса. – Ковальски недоуменно покачал головой. – Даже если за назначением Томпкинса ничего не стоит, все равно всем известно, что он мечтает о должности капитана, так что контроль за нами будет особенно жестким. Но если мы тебе понадобимся, дай знать, и мы тут же придем на помощь.

– Спасибо.

Ковальски протянул огромную руку:

– Не рискуй понапрасну, Мик. Трэвен пожал ее.

– Ты тоже. – Он смотрел вслед удаляющемуся полицейскому, затем сел за руль «Чероки» и впервые почувствовал, как он одинок. В голове загудел микрокристалл связи, и он механически ответил на вызов.

***

– Окурки в пепельнице принадлежат другому сорту сигарет, чем те, что мы нашли у нее в сумочке, – заметил техник из лаборатории, высыпая содержимое пепельницы в пластмассовый пакет. – Думаю, нам удастся определить принадлежность ДНК по слюне.

Трэвен кивнул. Он смотрел на очерченные мелом контуры тела Камиллы Эстеван на пропитанном кровью ковре. Детектив держал руки в карманах плаща, и ему все-таки было холодно. Другой техник проверял аппаратуру искусственного интеллекта и видеокамеру, стоя на стремянке, взятой у управляющего зданием. Внутри камеры была обнаружена пленка. Трэвен еще не просматривал ее, но уже ощущал приступ тошноты.

Хайэм походил на серую тень в углу. Его глаза были красными, и он старался не подходить к другим сотрудникам Департамента полиции, находящимся в комнате. Он то и дело рыгал и всякий раз прикрывал рот рукой.

Увидев, в каком состоянии находится его партнер – впрочем, он сразу понял это по голосу Хайэма, когда тот ответил на вызов, – Трэвен принял расследование на себя. Он последовал за носилками, на которых изуродованный труп Камиллы Эстеван перенесли в кухню, затем пошарил по пустым кухонным шкафам и нашел наконец банку растворимого кофе. Вскипятил стакан воды в микроволновой печи, насыпал кофе, размешал ложкой, найденной в ящике стола, и отнес стакан Хайэму.

– Спасибо, – пробормотал пожилой детектив голосом, дрожащим, как и его руки.

– Если тебя стошнит, – тихо сказал Трэвен, стараясь, чтобы никто не слышал, – выйди куда-нибудь. Мне не хочется, чтобы на месте преступления нашли что-то, не относящееся к нему.

Хайэм кивнул, не глядя на Трэвена:

– Не беспокойся. Со мной такого не случится.

Трэвен сомневался в этом, но все-таки отошел и засунул руки в карманы. Лица Нами Шикары, безымянной женщины, застреленной им вчера, и Камиллы Эстеван смешивались у него в голове и создавали коллаж, от которого ему было трудно дышать.

Стоявший на стремянке техник закрепил наружную крышку, посмотрел вниз и сказал:

– Можно приступить к просмотру.

– Приступайте, – распорядился Трэвен, испытывая внутреннее напряжение при мысли о сцене, которую он сейчас увидит на экране.

Освещение померкло, и камера системы искусственного интеллекта включилась настолько внезапно, что присутствующие ощутили нечто вроде удара током. Изображение гостиной, снятое с того места, где стоял убийца, медленный обзор дешевой мебели и голых стен квартиры, в которой жила и умерла Камилла Эстеван.

Сердце Трэвена забилось чаще, когда убийца вошел на кухню.

Крупный план сцены – мужчина давит таракана.

Трэвен ощутил удовлетворение – эхо чувства, испытываемого убийцей, и детектив внезапно понял, что убийца получил удовольствие, раздавив насекомое. Эмоции Трэвена словно наложились на сцену, втягивая его в водоворот происходящего на экране. Ему хотелось понять ощущения убийцы, но он никак не рассчитывал на такое. Детектив почувствовал холод, и смерть, и ледяное дыхание безумия. На лбу Трэвена выступил пот.

Руки в перчатках, изломанные и изогнутые, ничуть не похожие на человеческие, медленно обыскивали кухню, пока наконец не нашли длинный нож с широким лезвием, ставший орудием убийства. Изображение на экране сместилось снова, сконцентрировавшись теперь на двери. Убийца подошел ближе, двигаясь мучительно медленно. Затем он стремительно бросился на дверь. Задвижка не выдержала удара. Застывший кадр: Камилла Эстеван пытается вылезти в окно.

***

Трэвен смотрел на видеостенку словно зачарованный, не в силах отвести взгляд. Сейчас он стал частью происходящего. Все казалось таким знакомым. Заключительная сцена, когда убийца смотрел на себя бесконечно долго с помощью загадочного канала связи, каким-то образом соединяющего его с системой искусственного интеллекта квартиры, казалась ужасным кошмаром. Наконец нож полоснул по лицу жертвы, и хлынул поток крови. Психика Трэвена с трудом выдержала зрелище, едва не перешагнув порога, за которым начинается безумие: его собственное мироощущение вернулось к нему с неожиданностью резкого щелчка растянутого и отпущенного резинового кольца.

Видеозапись внезапно закончилась, когда мертвая женщина выскользнула из рук убийцы.

– Арман? – хрипло произнес Трэвен.

– Вы что-то сказали, сержант? – спросил техник, все еще стоящий на стремянке.

– Ты видел видеозапись убийства женщины, произошедшего два дня назад?

– Да.

– Скажи, мне только кажется или интенсивность этой видеозаписи действительно намного сильнее? – Трэвен на мгновение закрыл глаза, но зрелище обнаженной белой шеи так и не исчезло.

– Нет, это не просто ваши ощущения. От видеозаписи словно что-то исходит. Я тоже это почувствовал.

– Почему?

– Не знаю. Мне непонятно, каким образом парень сумел переключить на себя съемочную камеру системы искусственного интеллекта. Будете снова просматривать видеозапись?

– Нет.

На лице техника отразилось облегчение.

– На этот раз не было попытки изнасилования, – негромко заметил Хайэм.

Трэвен посмотрел на него.

Хайэм поднес к губам стакан кофе, сделал глоток, и его лицо исказила гримаса отвращения.

– Теперь он научился получать удовольствие от самого убийства, не примешивая к нему что-то еще. – Его слова не вызвали ответной реакции и повисли в воздухе.

Мнение Хайэма совпало с тем, что думал и Трэвен. По спине детектива пробежал холодок.

– Я найду его, – пробормотал он.

– Можешь рассчитывать на мою помощь, – кивнул Хайэм, – и не обращай внимания на то, как я выгляжу сегодня. – Он запрокинул стакан и допил кофе. По стенке стакана вслед за коричневой жидкостью пробежала темная струйка осадка.

В комнату вошел полицейский в форме, уставился на лужу крови внутри сделанного мелом очертания тела, затем показал большим пальцем через плечо:

– Звонил капитан Канеоки. Хочет, чтобы вы оба немедленно прибыли к нему.

Трэвен направился к выходу, довольный.тем, что появился повод, позволяющий уйти из квартиры и от видеостенки.

Трэвен смотрел на видеостенку в кабинете Канеоки, стоя рядом с Хайэмом. Капитан Канеоки глядел на них, с трудом сдерживая ярость.

Выступление Робина Бенедикта было превосходным даже для такого блестящего репортера. Он говорил четко и убедительно, демонстрируя, каким образом Таира Йоримаса из корпорации Нагамучи скрывает правду от общественности. Ксерокопии медицинских документов, плата за страховку, материалы рентгеноскопии и прочие доказательства появлялись на экране и изобличали Иоримасу с убийственной ясностью. Несколько раз упоминалось имя Трэвена, о котором Бенедикт всякий раз говорил как о хорошем полицейском, стремящемся как можно лучше исполнить свой долг. Трэвена поразил огромный объем сведений о предыдущих расследованиях «самого лучшего копа Далласа», работавшего в отделе по борьбе с наркотиками и переведенного за свое усердие в преследовании преступников в отдел по расследованию убийств. И все это было умело втиснуто менее чем в тридцать секунд биочипа, причем Бенедикт одновременно умудрился опровергнуть обвинения, выдвинутые против Трэвена другими знаменитостями из средств массовой информации.

– Выключить экран! – рявкнул Канеоки. Видеостенка погасла, и капитан повернулся к Трэвену, глядя на него сузившимися в щелки ледяными глазами за стеклами очков. Развязанный галстук висел на шее, рукава закатаны и помяты.

– Как вы думаете, от кого получил репортер всю эту информацию?

Трэвен пожал плечами, равнодушно глядя на капитана:

– В его распоряжении больше сведений, чем мне удалось добыть с помощью полицейских компьютеров. Может быть, следует допросить его и выяснить источники информации?

– Я уже пытался, но он твердо заявил, что не обязан ничего разглашать на основании первой поправки к Конституции США.

– Конституция иногда действительно мешает нашим расследованиям, – согласился Трэвен. – Вам это раньше не приходило в голову?

Канеоки ответил ему взглядом, полным ярости.

– А почему бы вам не пригрозить, что посадите его в тюрьму как важного свидетеля?

– Он сказал, что не будет возражать против этого, – произнес Канеоки. – А в разговоре с прокурором заявил, что арест только сделает его разоблачения еще более сенсационными. Прокурор с ним согласился.

– Неужели с репортером беседовал сам прокурор? – удивился Трэвен. – Не его зеленые помощники, обычно принимающие участие в судебных процессах по материалам наших расследований в качестве обвинителей? Это меня поражает. Наверное, не только меня.

– Вам такое развитие событий кажется забавным, Трэвен? – выдавил капитан сквозь стиснутые зубы.

– Нет, сэр, не кажется. Я видел трупы женщин, убитых ублюдком, которого мы разыскиваем, и мне никогда не придет в голову проявлять юмор по такому поводу.

– Позвольте мне заявить вам с полной откровенностью, сержант Трэвен: я не сомневаюсь, что это вы предоставили Бенедикту часть информации, – сказал Канеоки, сидевший за своим столом. – Если мне удастся доказать, что вы участвовали в этом телевизионном шоу, вас выгонят из полиции. Такая реклама подвергает сомнению все то хорошее, чего нам удается добиться.

– Как раз наоборот, это заставляет полицейский департамент прекратить свое бездействие и сделать наконец что-то полезное. – Трэвен встретил взгляд Канеоки и не отвел глаз.

– Может быть, и так, – капитан не скрывал своей враждебности, – но вы больше не будете заниматься этим расследованием.

Зная, что начальник отдела убийств ждет яростных возражений, Трэвен сдержался и заставил себя расслабить напряженные мышцы.

– Хайэм.

– Да, сэр. – Сержант произносил теперь слова четко и ясно, совсем не так, как раньше.

– С восьми утра завтра вы будете работать с другим партнером. Утром, в восемь, жду вас у себя в кабинете. Я представлю вам нового партнера или партнершу и укажу основные направления расследования.

– Слушаюсь, сэр. – Хайэм старался не смотреть в сторону Трэвена.

Канеоки откинулся на спинку своего вращающегося кресла.

– Что касается вас, Трэвен, вы переводитесь в архивное отделение и будете работать там, пока мы не примем решение, что делать с вами дальше.

Не в состоянии больше сдерживаться, Трэвен открыл рот, чтобы резко ответить, хотя и знал, что потом пожалеет об этом, но сзади послышался женский голос:

– Капитан Канеоки?

Трэвен оглянулся и увидел Отсу Хайяту, стоявшую в дверях.

На ней было красное платье с черной оторочкой. Разрезы вдоль бедер обнажали красивые мускулистые ноги.

– Может быть, перед тем, как принять поспешное решение, которое всем нам навредит, стоит его тщательно обсудить?

– Кто вы? – спросил Канеоки.

– Меня зовут Хайята. Я сотрудница корпорации Нагамучи и послана сюда, чтобы выразить точку зрения корпорации. – Она вошла в кабинет уверенно и спокойно. Ее волосы были собраны в узел на голове, что подчеркивало властное выражение лица. – Руководство моей компании считает, что вследствие внимания, проявленного средствами массовой информации к этому расследованию, нам нужно более тесно сотрудничать с Департаментом полиции.

– Ваша корпорация и без того во многом пошла нам навстречу, – возразил капитан. – Не вижу причины, по которой вам нужно испытывать дальнейшие унижения.

– И все-таки совет директоров корпорации Нагамучи, познакомившись с новостями, в особенности с заявлением Робина Бенедикта, принял такое решение.

Канеоки склонил голову, молча подчиняясь решению корпорации.

Хайята посмотрела на Трэвена бездонными глазами с миндалевидным разрезом.

– Одним из условий является то, что руководить расследованием будет сержант Трэвен. По мнению совета директоров, корпорация Нагамучи должна быть реабилитирована и ее доброе имя в глазах общественности восстановлено именно тем человеком, который наиболее яростно нападал на нее. Только в таком случае удастся полностью развеять темное облако, нависшее над корпорацией.

– Трэвен будет слишком занят работой в архиве, – возразил Канеоки. – Там ему не удастся применять свои способности для создания помех в наших отношениях.

Трэвен сунул руки в карманы плаща и с интересом посмотрел на привлекательное лицо молодой женщины.

– Как вам будет угодно, капитан Канеоки, – пожала плечами Хайята. – Я передам совету директоров, что вы отвергли великодушное предложение корпорации. Боюсь, однако, они будут оскорблены вашим решением и даже пожелают обратиться к руководству Департамента полиции. Для совета директоров исключительно важно восстановить репутацию корпорации.

Канеоки встал из-за стола и повернулся к окну, за которым открывалась панорама города. Его глаза горели от бессильной ярости. Когда он заговорил, голос звучал сухо и сдержанно:

– Похоже, вам удалось добиться своего, Трэвен, несмотря на все мои усилия разрядить ситуацию. Хочу предупредить вас, однако: стоит вам еще раз сделать что-нибудь подобное, и вы горько об этом пожалеете.

– Спасибо, сэр, – ответил Трэвен голосом, полным сарказма. – Надеюсь, наступит время, когда я смогу отплатить вам тем же. – Он последовал за женщиной в коридор, не дожидаясь реакции. За ним вышел Хайэм.

Хайята заговорила прежде, чем Трэвен успел произнести хоть одно слово:

– Сегодня вечером у меня нет времени, сержант Трэвен. Жду вас у себя в кабинете завтра в десять утра, и мы подробно обсудим меры, которые нам предстоит принять. – Она повернулась и пошла к выходу. Ее бедра раскачивались под облегающим тело платьем.

Трэвен смотрел ей вслед, пока она не вошла в лифт в конце коридора. Дверцы задвинулись, и Хайята скрылась из виду.

– Мне почему-то кажется, что это приглашение было не очень вежливым, – заметил Хайэм, подходя к бачку с водой.

– Пожалуй, ты прав, – согласился Трэвен. – Все еще хочешь продолжать участвовать в расследовании?

– Разумеется, черт побери. – Хайэм посмотрел на Трэвена немигающим взглядом. – Может быть, сейчас. У меня немало таких особенностей, которые не слишком приятны, но в течение длительного времени я был отличным детективом и раскрыл немало убийств.

Трэвен кивнул.

– Учти, во время расследования нам придется все время быть настороже.

– Да. Заехать за тобой утром?

– Нет. Я приеду к тебе в восемь. Мне хочется сделать как можно больше, пока у нас есть такая возможность.

– О'кей.

Трэвен направился к лифту. В голове у него все смешалось: трезвые мысли и эмоции. Было это приглашение великодушным или нет, но ему все-таки удастся протиснуться в чуть приоткрывшуюся дверь. В данный момент он считал это крупным успехом.

31

– Не жди меня сегодня, – сказал Трэвен, помогая убрать посуду после завтрака.

Дэнни аккуратно уложил ее в посудомоечный автомат.

– Будешь весь день занят делом Нагамучи, верно? Трэвен повернулся к нему:

– Да, но откуда ты это знаешь?

– Слежу за новостями. Вчера вечером увидел сообщение о том, что тебя убрали из состава группы, занимающейся расследованием убийства, и о попытках японца помешать следствию.

– Теперь я снова занялся расследованием, – произнес Трэвен, наливая кофе. – Сегодня я впервые получу доступ к файлам Нагамучи, так что постараюсь узнать как можно больше.

– Ты считаешь, что ее убил этот высокопоставленный японец?

– Еще не знаю.

– Если не он, то кто-то другой из их корпорации. – Дэнни подул на горячий кофе. В школьной одежде он выглядел худым и высоким. Одежда была изрядно поношенной, да и брюки казались на дюйм короче, чем требовала теперешняя мода.

– Я тоже так думаю.

– Вряд ли они уж очень охотно пускают тебя в свой маленький мир, – сказал Дэнни.

– Это верно, но им пришлось меня пустить.

– Ты упорно стремишься к цели, не так ли?

– Я верю в справедливость, потому и проявляю упорство.

– Я понимаю тебя, – кивнул Дэнни.

Трэвен подумал: а не стоит ли спросить, к чему стремится Дэнни, но тут же решил, что, начав такой разговор, ему придется потратить больше времени, чем имелось в его распоряжении, а прерываться, не объяснившись до конца, нет смысла. Ну ничего, скоро у него будет больше свободного времени. И даже если не будет, он все же выберет подходящий момент.

– Возможно, я тоже вернусь домой поздно, – заметил Дэнни, допивая кофе. – Мне нужно подогнать несколько предметов. Приятель пригласил зайти и переписать его конспекты. Кроме того, мне пришла в голову мысль: что, если заодно и развлечься с друзьями?

Трэвена охватило чувство вины. Он посмотрел на юношу.

– Извини, что не могу уделить тебе больше внимания. Проблема в том, что дела, которыми я занимаюсь, требуют от меня полной отдачи. Это один из недостатков моей профессии. – Лишь закончив фразу, Трэвен подумал: сколько раз их отец говорил то же самое своему сыну?

– Ничего, не беспокойся, – улыбнулся Дэнни. – Я ведь действительно тебя понимаю, честное слово. К тому же меня не покидает чувство, что, если возникнет необходимость, ты сразу придешь.

– Можешь не сомневаться, – заверил Трэвен, надеясь, что парень действительно так считает. Он достал бумажник из кармана плаща, вытащил десятидолларовую банкноту и бумажку в пятьдесят иен, протянул деньги Дэнни.

– Я не могу взять у тебя деньги, – отрицательно покачал головой юноша.

– Но ведь у тебя нет ни цента!

– Дело не в этом.

– Трудно общаться с друзьями, когда у тебя пусто в кармане, – возразил Трэвен.

– Я не беру милостыню. Никогда не брал раньше и не собираюсь брать сейчас. Особенно от членов семьи.

– Это не милостыня. Если бы я платил за уборку квартиры, покупку продуктов и стирку белья, это обошлось бы мне куда дороже. Бери. Потрать, если возникнет необходимость, принеси обратно, если деньги не понадобятся.

Дэнни смял бумажки в кулаке, затем сунул в карман брюк.

– Спасибо, но хочу, чтобы ты знал: я верну тебе потраченные на меня деньги, как только встану на ноги и начну зарабатывать.

– Никаких проблем. Развлекайся вечером. Только сообщи мне номер телефона, по которому я смогу найти тебя в случае необходимости.

– Я позвоню из квартиры приятеля, – ответил Дэнни, – и оставлю номер в памяти компьютера.

Трэвен взял чашку кофе, вышел в лоджию и окинул взглядом поток утреннего транспорта, несущийся в час пик по Холланд-стрит. Разговор с Дэнни почему-то беспокоил его. Как ему показалось, парень что-то недоговаривает, что-то скрывает, но он не мог понять, что именно. Трэвен задумчиво отпил глоток, затем решил, что это всего лишь результат волнения перед предстоящей встречей в Нагамучи. Но на память постоянно приходили слова Шерил, сказанные два дня назад: «Ему нужен близкий человек».

Он допил кофе, вернулся в кухню, сполоснул чашку и надел плащ, дав себе слово, что будет решать проблемы со всеми по очереди.

***

– Вы будете работать в этом кабинете, – сказала Отсу Хайята, открывая дверь.

Трэвен осмотрел комнату, все еще вспоминая удивленные взгляды секретарш в коридоре. По-видимому, они не знали о предстоящем приходе двух детективов из отдела по расследованию убийств. Комната была маленькой, три на три метра, с двумя металлическими столами, на которых стояли пульты управления компьютерами. Пол под вращающимися креслами покрывали светло-серые квадраты из специального материала «Статигард», защищающие от статического электричества. Стены были голыми и казались только недавно покрашенными. В воздухе чувствовался запах эмалевой краски.

– Ваши имена являются паролями, дающими вам доступ к файлам, предоставленным для проведения расследования, – продолжала Хайята. Сегодня она была одета очень скромно. Вспомнив, как она выглядела вчера вечером, Трэвен подумал о том, что было бы интересно узнать, где находилась Хайята незадолго до того, как пришла в Департамент полиции. Свободная блузка и юбка до колен скрывали ее стройную фигуру, а волосы были завязаны сзади в длинный хвост. На лице не было следов макияжа. – Вам разрешен доступ только к личным файлам сотрудников корпорации, работающих в этом здании. Даже эти файлы будут содержать лишь ту информацию, которую мы считаем необходимой для вашего расследования. Если вам понадобится задать мне вопрос, свяжитесь со мной через компьютер, и я постараюсь сделать все, что в моих силах. Для этого нужно всего лишь набрать на пульте мое имя, и компьютерная программа направит вас ко мне.

Хайэм, помятый и взъерошенный, вошел в комнату и бросил шляпу и пальто на один из столов.

– Нам не могли бы установить здесь кофеварку, мисс?

Хайята виновато склонила голову:

– Я немедленно займусь этим. Мне следовало подумать о кофеварке раньше. – Она вручила детективам акриловые карточки. – Это ваши пропуска. На них нанесен магнитный код, позволяющий вам передвигаться в пределах голубой линии. Как только вы выйдете за нее, будет подан беззвучный сигнал тревоги, и к месту нарушения немедленно прибудут вооруженные охранники. Хочу вас заверить: если такое произойдет хотя бы раз, вы будете лишены права присутствовать в здании корпорации Нагамучи. К подобной привилегии нужно относиться весьма серьезно.

Понимаю, – кивнул Трэвен, снимая плащ. Оружие детективам пришлось сдать тому же начальнику охраны, с которым они встречались в прошлый раз. – Как относительно встречи с Таирой Йоримасой?

– Допрашивать его вы не сможете, – ответила Хайята. На ее лице не отразилось никаких эмоций.

– Мне хотелось бы побеседовать с ним.

– Это невозможно. Йоримаса-сан очень занят. Он ведет переговоры с новыми поставщиками корпорации Нагамучи. В настоящее время их нельзя прерывать.

– Мне казалось, что он – начальник службы компьютерной безопасности.

– У него много обязанностей. Руководство службой безопасности – всего одна из них.

– Где он был вчера вечером?

– Не могу сказать.

– Потому, что не знаете, или потому, что вам запретили говорить? – Голос Трэвена прозвучал более резко, чем ему хотелось.

– Вы нарушаете правила хорошего тона, сержант Трэвен, – холодно заметила Хайята.

– Со мной такое случается, когда кого-то убивают, а меня лишают возможности должным образом вести расследование, – ответил Трэвен.

– Мы пошли вам навстречу, потому вы и находитесь сейчас в этом кабинете.

– И все-таки я настаиваю на беседе с Йоримасой.

– Повторяю: это невозможно.

– Тогда мне нужно знать, где он был в тот вечер, когда убили Камиллу Эстеван.

– В компьютерном банке данных вы найдете файл под именем Йоримаса-сан, – бесстрастно произнесла Хайята. – Там находятся показания членов совета директоров, удостоверяющие, что вчера вечером Йоримаса-сан не мог находиться вблизи дома, в котором жила эта женщина.

– Как и в день предыдущего убийства? – спросил Хайэм с другого конца комнаты.

Тонкие брови Хайяты изогнулись от негодования.

– Сержант Хайэм, вам следует научиться вести себя, как полагается гостю. – Затем она многозначительно посмотрела на Трэвена. – Да и вам тоже.

– Я не предполагал, что меня свяжут по рукам и ногам во время расследования. Я рассчитывал на сотрудничество.

– Нет. – Голос Хайяты звучал не просто как отрицание, а напоминал вызов. – Вы пошли на риск, сержант Трэвен. Когда с помощью своих друзей в средствах массовой информации вам удалось втянуть в этот скандал корпорацию Нагамучи, вы поставили на карту все, захотели доказать, что вы правы и никто, включая служащих корпорации, не сможет остановить вас. Теперь вам предоставлена возможность показать, насколько вы хороший детектив на самом деле.

Трэвен пропустил ее слова мимо ушей.

– А какое отношение к расследованию имеете вы сами?

– Мне, сотруднице отдела по связям с общественностью, поручили действовать в качестве связующего звена между корпорацией и полицией, чтобы сгладить негативные последствия, которые могут возникнуть в результате выдвинутых против нас обвинений. Начиная с сегодняшнего утра объем продажи некоторых товаров, выпускаемых корпорацией Нагамучи, имеет тенденцию к снижению. В соответствии с прогнозами такая же судьба ждет и товары, выпускаемые дочерними компаниями и филиалами нашей корпорации, по мере того как расширяется освещение вашего расследования в средствах массовой информации.

– Вам это известно уже в десять утра? – спросил Хайэм.

Хайята повернулась к детективу.

– Да, – кивнула она. – Корпорация Нагамучи действует более оперативно, чем ваш Департамент полиции.

Хайэм ухмыльнулся и покачал головой:

– Вы действительно сотрудница отдела по связям с общественностью?

– Да.

Детектив сел в кресло у выбранного им стола.

– А вот мне казалось, – заметил он, – что под такое название подпадают гейши и оно придумано высокопоставленными служащими корпорации, чтобы не относить услуги гейш в категорию дополнительных льгот. – Тон его голоса был жестким и насмешливым.

– Я не проститутка, сержант Хайэм. Прошу помнить это во время наших будущих встреч.

Трэвен внимательно следил за ледяным взглядом ее миндалевидных глаз и понял, что она говорит правду.

– Вы уже составили планы ликвидации долгосрочных последствий ведущегося расследования?

– Да.

– Разрешите поинтересоваться, в чем они заключаются.

Хайята скрестила руки на груди.

– Подготовлены рекламные объявления, видеоклипы, будут проводиться специальные распродажи, выступления по радио и телевидению, обещана поддержка знаменитостей в средствах массовой информации – короче говоря, организуется массированная кампания, направленная на то, чтобы восстановить положительный образ корпорации Нагамучи на американском потребительском рынке.

– Вы не подумали о разработке альтернативного плана? – спросил Трэвен. – На случай, если окажется, что Таира Йоримаса и есть тот человек, которого мы ищем?

– Нет. Он никого не убивал. Но мы действительно собираемся принять ряд мер, если вам не удастся успешно расследовать совершенные убийства и Йоримаса-сан будет вынужден незаслуженно нести на себе клеймо общественного осуждения. Вот почему ваше присутствие здесь направлено на решение двух проблем. Мы надеемся, что вы сумеете найти убийцу и одновременно снять обвинение с невиновного человека.

– Буду иметь это в виду, – сказал Трэвен.

– Надеюсь, вам удастся добиться успеха, потому что после телевизионного выступления вашего приятеля-репортера вина возложена на Йоримасу-сан. В чем еще вы нуждаетесь?

– Всего лишь в кофеварке, – произнес Хайэм.

– Нет, больше ничего нам не нужно, – ответил Трэвен, глядя в ее бесстрастные глаза. – Спасибо.

Она вежливо поклонилась и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.

Трэвен занял место у стола, ввел в программу свое имя, и компьютер заработал.

– Хладнокровная стерва, правда? – заметил Хайэм.

– Ты ожидал чего-нибудь другого? Ей не приходилось рассчитывать на наше сочувствие, – отозвался Трэвен. Он нажал несколько клавиш и переместил курсор по списку файлов, открытых для его ознакомления. Остановив движок под заглавием «личные файлы», ввел имя Отсу Хайяты. Послышался звуковой сигнал, и на экране монитора появилась надпись «доступ закрыт». Трэвен вернулся к основному списку, передвинул курсор к заглавию «интерком» и напечатал на клавиатуре «Отсу Хайята». Она ответила почти сразу.

СЛУШАЮ ВАС, СЕРЖАНТ ТРЭВЕН.

МНЕ ЗАКРЫТ ДОСТУП К ФАЙЛАМ ЖЕНЩИН, СЛУЖАЩИХ В КОРПОРАЦИИ.

Последовала короткая пауза, затем на экране вспыхнул ответ.

ВЫ ИЩЕТЕ МУЖЧИНУ. ЭТО НЕ ВЫЗЫВАЕТ СОМНЕНИЙ. ЗАЧЕМ ВАМ ПОТРЕБОВАЛИСЬ ФАЙЛЫ ЖЕНЩИН, СЛУЖАЩИХ В КОРПОРАЦИИ?

НЕ ИСКЛЮЧЕНА ВОЗМОЖНОСТЬ, ЧТО ЖЕНЩИНА УКРАЛА НОЖ ДЛЯ ВСКРЫТИЯ ПИСЕМ СО СТОЛА В КАБИНЕТЕ ЙОРИМАСЫ И ПЕРЕДАЛА ЕГО КОМУ-ТО ДРУГОМУ, ЧТОБЫ ВОЗЛОЖИТЬ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА УБИЙСТВО НА НЕГО.

МЫ НЕ ПОДУМАЛИ ОБ ЭТОМ. ОДНУ МИНУТУ.

Трэвен откинулся на спинку кресла, ожидая ответа.

– Как, по твоему мнению, мы будем работать? – спросил Хайэм.

Просмотрим файлы, отыщем в них все, что может нам пригодиться, затем проведем собеседования с сотрудниками корпорации, начиная с тех, кто представляет наибольший интерес.

– У тебя уже создалось мнение, что мы ищем?

– Нет, но мы узнаем это, когда наткнемся на необычные факты.

Хайэм нахмурился.

– Ты отдаешь себе отчет в том, что, даже получив всю эту информацию, нам придется искать иголку в стоге сена?

– Да, конечно, но теперь нас по крайней мере допустили к стогу.

По экрану монитора побежали строки.

В КОМПЬЮТЕРНУЮ ПРОГРАММУ ВНЕСЕНЫ ИЗМЕНЕНИЯ. ФАЙЛЫ НА ЖЕНЩИН, СЛУЖАЩИХ В КОРПОРАЦИИ, ОТКРЫТЫ ДЛЯ ВАС.

СПАСИБО.

Ответа на благодарность Трэвена не последовало. Экран мигнул, и строчки исчезли.

Раздался робкий стук в дверь. В комнату вошла секретарша, передала Хайэму кофеварку, две чашки и двухкилограммовый пакет кофе, после чего сразу удалилась.

– Хорошо, что мы оба предпочитаем кофе без сахара и молока, – пробормотал Хайэм, ставя кофеварку рядом с раковиной.

Трэвен не ответил. Он был уже занят чтением файла на Отсу Хайяту, появившегося на экране монитора. Не замужем, двадцать шесть лет, родилась в Паттерсоне, штат Калифорния, последние четыре года работает в центральном офисе корпорации Нагамучи, переведена сюда из филиала корпорации в Сан-Франциско. Занимает должность сотрудника по связям с общественностью в департаменте, которым руководит Йоримаса. В файле отсутствовал ее домашний адрес и шкала жалованья. Судя по всему, корпорация Нагамучи не желала, чтобы ее служащих допрашивали за пределами служебных помещений, а также не хотела раскрывать посторонним их финансовое положение.

– Нам предоставляют всего лишь строго ограниченную информацию, – заметил Хайэм.

– Я тоже обратил на это внимание.

– Мы потратим часы, просматривая файлы, и все равно ничего не узнаем о нужных нам людях. Мне кажется, лучше всего встретиться с каждым из них.

– Верно. Начни с тех, кто работает на этаже, где находится кабинет Йоримасы, затем побеседуй со служащими этажом выше и этажом ниже.

– Надеюсь, ты понимаешь, что мы во многом будем дублировать друг друга.

– Может быть, нам повезет с самого начала. Хайэм мрачно хмыкнул.

– И вот что еще, – добавил Трэвен, продолжая просматривать файлы. – Если наткнешься на что-то необычное, на что-то кажущееся тебе заслуживающим внимания, не говори об этом здесь и не делай записей. Просто запомни. Эта новая краска в нашей комнате свидетельствует, скорее всего, о том, что здесь все сделано для обеспечения интересов Нагамучи. Готов поспорить, что за нами ведется наблюдение и каждое слово прослушивается. Я не хочу говорить ни о чем, что нам удастся обнаружить, в стенах этого здания.

***

Звук тревоги оторвал Трэвена от просмотра очередного файла, появившегося на экране. Он мгновенно протянул руку к пустой наплечной кобуре, затем вспомнил, что оставил пистолет в службе безопасности.

Они выбежали в коридор, Хайэм следовал в полушаге за Трэвеном.

Из динамиков, укрепленных на стенах, доносился успокоительный женский голос, что-то говоривший по-японски. Во время перерывов на ленч, когда он выходил в туалет, Трэвен заметил, что на этом этаже никто не говорит по-английски.

Секретарши оставили свои места, поспешно выстроились у окон, выходящих на восток, разговаривая между собой испуганными и взволнованными голосами. На их лицах отражалось главным образом беспокойство.

Медленными, осторожными шагами Трэвен протиснулся между секретаршами к окну, находящемуся в пределах голубой линии, ограждающей территорию, куда был разрешен допуск детективам. Хайэм шел вплотную за ним. На город опустилась ночь, и черные пальцы небоскребов вырисовывались на фоне гаснущего сине-фиолетового неба.

Толпа людей, одетых в белые балахоны Ку-Клукс-Клана, собралась у входа в здание. Трэвен насчитал сорок человек. Огромный крест, воздвигнутый в центре бульвара Мушаши, вспыхнул, и пламя стремительно поднялось до вершины, затем разбежалось в стороны по горизонтальной перекладине. Он попытался задействовать микрокристалл связи у себя в голове, когда первая бутылка с зажигательной жидкостью разорвалась на ступеньках небоскреба, и тут же понял, что служба безопасности Нагамучи нейтрализовала канал связи. Трэвен повернулся к Хайэму, уже пробирающемуся обратно через толпу женщин.

– Свяжись с полицией! – крикнул он. – Передай, чтобы они как можно быстрее прислали сюда подразделение по борьбе с уличными беспорядками, иначе здесь все будет усыпано мертвыми телами.

Трэвен следил за происходящим с чувством беспомощной безысходности. Со стороны лифта послышались крики служащих, и он понял, что выход с этажа закрыт.

Лужи зажигательной жидкости у стен и ступенек небоскреба Нагамучи пылали голубым пламенем. Еще одна бутылка разбилась о пуленепробиваемое стекло двойных дверей вестибюля, жидкость вспыхнула, и охранники, стоящие внутри здания, исчезли за завесой пламени.

Другие члены Ку-Клукс-Клана набросились на автомобили, грузовики и минивэны, размещенные на площадке рядом со зданием. Визг гнущегося металла и звон бьющихся стекол разносился в ночи, заглушая крики разъяренной толпы.

Крест в середине бульвара продолжал гореть. Трэвен понял, что его обработали специальной жидкостью, потому что пламя скользило по древесине, но не сжигало ее. Толпа взялась теперь за все стоящие поблизости автомобили, переворачивая их. Внутрь машин с открытыми окнами бросали зажигательные бомбы.

Над белыми фигурами с капюшонами виднелись плакаты, написанные светящейся краской. Из них всего лишь несколько были написаны профессионально, – остальные надписи явно сделаны от руки. Однако смысл казался одинаковым – американцы протестовали против присутствия японских убийц в американском городе. «Америка для американцев, а не для японцев», – гласило несколько плакатов. В толпе было по крайней мере с десяток портативных громкоговорителей, и доносящиеся из них голоса гремели почти в унисон: «Убийцы, убирайтесь домой!»

Затем охранники Нагамучи выстроились перед толпой и открыли огонь из автоматов «Узи». Одетые в белое тела членов Ку-Клукс-Клана начали падать на мостовую. В следующее мгновение послышались ответные выстрелы из толпы. Несколько охранников в черном опустились на тротуар. Попавший в ловушку и обреченный на бездействие, Трэвен был вынужден смотреть на зрелище кровавой бойни, разворачивающееся внизу. Его не оставляла мысль, что все это в немалой степени является результатом оглашения информации, переданной им Робину Бенедикту.

32

Трэвен сразу заметил, как взволнованна Шерил, сидевшая в его квартире на диване с потрепанной книгой в руках.

– А где Дэнни? – спросил он.

– Не знаю. Он ушел через пятнадцать минут после того, как пришла я. Казалось, он чем-то встревожен, но говорить о причине отказался.

– Он не сказал, куда пошел? – Трэвен чувствовал себя очень усталым. Разбор последствий столкновения между Ку-Клукс-Кланом и Нагамучи потребовал большого напряжения и массы времени.

– Нет.

– И давно он ушел?

– Почти два часа назад. Мне кажется, Мик, он не собирается возвращаться. Или по крайней мере вернется не скоро.

На видеостенке уже мелькали кадры демонстрации У небоскреба Нагамучи. Из стволов автоматов вырывались языки пламени, но звуков стрельбы не было слышно. Трэвен попытался решить, куда мог отправиться юноша. Не к отцу, это ясно. Он посмотрел на Шерил:

– Тебе нужно скоро уходить?

По ее лицу пробежала тень сомнения, и она заколебалась, прежде чем ответить. Трэвен впервые заметил, что Шерил одета в платье, нарядные туфли, а в ушах – серьги с жемчугом, которые он подарил ей в сентябре на день рождения. В глазах девушки была заметна непривычная серьезность.

– Нет.

– Ты не могла бы остаться в квартире на случай, если Дэнни вернется до того, как я найду его?

Шерил кивнула.

Трэвен наклонился, чтобы поцеловать ее, но девушка отвернулась. Не зная, что сказать, и не желая решать одновременно несколько проблем, Трэвен пробормотал слова благодарности и вышел из квартиры.

Он спустился вниз в лифте, предназначенном для охранников и обслуживающего персонала здания. Чувство разочарования и безысходности не покидало его. Хорошо по крайней мере, что он снова занимается чем-то. А может, признался самому себе Трэвен, он просто бежит от преследующих его трудностей.

***

Трэвен потратил не менее часа на прочесывание узких переулков, уставленных мешками с отбросами, мусорными ящиками и усеянных лужами. Несмотря на проносящийся по переулкам ветер, узкие извилистые проходы между домами были наполнены смрадом от гниющих овощей, плесени и человеческих испражнений.

Он нашел Дэнни сидящим на высокой шлакоблочной стене, которая когда-то перекрывала выход из переулка, но время и усилия местных вандалов почти разрушили ее.

Глаза юноши в тени окружающих зданий казались черными пятнами на бледном лице.

– Не будешь возражать, если я поднимусь к тебе? – негромко спросил Трэвен.

Дэнни покачал головой.

Трэвен подошел к полуразрушенной стене:

– Где лучше всего залезать?

– Вон в том углу, – показал Дэнни. – Там трещины, за которые можно держаться руками.

Трэвен переключил зрение на инфракрасный диапазон и начал подниматься по стене. От шлакоблоков, за которые он хватался, поднималась пыль. Он взобрался наверх и сел на стену, глядя на Дэнни и свесив ноги.

– Тебе не хочется поговорить со мной? – спросил Трэвен.

– Я по ошибке поднял трубку телефона, думая, что звонишь ты, – пожал плечами юноша. – Оказалось, звонил отец. Он рассказал мне о происшедшем. Затем я увидел бойню у небоскреба Нагамучи на видеостенке и решил, что больше не могу оставаться в квартире. Вот и все.

Трэвен кивнул, молча ожидая, что произойдет дальше.

– Как тебе удалось найти меня? – спросил Дэнни после нескольких минут молчания.

– В детстве я жил в этом районе, – ответил Трэвен. Видеть в инфракрасном диапазоне выражение лица юноши было трудно, поэтому он вернулся к нормальному зрению. Трэвен понимал, что следует проявить осторожность и не спешить. – Когда мне было столько лет, сколько сейчас тебе, я тоже любил скрываться в каком-нибудь укромном местечке и обдумывать возникавшие у меня проблемы.

– А вот я никак не могу решить свои.

Трэвен молчал. Как бы ни складывались их отношения, юноша все равно будет видеть в нем старшего, да еще к тому же и полицейского.

– Не слишком удобное место, правда? – спросил Дэнни.

– Мне встречались и похуже.

– Часть твоей работы, верно? – иронически улыбнулся юноша.

– Ты не первый сын, брошенный Крейгом Трэвеном за время его попыток лишить девственности женскую половину человечества, – заметил Трэвен. Горечь, прозвучавшая в голосе, удивила его самого.

– Моя мать умерла в одной из этих трущоб, – сказал Дэнни, указывая на стоящие рядом многоэтажные дома. Голос юноши дрогнул, по щекам потекли слезы. – Она умерла, изо всех сил стараясь, чтобы я жил хоть немного лучше. Адвокатом у нее был какой-то кретин, назначенный судом, так и не сумевший преодолеть бюрократические препятствия, воздвигнутые фирмой отца. Судя по налоговым декларациям, отец едва сводил концы с концами и был не в состоянии платить алименты жене и содержать сына. Думаю, он регулярно играл в гольф с судьей и поддерживал с ним дружеские отношения. Кроме того, отец пользуется немалым влиянием среди японских корпораций.

– Я знаю.

– А корпорации оказывают давление на судебную систему в Далласе. Короче говоря, когда судебный процесс, связанный с разводом, закончился, у мамы не осталось денег. У нее не было никакой профессии. Она вышла замуж за отца, когда ей едва исполнилось девятнадцать, а когда забеременела, то ей пришлось отказаться от мысли поступить в колледж. После развода мама трудилась на двух работах, с утра до вечера, и я научился сам заботиться о себе. – Его голос дрогнул, он опустил голову. Рыдания сотрясали мальчишеское тело. – Клянусь, я хотел лишь одного – заботиться о ней. – Дэнни вытер лицо. – Мама не разрешила мне бросить школу и пойти работать. Я хорошо учился, чтобы не расстраивать ее. Но каждый день мечты о лучшем будущем для нас обоих понемногу умирали. Представляешь, что мы испытывали?

– Нет, – честно признался Трэвен. – Не представляю.

– Когда ей поставили диагноз – рак, она прекратила борьбу с судьбой. Это было видно по ее лицу. Каждый день мама все еще продолжала ходить на работу и всегда извинялась передо мной, говорила, что отец позаботится обо мне после ее смерти. Я делал вид, что верю, даже врал, будто мы с отцом разговариваем по телефону, хотя он никогда нам не звонил. Мне не хотелось, чтобы она беспокоилась о моем будущем. – Дэнни глубоко вздохнул. – А зачем ты пришел сюда?

– За тобой. Хотел сказать тебе, что есть дом и человек, которому небезразлична судьба его младшего брата, и он готов заботиться о нем, если брат решит вернуться. – Трэвен протянул руку.

Дэнни заколебался, но, когда их руки встретились, он упал в объятия Трэвена и зарыдал, прижимаясь к его груди.

33

– Я знала, что найду тебя здесь. Дэнни сказал мне, что ты остался внизу.

Голос Шерил звучал по-прежнему сдержанно. Трэвен смотрел на нее снизу вверх, лежа на наклонной скамейке, на которой он занимался поднятием тяжестей. Руки в перчатках крепко ухватились за гриф штанги. В холодном зале теперь, после напряженных упражнений, ему было жарко и душно, а тренировочный костюм промок насквозь.

Девушка села на скамью тренажера «Наутилус» и пристально посмотрела на него сквозь сеть тросов и блоков, из которых состоял аппарат, предназначенный для развития различных групп мышц.

– Как Дэнни? – спросил Трэвен, снова выжимая штангу.

Его руки дрожали от усилий. Штанга медленно поднялась вверх, и лишь положив ее на стойки, он расслабил мышцы.

– С ним все в порядке.

– Он разговаривал с тобой?

– Немного. У меня создалось впечатление, что он полностью выговорился.

– Ему предстоит решить массу проблем.

– Мне кажется, что и тебе тоже.

Трэвен опустил штангу и снова поднял ее на вытянутых руках. Рано утром в гимнастический зал обычно приходило мало людей. Большинство предпочитало плавать в обогреваемом бассейне. В нерабочие дни почти все жильцы помоложе в такое раннее время или еще спали, или не успели вернуться после ночных Утех.

– Поговори со мной, не молчи, – попросила Шерил тихим голосом.

Трэвен положил гриф штанги на стойки и широко развел натруженные руки.

– Я еще не знаю, что сказать, – произнес он.

– Как относительно Дэнни?

– Придется подождать и посмотреть, как будут развиваться события.

– Ему нужно, чтобы рядом был кто-то сильный.

– Я знаю.

– Мне кажется, сегодня вечером тебе удалось преодолеть стену, которую он воздвиг между собой и окружающим миром. – Шерил задумалась. – По крайней мере частично. Он ничего не говорил мне, но я сужу по тому, как изменился взгляд его глаз и тон голоса.

– У него множество проблем.

– Да.

– Я не знаю, как помочь ему. Но даже если бы знал, не имею представления, с чего начать.

– По-моему, сегодня вечером ты начал весьма удачно.

– Мне казалось, что он предпочтет поговорить с тобой. Он ничего тебе не сказал?

Шерил отрицательно покачала головой:

– Мы разговаривали, но он вел себя очень сдержанно.

– Может быть, он не раскроется ни перед кем.

– Кроме тебя. Если ты дашь ему время.

– Этого я не могу гарантировать, – угрюмо проворчал Трэвен.

– Знаешь, он так похож на тебя. Вы оба не любите проявлять свои чувства, и, мне кажется, оба испытываете поэтому какое-то стеснение. Впрочем, ты нашел способ избавляться от мучающего тебя напряжения.

– Тренируюсь до изнеможения с тяжестями, – заметил Трэвен и сел.

Он смотрел на девушку, не зная, что сказать.

– Но я не обвиняю тебя в этом. Каждому нужна какая-то отдушина, чтобы выпустить пар. – Улыбка на ее лице казалась теперь несколько натянутой.

Отблески света в жемчужных сережках привлекли его внимание. Запах духов казался одновременно успокаивающим и возбуждающим. Трэвен почувствовал, что у него пробуждается желание.

– Правда, ты слишком гонишь себя, – продолжала Шерил. – Не позволяешь себе по-настоящему расслабиться. Как только события вокруг тебя начинают развиваться удачно, ты тут же смотришь вокруг и стараешься найти что-то новое, взять на себя дополнительную ответственность. Главная твоя беда в том, что ты не хочешь устанавливать с людьми прочные личные связи. Как, например, отказываешься связать себя со мной.

– Шерил…

– Таким тебя создала природа, черт побери, и настало время, чтобы ты посмотрел на себя и понял это. Когда тебе хочется, Мик Трэвен, ты способен вести себя как настоящий мерзавец. Ты не виноват, впрочем, что у нас с тобой сложились такие отношения. Это моя вина. Я – взрослая женщина и знаю, как позаботиться о себе.

Трэвен протянул к ней руку, но девушка тотчас отодвинулась от него.

– Не прикасайся ко мне, – произнесла Шерил с холодной яростью. – Я ведь уже сказала, что знаю, как позаботиться о себе. А вот Дэнни не знает. Ему нужен кто-то, на кого он сможет опереться. Он нуждается в твоей помощи. Ты не сможешь отказаться от Дэнни, потому что ему больше не к кому обратиться.

Трэвен пытался ответить, но не смог. Девушка встала и перебросила ремешок сумочки через плечо.

– Я ухожу. Для этого я и пришла к тебе вчера вечером – чтобы сказать, что ухожу от тебя. Но тебе даже не пришло в голову поговорить со мной, когда ты вернулся с Дэнни. Не хочу, чтобы меня считали принадлежащей тебе вещью. Моя вина заключается в том, что я подчинилась тебе, стала приходить всякий раз, когда у тебя возникала необходимость во мне. У меня открылись глаза, когда я увидела Дэнни, поняла, как он нуждается в тебе. Лишь тогда я поняла, насколько односторонними стали наши отношения. Ты жалуешься на то, что твой отец пользуется другими людьми и выбрасывает их, когда нужда исчезает. Если ты будешь продолжать жить так, как живешь сейчас, то станешь таким же. Но постарайся по крайней мере, чтобы этого не случилось с Дэнни.

Промокший от пота тренировочный костюм казался Трэвену холодным и облегал его тело, словно вторая кожа. У него пересохло во рту.

Шерил вышла из зала не оглядываясь.

Он сидел на скамье, едва осмеливаясь дышать, надеясь, что девушка вернется. Когда Трэвен понял, что Шерил действительно ушла от него, он улегся на скамью, пытаясь убедить себя, что ей будет и впрямь лучше, если она найдет себе кого-то другого, а не останется привязанной к кадровому полицейскому, у которого работа всегда будет занимать первое место. Что-то говорило ему, настойчиво твердило, что Шерил предала его, что девушка исчезла из его жизни подобно тому, как поступила его мать, что она просто воспользовалась благоприятным случаем, как делал его отец. Трэвен продолжал работать на тренажере до тех пор, пока боль в мышцах рук и груди не оказалась острее боли в сердце.

34

– Разумеется, – произнес Шода Матахачи сухим, твердым голосом, – мы не ожидали, что ваша связь с корпорацией, ваше расследование дела, всего лишь косвенно затрагивающего нас, даст толчок таким невероятным событиям. – Старик был одет в традиционный черный костюм японского бизнесмена, который резко контрастировал с седыми волосами и бледным лицом.

– Я тоже не рассчитывал на это, – ответил Трэвен. Он стоял в противоположном конце кабинета. Высокие книжные полки вдоль стен возвышались над ним. Позади, в полушаге за его спиной, застыли охранники службы безопасности.

– Тем не менее это случилось. – Матахачи пристально смотрел на детектива, словно обвиняя его в происшедшем.

– Да. – Трэвену было нечего добавить. Слева от него стояла, упершись в бедра сжатыми кулаками, Отсу Хайята в длинном изумрудном платье, касающемся толстого ковра.

Члены триумвирата, управляющего деятельностью могущественной корпорации, сидели за специально изготовленным столом, протянувшимся во всю ширину комнаты. Стол был оборудован панелями с электронным управлением, и в случае необходимости каждый мог поднять эти панели и уединиться в образовавшейся кабине. Когда Трэвен вошел в кабинет, он успел заметить, как панели опустились и трое директоров повернулись к нему.

Кема Дебучи сидел слева от Шода Матахачи. Маленького роста, отвратительно тучный, с круглым лицом почти без подбородка, Дебучи был зятем Матахачи и управлял транспортными и обрабатывающими концернами, входящими в состав корпорации.

Справа сидел Баикен Матахачи – сын президента корпорации, сам уже почти старик. Унаследовавший от матери тонкие черты лица, он выглядел худым и походил на аристократа. Он не был женат, зато усыновил ребенка, которому суждено унаследовать богатство приемного отца. Из документов, переданных Зензо по телефаксу, следовало, что Баикен Матахачи – гомосексуалист, но доказательств этого не имелось.

Шода Матахачи, убедившись, что после него пост президента гигантской корпорации, основанной еще его дедом, может занять или авантюрист, или человек с сомнительными моральными устоями, несмотря на свой девяностотрехлетний возраст, сохранил за собой всю власть и управлял Нагамучи железной рукой.

Трэвену показалось, что за последние годы старик сдал. Худые плечи Матахачи сутулились заметно больше, чем на переданных по телефаксу снимках президента корпорации.

– Как вы знаете, – продолжал Матахачи, – начальник вашего отдела принял все требования, выдвинутые нами. Он даже согласился выпустить пресс-релиз, в котором говорится, что, хотя расследование некоторых убийств еще не закончено, можно уже сейчас утверждать, что служащие корпорации не имеют к ним никакого отношения. – Он сделал паузу, шагнул вперед, повернул голову так, что Трэвен увидел его профиль, затем снова посмотрел на детектива. – Тем не менее такая щедрость не сможет устранить ущерб, причиненный образу корпорации в глазах общественности из-за бойни, происшедшей прошлым вечером на улице перед входом в Нагамучи.

Трэвен с трудом заставил себя сохранить спокойствие.

– Может быть, и так, но все-таки это намного лучше, чем оказаться среди мертвых и раненых, увезенных вчера с улицы машинами «Скорой помощи».

Дебучи встал. Его голос был слишком визглив, чтобы походить на раскаты грома, но он сделал все от него зависящее. Он наклонился вперед и оперся о стол руками, сжатыми в кулаки.

– Мы не собираемся больше терпеть вашу дерзость, детектив. Вы, очевидно, не понимаете своей роли в событиях, связанных с нашей корпорацией, а если понимаете, то сознательно рискуете своей карьерой и своим будущим.

Трэвен повернул голову.

– Моя роль здесь, – произнес он тихим голосом, едва прикрывающим таящуюся твердость, – заключается в том, чтобы найти убийцу двух женщин. Возможно, ваша корпорация и не проявляет к этому интереса, но я не остановлюсь, пока не найду человека, виновного в их смерти.

– Тогда вы – глупец, детектив. Даже если расследование убийств и является вашей профессией, пора понять, что наступает момент, когда придется отказаться от дальнейших поисков. – Дебучи смотрел на него суженными от ярости глазами.

– Достаточно, – послышался голос Матахачи. – Я пригласил вас сюда совсем не для того, чтобы обсуждать эту проблему. Кема, садитесь.

Дебучи послушно сел, сжимая нижнюю губу указательным и большим пальцами в бессильном гневе.

– Как я уже сказал, – продолжал Матахачи, – прошлым вечером события зашли слишком далеко, и не важно, кто виноват в этом. Можно обвинять друг друга весь день, говоря о причинах вчерашней демонстрации, и все равно ситуация не изменится. Что случилось – то случилось, и обратного пути нет. Дальнейшие взаимные упреки – напрасная трата времени. Вести бизнес так нельзя.

Трэвен стоял не двигаясь, наблюдая за стариком, ожидая, когда обрушится удар молота.

– Мы пошли вам навстречу, детектив Трэвен, сделали огромную уступку, – произнес Матахачи. – Вы, однако, не сумели оценить это или просто не поняли значения такого поступка. Может быть, детектив Трэвен, вы удивитесь, узнав, что принадлежите к числу немногих американцев, получивших доступ в это здание. Обычно только те американцы, которые предлагают нам нечто крайне выгодное, входят в двери корпорации Нагамучи, но и они не поднимаются выше первых этажей, где переговоры с ними ведут рядовые служащие, подготовленные для бесед с такими людьми.

– Тогда почему мне оказана такая честь? – спросил Трэвен.

Тишина, воцарившаяся в комнате, казалась настолько плотной, что ее можно было резать лазерным скальпелем.

Трэвен нарушил ее:

– Причина заключается совсем не в том, что вы чувствовали опасность со стороны средств массовой информации. Корпорация Нагамучи и другие японские концерны сталкивались с неблагоприятной реакцией американской прессы с того самого дня, когда были вынуждены покинуть Токио и обосноваться в Далласе. В вашем распоряжении есть рекламные агентства, борющиеся с этим. И вы никогда не убедите меня, что сделали это, потому что вас взволновала смерть Нами Шикары. Если бы причина заключалась в этом, двери корпорации распахнулись бы передо мной намного раньше. Итак, зачем я понадобился вам?

– Да потому, что это могло бы принести огромную пользу нашим деловым интересам, – пожал плечами Матахачи. – После того как ваше расследование завершится и вы докажете, что никто из лиц, связанных с корпорацией, не имеет отношения к убийствам, авторитет корпорации Нагамучи поднимется на высоту, которую не помогут достичь усилия всех рекламных агентств.

– Вы уверены, что ни один из служащих корпорации не связан с убийствами женщин? – недоверчиво спросил Трэвен.

– Да.

– И можете поручиться, что никто из работающих в этом здании ничего не знает о совершенных преступлениях? Или считаете, что мне ничего не удастся доказать?

Дебучи вскочил на ноги.

Матахачи махнул рукой, и он опустился в кресло, покорно, как дрессированное животное.

– Ваша дерзость не имеет границ.

– Мои начальники говорят то же самое, – согласился Трэвен. – Только они не выбирают выражений.

Матахачи потер тонкие, почти лишенные плоти ладони.

– Что заставляет вас проявлять такую настойчивость? Неужели ваша работа? Или то, что вам представилась благоприятная возможность нанести ущерб японским интересам в Америке?

– Причина в том, что я видел тела убитых женщин.

– Вы действительно считаете, что я вам поверю? Трэвен не ответил.

Матахачи опустил руки и снова сжал их за спиной.

– Видите? Мы оба – вы и я – выражаем разные точки зрения, но ни один из нас не желает согласиться с мнением другого. Как принято говорить, мы попали в патовое положение, что-то вроде шахматной ничьей. – По сухим бесцветным губам пробежала легкая улыбка. – Вы рассматриваете эту проблему как свой моральный долг, стремление к торжеству справедливости. В настоящее время это весьма похвально, потому что граница между справедливостью и несправедливостью стала такой расплывчатой из-за того, что люди все свои силы тратят на выживание. Но для меня, для нашей корпорации понятия справедливости не существует. Мы руководствуемся только деловыми интересами. Когда я переводил корпорацию Нагамучи из Токио в Даллас, расчеты показывали, что мы не разоримся, останемся при своих и даже получим некоторую прибыль. Сейчас ситуация изменилась, и мы рискуем понести колоссальные убытки. Мне придется закрыть дело, ставшее невыгодным, спасти все, что удастся, и возобновить деятельность корпорации в более благоприятное время. Единственное решение, которое я еще не принял, – когда приступить к этому. – Матахачи вернулся к своему месту за длинным столом и медленно опустился в кресло.

– Итак, что вы предлагаете? – спросил Трэвен. Матахачи развел руки, повернув их ладонями вверх.

– А почему я должен что-то предлагать? Трэвен позволил себе саркастически улыбнуться:

– Потому что вы – бизнесмен, деловые интересы которого страдают от создавшейся ситуации. – Он услышал вздох Хайяты, стоявшей рядом. Это должно было служить предостережением, но Трэвен не обратил внимания.

Лицо Матахачи напоминало улыбающуюся мертвую голову.

– Впредь до дальнейших распоряжений за вами останется кабинет в этом здании, и вы продолжите расследование, знакомясь с персоналом корпорации Нагамучи – в разрешенных пределах. В понедельник вы или сообщите мне имя убийцы, или покинете здание. Возможно, вам придется покинуть также и Департамент полиции.

– Выходит, у меня не осталось никакой возможности вести с вами дальнейшие переговоры? – спросил Трэвен.

– Никакой. Вы только что выслушали окончательное предложение корпорации Нагамучи. Примете вы это предложение или отклоните его – ваше дело.

– А если я не соглашусь?

– Если вы окажетесь предоставленным самому себе, если вас лишат преимуществ, связанных с пребыванием в стенах этого здания, если вы не сможете обнаружить убийцу – вы откажетесь от продолжения расследования?

– Нет.

– Потому что таков ваш кодекс чести, – одобрительно кивнул Матахачи. – Для вашей культуры это устаревшее понятие.

– Но не для меня.

– Интересно, – задумчиво произнес Матахачи, – подобное представление о своей чести помогает вам в жизни или является препятствием? Способствует оно укреплению мнения о себе как о благородном человеке или держит вас в плену?

– Одно не может существовать без другого. Матахачи засмеялся:

– Вы, по-видимому, человек с более сложными моральными принципами, чем я думал раньше, детектив. При иных обстоятельствах я с радостью принял бы ваш вызов. У вас более сильный характер, чем у большинства людей, с которыми мне довелось встречаться, и мне хотелось бы убедиться, в состоянии ли вы подкрепить свою решимость делами. Мне, однако, приходится управлять огромной корпорацией, и я пренебрег бы своими обязанностями, если бы позволил эмоциям возобладать над чувством долга, наблюдая за тем, насколько далеко вы сумеете продвинуться, действуя в одиночку. Вот почему я поставил такое условие: если по прошествии понедельника вы все еще не найдете убийцу и не откажетесь от ошибочного представления, что корпорация Нагамучи каким-то образом связана с этими преступлениями, вас уволят из Департамента полиции.

Трэвен сдержал свои чувства.

– Не думаю, что вы сможете и дальше наносить ущерб нашей корпорации, если не будете, как сотрудник Департамента полиции, пользоваться его поддержкой. Вы станете всего лишь рядовым гражданином, неспособным подняться над толпой. Наши психологи считают, что американский полицейский придает слишком большое значение своему револьверу и служебному значку. Вы никогда не задумывались над тем, как будете чувствовать себя, когда у вас отнимут и то и другое?

– Нет.

– Тогда подумайте об этом, потому что такое неизбежно случится, если вы не проявите здравого смысла.

– Но почему вы установили крайний срок в понедельник? – спросил Трэвен.

– Деловые соображения, – объяснил Матахачи. – В ближайшее время средства массовой информации будут увлечены описанием событий, происшедших во время вчерашней уличной демонстрации. К субботе сенсация исчерпает себя и к ней утратят интерес – если, разумеется, еще раньше не появится что-то новое. В понедельник читатели и зрители захотят познакомиться со свежими новостями и узнать о новой очередной несправедливости, против которой им можно будет восстать. Если вы захотите упрямо настаивать на своем и продолжите нелогичное поведение, мы сделаем так, что на некоторое время вы сами превратитесь в объект их праведного гнева. Я предоставляю вам несколько дней исходя из чувства справедливости, даю возможность удовлетворить чувство долга, мотивирующего ваши поступки. Кто знает, может быть, за это время вы и сами поймете, что в этих стенах не скрывается преступник.

– Может быть.

Матахачи перевел взгляд на Хайяту.

– Вы возглавите связь с общественностью по всем вопросам, касающимся расследования. Занимайтесь только этим и ничем другим. Вечером в понедельник мы встретимся снова. Если возникнут какие-нибудь проблемы и вы придете к выводу, что нужно проконсультироваться со мной, немедленно обращайтесь ко мне.

– Хай, Матахачи-сан, – вежливо поклонилась Хайята.

– Вы оба можете идти. – Матахачи нажал на кнопку, и выдвинувшиеся панели образовали кабины, отделившие руководителей корпорации от окружающего мира.

Трэвен вышел из комнаты молча. Он решил, что это будет самым правильным.

– Ну, как все прошло? – спросил Хайэм. Трэвен сел за свой письменный стол и попробовал

разобраться в охвативших его эмоциях. Он вкратце рассказал партнеру о беседе с руководителями Нагамучи, не отводя взгляда от экрана, по которому бежали строчки с информацией.

– У тебя не создалось впечатления, что от нас хотят избавиться? – спросил Хайэм, когда Трэвен закончил рассказ.

– От нас хотели избавиться с самого начала, – согласился Трэвен, – но только теперь нам сообщили, когда это произойдет.

Было очевидно, что Хайэм чувствует себя неловко. Он откинулся на спинку кресла и почесал макушку.

– Пойми меня правильно, – произнес он мрачным голосом, – но если у нас не будет конкретных результатов к понедельнику, я отказываюсь от дальнейшего расследования. – Детектив поспешно продолжил, прежде чем Трэвен успел заговорить: – Работа, которой я занимаюсь, не кажется такой уж привлекательной, но это все, что у меня осталось. Моя вторая жена развелась со мной двенадцать лет назад, сказав, что работа поглощает меня всего и у меня нет времени на семью. Даже тогда я не сумел уйти из полиции. Ты понимаешь, что я имею в виду?

В сознании Трэвена пронеслись мысли о Шерил.

– Да, понимаю.

– Просто хочу, чтобы ты знал, что случится, если нас постигнет неудача, – заметил Хайэм. – Считаю нечестным ждать до последнего момента и только тогда сказать тебе, как я собираюсь поступить.

Трэвен посмотрел на партнера:

– Я благодарен тебе за это.

– Кроме того, мне хочется, чтобы ты знал: я не выпил ни капли спиртного после того, как мы увидели труп Эстеван. – Хайэм покраснел. – Таким образом, можешь рассчитывать на мою помощь двадцать четыре часа в сутки. – Он смущенно засмеялся. – Может быть, мне вообще удастся отвыкнуть от бутылки.

Трэвен улыбнулся. Он почувствовал, что его покидает депрессия, овладевшая им в пентхаусе директоров Нагамучи.

– Рад твоему возвращению, Ллойд.

– Даю слово, что не притронусь к виски до понедельника, – сказал детектив из отдела по расследованию убийств. – А после понедельника – посмотрим, как будут развиваться события.

– Если я смогу чем-нибудь помочь, скажи.

– Ты будешь первым человеком, к которому я обращусь, – кивнул Хайэм и взял блокнот из груды бумаг, лежавших на столе. – Вот тут я записал. Тебе звонил отец. Он хочет встретиться с тобой и вместе пообедать.

– Где?

– В кафетерии корпорации, на первом этаже. Вот только не понимаю, как он собирается войти в здание?

– Он работает в Нагамучи, – рассеянно ответил Трэвен.

Слова повисли в воздухе. Молчание Хайэма сделало их еще более зловещими.

***

Крейг Трэвен протянул кассиру кредитную карточку корпорации, расплачиваясь за обед. Трэвен заплатил наличными.

– Неужели тебе не дали кредитную карточку? – удивился отец и снова протянул кассиру оранжевый прямоугольник. – Позволь заплатить за тебя.

– Нет. – По-видимому, голос Трэвена прозвучал резче, чем ему хотелось. Кассир и отец замерли, ошеломленные. – У меня есть деньги. Я уже давно привык платить за себя сам.

Крейг Трэвен кивнул и убрал кредитную карточку.

– Тебе компенсируют расходы?

– Да. – Трэвен передал кассиру иены, получил сдачу. Легче солгать и дать объяснение, понятное отцу, чем пускаться в разговоры о том, как ему неприятно брать деньги у Нагамучи.

Кафетерий корпорации работал по принципу самообслуживания – обедающие проходили по центру огромного зала и выбирали блюда, которые ставили на подносы. Зал был наполнен шумом разговоров и звоном посуды. Служащие носили одинаковые костюмы с надетыми поверх белыми халатами. Среди них выделялись лишь трое охранников в черном, сидевшие в углу зала.

Крейг Трэвен выбрал стол у стены, украшенной мозаикой, изображающей бенгальского тигра, сел, развернул полотняную салфетку, в которую был завернут столовый прибор, и положил салфетку на колени.

– Как дела у Дэнни? – спросил он.

– С ним все в порядке, – ответил Трэвен. Он отпил глоток чая, решив предоставить отцу инициативу в разговоре. Повара и официантки, одетые в белое, постоянно вытирали столы и стойки, поддерживая идеальную чистоту. Служащие, закончив обедать, клали столовые приборы на тарелки, облегчая этим работу официанток. Даже кафетерий отвечал высоким стандартам корпорации Нагамучи.

– Не доставляет тебе хлопот?

– Нет.

Крейг Трэвен перемешивал рис у себя на тарелке, словно думая о чем-то другом, а не о еде.

Трэвен упрямо ограничивался односложными ответами, разрезая свинину на маленькие кусочки.

– Дэнни – хороший мальчик.

– Ты знаешь это из личного опыта? – Трэвен с трудом удержался от резкости.

Крейг Трэвен тяжело вздохнул:

– Он не жаловался на то, что я редко навещал его?

– Нет. Не помню, чтобы он вообще на что-то жаловался. – Трэвен подцепил вилкой кусок свинины, прожевал его и с удивлением обнаружил, что мясо отлично приготовлено. – Вот только я заметил, что с того дня, когда ты привез его ко мне, он не видел тебя.

– Ты ведь знаешь, как я занят. Дела, дела, дела – с утра до вечера. Да и эта демонстрация Ку-Клукс-Клана не принесла ничего приятного.

– Не сомневаюсь, что убитые во время нее тоже не испытывали особенно приятных ощущений.

Крейг Трэвен положил нож и вилку по обеим сторонам тарелки.

– Я думал, что во время обеда мы не станем об-суждать полицейские проблемы.

– А зачем ты вообще пригласил меня пообедать? – спросил Трэвен. – Насколько я помню, последний раз мы ели с тобой за одним столом, когда мне было двенадцать лет.

– Совершенно верно, во время твоего дня рождения, – кивнул Крейг Трэвен. – Я хорошо помню. Как жаль, что жизнь стала такой сложной.

– Жизнь сейчас ничуть не сложнее той, что была раньше.

– Ты ошибаешься. – Крейг Трэвен откинулся на спинку кресла. – Шода Матахачи ничуть не шутит, когда утверждает, что собирается возложить на тебя всю ответственность, если возникнут осложнения из-за того, что ты суешь свой нос куда не следует.

– Что ты хочешь этим сказать?

На лице Крейга Трэвена появилось жесткое выражение.

– Корпорация Нагамучи – крупное деловое предприятие. Ты не имеешь права рассчитывать на то, что останешься безнаказанным, вмешавшись в дела корпорации такого уровня. Для меня всегда оставались загадкой твои игры в казаков-разбойников, твои фантазии о торжестве справедливости. Белое и черное. Хорошее и плохое. Добро и зло. Каким образом ты собираешься добиться успеха в жизни на основании подобных концепций? Не перебивай, дай мне кончить. Мне известно, какое жалованье ты получаешь в полиции. Уже завтра, работая у меня, ты сможешь получать в три раза больше, А страховка, отпуск, пособия и льготы у меня намного лучше.

Голос Трэвена звучал холодно и резко:

– То, чем я занимаюсь, – не игра и не фантазия. Ты, наверное, не видел, что сделал этот маньяк с женщинами, которых он убил.

– Я не имею к этому никакого отношения.

– Тогда не пытайся давать мне советы.

– Проклятье! – Крейг Трэвен с такой силой ударил ладонью по столу, что тарелки и столовые приборы подпрыгнули, а шум и разговоры вокруг на мгновение стихли.

Трэвен не отвел взгляда от глаз своего отца.

– Если ты не покончишь с этой глупостью, Матахачи уничтожит тебя, – прошипел Крейг Трэвен сквозь стиснутые зубы. – Он добьется, чтобы тебя выгнали из полиции и объявили твое проживание в этом городе нежелательным.

– Сначала ему придется доказать свою правоту. – Трэвен отодвинул тарелку и встал.

– Ты что, не собираешься закончить обед?

– Я проглотил уже достаточно, – бросил Трэвен, направляясь к выходу.

– Микки.

Трэвен остановился и посмотрел назад. Отец не шевельнулся, но теперь его глаза смотрели вниз, на стол.

– Матахачи наймет лучшего специалиста, который очернит тебя в средствах массовой информации.

– Для этой цели ему действительно потребуется самый лучший, – саркастически заметил Трэвен.

– Самый лучший – это я.

Стараясь подавить эмоции, грозившие овладеть им, Трэвен заставил себя произнести:

– Ничего не имею против, если только это бизнес, а не личные отношения. – И, высоко подняв голову, вышел из кафетерия.

35

– Вы не будете возражать, если мы запишем нашу беседу на пленку, мистер Брэндстеттер? – приветливо спросил один из полицейских – тот, что постарше. Он даже вежливо улыбнулся, словно говоря: мы оба понимаем, что это глупость, но глупость необходимая.

Брэндстеттер отряхнул полы белого лабораторного халата и сел на стул, предложенный детективом.

– Нет, не возражаю.

– Вот и отлично. Вообще-то так будет лучше и для вас самого. Поможет избежать путаницы. – Полицейский сел на край стола и нажал на кнопку записывающего устройства. Слабое жужжание почти не было слышно на фоне шума, создаваемого системой кондиционирования воздуха.

– Четверг, одиннадцать часов тринадцать минут дня, беседа с Эрлом Брэндстеттером. Я – сержант Хайэм из отдела по расследованию убийств. Зовите меня просто Ллойд. – На его лице снова появилась улыбка. – А это – сержант Трэвен.

Брэндстеттер кивнул, переведя взгляд с пожилого полицейского на молодого. Он не ощущал никакой угрозы, просто испытывал необходимость быть настороже. Такое чувство охватывало его всякий раз при разговорах с посторонними.

– Вы знаете, почему находитесь здесь? – спросил Трэвен. Детектив сидел за своим столом. Слева от него светился экран монитора. В верхней части экрана виднелось имя Эрла Брэндстеттера, далее следовала информация о приеме на работу, продвижении по службе и другие подробности, не раскрывающие ничего о проектах, над которыми он сейчас работал.

– Мне известно, что вы ведете расследование убийства этой Шикары, – ответил Брэндстеттер. Его руки, лежащие на коленях, были сухими и прохладными, несмотря на испытываемое им напряжение.

– Вы были с ней знакомы? – спросил Хайэм.

– Нет.

– Но видели ее?

– Да. Она работала у Таиры Йоримасы.

– Вы тоже работаете у него?

– Да.

– Значит, вы могли часто встречаться с ней.

– Нет.

– Нет?

Напряжение покинуло Брэндстеттера. Разговор напоминал составление компьютерной программы. Детектив столкнулся с неопределенностью и надеялся, что ему попадется что-то представляющее интерес. Как только Брэндстеттеру удалось перевести рамки беседы в знакомую ему практическую сферу, все стало намного легче, он получил возможность манипулировать ходом мыслей полицейского.

Не могу сказать, что мне приходилось часто встречаться с ней.

В разговор вступил молодой детектив. Его голос был Резким, полным подозрений.

– Сколько раз, по вашему мнению, происходили такие встречи?

Брэндстеттер повернулся к молодому детективу. Он понял, что полицейские выбрали различные методы допроса. Один пытался слиться с предложенной программой, тогда как второй искал скрытые дефекты. Ему самому доводилось проверять таким образом системы безопасности.

– Три или четыре раза, не больше.

– Вы разговаривали с ней? – спросил Хайэм.

– Нет,

– Почему?

– Такой необходимости не возникало.

– Шикара была привлекательной женщиной, – улыбнулся Хайэм. – Мне кажется, Эрл, что многие мужчины постарались бы найти подходящий повод, чтобы познакомиться с ней поближе.

– Я не искал такой возможности.

– Она вам не нравилась? – спросил Трэвен. Он наклонился вперед и оперся локтями на стол, словно внезапно заинтересовавшись.

– Я не говорил этого.

– Тогда что вы сказали?

– Я сказал, что у меня не было в этом необходимости. – Брэндстеттер поудобнее устроился на стуле. – Сержант Трэвен, если вы ознакомились с моим личным делом, а я уверен, что вы это сделали, иначе оно не было бы так напоказ высвечено на мониторе, – вы обратили бы внимание на то, что я не стремлюсь к общению с людьми. Я встречаюсь с теми, кто мне нужен для выполнения работы. Моя личная жизнь касается меня одного, и корпорация не проявляет к ней интереса.

– Может быть, нам следует проявить интерес к вашей личной жизни?

– Это не ваше дело. – Брэндстеттер старался говорить бесстрастно, не выказывая эмоций.

– Не хотите чашечку кофе, Эрл? – предложил Хайэм. – Я заварил свежий.

– Нет, спасибо. Как только мы закончим беседу, у меня наступит обеденный перерыв.

Хайэм налил себе чашку и тяжело вздохнул, словно устал от тяжелой работы.

– Вы недавно продвинулись по службе?

– Да.

Хайэм кивнул и подул на кофе, прежде чем поднести чашку к губам.

– Когда вас повысили в должности? Примерно месяц назад?

– Точнее, шесть недель.

– Примите мои поздравления.

– Спасибо.

– Вам, должно быть, приходится напряженно работать, чтобы заслужить такое повышение.

– В корпорации Нагамучи не принято продвигать служащих, не сумевших проявить себя должным образом.

– Судя по тому, что я увидел, должен согласиться с вами. Корпорация действует как хорошо отлаженный механизм.

– Да.

– Чем конкретно вы занимаетесь?

– В моем личном деле содержится вся необходимая информация. – Брэндстеттер дал понять, что разговор становится скучным.

– Я познакомился с ним, – приветливо улыбнулся Хайэм. – Вы руководите отделом компьютерной безопасности. Звучит загадочно, и я не понимаю, что это значит.

Брэндстеттер откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Неграмотные полицейские ожидают увидеть перед собой представителя интеллектуальной элиты – вот он и представит им такого. В голосе Брэндстеттера звучала притворная печаль по поводу их невежества.

– Я создаю системы безопасности для программирования. Моя задача заключается в том, чтобы никто не мог нарушить защиту нашего компьютерного обеспечения и украсть программы, разработанные специалистами корпорации для использования внутри Нагамучи.

– Говоря «никто», вы имеете в виду компьютерных взломщиков?

Брэндстеттер снисходительно улыбнулся:

– Насколько я знаю, таково их расхожее название среди непрофессионалов.

– Свободное время вы предпочитаете проводить в одиночестве? – спросил молодой детектив.

Брэндстеттер тут же переключил на него свое внимание и снова почувствовал растущее напряжение.

– Да.

– Где вы были в тот вечер, когда погибла Нами Шикара?

– Дома.

– Один?

– Да.

– Таким образом, никто не может подтвердить, что вы действительно провели вечер дома?

– Вы имеете в виду алиби? – Брэндстеттер усмехнулся, словно не веря своим ушам. – Нет. Извините, но это слишком напоминает детективные фильмы, чтобы воспринимать такой вопрос серьезно.

– Убийство – серьезное дело. Брэндстеттер ничего не ответил.

– Вы любите телевизионные шоу, Эрл? – спросил Хайэм.

– Иногда.

– Я тоже. Обычно отношусь к ним равнодушно, но мне нравятся те, в которых снимается Роб Сиверс. Знаете, этот голливудский убийца, охотящийся за преступниками ради денег.

– «Вулф Деркин: наемный убийца», – автоматически произнес название фильма Брэндстеттер и тут же вспомнил, что его демонстрировали вечером в субботу, в то время, когда он убил Нами Шикару.

– Точно! – щелкнул пальцами Хайэм. – Вот именно. Вам понравился фильм?

– Я смотрел его несколько раз. Вообще-то я не люблю насилие, но сейчас по телевидению редко передают что-то другое.

– А вы не смотрели предыдущую серию, на прошлой неделе? Там была пара каскадеров, выделывающих такие трюки, что просто трудно поверить. Носились на реактивных мотоциклах и тому подобное.

Брэндстеттер едва удержался от улыбки при этой неуклюжей попытке поймать его в ловушку.

– Нет, не смотрел. Мне показался более интересным документальный фильм о строительстве космической станции, передававшийся по общественному каналу. Там затрагивались вопросы о том, что важнее при освоении космоса – бизнес или научные исследования. – Он действительно пометил этот фильм в программе телевизионных передач как представляющий немалый интерес.

– Документальный фильм, о котором вы говорите, повторялся, а его премьера состоялась раньше, – заметил молодой детектив.

Брэндстеттер увидел, как что-то мелькнуло в его голубых глазах. Интересно, смотрел ли детектив этот фильм или случайно обратил внимание на его название в телевизионной программе? Возможно и то и другое.

– Если фильм демонстрировали повторно, – спокойно произнес он, – я не обратил на это внимания.

Молодой детектив даже не сделал вид, что верит ему.

И тут Брэндстеттера внезапно осенило: хотя пожилой детектив лучше разбирался в словесных играх и знал, как поймать собеседника на противоречиях, гораздо большую опасность представлял тот, что моложе. Он будет преследовать подозреваемого с упрямой решительностью. Брэндстеттер понял, что ему нужно более внимательно следить за своими ответами.

– Как вы относитесь к ситуации с гейшами? – спросил Хайэм.

– Я не обязан отвечать на этот вопрос.

– Но вы знаете, каковы их обязанности, не так ли?

– Да.

– У вас есть гейша?

– Нет.

– Почему?

– Занимаемая мной дожность не дает такой возможности.

– Вы хотите сказать, что у вас была бы гейша, если бы подобная возможность вам представилась?

– Нет. Я этого не говорил. – Вам хочется иметь гейшу?

– Полагаю, ваш вопрос затрагивает личные чувства. – Брэндстеттер пристально посмотрел на детектива. – Когда я согласился беседовать с вами, меня заверили, что можно не отвечать на такие вопросы.

– Вы совершенно правы, – согласился Хайэм. – Будем считать, что я вас об этом не спрашивал.

– Вам неловко говорить о своей личной жизни? – спросил молодой детектив.

– Ничуть. Мы уже говорили о том, чем я занимаюсь дома. Но я отказываюсь обсуждать мысли, которые приходят мне в голову.

– Когда вас повысили в должности, вам одновременно увеличили жалованье и дали новую квартиру, – заметил Хайэм.

– Да. – Брэндстеттер чувствовал, как тревожно забилось сердце. Они могли спросить его о личной логической конструкции.

– Скажите, вы не заметили напряженных отношений между Йоримасой и Шикарой? – Хайэм снова изменил тему разговора.

– Нет. – Брэндстеттер с трудом удержался от вздоха облегчения.

Детективы продолжали задавать вопросы, касающиеся тех же проблем, только сформулированные по-другому. Брэндстеттер без труда отвечал на них. Он понял, что полицейским ничего не известно о нем. И все же пристальный взгляд молодого детектива его очень тревожил.

***

– Ну и что ты думаешь об этом парне? – спросил Хайэм, передавая Трэвену чашку кофе. Он не завернул кран, и звук текущей воды не давал эффективно работать подслушивающим устройствам.

Трэвен взял чашку, стараясь сконцентрировать свои мысли на проблеме расследования. Все утро он пытался не думать о Шерил, о своем отце и о Дэнни. Все это создавало вопросы совершенно иного характера, и каждый из них причинял ему острую боль.

– Не знаю. Создается впечатление, что он холоден как лед, словно в нем нет человеческого тепла. Человек, которого мы ищем, несомненно, обладает эмоциями. Однако в этом Брэндстеттере есть что-то, скрывающееся за внешней невозмутимостью.

– У меня тоже создалось такое впечатление, – задумчиво произнес Хайэм.

– Может быть, мы слишком много времени провели в этой комнате.

– Да, пожалуй. – Хайэм провел по лицу широкой ладонью. – Если от меня потребуется еще раз играть роль то хорошего, то плохого полицейского, меня стошнит.

– Наш следующий собеседник придет через пять минут, – сказал Трэвен, подключившись к центральному банку данных «Дата Мэйн», – так что ты постарайся закончить со всем до этого.

– Ты удивительно сердечный приятель, дружище, – ухмыльнулся Хайэм. – И все-таки, что ты думаешь о Брэндстеттере?

– Давай оставим его дело открытым. Посмотрим, что произойдет во время дальнейшего расследования. Сколько еще людей мы вызвали на сегодня?

Хайэм посмотрел на экран своего компьютера:

– Двадцать.

– Придется задержаться допоздна.

– Хочешь временно поменяться ролями? Давай я стану жестким полицейским.

Трэвен покачал головой:

– Нет, сейчас у меня иное настроение. Роль доброго копа не получится.

– Ты считаешь, нам удастся отыскать убийцу? – тихо спросил Хайэм.

– Не знаю. Если он совершит новое убийство, может быть, оставит на месте преступления какие-нибудь вещественные доказательства, допустит промах. Тогда у нас появится больше возможностей.

– Самое разумное для убийцы, если он действительно работает в корпорации Нагамучи, временно затаиться и подождать, когда наступит срок, назначенный Матахачи для окончания расследования. После этого единственным источником информации для нас станет улица.

– Даже тогда Матахачи не оставит нас в покое, если почувствует, что мы каким-то образом затрагиваем интересы корпорации, – заметил Трэвен.

– Пожалуй, ты прав.

– Я знаю, что прав. – Трэвен закрыл глаза и попытался хотя бы на короткое время забыть о конфликте между своей личной жизнью и служебными обязанностями. – Не хочу, чтобы этому ублюдку, убивающему женщин, удалось ускользнуть от наказания.

Хайэм поднял взгляд от клавиатуры и посмотрел на Трэвена:

– Если Матахачи и его корпорация попытаются спустить дело на тормозах, мы накроем всех.

– Ему ничего не известно, Эрл, – сердито прошипела мать сквозь стиснутые зубы.

– Ты не смотрела ему в глаза, – ответил Брэндстеттер.

Они стояли у стойки бара в его логической конструкции. Мать передала ему новый коктейль. На этот раз освещение было более тусклым, чем обычно, – так мать хотела скрыть, что кожа Камиллы Эстеван слезала с ее тела огромными лоскутами. Пытаясь сохранить хотя бы лицо, она закуталась в бирюзовый шарф. От кожи исходил запах смерти и разложения.

– Что, если он узнает о нас?

Голос матери продолжал звучать резко:

– Вот тогда и займемся этой проблемой. – Она вышла из-за стойки и положила руки ему на плечи. – Достань мне новое тело, и как можно скорее. Оставаясь в этом, я не могу любить тебя. – Мать передала ему карточку размером три на пять дюймов. – Пока тебя не было, я кое-что узнала.

– Каким образом? – Брэндстеттер похолодел при этих словах.

– Я стала сильнее. Набираю силу каждый день. – По ее лицу пробежала загадочная улыбка. – Может быть, сейчас я даже смогу жить без тебя. – Она прижалась к нему. Ее теплое дыхание согревало Брэндстеттера. – Но я не хочу, мой мальчик. Ты должен остаться моим единственным мужчиной.

– Я займусь этим, – сказал он, беря карточку. Страх, охвативший его, так и не исчез. – Только не покидай меня. – Брэндстеттер прижался к ее груди.

36

Трэвен запросил центральный банк данных. 6.41 утра. Пятница. Он чувствовал себя усталым, голодным и продрогшим, едва сдерживал нетерпение. Чтобы согреться, сунул руки в карманы плаща.

– Он подъезжает, – произнес Дэнни тихим голосом. Юноша стоял чуть дальше на углу, под кричащей разноцветной вывеской лавки, торгующей пончиками и прочей снедью, и смотрел в направлении Холланд-стрит.

Трэвен повернулся в сторону, указанную Дэнни, стараясь не выделяться из толпы прохожих. По улице медленно полз поток автомашин. Черный минивэн «Тойота», принадлежащий Зензо, почти затерялся среди других автомобилей. Трэвен вынул руки из карманов, подышал на них и шагнул на мостовую.

Минивэн не остановился, лишь замедлил движение, и боковая дверца скользнула назад, открывая вход.

Трэвен бежал рядом с машиной. Он дал возможность Дэнни первым влезть внутрь, а сам оглянулся назад в поисках преследователей. Детектив не был уверен, что его телефон и коммуникационный микрокристалл не прослушиваются кем-то. Во время их разговора Зензо не называл ни себя, ни Трэвена по имени, но нельзя было исключить, что голос эксперта-компьютерщика мог показаться кому-то знакомым. Детектив запрыгнул в двигающуюся машину в тот момент, когда Зензо повернул на юг, в сторону бульвара Тертл-Крик.

– За тобой никто не следил? – спросил Зензо, глядя в зеркало заднего обзора. Он управлял минивэном, сидя в инвалидной коляске.

– Никто, – ответил Трэвен и пересел на переднее пассажирское кресло. Дэнни остался сзади. Боковая дверца задвинулась с легким шипением и преградила доступ утреннему уличному шуму.

– Ты уверен, что хвоста не было?

– Если был, то, значит, они следили за мной лучше, чем это делаю я сам.

Зензо кивнул и переместил минивэн в левую полосу.

– А ты как поживаешь, Дэнни?

– Поспать бы еще пару часов, и все было бы отлично.

Трэвен не сводил глаз с бокового зеркала. Он с помощью коммуникационного микрокристалла подсоединился к каналу связи патрульных машин и уменьшил громкость до уровня, при котором мог одновременно вести разговор и прослушивать связь, поддерживаемую между собой полицейскими автомобилями.

Зензо свернул на Ист-Леммон-авеню и с привычной легкостью влился в транспортный поток. Не забывая о безопасности движения, он то и дело поглядывал в зеркала.

– Пока не вижу преследователей.

– Я тоже, – произнес Трэвен и вздохнул с облегчением.

– Может быть, мы просто страдаем паранойей, – сказал Зензо, улыбнулся и покачал головой.

– Лучше страдать паранойей, чем заболеть внезапной смертью.

Улыбка исчезла с лица Зензо.

– Ты действительно считаешь, что все зашло так далеко?

– Тебе легче ответить на твой вопрос. Ведь это тебе удалось расшифровать информацию, содержащуюся в чипе.

Зензо на несколько секунд сконцентрировал внимание на управлении машиной, затем произнес: – У Куортерса есть свой человек в Нагамучи.

– Тебе это стало известно из чипа?

– Нет. Я сделал такой вывод, проанализировав программирование. При обычных условиях похищение программы обязательно хотя бы до некоторой степени повреждает ее целостность. Повреждение может оказаться незначительным, а может и сильно повредить программу.

– А эта программа не пострадала?

– Ничуть.

– Какая информация содержалась в чипе?

– Программное обеспечение, предназначенное для работы в особом режиме. Я имею в виду дорогое программное обеспечение, поступающее на компьютерный рынок и способное обрабатывать миллионы байтов информации за наносекунды. Могу рассказать, как это происходит, но мне понадобится полчаса для объяснения основ.

– Не надо. Мне достаточно знать, что речь идет об огромных деньгах. Теперь понятно, почему Куортерсу удалось заключить сделку с яками.

– Да, конечно. За счет программного обеспечения такого качества можно провести крупную операцию по закупке наркотиков. Может быть, даже не одну.

Трэвен посмотрел на Зензо:

– Ты хочешь сказать, что Куортерс слишком дорого заплатил якам за партию товара?

Зензо нервно постучал пальцами по рулю.

– Кокаина, захваченного твоей группой во время рейда, хватит, чтобы оплатить после продажи его на «черном рынке» примерно одну шестую стоимости украденного программного обеспечения. Впрочем, не исключено, что та партия кокаина представляла собой лишь первый взнос, за которым должны были последовать и другие.

– Возможно. – Трэвен задумался над его словами, и чем больше размышлял, тем озабоченнее становился. – Может быть, Куортерс не имел представления о рыночной стоимости полученного им программного обеспечения.

Зензо покачал головой и пригладил ладонью густую шапку волос.

– Даже если Куортерс не знал, его человек в Нагамучи четко представлял себе ценность товара. И он наверняка потребует свою, и весьма крупную, долю, потому что кража программного обеспечения связана с огромным риском. Стоит руководителям корпорации узнать о случившемся, и они отдадут тело похитителя – или похитительницы – шакалам, торгующим органами человеческого тела для последующей пересадки.

– Это не первая сделка, заключаемая Куортерсом с яками, – заметил Трэвен. – В настоящее время он контролирует восемьдесят процентов наркотиков, поступающих в Даллас. Нельзя захватить в одни руки такую внушительную долю товара всего за несколько дней.

– Как только сообщение о краже программного обеспечения попадет в средства массовой информации, охотники за головами из многих корпораций начнут преследовать Донни Куортерса.

– Яки укроют его, если с этим не справятся охранники Куортерса.

– Может быть. Ты должен понять, что изготовители этого программного обеспечения не пожалеют сил и денег, чтобы заполучить его обратно. Если программное обеспечение попадет на «черный рынок», его цена при сбыте по законным каналам резко упадет. Специалисты и компании, рассчитывающие на долгосрочную прибыль в результате использования созданного ими программного обеспечения, потеряют все.

– Ты имеешь в виду не Нагамучи, а другие фирмы?

– Да. Нагамучи всего лишь арендовала это программное обеспечение. Создатели его не они.

Трэвен задумался:

– Тогда что они теряют?

– В общем-то ничего. Возможно, на некоторое время у них прервутся отношения с программистами, занимающимися созданием программных средств, но, в конце концов, Нагамучи по-прежнему остается одним из самых крупных потребителей компьютерных программ. Страховые компании покроют часть убытков изобретателей программного обеспечения, но это мелочь, далекая от той суммы, которую могла бы принести плата за пользование патентом.

– Как ты считаешь, почему человек Куортерса, работающий в Нагамучи, украл программное обеспечение, арендованное корпорацией, а не программное обеспечение, разработанное программистами Нагамучи?

– Арендованное программное обеспечение труднее защитить, чем разработанное в самой корпорации, – ответил Зензо, плавно тормозя у светофора. – Оригинальные программы разрабатываются так, что все попытки взлома программы, исходящие изнутри, нарушают целостность системы, включая множество ловушек и мер предосторожности, являющихся ее неотделимой частью.

Когда минивэн снова двинулся в путь, Трэвен посмотрел в окно. Он увидел мужчину и женщину, идущих, держась за руки, по бульвару, и снова сосредоточил свое внимание на потоке мчащихся автомобилей.

– А как тебе удалось расшифровать информацию в чипе?

– Я воспользовался терминалом приятеля и взломал систему безопасности чипа, прибегнув к незаконным методам. Если ты не соблюдаешь существующие правила, то в киберпространстве маневрировать намного легче.

– Но ты не сможешь упомянуть об этом в своем отчете.

– Не смогу, но поскольку теперь я знаком с системой безопасности, то просто сообщу, что мне повезло и я случайно напал на правильную комбинацию.

– А ты не смог бы «случайно» напасть на правильную комбинацию несколькими днями позже? – спросил Трэвен. – Тогда я получу возможность действовать гораздо свободнее.

– Я не сомневался, что ты попросишь меня об этом. – Зензо включил мигалку и начал передвигаться в крайний правый ряд. – Зачем это тебе нужно?

– Я хочу выяснить, не сбывал ли Куортерс якам и другое программное обеспечение. Если сбывал, то мне понадобится узнать, какое именно.

– Могу рассказать тебе о том, что произошло на рынке в последнее время. Какой срок ты имеешь в виду?

– То, что имело место за последний месяц.

Зензо кивнул:

– Понятно. Так вот, фирма «Макмиллан лимитед» потеряла пакет программ инженерного обеспечения меньше четырех недель назад. Предполагалось, что одна плата за использование патентов должна принести в ближайшие десять лет несколько миллиардов долларов. Лично я считаю эту цифру завышенной, потому что срок жизни программного обеспечения не бывает таким продолжительным. В этом же направлении работают и другие программисты, способные за более короткое время создать аналогичные программы.

– Что происходит, когда кто-то разрабатывает аналогичную программу?

Зензо пожал плечами:

– Разумеется, она подвергается тщательной проверке на оригинальность, и только после этого выдается разрешение на ее распространение.

– И в результате ценность первоначального пакета программного обеспечения падает?

– Совершенно верно. Когда Кайли и Канеоки устанут от тебя, можешь заняться расследованием преступлений, связанных с использованием компьютеров. Могу замолвить словечко.

По лицу Трэвена промелькнула мрачная улыбка.

– Мне нравится работать с людьми. Почему-то это представляет для меня больший интерес, чем защита программного обеспечения корпораций.

– От подобной защиты зависит благополучие немалого числа людей, приятель, – возразил Зензо.

– Да, пожалуй, ты прав. – Трэвен поудобнее устроился на пассажирском сиденье и принялся обдумывать полученные сведения. Ему то казалось, что решение проблемы почти у него в руках, то оно снова ускользало. – Ты не мог бы узнать подробности похищения программного обеспечения у компании «Макмиллан»?

– Сомневаюсь, что мне станет известно имя похитителя.

– Почему ты так считаешь?

– Когда происходит настолько крупная кража, хэкер, осуществивший ее, обычно быстро становится известен. Парень расскажет о своем успехе нескольким друзьям, сложит деньги в чемодан и исчезнет еще до того, как об этом узнает кто-то еще.

– Зачем ему надо рассказывать о краже, а не просто затаиться?

– Хэкеры – своего рода артисты, они гордятся своей работой. Стоит им добиться чего-то выдающегося, они обязательно сообщают об этом друзьям.

Трэвен кивнул.

– Ты ведь тоже гордишься своими успехами, правда?

– Согласен. Но почему в таком случае о нем до сих пор ничего не известно?

– Ходят слухи, что охотники за головами, состоящие на службе у корпораций, уже прикончили его.

– Известны имена тех, кто мог участвовать в его ликвидации?

– Да, несколько. Но у всех железное алиби. Я сам принимал участие в предварительной проверке.

– Об этом стоит задуматься, верно?

– Иногда подумать не вредно.

Слуховой поток в коммуникационном микрокристалле Трэвена ожил и стал намного громче. По нему передавались подробности дорожно-транспортного происшествия.

– Сколько времени ты сможешь не сообщать о полученной тобой информации?

– Чем дольше я буду молчать, тем больше вероятность того, что парень исчезнет.

– Если он работает в Нагамучи, его исчезновение не останется незамеченным.

– Это верно, но вдруг я ошибаюсь относительно места работы хэкера?

– Ты считаешь, что можешь ошибиться?

– Нет.

– Я полагаюсь на тебя.

– Ну и что? Если что-нибудь случится, вместо одного дурака окажется два.

– Прошла неделя с того момента, когда мы захватили чип. Нам неизвестно, сколько времени чип находился у Куортерса, прежде чем он передал его якам. Еще несколько дней не будут иметь решающего значения.

– Сколько дней? – Зензо заколебался.

– Это мы решим по мере развития событий. – Трэвен повернулся к Зензо. – Похищение программного обеспечения придает новый оборот торговле наркотиками, но мне понадобится собрать больше информации, прежде чем я смогу что-нибудь предпринять.

– Ну хорошо, я буду молчать несколько дней. Потом мне придется сообщить о том, что я сумел взломать чип, и дать возможность властям начать расследование по соответствующим каналам.

– Если все обстоит так, как мне кажется, – тихо произнес Трэвен, – власти могут вести расследование по своим каналам сколько угодно времени и все равно ни черта не узнают.

– У меня создалось впечатление, что ты уверен в себе.

– Да. Итак, ты готов помочь? Зензо все еще колебался.

– Готов, но мне не хотелось бы потом пожалеть об этом.

– Нужно, чтобы ты выяснил кое-что еще.

– Что именно?

– Мне нужно узнать, было ли все программное обеспечение арендовано Нагамучи или только его часть, украденная хэкерами. – Теперь, когда он произнес это вслух, его уверенность уменьшилась. Трэвен понял: одно дело обдумывать вероятность, строить предположения, и совсем другое – начать действовать.

Зензо посмотрел на него, не веря глазам.

– Ты действительно думаешь…

– …что программное обеспечение, похищенное за последнее время неизвестными хэкерами, исходит из одного источника в «Нагамучи Тауэрс»?

– Да.

– Ты играешь с огнем, дружище. Стоит тебе проявить хоть малейшую неосторожность, и ты окажешься в подвижной лаборатории шакалов, торгующих органами человеческого тела, а все, что от тебя останется, выбросят в каком-нибудь безлюдном переулке.

– У тебя нет каких-либо соображений, звучащих более оптимистично?

– Но как может один человек в Нагамучи столько времени заниматься этим и оставаться безнаказанным?

– Понятия не имею.

– Да и речь идет о колоссальных деньгах, выплаченных хотя бы за одну программу, не говоря уж о двух или трех, а то и больше. – Зензо недоуменно покачал головой.

– Может быть, он проделывает это ради собственного удовольствия, – сказал Трэвен. – Я занимаюсь поисками человека, способного закоротить систему искусственного интеллекта в квартире, незаметно проникнуть в нее и совершить убийство. Кроме того, по-моему мнению, убийца – сотрудник Нагамучи.

– Ты имеешь в виду мистера Никто, верно?

Трэвен кивнул. По его лицу пробежала гримаса, когда он услышал прозвище преступника, присвоенное ему средствами массовой информации.

– Я видел это на видеостенке. Как продвигается расследование?

– Никак. Усилия Канеоки и совета директоров Нагамучи привели к тому, что расследование буксует. Мне нужно как-то заставить их действовать. Вполне возможно, что мне поможет похищение программного обеспечения твоим хэкером.

– Ты говоришь так, будто имеешь в виду кого-то конкретно.

– Может быть, и имею. Мне хочется, чтобы ты кое-что для меня проверил. Нечто скрытое очень глубоко. То, что на поверхности, я уже знаю.

– Кого мне нужно проверить?

– Таиру Йоримасу и Эрла Брэндстеттера.

– О первом я слышал. А кто второй?

– Их лучший программист. Занимается компьютерной безопасностью в Нагамучи.

– К их файлам трудно получить доступ.

– А я и не говорил, что это будет просто, – улыбнулся Трэвен. – Уже известно, что Йоримаса каким-то образом связан с убийством Нами Шикары.

– Это та самая гейша, что работала в Нагамучи?

– Точно. К тому же она была сотрудницей отдела компьютерной безопасности.

– Понятно, куда ты клонишь, – заметил Зензо, – но ты все еще очень далек от желаемой цели.

– Половина удовольствия и заключается в самом процессе ее достижения, – улыбнулся Трэвен с легкостью, которой совсем не испытывал.

– Даже если кто-то в этом деле и виновен в краже компьютерных программ, Нагамучи не допустит, чтобы одного из служащих корпорации арестовали по такому обвинению. Они не захотят потерять лицо, не говоря уж о деловых связях. – Зензо забарабанил пальцами по рулю. – Они предпочтут убить тебя, прежде чем ты успеешь придать дело огласке.

– Я знаю, – согласился Трэвен. – Именно поэтому мне и нужно несколько дней.

– Если ты прав – а я привык верить твоей интуиции, – не исключено, что я помогаю тебе совершить самоубийство. – Зензо вздохнул. – Ты действительно полагаешь, что находишься на правильном пути?

Трэвен кивнул, но он не мог обманывать самого себя, потому что много лет назад научился говорить себе только правду. Он не знал, находится ли на правильном пути или нет.

37

Женщины были близнецами. Эрл Брэндстеттер не мог отличить одну от другой. Обе загорелые, стройные, е коротко остриженными белокурыми волосами, модно причесанные. Их одежда также была одинакового покроя, но одна предпочитала главным образом зеленый цвет, а другая – синий. Одну из них звали Шелли Кахилл, другую – Эйми. Брэндстеттер стоял в стенном шкафу спальни и наблюдал за ними с помощью оптической системы искусственного интеллекта квартиры.

Одна из женщин дала команду включить свет. Брэндстеттер позволил системе искусственного интеллекта выполнить команду. Брэндстеттер даже не заметил перехода от темноты к свету, потому что обладал способностью видеть и в темноте.

Страсть и желание наполнили его, когда он наблюдал за двумя женщинами, двигающимися по квартире. Они говорили о работе – пустая беседа, не представляющая для него никакого интереса. Брэндстеттер включил слуховую систему искусственного интеллекта квартиры, прислушивался к биению их сердец и шуму крови, текущей в кровеносных сосудах стройных женских тел. Его рука в перчатке, держащая рукоятку ножа, стиснула ее еще сильнее.

Внутри шкафа пахло тканью, духами и запахом женщины. Он не знал, в чьей спальне находился, но это не имело значения. Они – близнецы. Брэндстеттер мог доставить обеих в свою логическую конструкцию. Эта мысль пробудила в нем новый прилив страсти. Он слышал, как журчит кровь в артериях женщин, как звучат двойные удары их сердец. Автоматически он включил кондиционирование воздуха, проветривающее стенной шкаф. Прохладный ветерок охватил его тело, и жар страсти запылал еще сильнее.

Две женщины одновременно. Эта мысль господствовала в его сознании, несмотря на ощущение, что его разрывают два мира. Он чувствовал, что другой мир находится рядом, и каким бы ни был этот другой мир в данный момент, его ощущение не только не отвлекало Брэндстеттера, а даже, наоборот, обостряло чувство бытия. Брэндстеттер понял, что испытывает слияние двух половин самого себя: одной половины, живущей в материальном мире, где его существование ограничено чуждым ему обществом, и другой, поселившейся в киберпространстве, в котором он чувствовал себя богом.

– Пойду переоденусь, – послышался голос одной из женщин. – Если ты сложишь посуду в мойку, я протру ее, когда вернусь в кухню.

– А кто будет сегодня готовить ужин?

– Позвони в ресторан. Пусть принесут что-нибудь.

Раздался смех:

– Ты что, внезапно разбогатела?

– Нет, просто сегодня мне выплатили зарплату.

– В воскресенье?

– Я получаю деньги два раза в месяц, а сегодня пятнадцатое.

– Слушаю и повинуюсь, сестренка. Брэндстеттер отключил оптическую систему гостиной

и начал следить за другой сестрой. Она открыла дверь второй спальни и вошла в нее. Он беззвучно отодвинул дверцу стенного шкафа и последовал за ней. Его дыхание казалось теплым под маской, и сердце билось чаще – теперь Брэндстеттер начал действовать. В руке он держал нож острием вниз.

– Видеостенка! – скомандовала женщина, снимая юбку через голову. Кожа на ее теле казалась такой гладкой и нежной, что вырисовывался каждый мускул.

Брэндстеттер включил видеостенку и задействовал нормальное зрение, наблюдая за тем, как мягкий свет играет на женском теле. Он заметил, как исчезли тени, когда она повернулась и увидела его, стоящего рядом.

Гримаса смертельного страха исказила ее лицо. Она открыла рот, готовясь кричать, и прикрыла блузкой обнаженную грудь.

Нож, сжатый в руке Брэндстеттера, обрел, казалось, собственную жизнь. В высшей точке взмаха его лезвие полоснуло по горлу женщины. Она попыталась одновременно уклониться и прижать руки к раненому горлу, затем ударилась о стену и сползла на пол. Залитая кровью блузка выскользнула из безжизненных пальцев. Ее губы шевелились в молчаливом ужасе.

– Шелли? – послышался женский голос. – У тебя все в порядке?

Теперь Брэндстеттер знал имя убитой им сестры. Ее тело начало заваливаться на бок. Пальцы скользили по стене, оставляя кровавые полосы. Даже умирая, женщина пыталась сохранить равновесие, боролась со смертью и с силой земного притяжения.

Брэндстеттер встал рядом с дверью и выключил видеостенку, чтобы темнота скрыла труп от еще живой женщины.

Эйми осторожно вошла в комнату:

– Шелли? Где ты, милая?

Брэндстеттер заставил себя расслабиться. Предвкушение нового убийства охватило его.

– Надеюсь, это не какая-нибудь глупая игра. – Голос Эйми казался раздраженным. – Свет!

Он помешал автоматическому рефлексу системы искусственного интеллекта, попытавшемуся включить освещение в спальне.

– Свет! – На этот раз голос женщины прозвучал более тревожно.

Брэндстеттер снова подавил попытку компьютера А1 включить освещение.

– Ты где, Шелли? – Женщина обогнула угол и протянула руку к настенному выключателю.

Брэндстеттер схватил ее за руку и включил записывающее устройство видеостенки, заставив его вести видеозапись через свои собственные глаза. Прежде всего он зарегистрировал смертельный ужас женщины и сконцентрировал внимание на вопле, вырывающемся из широко раскрытого, с ровными белыми зубами рта. Затем Брэндсдеттер переместил точку съемки с собственных глаз на видеостенку и увидел себя.

Он бросил ее на кровать и прыгнул следом, упал на женщину, которая под его тяжестью не смогла сопротивляться. Лезвие вонзилось в женское тело до самой рукоятки. Брэндстеттер выдернул нож, всадил снова, выдернул опять, и все стало повторяться чаще и чаще, быстрее и быстрее, физические и компьютерные ощущения слились в единое целое, заставив его сконцентрироваться на своем успехе. Женщина перестала двигаться задолго до своей смерти. Простыни были залиты кровью.

Брэндстеттер опустился на колени рядом с кроватью и расслабил мышцы, тяжело дыша.

Через десять минут он принес первый труп, положил его радом со вторым и принялся вонзать в него лезвие ножа.

Когда он закончил кромсать тело, ему в голову пришли мысли о детективе из отдела по расследованию убийств. Эти мысли подорвали уверенность Брэндстеттера. Он попытался отыскать мать, но если она и была рядом, то помалкивала.

Поспешно, опасаясь, что осторожность и страх отнимут у него решимость, Брэндстеттер схватил ближайшую женщину за короткие, липкие от крови волосы и откинул назад голову, обнажив перерезанное горло. В глубине виднелась белая кость.

Он принялся пилить кость ножом. Это оказалось труднее, чем он ожидал, но не заставило его остановиться. Слишком многое было поставлено на карту.

***

– Ты не мог бы сделать перерыв?

Трэвен поднял взгляд от экрана компьютера и увидел в дверях Дэнни. Глаза детектива горели от напряжения – в течение нескольких часов они не отрывались от строчек бесконечной информации.

– Конечно, – кивнул он и пригласил юношу сесть на кровать. Лишь теперь он заметил, какой беспорядок царил в спальне. Повсюду, на всех плоских поверхностях, лежали чипы и печатные копии материалов, касающихся корпорации Нагамучи и ее сотрудников.

– Хочешь пива? – спросил Дэнни.

Трэвен кивнул и потянулся, чтобы избавиться от боли между лопаток.

– Сейчас принесу. Позвонки затрещали, руки и плечи Трэвена испытали необычайное облегчение. Его разочарование, однако, не исчезло. Детектив задействовал коммуникационный микрокристалл и подключился к центральному банку данных. Сейчас воскресенье, 7.57 вечера. Завтра у них заберут кабинет в корпорации Нагамучи, а вместе с кабинетом и те ограниченные возможности, которые предоставила корпорация, а он так и не сумел узнать имя убийцы. Трэвен встал, вошел в ванную и плеснул в лицо холодной водой. Когда он вернулся в спальню, там его ждал Дэнни с банкой пива.

– Как продвигается работа? – спросил юноша. Он сидел на краю кровати, и было видно, что ему неловко.

Трэвен покачал головой:

– Никак. – Он открыл банку и сделал несколько глотков. Желудок тут же возмущенно запротестовал, напомнив ему, что он не ел весь день.

– Может быть, мне уйти? Я не хочу мешать.

– Нет. Пожалуй, перерыв в работе – это именно то, что поможет мне встряхнуться.

Дэнни потянул за кольцо на своей банке, и послышалось шипение.

– Мы так и не разговаривали с тобой с того вечера.

– Ты не думай, я не избегал тебя, – произнес Трэвен. – Просто ждал, когда ты сам захочешь поговорить.

– Мне кажется, что я и сам это понял, – вздохнул юноша. – Мама всегда давала мне возможность во всем разобраться самому. Хочу поделиться с тобой мыслями. – Дэнни сжал в кулак свободную руку. – Понимаешь, мне нужна твоя помощь, чтобы решить, как поступить дальше. – Теперь он говорил быстрее, словно боялся остановиться. – Даже если отец когда-нибудь надумает забрать меня отсюда, куда он меня денет? Поселит в своем роскошном доме вместе с собой и Бет? Нет, на это я никогда не соглашусь. Значит, отдаст в закрытую школу или в военное училище. Это мне тоже не нравится. – Он пристально посмотрел на Трэвена и сжал зубы. – Только если у меня не будет выбора.

Трэвен увидел непримиримость в глазах юноши, и это испугало его. Непримиримость означала, что признаются всего лишь два варианта – успех или неудача. Дэнни заранее отказывался от любого компромиссного Решения, даже вполне приемлемого. Кроме того, он готов вести борьбу без правил, обрекая и себя на ту же участь.

– Ты хочешь остаться со мной?

– Да.

– Как мы поступим, когда между нами возникнут разногласия по поводу того, что происходит у тебя в жизни, – если ты будешь жить здесь?

– Наверное, так же, как поступим с другими осложнениями, – уладим их. Такова жизнь. Этому я научился у своей матери.

Трэвену показалось, будто у него что-то застряло в горле.

– Да, – с трудом выдавил он и сделал глубокий вдох, чтобы избавиться от напряжения. – Только учти, ты не сможешь жить у меня с испытательным сроком. Нам придется сесть, разработать правила и после этого придерживаться их все последующее время. – Он протянул руку. – Согласен?

– Согласен, – ответил Дэнни, пожимая протянутую руку.

Трэвен притянул юношу к себе и обнял его, удивляясь тому, как хорошо он сразу себя почувствовал, и одновременно испытывая ощущение, словно перешагнул бездонную пропасть. У него в мозгу проносились мысли о Бет и ее измене, картинки того, чем занимается она с Крейгом Трэвеном. Она улыбалась, казалась счастливой и ни в чем не раскаивалась. И тут же Трэвен вспомнил свой последний разговор с Шерил, что создало безумную путаницу в его эмоциях.

В голове послышалось жужжание коммуникационного микрокристалла. Он разжал объятия, отпустил Дэнни и сделал шаг назад.

– Слушаю.

– Произошло новое убийство, – услышал он голос Хайэма, усталый, но по-прежнему бодрый. – На этот раз двойное. И наш парень изменил модус операнди.

Трэвен протянул руку за плащом и сунул в карман СИГ/Зауэр.

– Каким образом?

– Он убил двух женщин точно так же, как и раньше, каким-то острым инструментом – мы считаем, что это был нож. Но затем отрезал им головы.

Трэвен пристегнул кобуру на лодыжку и вложил запасной пистолет.

– Зачем, как ты считаешь?

– Одну из голов он забрал с собой.

Трэвен не знал, что ответить. Его преследовали слова Шерил: больше всего в жизни Дэнни нуждается в близком ему человеке, на которого можно опереться.

– Если дело в деньгах, – произнес юноша нервно, – я могу найти работу.

– Дело не в деньгах, – ответил Трэвен и отвернулся, не в силах видеть разочарование на лице Дэнни.

– Тогда в чем?

Трэвен посмотрел на него. Он решил говорить с парнем совершенно откровенно, ничего не скрывая.

– Мне кажется, я не тот человек, который нужен тебе. Я – полицейский. Ты видел, сколько времени мне приходится проводить на службе. Очень часто тебе придется оставаться одному.

– Я и в прошлом часто оставался один. Трэвен покачал головой:

– Тебе нужен отец. Я не смогу заменить его.

– Нет, мне не нужен отец. Мне нужен друг. – На глазах Дэнни выступили слезы. – Вечером во вторник, когда мы сидели на той стене, я думал, что мы друзья – ты и я.

– Разумеется, мы друзья. – Трэвен почувствовал фальшь своих слов.

– Сейчас я совсем не замечаю этого. Трэвен поставил банку на стол. Он ощущал противоречивые эмоции.

– Меня чертовски пугает такая ответственность. В течение длительного времени я заботился только о себе и никогда не сомневался в своих действиях. Если допускал ошибку, то страдал от этого лишь я один. Вот почему я не хочу причинять кому-то боль, если ошибусь.

Дэнни открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Он встал.

– Понимаю. Я сам в течение длительного времени жил в одиночестве. Мне тоже не хочется нести ответственность за ошибки других. – Он повернулся и пошел к выходу.

Чувствуя, как что-то сжимает ему сердце, Трэвен произнес:

– Дэнни.

Юноша повернулся и посмотрел на него.

– В качестве сувенира. – Голос Трэвена звучал резко, с едва сдерживаемой яростью. Дэнни, слышавший лишь одну половину разговора, смотрел на него недоумевающим взглядом.

– Может быть, – вздохнул Хайэм. – А где вторая?

– Здесь, в их квартире. Понимаешь, Мик, они были близнецами. Полностью похожими. У нас есть отпечатки пальцев, так что мы можем отличить тела, но нет снимков сетчатки глаз. Мы сообщили родителям об их смерти, но как, черт возьми, объяснить, что одна из голов исчезла, и мы не знаем чья?

– Сейчас приеду. – Трэвен прервал связь.

***

– Посмотри, Эрл, какие они красивые! Брэндстеттер смотрел на близнецов, наслаждаясь

зрелищем их тел, так грациозно двигающихся в бальном зале. Когда мать говорила, их губы раскрывались в унисон, но каждая из женщин двигалась независимо, жила собственной жизнью.

– Да.

Женщины были одеты в шифоновые платья. Одно было голубое, другое – зеленое. Музыка звучала тихо и не мешала разговору. Прозрачный туман, переливающийся мириадами красок в меняющемся стробоскопическом свете, проплывал над черно-белыми квадратами пола.

Он оперся плечом о притолоку двери, скрестив на груди руки, чувствуя полное удовлетворение. Завтра он покончит с детективом и с той опасностью, которую он представлял. После этого Брэндстеттер продолжит свою тайную жизнь, скрытую от всех. Он сможет убить сотню женщин, если захочет, или даже тысячу.

– Видишь? – донесся голос матери из зала. – Разве я не говорила, что ты будешь счастлив?

– Да, – ответил Брэндстеттер, пытаясь вспомнить, какой женщине нравился голубой цвет, а какой – зеленый, чтобы он мог отличить их одну от другой.

Они остановились и посмотрели на него. Их улыбки казались лукавыми и страстными, полными обещаний. Женщины протянули к нему руки.

– Теперь ты можешь взять всю меня, – послышался голос матери. Ее смех был теплым и звонким. Освещение в зале померкло. Платья соскользнули с их тел и исчезли где-то в тумане у ног. Обнаженные тела словно светились в полумраке. – Иди к маме, мой мальчик. Подойди к маме и дай вознаградить тебя за то, что ты оказался таким большим, таким сильным мужчиной.

Не в состоянии отличить их теперь, Брэндстеттер шагнул вперед, в объятия первой, страстно прильнувшей к нему губами, тогда как вторая опустилась перед ним на колени.

38

– Вчера вечером убили еще двух женщин, – сказал Трэвен.

Секретарши, сидящие в своих кабинках вокруг них, пытались делать вид, что не прислушиваются к разговору. Их пальцы порхали над клавиатурами компьютеров, посылая адресатам деловые письма и меморандумы.

Отсу Хайята выглядела сегодня скромно в своем светло-коричневом платье. Она смотрела на него, сидя во вращающемся кресле.

– Это не имеет никакого отношения к корпорации Нагамучи, – произнесла она сдержанно.

– Так уж и не имеет, черт побери. – Трэвен оперся ладонями о стол. Он чувствовал себя усталым и раздраженным после того, как провел почти всю ночь сначала на месте преступления, потом в криминалистической лаборатории, однако ощущение бессилия, охватившее его, выплескивалось сейчас в самой грубой форме– Обе женщины часто работали манекенщицами и снимались в рекламных клипах Нагамучи меньше шести месяцев назад.

– Этим занималось рекламное агентство вашего отца, – ответила Хайята. – Простое совпадение.

– Это не совпадение, – выпрямился Трэвен. – Существует связь между убийцей и корпорацией.

– У вас есть доказательства?

– Они здесь. Я найду их.

– Какая может быть связь между корпорацией и Камиллой Эстеван?

– Это я тоже узнаю.

Хайята снова повернула голову в сторону компьютерного монитора.

– Вы напрасно тратите время, детектив Трэвен. Советую покинуть помещение прежде, чем я вызову службу безопасности.

– Неужели вас ничуть не беспокоит, что четыре женщины погибли от рук ублюдка? Причем это только те жертвы, о которых нам известно.

– Да, беспокоит. – Она бросила на Трэвена осуждающий взгляд. – Мне вообще не нравится, когда кого-нибудь убивают. Но чего вы хотите от меня?

Он смягчил голос, но заговорил настойчиво:

– Мне нужна помощь.

– Действительно, помощь вам нужна. Однако такую помощь я не могу вам оказать. Это расследование превратилось у вас в навязчивую идею, детектив Трэвен, вредно влияющую на состояние вашей психики. – Хайята смотрела на него бесстрастным взглядом.

– Только вы можете убедить директоров корпорации прислушаться к голосу разума, – продолжал настаивать Трэвен.

Равнодушное выражение на ее лице не изменилось.

– Если вы считаете, что только я могу убедить совет директоров разрешить вам остаться здесь и продолжать расследование, то уже потерпели неудачу. – Хайята постучала пальцем по клавиатуре компьютера. – Ваше присутствие в этом здании уже едва не стоило мне работы. Почему вы считаете, что я снова пойду на такой риск?

Трэвен попытался найти убедительный ответ и потерпел неудачу.

– У меня хорошая работа, и она нравится мне. Я не собираюсь терять ее. Не представляю, каким образом вы собираетесь заручиться моей поддержкой.

– Что бы вы ни говорили, мисс Хайята, вас беспокоит происходящее, и выбросить это из головы вам не удастся.

– Я и не собираюсь ничего забывать, да и не вижу в этом необходимости. Подобно многим, занимающим столь неопределенную зону между американской и японской культурами, я научилась страдать молча. И тогда, когда это касается других. До свидания, детектив Трэвен.

Поворачиваясь к выходу, Трэвен заметил любопытные взгляды секретарш, украдкой, посматривавших на них. Не скрывая разочарованиями сунул руки в карманы, но старался не проявлять в особых эмоций. Теперь ему придется действовать в одиночку, надеяться на лучшее и знать, что он потерпит неудачу. Хайэм остался в полицейском управлении: хотя он и испытывал неловкость от принятого им решения, но не решился рисковать вместе с Трэвеном. Детектив прошел между рядами секретарш, думая о дальнейшем ходе расследования. Он не сомневался, что тайна скрыта в стенах здания корпорации Нагамучи, и от этой уверенности его руки сжимались в кулаки. Трэвена преследовали слова отца и матери сестер Кахилл, когда родители узнали о смерти своих детей.

Где-то позади зазвонил телефон, и вдруг он услышал голос Отсу Хайяты, зовущий его.

Трэвен обернулся и увидел, что она стоит за своим столом, держит в руке телефонную трубку и закрывает микрофон ладонью. Он вернулся и взял телефонную трубку.

– Трэвен слушает, – произнес он, глядя на Хайяту, севшую за стол и снова смотревшую на экран компьютера.

Голос в трубке был хриплым, грубым и явно искаженным.

– Ее голова находится в подвале, в помещении для сжигания мусора. – Раздался металлический щелчок, и связь прервалась.

Все еще держа в руке трубку, Трэвен сделал знак Хайяте:

– Вы не могли бы выяснить, откуда мне только что звонили?

Женщина посмотрела на него недоумевающим взглядом.

– Это очень важно, – настойчиво сказал он.

– Ваш абонент все еще на линии?

– Нет.

– Вас разъединили?

– Нет.

– Тогда почему…

– Сейчас не время для объяснений. Попытайтесь узнать, откуда мне звонили.

Хайята раздраженно сжала губы, встала, взяла телефонную трубку с соседнего стола и быстро заговорила по-японски. Положив трубку, она посмотрела на Трэвена удивленными глазами.

– Звонили из вестибюля. Но почему кому-то понадобилось звонить вам оттуда?

Трэвен положил телефонную трубку, которую все еще держал в руке, и объяснил ей, о чем шла речь в разговоре.

***

Подвальное помещение, где сжигали мусор, было стерильно чистым и наполненным самым совершенным оборудованием. Трубы, в которых происходило расщепление дыма и мельчайших отходов, вылетавших из огромной печи, где сжигалось все выбрасываемое в «Нагамучи Тауэр» в течение каждой смены, пересекали потолок на высоте почти пяти метров над полом подвала.

Трэвен шел вниз по лестнице следом за первым охранником. За ним шла Хайята, и замыкал шествие второй охранник. Сотрудники службы безопасности были одеты во все черное и сливались с тенями в огромном помещении. На ремнях, перекинутых через плечо, они несли автоматы «Узи». Трэвену начальник службы безопасности отказался вернуть оружие.

– Почему вы не включите освещение? – спросил Трэвен.

– Освещение не работает. Вышло из строя, – сообщил охранник с заметным акцентом.

Мурашки беспокойства пробежали по спине Трэвена словно коготки ящериц, и он переключил зрение на инфракрасный спектр.

– Вам это не кажется необычным?

Охранник пожал плечами, держа «Узи» в обеих руках.

– Иногда работает, иногда нет. Ремонтники исправляют, когда нужно. Печь сжигает мусор очень хорошо.

Ряды труб выходили из стен и распределялись между несколькими секциями огромной печи. Помещение вибрировало от постоянно включающихся форсунок, выбрасывающих языки пламени. Свет ручных фонарей в руках охранников отражался от бетонного пола.

На этот раз Трэвен пожалел, что у него нет портативного приемопередатчика, замененного в полиции микрокристаллами связи, вживляемыми в голову. Разумеется, это произошло еще до его прихода в полицейский департамент. Теперь связь между полицейскими осуществлялась с помощью коммуникационных микрокристаллов, но он видел «уоки-токи» в старых учебных фильмах. Они, наверное, были тяжелыми и неудобными, изрядно мешали, зато в сильных руках становились грозным оружием. Разве можно ударить кого-то чипом связи?

– Может быть, вам лучше подождать наверху? – обратился он к Хайяте, когда они спустились на бетонный пол подвала.

– Нет. Я рискнула своей задницей, добившись разрешения для вас пройти сюда. – Она смотрела перед собой, в обширное пространство подвала. Неожиданная грубая оговорка, проскользнувшая в ее ответе, наглядно продемонстрировала, насколько сильно нервничала женщина. Трэвен не мог понять, как мужчина, говоривший с ним по телефону, узнал, где именно находился он в тот момент. Если отрезанная голова действительно спрятана здесь, значит, убийца запланировал все еще прошлым вечером, может быть, даже раньше. Спрятана голова в подвале или нет, но убийца заранее предусмотрел, что она послужит приманкой.

– Сразу хочу предупредить, детектив Трэвен, – продолжила Хайята таким тихим голосом, что стражники не могли ее услышать, – я сделала это не ради вас, а ради той сестры Кахилл, у которой убийца отрезал голову. Пусть хотя бы после смерти к ней вернется достоинство. Если только голова действительно находится здесь.

Трэвен кивнул и продолжал следить за продвижением первого охранника. Воздух в подвале был затхлым и душным. От жары, исходящей от секций печи для сжигания мусора, атмосфера казалась томительно гнетущей. Тут же включилась соседняя секция, из форсунки которой вырвался длинный язык пламени. Внезапная вспышка едва не отбросила Трэвена в сторону. Ему стало слишком жарко в плаще, и он даже подумал о том, чтобы снять его.

Они нашли голову через пятнадцать минут, в течение которых обливались потом. Охранник, шедший впереди, осветил ее фонариком. Голова стояла, опираясь на обрубок шеи, на крышке одной из секций. Вокруг, словно шарф, был обмотан мешок для мусора. Голова чуть склонилась в сторону, и глаза казались полузакрытыми, будто в глубоком раздумье.

Едва увидев голову, Трэвен ощутил запах горящей плоти и понял, что она находится здесь уже достаточно долго. Охранники подняли автоматы и разошлись в стороны, осторожно приближаясь. Позади детектива Хайята наклонилась, и ее тело содрогалось в приступах рвоты.

Послышался металлический щелчок.

Трэвен отреагировал на звук молниеносно. Он повернулся, бросился на Хайяту, свалил ее на твердый бетонный пол и закрыл женщину своим телом.

Прогремел резкий взрыв. Трэвен почувствовал, что по крайней мере три осколка ударили его по кевларовой броне. Хайята отчаянно билась под ним. Он помог ей сесть, прислонив спиной к одной из каменных опор, поддерживающих потолок.

– С вами все в порядке? Вы не ранены? – спросил Трэвен, осматривая ее в инфракрасном диапазоне. Ран не было видно.

Она глубоко вздохнула, дрожа всем телом:

– По-моему, нет.

Детектив оглянулся. Охранник, стоявший ближе к месту взрыва, погиб. Два осколка, острых как бритва, пробили ему затылок. «Узи» и электрический фонарь лежали рядом с ним. Смрад смерти и рвоты наполнил помещение. Второй охранник был ранен – осколок разорвал бицепс, и мужчина молча пытался вытащить его, когда Трэвен нашел охранника в полумраке подвала. Детектив направился было к нему, чтобы помочь, но охранник поднял автомат и навел его прямо на Трэвена. Он молча кивнул и отошел.

– Что это было? – спросила Хайята.

– Граната, – ответил Трэвен, прислонившись к одной из бездействующих секций и наблюдая за тем, как раненый охранник перевязывает руку головной повязкой.

Со стороны лестницы послышались звуки бегущих ног. В тишине огромного подвала слышались тихие неразборчивые голоса.

– Он мертв? – спросила Хайята.

– Да.

Женщина посмотрела на Трэвена испуганными заплаканными глазами.

– Граната предназначалась для вас.

– Знаю.

– Охранник случайно оказался к ней ближе всех.

– Да.

Раненый что-то произнес по-японски. Тут же послышался ответ. Шаги приближались.

– Но почему? – Хайята на отрывала взгляда от мертвого охранника.

Трэвен осмотрелся вокруг в инфракрасном диапазоне и увидел наконец отрезанную голову в нескольких метрах от себя, рядом с установкой для очистки воздуха. Кожа на голове казалась ободранной и почерневшей.

– Во время одной из бесед, которые проводились со служащими корпорации, я испугал человека, решившегося на такой шаг.

– Но даже если и так, откуда он мог узнать, что вы у меня?

– Ему был известен крайний срок, установленный Матахачи, и он догадался, что я приду к вам с просьбой продлить его. Если бы я не поддался на приманку и не спустился бы в подвал, он просто бросил бы голову в печь и придумал что-нибудь другое. Он знал, что я в здании корпорации, потому что видел, как я вошел сюда. – Трэвен посмотрел на Хайяту и коснулся ее плеча. – Убийца не исчезнет сам по себе. Его нужно остановить. Это должен сделать я или кто-то другой. Ему нравится убивать женщин, и он будет продолжать убивать их, пока его не остановят.

Хайята отвернулась, обхватила себя руками и вздрогнула.

В это мгновение в подвале появились четверо сотрудников службы безопасности Нагамучи. Двое вышли из прохода, еще дрое спрыгнули с крышек агрегатов, образующих систему уничтожения мусора. У всех четырех в руках были автоматы. Один охранник тут же принял на себя командование, направляя остальных молчаливыми движениями руки. По его команде один помог раненому, другой склонился над трупом, выпрямился и отрицательно покачал головой.

Трэвен встал, когда к нему подошел старший охранник, затем помог подняться Хайяте.

Охранник остановился перед ними, достал из-за пояса связное устройство и заговорил по-японски. Закончил разговор и посмотрел на Трэвена.

– Матахачи-сан распорядился вывести вас из здания корпорации, – произнес он.

– Я расследую преступление, совершенное здесь против гражданина Америки, – сказал Трэвен.

Один из охранников подошел к ним, держа в руках отрезанную голову.

Старший охранник снова поднес к губам миниатюрный приемопередатчик и начал говорить.

Хайята сделала шаг вперед и возразила:

– Нет. Вы не имеете права!

Не понимая, что происходит, Трэвен схватил женщину за руку и потянул к себе, когда охранник сделал движение, чтобы оттолкнуть ее в сторону. Хайята попыталась вырваться.

Командир что-то произнес по-японски. Охранник, держащий в руках голову, открыл панель в секции, где гудела пылающая форсунка.

– Что вы делаете! – крикнул Трэвен и шагнул вперед. Два охранника преградили ему путь, подняв автоматы. Черные зрачки дул смотрели в лицо детективу.

Трэвен остановился и в бессильной ярости наблюдал за тем, как охранник бросил голову в пламя печи и закрыл панель. Он повернулся к старшему группы:

– Мерзавец!

Глаза командира походили на кусочки льда.

– Здесь не было совершено никакого преступления, – резко произнес он. – Матахачи-сан приказал вывести вас отсюда. Вы можете уйти сами, или мы вытащим вас силой. Выбирайте.

Трэвен посмотрел в темные глаза Хайяты.

– Ну и корпорацию же выбрали вы себе, леди. – Затем он позволил охранникам подхватить себя под руки и вывести из подвала. Детектив дрожал от сдерживаемой ярости и негодования. Запах горящей человеческой плоти наполнил помещение, несмотря на устройства, фильтрующие воздух.

39

– У вас не так уж много материала для успешного расследования.

Трэвен посмотрел на сотрудника ФБР, сидевшего напротив, затем показал на видеостенку криминалистической лаборатории, где демонстрировался фильм.

– В нашем распоряжении видеозаписи всех убийств, совершенных маньяком. Разве нельзя сделать из этого материала какие-нибудь выводы?

Оливер Торсен, агент ФБР, поправил лацканы своего казенного костюма.

– Из этого я сделал следующие выводы: убийца любит совершать преступления перед аудиторией; способен

включаться в систему искусственного интеллекта домашнего компьютера – значит, преступник исключительно хорошо разбирается в компьютерах и обладает высоким умственным развитием. Можно также не сомневаться в том, что у него серьезные психические отклонения на сексуальной почве.

– Почему вы так думаете? – спросил Хайэм. Он сидел в темном углу комнаты с чашкой кофе в руке. – Если не считать Нами Шикару, он не пытался изнасиловать ни одну из жертв.

– Вы исходите из того, что она была его первой жертвой, – возразил Трэвен, разглядывая маникюр на своих ногтях. – Для этого у вас нет никаких доказательств.

– А каково ваше мнение?

– Я не знаю, – пожал плечами Торсен.

Трэвен встал из-за стола, с трудом скрывая раздражение.

– Тогда чем вы можете нам помочь, агент Торсен? Вас прислали сюда в ответ на наш запрос о помощи. Пока никакой помощи мы не получили.

В глазах агента ФБР мелькнула искорка гнева. Когда он заговорил, его голос звучал холодно и бесстрастно:

– Создание образа убийцы никогда не было точной наукой, сержант Трэвен. Если бы дело обстояло именно так, мы просто закладывали бы информацию в ближайший компьютер и присылали бы вам по телефаксу фотографию преступника. Я упомянул сексуальные отклонения, так как все его жертвы – женщины. Кроме того, мне пришло в голову, что разыскиваемый вами мужчина никогда не имел дела с проститутками в вашем городе. Для подобного убийцы они являются самой легкой добычей. Они работают в одиночку и готовы пойти с незнакомцем куда угодно, потому что так зарабатывают на жизнь. Мне кажется, он где-то получает нужные сведения о женщинах и затем убивает их, пользуясь этой информацией.

Трэвен смотрел на кадры, мелькающие на видеостенке. Снова и снова там возникала смерть, как бы упрекая его за то, что он не сумел ее предотвратить.

– Существует связь убийцы с корпорацией Нагамучи, – заметил Хайэм.

– Она прослеживается в отношении трех жертв из четырех, – напомнил Торсен. – Камилла Эстеван никак не связана с корпорацией и никогда в ней не работала.

– Но нет сомнений, что она убита тем же человеком, – произнес Трэвен. Он повернулся к сотруднику ФБР. – Прошу извинить меня за несдержанность. Первое убийство произошло полторы недели назад, а мы все еще не имеем представления о преступнике, которого разыскиваем.

– Я вас понимаю, – кивнул Торсен. – Поверьте мне, я вас отлично понимаю. Мне приходилось принимать участие в расследовании множества таких преступлений. Иногда добиваешься успеха и находишь убийцу, иногда терпишь неудачу. Такие обладают высоким интеллектом, обычно более высоким, чем у рядовых граждан. – Он постучал по блокноту резинкой на конце своего карандаша. – Я сделал тут кое-какие записи, которые могут представить для вас некоторый интерес. Первое: как я уже сказал, убийца обладает высоким уровнем умственного развития. Второе: у него имеются серьезные отклонения в сексуальной сфере, и он убивает женщин, чтобы найти облегчение. Третье: ему нравится наблюдать за собой, когда он расправляется с жертвами, именно поэтому убийца записывает сцены убийства на видео. В реальной жизни он, скорее всего, склонен к интроспекции, сосредоточен на самом себе, избегает других людей и постороннего внимания. Откуда появилась кличка «мистер Никто»?

– Придумали средства массовой информации, – ответил Трэвен.

– Понятно. Если бы это прозвище придумал он сам, нам пришлось бы иметь дело не только с сексуальными отклонениями, но и с проблемой эгоцентризма. Четвертое: несмотря на то, что его мания уходит корнями в сексуальные причины, преступник не связан с женщинами, продающими свое тело за деньги.

– В этом случае он выбирал бы своих жертв из их числа? – спросил Хайэм.

– Совершенно верно. Такие женщины относятся к числу наиболее уязвимых. Он понимает, что возбудил подозрение, выбирая женщин, каким-то образом связанных с ним. Поскольку убийца отличается высоким уровнем умственного развития и, по-видимому, является специалистом по компьютерам, я готов побиться об заклад, что он чувствует себя в большой безопасности, если у него есть возможность заранее наводить справки о своих будущих жертвах. По этой причине я исключил бы из числа подозреваемых тех, кто числится в ваших списках как нарушители сексуальной морали. Пятое: ищите физически очень сильного мужчину. Чтобы отрезать человеческую голову, требуется немалая сила. – Торсен отвел взгляд от своих записей. – И, наконец, шестое. Раз он совершил в Нагамучи покушение на вас, сержант Трэвен, значит, у него есть основания полагать, что вы чем-то ему угрожаете.

– Почему он так считает? – спросил Хайэм.

– Пока трудно ответить на этот вопрос. Социопаты живут в мире, населенном собственными фантазиями, поэтому вполне естественно, что у них существуют и собственные причины для страха. Его страх проявился, судя по всему, в материальном мире. Такое случается довольно редко. – Торсен пристально посмотрел на Трэвена. – На вашем месте я был бы крайне осторожен до тех пор, пока убийца не окажется за решеткой. Если у него появилась навязчивая идея, что именно от вас исходит угроза его внутреннему миру, он не остановится, пока не убьет вас.

Трэвен почувствовал, как у него по спине пробежал холодок. Его взгляд был прикован к видеостенке. В сумраке теней там сверкало лезвие ножа.

***

Когда темнота накрыла восточную часть Далласа, Трэвен оставил «Чероки» у обочины на Марбург-стрит, у заколоченного окна магазина с выцветшей надписью «Ковбойская одежда для настоящих мужчин». Он взял СИГ/Зауэр, лежавший на соседнем сиденье, сунул его в карман плаща, затем застегнул плащ и вышел из машины под падающий мокрый снег. Нажал большим пальцем на сенсорную пластинку пластмассовой карточки офицера полиции и включил систему охранной сигнализации автомобиля. Трэвен был одет в плащ, черные джинсы, черный свитер и черную шапочку. Дыхание вырывалось изо рта клубами пара, а щеки сразу замер– зли от холодного ветра.

Его сопровождал Зензо, бесплотный голос в голове на специальной частоте, выбранной для этого ночного визита.

– Мик?

– Слушаю.

– Что ты видишь?

– Улицу. – Трэвен знал, что в его ответе звучало раздражение.

– Тебе следовало взять для поддержки Ковальски. От меня здесь мало пользы.

– Сам знаю. А теперь уйди из моей головы и дай заняться делом. – Трэвен почувствовал, как связь оборвалась, и тут же пожалел о сказанном. Впрочем, Зензо поймет. Полицейский программист не впервые видел Трэвена в таком состоянии.

Многоквартирное здание, в котором жил Кики Моро, находилось в середине квартала, за рядом заброшенных магазинов.

Кроссовки на ногах Трэвена позволяли ему двигаться почти бесшумно, и он старался уменьшить до минимума звуки своих шагов. Машины время от времени проезжали по Марбург-стрит, но пассажиры, сидящие в них, не обращали на него внимания. Детектив свернул в сырой проулок. Здесь было не так ветрено, а стены защищали Трэвена от мокрого снега. Выход из проулка закрыт деревянным забором, но часть досок в заборе выломана, так что детектив без труда пролез в образовавшуюся щель.

Он начал подниматься по скрипящей металлической лестнице, зигзагами уходящей вверх, держа в руке свой автоматический пистолет. Верхняя площадка состояла из железных прутьев, приваренных на расстоянии дюйма один от другого, так что Трэвен смог посмотреть вниз, переключив зрение на инфракрасный диапазон. Под лестницей никого не было. Он вернулся к нормальному зрению.

Дверь квартиры Моро была третьей от площадки, под номером 16. Когда Трэвен проходил мимо окна первой квартиры, кто-то выглянул наружу и тут же опустил занавеску.

Детектив остановился перед дверью квартиры Моро и поднял пистолет. Впервые он почувствовал себя беззащитным без партнера, способного прикрыть его, особенно теперь, когда наступил момент для решительных действий. Трэвен постучал в дверь.

Изнутри доносились звуки. Громкость видеостенки резко уменьшилась. Мужской голос спросил: «Кто там?»

Трэвен знал, что квартира не оборудована системой искусственного интеллекта и изображение его лица не появится на видеостенке. Он поднял пистолет и приложил его к ручке двери.

– Не валяй дурака, Кики, – тихо проворчал детектив. – У меня мало времени.

– Кто ты такой? – В голосе явно звучало подозрение.

– Сообщи мне имя одного из его приятелей, Зензо, – запросил по коммуникационному микрокристаллу Трэвен.

– Джеррин Слайд. Он посредник, и покупатели программного обеспечения иногда прибегают к его услугам. Он…

Трэвен отключил канал связи и произнес:

– Слайд.

Над дверной ручкой зажужжал электронный замок, и свет переменился с красного на зеленый.

– Одну минуту, – послышался голос Моро. – Сейчас уберу устройство, охраняющее квартиру от нежелательных гостей.

Отблеск света на потемневшем металле привлек внимание Трэвена. Он бросился вперед, не зная, что произойдет дальше. Сильным ударом плеча детектив выбил дверь и ворвался внутрь, пригнувшись к самому полу. Пули пробили деревянные стены и расплющились о стальную дверь над его головой.

Упав на пол, Трэвен откатился в сторону. Моро схватил обрез двуствольного ружья с кофейного столика. Пули продолжали грохотать о дверь, вибрирующую от их ударов. Детектив зацепил Моро одной ногой за лодыжку и ударил второй ногой в коленку. Моро упал на спину. При падении он дернул за спусковой крючок и выстрелил из одного из стволов ружья, пробил дыру в потолке, и ружье вылетело из его рук.

– Мик, – прошептал голос Зензо в голове Трэвена. Детектив опрокинулся на спину и навел пистолет на единственную лампу в комнате.

– Вызывай полицию, – скомандовал он. – Немедленно. – Он нажал на спусковой крючок, и лампа взорвалась. В комнате стало темно.

Все еще пользуясь инфракрасным зрением, Трэвен увидел, что Моро ползет на четвереньках в сторону соседней комнаты. Он протянул руку и схватил его за лодыжку. Моро пнул Трэвена ногой, вцепился в ножку дивана и попробовал вырваться.

Из соседней комнаты появилась черная тень. В инфракрасном диапазоне, которым пользовался Трэвен, она пульсировала зеленым светом. Детектив сразу опознал незнакомца по одежде ниндзя и по мечу, поднятому им обеими руками. Он вскочил в тот момент, когда меч начал стремительно опускаться на голову Моро, и успел подставить под удар СИГ/Зауэр.

Металл ударился о металл с такой силой, что полетели искры. И тут же Трэвен врезался плечом в грудь яка, сбив невысокого японца с ног. Еще до того, как оба рухнули на стол, отбросили его в сторону и упали на пол, як снова попытался воспользоваться мечом. Трэвен нанес один удар в лицо яка, затем второй. Борьба продолжалась среди обломков стола и стульев.

Поток пуль пробил тонкую внутреннюю стенку квартиры. В воздухе рассеялось облако тонкой меловой пыли, и куски штукатурки посыпались со стен на пол и мебель.

Трэвен прижал дуло пистолета к горлу яка, выстрелил и почувствовал, как жизнь покинула тело японца.

– Мик?

– Я действую.

Зензо тут же отключился.

Детектив поднялся с обломков мебели и, пригнувшись, двинулся вперед. Две пули ударили ему в спину, защищенную кевларовой броней, дав понять, что и яки пользуются инфракрасным зрением.

Моро успел пробраться в спальню. Его силуэт виднелся на фоне окна, засовы которого он пытался открыть.

– Кретин, – прохрипел Трэвен, врываясь в спальню. – Ложись, пока тебя не убили. – Он схватил Моро сзади за пояс и повалил на пол.

В следующее мгновение автоматная очередь выбила стекла из окна, осыпав лежащих мужчин острыми осколками.

– Черт побери, меня едва не прикончили! – выкрикнул Моро. Он закрыл голову руками и посмотрел на Трэвена. – А ты кто такой, если не на их стороне?

– Я – коп, – произнес Трэвен, поднимая голову и выглядывая поверх подоконника, усыпанного осколками стекла.

– Первый раз в жизни рад встрече с полицейским, – сказал Моро, вставая на колени. – Проклятье, трудно поверить, каким чудом я спасся. Кто нападает на нас?

– Яки, – коротко ответил Трэвен. Моро недоуменно покачал головой.

– У меня мир с яками. – Он посмотрел на Трэвена. – Они охотятся за тобой?

– Нет.

– Какого черта им нужно от меня?

– Тебя хотят убить, потому что я узнал, чем ты занимаешься. – Трэвен пришел к выводу, что таково единственное объяснение. Яки следили за Моро. Только в этом случае они могли разгадать намерения детектива так быстро.

– И что ты узнал?

Трэвен посмотрел на Моро. Даже в инфракрасном диапазоне тот выглядел слишком худым и нездоровым, со спутанными и грязными волосами.

– Что ты и есть тот самый парень, с помощью которого Донни Куортерс получал в последнее время краденое программное обеспечение и прочую информацию о новейших компьютерах.

Моро молчал.

Где-то в отдалении послышался пронзительный вой полицейской сирены.

– Ты ведь помнишь о том, что прошло через твои руки? «Макмиллан лимитед», «Фарго», «Дейн», «Хитачи». По словам моего приятеля, ты уже давно был бы богатым человеком, если бы сам похищал это программное обеспечение.

– Не знаю, о чем ты говоришь.

– Только не делай вид, что тебе ничего не известно. Кики. Ты сможешь спастись лишь с моей помощью.

Моро задумался:

– Что тебе от меня нужно?

– Я хочу, чтобы ты рассказал, откуда Куортерс получал краденое компьютерное обеспечение.

– Этого я не могу сделать. Куортерс убьет меня.

– Неужели ты полагаешь, что яки пытаются прикончить тебя, не получив его согласия? – Трэвен покачал головой. – Не будь дураком, Моро. Ты стал обузой для Куортерса с того самого момента, когда согласился стать посредником между ним и человеком, передающим ему информацию из Нагамучи.

– Неужели ты знаешь и об этом?

– Мне известно, что Нагамучи арендовала все эти компьютерные программы. Неужели ты думаешь, что я поверю, будто Куортерс с его интеллектом сумел преодолеть охрану, обеспечивающую безопасность крупных корпораций? Он представления не имеет, с кем установить связь в службах безопасности, чтобы узнать необходимые пароли.

Моро покачал головой:

– Куортерс не устанавливал контакта с этим парнем. Тот сам обратился к нему.

Трэвен подозрительно посмотрел на него. Вой сирены зазвучал ближе.

– Как имя этого парня?

– Почему я должен назвать тебе его?

Что-то мягко опустилось на крышу над их головами. Трэвен посмотрел вверх, и Моро тоже поднял голову.

– Назови имя этого парня, и я выведу тебя отсюда живым. Можешь молчать, но тогда тебе придется выбираться самому.

Моро нервно облизнул губы, посмотрел на потолок и сказал:

– Йоримаса. Его имя – Таира Йоримаса.

Трэвен встал рядом с разбитым окном и сжал автоматический пистолет обеими руками. Новая автоматная очередь полоснула по окну, выбив оставшиеся осколки стекла. Они вылетели на середину комнаты и образовали яркую хрустальную радугу в лунном свете. Еще до того, как смолкли выстрелы, темная тень проскользнула через приоткрытую дверь. Трэвен мгновенно повернулся, направил пистолет на уровень рта незнакомца и выстрелил. Все три пули попали в голову яка и отбросили его назад. Что-то выпало из его руки, и белый дым начал наполнять комнату.

Схватив Моро за рубашку, Трэвен потащил его за собой. Вбежав в гостиную, он провел дулом пистолета от одного ее угла до другого. В комнате было пусто. Детектив отпустил Моро и обшарил свободной рукой карманы яка. Через несколько секунд у него было еще три дымовые гранаты.

Первый патрульный автомобиль ворвался в переулок под окнами квартиры. Вращающийся фонарь на крыше автомобиля рассекал лучами темноту переулка. Из машины выскочили двое полицейских и прикрылись открытыми дверцами как щитами. В следующее мгновение пули забарабанили по металлу. Один полицейский повернулся и опустился на землю, и тут же в переулок въехали еще три патрульных автомобиля.

Послышался звон разбитого стекла в кухонном окне.

Трэвен пять раз выстрелил в разбитое окно, чтобы охладить пыл того, кто пытался проникнуть в квартиру через кухню. Затем он вставил в пистолет новую обойму и бросил две дымовые гранаты в левый конец площадки и одну – в правый, взял СИГ/Зауэр двумя руками и посмотрел на Моро.

– Сейчас или никогда! – крикнул он.

Моро сделал шаг вперед. По его лицу было видно, что он все еще не принял окончательного решения.

– Налево! – скомандовал Трэвен. – К лестнице. И не останавливайся, пока не спустишься на землю, или, я наступлю прямо на тебя.

Моро исчез в клубах белого дыма. Автоматные очереди секли по железной площадке, но огонь стих, когда полицейские начали отстреливаться. Тело, одетое во все черное, упало с крыши здания на противоположной стороне переулка и, пролетев пять этажей, ударилось о мостовую в тот самый момент, когда Трэвен шагнул из двери на площадку. Он опустился на колено, вытянув, перед собой СИГ/Зауэр, наблюдая за тем, как Моро достиг второго этажа. Детектив задействовал микрокристалл связи, вышел на полицейский канал и сообщил о себе, месте, где он находится, и о Моро.

Кусок черепицы, упавший на металлическую площадку, предупредил Трэвена об опасности. Он стремительно повернулся, и по крайней мере одна пуля ударила его в бок, отбросив назад, на уходящую вниз лестницу. Детектив взмахнул рукой, пытаясь удержаться от падения, и сумел ухватиться за перила. Дуло пистолета взметнулось вверх и застыло на яке, перегнувшемся через край крыши прямо над ним. Держась левой рукой за перила и сжимая правой рукоятку пистолета, Трэвен несколько раз выстрелил, целясь в грудь японца. Он знал, что кевларовая броня, покрывающая тело яка, предохранит его от смертельных ранений, однако под ударами крупнокалиберных пуль японец сорвался с края крыши. Як упал вниз, ударился об ограждение площадки на втором этаже и рухнул на мостовую.

Трэвен изогнулся, сумел найти ногами опору и бросился вниз по лестнице, прыгая на каждую третью или четвертую ступеньку. Поворачивая на площадке первого этажа, он сильно ударился бедром, но все-таки сумел перепрыгнуть через перила в тот момент, когда Моро сбежал с последней ступеньки и бросился в темноту позади здания. Он догнал программиста, сбил его с ног ударом плеча, схватил за рубашку, поднял и толкнул в сторону Марбург-стрит. Судя по тому, что видел Трэвен с площадки третьего этажа, там стоял полицейский бронетранспортер группы быстрого реагирования, служивший центром управления операцией.

– Беги в сторону улицы. Быстрее.

Моро больше не колебался. Стоять на месте – значит вызывать огонь на себя. Он споткнулся, упал, быстро вскочил и бросился в сторону улицы.

Трэвен последовал за ним. Теперь операция перешла в руки полицейской группы быстрого реагирования. У них был собственный руководитель. Детективу надлежало охранять арестованного.

Редкий транспорт был заблокирован на обоих концах Улицы машинами полиции с вращающимися красными и синими огнями на крыше. Сам бронетранспортер стоял, огромный и угрожающий, в ее середине.

Моро остановился у выхода из переулка на улицу, нерешительно оглядываясь по сторонам и тяжело дыша через открытый рот.

– Быстро к бронетранспортеру, – скомандовал Трэвен. – Лезь под него. Там открытый люк. – Он включился в полицейский канал связи и сообщил командиру группы, что сейчас он вместе с Моро побежит к бронетранспортеру. Огонь стих. Полицейские и яки прекратили стрельбу. Переговоры велись по каналу полицейской связи, и тишину нарушали лишь стоны раненых.

Моро побежал, отчаянно размахивая руками. Трэвен бежал сзади, сжимая обеими руками рукоятку пистолета.

Визг резины послышался еще до того, как Моро успел пробежать половину расстояния, отделяющего их от бронетранспортера. Яркий свет фар осветил бегущего мужчину в тот самый момент, когда взревел двигатель автомобиля. Машина вылетела из переулка напротив и устремилась прямо на Моро. Расстояние в пятьдесят метров быстро сокращалось.

40

Трэвен сошел на мостовую и прицелился в водителя, нажал на спусковой крючок, и пули пробили ветровое стекло.

Автомобиль едва не вышел из-под контроля, когда водитель попытался уклониться от направленных в него выстрелов. Покрышки мучительно взвизгнули. Фары устремились теперь на Трэвена. Детектив подождал до последнего момента, стараясь лишить водителя возможности уклониться, затем бросился на тротуар. Он заметил, что Моро успел скользнуть под бронетранспортер.

Автомобиль выскочил с мостовой на тротуар вслед за Трэвеном, подпрыгнул и с визгом врезался в автомат, продающий газеты. Автоматная очередь с заднего сиденья машины рассекла асфальт рядом с детективом.

По-прежнему сжимая автоматический пистолет, Трэвен прокатился по тротуару, вскочил и прицелился в заднее стекло машины. Автоматные очереди разбивали в щепки деревянные ставни магазинов за его спиной. Детектив юркнул в ближайший переулок. Стрельба возобновилась, но теперь вместо непрерывного рева автоматического оружия доносились лишь отдельные выстрелы.

Машина развернулась на середине улицы. Ее водитель, очевидно, был полон решимости прикончить по крайней мере одну из двух целей.

Трэвен успел заметить сидящего за рулем яка. Двигатель снова взревел, и машина начала стремительно набирать скорость. И тут противотанковая ракетная установка на бронетранспортере кашлянула, выпустив ракетный снаряд, попавший в облицовку радиатора автомобиля. Адское пламя вспыхнуло на месте двигателя и мгновенно охватило всю машину со скоростью степного пожара в сухое время года. Вверх взвился огненный шар. Послышалось несколько воплей, замолкших сразу после взрыва бензобака. Искры и обломки посыпались на улицу. Здесь и там на асфальте мостовой вспыхнули небольшие костры. Трэвен опустил пистолет.

***

– Может быть, объяснишь нам, что за чертовщиной ты занимался сегодня вечером? – Кайли сидел на краю своего стола. Его лицо казалось высеченным из черного дерева и полностью лишенным каких-либо эмоций. Глаза были воспаленными, а огромные руки сжимали край стола.

Трэвен стоял у стены кабинета начальника отдела по борьбе с наркотиками, держа в руке чашку кофе. Он не обратил внимания на приглашение капитана сесть. Пластмассовая штора на двери опущена, шум, доносящийся из комнаты, где работали детективы, едва слышен.

– Мне сообщили, что Куортерс пользуется краденым программным обеспечением для покупки кокаина у яков. Было упомянуто имя Моро, поэтому я отправился к нему.

– И ты не имел представления, что твоя беседа с Моро превратится в настоящую войну?

– Нет, сэр. – По поведению Кайли Трэвен понял, что капитан не верит ему. За многие годы совместной работы детектив научился распознавать настроение своего начальника.

– Ты лжешь, – равнодушно произнес Канеоки. Начальник отдела по расследованию убийств стоял слева от Трэвена, рядом с выключенной видеостенкой, выпрямившись, в хорошо отглаженном костюме и свежей рубашке. Однако его глаза выглядели усталыми. По-видимому, оба капитана полиции проводили на службе много времени.

Трэвен повернулся к Канеоки.

– Я не намерен терпеть таких наглых оскорблений, – сказал он, сделал паузу и добавил: – Сэр.

Лицо Канеоки покрылось красными пятнами.

– Кто еще был с тобой? – вкрадчиво спросил Кайли.

Трэвен отпил кофе из чашки.

– Никого, – ответил он. – Я оказался там один. Канеоки сложил руки на груди:

– Может быть, сержант Трэвен, вы не понимаете, в какой ситуации находитесь. Вас ждут крупные неприятности.

– Я и не думал, что неприятности бывают мелкими.

– Если я назову имена других полицейских, втянутых в это дело…

– …вы вызовете их сюда и у меня окажутся соучастники? – насмешливо спросил Трэвен. – Даже если кто-то и помогал мне, я не стану выдавать его. Мне по-прежнему приходится работать на улице, капитан, а не в полицейской бюрократии. Я ведь уже сказал, что принимаю на себя всю ответственность.

– Он что-то скрывает, – повернулся Канеоки к Кайли.

По лицу капитана Кайли пробежала недовольная гримаса. Он провел широкой ладонью по небритому подбородку.

– Мик, ты сидишь по уши в дерьме.

Трэвен молча посмотрел на начальника отдела по борьбе с наркотиками.

Кайли вздохнул, слез со стола и, хромая, обошел его.

– Тебя невозможно убедить отказаться от дела, верно? Натыкаешься на кого-нибудь, кто, по твоему мнению, виновен в чем-то, и преследуешь его, несмотря ни на что. Действительно, иногда тебе удается добиться успеха неожиданно для всех, но ты должен понять: есть вещи, от которых лучше уйти. – Он снова вздохнул и еще раз провел ладонью по лицу. – Чего ты хотел добиться, когда арестовал этого Моро?

– Мне стало известно, что Моро получает от Донни Куортерса похищенное программное обеспечение и готовится передать его якам. – Трэвен допил кофе и поставил пустую чашку на стол. Ему все еще было холодно, и он сунул руки в карманы плаща. Детектив так и не понял, почему его знобит: или в кабинете Кайли не работает термостат, или из-за холодного отношения к нему двух капитанов полиции, находящихся в кабинете.

– И что он тебе рассказал? – спросил Кайли.

– Он навел меня на след. Теперь я могу расследовать это дальше.

– Чего ты добьешься этим? По американским законам кража компьютерного обеспечения у японской корпорации не является преступлением.

– Если только корпорация не потребует найти виновных.

– Ты считаешь, что у тебя есть шансы добиться этого? – Кайли посмотрел на него воспаленными глазами.

– Не важно, что я считаю, – ответил Трэвен. – Гораздо важнее то, что думают Куортерс и сотрудник корпорации, укравший для него программное обеспечение. Если надавить как следует на Куортерса, это почувствует и его сообщник в Нагамучи. Мне кажется, тогда служащий корпорации затаится, уйдет на дно, и вместе с ним у Куортерса исчезнет возможность выбрасывать на рынок огромные партии наркотиков.

– Куортерс контролирует торговлю наркотиками в городе, – заметил Кайли. – Ты знаешь это?

– Да.

– В настоящее время будет нелегко лишить Куортерса источника дохода. На каждом углу, в каждом баре – повсюду у него действуют продавцы наркотиков. Куортерс не сталкивается с проблемой недостатка наличных.

– Когда-то нужно сделать первый шаг, – ответил Трэвен.

– Мы разговаривали с «Нагамучи Тауэрс», – вмешался Канеоки. – Дирекция корпорации не собирается обращаться с жалобой в суд ни на Моро, ни на Куортерса. У меня создалось впечатление, что они наведут у себя порядок собственными силами. Арестован Моро, вы подписали смертный приговор служащему корпорации, виновному в похищении пакета программного обеспечения. Да и сам Моро не проживет и пяти минут после того, как его выпустят из-под ареста.

– Я не предполагал, что яки настолько внимательно следят за Моро, – объяснил Трэвен. – Мне кажется, я успел спасти его за несколько минут до того, как они собрались его прикончить. Если Моро убьют через пять минут после того, как он появится на улице, это значит, что я продлил ему жизнь на эти пять минут.

– Вы считаете себя невиновным, не так ли? – ядовито спросил Канеоки. – Словно находитесь выше всех остальных.

– Ошибаетесь, капитан. – Трэвен шагнул к нему. – Много лет назад, впервые прикрепив к груди значок полицейского, я понял, какую ответственность возложил на себя. Копу приходится идти на компромиссы, работая на улице, отпуская одних нарушителей и прижимая других. Такова специфика полицейской службы. Справедливость должна торжествовать независимо от того, сколько денег готов уплатить преступник, чтобы уйти от правосудия. Надо только помнить, что существует определенная граница.

– Которую вы никогда не переступали? – В голосе Канеоки звучал нескрываемый сарказм.

– Никогда. Время от времени приходилось останавливаться настолько близко от нее, что пыль с моих ботинок перелетала на другую сторону, но эту границу я не переступал.

– Великий суперкоп, – усмехнулся Канеоки.

Не в силах сдержаться, Трэвен сделал шаг вперед. Кайли встал между ними, широко расставив руки:

– Успокойтесь.

Трэвен остановился, но не отступил. Он наклонился вперед через руку Кайли.

– Нет, я обычный детектив. Зато не заключаю незаконных сделок, не беру взяток и не позволяю никому угрожать мне.

– Мик! – резко скомандовал Кайли.

Канеоки сжал губы, превратившиеся в тонкую линию.

– Вы имеете в виду убийство Нами Шикары?

– Совершенно верно. Кроме того, я имею в виду убийство Эстеван и убийство сестер Кахилл. – Трэвен пытался сдержать кипящую в нем ярость. Нетерпение терзало его. Кайли и Канеоки вызвали его сюда по какой-то причине, однако ни один из них не решался приступить к главному.

– Это еще одно расследование, которое вам приказали прекратить, но вы отказались подчиниться. – Канеоки сделал шаг назад и натолкнулся на стол.

– Я считаю, что должен выполнять свои обязанности. – Трэвен справился со своими эмоциями и говорил почти спокойно. – Если коррупция проникла в Департамент полиции, я найду виновного. Не пожалею сил, но найду. Законными средствами. И никакие политические игры или попытки подкупа не остановят меня.

– Ты хуже, чем просто дурак, – презрительно бросил Канеоки. – Дурак по крайней мере не знает, что он делает. А вот ты знаешь и все-таки пытаешься пробить лбом каменную стену.

– Если это поможет спасти чью-то жизнь или убрать наркотики с улицы, я готов сунуть голову в пасть льва. – Трэвен старался дышать глубоко и равномерно. Он посмотрел на Кайли. – Раз ваше общество взаимного восхваления закончило свою деятельность, я хотел бы уйти.

Кайли опустил руки:

– Нет.

– Для этого есть какая-то причина или мы собираемся беседовать всю ночь?

Кайли протянул руку с открытой розовой ладонью:

– Я забираю у тебя значок детектива. Ты отстраняешься от работы до завершения расследования дисциплинарной комиссией департамента.

– Для этого есть весомые причины?

– Уже не имеет значения, – тихо произнес Кайли. – От меня потребовали, и я вынужден подчиниться.

Трэвен не шевельнулся.

Капитан пристально посмотрел на него:

– Ты можешь сдать значок добровольно, или мне придется применить силу. Советую не усложнять ситуацию.

Трэвен сунул руку в карман плаща, достал бумажник, отцепил от него значок детектива. Он казался тяжелым и придающим уверенность. Когда Трэвен бросил его капитану, лицо детектива – так по крайней мере показалось Трэвену – осталось бесстрастным.

– Это не означает, Лео, что я ухожу со сцены. Кайли сжал в кулаке золотой значок.

– Я знаю, малыш. – Его голос звучал мягко. – Твой значок будет у меня, пока ты не вернешься на службу. – Он взял со стола бумажную салфетку и бережно завернул в нее значок, затем положил его в карман. – Захочешь поговорить – звони мне.

Трэвен кивнул.

– А пока думайте о Моро, – произнес он. – И почаще задавайте себе вопрос, почему название корпорации Нагамучи то и дело всплывает в расследовании дел, касающихся убийств и торговли наркотиками.

– Не вздумайте предпринимать что-то по собственной инициативе, Трэвен, – предостерег Канеоки. – Если я узнаю, что вы продолжаете заниматься Нагамучи, к вам будут приняты самые серьезные меры.

Трэвен посмотрел на начальника отдела по расследованию убийств.

– Не попадайтесь мне на пути, Канеоки, иначе вам придется поднимать свою задницу с земли.

Канеоки замер, глядя на Трэвена взглядом, полным злобы.

Детектив подождал несколько мгновений, повернулся к двери и вышел. Как только он вошел в кабину лифта, Трэвен почувствовал, что ему отключили вживленный в голову коммуникационный микрокристалл. Внезапно наступившая тишина ощущалась почти физически. Он понял, что никогда раньше не испытывал подобного одиночества.

– Принести пива? – спросил Дэнни.

Трэвен отрицательно покачал головой. Он сидел в кресле и смотрел на город. Тишина в голове после отключения кристалла связи казалась оглушительной. Он смешал еще один коктейль, на этот раз более крепкий, чем раньше.

Дэнни вышел к нему на балкон. Он выглядел обеспокоенным, но Трэвен сделал вид, будто не замечает этого.

– Может быть, расскажешь мне, что случилось? – спросил юноша.

– Не могу, – ответил Трэвен. У него сжалось горло и голос стал хриплым. Еще никогда он не чувствовал себя таким заброшенным, таким отрезанным от окружающего мира. Он скучал по Шерил. Может быть, у него установились более прочные привычки, чем казалось раньше.

Дэнни оперся о перила.

– Тебе надо поесть.

– Потом. – Отвечать отдельными словами почему-то казалось проще. Если бы только водка могла заглушить пламя, горящее у него в душе, все было бы в порядке.

– Здесь холодно. – Дэнни зябко потер голые плечи. Трэвен кивнул и отпил еще несколько глотков. Он намеренно понизил температуру на термостате. Сейчас он смотрел на панораму города, думая о том, что ему следует быть там и заниматься работой, а не сидеть здесь. Но Канеоки действительно способен принять серьезные меры, даже если Кайли не захочет прибегать к ним. Трэвен чувствовал себя затерянным, одиноким, поставленным в тупик и бессильным. Он скучал по Шерил и обвинял девушку в том, что ее нет рядом. Телевизионные новости уже сообщили о его отстранении от работы. Каналы, финансируемые корпорацией Нага-мучи, демонстрировали программы, рисующие его как опасного человека, угрожающего общественному спокойствию. Им удалось подобрать кадры всех перестрелок, в которых он принимал участие. Их оказалось больше, чем мог припомнить сам Трэвен. Большинство программ начиналось фотографией, изображающей детектива с головой курьера в руке и надписью внизу «КОП – УБИЙЦА?».

– Кто-то стоит у двери, – послышался механический голос домашнего компьютера.

– Я пойду, – сказал Дэнни. Он скомандовал, чтобы на видеостенке появилось изображение пришедшего, встал и через несколько секунд вернулся в сопровождении Крейга Трэвена.

Трэвен заметил, как нервничает отец, и пришел к выводу, что сейчас очень неудачное время для его визита. Он почувствовал приближение чего-то зловещего.

– Я не помешал? – спросил Крейг Трэвен. Он был в вечернем костюме с белой гвоздикой в петлице.

– Нет, – ответил Трэвен.

Крейг Трэвен кивнул и на мгновение коснулся гвоздики, словно стараясь убедиться в том, что с нее все еще не осыпались лепестки. Когда он заговорил, то старался не смотреть на старшего сына:

– Я пришел за Дэнни. Решил, что уделяю ему мало внимания и пора мне самому заняться им вместо того, чтобы оставлять его у тебя.

41

– Я не хочу уезжать отсюда, – произнес Дэнни. Крейг даже не повернул к нему головы:

– Я не спрашиваю твоего мнения, Дэнни. Трэвен поставил стакан на стол. Вкус спиртного внезапно сделался отвратительным.

– Что стало причиной такого неожиданного решения? – спросил он.

Отец сделал небрежный жест:

– В моем желании нет ничего неожиданного, Микки. У тебя достаточно собственных проблем, так что присматривать за парнем – просто непосильная обуза.

– Когда ты приезжал в прошлый раз, у меня было ничуть не меньше проблем, – спокойно заметил Трэвен. – Тогда это не показалось тебе непреодолимым препятствием.

Крейг Трэвен на мгновение повернул голову, и его взгляд встретился со взглядом старшего сына.

– В то время твои проблемы не были столь серьезными, Микки.

– Меня отстранили от службы по настоянию Нагамучи, – произнес Трэвен, ожидая ответной реакции.

– Не знаю. Может быть, – пожал плечами отец. – Ты хочешь сказать, что моего отстранения от службы для них недостаточно?

– Ничего я не говорю. Я просто заехал, чтобы забрать своего сына.

– Если они не удовлетворены моим отстранением от службы, – настаивал Трэвен, – чего еще им нужно?

Крейг Трэвен повернулся к Дэнни:

– Собирай вещи. Мы сейчас уезжаем.

– Я не поеду, – повторил Дэнни.

– Тогда я увезу тебя силой! – Крейг Трэвен сделал шаг вперед и сжал руки в кулаки. Его лицо стало малиновым.

Дэнни расправил плечи и не шевельнулся. Твердый взгляд его глаз ясно показывал, что он не собирается уезжать добровольно.

– Микки, – тихо сказал Крейг Трэвен, – если Дэнни сейчас не поедет со мной, я приму меры и тебя ждут серьезные неприятности. Я – его отец. Ты – нет. Суд встанет на мою сторону, особенно принимая во внимание ситуацию, в которой ты оказался.

Трэвен встал и посмотрел на Дэнни:

– Если ты хочешь остаться здесь, у меня нет возражений. Вместе мы сумеем выдержать все трудности.

– Черт побери, мальчишка, не будь таким упрямым! Если ты не соберешь вещи и не пойдешь со мной, первое, что я сделаю, когда выйду из квартиры, это сниму телефонную трубку в своей машине и начну звонить всем влиятельным людям, пока не добьюсь решения в свою пользу. Неужели ты хочешь причинить Микки новые неприятности?

Дэнни задумался на несколько секунд, перевел взгляд на Трэвена и сказал:

– Я уезжаю с ним.

– Тебя никто не может заставить.

Юноша покачал головой и произнес, стараясь скрыть переполняющие его эмоции:

– Я не хочу, чтобы ты продолжал страдать, вот и все. Ты ведь знаешь, какие у него связи. Так будет лучше для всех нас. – Он посмотрел на отца. – Мне нужно пять минут на сборы. – Дэнни вышел с лоджии.

– Ты всегда добиваешься своего, правда? – негром ко заметил Трэвен, глядя вслед юноше.

– Тебе не следует принимать это так близко к сердцу, – отмахнулся отец. – Бизнес есть бизнес.

Дэнни вернулся, одетый в пальто и с чемоданом в руке.

– Я ведь говорил тебе, – взглянул он на Трэвена, – если ты не сумеешь найти выход из существующей системы, она всякий раз будет одерживать верх.

– Не всякий раз, малыш, не всякий. – Трэвен подошел к юноше и обнял его, удивленный горечью расставания, когда Дэнни прижался к его груди. – Если я тебе понадоблюсь, позвони мне.

– Я знаю, – кивнул Дэнни, вытирая рукавом глаза и поднимая чемодан.

– Подожди меня в коридоре, – произнес Крейг Трэвен. – Я хочу попрощаться с Микки.

Дэнни скрылся за дверью, молча и не оглядываясь.

– Хороший парень, верно? – спросил отец. – Перед ним откроется блестящее будущее, если он будет вести себя должным образом.

– Есть маленькое препятствие, – заметил Трэвен. – Дэнни нельзя купить.

Отец усмехнулся и покачал головой:

– Купить можно кого угодно, Микки. Ты должен был понять это давным-давно. Тогда у тебя не было бы таких проблем, которые возникли сейчас. – Он пошел к выходу через гостиную в тот самый момент, когда на видеостенке появился новый выпуск, касающийся Мика Трэвена.

После ухода отца Трэвен прошел на кухню, дал команду компьютеру включить свет и поставил на печь сковородку. Затем достал из холодильника ингредиенты омлета, думая о том, сколько пропадет теперь продуктов после ухода Дэнни.

Разбитые яйца зашипели на сковородке. Трэвен добавил мясо, лук, перец и сыр. Когда омлет был готов, выложил на тарелку. Он ел механически, не чувствуя вкуса. В полумраке гостиной, освещаемой мягким светом видеостенки, ему казалось, что напротив сидит Шерил. Трэвен тряхнул головой, прогоняя призрак девушки, и налил стакан молока, чтобы запить омлет.

Через несколько бесконечных молчаливых минут зазвонил телефон, и Трэвен поднял трубку.

– Слушаю, – произнес он и тут же узнал голос Эскобара.

– Амиго, я слышал, что тебя отстранили от службы. Трэвен сел на край стола, поставил стакан из-под молока в раковину и наполнил его водой.

– Да, – ответил он.

– На твоего начальника оказали давление очень влиятельные люди, – заметил Эскобар.

– Может быть, тебе следует стать детективом.

– Вижу, что тебе не слишком нравится такая ситуация, – засмеялся Эскобар, и Трэвен услышал в его голосе нотки сочувствия.

– Мягко говоря.

– Мне тоже так показалось. Вот почему я и позвонил – хотел убедиться, что у нас по-прежнему есть общие интересы.

Колебания, мучившие Трэвена, внезапно исчезли.

– Есть что-нибудь новое?

– Пока нет, слишком рано. Может быть, ситуация прояснится через пару дней. – Эскобар усмехнулся. – Ты все еще остаешься для меня единственным представителем правоохранительных органов, на которого я могу положиться. Кроме того, мне кажется, что отстранение от исполнения служебных обязанностей не лишило тебя определенных возможностей. Это правда?

– Пожалуй, – согласился Трэвен, надеясь, что не ошибается.

– Тогда я позвоню тебе, как только у меня что-то прояснится. – Эскобар повесил трубку. На долю секунды наступила тишина, затем послышался щелчок скремблера, исключающего возможность прослушивания разговора, и раздался низкий продолжительный гудок.

Трэвен положил трубку, направился в спальню и переоделся в тренировочный костюм. Когда он снова вошел в гостиную, его взгляд остановился на фотографии юного курсанта. Куда исчезли невинность и вера в торжество справедливости? Затем Трэвен вышел из квартиры и спустился в гимнастический зал. Поскольку Шерил покинула его, а водка не оказывает желаемого воздействия, осталась лишь тяжелая работа в зале. Он не позволил себе даже на мгновение усомниться в том, что и это может оказаться бесполезным.

После непродолжительных занятий с тяжестями Трэвен взялся за тренировочный мешок. Он чувствовал, как с каждым ударом его покидает ярость, но не прекращал наносить их, пока костюм не промок от пота, а мышцы не начали болеть. Трэвен не обращал внимания на окружающих, а сконцентрировался на точности движений. Ему казалось, что он слышит советы старика Джотаро, до тех пор заставлявшего юного курсанта наносить удары, пока он не научится действовать автоматически, не раздумывая.

Удары, наносимые руками и ногами, сыпались на тяжелый мешок непрерывным потоком. Ярость исчезла, ей на смену пришла холодная жестокость. Его сознание, свободное теперь от гнева, заставляло Трэвена стремиться к совершенству, к идеальной точности каждого движения. Этому его научил Джотаро. Уроки старого бойца каким-то образом преломились в сознании детектива, и он выработал для себя набор правил, в которых справедливость всегда одерживала верх. Правильные и точные удары эффективнее неточных. Правильные ответы на все вопросы всегда помогают найти выход из любого положения.

Вот только сейчас, как ему казалось, он не может найти выхода.

Полицейская интуиция подсказывала Трэвену, что он прав и все происходящее связано с Нагамучи. Но мало оказаться правым. Когда все успокоилось и пыль улеглась, выяснилось: он проиграл схватку.

Прослужив семь лет в полиции, из них три – в отделе по борьбе с наркотиками, он заслужил впечатляющую репутацию и в конце концов понял, что ни одна из систем не являлась на практике эффективной. В этом мире были люди, умеющие не только приспосабливать правила к своим личным интересам и ускользать от справедливого возмездия, но и пользоваться этими же правилами для своих нужд, когда считали необходимым.

Пот стекал по его телу. Мокрый тренировочный костюм прилипал к коже. Руки и ноги словно налились свинцом. Соленый пот стекал по лбу и резал глаза. Трэвен продолжал наносить удары лишь потому, что им руководило внутреннее стремление к совершенству.

Наконец он почувствовал, что физическое изнеможение притупило эмоции, и отошел от тяжелого мешка. Кожа на костяшках пальцев была содрана, а он даже не заметил этого. Ощущение боли казалось приятным. Трэвен повернулся к скамейке, на которой оставил сумку.

Отсу Хайята протянула ему полотенце, Ее лицо было непроницаемым.

– Спасибо, – пробормотал Трэвен, взял полотенце и вытер лицо.

На ней была блузка бирюзового цвета, черные кожаные брюки, облегающие бедра, черное жемчужное ожерелье и сережки из черного жемчуга.

– У вас превосходная координация, и вы хорошо двигаетесь, – заметила она.

Трэвен кивнул:

– У меня был отличный учитель.

– Я не знала, что вы обладаете таким опытом в боевых единоборствах. Об этом ничего не говорится в вашем файле.

– Мой файл не освещает всех аспектов моей жизни.

– Мой тоже, сержант Трэвен.

Ее слова удивили детектива, но он промолчал, зная, что время для расспросов еще не наступило.

– Вы разбираетесь в искусстве боевых единоборств, мисс Хайята?

– Я занималась ими. Правда, мне далеко до того мастерства, которое демонстрируете вы, но мне доводилось видеть приемы, проводимые опытными учителями наедине с собой. Я имею в виду внутреннее одиночество. У многих было на лице такое же выражение, как и у вас. Спокойное, бесстрастное. Меня всегда поражало несоответствие между их душевным спокойствием и молниеносными действиями.

– Это делается для того, чтобы использовать все скрытые резервы своего организма, объединить их в один разящий удар. Лишь при полной концентрации можно достичь такого.

– И вам удавалось добиваться этого?

По лицу Трэвена скользнула легкая улыбка:

– Не сегодня.

– Тогда чего вы сумели достигнуть?

– Не знаю. Она задумалась:

– Отец обучал моих старших братьев боевым единоборствам. Когда он умер, я была еще совсем маленькой, но отец успел позаниматься и со мной. Больше всего меня тогда изумило то, что, по его словам, боевые единоборства помогают достигнуть душевного равновесия, внутреннего спокойствия. Вы считаете, это правда?

– Да.

– Вам удалось достигнуть сегодня душевного равновесия?

– Нет.

– Но обычно это вам удается?

– Да.

– Как тогда вы себя чувствуете?

– Это трудно объяснить человеку, не испытавшему такого состояния. Все равно что пытаться объяснить сексуальные ощущения тому, кто не испытывал оргазма. Для того чтобы понять секс, надо испытать его.

Хайята скрестила руки на груди, и ложбинка, видимая в расстегнутой сверху блузке, углубилась.

Трэвен внезапно почувствовал исходящий от него кислый запах алкоголя и пота. Он снова вытер полотенцем лицо, шею и руки.

– Мы могли бы где-нибудь поговорить? – спросила Хайята, глядя на него.

Детектив пригласил ее к себе в квартиру, и она согласилась.

42

– Люди, похожие на вас, пугают меня, – сказала Хайята.

Трэвен успел принять душ, переодеться в чистый тренировочный костюм и принести из кухни две банки пива. Он вошел в гостиную, открыл их и протянул одну женщине. Хайята взяла банку.

– Какие люди?

Хайята удобно устроилась на диване, подобрав под себя ноги.

– Я имею в виду людей, которые думают, что способны ответить на любой вопрос. – Она поднесла к губам банку, сделала глоток и поморщилась.

Трэвен уступил ей диван и сел в кресло. В полумраке гостиной черты ее лица казались еще более мягкими и привлекательными. Он заметил гримасу, пробежавшую по лицу женщины, и спросил:

– Не нравится пиво?

– Нет, ничего. Просто я не привыкла к нему.

– Могу сварить кофе.

– Спасибо, не надо. Я уж лучше выпью пиво. Первый глоток всегда самый противный.

Трэвен осушил одним глотком треть банки, внимательно разглядывая Хайяту. Сейчас она была не на Работе, и он чувствовал, как она пытается скрыть эмоции. Через мгновение Трэвен понял, что среди переполнявших ее эмоций главной был страх.

Вы действительно считаете, что я способен ответить на любой вопрос? – спросил он.

Хайята улыбнулась, и Трэвену понравилась ее улыбка.

– Я не сказала, что считаю вас способным ответить на любой вопрос, – заметила она. – Я сказала, что вы думаете, будто способны ответить на любой вопрос, а это не одно и то же.

– Мне нравится, когда вы так делаете.

– Делаю – что?

– Улыбаетесь. Хайята покраснела.

– Я даже не подозревал, что вы способны на это.

– Вы многого не знаете обо мне, сержант Трэвен. Вот почему плохо считать, что вы можете ответить на любой вопрос. У вас обо мне поверхностное суждение. Полагаете, что я всего лишь еще одна полукровка, пытающаяся выдвинуться за счет столкновения двух культур. Я никогда не была, не являюсь сейчас и не буду проституткой, обслуживающей руководство Нагамучи. Обратите внимание – я называю вещи своими именами, не собираюсь пользоваться эвфемизмом вроде «гейша». – Она сделала жест в сторону лоджии. – Я родилась в Калифорнии и никуда оттуда не выезжала еще четыре года назад. Теперь я переехала в Даллас. Несколько раз ездила на Восток вместе с Йоримасой-сан. Короче говоря, можно сказать, что у меня идеальная жизнь. Ни на что не жалуюсь, мне хорошо платят, я не стремлюсь к недостижимым целям, если не считать нескольких фантазий, которые даже мне кажутся смешными. В течение последних четырех лет

у меня ни в чем не было недостатка. Живу в отличной квартире, находящейся в здании, принадлежащем корпорации Нагамучи, веду тихий и замкнутый образ жизни. С момента приезда в Даллас лишь однажды столкнулась с тяжелым переживанием, сумела забыть о нем и продолжала жить как прежде. – Хайята сделала еще глоток и снова поморщилась. – То есть сумела забыть о случившемся до того момента, пока не появились вы.

Трэвен молча ждал. Он знал, что молчание часто приносит плоды, особенно когда люди начинают рассказывать о себе.

– Эти женщины умерли ужасной смертью, – произнесла Хайята. Она посмотрела на Трэвена бездонными глазами. – Никто не заслуживает такой смерти. Их убили, словно животных.

– Да, – согласился он тихим голосом, опасаясь спугнуть ее, стараясь всего лишь подчеркнуть, что придерживается такой же точки зрения.

– Вам нужно кое-что узнать обо мне. Работа в Нагамучи – это то, к чему я стремилась всю жизнь. Мои родители были бедными, и все-таки мать нашла работу и сумела дать мне образование. Два брата мертвы – один погиб во время столкновения с демонстрацией Ку-Клукс-Клана в Сан-Франциско, другой разбился на машине совсем молодым. У меня есть младший брат. Он работает на стройке. Ему так и не удалось закончить школу, потому что его невеста забеременела и пришлось зарабатывать на жизнь. Мне одной из всей семьи удалось выбиться в люди.

– И в этом вам помогла корпорация Нагамучи.

– Да. Вы ведь понимаете меня, правда? Трэвен кивнул.

– Часть моего душевного равновесия основывается на том, что я могу гордиться своей работой. И я боюсь ее потерять из-за матери. Она очень больна и по-прежнему живет в Патерсоне, где я родилась и выросла, и мысль о том, что я сумела добиться успеха в жизни, делает ее счастливой. Вот почему я боюсь поставить под угрозу счастье матери. – Она отвернулась. – Сейчас я тоже не хочу рисковать, но теперь у меня нет выбора.

Трэвен ждал, сдерживая дыхание. Из глаз Хайяты потекли слезы, и она закрыла лицо рукой.

– Им не следовало сжигать голову той девушки. Они не имели права. – Она посмотрела на Трэвена заплаканными глазами. – С того самого понедельника я все время думаю о том, что это могло случиться со мной и какой удар будет для моей матери, когда она приедет на похороны. Я не могу ни на мгновение забыть о трупе без головы.

Несмотря на то, что у него бешено колотилось сердце, Трэвен старался дышать как можно медленнее. Его не покидали подозрения, он никак не мог поверить интуиции, убеждающей его, что она говорит правду, да и вообще – чем он рискует?

Хайята вытерла ладонью слезы. В полумраке она походила на маленькую девочку.

– Вы действительно считаете, что убийца работает в Нагамучи?

– Да.

– Я тоже.

– Вы знаете, кто он?

– Нет, – покачала головой Хайята. – Впрочем, может быть. Но я не уверена в этом.

Трэвен ждал, сжимая рукой банку.

– Я уже рассказывала вам, что продвигалась в Нагамучи с самого низа?

– Да.

– В течение трех лет я работала в филиале корпорации в Сан-Диего. Почти все служащие там – японцы, родившиеся в Америке. По крайней мере так обстояло дело в то время. Я слышала, что за последние годы у них произошли перемены. Я занималась связями с общественностью и хорошо справлялась со своими обязанностями. В филиале не было гейш. Они есть в Далласе, но не в Сан-Диего. Таира Йоримаса обратил на меня внимание вскоре после переезда в Даллас и добился перевода в свой отдел. Не прошло и недели, как он пригласил меня поужинать с ним, затем сказал, что нужно закончить срочную работу у меня в квартире. – В заплаканных глазах появилась горечь. – Когда мы вошли в квартиру, он объяснил мне, четко и ясно, каковы обязанности гейши и чего он ждет от меня. Я попыталась сопротивляться, боролась изо всех сил. Это лишь возбудило его. В тот вечер он изнасиловал меня. – У Хайяты прервался голос. – Когда он ушел, я обратилась к врачу, но позднее все записи пропали, подобно тому как пропали записи, касающиеся Нами Шикары.

– Вы считаете, что этих женщин убил Йоримаса?

– Когда он насиловал меня той ночью, я была уверена, что меня убьют. Йоримаса бил меня, ругался, кричал и издевался, как только мог.

Трэвен взял себя в руки и снова превратился в полицейского.

– Почему вы не ушли из Нагамучи?

– Да из-за этой проклятой работы. И еще потому, что люди, занимающие более высокие должности, чем Йоримаса, обещали, что этого никогда больше не повторится.

– Матахачи?

– Не хочу называть имена. Зачем вовлекать в это дело людей, которые только старались мне помочь?

Трэвен подумал, что лучшей помощью было бы раз и навсегда избавить ее от Йоримасы. Но он не стал навязывать ей свое мнение.

– И ничего подобного больше не повторялось? -Нет.

– Но Йоримаса насиловал других женщин?

– Да. Одни из них потом уходили из корпорации, но некоторые оставались. Кое-кого нанимали для выполнения таких обязанностей.

– И чего вы от меня хотите?

Хайята посмотрела на Трэвена и вытерла глаза:

– Если Йоримаса убивает женщин, я хочу, чтобы вы остановили его.

– Для этого вам придется обратиться в полицию. – Он откинулся на спинку кресла. – По-видимому, в последнее время вы не включали свою видеостенку. Я больше не служу в полиции. Меня отстранили от работы и приказали не вмешиваться в это расследование.

– Но ведь вы все равно его продолжаете.

– Это верно. Но теперь, если об этом узнают, меня могут посадить в тюрьму.

– И вы боитесь?

Трэвен почувствовал, как внутри него вспыхнула ярость.

– Да, черт побери, боюсь. Я попал в ловушку, поставленную той самой системой, которая должна была меня защитить.

– Я тоже нахожусь в ловушке, – тихо произнесла Хайята. – И все те женщины, если Йоримаса убивает их, пользуясь информацией, имеющейся в распоряжении Нагамучи. – Она покачала головой. – Я именно потому и пришла к вам, что вас отстранили от полицейского расследования. Сейчас вы можете действовать сами по себе, не опасаясь, что кто-то будет командовать вами. Сведения, переданные мной, вы должны сохранять в тайне, не разглашать их. Мне было совсем нелегко принять решение обратиться к вам.

Хайята встала. По ее лицу было видно, какая ярость кипит у нее внутри.

– Мне показалось, что вы более сильный человек, сержант Трэвен. Когда я впервые встретилась с вами, то испугалась, так как вы напомнили мне моего отца. У меня создалось впечатление, что для достижения поставленной цели вы пойдете на все. Мой отец был именно таким, решительным и целеустремленным, и ничто не могло остановить его. Я думала, вы тоже такой. Я ошибалась. Йоримаса лишил меня девственности, а корпорация Нагамучи отняла у вас мужество. – Она повернулась и пошла к выходу.

– Подождите. – Трэвен поднялся с кресла. Хайята остановилась, но не обернулась.

– Для продолжения расследования мне понадобится нечто большее, чем просто ваши слова.

– Что именно?

– Личные файлы. Не те отрывочные сведения, подготовленные вами и вашими секретаршами для нас с Хайэмом, а полные материалы.

Она замерла, готовая к бегству из квартиры. Трэвен смягчил голос:

– Отсу, мне нужны эти файлы, и ты должна помочь, если действительно хочешь, чтобы я нашел убийцу.

– Когда об этом узнают, самое меньшее, что меня ждет, – просто увольнение.

– Я сделаю все возможное, чтобы скрыть твое участие. Но без этой информации мы не добьемся успеха. Ты – единственный человек в корпорации, способный помочь мне. Если я узнаю имя убийцы, то прикончу его раз и навсегда. Даю тебе слово.

– В твоем файле говорится, что ты честный и благородный человек. Такие люди не бросаются словами.

– Я выполняю свои обещания. Я так же, как и ты, хочу найти убийцу. Судя по заключению психиатров, он не остановится и будет убивать дальше.

Хайята повернулась к нему:

– После того как я передам тебе эти сведения, у меня уже не будет пути к отступлению, правда?

Трэвен молча кивнул.

– Обними меня.

Он сделал шаг к ней и прижал к своей груди. Трэвен посмотрел вниз, думая увидеть макушку головы. Вместо этого увидел губы, устремленные к его губам. Он жадно прижался к ним, надеясь затеряться в эмоциях.

43

Ее звали Коча Риохи. Эрл Брэндстеттер не знал этого до сегодняшнего вечера. Раньше он называл ее про себя «матерью драконов», охраняющей кабинет Йоримасы. Сегодня Брэндстеттер смотрел на нее по-другому. Сегодня вечером Коча Риохи должна стать его наградой.

Он поднялся наверх в лифте. Темное пальто закрывало его черную одежду. Маска бережно свернута и спрятана в кармане. Нож, предназначенный стать его оружием, лежал в другом кармане пальто. Сегодня он принес собственное оружие – небольшой боевой нож, купленный им в ломбарде всего в нескольких кварталах отсюда.

Его сердце билось спокойно. Он чувствовал себя уверенным, готовым к действиям. Радостное предвкушение переполняло его с того момента, как он купил нож.

Брэндстеттер вышел из лифта в элегантно обставленный вестибюль и сразу направился к ее квартире. Восточные ковры, настоящие, а не подделки, изготовляемые в Далласе для бизнесменов, стремящихся завоевать расположение японских корпораций, покрывали пол. Он стал разбираться в качестве ковров благодаря своей работе в Нагамучи.

Пожилая пара японцев – муж и жена – вышли из своей квартиры в конце коридора. Увидев Брэндстеттера, они на мгновение замерли, несомненно удивленные появлением европейца в этом здании, населенном одними японцами и принадлежащем японской компании.

Брэндстеттер улыбнулся им, даже не пытаясь скрыть свое лицо. Зачем? Он уже убил четырех человек, и полиция не сумела напасть на его след. Если не считать Трэвена. Но и Трэвен больше не представлял никакой угрозы. Сообщение о его отстранении от расследования передали по телевидению вечером во вторник, а сейчас вечер четверга. С тех пор не произошло никаких перемен. Впрочем, нет, тут же подумал он. Единственной переменой был страшный голод, сжигающий его изнутри и выгнавший на улицу.

Японская пара прошла мимо. Он продолжал идти бесшумными шагами, ощущая в кармане пальто тяжесть ножа. Брэндстеттер погладил его. Радостное ожидание вспыхнуло еще сильнее.

Мать дала ему имя и адрес «матери драконов», еще раз продемонстрировав, насколько хорошо знает сына. Лучше, чем он сам. Близнецов Кахилл хватило ненадолго, но наслаждение, испытанное им, было поистине незабываемым.

С Кочей Риохи она собиралась поступить совсем иначе. При этой мысли он снова улыбнулся. Отражение на полированной поверхности металлической двери напомнило ему, как редко он видел улыбку на своем лице.

Ему даже не понадобилось касаться панели, чтобы открыть дверь. Он просто подключился к компьютерной системе искусственного интеллекта, окинул взглядом гостиную, убедился, что хозяйки дома нет, и вошел в квартиру.

Пряный аромат охватил Брэндстеттера, как только закрылась дверь. Гостиная была углублена на пятнадцать сантиметров по отношению к уровню пола других комнат. Дорогая бамбуковая мебель поблескивала светлыми и темными тонами. Ее покрывали ярко окрашенные плетеные покрывала и пухлые подушки. Ковер в комнате – подлинно восточный. Из медных сосудов с благовониями, висящих на двух стенах, поднимались серые струйки ароматного дыма.

Брэндстеттер прошел дальше и увидел картины, написанные ослепительными красками, изображающие самураев, сражающихся со сказочными зверями. Повсюду были расставлены цветы и экзотические растения, как живые, так и искусственные. Длинный аквариум с золотыми рыбками занимал почти всю дальнюю стену. Гостиная казалась скорее фантастической страной или садом, чем просто аскетическим жилым помещением, каким его представлял себе Брэндстеттер, когда шел сюда. Радость ожидания стала еще острее.

Кухня была клинически чистой, точно такой, как он и предполагал.

Он подключился к искусственному интеллекту домашнего компьютера и принялся искать женщину. Киберпространство, скрывающееся в глубине искусственного интеллекта, вобрало его внутрь себя, разделило с ним свое существование и на мгновение попыталось поглотить его. Брэндстеттер спасся бегством в просторах киберпространства, затем овладел собой и превратился в новое, более могущественное существо.

Он еще не успел пронестись по комнатам, скользя по ледяным волнам киберпространства, как вдруг внезапный пронзительный крик вернул его обратно в материальный мир. Брэндстеттер схватился за рукоятку боевого ножа и вырвал его из кармана.

Когда крик раздался снова, он увидел, кто издает эти звуки.

В золоченой клетке справа под аркой, делящей пополам гостиную, пел соловей.

Брэндстеттер сделал паузу, ожидая, когда стихнет бешено забившееся сердце, и подошел к птице. Он достал из кармана маску, надел ее на лицо, перевел на себя управление системой видеозаписи квартирного искусственного интеллекта и включил записывающее устройство.

Соловей продолжал петь, когда Брэндстеттер открыл дверцу, сунул руку внутрь клетки, пошарил там и сумел наконец обхватить обтянутыми перчаткой пальцами хрупкое тельце маленькой птички. Помедлив, он сжал пальцы, тельце хрустнуло, головка птицы несколько раз дернулась и безжизненно свесилась в сторону. Из приоткрытого клюва капала кровь.

Видеостенка записала все происшедшее.

Брэндстеттер снова усмехнулся под маской и вынул руку из клетки. К ладони прилипли перья, кровь и внутренности птицы.

Позади послышался выстрел, и он инстинктивно присел. От картины, висевшей на стене над его головой, полетели осколки стекла. Он стремительно обернулся, сжимая в руке боевой нож.

«Мать драконов» в изумрудно-зеленом халате, свисающем до пола, взвела курок маленького револьвера, который сжимала в обеих руках. На мгновение свет отразился от хромированной поверхности, и тут же из дула вырвалась огненная вспышка.

Что-то сильно ударило в грудь Брэндстеттера, и ему показалось, будто его ужалила пчела. В следующий момент он бросился вперед.

Раздался новый выстрел, и опять что-то ужалило его в грудь. Если «мать драконов» и была напугана черной одеждой пришельца, то никак не показала этого.

Брэндстеттер ударил ее, и женщина опрокинулась навзничь с хриплым криком ужаса и боли. Револьвер отлетел в сторону.

Самообладание Кочи Риохи исчезло, и она поползла к себе в спальню, издавая отчаянный вопль: «Нет, нет,. нет!» – пока Брэндстеттер не схватил ее за лодыжку и не потянул к себе. Она металась в его железной хватке, как хвост воздушного змея, и старалась вырваться.

Он наклонился над ней и встряхнул, думая о том, что сделали бы с ним пули, не купи он кевларовый бронежилет, затем выпрямился, легко подняв щуплое восьмидесятифунтовое тело одной рукой, и пригрозил ножом.

Женщина качала головой и, несмотря на то, что он держал ее за шею, все еще повторяла:

– Нет, нет, нет!

Брэндстеттер бросил ее на ближайшую стену. Послышался хруст ломающихся костей. Он поднял женщину и бросил снова. От броска упал и он сам. Кровь стекала по ее подбородку. Она протянула к нему руки, пальцы которых внезапно напомнили ему соловьиные когти. Брэндстеттер встал и принялся бить ее о стену, раз за разом. Теперь вся стена была забрызгана кровью. Движения женщины слабели. Брэндстеттер чувствовал гудение крови в своих ушах. Руки под перчатками стали мокрыми от пота. На душе было легко, и он испытывал ощущение счастья, какого-то неземного блаженства.

Когда у нее закатились глаза, а руки и ноги повисли, как у тряпичной куклы, Брэндстеттер отнес ее на середину комнаты и бросил на пол. Позади остались сломанная мебель, разбитые рамки от картин и стена, покрытая кровью.

Тяжело дыша, он наклонился и принялся искать нож, который выронил. Нож лежал на подушке. Вернувшись к неподвижному телу, Брэндстеттер снова опустился на колени, сжал в руке нож и обнажил ее горло. К тому моменту, когда он закончил отрезать голову, у него восстановился до нормального ритм дыхания и частота сердечных сокращений.

Поднявшись с пола, он отнес голову к аквариуму и бросил ее в воду. Голова опустилась на дно и превратилась в нечто похожее на орнаментальное украшение аквариума. Вокруг плавали рыбы. Через некоторое время они осмелели и начали подплывать поближе, спустя еще несколько минут стали отщипывать наиболее лакомые куски.

Брэндстеттер улыбнулся счастливой улыбкой. Он научился получать наслаждение от убийства, как и велела ему мать. Он постучал по стеклу, Чтобы напугать рыб. Когда они бросились врассыпную, проносясь сквозь розовую воду, Брэндстеттер улыбнулся снова.

Он точнее сфокусировал камеры видеостенки на аквариуме и обернулся, чтобы убедиться в этом. Когда всю видеостенку заполнило изображение аквариума с чуть наклоненной головой в центре, он заблокировал компьютерную систему, управляющую съемкой. Теперь на всех видеостенках в квартире это изображение останется до тех пор, пока техник не разберет систему и не уберет его.

Брэндстеттер выпрямился и потер места под бронежилетом, куда ударили пули. Кевлар защитил его, но боль все-таки ощущалась. Затем он вывернул пальто наизнанку и вышел из квартиры. К тому времени, когда он подошел к лифту, Брэндстеттер впервые в жизни весело насвистывал какую-то мелодию.

***

– Посмотри на меня, Эрл.

Он посмотрел на мать. Они находились в гостиной. В камине ярко горели дрова. Кожа Кочи Риохи прекрасно сидела на теле матери.

– Ты прекрасна.

Она прижала палец к его губам и улыбнулась:

– Не надо обманывать старую даму. Брэндстеттер сидел на диване, наслаждаясь игрой.

– Нет, я говорю правду. Ты действительно прекрасна.

– И ужасно старая. – Она погладила вытянутые перед собой обнаженные руки. – А поскольку я такая маленькая, то и чувствую себя ребенком рядом с тобой.

– Но ты не ребенок.

– Нет, – улыбнулась она. – Я вполне могу быть твоей матерью.

– Я знаю.

Она села ему на колени и начала расстегивать его рубашку.

– Похоже на то, что ты взрослый мужчина, а я все-таки могу оставаться твоей матерью.

Брэндстеттер наслаждался ощущением ее легких пальцев, касающихся его обнаженной кожи.

– Эта женщина будет последней из твоего непосредственного окружения, – негромко произнесла она.

На мгновение его охватил страх – ему показалось, что она намеревается прекратить все их встречи.

Но она продолжила, и страх исчез.

– Следующая женщина должна быть из другого источника. У Нагамучи много филиалов. У тебя есть доступ к их файлам. – Она улыбнулась и сняла с него рубашку. – Перед нами целый мир, мой мальчик, и бездна наслаждения. Нет смысла подвергать себя ненужному риску.

Он провел ладонью по нежному изгибу ее спины, и мать задрожала от этой ласки. Вдыхая аромат «матери драконов», Брэндстеттер чуть укусил ее за шею.

– Если мы изменим нашу программу, – произнесла она голосом, дрожащим от желания, – они никогда не раскроют нашей тайны. Мы будем и дальше вести жизнь, которая нам так нравится. Но возникло препятствие.

Он посмотрел на мать.

– Файлы персонала, работающего в центральном офисе Нагамучи, подверглись копированию. Я узнала, что с них сняли копии, когда искала наиболее подходящих кандидатов.

Брэндстеттер почувствовал, как его охватило дурное предчувствие.

– Тебе известно, кто сделал это? Мать кивнула:

– Отсу Хайята. Файлы были запрошены ее отделом. Никто другой, кроме меня, не заметил бы этого. Значит, кто-то следит за нами. – Она прижала ладони к его щекам. – Не думаю, что она занимается этим по собственной инициативе. Тебе нужно узнать, с кем она работает. Затем убей их.

Он молчал, чувствуя, как желание покидает его.

– Ты слышишь меня?

– Да.

– Сначала он никак не мог припомнить, кто эта Отсу Хайята, затем перед его мысленным взором появилось ее лицо. Он посмотрел на мать. – Не беспокойся, я справлюсь. Никто не узнает о нас.

Она улыбнулась и прижала его голову к своим маленьким грудям.

Я знаю, мой мальчик, знаю. Сказала об этом лишь для того, чтобы ты избавил нас от опасности.

– Можешь не сомневаться. – Он обнял ее и почувствовал охватывающий его жар страсти.

– Только осторожней, – прошептала мать ему на ухо. – В конце концов, я старая женщина. – Ее смех стих, превратившись в стон желания.

44

– Это лучший товар, который только мне удалось раздобыть на «черном рынке», – сказал Зензо, – но все-таки иногда ты будешь чувствовать некоторое рассеивание, утечку сигнала.

Трэвен сидел закрыв глаза, пока Зензо копался у него в голове. Одно дело просто знать, что у тебя внутри головы компьютерный биокристалл, и совсем другое – видеть его. Последний раз такое происходило с ним три года назад, когда Трэвена повысили до сержанта и назначили командиром оперативной группы отдела по борьбе с наркотиками. Новое кодирование дало ему возможность вмешиваться в переговоры рядовых полицейских и выбирать специальные частоты для каналов связи.

Сейчас они сидели в минивэне Зензо, припаркованном в переулке, отходящем от Холланд-стрит. Здесь же находился Ковальски, прикрытие обеспечивала специальная оперативная группа отдела по борьбе с наркотиками, члены которой сразу обнаружили двух детективов, переодетых в штатское, следивших за квартирой Трэвена. Ковальски сидел и щелкал суставами пальцев – верный признак того, что он скучал.

– Проблема, возникшая передо мной, – продолжал объяснять Зензо, не прекращая работу, – заключалась в том, что тебя отключили от системы связи, лишив доступа ко всем полицейским частотам. Будь у меня больше времени, я смог бы придумать фиктивное имя и создать для тебя новый канал. Однако для этого потребуется несколько дней, которых у нас нет, и увеличится опасность обнаружения. Так вот, я просто создал дублирующий коммуникационный микрокристалл, подключенный к микрокристаллу связи одного из новобранцев департамента.

– Этот парень наверняка почувствует себя по-настоящему счастливым, – недовольно фыркнул Ковальски. – И без того вначале чертовски трудно привыкнуть к чипу у тебя в голове, а ему придется еще и испытывать помехи от другого микрокристалла.

Трэвен чувствовал, как пальцы Зензо копаются у него где-то за левым ухом. Он пытался не думать о происходящем, но безуспешно. Его постоянно преследовал кошмар: когда он сам был новобранцем, ему снилось, что вместе с чипом внутрь головы проникла инфекция и он выдергивает микрокристалл, а с ним – пучок за пучком – провода, покрытые гноем, тянет и тянет их, пока не просыпался в холодном поту.

– Этот новичок в течение некоторого времени не догадается, что неприятные ощущения, испытываемые им, причиняет коммуникационный микрокристалл. Пройдет неделя, может быть и больше, головная боль усилится до такой степени, что он уже не сможет терпеть и обратится за помощью. Как только будет проведено сканирование, дублирующий микрокристалл у тебя в голове прекратит свое существование, самоуничтожится.

У Трэвена возникла мысленная картина пучка проводов в мозгу, превращающихся в расплавленную массу, и он невольно вздрогнул.

– Успокойся, – засмеялся Зензо. – Все не так плохо, как тебе кажется. С чипом ничего не случится. Он всего лишь преобразуется в инертное тело. Будем надеяться, что на это не потребуется слишком много времени. – Он нажал на голову Трэвена. – Вот и все. Включай его и посмотри, что у нас получилось.

Сделав легкое умственное усилие, Трэвен задействовал микрокристалл. С вечера вторника до вечера пятницы он жил в невообразимом аду, в мире, наполненном тишиной. Он даже не мог подключиться к центральному банку данных «Дата Мэйн», чтобы узнать время. Только что вживленный ему коммуникационный микрокристалл крошечной искоркой вспыхнул в темном мире тишины, затем загорелся ярким огнем, и темнота исчезла. Трэвен подключился к банку данных, пробившись через массу неясных переговоров, ведущихся на полицейских и аварийных каналах связи. 10.12 вечера.

В голове детектива послышался голос Зензо:

– Ну и как?

Трэвен открыл глаза и посмотрел на своих друзей.

– Приятно снова вернуться в мир звуков. – Тишина исчезла, отброшенная знакомыми отрывочными переговорами полицейских патрулей. Слышимость, хотя и не отличная, была вполне приемлемой.

– Спасибо, Зензо.

Техник отъехал назад в своем кресле.

– Наша цель – удовлетворять желания клиентов. Если слышимость ухудшится, стукни себя как следует по голове. – Он засмеялся собственной шутке, хотя на лицах Трэвена и Ковальски улыбок не появилось. Он вытер слезы смеха с глаз. – Вы бы только видели выражения на своих лицах. Если говорить серьезно, Мик, ты будешь испытывать определенные трудности. Поскольку у тебя в голове установлен спутник основного микрокристалла связи, он будет взаимодействовать со всеми компьютерными системами, окружающими тебя. Чип обладает способностью поглощать программирование.

– Буду иметь в виду, – сказал Трэвен.

От этих слов у Зензо начался новый приступ смеха.

– Ты будешь иметь в виду? Приятель, у тебя в мозгу находится биочип, соединенный с нейронными окончаниями. Неужели ты думаешь, что у тебя есть выбор? – Он снял стерильные хирургические перчатки, которыми пользовался во время операции, и сунул их в карман, чтобы позднее выбросить.

Трэвен покачал головой и повернулся к Ковальски.

– Насколько крепко держит тебя и всю остальную группу под своим контролем Томпкинс?

По лицу Ковальски промелькнула широкая улыбка.

– А ведь я совсем забыл, что в течение нескольких дней ты был отрезан от всех источников информации. – Он поудобнее устроился в кресле, едва вмещавшем его огромное тело. – Видишь ли, сегодня утром старик Кейл получил ошеломляющую информацию о лаборатории по производству кокаина на Тремонт-стрит. Ясное дело, вся группа садится в машины, и мы мчимся захватывать лабораторию, причем впереди всех наш доблестный командир. Информация оказывается дезинформацией. Какая-то идиотская шутка с начала до конца. Нам удалось арестовать пару наркоманов, взять немного крэка, зато старик Кейл получил по пуле двадцать второго калибра в каждую ягодицу. Уинтон утверждает, что успел заметить колумбийского снайпера на крыше одного из ближайших зданий. К тому времени, когда мы взяли здание штурмом – не забудь, Томпкинс обещал, что это будет простая прогулка, а не опасная операция, – снайпер успел скрыться, а Кейл Томпкинс вопил как старый бык, попытавшийся перепрыгнуть через изгородь из колючей проволоки, и чей прыжок оказался на дюйм ниже, чем он рассчитывал.

– Таким образом, у тебя развязаны руки?

– До тех пор, пока капитан Кайли не назначит другого командира оперативной группы или сам не встанет во главе нее.

– А как Томпкинс?

– Лежит на животе в госпитале и ругается словно одержимый. По крайней мере так было, когда я навестил его в последний раз. – Ковальски рассмеялся. – Не буду называть имен, но кто-то сообщил о случившемся репортеру, и тот успел сделать несколько фотографий, прежде чем охранники госпиталя прогнали его. Я сказал Кейлу, что репортер сфотографировал его с лучшей стороны.

– Странно, что колумбийский снайпер открыл прицельный огонь по полицейскому, когда тот не представлял для них никакой угрозы.

Хохот Ковальски напомнил ржание жеребца.

Еще более странно то, что снайпер сумел всадить по пуле в каждую ягодицу Томпкинса. Разумеется, все знают, каким местом он думает, но все-таки совпадение кажется удивительным.

Трэвен тоже засмеялся, представив себе эту картину. Затем он вспомнил разговор с Эваристо Эскобаром и решил, что все было совсем не случайно.

– Приведи свою группу в состояние полной готовности, – сказал он. – Мне кажется, у нас появилось прикрытие для следующего этапа, и нужно быть наготове, чтобы использовать это преимущество, когда наступит благоприятный момент.

Ковальски ухмыльнулся:

– Мои парни и так готовы к немедленным действиям. Я уже пришел к выводу, что снайпер был одним из людей Эскобара. Не буду утверждать, что он стал мне нравиться больше, но не. могу не отдать должное его чувству юмора. – Он поднял огромную ладонь с двумя вытянутыми пальцами. – Можешь себе представить, что сержанта случайно подстрелили дважды, и оба раза в задницу, а?

Гигант все еще смеялся, когда Трэвен попрощался, вышел из минивэна и исчез в темноте, стараясь не натолкнуться на двух детективов, выделенных для слежки за ним. Теперь, когда у него в голове постоянно слышались звуки переговоров, он больше не чувствовал себя одиноким.

***

Трэвен узнал о четвертом убийстве, совершенном мистером Никто, наблюдая за тем, как Отсу Хайята пыталась проследить за передвижениями Таиры Йоримасы в течение последних нескольких дней, используя компьютер в его спальне. Он видел, как ее пальцы передвигаются по клавиатуре компьютера, снял телефонную трубку и удалился в ванную, чтобы получить возможность поговорить в одиночестве.

Он чувствовал себя неловко наедине с ней с того вторника, когда они провели ночь в его постели. С тех пор Трэвен пару раз говорил с Хайятой из телефонов-автоматов относительно файлов служащих корпорации, но только сегодня вечером они снова встретились лицом к лицу. Она разговаривала с ним с бесстрастным профессионализмом, холодно и равнодушно. Однако теперь, когда женщина сидела у него в спальне, склонившись над терминалом компьютера, ему было трудно забыть о промокших от пота простынях и безрассудной страсти, охватившей их обоих в ту ночь. После того как все кончилось, им было не о чем говорить, и Трэвен сразу почувствовал стену, появившуюся между ними.

Он стоял в дверях ванной и ждал соединения с абонентом. Одновременно Трэвен наблюдал за Хайятой, то и дело поглядывавшей на экран, где появлялась все новая и новая информация. Ее стройная и красивая спина переходила в крутые бедра, такие требовательные три дня назад. При этом воспоминании он почувствовал прилив желания, но справился с собой. И тут же его пронзила острая боль. Трэвен все еще не мог понять, что с ним происходит. Сначала он подумал, что его снова охватила тоска по Бет, бросившей его ради Крей-га Трэвена. Столкновение с отцом и утрата Дэнни заново пробудили в нем эти чувства. Но нет, воспоминание о Бет больше не вызывало у него боли. Все кончилось несколько месяцев назад. Боль, пронзившая его сейчас, была вызвана мыслями о Шерил. Трэвен еще не осознавал этого. А может быть, просто не хотел понять. В конце концов, уговаривал он себя, они были всего лишь друзьями.

– Алло, – раздался в трубке голос Хайэма, усталый и разбитый, словно смятая банка из-под пива.

– Это я, – негромко произнес Трэвен. – Только что из телевизионных новостей узнал о четвертом убийстве.

Наступило молчание.

– Вряд ли мне следует говорить с тобой о случившемся, – нерешительно ответил Хайэм.

– Как хочешь, – сказал Трэвен, чувствуя, как у него сжимается горло.

Черт побери, Мик, – тяжело вздохнул Хайэм. – Твой телефон не прослушивается?

Нет. Несколько минут назад один из моих друзей проверил линию. Департамент полиции подключил к моему телефону прослушивающее устройство, но он ввел в сеть кодирующее приспособление и замкнул его на саму сеть, так что теперь я могу свободно разговаривать с кем угодно без риска быть подслушанным. Как видишь, с моим телефоном все в порядке. Только не звони сам, а жди моего звонка.

– Ясно. Так вот, маньяк перешел все границы. Средства массовой информации еще не знают всех подробностей, но это всего лишь вопрос времени. Мистер Никто станет настоящей знаменитостью после нового убийства.

– Он все еще убивает служащих Нагамучи?

– Да. Теперь он прикончил Кочу Риохи.

Трэвен тут же вспомнил это имя и подробности личного дела в файлах, копии которых он получил от Отсу Хайяты.

– Личная секретарша Таиры Йоримасы.

– Совершенно верно. Именно она. Рука Трэвена сжала телефонную трубку.

– Где был Таира Йоримаса в тот момент?

– Не знаю, – ответил Хайэм. – И не собираюсь спрашивать. Он не тот человек, которого мы ищем.

– Почему ты так решил?

– Человек, которого мы ищем, намного больше ростом и сильнее физически, чем Йоримаса. Это по-настоящему огромный мужчина. Убийца бросал женщину о стену, как тряпичную куклу. Судя по словам судебно-медицинского эксперта, ее внутренности превратились в мясной фарш еще до того, как он начал резать ее ножом. Убийца бил женщину о стену десятки раз. У меня создалось впечатление, что парень ростом далеко за шесть футов.

– В таком случае из списка подозреваемых исключается немало людей, – заметил Трэвен. Он сконцентрировал внимание на Брэндстеттере. Йоримаса и Брэндстеттер – оба в корпорации отвечают за компьютерную безопасность и оба знают о ней практически все. Как тот, так и другой занимают положение, позволяющее им похитить техническую информацию и программное обеспечение, находящееся в распоряжении корпорации. И тут же он отказался от таких мыслей. Тут что-то не так. Может быть, один из них продал похищенную информацию и гейша, принадлежащая Йоримасе, узнала об этом? В таком случае первое убийство являлось попыткой скрыть хищение, однако остальные убийства явно были вызваны какими-то другими причинами. Он по-прежнему не мог понять, как все это связано между собой, но не сомневался, что связь существует.

– Убийца принялся за дело уже профессионально, – донесся голос Хайэма. – На месте преступления мы обнаружили пару сплющенных пуль, выпущенных из револьвера двадцать второго калибра, зарегистрированного на имя Риохи.

– У него кевларовый бронежилет?

– Да, мы тоже так считаем. Это значит, что он все лучше осваивает профессию убийцы. И получает от убийства настоящее удовольствие. На этот раз он отрезал женщине голову, постарался записать свои действия на видеопленку под наиболее впечатляющим углом и затем бросил голову в аквариум. Когда управляющий обнаружил вечером труп, все видеостенки были заблокированы и демонстрировали отрезанную голову на дне аквариума крупным планом. Если убийца начал так тщательно обдумывать преступления и готовиться к ним, очень скоро он поймет, что убивать вблизи от дома слишком рискованно. В нашем городе появился хищный зверь, в распоряжении которого есть пещера, где он может спрятаться.

– Значит, ты тоже считаешь, что эти преступления каким-то образом связаны с Нагамучи? – Трэвен не испытывал никакого удовлетворения. Его охватили холод и пустота.

– Да, черт побери, теперь я в этом не сомневаюсь. Мне приходилось заниматься подобными убийствами еще в то время, когда ты был мальчишкой. Дело в том, что я просто не могу пробиться через стену, которую передо мной воздвигли.

– Почему бы тебе не заглянуть ко мне? Мы могли бы сравнить наши точки зрения.

Хайэм явно заинтересовался:

– Ты сумел разузнать что-то?

– Да. Сейчас у меня Отсу Хайята, и мы просматриваем файлы на служащих корпорации.

– Черт побери, Мик! Каким образом тебе удалось получить к ним доступ?

– Хайята сняла копии.

– Смелая женщина.

– Да, я тоже так думаю. – Трэвен замолчал, ожидая, как отреагирует Хайэм на его приглашение.

Молчание длилось долго.

– Я приду. Черт бы побрал этих ублюдков. Да я лучше пожертвую своей карьерой и в крайнем случае начну работать с шакалами, торгующими органами человеческих тел для пересадки, чем позволю подонку остаться на свободе и продолжать убивать дальше. Не сомневаюсь, что именно так все и произойдет, если мы не остановим его. В прошлом мне приходилось встречаться с такими мерзавцами, и я знаю, о чем говорю.

– Спасибо, – произнес Трэвен.

– Не благодари меня, приятель. Я делаю это не для тебя, а для себя самого. – Хайэм повесил трубку.

Трэвен вернулся в спальню. Услышав его шаги, Хайята обернулась. На ней был надет мешковатый тренировочный костюм и кроссовки. Волосы завязаны сзади в пучок.

– Таира Йоримаса не мог совершить эти убийства, – сказала она. – Когда убили первую и третью женщин, он находился в Токио, ожидая самолета в Лашо.

Трэвен сел на кровать, все еще держа в руках телефон… Все элементы головоломки были разложены перед ним, но он не знал, с чего начинать.

– Ты уверена в этом? – спросил он.

– Да. В некоторых материалах, скопированных мной, указывается, что для удостоверения ряда документов требовались снимки сетчатки его глаз, а также глаз лиц, с которыми он встречался. Это невозможно подделать. В дни, когда были совершены первое и третье убийства, его не было в Далласе.

Трэвен кивнул:

– Вчера убили еще одну женщину.

Хайята перевела взгляд на экран компьютера, просматривая дополнительную информацию.

– Йоримаса и вчера находился в отъезде. Более того…– Она нажала на клавиши. – Он не вернется обратно до следующего утра. Самолет корпорации, на борту которого он находится, летит сейчас обратно из Лашо.

– Лашо? – Что-то шевельнулось в памяти Трэвена. – Где это?

Хайята снова нажала на клавиши и посмотрела на экран.

– В Бирме. У Нагамучи там новые перерабатывающие заводы.

Трэвен почувствовал, что кое-что начинает проясняться. Он поставил телефон на тумбочку и встал.

– Бирма. Ты уверена?

– Да.

Он наклонился через ее плечо и проверил информацию на экране.

– Какие перерабатывающие заводы принадлежат там Нагамучи?

– Химические. – Она недоуменно покачала головой. – Если это важно, я могу выяснить.

– Не надо. – Трэвен улыбнулся. Некоторые части головоломки начинали занимать свои места. – Бирма входит в состав «Золотого треугольника». Я буду и впредь преследовать Йоримасу, хотя теперь не по обвинению в убийстве. Понимаешь, мы все время разыскивали двух преступников, а не одного.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Объясню позже. – Он протянул руку за плащом и пистолетами. – Постарайся узнать как можно больше об Эрле Брэндстеттере. В Нагамучи он возглавляет отдел компьютерной безопасности. И он именно тот человек, который убил всех этих женщин.

– Почему ты так считаешь?

– При осмотре места, где было совершено последнее преступление, установлено, что убийца – высокий и физически сильный мужчина. – Трэвен не стал вдаваться в зловещие подробности преступления. – Рост Брэндстеттера – шесть футов четыре дюйма.

Хайята снова повернулась к компьютеру:

– Какие сведения тебя интересуют?

– Все, что тебе удастся выяснить. В первую очередь его подробная биография. – Он надел плащ. – Ты не могла бы узнать адрес, по которому проживал Брэндстеттер до того, как Нагамучи переселила его в свой новый многоквартирный дом?

Ее пальцы запорхали над клавиатурой.

– Апартаменты Фергюссона, восемьсот тринадцать. – На ее лице появилось удивленное выражение. Хайята провела пальцем по записям, лежащим рядом с клавиатурой. – Но это же здание, где был обнаружен труп Камиллы Эстеван!

Трэвен кивнул:

– Вот это то, что мы ищем. Эстеван была единственной жертвой, которая казалась выпадающей из круга других жертв убийцы. Она не работала в Нагамучи, ее нельзя было обнаружить в файлах корпорации, к которым имел доступ Брэндстеттер как руководитель отдела компьютерной безопасности. Однако ему этого и не требовалось. Он и так уже был с ней знаком.

– Так что же мне искать?

– Не знаю, – признался Трэвен. – В прошлом произошло какое-то событие, толкнувшее его на совершение всех этих преступлений. Перед тем как делать окончательные выводы, нам нужно узнать о нем как можно больше. – Он застегнул плащ. – Скоро придет Хайэм. Я сказал ему, что у нас появилась новая информация. Больше никому дверь не открывай.

Она кивнула.

– Когда и куда прилетает самолет корпорации с

Йоримасой?

– Самолет совершит посадку в час семнадцать ночи в аэропорту Лав Филд.

Трэвен подключился к центральному банку данных «Дата Мэйн» и узнал время.

– У меня больше полутора часов на подготовку. Если узнаешь что-нибудь еще, скажи Хайэму, а я тебе позвоню.

Отсу положила руку ему на плечо, когда он повернулся к выходу.

– Мик, – прошептала она, глядя на него мягкими, влажными глазами. – Не рискуй понапрасну.

При этих словах та неловкость, которую испытывал Трэвен в ее присутствии, вспоминая проведенную вместе ночь, еще больше увеличилась. Он положил ладонь на ее руку.

– Отсу, я хотел сказать тебе о той ночи…– начал он и замолчал, не зная, что сказать дальше.

Ее щеки покраснели, но она не отвела взгляд.

– Когда убийца будет арестован и все останется позади, нам обоим придется забыть о случившемся. Этого не должно повториться между нами, если мы собираемся остаться друзьями.

Трэвен наклонился и поцеловал ее в лоб.

– Может быть, когда-нибудь придет время, – тихо произнес он.

– Возможно, но мы с тобой сильные люди и не считаем, что кто-то еще нужен нам в жизни. – По ее лицу пробежала улыбка. – Понадобится немало усилий, чтобы разрушить стены, воздвигнутые между нами.

Он кивнул. Зазвонил телефон. Трэвен неохотно отвернулся от нее, боясь показаться слишком бестактным, и почувствовал, что она понимает его. Он поднял трубку:

– Слушаю.

– Как хорошо, амиго, что я застал тебя дома, – услышал он голос Эскобара.

– Да.

– Не беспокойся, У меня на телефоне установлен скремблер, и твои друзья в Департаменте полиции не смогут прослушать наш разговор. – Эскобар не мог скрыть ликования. – Я позвонил, чтобы сообщить тебе, когда прибывает следующая партия наркотиков для Куортерса.

Трэвен усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

– В час семнадцать ночи в аэропорт Лав Филд на борту самолета корпорации Нагамучи из Бирмы.

Наступила пауза.

– Значит, тебе это уже известно?

– Да. Я выезжаю туда. Встретимся на месте. Оперативная группа отдела по борьбе с наркотиками уже в пути, так что предупреди своих парней, чтобы они не нервничали, когда приедут.

– Разумеется.

Трэвен положил трубку, снова повернулся к Хайяте и увидел, что она склонилась над клавиатурой компьютера. Она, казалось, даже не заметила, когда он вышел из квартиры. После того как Трэвен оказался на улице и связался с Ковальски, все, кроме предстоящей операции на Лав Филд, было забыто. Когда он сел в «Чероки» и выехал на шоссе, то снова почувствовал себя полицейским. Трэвен не обманывал себя. Если раньше он потерял всего лишь свой полицейский значок, теперь он рисковал потерять и свободу.

45

Самолет Нагамучи совершил посадку в аэропорту Далласа в 1.13 ночи, на четыре минуты опередив расписание.

Трэвен наблюдал заход самолета на посадку и приземление через затемненное заднее стекло бронированного лимузина Эваристо Эскобара. Когда грузовики корпорации с ревом подъехали к транспортному отсеку самолета, он начал смотреть на экраны камер с дистанционным управлением, установленные в спинке передних сидений автомобиля.

Эскобар надел на голову наушники с прикрепленным перед губами микрофоном и руководил действиями людей, обслуживающих телевизионные камеры, установленные в различных местах аэропорта. Колумбийский наркобарон заплатил огромные деньги за то, чтобы ему предоставили возможность свободно перемещаться по аэропорту, не обращая внимания на службу безопасности. Но деньги он потратил не напрасно – изображение на экране было великолепным.

Трэвен наклонился вперед и оперся локтями о колени, наблюдая за тем, как одна из камер стремительно приблизила панораму самолета и на экране крупным планом появился Йоримаса, спускающийся по эскалатору.

– Как мне кажется, он уверен в успешном завершении операции, не так ли? – спросил Эскобар, прикрывая ладонью микрофон.

– У него нет оснований для беспокойства, – пожал плечами Трэвен. – Йоримаса обладает дипломатическим иммунитетом, так что лично ему ничто не угрожает. К тому же нам приходится гадать, что находится в ящиках.

– Нет, мой друг, гадать об этом не приходится, – холодно произнес Эскобар. – У меня есть фотографии человека, у которого он закупал товар, и я могу показать их, если хочешь.

– Потом, – сказал Трэвен, глядя на изображение на экране, передаваемое восемью телевизионными камерами.

Разгрузка шла быстро. Три дюжины больших ящиков погрузили на четыре грузовика с эмблемой Нагамучи на каждом борту. Грузчики, одетые в черные костюмы, снабженные манипуляторами, легко справились с грузом, не прибегая к посторонней помощи. В процессе разгрузки они не разговаривали. Йоримаса стоял рядом с лимузином корпорации, возглавляющим колонну грузовиков. Свет ярких фар автомобилей отражался от влажного асфальта погрузочной площадки. Рев реактивных двигателей взлетающих и совершающих посадку самолетов придавал происходящему ощущение нереальности.

Трэвен задействовал микрокристалл связи в тот самый момент, когда Эскобар распорядился снять Нагамучи крупным планом.

– Зензо.

– Слушаю.

На одном экране появилось усталое лицо японца. Он курил сигарету, и порывы ветра относили в сторону табачный дым.

– Что написано в таможенной декларации? Зензо прочитал список доставленных на самолете химикатов.

На одном экране было видно, что Йоримаса повернулся и сел в лимузин. На других – как одетые в черное грузчики вскарабкались в огромные грузовики.

– Таможенная декларация и список товаров не вызывают у меня подозрений, – сказал Зензо, закончив чтение.

Трэвен с трудом пробился сквозь помехи, исходящие от башни управления полетами.

– Ковальски?

– Слушаю.

– Ты продолжаешь следить за вторым игроком?

Грузовики тронулись с места и последовали за лимузином через ворота аэропорта. Эскобар протянул руку к телефону внутренней связи и приказал водителю следовать за караваном на безопасном расстоянии, затем снова откинулся на спинку мягкого сиденья.

– Мы присматриваем за ним, – ответил Ковальски, имея в виду людей Донни Куортерса. – Пока он не предпринимает ничего неожиданного.

– Как ты думаешь, куда они направляются?

– Не имею представления.

Трэвен отключился от этого канала связи.

– Не волнуйтесь, детектив Трэвен, – успокоил его Эскобар. – Я ведь говорил, что эта ночь принадлежит нам. – По его лицу скользнула уверенная улыбка. – Не волнуйтесь и поверьте в справедливость моих слов.

Трэвен промолчал. Ему казалось, что нервы у него напряжены до предела. Даже если они сумеют арестовать преступников и захватят груз наркотиков, сегодня ночью погибнет немало людей, в числе которых окажутся и его друзья. Будь у Трэвена иной путь, он воспользовался бы им. Мысли Трэвена вернулись к Эрлу Брэндстеттеру и серии убийств, совершенных мистером Никто, однако детектив решительно отбросил их.

Грузовики свернули на Дентон-драйв и оттуда поехали на юго-восток к Мокингберд-лейн, затем направились на север. Они двигались одной колонной и не нарушали правил дорожного движения на шоссе с четырьмя полосами, даже когда между ними вклинивались другие автомобили.

Трэвен попытался успокоиться, однако не мог оторваться от зрелища колонны грузовиков впереди себя. Теперь телевизионные экраны больше не светились. Эскобар продолжал негромко отдавать команды в микро фон, направляя своих людей по соседним улицам, окружая грузовики Нагамучи со всех сторон.

Эскобар прикрыл ладонью микрофон и повернулся к Трэвену.

– Неужели они настолько глупы, что попытаются доставить груз на склад корпорации?

– Вряд ли, – покачал головой Трэвен, – но можно предположить, что выгрузят его где-то поблизости, чтобы служба безопасности Нагамучи могла обеспечить надежную охрану.

Эскобар внимательно посмотрел на него в полумраке лимузина.

– Ты считаешь, что корпорация связана с наркомафией?

– Да. Только такое предположение представляется логичным. Мне довелось побывать в Нагамучи при расследовании другого преступления. Корпорация сделала все возможное, чтобы отвести подозрения от Йоримасы, но отказалась сообщить, где он находился в момент совершения преступления. Я решил было, что они просто встали на защиту чести мундира, но сегодня вечером, когда мне стало известно, где он был, я понял: их главной задачей было не защищать Йоримасу, а стараться скрыть проводимую ими операцию по переработке и доставке наркотиков в Америку. Если бы мне не передали эту информацию, я, возможно, никогда не догадался бы, что происходит на самом деле.

– А как относительно компьютерного обеспечения, полученного Куортерсом для расплаты с якудзи?

– Тут им просто не повезло. – Трэвен посмотрел на Эскобара и улыбнулся. – Они не рассчитывали, что мне удастся так быстро раскрыть их обман.

Эскобар кивнул:

– Какова их связь с якудзи?

– Все именно так, как мы и считали с самого начала, – угрюмо ответил Трэвен. – Нагамучи финансирует яков.

– Кроме того, руководство корпорации не ожидало, что мы объединим наши усилия, – произнес Эскобар.

На лице Трэвена появилась мрачная улыбка:

– А что ты сам думал об этом?

– Мне казалось, что ты отвергнешь мое предложение. Ты относишься к числу тех людей, которые не любят вступать в союз с теми, кого считают врагами. Возможно, обратись я к тебе с таким предложением первым, мы не сидели бы сейчас здесь.

– Может быть, – кивнул Трэвен. Он понимал, что Эскобар прав. – Меня пугает мысль, что мои намерения так легко разгадать.

Эскобар повернул к нему руки и показал пустые ладони.

– Когда речь заходит о долге чести, тебя можно читать, как книгу. Мне не удалось бы договориться с тобой, если бы я этого не знал.

Трэвен посмотрел через два стекла – ветровое и отделяющее их от водителя – на колонну грузовиков. Мокрый снег продолжал барабанить по крыше лимузина.

– Найдутся люди, которые скажут, что заключенный с тобой союз не делает мне чести.

– Это верно, однако он не нарушает твоего чувства долга, и потому мы с тобой так похожи друг на друга. Ты чувствуешь себя неловко из-за того, что вынужден выйти за рамки законов и правил, которым подчиняешься. Я понял это в тот вечер, когда ты приходил ко мне. Но ты человек чести и потому знаешь, что должен предпринять. Скажи, я не ошибаюсь?

– Не ошибаешься. – Трэвен глубоко вздохнул и почувствовал тяжесть в груди. Действительно, ему было нелегко принять такое решение – как тогда, так и сейчас, – но он не видел другого способа покончить с преступной деятельностью якудзи.

– Мы оба, – произнес Эскобар, – ты и я, выполняем свой долг. Ты борешься за то, чтобы жизнь в твоем городе стала лучше. – Он сделал жест в сторону проносящихся мимо ночных огней Далласа. – Я стараюсь спасти свою страну. Мы оба прибегаем к тем средствам достижения своей цели, которые у нас есть. Для тебя это значит, что нужно заставить всех повиноваться закону, несмотря на сопротивление со стороны определенных кругов. Мне приходится сбывать единственный товар, производимый в моей стране для экспорта. Продажа наркотиков обеспечивает мой народ средствами к существованию и одновременно ведет к гибели американцев. Между нами идет война. Мы с тобой солдаты, решившие на время забыть о спорах, чтобы справиться с общим врагом. Не думаю, что, поступая таким образом, мы нарушаем свой долг.

Колонна грузовиков свернула на север по Инвуд-роуд. Эскобар дал новые указания своим людям. Трэвен задействовал микрокристалл связи.

– Ковальски.

– Слушаю.

– Где твоя двадцатка?

– Мы поворачиваем на Инвуд-роуд с Северо-Западного шоссе.

– О'кей, приготовьтесь. Скоро приступим к действиям. – Трэвен выключил канал связи, нагнулся вперед и достал из-под сиденья автомат SPAS-15, предоставленный в его распоряжение Эскобаром. Сумка со снаряженными обоймами висела на плече и не мешала двигаться. В свете уличных фонарей обоймы с патронами двенадцатого калибра, заряженные картечью, походили на сверкающие серые брикеты.

Эскобар держал в руках крупнокалиберный «Узи». Смертоносный израильский автомат поблескивал металлом и выглядел зловеще. Колумбиец посмотрел на Трэвена и улыбнулся:

– Когда все это кончится, я буду чувствовать себя одиноко. В конце концов, в мире осталось не так уж много людей чести.

Трэвен кивнул, не зная, что сказать в ответ. Ему казалось странным, что после окончания этой ночной операции ему снова придется преследовать Эскобара, который превратится в добычу, а он, детектив Трэвен, опять станет охотником.

– Я все еще надеюсь, что мне не придется убивать тебя, – сказал Эскобар с очевидным сожалением.

– Я тоже не хочу видеть тебя перед дулом своего пистолета, – ответил Трэвен, – но ты знаешь меня. Если понадобится, я нажму на спусковой крючок без колебаний.

– Да, конечно. – Эскобар посмотрел на загоревшиеся перед ними телевизионные экраны. – Камеры установлены на вертолетах, задействованных мной. Я не хотел говорить тебе обо всем, что приготовил для сегодняшней операции. В конце концов, надо же иметь наготове несколько сюрпризов. – Он улыбнулся. – Разумеется, им приходится пользоваться камерами, работающими в инфракрасном диапазоне, но мне казалось, что будет лучше, если мы познакомимся с полем битвы прежде, чем приступим к действиям. Трэвен включился в канал связи.

– Зензо.

– Слушаю.

– Как там у нас со спутниковыми камерами?

– Я уже задействовал их, – ответил Зензо. – Они ведут видеозапись с того момента, когда грузовики свернули на Мокингберд-лейн. Помехи, которые возникнут из-за того, что мы воспользовались ими, помешают ряду метеорологических прогнозов в течение пары дней, пока программисты не сумеют избавиться от введенного мной компьютерного вируса, зато ты получишь всю необходимую информацию со спутника, находящегося на геоцентрической орбите. Я уже записал номерные знаки и сумел сфотографировать всех, кто находился рядом с грузовиками.

Трэвен поблагодарил Зензо и отключился. Эскобар прав. Не следует открывать все свои карты, а система метеоспутников, пролетающих над головой и обеспечивающих электронную поддержку, несомненно, относится к числу козырей.

Грузовики, следующие за лимузином Йоримасы, повернули на Сэррей-Серкл – в район складских помещений, принадлежащих филиалу корпорации Нагамучи. Эту информацию тут же сообщил Трэвену Зензо. Большинство программистов не сумели бы проникнуть в систему документации на право собственности, намеренно запутанную корпорацией, чтобы никто не смог обнаружить связь между Нагамучи и расположенными здесь складскими помещениями, однако разработанная Зензо программа, охватывающая недвижимое имущество и холдинги корпорации, была настоящим шедевром.

Вертолеты пролетели над колонной грузовиков только один раз и скрылись вдали, чтобы не привлекать к себе внимания. Эскобар действовал с предельной осторожностью – он знал, что, даже если Йоримаса проявляет чрезмерную самонадеянность и не принимает всех мер предосторожности, якудзи не дадут застать себя врасплох, особенно в тот момент, когда они заняты транспортировкой крупной партии наркотиков.

Эскобар протянул детективу руку, и Трэвен пожал ее.

– Пусть Господь поможет тебе, амиго.

– Тебе тоже, – ответил Трэвен. Он открыл дверцу лимузина и вышел в ночную тьму. В правой руке он держал тяжелый SPAS-15, а пистолеты СИГ/Зауэр в карманах плаща придавали ему дополнительную уверенность. В специальных гнездах кевлаврового бронежилета скрывались запасные обоймы. Трэвен почувствовал, как ночь приняла его в свои объятья. Наклонившись вперед, детектив побежал, неслышно касаясь асфальта подошвами кроссовок.

– Мик, – услышал он голос Ковальски у себя в голове.

– Слушаю.

– Появился Куортерс. Следую за ним.

– Где его парни? – Трэвен повесил автоматическое ружье на плечо и влез на трехметровый забор, отделяющий его от погрузочной площадки склада. В руке он держал пистолет.

– Рядом с «Фитцмартинс Сторидж». Это третье здание, если считать с севера.

– Не вступай в бой, пока твоя группа не займет позиции. – Трэвен спрыгнул на мостовую и тут же скрылся в тени. Он сунул в карман СИГ/Зауэр и снял с плеча SPAS-15.

– Понял. – Голос Ковальски смолк, оставив за собой что-то похожее на эхо.

Трэвен спрятался за огромным трейлером, застывшим на площадке темной безликой массой. Теперь он видел красные габаритные огни грузовиков и слышал хриплый кашель дизелей на холостом ходу. Они стояли перед погрузочной платформой, над которой висела недавно написанная вывеска: «Фитцмартинс Сторидж».

– Зензо.

– Слушаю.

– Ты ведешь съемку склада, куда прибыли грузовики?

– Как в цвете, так и в инфракрасном диапазоне. Я не могу принять непосредственного участия в предстоящей операции, но сделаю все, чтобы ты получил видеозапись происходящего и в любую минуту мог просмотреть ее.

– Спасибо. Тебе и нет необходимости участвовать в захвате преступников. От тебя и без того зависит многое, так что наблюдай и записывай. Будь наготове в любую минуту. Ты мне понадобишься для приема информации.

– Ясно, босс. Только прошу тебя: не рискуй понапрасну. – Зензо исчез из канала связи.

Трэвен чувствовал, как головная боль от совмещенного микрокристалла бьет в виски, подобно отбойному молотку. Новичок на другом конце города не мог слышать переговоров, ведущихся на специальной частоте, используемой ими для этой операции, но, несомненно, делил с ним головную боль. Детектив покрепче сжал приклад автоматического ружья, стараясь не обращать внимания на пронизывающий холодный ветер. Он мысленно пробежал по списку агентов оперативной группы отдела по борьбе с наркотиками, принимающих участие в операции. Все они были его друзьями, людьми, на которых Трэвен полностью полагался. «Сколько из них останется в живых после сегодняшней ночи?» – подумал он. Можно было не сомневаться, что яки не сдадутся без отчаянного сопротивления. Переключив зрение в инфракрасный диапазон, он увидел, как Донни Куортерс вышел из бронированного «кадиллака», стоящего между двумя автомобилями охраны. Трэвен знал, что Зензо мог бы подключить его к аудиоканалу, но лишний шум в голове только мешал бы и подвергал коммуникационный микрокристалл дополнительной нагрузке. К тому же, следя за действиями Куортерса, Трэвен догадывался, о чем идет речь. По крайней мере в данный момент все остальное не имеет значения. Порыв ветра обрушил на детектива заряд мокрого снега, и он вздрогнул от холода – плащ не был достаточно теплым для такой погоды.

– Йоримаса нужен мне живым, – передал Трэвен всем агентам оперативной группы, – и его лимузин должен остаться целым. Внутри находится компьютерный терминал, необходимый в качестве улики, – там хранится масса полезной информации. А теперь – вперед!

Визг автомобильных шин нарушил ночную тишину, и тут же послышались автоматные очереди. Одетые в черное яки, освещенные лазерными прицелами, рухнули под пулями полицейских.

Трэвен поднял автоматическое ружье в тот самый момент, когда перед ним вырос як. Два заряда картечи оторвали японца от земли, подняли и отбросили в сторону. По крайней мере часть картечи попала ему в лицо. Детектив знал, что як умер еще до того, как его тело распростерлось на земле.

Очередь, выпущенная другим яком из девятимиллиметрового «Узи», высекла искры из асфальта у самых ног Трэвена. Пули подняли фонтанчики воды из затянутых льдом луж, покрывающих погрузочную площадку.

Детектив бросился под ближайший грузовик, и тут же стрелок упал – две пули снайпера пробили ему голову. Даже в ночной мгле Трэвен узнал характерный стиль стрельбы Уайнбургера. Детектив продолжал ползти под грузовиком, и тут водитель тронулся с места. Черный дым дизельного выхлопа едва не удушил Трэвена. Он успел поднять ружье и выстрелил в ноги яка, бегущего к грузовику, и тут же схватился за ведущий мост машины, стараясь приблизиться к Йоримасе и его лимузину.

Грохот автоматных очередей оглушал его, и Трэвен слышал только рев двигателей и звуки автомобильных гудков. На асфальт сыпались латунные гильзы.

Он разжал руки, отпустил мост грузовика и откатился в сторону от накатывающихся на него огромных шин, тут же вскочил и побежал вперед, снова сжимая приклад ружья. SPAS-15 содрогался в руках Трэвена, разрядившего обойму в нескольких яков, пытавшихся укрыться за грузовиком, у которого заглох двигатель. Японские гангстеры упали на землю, подобно скошенной траве. Картечь осыпала металлический борт и сбила краску с символа корпорации Нагамучи.

Трэвен нажал кнопку выброса обоймы, вставил новую и прижался к борту грузовика. Одно из лежащих рядом тел шевельнулось, и рука подняла зажатый в ней пистолет. Детектив пинком выбил пистолет, направил ружье в лицо яка и выстрелом картечи превратил его в кровавую массу.

– Ковальски.

– Уйди из моей головы. Я занят.

Трэвен оттолкнулся от грузовика и бросился к лимузину. Йоримасы нигде не было видно.

Сзади послышался рев моторов. Люди Эскобара в кевларовых бронежилетах заблокировали оба выезда из Сэррей-Серкл, и теперь находящиеся здесь грузовики не могли покинуть площадку. Один из колумбийцев расположился на капоте минивэна, стоящего поперек выезда. Огромный грузовик устремился на автомобиль с оглушительным ревом двигателя, работающего на высоких оборотах, и осветил колумбийца ослепительным светом фар. Тот спокойно приложил к плечу ствол портативной ракетной установки, сзади вырвался пучок пламени, и ракета врезалась в кабину грузовика. Раздался взрыв боеголовки, кабина превратилась в кучу металлолома, в которой не могло остаться ничего живого. Грузовик развернулся боком в сторону движения, ударился о минивэн, и теперь обе машины надежно закрыли выезд. Взорвались топливные баки, и огонь объединил грузовик и минивэн в один огромный костер.

Пули ударили в кевларовую броню Трэвена. Детектив мгновенно направил SPAS-15 в сторону стрелявшего, и заряд картечи сорвал яка с бампера лимузина.

Кругом слышались взрывы. Мостовая дрожала под ногами Трэвена. На площадке кипел бой, и требовалось проявлять максимальную осторожность, чтобы не попасть под пулю. Вертолеты вернулись, зависли над головой и осветили поле битвы прожекторами. Трэвен заметил снайперов на шасси вертолетов. Мгновение спустя один из них сорвался и рухнул вниз.

Прорываясь сквозь дымовую завесу, нависшую над площадкой, перепрыгивая через трупы, лежащие повсюду, Трэвен бежал к лимузину Йоримасы. Задняя дверца была открыта.

Он пригнулся, присел рядом с открытой дверцей, затем выпрямился и заглянул внутрь лимузина, направив туда ствол автомата. Заднее сиденье пустовало. Тут же пуля разбила стекло у Трэвена над головой, осыпав его осколками. Хлопающий гул вертолетных винтов заглушал теперь треск автоматных очередей. Он быстро влез в лимузин и перебрался на другую сторону. Пули преследовали его. Несколько пуль расплющилось о кевларовую броню, одна укусила Трэвена в левый бицепс, и по руке потекла кровь. Он открыл дверцу автомобиля, выпрыгнул наружу и тут же поднял автомат. Стрелки расположились за одной из машин группы Куортерса.

Трэвен открыл огонь. Один за другим заряды картечи били в борт машины, разбивая стекла. Два стрелка упали, сраженные свинцовым градом. Третий кинулся бежать, на его голове появилась рубиновая точка лазерного прицела, и в щеку ударила разрывная пуля. Обезглавленный труп опрокинулся на мостовую, Трэвен повернулся и снова заглянул внутрь лимузина. Лишь сейчас он заметил, что на руле безжизненно повисло тело водителя. Терминал компьютера исчез. Детектив запросил время у центрального банка данных «Дата Мэйн». Он с удивлением понял, что бой продолжается всего две минуты. Серые фигуры агентов оперативной группы в штатской одежде и кевларовых бронежилетах под ней начали теснить яков. У Куортерса была с собой лишь небольшая группа охранников. Застывшие на месте грузовики горели. Агенты отдела по борьбе с наркотиками и колумбийцы взламывали замки и забирались внутрь, чтобы обеспечить сохранность ящиков, доставленных из аэропорта. Мужчина в серой одежде и кевларовом бронежилете вскинул руки и упал. Трэвен не услышал его крика, заглушенного шумом боя. Пахло порохом, дизельным топливом и смертью.

– Зензо!

– Слушаю.

– Я потерял Йоримасу.

– Он внутри склада. Там с ним Куортерс и полдюжины телохранителей.

Трэвен бросился к складу. Его преследовали автоматные очереди. Он запрыгнул на бетонную платформу и, не пытаясь выпрямиться, на локтях и коленях прополз под приподнятой дверью. Внутри было темно. Переключив зрение на инфракрасный диапазон, детектив увидел горы ящиков. Тишина оглушила его. Трэвен не мог опознать запах, царивший внутри склада. Он крепко сжал цевьё и приклад автоматического ружья. Ему не хотелось думать о том, что Йоримаса успел стереть, компьютерную программу с диска терминала. Через световые люки на крыше здания в склад пробивался лунный свет, который то и дело перекрывали тени проносящихся вертолетов.

– Мик! – услышал он голос Ковальски.

– Да.

– Я услышал, что сказал тебе Зензо. Вхожу в склад через дверь позади тебя.

– Иди. – Трэвен встал под прикрытие штабеля ящиков.

Ковальски появился в складе с автоматом на груди. Из царапины над правым глазом по лицу высокого полицейского текла кровь. Он хромал, однако рана ничуть не мешала его стремительным движениям.

– Во что бы то ни стало нам нужно отыскать терминал с записанной программой, – передал Трэвен через микрокристалл связи. – Если мы потеряем его, все наши усилия окажутся напрасными.

– Не потеряем.

Они пошли вперед в самую тьму склада. Первым шел, почти бежал Трэвен. Он тяжело дышал. Нестерпимо болела голова. Пули, расплющившиеся о кевлар бронежилета, не сумели пробить его, однако боль от ударов была очень сильной. Проход между штабелями ящиков сузился. Трэвен повернулся боком, чтобы протиснуться между штабелями, и неожиданно оказался на открытом пространстве. И тут же скорее почувствовал, чем заметил, как что-то летит в него. Он бросился на пол, откатился в сторону, услышал отрывистую очередь из автомата Ковальски позади себя и увидел, что перед ним упал як, сжимающий в руке меч с окровавленным лезвием.

Вперед вышел другой як, в руке он держал пистолет, направленный прямо в грудь Трэвена. Загремели выстрелы.

Первая пуля попала в грудину, вторая – в левую грудную мышцу, и от ее удара детектив ощутил острую боль. Третьего выстрела не последовало – заряд картечи смел стрелявшего.

Трэвен побежал вперед, лавируя в лабиринте штабелей, полагаясь на свою интуицию и канал связи с Ковальски, надеясь, что сумеет сохранить жизнь. Он снова вырвался на открытое пространство между горами ящиков и увидел перед собой Куортерса и Йоримасу.

Куортерс стоял позади невысокого японца, прижав дуло пистолета к его шее. Длинные волосы, связанные в пучок и падающие на спину, метнулись в сторону, когда он повернул голову и увидел Трэвена. Наркобарон изо всех сил старался прикрыть свое огромное тело спиной маленького Йоримасы. Разумеется, его усилия были напрасны.

– Так и знал, что ты постараешься сорвать нашу операцию, Трэвен, – произнес Куортерс. – Эти желтые ублюдки недооценили тебя. Я пытался убедить их, но мне сказали, чтобы я не беспокоился, якобы достигнута соответствующая договоренность. Вот почему я попробовал устранить тебя, когда ты стал совать нос в дела Нагамучи. Яки требовали оставить тебя в покое, так как твоя смерть может отрицательно повлиять на развитие событий. – Он усмехнулся. – Похоже, всем нам пудрили мозги, верно? Ты знаешь, кто вот этот парень?

Трэвен молчал. Ковальски замер за его спиной. Портативный компьютер лежал на полу рядом с Йоримасой. Детектив задействовал коммуникационный микрокристалл и связался с Ковальски.

– Зензо сказал, что с Куортерсом здесь полдюжины телохранителей. Двоих мы прикончили. Где остальные?

– Одного я вижу.

– Когда начнем действовать, возьми на себя японца. Я займусь Куортерсом.

– Похоже, ситуация не вселяет в тебя особого оптимизма.

Трэвен пропустил это замечание мимо ушей. Куортерс встряхнул маленького японца.

– Не пытайся обмануть меня, Трэвен. Я знаю, что вы умеете общаться между собой, хотя мне и не слышно, о чем идет речь. За кого ты меня принимаешь? За полного идиота?

Трэвен опустил дуло своего SPAS-15.

– Чего ты хочешь от меня?

– Я выхожу отсюда и беру с собой этого парня, снабжающего меня компьютерной информацией. И чтобы никто не пробовал остановить нас.

Йоримаса попытался вырваться. Куортерс ударил его стволом пистолета. Ручеек крови, черный в свете луны, проникающем через слуховое окно, побежал по виску Йоримасы.

Куортерс по-волчьи оскалился.

– Ты ведь знал о компьютерном обеспечении, правда?

– Да.

– И тебе было известно, что я получаю эти сведения от Нагамучи, чтобы расплачиваться с яками?

Трэвен кивнул.

– Даже знал, наверное, что наш приятель из Нагамучи работает вместе с яками.

– Нет, этого до сегодняшнего вечера я не знал. Куортерс покачал головой:

– И все-таки тебе стало известно об этом. С моей точки зрения, все было просто, как дважды два. Ситуация, о которой можно только мечтать. Теперь я знаю, что такое счастье по чистой случайности свалиться не

может.

– Нет, – спокойно заметил Трэвен, – случайно такие вещи не происходят.

Куортерс дернул японца за волосы, и тот вскрикнул от внезапной боли.

– Я не имел ни малейшего представления о том, что здесь что-то нечисто, пока не увидел этого ублюдка, пытающегося скрыться внутри склада со своим компьютером. – Он снова дернул Йоримасу за волосы. – Затем я догадался, что он представляет для тебя какой-то интерес. Йоримаса – это связующее звено с Нагамучи, верно? Он может стать логическим завершением твоего расследования.

Трэвен кивнул. По лицу Куортерса пробежала торжествующая улыбка.

– А ведь ты так хочешь этого, Трэвен! Еще бы: они опорочили тебя, смешали с дерьмом, лишили работы и выгнали на улицу. Так что он нужен тебе больше, чем я, верно?

Тень пролетающего над крышей вертолета на мгновение закрыла пятно лунного света на полу склада.

– Действительно, он нужен мне больше, чем ты, – согласился Трэвен, – но и тебя я не могу отпустить. Если тебе удастся скрыться, ты используешь все свои прежние связи, свою крупную разветвленную организацию, чтобы остаться безнаказанным. Стоит дать тебе возможность сохранить все как было – и справиться с торговцами наркотиками станет еще труднее.

– Ты слишком рискуешь, Трэвен, – прохрипел Куортерс, – когда требуешь слишком многого. Ты слишком жаден. Если я нажму сейчас спусковой крючок, тебе никогда не удастся доказать причастность Нагамучи к поставкам наркотиков. Я не сомневаюсь, что больше всего тебе хочется рассчитаться с ними.

Оглушительные взрывы потрясли стены склада.

– Мик, – услышал Трэвен голос Ковальски у себя в голове.

– Слушаю.

– Я держу на мушке еще двух охранников. Оба парни Куортерса.

– Ты сможешь убить их?

– Пожалуй, только ты обязательно пригнись, когда начнется стрельба.

– Ты не сможешь сделать так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы, – произнес Куортерс. – Тебе не под силу заполучить и меня, и корпорацию Нагамучи, Трэвен. Ну хорошо, согласен – я отдаю тебе этого кретина и сам позабочусь о своей безопасности. В конце концов, они и меня обвели вокруг пальца. Стоило чему-то случиться, и меня предали бы тоже. Ну, как ты считаешь?

– Я придерживаюсь такой же точки зрения, – пожал плечами Трэвен и опустил автомат, держа его теперь за ствол левой рукой.

– Тогда делай выбор, черт побери. Я не собираюсь ждать, когда здесь появится вся полиция Далласа.

Яркая вспышка оранжевого пламени над головой осветила склад. Горящий вертолет рухнул на крышу, разбил слуховое окно и осыпал их осколками.

Трэвен почувствовал порезы на лице, сунул руку в карман плаща за пистолетом, выхватил его, направил на Куортерса, и в тот же момент тот наклонился вперед через плечо японца и выстрелил в детектива. Трэвен успел броситься в сторону, но пуля, выпущенная Куортерсом, ударила в кевларовую броню с ошеломляющей силой. Детектив откатился по бетонному полу, бросил автомат, вытянул перед собой руку с пистолетом и услышал позади знакомый грохот автомата Ковальски. Из-за штабелей ящиков упало одно тело, затем другое.

Трэвен прицелился в лицо Куортерса и трижды нажал на спусковой крючок. Удары крупнокалиберных пуль отбросили наркобарона от Йоримасы. Детектив продолжал нажимать на спусковой крючок. Лишь после десяти выстрелов огромное тело Куортерса упало на бетонный пол и неподвижно застыло.

Йоримаса уже полз к портативному компьютеру с лицом, искаженным гримасой отчаяния.

Трэвен выстрелил еще пять раз в последнего яка, затем хладнокровно всадил пулю в плечо японца. Йоримаса опрокинулся на спину и застонал. Трэвен выхватил второй пистолет и встал, держа его наготове.

– Ты жив, Ковальски?

В ответ он услышал хрип.

– Еще жив, – прошептал Ковальски.

– Ранен? Куда?

Огромный полицейский усмехнулся, несмотря на боль.

– Скажем так: мои насмешки над Кейлом Томпкинсом не будут теперь такими язвительными, как раньше.

Трэвен обернулся и увидел, что левое бедро Ковальски залито кровью, но полицейский продолжал стоять. Пустая обойма его автомата со звоном упала на пол, и послышался щелчок, означающий, что на ее место встала новая. Трэвен сделал шаг вперед, удивленный неуклюжим движением левой ноги. Он посмотрел вниз и понял, что ему пуля тоже пробила левое бедро. К счастью, рана оказалась поверхностной. Больше Трэвен не обращал внимания на боль и пошел к Йоримасе. Из слухового окна продолжали сыпаться вниз пылающие обломки упавшего на крышу вертолета. Трэвен встал на колени рядом с портативным компьютером, присоединил к нему аппарат передачи информации, полученный им у Зензо перед началом операции, и задействовал микрокристалл связи.

– Зензо.

– Ты все еще живой?

– Более или менее. Канал передачи информации подключен. Забирай все, что записано у него в компьютере.

На панели устройства передачи данных загорелся красный сигнальный огонек, тут же ставший оранжевым, затем желтым и, наконец, зеленым.

– Передача закончена, – сообщил Зензо.

– Как твое мнение об этой информации?

– Здесь содержится все, что нам нужно. Информация, исчерпывающая.

Трэвен снял с пояса наручники и надел их на руки Йоримасы.

– Вы не имеете права так поступать, – произнес Йоримаса сдавленным голосом. – На меня распространяется закон о дипломатической неприкосновенности.

Резким рывком Трэвен поднял японца на ноги:

– Вы или пойдете сами, или я потащу вас за собой. Выбирайте.

В склад вошел Эскобар, окруженный четырьмя другими колумбийцами. Его лицо выглядело угрюмым, словно высеченным из гранита. Трэвен тут же заметил, как дуло автомата в руках Ковальски незаметно повернулось в сторону колумбийского наркобарона. Детектив задействовал микрокристалл связи.

– Нет.

– Я по-прежнему не доверяю ему.

– Тогда положись на меня.

– Ты сумел получить все, к чему стремился? – спросил Эскобар, перебрасывая через плечо ремень автомата.

Трэвен молча кивнул.

Эскобар сунул руку под свой кевларовый бронежилет и достал сигару. Один из телохранителей подошел к нему и поднес зажженную спичку. Эскобар с удовлетворением затянулся.

– Снаружи мы навели порядок. Теперь все находится в руках твоих людей, – сказал он. – Перед тем как наступит конец нашего перемирия, мне хотелось бы пригласить тебя пообедать со мной.

– Не откажусь.

– Теперь, на этой счастливой ноте, я собираюсь попрощаться, – закончил Эскобар. – Мне сообщили, что группа быстрого реагирования и патрульные автомобили едут сюда.

– До свидания и спасибо за помощь.

– Если тебе когда-нибудь надоест преследовать преступников, амиго, – улыбнулся Эскобар, – вспомни обо мне. Я очень щедрый работодатель, и для такого талантливого человека, как ты, у меня всегда найдется местечко. – Он повернулся и ушел, сопровождаемый телохранителями.

– Я все еще не понимаю, как ты можешь поддерживать с ним дружеские отношения, зная, что придет время, и вы неизбежно станете врагами, – недоуменно пробормотал Ковальски.

Трэвен направился к выходу, стараясь не хромать.

– Да, это так. Но дело в том, что я знаю: сейчас я могу положиться на него точно так же, как я полагался на тебя, стреляя в Куортерса и ничуть не сомневаясь, что ты прикроешь меня сзади.

– Да, но мы с тобой похожи друг на друга.

– Много людей выкроено из одинакового материала, – произнес Трэвен. – Просто случайные ветры разнесли их в разные стороны. – Он улыбнулся, увидев замешательство на широком лице Ковальски. – Понимаешь, если бы все в мире можно было красить только в белое и черное, работа давно была бы завершена. Я сам закончил бы ее. Однако проблема заключается в том, что мы живем в мире, окрашенном во множество разных цветов.

Ковальски пошел следом, с трудом переставляя ноги.

– Значит, именно поэтому ты не собираешься предоставить Департаменту полиции сведения о картеле, с которым мы только что покончили, и о его связи с корпорацией Нагамучи?

– Совершенно верно.

– Жаль, что я не смогу переубедить тебя. Это было бы самое громкое дело в истории Далласа.

Трэвен остановился на бетонной площадке снаружи склада и окинул взглядом поле боя, усеянное трупами и горящими автомобилями.

– Верно, не сможешь, – согласился он, держа одной рукой наручники, сковывающие Йоримасу.

– Что, если они откажутся от твоих условий?

– Не откажутся. – По его лицу промелькнула жесткая улыбка. – У них нет выбора. – Он открыл ладонь и показал Ковальски лежащие на ней компьютерные чипы. – На этот раз у меня все козырные карты.

46

– Я мог бы приказать убить вас и тем самым покончить с вмешательством в дела корпорации, – сказал Шода Матахачи. Даже в 3.12 ночи он выглядел аккуратным и опрятно одетым. Седые волосы были тщательно причесаны, а черный костюм выглажен.

– Что, однако, не помешало бы торжеству справедливости, – отозвался Трэвен. – Именно этим для разнообразия я и занимаюсь сейчас, по крайней мере в отношении корпорации Нагамучи. – Он старался говорить уверенным и твердым голосом, пытаясь не обращать внимания на то, что он безоружен, а за его спиной стоят четыре одетых в черное охранника с автоматами в руках.

На этот раз они встретились не. в служебном кабинете, а в личной квартире президента корпорации в «Нагамучи Тауэрс». В центре гостиной стояли три огромных дивана, окружающих стеклянный столик, опирающийся на ножки, изображающие миниатюрных бронзовых драконов. Дорогие темно-красные портьеры, спускающиеся на белый восточный ковер, закрывали всю противоположную стену из пуленепробиваемого стекла. В дальнем углу гостиной виднелся бар, уставленный бутылками. Картины, изображающие мифические японские сцены, висели на стенах и придавали налет мистицизма царящей здесь атмосфере. Статуя самурая, одетого в традиционный наряд воина и держащего в руках подлинные старинные мечи, занимала противоположный от бара угол.

Лицо Кема Дебучи выглядело болезненным и усталым. По-видимому, деловые совещания по ночам не были для него таким же привычным явлением, как для его тестя. Он не мог отвести взгляда от окровавленного тела Таиры Йоримасы, распростершегося на полу перед ногами Матахачи в позе молчаливой мольбы. Баикен Матахачи был одет в великолепно сшитый костюм, и его лицо казалось высеченным из льда. Он смотрел на Трэвена и не обращал внимания на Йоримасу.

– Вы так высокопарно говорите о справедливости, – произнес Матахачи, – но у вас нет никаких доказательств, равно как вы отказываетесь сообщить нам цель своего появления здесь. – Его голос звучал бесстрастно и спокойно.

Трэвен старался не двигаться. Движения все равно не приносили ему никакого облегчения. Все у него болело. Рана на ноге была наспех забинтована, а места, куда ударяли пули, не сумевшие пробить кевларовый бронежилет, на груди и на спине, уже распухли. Он знал, что одно лишь время излечит его от боли.

– Вы знаете, зачем я пришел сюда. В противном случае вы никогда не согласились бы встретиться со мной.

– Вы переоцениваете себя, детектив, – сказал Матахачи. – Со мной опасно шутить.

– Со мной тоже, – ответил Трэвен.

Кровь из раны на плече Йоримасы продолжала сочиться на белый ковер. Никто не обращал на это внимания.

Раздался звонок. Два сотрудника службы безопасности покинули свои посты и подошли к входу. По кивку Матахачи они открыли дверь.

В гостиную вошел Крейг Трэвен, оглядываясь по сторонам безумными глазами. При виде сына, стоящего между двумя охранниками, он вздрогнул:

– Что ты здесь делаешь, Микки, черт побери?

– Именно это мы и пытаемся выяснить, – заметил Матахачи. – Он потребовал, чтобы мы вызвали вас.

Взгляд Крейга Трэвена упал на лежащего Йоримасу.

– Что здесь происходит?

Трэвен сделал жест в сторону диванов.

– Садитесь, и тогда мы приступим к делу. – По его лицу промелькнула легкая улыбка. – Теперь, когда все собрались, не будем терять времени. – Он почувствовал едва ощутимый запах духов и узнал их. Это были духи Бет. Трэвен воздвиг мысленную стену между собой и личными переживаниями. В комнате находились сейчас одни бизнесмены, и он собирался говорить как профессионал.

Крейг Трэвен опустился на диван.

– Мы собрались здесь, чтобы заявить о ликвидации компании, – начал Трэвен. – Ликвидации подлежит привилегия корпорации Нагамучи ввозить наркотики, заключенная с якудзи в Далласе и с наркобаронами «Золотого треугольника» в Бирме. – Он устремил взгляд на Матахачи.

– Неужели вы считаете, что сможете доказать это? – спросил Матахачи.

– Я могу представить исчерпывающие доказательства, – спокойно произнес Трэвен. – У меня есть доказательства того, что корпорации Нагамучи принадлежат химические перерабатывающие заводы в Лашо, производящие героин, «красный бархат» и другие наркотики, запрещенные в Соединенных Штатах. Я могу доказать, что Нагамучи пользовалась своей дипломатической неприкосновенностью для незаконного ввоза этих наркотиков. Связи корпорации с якудзи несколько менее ясные, однако у меня есть имена, места и даты. Мне будет нетрудно отыскать неопровержимые доказательства, если я захочу начать расследование. Если вы пожелаете избавиться от источников информации, это неизбежно приведет к кровопролитной войне между вами и якудзи, в результате которой мне, наверное, будет еще проще добыть необходимые сведения.

– О чем ты говоришь, черт побери? – воскликнул Крейг Трэвен, поднимаясь с дивана и поворачиваясь к Матахачи. – Что он хочет этим сказать?

– Садитесь, – раздраженно бросил Матахачи. Крейг Трэвен сел.

– Я говорю о деятельности корпорации Нагамучи, – объяснил Трэвен отцу. – О той сфере деятельности, которая приносит высокую прибыль. Даже здесь, в Америке, Нагамучи испытывает давление со стороны остальных японских конкурентов, а также на международном рынке. Корпорацию Нагамучи не слишком любят в нашей стране, и потребительский рынок начал, по-видимому, сокращаться. Наркотики, приносящие огромную прибыль, показались руководству корпорации простым выходом из положения, особенно если можно пользоваться дипломатическим иммунитетом.

– Микки. – В голосе Крейга Трэвена звучало отчаяние. – Ты знаешь, что я не имел к наркотикам никакого отношения.

– Попытайся доказать это средствам массовой информации после того, как все станет им известно, – посоветовал Трэвен.

– Ты не можешь так поступить.

– Могу, разумеется. – Трэвен покачал головой и снова посмотрел на Матахачи. – И вы тоже проявили поразительную ловкость, старик. Заранее приготовили Йоримасе роль козла отпущения. Если бы полиции удалось нарушить ваше прикрытие, скорее всего, они сумели бы докопаться только до кражи компьютерной информации, продаваемой Йоримасой Донни Куортерсу, а тот, в свою очередь, сбывал ее якудзи, деятельность которых вы контролировали. Йоримаса был бы выдворен из страны как нежелательный иностранец, а о связи Нагамучи с преступными организациями никто бы не узнал.

– У вас нет доказательств, – возразил Кема Дебучи.

– Действительно, доказать все это без показаний Йоримасы будет нелегко, – согласился Трэвен. – С другой стороны, корпорации, у которых вы арендовали компьютерную информацию, не пожелают обращаться в суд, и им не понадобится убеждать присяжных, что вы их ограбили, правда? Они захотят уладить дело иными способами.

В комнате воцарилась тишина.

– Я мог пойти и на этот шаг, – продолжал Трэвен. – Мог обратиться к другим корпорациям и сообщить им о краже компьютерного обеспечения, однако это привело бы к войне между корпорациями, которая могла бы вылиться на улицы. – Он подошел к бару, заметив, что Матахачи повелительным знаком приказал охранникам оставаться на месте. Детектив взял стакан, наполнил его водой из-под крана и медленно выпил. Он испытывал слабость от потери крови. Только усилием воли Трэвен заставлял себя держаться на ногах.

– Откуда я знаю, что в вашем распоряжении находится вся эта информация? – спросил Матахачи.

Трэвен достал из кармана конверт и передал его Матахачи. Тут же все четыре охранника направили на детектива пистолеты. С него сняли кевларовый бронежилет, когда отобрали оружие. Трэвен старался, чтобы Рука оставалась твердой. – Компьютерные микрокристаллы. Можете убедиться сами. Это копии чипов, изъятых мной из портативного компьютера, которым пользовался Йоримаса при переговорах и заключении сделок.

Матахачи дал знак одному из охранников. Тот повернулся и вышел из гостиной.

– Все было неплохо организовано, – заметил Трэвен, – но вы проявили излишнюю жадность. И не рассчитывали на то, что среди служащих вашей корпорации может оказаться маньяк-убийца.

Матахачи пристально посмотрел на него:

– Вам известно, кто он?

– Да, – усмехнулся Трэвен. – Говоря по правде, если бы вы позволили мне искать убийцу, вместо того чтобы выгонять из полиции, я, наверное, поверил бы в то, что во всем виноват Йоримаса, и не стал бы копать дальше. Вы просто загнали меня в угол.

– Если вы умрете сегодня здесь, детектив, – резким голосом произнес Баикен Матахачи, – что произойдет дальше?

– Правда не ограничивается жизнью одного человека. – Губы Трэвена изогнулись в презрительной гримасе. – Я принял меры, и если со мной что-либо произойдет, вся эта информация будет передана прессе и телевидению, корпорациям, у которых вы украли компьютерное обеспечение, и в правительственные агентства. Не думаю, что в этом случае вам удастся замять дело.

Крейг Трэвен с облегчением вздохнул.

– Вы не казались мне человеком, способным на шантаж, – сказал Матахачи.

– Если это и шантаж, то всего лишь в формальном смысле слова, – пожал плечами Трэвен. – Создалась такая ситуация, при которой я могу добиться справедливости только таким образом.

В гостиную вошел охранник с портативным компьютером в руках. Он поставил его на стол и включил питание. Матахачи начал вкладывать в компьютер микрокристаллы один за другим, тщательно просматривая записанный материал.

– Надеюсь, вы согласитесь со мной, что, если эту информацию передать в соответствующие руки, корпорация Нагамучи перестанет существовать на территории Соединенных Штатов, – заметил Трэвен.

– Вполне возможно. – Матахачи закрыл крышку компьютера.

– Так что выбирайте, – пожал плечами Трэвен. – Вы можете пойти на компромисс или рискнуть существованием корпорации.

– Разрешите мне проверить эту информацию, – произнес Крейг Трэвен, вставая с дивана.

Матахачи повернулся к нему и посмотрел на американца взглядом, полным ненависти:

– Нет.

Крейг Трэвен опустился на диван с такой быстротой, словно у него подогнулись коленки.

– Назовите свою цену, – сказал Матахачи, обращаясь к детективу.

– Сначала я хочу, чтобы вы поняли положение, в котором я оказался, – начал Трэвен. – Хочу, чтобы вы знали, почему я согласен пойти на компромисс с вами, а не передаю все сведения о преступной деятельности корпорации Нагамучи правоохранительным органам. – Он сделал паузу, собираясь с мыслями. – В течение длительного времени я действовал в строгом соответствии с законом. Я был блюстителем порядка, хорошим полицейским. Мне случалось время от времени выходить за рамки правил, но я никогда не заключал сделки с преступниками. До сегодняшней ночи..

Матахачи сложил руки на худой груди.

– Передо мной встала проблема морали, вопрос чести. Разумно ли уничтожать вашу корпорацию, когда она обеспечивает работой такое количество людей? – Трэвен покачал головой. – Я пришел к выводу, что такой шаг не будет разумным. Понадобится немало времени для восстановления экономики после того, как ей будет нанесен подобный удар. Для многих это станет катастрофой. Таким образом, у меня остался только один выход – добиться справедливости с помощью компромисса.

– Оставьте нас, – произнес Матахачи, повернувшись к охранникам.

Сотрудники службы безопасности вышли из гостиной.

Трэвен почувствовал себя увереннее, затем подумал о том, что это мог быть маневр Матахачи, направленный на то, чтобы придать ему излишнюю уверенность.

– Каковы ваши условия? – спросил Матахачи. Трэвен перечислил их одно за другим.

– Я хочу, чтобы ваши заводы в Бирме были закрыты, связь между корпорацией и якудзи разорвана раз и навсегда. Я хочу, чтобы Нагамучи негласно компенсировала финансовые убытки компаний, у которых было украдено компьютерное обеспечение. Для покрытия этих расходов вы можете воспользоваться деньгами, полученными от продажи наркотиков. Требую, чтобы вы были щедрыми при этих расчетах. Имейте в виду, что у меня есть способы проверить ваши счета.

– А если я не соглашусь на ваши условия, вы намереваетесь опубликовать материалы, связанные с этим делом?

– Можете не сомневаться, – спокойно ответил Трэвен. – Я увижу, как корпорация Нагамучи исчезнет с лица земли.

Крейг Трэвен встал.

– Микки, ты не можешь прийти сюда и отдавать команды этим людям.

– Могу, – коротко ответил детектив и повернулся к Крейгу Трэвену. – Что касается команд, у тебя есть сын, который чувствует себя несчастным из-за того, что ты годами не обращал на него ни малейшего внимания. Он не мог распоряжаться своей жизнью раньше и не может сейчас, после смерти своей матери. Когда я рос, я принимал твои оправдания, но Дэнни не такой наивный, каким был я. Он остался совсем один, сукин ты сын, и я не позволю тебе разрушить его жизнь только потому, что, по его мнению, в мире больше нет места справедливости.

– Я не разрешаю тебе так говорить со мной! – возмущенно заявил Крейг Трэвен. – Я – твой отец.

– Был. Хочу, чтобы ты отныне оставил в покое и меня, и Дэнни. Не забывай, что вместе с исчезновением корпорации Нагамучи обанкротится и агентство «Трэвен Эдвертайзинг».

Матахачи повернулся к своему рекламному агенту.

– Молчать! – произнес он, не повышая голоса. Крейг Трэвен побагровел и замолчал.

– Тебе тоже придется расплатиться со мной, – напомнил ему Трэвен. – Я рассчитываю, что твое рекламное агентство сыграет ведущую роль в восстановлении моего доброго имени, в устранении всех обвинений, направленных против меня. Кроме того, я требую, чтобы ты сообщил Дэнни о том, что его мать оставила ему страховку, достаточную для завершения образования. Не сомневаюсь, он откажется от денег, если узнает, что их предлагаешь ты.

– Да я скорее умру, чем соглашусь на такие требования!

В голосе Матахачи послышалась сталь:

– Если вы не согласитесь на эти условия, то действительно скоро умрете. Не будьте таким глупцом – вам сделано очень щедрое предложение.

– Это не щедрость, а шантаж. Трэвен покачал головой:

– Нет, всего лишь бизнес. Ничего личного. – Холод, прозвучавший в его голосе, удивил его самого. – И Дэнни, если захочет, будет жить со мной. Ты перестанешь вмешиваться в его жизнь.

Тишина в комнате стала зловещей. Наконец Крейг Трэвен молча отвернулся.

– Что вы хотите лично для себя? – спросил Матахачи. Трэвен посмотрел на него:

– Меня должны восстановить на работе и перестать лезть в мои дела.

– Почему я должен верить вам, если соглашусь выполнить все эти требования?

– Потому что вы знаете меня, – ответил Трэвен. – Вы приняли все меры, чтобы узнать меня как можно лучше. Надеюсь, мы оба – люди чести.

– Вы не должны соглашаться с такими идиотскими требованиями, – сказал Кема Дебучи, вставая с дивана. – Это всего лишь человек. Убейте его, и все будет кончено.

– Баикен, – коротко произнес Матахачи.

Баикен Матахачи достал из-под пиджака маленький плоский пистолет и выстрелил в живот Дебучи. Тот упал на ковер и застонал.

Матахачи подошел к нему и остановился, глядя вниз.

– Не смей говорить мне, как я должен вести дела, – прошипел он ледяным тоном, в котором слышалось дыхание смерти, – иначе моя любимая дочь станет вдовой.

– Конечно, Матахачи-сан, – выдавил Дебучи, прижимая ладони к ране.

Трэвен стоял не двигаясь.

Крейг Трэвен смотрел на происходящее, не веря своим глазам.

– Советую запомнить все, что вы видели сегодня, Крейг Трэвен, – произнес Матахачи, – чтобы у вас не появилось соблазна отказаться от договоренности с этим человеком. Когда я даю слово, я даю его от имени всех нас.

– Да, сэр.

Матахачи остановился перед Трэвеном..

– Вы хотите еще что-нибудь сказать?

Трэвен протянул руку и взял маленький острый нож со стойки бара, на которой стояло блюдо с нарезанными лимонами.

– Остался вопрос моей чести. Вы преследовали меня, пытались убить, порочили мои профессиональные способности, принудили нарушить закон чести, которого я придерживался всю жизнь. Пойдя на компромисс с вами, я покрыл себя позором, несмотря на то, что такой исход дела, очевидно, наиболее благоприятен для всех. Я не могу больше считать себя таким же благородным человеком, как раньше. Вы меня понимаете?

– Да. – Бесстрастное выражение ни на миг не покинуло лицо Матахачи.

Он взял нож, положил мизинец левой руки на стойку бара и отрезал его у первого сустава. Хлынула кровь. Вместо того чтобы перевязать искалеченный палец, Матахачи взял отрезанный кончик мизинца, завернул его в салфетку, тут же ставшую алой, и с поклоном протянул ее Трэвену.

– Теперь у каждого из нас остались шрамы, напоминающие о допущенных ошибках.

Трэвен поклонился в ответ.

– Да, – согласился он и вышел из гостиной, держа в руке отрезанный палец.

47

Эрл Брэндстеттер подключился к центральной системе искусственного интеллекта здания на первом этаже, запросил данные относительно Мика Трэвена и начал подниматься в служебном лифте на этаж, где находилась его квартира, воспользовавшись паролем, извлеченным из программы домашнего компьютера.

Оставаясь частью системы искусственного интеллекта, он через электронные органы чувств слышал жужжание лифта, звук вращающихся шестерен подъемного механизма, ощущал вибрацию тросов и автоматических шкивов. Он чувствовал свой вес, давящий на пол лифта. Все шло хорошо.

Боевой нож, лежащий в кармане, казался длинным и твердым. На руках Брэндстеттера были перчатки. По мере подъема лифта сердце билось все чаще.

Трэвена не было дома. Это он узнал из системы искусственного интеллекта здания. А вот Отсу Хайята находится в его квартире одна. Брэндстеттер закрыл глаза и представил себе ее, сидящую у терминала компьютера в спальне Трэвена. Желание продолжало расти, превратилось в нечто огромное, оно больше не было тем маленьким, робким зверьком, с которым он жил столько лет. Сейчас Брэндстеттер существовал вне своего физического тела, его интеллект охватывал все здание и парил над ним, подобно хищной птице. Трэвен скоро вернется домой, и тогда Брэндстеттер навсегда избавится от опасности, угрожающей ему и его матери.

Мысли проносились у него в голове со сверхъестественной кибербыстротой. За все это время лифт поднялся только на один этаж, хотя Брэндстеттеру казалось, что он находится в лифте по крайней мере в течение часа.

Любопытство заставило его проникнуть внутрь квартиры Трэвена. Компьютерный терминал притягивал Брэндстеттера к себе, подобно тому как магнит притягивает сталь. Он подключился к нему, начал знакомиться с информацией байт за байтом. Вся она касалась его биографии. Имя, фамилия, место и дата рождения, работа, адрес, возраст, уголовное прошлое – ни слова, разумеется, – заработок, счет в банке, семья…

– Нет! – Голос матери прозвучал резко и громко и сразу нарушил канал связи с компьютером Трэвена. – Не надо знакомиться с этим, милый.

Брэндстеттер почувствовал боль из-за того, что она прикрикнула на него. Он попытался скрыть разочарование.

– Не расстраивайся, мой мальчик, – сказала мать. – То, что находится в памяти компьютера, не имеет для нас никакого значения. Важно лишь то, что Трэвен и Хайята собираются разлучить нас. Ты ведь не хочешь этого, правда?

– Не хочу.

– Вот и хорошо. Сделай так, чтобы я могла гордиться тобой. Незаметно войди в квартиру, убей женщину и подожди Трэвена. Он скоро вернется.

– Я знаю. – И все-таки любопытство не давало ему покоя. В голове появился мысленный образ матери. Она дико кричала, пыталась закрыть себя и его, он видел испуганное лицо с широко открытым, перекошенным от ужаса ртом. И тут же образ исчез, лопнул, словно мыльный пузырь, оставив позади уходящее эхо. Он вздрогнул, на мгновение покрылся гусиной кожей и с трудом поборол приступ тошноты.

Мать исчезла, оставив взамен образ Отсу Хайяты, раздев ее, словно за прозрачной занавеской ярко освещенного окна. Она разожгла в нем страстное желание, управляющее его действиями, пообещала райское блаженство, не произнеся ни звука в его сознании.

Он провел подушечкой большого пальца по острому лезвию ножа.

Лифт остановился, и дверцы раздвинулись.

Брэндстеттер вышел в коридор и встал, глядя на закрытую дверь, ведущую в квартиру Трэвена. Он протянул руку к входной панели, открывающей дверь.

– Эй, ты, убирайся от двери к чертовой матери!

Брэндстеттер повернулся и автоматически поднял руку. Мужчина, окликнувший его, держал в руке пистолет. Брэндстеттер с трудом вспомнил его имя. Детектив Хайэм. Он работал вместе с Трэвеном во время опроса служащих корпорации.

– Я знаю все про твой бронежилет, приятель, – произнес Хайэм, – поэтому обрати внимание, куда я направил пистолет. – Темное отверстие дула смотрело прямо в лицо Брэндстеттеру, застывшему на месте. Детектив направился к нему.

– Мы сделаем все это тихо и спокойно. – Хайэм держал пистолет в обеих руках, вытянутых перед собой. – Сейчас мы спустимся в вестибюль и подойдем к телефону-автомату. Я вызову полицейский патруль, и все вместе мы направимся в участок для маленькой беседы.

Владея физическими и электронными органами чувств, Брэндстеттер имел исчерпывающее представление о Хайэме и создавшейся ситуации. Умело контролируя действия своего тела, он ждал, когда наступит удобный момент.

– Протяни руку, – скомандовал Хайэм. Брэндстеттер опустил правую руку. Детектив достал из-за пояса наручники. Двойное стальное кольцо защелкнулось на кисти Брэндстеттера. В следующее мгновение он рванул к себе кисть с защелкнутым наручником, присел, сунул правую руку в карман и сжал ею рукоятку ножа.

Хайэм выстрелил. Пуля сбила штукатурку со стены позади Брэндстеттера. Тут же он вызвал импульс атмосферных помех, заглушивших звуки видеостенок во всем доме, чтобы скрыть грохот выстрела; уперся плечом в грудь детектива и погнал его перед собой к стене коридора, о которую Хайэм ударился с такой силой, что воздух вырвался из его легких. Затем боевой нож пронзил тонкую ткань и легко вошел в тело детектива, под ребра.

Фонтан теплой крови брызнул на Брэндстеттера. Его охватило незабываемое наслаждение. Видеокамеры системы безопасности засняли первую рану с трех различных направлений, как только он перешел в кибервремя и погрузился в его волны.

Он ударил левой рукой снизу по руке Хайэма, сжимавшей пистолет, и сломал ее. Послышался резкий треск. Брэндстеттер усмехнулся, увидев гримасу боли на лице детектива. Он выхватил нож из кармана, легко вонзил лезвие в левое ухо и далее в головной мозг. Судорожно вздрагивающее тело опустилось в руки Брэндстеттера.

Он заставил себя не дышать запахом смерти, исходящим от трупа. Его губы ощутили приятный соленый вкус крови. Брэндстеттер без труда поднял мертвое тело, уже решив, что он сделает с ним. Мать сказала, что не следует оставлять труп в коридоре. Его могут обнаружить люди, проходящие мимо, и вызвать полицию. Брэндстеттер хотел, чтобы все решилось во время встречи между ним и Трэвеном, потому что она посоветовала поступить именно так.

Остановившись у служебного лифта, он подключился к системе искусственного интеллекта и обошел охранную сигнализацию. Войдя в кабину, Брэндстеттер снял верхнюю панель и положил труп на крышу лифта. Затем поставил панель на место, так, чтобы труп не было заметно.

Избавившись от трупа, он сунул боевой нож в карман и вышел из кабины. Дверцы с легким шорохом задвинулись позади него. Брэндстеттер провел ладонью по свежей крови, покрывающей его одежду, с удовольствием чувствуя, какая она скользкая и одновременно липкая.

– Скоро крови будет еще больше, – послышался в мозгу голос матери. – Гораздо больше.

Он прикоснулся рукой к входной пластинке, дверь отодвинулась в сторону, и Брэндстеттер вошел внутрь.

48

Свернув с бульвара Мушаши на Оук-Лаун-авеню, Трэвен увидел мигающий желтый огонек на телефоне в «Чероки». Ему казалось, что тело болит в тысяче мест. Он снял трубку:

– Трэвен.

– Мик, Эрл Брэндстеттер, вне всякого сомнения, и есть человек, которого мы ищем, – послышался взволнованный голос Отсу Хайяты. – Я пыталась связаться с тобой в течение целого часа. Вот послушай. В тринадцатилетнем возрасте Эрл Брэндстеттер был доставлен в больницу Гастона с многочисленными пулевыми ранениями. Я отыскала эту информацию в закрытом файле, хранящемся в судебном архиве. Не знаю, почему сотрудники Нагамучи, проверявшие его прошлое, упустили это.

– Кто стрелял в него? – спросил Трэвен.

– Его отчим. – Трэвен слышал щелканье клавишей компьютера. – Человек по имени Уэйн Холлистер.

– Почему?

– В полицейском отчете говорится, что Холлистер однажды вернулся домой и обнаружил свою жену в постели с ее тринадцатилетним сыном, Эрлом Брэндстеттером. Холлистер был пьян. Он достал из шкафа пистолет и начал стрелять в них. Мать, Кэтрин Холлистер, была мертва, когда прибыла полиция.

– Ты хочешь сказать, что Брэндстеттер находился в интимных отношениях со своей матерью, занимался с ней инцестом? – Трэвену пришлось заставить себя думать. Все становилось на места, но за последнее время произошло столько разных событий, что ему было трудно вернуться обратно к расследованию убийства пяти женщин и поискам маньяка-убийцы.

– Да. Мне удалось найти в этом файле доклад психолога. Судя по приведенным в докладе данным, интимные отношения Брэндстеттера с матерью продолжались по крайней мере пять лет.

– Половая связь? С восьмилетним ребенком?

– Все началось с взаимного поглаживая, ласк, мастурбации, сна обнаженными в одной постели и тому подобного. Я плохо разбираюсь в этом. Мне казалось, что ты лучше знаком с такими вещами, чем я.

– Мне не приходилось заниматься расследованием преступлений, связанных с сексом, – ответил Трэвен, – но это похоже на правду.

– Психолог также указал в своем докладе, что Брэндстеттер с трудом привыкал к обществу других людей после убийства матери. В детском доме вел одинокую жизнь. Его так и не усыновили.

– Он остался сиротой?

– Да.

– А где его отчим?

– В материалах об этом ничего не сказано. Трэвен запомнил имя.

– Ты считаешь, что Холлистер нужен для нашего расследования?

– Не знаю, нужен он или нет, но что-то подтолкнуло Брэндстеттера к совершению всех убийств. Я пытаюсь понять, чем это, было вызвано. А где Хайэм?

– Он еще не приехал.

Трэвен подключился к центральному банку данных «Дата Мэйн». Сейчас 3.58 ночи. Приближалось утро. Хайэм должен был приехать уже давно. Трэвен услышал в трубке шорох открывающейся двери квартиры.

– Может быть, это пришел он, – сказала Хайята. Сжав в руке телефонную трубку, Трэвен произнес:

– Отсу, немедленно уходи из квартиры. У Хайэма нет пароля для прохода через мою систему охраны.

Послышался резкий щелчок – это на другом конце провода положили трубку на твердую поверхность.

– Отсу! – Трэвен нажал ногой на педаль газа, включил сирену и выехал на середину шоссе. – Отсу! – снова крикнул он в трубку. Молчание. Трэвен почувствовал леденящий холод страха, мгновенно заставивший исчезнуть мысли о боли, терзавшей его тело.

Из трубки донесся приглушенный крик, затем хриплое мужское дыхание. – Трэвен?

Детектив попытался взять себя в руки.

– Что тебе надо, Брэндстеттер?

– Ты, Трэвен. Мне нужен ты. Если хочешь увидеть Хайяту живой, то приезжай сюда. Мы встретимся с тобой один на один, Трэвен. Если одержишь верх, то выйдешь отсюда в сопровождении женщины. Если нет, то не пойдешь никуда. Стоит мне увидеть полицейских, я убью ее и скроюсь. Тебе не удастся найти меня. Я просто исчезну, как исчезаю всегда. В конце концов, я ведь мистер Никто, помнишь? – В трубке до тех пор раздавался хриплый хохот, пока не прервалась связь.

Трэвен положил трубку и взялся за руль обеими руками. Он рвался вперед через транспортный поток, лавировал между автомобилями и слышал сердитые гудки недовольных водителей, едущих на утреннюю смену. Детектив пытался сравнить безумный голос, только что услышанный по телефону, с голосом человека, с которым он беседовал в Нагамучи, и не смог. Эрл Брэндстеттер казался тогда уверенным в себе, спокойным и сдержанным, и ничто не указывало на то, что он когда-нибудь будет так говорить. Воспоминание о безумном смехе заставило Трэвена вздрогнуть.

Он подумал – а не вызвать ли полицию, но тут же отказался от этой мысли. Даже если бы Трэвен продолжал работать в Департаменте полиции, Брэндстеттера было бы нелегко арестовать – он умел необычайно ловко ускользать от преследования. Детектив занес имя Брэндстеттера и обстоятельства происходящего в память коммуникационного микрокристалла. В случае его смерти Зензо или какой-нибудь другой техник сумеет извлечь информацию и воспользоваться ею. Брэндстеттеру пришел конец, чем бы ни завершилась их встреча. Сейчас самым главным было спасти Хайяту, если это возможно.

Повернув на юго-восток на Оук-Лаун-авеню, Трэвен с ревом промчался по Холланд-стрит и поставил «Чероки» у обочины. Когда он выпрыгнул из машины и бросился к главному входу в здание, у него в руке уже был пистолет. Трэвен вбежал в дом и направился к лифту. Опустив руку с пистолетом вниз и скрыв ее в складках плаща, он нажал на кнопку своего этажа.

Все лифты бездействовали. Трэвен хотел было броситься к лестнице, но тут открылись дверцы служебного лифта.

– Заходи, Трэвен, – прошептал механический голос кабины. – Мы ждем тебя.

Телевизионная камера в углу лифта зажужжала и повернулась в его сторону, как только он оказался внутри кабины. Трэвен протянул руку, схватился за объектив и дернул. Объектив остался у него в руке, и детектив бросил его на пол. Едва кабина устремилась вверх, Трэвен заметил на полу лужу крови. Рывок был настолько резким, что его отбросило в сторону. На мгновение он подумал – а уж не хочет ли Брэндстеттер воспользоваться лифтом, чтобы убить противника, но затем пришел к выводу, что воспринимает как само собой разумеющееся, будто Брэндстеттер каким-то образом превратился в составную часть здания. Если это действительно так, подумал Трэвен, как, черт возьми, он сумеет справиться с ним?

Когда лифт остановился на его этаже, Трэвен посмотрел вверх, пытаясь определить, откуда натекла лужа крови. Круглое пятно, похожее на протечку на дырявой крыше, виднелось в одном углу люка, ведущего на крышу кабины. Все еще сжимая в руке СИГ/Зауэр, Трэвен протянул вверх свободную руку и отбросил в сторону панель. Затем нащупал в темноте ткань, схватил ее и потянул к себе.

Кабина лифта внезапно вздрогнула, когда через открытый люк на Трэвена упало тело. Детектив опустился под его тяжестью на колени и только после этого понял, что это тело Хайэма.

Кабину наполнил маниакальный хохот Брэндстеттера:

– Он не сумел остановить меня, Трэвен. Может быть, это удастся тебе?

Трэвен не ответил. Он приложил палец к шее Хайэма, пытаясь найти пульс, и понял, что полицейский мертв. Кровь Хайэма оставила пятно на плаще Трэвена, и ее запах в маленькой кабине лифта казался удушающим. Двери с шуршанием раздвинулись.

– Выходи, Трэвен, – скомандовал голос лифта. – Быстро выходи, или умрешь!

Детектив мгновенно выскочил из кабины, и в следующее мгновение она обрушилась вниз. Он лежал на животе в вестибюле. Камеры охраны здания дружно повернулись в его сторону, и тут же снизу донесся грохот упавшей кабины лифта.

– Я вижу тебя, – послышался шепот Брэндстеттера из динамика аварийной системы, висевшего на стене. – Ты боишься, Трэвен. Это видно по твоему лицу. Тебе не удастся остановить меня. Никому из вас не удастся. Она сказала, что вы все слабаки по сравнению со мной.

– Она? – переспросил Трэвен, направляясь к открытой двери своей квартиры, держа перед собой пистолет.

– Да, – ответил Брэндстеттер. – Она и сейчас со мной. Никто не сможет отнять ее у меня.

Трэвен прислушался к звукам, доносящимся из квартиры. Внутри было тихо. Он слышал только лихорадочное биение своего сердца.

– Ты имеешь в виду свою мать? Это она сейчас с тобой? – Безумный вопрос, но Трэвену хотелось, чтобы Брэндстеттер говорил, надеясь, что его удастся вывести из равновесия и заставить совершить ошибку.

– Да. Она сказала, что ты догадываешься о ее существовании. Именно тебя она считала самым опасным, говорила мне, что ты узнаешь о нас.

Трэвен остановился в дверях и обвел прихожую пистолетом в вытянутых руках. Видеостенка была включена, изображенные на ней предметы казались больше, чем в жизни. Трэвен увидел себя. На мгновение у него закружилась голова. Камера увеличила изображение, теперь он был на видеостенке крупным планом. На лице виднелись пятна крови Хайэма. С трудом он заставил себя выбросить это из головы.

– Твоя мать мертва, Брэндстеттер. Ее убили, когда тебе было тринадцать лет.

– Ты лжешь! – Голос донесся из динамиков квартирной системы искусственного интеллекта, причем в каждой комнате он включался на мгновение позже, что создавало ревущее эхо.

Боль в голове Трэвена усилилась. Ему показалось, что он вот-вот потеряет сознание. Затем головокружение исчезло. Его руки дрожали. Коммуникационный микрокристалл в голове походил на живое существо, пульсируя, подобно червю, пытающемуся проскользнуть через его мозг. Какие-то изображения накапливались, подобно теням в интерференционной полосе приема, они казались одновременно более четкими и более расплывчатыми, чем то рассеивание, о котором предупреждал его Зензо.

– Она предупреждала меня, что ты скажешь это, – произнес Брэндстеттер. – Она говорила, что ты будешь лгать о ней. Все и раньше пытались убедить меня в том, что она мертва.

– Посмотри на экран компьютера, – сказал Трэвен и пошел вперед. Изображение на видеостенке начало перемещаться одновременно с ним. Его органы чувств переставали подчиняться ему. Становилось все труднее и труднее различить реальность и игру воображения. – Уэйн Холлистер убил твою мать, когда тебе было тринадцать лет. И едва не убил тебя.

– Ложь, – отозвался Брэндстеттер. – Все это ложь. Они пытались не пускать меня к ней. Все они хотели разлучить нас. Но я знал, что она все еще жива. Я знал, что, если буду ждать, придет время, когда она вернется ко мне.

Трэвен вошел в коридор, ведущий к спальне. Его охватил приступ тошноты, вызванный микрокристаллом связи в голове. Он испытывал слабость от боли и головокружение, колени подгибались. На мгновение Трэвен усомнился в том, находится ли он действительна у себя в квартире или Брэндстеттеру удалось каким-то образом исказить его ощущение реальности. Он подумал о вероятности того, что приближается к краю здания, следуя сценарию, созданному Брэндстеттером.

– Где тебе удалось отыскать ее?

– Внутри компьютера в Нагамучи. Она находилась в моей логической конструкции и ждала меня все это время. Еще немного – и я не оправдал бы ее ожиданий. Ведь мне с трудом удалось получить там работу. Я собирался отказаться от предложенной должности. Я не знал. Она не могла предупредить меня о себе. Еще немного – и наши пути разошлись бы навсегда. – В голосе Брэндстеттера звучало отчаяние. – Теперь, когда мы снова вместе, никто не разлучит нас.

Трэвен попытался представить себе логическую конструкцию. Он никогда не бывал в ней, никогда не бывал в киберпространстве, но Зензо описывал ему логические структуры. Зензо называл их земным раем, говорил, будто в них есть все, что только может пожелать хэкер. Однако ничто не было реальным. Теперь Трэвен понял: в них могут осуществиться даже мечты безумца. Холодок пробежал у него по коже, когда он вспомнил убитых женщин, проносящихся в его сознании, как шарики ртути, и снова представил себе тело Хайэма, падающее из люка внутрь кабины лифта. Детектив сделал еще шаг, надеясь, что Хайята все еще жива.

– Зачем ты убивал женщин?

– Я убил Нами Шикару потому, что Йоримаса угрожал моей работе. Затем я понял, как нуждался в них.

– В женщинах?

– Да.

– Почему? – Трэвен вышел из-за угла и увидел Хайяту.

– Чтобы мать могла стать прекрасной. Она всегда Говорила, что хочет быть прекрасной для меня. Она говорила, что хочет, чтобы я касался ее.

При свете экрана компьютера Трэвен увидел, как на шее Хайяты медленно пульсирует жилка. Женщина жива, всего лишь потеряла сознание. Он оглянулся по сторонам в поисках Брэндстеттера. В комнате было темно. Видеостенка выключена.

– Поэтому Холлистер и убил ее, не так ли?

– Она жива! – донесся оглушительный ответ из всех динамиков квартиры.

Казалось, Брэндстеттер исчез. Трэвен прошел через спальню к Хайяте и протянул к ней руку.

Брэндстеттер вышел из видеостенки. Внезапно его фигура появилась на темном фоне экрана.

– Она жива, черт побери! – крикнул он.

Трэвен нажал на спусковой крючок и два раза выстрелил. Обе пули пролетели мимо, пробили видеостенку, но не задели Брэндстеттера.

Нога Брэндстеттера стремительно взвилась вверх и ударила Трэвена в подбородок.

Ослепительный свет пронзил мозг детектива, и вспышка головной боли словно рассекла ему голову. Он почувствовал, что падает от сокрушительного удара, и выронил СИГ/Зауэр. Огромная фигура Брэндстеттера внезапно выросла над ним. Его глаза светились в темноте.

Одной рукой Брэндстеттер держал Трэвена за подбородок, в другой руке сжимал окровавленный боевой нож, лезвие которого находилось всего в нескольких сантиметрах от горла Трэвена. Волосы Брэндстеттера стояли дыбом, в его взгляде сквозило безумие.

Трэвен попытался сопротивляться и понял, что его двигательный аппарат парализован внезапным нападением. Он не мог поднять рук, словно налитых свинцом.

– Она жива, – сказал Брэндстеттер. – Я покажу тебе.

Коммуникационный микрокристалл с ужасающей болью шевельнулся в голове Трэвена, на мгновение словно раскалился добела под влиянием мощного кибернетического воздействия и затем поглотил Трэвена целиком.

Трэвен стоял на ногах. Он не чувствовал боли. Он провел руками по телу, удивленный странным ощущением. Его плащ был совершенно чистым, пистолеты исчезли. Трэвен оглянулся вокруг, осматривая комнату, в которой они находились. Брэндстеттер стоял рядом с камином. Их окружали полки с книгами. На полу лежала медвежья шкура.

– Она здесь, – произнес Брэндстеттер. Он был обнажен и двигался с грацией разъяренного льва.

– Где мы? – спросил Трэвен.

– В моей логической конструкции, – рассеянно ответил Брэндстеттер и вышел из комнаты.

Трэвен последовал за ним, убеждая себя, что все окружающее нереально, что на самом деле он все еще лежит на полу у себя в квартире, а лезвие маньяка приставлено к его горлу. Они шли мимо лабораторий, мимо спален, украшенных зеркалами и разноцветными коврами, мимо закрытых дверей, по извилистым коридорам, кажущимся бесконечными. Трэвен касался руками предметов, которые можно было бы использовать в качестве оружия: бронзовых подсвечников, причудливых хрустальных пепельниц, рам картин, висящих на стенах. Он не мог поднять ни один из этих предметов, словно был призраком, лишенным физической силы в этом мире. На мгновение ему показалось, что Брэндстеттер уже убил его и обрек на скитания внутри логической конструкции до тех пор, пока кто-то не сотрет программу.

– Мама! – прогремел голос Брэндстеттера, и крик его отозвался эхом со всех сторон.

Трэвен заметил зажигалку в виде двойной спирали ДНК, лежащую на столе в комнате, напоминающей салун в вестерне. Пока Брэндстеттер обыскивал комнату, детектив попытался взять зажигалку со стола. Даже если она недостаточно тяжелая, чтобы применить ее в качестве оружия, может быть, удастся поджечь логическую конструкцию. Может быть. Трэвен попытался поднять зажигалку, но понял, что и ее ему не оторвать от стола.

– Все здесь принадлежит мне, – сказал Брэндстеттер.

Трэвен убрал руку от зажигалки и посмотрел на него.

– Я контролирую все происходящее здесь.

– Где она? – спросил Трэвен, намереваясь использовать единственное слабое место, обнаруженное им у Брэндстеттера.

Брэндстеттер с недоумением оглянулся по сторонам.

– Она мертва, – снова произнес Трэвен. Ему хотелось сломить противника, но его пугало чувство неизвестности. Если Брэндстеттер утратил контроль над действительностью, это значит, что они оба оказались в ловушке и не смогут выбраться из логической конструкции. Зензо говорил Трэвену, что, пока ты находишься в киберпространстве, в виртуальном мире время останавливается.

Брэндстеттер внезапно повернулся и без малейшего предупреждения огромным кулаком ударил детектива в лицо, отшвырнув его назад с силой, далеко выходящей за пределы человеческой.

Трэвен упал на стол сзади, разбил его в щепки и при падении разбросал в разные стороны стулья. Он встал, не ощущая никакой боли, запомнив только чувство невероятной силы удара. Его плащ остался по-прежнему чистым. К нему не пристало ни одного обломка.

– Она здесь, – произнес Брэндстеттер, глядя на потолок. Свет керосиновых ламп освещал полированную деревянную поверхность. – Она боится тебя. Почему?

– Я не знаю, – ответил Трэвен.

– Она предупреждала, что ты узнаешь о нас, – сказал Брэндстеттер. – Но я хочу продемонстрировать ей, что справлюсь с тобой. Пусть она наглядно убедится: ты больше не представляешь для нас никакой опасности. Ты умрешь.

Трэвен старался вспомнить все, что говорил ему Зензо о логических конструкциях и киберпространстве. Да, техник упоминал что-то… но Трэвен никак не мог вспомнить, что именно.

– Она где-то там, – внезапно произнес Брэндстеттер. – Когда она чем-то испугана, то всегда прячется там. Она сама создала для себя ту часть дома. – Он повернулся и пошел обратно по извилистым коридорам.

Трэвен последовал за ним. Теперь он сомневался, что принятие решения зависит от него одного. Слова Брэндстеттера о чем-то напомнили ему. Зензо говорил об этом.

Брэндстеттер шел первым, поднимался по одним лестницам, ведущим, казалось, вниз, спускался по другим, словно бы направленным вверх. Здесь не было ничего, кроме лестниц. Темнота, готовая поглотить Трэвена, висела по обеим сторонам узких проходов. Неожиданно впереди появилась дверь. Брэндстеттер отпер замок, и они вошли внутрь.

– Вот ее комната, – произнес он благоговейно.

Трэвен остановился, мысленно сопротивляясь невозможному, окружающему его. Комната была маленькая, но создавалось впечатление, что она огромная. Вешалки для одежды и коробки обуви вытянулись вдоль стен и возвышались штабелями по всему полу. Освещенное трюмо стояло у одной стены. Дюжины порнографических фотографий приколоты к стенам. Темная, мрачная атмосфера наполняла комнату. И здесь же царил запах смерти.

Из-за трюмо вышла женщина. Она была моложе, чем ожидал Трэвен, вряд ли намного старше его самого. И он тут же вспомнил, что умерла она молодой. Блестящие черные волосы обрамляли лицо. Кожа ее обнаженного бледного тела словно светилась в полумраке. На лице было выражение отвращения и гнева.

– Ты не должен был приводить его сюда, Эрл, – сказала она. – Ему не следовало видеть меня. Я ведь говорила, что его нужно держать подальше отсюда.

Брэндстеттер подошел к ней.

– Он утверждал, что ты мертва. Мне хотелось, чтобы он видел, как ошибается. – Брэндстеттер взял ее за руку.

Не веря своим глазам, Трэвен смотрел, как исчезают годы и уменьшается рост Брэндстеттера, превращающегося в тринадцатилетнего мальчика.

– Убей его, Эрл, – скомандовала женщина. – Убей его прежде, чем он уничтожит нас обоих. – Холодное и бледное лицо женщины превратилось в маску гнева.

Теперь Трэвен увидел это. Когда женщина говорила, губы Брэндстеттера тоже двигались, повторяя ее слова, будто он произносил их вместе с ней.

Женщина посмотрела на детектива мертвыми глазами. Ее голос напоминал ледяной шепот. Запах смерти в комнате усилился.

– Он все знает. Знает правду о нас с тобой. Трэвен заставил себя сохранять спокойствие, не в силах отвернуться, когда Брэндстеттер смотрел на него и беззвучно повторял слова женщины. Затем он вспомнил, что когда-то говорил ему Зензо о логических структурах.

– Мне всего лишь хотелось сделать тебя счастли-вой, – произнес Брэндстеттер, опускаясь перед ней на колени и продолжая держать за руку. – Я мечтал показать, как защищаю тебя.

– Это не твоя мать, – сказал Трэвен.

Она протянула вниз руку и погладила волосы мальчика.

– Я – твоя мать, и ты знаешь это. Не имеет значения, что думают другие. Пока я с тобой, тебе больше никогда не придется испытывать одиночество. – Их губы двигались в унисон.

Трэвен подошел ближе, захваченный происходящим.

– Это не твоя мать. Вспомни о возможностях, предоставляемых тебе логической структурой. Ее основой являются как сознательные, так и бессознательные мысли. Два разума, соединенных друг с другом хрупким звеном.

Испуганное мальчишеское лицо повернулось к нему.

– Нет, нет, нет! – зарыдал он и прижался к ногам женщины.

Губы мальчика двигались одновременно с ее губами, тело содрогалось от рыданий.

– Два разума, – повторил Трэвен. Испытывая понимание и отвращение одновременно, он протянул руку, схватил женщину за лицо, почувствовал, как кожа поддается под его пальцами, и потянул. Лицо оказалось у него в руке.

Внезапно выросший Эрл Брэндстеттер поднял голову и посмотрел вверх на лицо и плечи своего двойника, вырвавшегося из тонкой кожи существа, только что казавшегося его матерью.

– Твое подсознание, – сказал Трэвен. – Твое подсознание создавало образ матери, когда ты появлялся здесь. Ты обманывал себя.

Выпрямившись, Брэндстеттер уставился диким взглядом на фотографии, висевшие на стенах. Изображение матери исчезло с них. Он видел только себя в роли соблазнителя и соблазненного. Плакат на двери шкафа изображал теперь Эрла Брэндстеттера в платье Мэрилин

Монро.

– Убей его! – крикнул двойник Брэндстеттера, пытаясь натянуть на себя разорванную кожу. Голос был женский.

Губы Брэндстеттера двигались вместе с губами двойника. Он бросился на Трэвена.

– Ты убил ее! – Громкий вопль вернул их в материальный мир.

Трэвен почувствовал боль от боевого ножа, пробившего кевларовую броню и глубоко вонзившегося ему в грудь. Лишь теперь он понял, что снова находится в своей квартире. Тяжелое тело Брэндстеттера навалилось на него. Трэвен не мог дышать. Коммуникационный микрокристалл бездействовал.

– Мерзавец! – почти бессвязно кричал Брэндстеттер. – Ты убил ее! Ты убил ее!

Опершись об пол, Трэвен сбросил его с себя и сумел наконец вздохнуть. Нож снова врезался в него, проведя на этот раз длинную кровоточащую линию над кевларовым бронежилетом. Трэвен почувствовал, как по груди потекла кровь. Он увидел, что Брэндстеттер замахнулся снова, и сумел увернуться от стремительно опускающегося лезвия. Трэвен не мог нащупать пистолет, потерянный им в темноте, но запасной по-прежнему находился в кобуре, пристегнутой к лодыжке. Если бы только ему удалось дотянуться до него…

Брэндстеттер продолжал кричать. Слова звучали неразборчиво.

Трэвен почувствовал себя израненным, слабым и одиноким. Даже если бы у его противника не было ножа, детектив уступал ему в росте, весе и физической силе. Он парировал очередной удар и услышал, как треснула кость кисти, подставленной им под опускающуюся руку Брэндстеттера. Боль ослабила его еще больше. Трэвен сумел перекатиться на бок, встал, опираясь на раненую ногу, и нанес удар здоровой ногой в голову противника. Острая боль пронзила ступню.

С воплем боли и ярости Брэндстеттер снова бросился на него.

Трэвену удалось отразить предплечьем левой руки удар ножа, он тут же сделал шаг вперед, уклонился от повторного удара и ударил Брэндстеттера в лицо открытой ладонью. Он почувствовал, как хрустнул нос противника и хлынула кровь, обрызгавшая руку. Брэндстеттер отшатнулся назад и заревел, подобно раненому зверю, затем снова обрушился на Трэвена, сбил его с ног и впился зубами в шею.

Борьба продолжалась словно в тумане. Наконец Трэвену удалось дотянуться пальцами до рукоятки пистолета на лодыжке, но он тут же ощутил удар ножа. Детектив чувствовал, что быстро слабеет. Левой рукой он схватил противника за рубашку на груди, пальцы соскользнули и задержались на застежке кевларового бронежилета. Трэвен инстинктивно потянул за нее, и бронежилет расстегнулся с резким скрежетом. Пытаясь забыть о боли, уже теряя сознание, он сумел вытащить пистолет, упереться дулом в щель, образовавшуюся на груди Брэндстеттера между двумя половинками бронежилета, и нажать на спусковой крючок. Первая пуля сотрясла огромное тело противника, но Брэндстеттер не отпускал Трэвена, продолжая колоть его ножом.

Последнее, что запомнил Трэвен, было щелканье курка разряженного пистолета.

49

Трэвен пришел в себя в больничной палате. Он открыл глаза и тут же закрыл их, ослепленный ярким светом ламп, отражающимся от белых стен. Похоже, был день, но так ли это, Трэвен не знал. В палате не было окон. Он хрипло дышал, и у него болело горло. Только теперь он заметил, что через ноздрю в горло пропущена трубка. Банка с жидкостью для внутреннего вливания висела над головой, и у стены виднелся ряд экранов мониторов. Трэвен повернул голову и тут же закрыл глаза от резкого приступа боли.

Мужчина в белом халате и со стерильной маской на лице вошел в палату. В одной руке он держал микрорекордер и считывал данные с экранов. Он посмотрел на Трэвена усталыми карими глазами:

– Как ты себя чувствуешь?

– Хуже, чем когда-либо в жизни, – честно признался Трэвен. Говорить с трубкой в горле было трудно.

– И все-таки ты остался с нами, – заметил врач. – На операционном столе у тебя пару раз наступала клиническая смерть. Но я – чертовски хороший хирург. – Вокруг глаз появились морщинки, и Трэвен понял, что под стерильной маской доктор улыбается. – Разумеется, помогло и то, что мы оба оказались на редкость упрямыми.

– Где я?

– В Парклэнд Мемориэл. Меня зовут доктор Тодд. Трэвен попытался улыбнуться, и оказалось, что это возможно.

– Я пожал бы вам руку, но, боюсь, у меня что-нибудь отвалится.

Вокруг глаз снова появились морщинки.

– Не беспокойся, все наиболее важные части тела мы пришили на место.

Трэвен кивнул и тут же пожалел об этом – трубка в носу повернулась.

– И все-таки, как у меня дела? – Он почувствовал страх, едва задал вопрос.

Врач посветил ему в глаза фонариком.

– Выздоравливаешь, Мик, выздоравливаешь. У тебя не будет никаких серьезных последствий, мешающих вести нормальную жизнь, но придется некоторое время побыть у нас в больнице, чтобы окончательно восстановиться. Не скажу, что ты будешь стопроцентно здоров, когда мы тебя выпишем, но очень близко к этому. Как я уже сказал, мне удалось превосходно зашить тебя. Короче говоря, ты делай свое дело, а я сделаю свое. Согласен?

– Согласен. Можно немного воды?

– Лучше кусочек льда. Этого будет достаточно, чтобы смочить рот, но не больше. – Тодд взял ложку и чашку с крупинками льда.

Трэвен смочил рот и оттолкнул языком ложку.

– Спасибо. Сколько времени я был без сознания?

– Четверо суток. Сегодня среда. – Тодд убрал чашку. – В коридоре тебя ждут. Я сказал ей, что разрешу повидать тебя, но недолго, потому что тебе нужен отдых.

Трэвен закрыл глаза, когда доктор ушел, и снова открыл их, как только почувствовал прикосновение женской руки к лицу.

Шерил Бишоп выглядела усталой, но ее неуверенная улыбка была счастливой.

– Привет, ковбой. Как ты себя чувствуешь? Он улыбнулся:

– В точности как выгляжу. Шерил покачала головой.

– Так плохо никто себя не чувствует. – Он засмеялся и снова почувствовал острую боль. Она засмеялась вместе с ним, но на глазах у нее были слезы.

– Что с Брэндстеттером? – спросил он. Воспоминание о лезвии, вонзающемся ему в грудь, заставило сердце забиться чаще. Трэвен напряг силы, чтобы прогнать приступ тошноты.

– Он мертв. Когда прибыла полиция, он был уже мертв.

Трэвен кивнул.

– Они знали, что он – убийца. Хайята рассказала подробности, не упоминавшиеся в файлах. – Шерил сделала паузу. – В средствах массовой информации тебя называют героем. Полицейскому департаменту пришлось приложить немало сил, чтобы не допустить к тебе репортеров. О твоем здоровье беспокоилась даже корпорация Нагамучи.

При этих словах на лице Трэвена снова появилась улыбка. Он знал, что беспокойство корпорации вызвано совершенно иными, чисто эгоистическими причинами.

– Как дела у Хайяты?

– У нее сотрясение мозга, несколько царапин, но ничего серьезного. Провела сутки в больнице, и потом ее выписали. Корпорация Нагамучи предоставила ей отпуск, чтобы она могла навестить семью. Хайята обещала навестить тебя, когда ты выйдешь из больницы.

– Я очень рад. Она так рисковала, когда согласилась оказать помощь в расследовании.

– Дэнни ждет в коридоре. Он заснул, но не уходил отсюда с того момента, как тебя привезли в больницу. Наотрез отказался ехать домой.

– Пусть спит. Мы поговорим позже. – Трэвен почувствовал, как его охватывает усталость, прогоняющая из памяти страшные воспоминания о Брэндстеттере, сверкающем ноже и безумии, жившем в логической конструкции. Он знал: эти воспоминания долго останутся с ним. Затем он посмотрел на Шерил:

– Я чувствовал себя таким одиноким после того, как ты ушла.

По ее щекам текли слезы.

– Я сразу приехала, узнав о случившемся, – сказала она. – Боялась, что ты умрешь до моего приезда.

Трэвен протянул руку и сжал ее ладонь. У него перехватило горло, и он не решался говорить.

– Пару дней назад я встретила в коридоре капитана Кайли, – заметила Шерил. – Он просил меня передать тебе вот это, когда я увижу тебя. Капитан собирался сделать все лично, но пока сюда пускают только членов семьи, а тебе наверняка хочется получить этот предмет как можно быстрее.

Он взял золотой значок детектива и почувствовал его тяжесть на ладони, затем положил на грудь, снова взял руки девушки, улыбнулся и заставил себя говорить, не обращая внимания на сухость в горле и находящуюся там трубку.

– Я так скучал по тебе, честное слово, – прошептал он. – За последние несколько дней многое случилось. – У него прервался голос, и он не смог продолжать.

– Я знаю, – кивнула она и провела пальцами по его волосам.

Трэвен снова заставил себя говорить:

– Мне хочется так много тебе рассказать о себе, о том, что я делал.

– Это не имеет значения. Я говорила с Хайятой. Она подошла ко мне в коридоре, когда узнала, кто я. Отсу рассказала мне, как ты вел поиски убийцы. – Шерил сжала его руку. – И она рассказала о той ночи, которую провела с тобой.

– Прости меня.

Шерил улыбнулась сквозь слезы:

– Самое главное, что ты живой и выздоравливаешь. Неужели тебе это не понятно?

Трэвен посмотрел на девушку, увидел боль у нее в глазах и пожалел, что не может прогнать ее боль.

– Я так долго боялся тебя. Когда ты уходила, я не мог решиться просить тебя остаться.

– Я знаю.

– Я не хотел, чтобы ты уходила. Мне хотелось, чтобы ты осталась со мной. Но я просто не мог просить тебя об этом.

– Я знаю.

Трэвен посмотрел на нее:

– А теперь я прошу тебя остаться со мной. Я люблю тебя, Шерил.

Она сжала его руку.

– И я тоже люблю тебя, Мик Трэвен. – Шерил наклонилась и поцеловала его в угол рта.

Чувствуя свою руку в ее руках, ощущая вкус ее слез на губах, Трэвен погрузился в сон, отгоняя от себя кошмары и веря только в будущее.