Испивающие Души-2: Чаша Скорби

( Warhammer 40000 )

Бен Каунтер

Новый роман сериала «Warhammer 40000», посвященный печально знаменитому Ордену Испивающих Души. Впервые на русском языке!

Орден, унаследовавший кровь великого воина Императора, примарха Рогала Дорна, заплатил высокую цену за попытку вернуть копье Души. Попав в сети, расставленные Хаосом, Испивающие Души подверглись чудовищным мутациям и были отлучены от Империума. На них объявлена охота, и Орден вынужден противостоять всем — Империуму, Хаосу и скверне, угнездившейся в их телах. Тем временем инквизитор Таддеуш с отрядами Сестер Битвы идет по следу мятежных космодесантников. Однако и непримиримые враги могут ненадолго сдружиться перед лицом общей угрозы. И такая угроза не заставляет себя ждать — в Империуме появляется могущественный демон, который сеет чуму, ставит себе на службу мертвецов и обещает уничтожить Вселенную. Испивающим Души предстоит победить — или навсегда исчезнуть со страниц истории, испив до дна свою чашу скорби.

Бен Каунтер

«Чаша Скорби»

Глава первая

Пресс веков таким грузом опустился на Либрариум Терры, что самый воздух в его коридорах, казалось, загустел от прошедших лет. Бесчисленные шаткие колонны папок с бумагами и покрывшиеся ярью-медянкой дата-стеки помнили многие тысячелетия истории. Либрариум располагался глубоко под корой планеты, но даже в его коридоры проникал неразборчивый гул суеты, наполнявшей весь священный мир-улей Терру. Это были голоса миллиардов людей, прокладывавших свой путь через бюрократические заслоны, спаявшие Империум Человечества в единое целое.

Даже старшина отряда устранения ощущал великую важность собранной в Либрариуме информации. Всю свою жизнь он провел на Терре, связанный по рукам и ногам мириадами осточертевших дел, нагруженных на него властями Империума. Как и все его предки, он был занят этим трудом с самого своего рождения, а тенистые коридоры Терры стали для него всем миром.

Но даже он, после многолетнего неблагодарного труда, инстинктивно осознавал, что Либрариум Терры хранит в себе особенно точные и опасные сведения об истории.

Старшина заглянул за следующий поворот и увидел перед собой проход, вдоль стен которого протянулись полки, уставленные древними книгами, от старости уже ставшими не более чем пачками гниющей бумаги. В коридоре горели желтоватые люминосферы, выхватывающие из полумрака серебристую паутину, которую никто не тревожил с тех пор, как сюда поставили книги.

Подробного плана Либрариума Терры не знал никто. Оценки его размеров были весьма приблизительными и разнились, поскольку никто из возвратившихся еще не доходил до его пределов. Отряду устранения даже сюда пришлось добираться в течение трех суток. Если верить догадкам адептов, отдавших отряду приказания, цель была уже близка.

Старшина жестом приказал десятку людей, находящихся в его подчинении, продолжать свой путь. Они были облачены в черные комбинезоны с капюшонами, оставлявшими открытыми только глаза, и со встроенными масками ребриферов, защищавшими легкие от пыли. В обтянутых перчатками руках люди сжимали узконосые огнеметы, подключенные к топливным канистрам на их поясах. Сам старшина был вооружен автоматическим пистолетом с глушителем и подавителем вспышек. Бригада передвигалась быстро и практически бесшумно, постоянно прикрывая друг друга. Они всегда состояли в одном отряде, и старшина с самого начала командовал ими. Ему на самом деле уже не было нужды приказывать — они следовали привычному плану, так же как и бесчисленные поколения их предков, в вечной охоте в глубинах Терры.

Старшина стремительно промчался по проходу и выскочил на площадку, поднимавшуюся над запутанным лабиринтом книжных стоек и дата-стеков. На ветхих полках, готовых обрушиться под весом древних записей, стояли огромные, обтянутые кожей тома и потускневшие информационные планшеты, лежали рассыпающиеся свитки и распечатки. Дата-стеки — блоки гладкого кристаллического материала черного цвета, где были записаны потрясающе огромные объемы информации, — выстроились рядами, протянувшимися от зловещих матово-черных обелисков до созданных искусными руками инфо-алтарей, покрытых утонченной филигранью и окруженных скоплениями статуй. Некоторые из памятников изображали Адептус Астартес — закованных в броню космических десантников, являвших собой элиту вооруженных сил Империума и сражавшихся с чужаками и скверной среди далеких звезд.

Старшина устремил взгляд в сумрак раскинувшегося внизу лабиринта. Он заметил движение — в алькове, образованном несколькими шкафами, трудился схолар. Обложившись раскрытыми книгами, он стремительно метался от одной к другой. Лицо его было невероятно испещрено морщинами, а руки заменяли суставчатые металлические протезы, листавшие страницы книг с немыслимой скоростью. Схолар мог оказаться просто сервитором, безмозглой машиной, содержавшей в себе крупицу человеческого только потому, что его создали из очищенного человеческого мозга. Или это мог быть такой же, как сам старшина, разумный, преданный слуга Терры, прибывший сюда по заданию, которое, скорее всего, было занудным и бессмысленным, но тем не менее олицетворяло верность граждан Терры делу бессмертного Бога-Императора.

Старшина поднес к глазам свой автоматический пистолет и взял в прицел лысый, туго обтянутый кожей затылок схолара. Оружие один раз тихо кашлянуло, и голова старика смялась, точно была сделана из тонкой бумаги. Тело дернулось, повалилось, обрушив полки стоявшего позади шкафа, и исчезло под грудой упавших книг. Свидетелей удаления оставлять нельзя. Так всегда было и так всегда будет. Если бы схолар успел их увидеть, он и сам понял бы причину своей смерти.

Когда старшина спрыгнул с балкончика во мрак лабиринта, остальной отряд последовал за ним, с грохотом приземляясь на потемневший от старости деревянный пол. Воздух внизу стал настолько тяжелым от минувших лет и хранившихся здесь знаний, что людям казалось, будто они пробиваются сквозь воду. Слабый, болезненный свет редких электрических ламп только подчеркивал черноту теней. Старшина прочитал несколько заглавий и дат, проставленных на корешках книг. В этих томах содержались подробности, касавшиеся Вооруженных Сил Империума, истории полков Гвардии и отчеты о давно позабытых баталиях. В этих томах хранилась память о миллиардах погибших, и старшина чувствовал, как их голоса взывают к нему с тех же страниц, что прославляли самопожертвование людей во имя Императора.

Всего один взмах руки, и отряд устранения рассеялся по залу. Они без разбору снимали с полки книги, просматривали обложки и содержание, а затем бросали их на пол. Неожиданно появился сервитор, чьи деформированные, с широко расставленными пальцами ладони зашарили по полу в бесплодных попытках навести порядок. Ближайший к нему человек развернулся и окатил струей пламени его уязвимое человеческое тело, а затем возвратился к своей работе, пока сервитор умирал в судорогах, наполняя помещение удушливым дымом.

Другой помощник подбежал к старшине, сжимая в руках книгу в красном кожаном переплете и с позолоченным обрезом страниц. На обложке проступал рельефный знак, выполненный из черного камня, — кубок, окруженный волнистым ореолом. Именно на поиски этого герба их и отправили.

Старшина хлопнул по плечу ближайшего солдата-устранителя. Тот хлопнул следующего, и так сигнал прошел по кругу в единый миг. Все побросали книги, которые держали в руках, и подняли огнеметы.

Пламя ударило по книжным полкам, наполнив наэлектризованную атмосферу Либрариума Терры запахом гари и дымом. Защитные костюмы бригады спасали их от основного жара, но лабиринт все равно вскоре показался им печной топкой. В проходах между полыхающими шкафами заплясал раскаленный воздух.

Выбив магазин из автоматического пистолета, старшина заменил его другим, с одним-единственным патроном, который снял со своего пояса. Лидер устранителей прицелился в ближайший из дата-стеков, выполненный в форме трехгранного алтаря, на мемо-кристалле которого были выгравированы сцены героических сражений. Оружие вновь едва слышно выстрелило, и разрывной заряд превратил кристалл в груду черных осколков.

Не произнеся ни слова, с эффективностью, выработанной многими поколениями предков, занимавшихся тем же трудом, отряд устранения прошел через эту секцию библиотеки, сжигая и разрушая все, что могло содержать информацию, которую им было приказано уничтожить. Из всех углов уже летели дроны энергоподавления, проецировавшие глушащие поля, в попытке сдержать пламя и не позволить ему распространиться. Когда бригада людей ушла, дроны смогли подлететь ближе, и сила их объединенных полей затушила огонь. Но не раньше, чем книги и дата-стеки превратились в пепел и дым.

Как и в случае с большинством миров Империума, никто толком не знал, когда именно был заселен Корис XXIII-3. Со времен, память о которых не сохранилась уже даже в архивах Администратума, поверхность серовато-зеленой, почти безликой планеты покрывали огромные, площадью в целый континент, фермы. Численность населения агрикультурного мира едва достигала десяти тысяч человек, но тем не менее он стал важнейшим звеном в макроэкономике соседних систем, поскольку гроксы являли собой продукт столь же жизненно важный, как и оружие, танки или питьевая вода.

Гроксы были огромными, неуклюжими рептилоидами, грязными и тупыми животными. Но что действительно имело важность, так это их можно съесть практически без остатка. Из каждой туши получалась целая гора бесцветного и безвкусного, жилистого, но очень питательного мяса. Без гроксов, доставляемых с Кориса XXIII-3 в пузатых грузовых баржах, миллиардные армии рабочих и бюрократов, населявшие ближайшие миры-ульи, начали бы голодать, взбунтовались и погибли. А космические верфи половины сегментума обнаружили бы, что потребляемое ими людское топливо иссякло.

Администратум понимал, сколь ценный ресурс представляют собой гроксы. Поэтому агрикультурный мир перешел под его полный контроль, избавившись от взяточников-губернаторов и добившись эффективности управления благодаря тому, что его агенты являли здесь единственную власть и, конечно же, составляли все население планеты.

На Корисе XXIII-3 практически никогда не случалось чего-нибудь мало-мальски интересного, об этом позаботились трудолюбивые сотрудники Администратума. Кочующие стада гроксов и крошечные островки, где обитали адепты, веками не видели никаких происшествий. Равномерное течение лет нарушало только прибытие огромных темных туш грузовых кораблей, а также редкие смерти, рождения и продвижения по службе среди горстки обитателей.

Поэтому, когда на единственном космодроме планеты, расположенном в Хабитате Ипсилон, действительно приземлился корабль, принесший на борту нечто иное, нежели замена очередному скоропостижно скончавшемуся адепту, — это стало знаменательным событием. Судно было небольшим, но очень, очень быстрым, и большую часть его составляло скопление двигателей, сходившихся клином к острому клюву кокпита. На нем не было опознавательных знаков и названия, как полагалось кораблю Администратума, не было даже стилизованной альфы, обозначавшей принадлежность к этой организации. Адепт Медиан Вринтас, самый высокопоставленный человек хабитата, предположила, что судно привезло кого-то или что-то очень важное. Она поспешно облачилась в официальное черное платье Администратума и торопливо зашагала по узким пыльным улочкам хабитата, чтобы поприветствовать пассажиров судна.

Она не знала, верна ли ее догадка.

Хабитат Ипсилон, как и все прочие поселения на планете, был возведен из прочного коричневого рокрита, который отлили заранее и сбросили затем с низкой орбиты. Здания выглядели некрасиво, угловато и безлико. Окна были из темного светоотражающего стекла, защищавшего офисы, мастерские и крошечные квартирки от яркого оранжевого сияния вечернего солнца. Единственным, что отличало Хабитат Ипсилон от других, был космодром — собранный из готовых секций круг, выступавший из поселения. Его оборудовали небольшой автоматической станцией управления посадкой и несколькими неиспользуемыми ремонтными ангарами, только лишний раз напоминавшими, что здесь практически никогда не приземляются корабли.

Часть корпуса судна отошла и опустилась с отчетливым шипением гидравлики. По рампе загрохотали сапоги, и из звездолета вышли три отряда Сестер Битвы. Солдаты Экклезиархии, церкви Императора и духовного стержня Империума, они были облачены в черные узорные энергетические доспехи, защищавшие тело владельца от подбородка и до ступней. Их болтеры и огнеметы обладали достаточной боевой мощью, чтобы не оставить от хабитата ничего, кроме груды дымящихся развалин. Лицо командира было еще более угрюмым, чем у всех остальных сестер, и свидетельствовало о приближении старости, а это говорило о том, что его обладательница оказалась на редкость живучим человеком. Она была вооружена энергетическим топором с огромным лезвием. Основной, матово-черный цвет доспехов Сестер дополнялся серебром рукавов и плащей — орденских и войсковых знаков отличия на них не оказалось.

Пока Сестры Битвы строились на феррокритовом посадочном поле, их начальница не проронила ни слова и не уделила внимания адепту Медиан Вринтас. Они встали вокруг корабля почетным караулом, взяв оружие на изготовку, — хотя вряд ли что-то в Хабитате Ипсилон могло представлять для них опасность. Адепт Вринтас была наслышана о Сестрах Битвы, о легендарной силе их веры и мастерстве в обращении с оружием, но никогда прежде не видела ни одной из них во плоти. Значит, делегация священнослужителей? Духовное здоровье планеты решили проверить Миссионария Галаксиа или какой-нибудь исповедник? Вринтас мысленно поздравила себя с тем, что всего три дня назад приказала навести лоск на маленькую церквушку хабитата.

Следующий, появившийся из корабля, оказался мужчиной. Он был не слишком высок, но ему придавали величия броня, защищавшая его торс и руки, и доходивший до земли пуленепробиваемый плащ из коричневой кожи, на который были нашиты армированные пластины. На узком морщинистом лице выделялись массивная челюсть и слегка приплюснутый нос, который, казалось, неоднократно ломали, а затем вправляли. У мужчины были удивительные, серовато-голубые глаза, намного больше и выразительнее, чем адепт ожидала увидеть на подобном лице. Черные волосы человека уже начали редеть. На одном из висков и позади уха Вринтас заметила имплантированные ему изящные нейроконтакты, достаточно простые с точки зрения последних достижений аугметики, но запредельно дорогие для привязанного к аграрной планете адепта. Руки мужчины защищали перчатки; в одной руке он держал информационный планшет.

Он прошел мимо выстроившихся почетным караулом Сестер, поглядев только на их командира и едва заметно кивнув ей. Последние солнечные лучи заставили засверкать кольца, которые мужчина носил поверх черной кожаной перчатки. Разыгравшийся ветерок развевал полы его плаща.

— Адепт? — вопросительно произнес он, направляясь к Вринтас.

— Я — Медиан Лахримилла Вринтас, старший адепт этого хабитата, — ответила она, затрепетав при мысли, что стоящий перед ней мужчина может оказаться куда более важной персоной, чем все ранее встречавшиеся ей люди. — Я надзираю над вторым по производительности континентом планеты. На нашем попечении находится пятисотмиллионное поголовье гроксов в девяти…

— Гроксы меня не интересуют, — перебил ее незнакомец. — Я прошу вас только о том, чтобы вы уделили мне несколько часов своего времени и помогли встретиться с одним из ваших адептов. У меня нет желания слишком сильно отвлекать вас от важных дел.

Вринтас немного расслабилась, увидев легкую улыбку на лице мужчины.

— Конечно, — сказала она. — Но сначала мне необходимо узнать для отчетности ваше имя и должность. Мы не имеем права разрешать кому попало бродить рядом с нашими предприятиями. И безусловно, вам с вашими коллегами придется пройти через дезинфекционные душевые. Также, если вы собираетесь покидать пределы хабитата, вам потребуется соблюсти требования карантина, поэтому, как только я узнаю, какими полномочиями вы обладаете…

Мужчина сунул руку под пуленепробиваемый плащ и извлек на свет небольшую металлическую коробочку. Он откинул крышку, и Вринтас увидела внутри стилизованную рубиновую литеру «I» на серебряной подложке.

— Я представляю власть Императорской Инквизиции, — все с той же улыбкой произнес человек. — Мое имя вам знать незачем. А теперь сопроводите меня к адепту Диессу.

Инквизитор Таддеуш обладал сверхъестественным терпением. Именно это качество лучше всего помогало ему справляться со своей работой там, где более свирепые, или гениальные, или жестокие люди сдавались. Ордо Еретикус, крыло Инквизиции, занимавшееся выявлением ростков предательства среди тех самых мужчин и женщин, которых поклялось защищать, нуждалось во всех этих качествах. Но вместе с тем нуждалось оно и в понимании того факта, что Империум невозможно излечить одним махом от всех болезней.

Оно нуждалось в людях, способных разглядеть необъятность задачи, решение которой требовало труда в течение срока, несоизмеримо огромного по сравнению с продолжительностью их жизней. И при этом инквизитор не должен был опускать руки или приходить в отчаяние. Таддеуш понимал, что, несмотря даже на имеющиеся в его распоряжении ресурсы, личный его вклад в исполнение великих планов Империума и воплощение мечтаний Божественного Императора о Человечестве будет практически незаметен. На данный момент под его командованием находились полный взвод штурмовиков Ордо Еретикус и несколько отрядов Сестер Битвы во главе с сестрой Эскарион, но он понимал, что даже при помощи их оружия не может надеяться искоренить коррупцию и некомпетентность, разрушавшие Империум изнутри так же, как чужаки и демоны уничтожали его извне. На всей Инквизиции лежала огромная ответственность. И если задача когда-либо будет решена, то сделают это люди Ордо Еретикус, которым еще только предстояло родиться много поколений спустя.

Все это Таддеуш прекрасно осознавал, но тем не менее был готов пожертвовать своей жизнью, поскольку если не он, то кто?..

Именно благодаря терпеливости Таддеуша и избрали для исполнения текущей миссии. Первый инквизитор, которому досталось это задание, кровожадный и упрямый человек по имени Тсурас, получил его только по той причине, что оказался единственным, кто на тот момент не был занят делом. И провалил его потому, что не обладал должным терпением и был способен лишь полыхать решимостью да наводить ужас и тревогу на окружающих его людей. Конечно, Тсурасу и людям вроде него можно было найти применение, но текущая задача в этот список явно не входила. Когда пришел срок, совет верховных инквизиторов избрал Таддеуша, поскольку тот обладал способностью докопаться до правды, разметав слои лжи и обмана раньше, чем это успеют заметить те, кто попытался ее скрыть.

Но сейчас сам Таддеуш мечтал, чтобы ему никогда не поручали этой миссии. Хотя высшие задачи Инквизиции и были выжжены в его немыслимо упорном сознании каленым железом, но все-таки он оставался простым человеком и мог еще разглядеть тупиковую ситуацию, когда оказывался перед ней. Проверка нескольких последних наводок в итоге никуда его не привела, и сидевший теперь перед ним столь же угрюмый, сколь и заслуживающий доверия мужчина, возможно, был его последней надеждой.

— Простите, если доставляю вам неудобство, — произнес Таддеуш, предпочитавший соблюдать вежливость вне зависимости от того, какие чувства питал к человеку на самом деле. — Я понимаю, насколько важную работу вы здесь выполняете.

— Не стоит беспокойства, — ответил адепт Диесс, — я только и делаю, что целый день ставлю печати на бумагах.

Диесс оказался мужчиной средних лет, который, впрочем, до недавнего времени хорошо заботился о своем теле и был еще довольно крепок. Но сейчас у него начали опускаться руки и он стал набирать вес, хотя по-прежнему выглядел куда внушительнее, чем любой человек на планете, которому это полагалось по званию.

— Похоже, — удивленно приподнял бровь Таддеуш, — вас не слишком вдохновляет работа на гроксовых фермах. Медиан Вринтас расстроилась бы, услышь она такое.

— Проведи вы столько времени, сводя балансы в бухгалтерских книгах, сколько этим занимаюсь я, то поняли бы, как мало значит мнение Медиан Вринтас. У нее могут быть свои взгляды на это, но именно благодаря мне Администратум вовремя собирает с планеты дань.

— Вы умеете говорить напрямик, — улыбнулся Таддеуш. — Редкое явление в наши дни, уж поверьте. Я бы даже назвал это приятным разнообразием.

— Если вы прилетели, чтобы убить меня, инквизитор, вы сделаете это вне зависимости от того, что я сейчас скажу. А если нет — то и пули зазря тратить не станете.

Таддеуш откинулся на спинку неудобного кресла. Остальным адептам достало такта покинуть офис раньше, чем инквизитор успел приказать, чтобы их вывели. Поэтому единственным посторонним звуком в помещении с низким потолком был гул когитатора, оставленного включенным где-то в дальнем конце. В ярком свете заходящего солнца, пробивающегося сквозь стекла, была видна повисшая в воздухе пыль.

Этот офис стал домом примерно для тридцати адептов, каждый из которых обладал собственным рабочим местом и терминалом. Стены и другие поверхности покрывали бумаги — распечатки статистических данных, графики, карты, показатели распространения разнообразных заболеваний, обычно преследовавших гроксов, и мрачные объявления, требующие от адептов принесения себя в жертву Империуму. Администратум пытался установить здесь те же порядки, что и в любом дворце или на заводе. Его работники должны были посвятить свои жизни служению, бесконечной рутине, без которой рухнула бы макроэкономика Империума.

— Вы интеллигентный человек, адепт. Мало кто из людей в таких вот местах может узнать инквизитора с первого взгляда. Медиан Вринтас это так сразу не удалось. Мне ведь даже доводилось слышать рассказы о том, что мы на самом деле не существуем, как и о том, что мы на самом деле всего лишь злобные боги войны, чьи пути никогда не пересекаются с дорогами простых смертных вроде вас. Но вам, похоже, известно больше, чем остальным. Я прав, консул?

— Я, — с горькой улыбкой на лице произнес адепт, — счастлив доложить, что уже не занимаю этой должности.

— Думаю, мы друг друга поняли, старший консул Иокантос Галлиан Кревик Хлур. Вы знаете, о чем я хочу с вами поговорить.

— Давно уже меня никто так не называл. — На лице Хлура проступило почти ностальгическое выражение. — Потерпеть бы всего несколько лет — и я мог даже встать во главе целого сектора. Но захотелось получить слишком много всего и слишком быстро. Думаю, вы и раньше слышали подобные истории.

— Вы понимаете, — произнес Таддеуш, и интонации в его голосе при этом нисколько не изменились, — что инквизитор Тсурас заочно вынес вам смертный приговор?

— Догадывался, — сказал Хлур. — И многим ли удалось его избежать?

— Не слишком. Капитан Трентиус был помилован, хотя ему теперь никогда не пилотировать ничего крупнее эскортного корабля. Также отпустили несколько представителей обслуживающего персонала, которых Тсурас посчитал слишком малозначимыми, чтобы обвинить в служебном несоответствии. Но практически всех остальных казнили. Должен признаться, что хотя Тсурас и не самый талантливый из моих коллег, но вы проявили великую изобретательность, убегая от него столько месяцев.

— Я прыгал с планеты на планету некоторое время, — пожал плечами Хлур. — Подделал парочку документов и связался с теми, кто не задает лишних вопросов. Наконец я оказался здесь и уже не собирался никуда улетать. Вряд ли кому-то могло прийти в голову искать меня в подобном месте. Во всяком случае так я думал, пока не появились вы.

— Вам стоило бы понимать, консул, что любое действие, связанное с Администратумом, обязательно будет кем-нибудь записано. Поиски по архивам были долгими и утомительными, но ведь у меня для этого есть помощники.

— Что ж… — протянул Хлур. Он казался скорее уставшим, чем напуганным, словно всегда знал, что этот день однажды придет. — Значит, Испивающие Души.

— Да. Испивающие Души. В свете изъявления вами готовности к сотрудничеству предоставляю слово.

— Это случилось три года назад. — Хлур вздохнул и откинулся на спинку кресла. — Хотя даты вы явно знаете даже лучше меня. Как бы то ни было, но нас направили на захват звездного форта Ван Скорвольдов. Нам стало известно, что Целестина Ван Скорвольд хранит одну вещь, созданную чужаками и обладающую особой ценностью. Мы проверили полученную информацию по своим базам и установили, что это Копье Души.

— Реликвия Испивающих?

— Именно она. Наши поиски привели к древней легенде, к поэтической повести о том, как это оружие разрушало города, губило демонов — и все такое прочее. Кроме того, рассказывалось там и о потере Копья, — Хлур неожиданно подался вперед и облокотился о стол. — Я жадный человек, инквизитор. И амбициозный. Мне бы приказать Имперской Гвардии сделать это самостоятельно, но очень хотелось, чтобы все было выполнено быстрее и чище. Я понял, что легко могу заручиться помощью Испивающих Души. Если бы все было сделано так, как полагается, мы бы не знали всей этой печали. Но, как уже говорилось, я жаден. Понимаете, у всех нас есть свои мечты.

— Бывают куда более тяжелые грехи, консул, — произнес Таддеуш, добавив в свой голос нотку притворного сочувствия, которое часто удивляло людей. — Вы позволили расползтись слухам о том, что Копье Души найдено. Космодесантники должны были примчаться, сломить всякое сопротивление, забрать свою реликвию и исчезнуть, позволив вам спокойно занять форт. Так?

— Пойди все так — и мне бы не пришлось остаток своей жизни перетряхивать лопатой дерьмо гроксов. Но вижу, вам и так все известно.

— Что вы можете рассказать мне о Сарпедоне?

Хлур на минуту задумался.

— Не слишком много. Я видел его только один раз — на дисплее в командной рубке. С нами был корабль Адептус Механикус. Воспользовавшись телепортом, они перебросили отряд в звездный форт и выхватили Копье Души из-под самого носа Сарпедона.

Таддеуш мог вообразить, каким Сарпедон предстал перед собранием офицеров Военно-Космического Флота и адептов Администратума — командор Космического Десанта, псайкер, весь полыхающий гневом после свершившегося предательства.

Хлур сохранял спокойствие, даже понимая, что его ожидает расправа Инквизиции, но сейчас на его лице отчетливо отразился тот ужас, который он испытал, встретившись с Сарпедоном.

— Как бы вы оценили его психическое состояние в тот момент? — спросил Таддеуш. — Каковы были его намерения?

— Хотелось бы вам помочь чем-то еще, инквизитор, но… — Хлур покачал головой. — Он был зол. Готов убить любого, кто встанет у него на пути, как вы и сами понимаете. Так, значит, вы их не нашли? Вот почему вы здесь. Не из-за меня.

Лицо Таддеуша не выражало ничего.

— Испивающие Души будут найдены, консул.

— Должно быть, вы просто в отчаянии, если потратили столько сил, чтобы найти меня. В том путешествии я в итоге оказался простым пассажиром, всем распоряжался инквизитор Тсурас, и, судя по всему, он ничем не смог вам помочь. Так что же вы ожидали услышать от меня?

Хлур был умным человеком. Говоря по правде, Таддеуш уже давно не встречал действительно достойного уважения противника. Сложно запугать того, кто смирился с неизбежностью смерти. Консул даже сумел понять то, о чем инквизитору так не хотелось вспоминать, — следы Испивающих Души уже успели остыть. Когда боевой флот, номинально находившийся под командованием Хлура, а на самом деле направляемый Тсурасом, потерпел полное фиаско возле Поля Цербера и был разгромлен отвернувшимся от Империума Орденом Космического Десанта, у Инквизиции практически не осталось никаких наводок. Под командованием Сарпедона находилось менее тысячи человек — армия, которая казалась песчинкой в безбрежных просторах Империума и была почти незаметна в безграничной Галактике.

Кроме того, только с Хлуром были связаны последние надежды Таддеуша.

— Вы один из немногих уцелевших людей, кто хоть как-то был связан с Испивающими Души, — продолжил инквизитор. — Есть вероятность, что вы могли увидеть нечто такое, чего не заметил Тсурас.

На лице Хлура расцвела почти триумфальная улыбка.

— Кто бы мог подумать, что скромный адепт с агрикультурного мира в состоянии доставить столько проблем могучей Инквизиции! Я ведь могу рассказать вам только то, что вы и без меня знаете. Сарпедон не сложит оружие никогда. Он дорожит честью куда больше, чем жизнью или своими людьми. Пока вы гоняетесь за ним, он будет убегать, но стоит поставить на кон принципы — и он перейдет в нападение. Это все, что я знаю. И, как могу понять, ровно то же самое известно и всем остальным.

Таддеуш величественно поднялся из кресла. Казалось, будто плащ развевается за его спиной.

— Теперь Инквизиции известно ваше местопребывание, консул. Чувствую, что здесь вы куда лучше послужите Империуму, чем это у вас получалось на более высоком посту. И по этой причине считаю допустимым отложить вопрос о вашей ликвидации на неопределенный срок. Но если ваша трудовая выработка начнет понижаться, мы обязательно снова вернемся к этой теме. Мы будем очень внимательно следить за соблюдением норм. До тех пор можете считать, что меня здесь никогда и не было. Продолжайте работать в Администратуме, адепт Диесс.

Человек, некогда бывший старшим консулом Хлуром, сардонически отсалютовал ему и вернулся к своему неблагодарному труду по разбору горы бумаг, громоздившейся на его столе.

Таддеуш величаво вышел из офиса, спустился по темной лестнице и оказался на улицах угрюмого Хабитата Ипсилон, солнце над которым уже практически зашло. Бесконечные холмистые поля чернели от дремлющих стад гроксов.

Сестры по-прежнему дожидались, стоя возле корабля.

— Приготовьтесь к отбытию, сестра, — обратился Таддеуш к Эскарион.

— Опять ничего? — Она разговаривала с инквизитором как с равным, за что тот был ей очень признателен.

— Ничего. Тсурас практически лишил нас полезной информации, когда уничтожил половину людей, участвовавших в «Лаконийской травле».

— Не теряйте веры, инквизитор. Испивающие Души отвратительны взгляду Императора. Он направит нашу руку, когда придет время.

— Не сомневаюсь в вашей правоте, сестра. Но полагаю, Император вряд ли станет помогать тем, кто не продемонстрирует должного рвения. А мы пока что его явно не выказали.

Таддеуш вместе с Эскарион поднялись по рампе на борт. Сестры погрузились следом за ними, набившись в пассажирский отсек. Этот новенький, чистый корабль был реквизирован Ордо Еретикус на верфях Гидрафура и являл собой образец судна, совмещавшего малые размеры и быстроту с хорошей маневренностью и достаточной орудийной мощью, чтобы суметь постоять за себя. Внутренняя отделка была скромной: матово-черные металлические стены, украшенные только свитками с молитвами Императору, которые Сестры Битвы прикрепили к переборкам, стенам и маленьким алтарям. Таддеуш старался не допускать наполнения кокпита этими знаками веры, но везде, где находились Сестры, корабль превратился в передвижную часовню Императора.

Эскарион присоединилась к своим боевым сестрам, укладывавшимся в противоперегрузочные койки и забормотавшим молитву почтения, когда она приблизилась.

Таддеуш вошел в кокпит, который по его приказу был выстлан темно-малиновой шкурой тарра. Он занял место второго пилота. В качестве первого выступал вмонтированный рядом сервитор. Его некогда человеческое лицо заменили сканирующие устройства. Одна рука теперь состояла из золота, в которое были врезаны компасы, воспроизводившие траектории. Из грудной клетки выступали прямоугольники информационных планшетов. Вторая рука переходила в инструментальную панель кокпита, передавая приказы от некогда человеческого мозга прямо к корабельным когитаторам и управляющим системам двигателей.

— Пуск! — приказал Таддеуш сервитору, и остаточное сознание того распознало команду.

Корабль содрогнулся, когда дюзы выбросили потоки огня. Безликие просторы Кориса XXIII-3 покачнулись и исчезли. Их сменило чистое, светлое небо. Неожиданно взревели основные двигатели, и Таддеуша вдавило в мягкую обивку кресла, когда корабль разорвал атмосферу планеты.

Инквизитор не знал, охотится ли кто-нибудь еще за головой старшего консула Хлура. Но очень надеялся, что нет. Адепт Диесс принес Империуму куда больше пользы, чем Хлур мог принести за всю свою жизнь.

Обнаружив его и оставив в живых, Таддеуш одержал маленькую победу и рассчитывал вскоре добиться еще нескольких. Испивающие Души обладали большими ресурсами и были сильны, а их намерения — неизвестны. Хотя Орден Космического Десанта и мог захватить практически что угодно, но он и раньше состоял всего из тысячи человек, а сейчас Испивающих Души осталось и того меньше. Даже численность личного штата Таддеуша была больше, а ведь он не держал таких огромных личных армий, как это делали некоторые из лордов-инквизиторов.

Испивающие Души могли бы исчезнуть, если бы захотели.

Но они не могли так поступить. Во всяком случае Таддеуш очень надеялся на это. Сарпедон до сих пор, во многих смыслах этого слова, оставался космодесантником и не мог просто залечь где-нибудь в дальнем уголке Галактики, ожидая, пока о нем забудут. Он продолжал во что-то верить и — не важно, насколько извращены его понятия, — продолжит и сражаться. Однажды Испивающие Души совершат что-нибудь этакое и выплывут на свет. И тогда Таддеуш направится туда и найдет их. Он постарается заманить их в ловушку и убьет Сарпедона, если сможет. Затем он привлечет все мыслимые ресурсы, чтобы навсегда избавиться от остатков Ордена Испивающих Души.

Как и сестра Эскарион, он не терял веры. И даже если ничего, кроме нее, у него не было, инквизитору и не требовалось большего.

Орден Испивающих Души бесследно пропал во время кульминации «Лаконийской травли», когда их флотилии удалось сбежать по давно позабытому варп-маршруту, оставив войска инквизитора Тсураса скрежетать зубами. Событий, приведших к этому исходу, оказалось более чем достаточно, чтобы объявить весь Орден повстанцами особенного сорта — очень и очень опасного. В список их прегрешений попало нападение на Адептус Механикус, уничтожение звездного форта Лаконии, отказ пройти инквизиторскую проверку и убийство дознавателя, посланного к ним с ультиматумом Тсураса.

Когда дым рассеялся, Испивающих Души уже не было в Империуме.

Больше года прошло, прежде чем команды, занимающиеся сбором космического мусора в глубине Галактики, доложили о важной находке: огромном кладбище уничтоженных во время поспешного отступления кораблей, часть из которых обладала размерами линкора. После проверки имперские специалисты подтвердили, что когда-то это был флот Испивающих Души. Здесь была даже военная баржа «Слава», а кроме того, все ударные крейсера и корабли поддержки. И никаких признаков самих космодесантников. Никто не знал, куда или как они ушли, но сам факт того, что Испивающие Души уничтожили собственный флот — а тот делал их одной из самых грозных и независимых сил на несколько секторов вокруг, — позволял догадываться, что этот Орден достаточно самоотвержен, чтобы серьезно осложнить жизнь любому, кто попытается последовать за ними.

Флотилию можно было отследить. Но не тысячу человек, затерявшихся в безбрежном Империуме.

В таком состоянии дело и попало в руки Таддеуша из Ордо Еретикус. Вопрос о том, чтобы позволить Тсурасу продолжить охоту за Испивающими Души, даже не стоял. Слишком часто этот инквизитор упускал их. У Таддеуша практически не оставалось ниточек, по которым можно было бы пойти от обломков, оставшихся на месте «травли», и обгоревших остовов орденского флота. Хлур был последней его надеждой, но, как и все остальные — архимагос Адептус Механикус Хоботов, погибший во время взрыва в генераториуме на мире-кузнице Коден Тертиус, капитан Трентиус, человек кардинала Бизантина, и другие, кому удалось пережить энтузиазм Тсураса, — он не дал ключа к тому, где спрятались Испивающие Души или что они задумали. Но Таддеуш не впадал в уныние перед лицом столь грандиозной задачи. Он был упорным и внимательным человеком. Рано или поздно, но он завершил бы эту работу.

Знаний об Испивающих Души ему всерьез недоставало. Конечно же, он изучил во всех подробностях их историю, где они представали до фанатизма верным Орденом, который хоть и проявлял иногда независимую волю, но был готов во имя Императора в любое мгновение бросить своих космодесантников против любого безумия. На их репутации не было пятна. Но сейчас Таддеуш имел дело с совершенно другим Орденом — Испивающие Души столь яростно отбросили свою преданность Империуму, что от их прежнего характера ничего не могло остаться. Инквизитор полагал, что главным источником новой, богохульной сути Ордена является Сарпедон, захвативший власть над восставшими Испивающими Души. Сарпедон был псайкером, библиарием и неоднократно удостаивался наград в течение своей семидесятилетней службы. Такого человека сложно сломить. Практически невозможно.

Таддеуш понимал, что командора придется убить. Только гибель Сарпедона могла разрушить Орден. Если инквизитор не сможет справиться с этим сам, он, как только обнаружит Испивающих Души, призовет на помощь своих коллег, возможно агентов Официо Ассасинорум или даже планетарных чистильщиков из Экстерминатуса.

Грубый и дорогостоящий способ. Но каждая пролитая капля имперской крови взывала к этому. Мятежный Орден Космического Десанта был слишком опасен и непредсказуем, чтобы забывать о нем.

Эти мысли, часто посещавшие Таддеуша, занимали инквизитора, сидевшего в темноте навигационной рубки «Полумесяца». Круглая зала была обставлена мягкими, уютными диванчиками, на которых могла разместиться пара сотен человек, но, как правило, Таддеуш сидел здесь в одиночестве, погрузившись в глубокие молчаливые раздумья. Спинки диванов были наклонными, поскольку навигационный дисплей проецировался на подсвеченный диск потолка, сиявший сверху полной луной.

«Полумесяц» — ребристый, серой стали цилиндр — принадлежал самому Таддеушу. Из корабля, подобно усикам анемоны, выступали огромные уловители частиц. Кроме четырех гигантских двигателей, расположенных прямо за ними, внутри размещались мостик, жилые отсеки, грузовые трюмы, вместилище машинного духа и все остальные многочисленные территории, без которых не мог обходиться корабль. Собственные апартаменты инквизитора, как и его дознавателя Шена, находились в бронированной секции в самом сердце судна. Внутри все было оформлено в любимом стиле Таддеуша — простом и мрачном. Этот корабль был очень редкой модели. Подобную технику имперские верфи больше не могли производить. Собрали его для одного из старых наставников Таддеуша несколько веков назад из деталей, созданных за тысячи лет до того. Судно было быстрым и комфортабельным, а управлялось всего парой дюжин человек, что обычно позволяло инквизитору наслаждаться уединением. Впрочем, в последнее время на корабле стало слишком людно из-за штурмовых отрядов и Сестер Битвы, занявших переоборудованные под перевозку пассажиров трюмы.

— Вывести карту сектора, — произнес Таддеуш, и вокс-сенсор переключил дисплей с изображения сверкающего звездного поля на схему сектора, где было отмечено множество систем и планет с подписанными названиями и координатами.

«Полумесяц» по-прежнему оставался на орбите Кориса XXIII-3, и Таддеуш задумался над тем, куда отправиться теперь — возможно, к ближайшей крепости Инквизиции или прямо в штаб-квартиру этого субсектора, чтобы сообщить Ордо Еретикус о собранных крупицах информации.

Скопление агрикультурных планет было окружено кольцом перенаселенных миров-ульев и планет-мануфакторий, и на многих из них размещались постоянные офисы Инквизиции. Таддеуш гадал, какое из этих мест окажется наименее мрачным, учитывая, что ему придется объяснять отсутствие какого-либо прогресса, но тут тревожно загудел вокс.

Входящий вызов. Астропатический хор, полдюжины телепатов, связавших Таддеуша с одним из субсекторов Империума, заговорили в унисон тихими, хриплыми голосами:

— От командования субсектором Терион, сектор Борас Минор, сегментум Ультима. Подразделение связи Военно-Космического Флота доложило о блуждающем «Космическом скитальце». Предполагается активность Адептус Астартес. Рекомендовано заняться преследованием. Крепитесь, и да не поглотит вас безверие.

Таддеуш поднялся с дивана и прошел по темному аудиториуму к двери, выходящей на мостик. По правде говоря, он не слишком надеялся, что его запрос, отправленный командованию Еретикус — инквизитор требовал, чтобы его уведомили через астропата, если будет обнаружено хоть что-нибудь странное, соответствующее определенным параметрам и позволяющее предположить присутствие космодесантников, — когда-либо приведет его к сколько-нибудь полезной информации. Но теперь Имперский Флот обнаружил «Космического скитальца», и это стало известно подразделению Ордо Еретикус, надзиравшему за флотилиями сегментума Ультима. По какой-то причине они заподозрили, что тут замешаны обладающие сверхчеловеческими способностями воины Адептус Астартес. Существовал лишь один шанс на тысячу, что это окажутся именно Испивающие Души (буквально, поскольку принято было считать, что Орденов Космического Десанта именно тысяча, хотя Таддеуш и подозревал, что истинное их количество может оказаться совершенно другим). Но ничего более привлекательного, чем эта наводка, у инквизитора все равно не оставалось.

Люк отошел в сторону, и Таддеуш, вместо того чтобы увидеть перед собой коридор, столкнулся нос к носу с Пилигримом.

Высокий, закутанный с головы до ног и постоянно сопровождаемый плотным, удушливым облаком фимиама, Пилигрим прятал лицо под темно-серым капюшоном своего балахона. Руки его были плотно забинтованы. Из-под низко надвинутой ткани выходили толстые кабели, спускавшиеся к поясу, где они подключались к респиратору, помогавшему дышать тому (что бы это ни было), что скрывалось под одеждой. Громоздкий энергомодуль на спине Пилигрима, позволявший функционировать системам жизнеобеспечения, заставлял его сутулиться и делал похожим на горбуна. Фимиам поднимался от двойной кадильницы, встроенной в энергомодуль. Из прорех и разрывов в ткани балахона выбивалось тусклое свечение, словно под ним у Пилигрима была топка.

Таддеуш решил называть это существо именно Пилигримом, потому что оно проявило себя чрезвычайно ревностным последователем Императора и служило инквизитору с целью подтвердить свой религиозный пыл.

Хотя Таддеуш очень дорожил Пилигримом, тот обладал зловещей привычкой регулярно предугадывать его желания и поступки.

— Инквизитор, — произнес человек тяжелым, монотонным, полумеханическим голосом. — «Скиталец». Мы летим?

Пилигрим развернулся и зашагал следом за Таддеушем, когда тот прошел мимо него и направился к мостику. Должно быть, кутающееся в балахон создание просматривало получаемую инквизитором информацию. Таддеуш знал, что высшие эшелоны Еретикус наверняка постоянно шпионят за ним, но ему совершенно не нравилось, что в этом замешан и Пилигрим. Впрочем, инквизитор предпочитал не ссориться с этим существом.

— Наверное, — сказал он. — Мы обязаны проверить любую зацепку. Но шансы того, что это имеет какое-то отношение…

— Это они.

— Если ты не обладаешь какими-то неизвестными мне сведениями, то твои слова меня не слишком обнадеживают. Мы получали и более многообещающие наводки.

— Подумайте, инквизитор. — В голосе Пилигрима прозвучало нечто вроде обиды. — Один корабль куда сложнее отследить, чем эскадру. «Скиталец» достаточно велик, чтобы в нем мог разместиться весь Орден. А какой же верноподданный Орден станет поселяться в «Космическом скитальце»?! Подобные извращенные идеи могут прийти в голову только Сарпедону.

Пилигрим обладал глубокими познаниями в истории Испивающих Души и много читал об одержанных ими победах, начиная с рассвета Второго Основания и заканчивая закатом их ереси. Это только подстегивало в нем ненависть к тому, во что Орден превратился в итоге; сила его ненависти сделала бы честь и религиозному фанатизму сестры Эскарион. Пилигрим был настоящим тайником знаний, профессионально разбирался в вопросах верований и моральных ценностей Испивающих Души и мог оказаться самым ценным человеком во всей свите Таддеуша, если им придется гадать, что именно собирается предпринять Сарпедон.

— С уверенностью говорить нельзя, — произнес инквизитор. — Ордо Ксенос уже проверили более семисот «Скитальцев» и неоднократно подозревали некоторых из них, да еще и не всегда нам об этом рассказывали.

— Вы, конечно же, правы, инквизитор, — ответил Пилигрим. — Один корабль против сотни. Наши шансы малы. Но быть может, у вас есть лучшая наводка? Достаточно надежная, чтобы терять оптимизм по отношению к этой миссии?

Таддеуш уже давно решил, что не станет принимать близко к сердцу подначки Пилигрима. Не будь тот настолько полезен, инквизитор просто отказался бы брать его в ударную команду еще в тот день, когда это существо впервые порекомендовали из Ордо Еретикус. Но способностей Пилигрима к пониманию души мятежного Ордена очень не хватало Таддеушу.

Они миновали переборку, в которую были врезаны массивные бронзовые двойные двери. Таддеуш произнес кодовое слово, и створки распахнулись. Инквизитор вошел в просторную залу. Мостик «Полумесяца» парил над инженерной палубой, поэтому навигационные консоли и капитанская кафедра нависали над огромными плазменными турбинами, вращавшимися в сотне метров внизу. Можно было видеть, как там снуют механики, производящие последние приготовления к переходу в варп, — бледнокожие красноглазые люди, редко покидающие глубины моторного отделения.

У Таддеуша не было капитана. Он сам командовал своим кораблем. Сервиторы были жестко подключены к большинству терминалов, чтобы напрямую исполнять отданные им приказания. Сейчас на платформах мостика находились только инквизитор, Пилигрим, сестра Эскарион и полковник Винн, возглавлявший штурмовые подразделения Еретикус.

— Сестра, полковник! — бодро воскликнул Таддеуш. — Мы направляемся в субсектор Терион! Подготовьте своих людей к варп-переходу. — Сервиторы задергались, передавая его слова духу машины. — «Скитальца» будет очень непросто взять. Возможно, вам придется подвергнуть солдат значительному риску.

— Мы слишком долго гоняемся за призраками, — сказала Эскарион. — Мои сестры будут счастливы, если им предоставят возможность принести в этот мир хоть немного чистоты.

— Люди из Штурмового Полка Еретикус будут готовы, — произнес Винн.

Полковнику уже несколько раз за жизнь стирали сознание, заставляя забыть увиденное им и его людьми во время сражений на стороне Ордо Еретикус против колдовства и скверны. После этого ему приходилось заново учиться военному ремеслу. В результате он приобрел боевое чутье и накопил богатый опыт, который хоть и не запомнился ему, но сделал его эффективным лидером и не задающим лишних вопросов слугой Империума. За мягкими чертами его лица скрывалась предельная безжалостность, а под черно-красной униформой штурмовика все тело усеивали шрамы, полученные им во время проведения почти самоубийственных операций.

Его полк, на самом деле представлявший собой огромное количество бойцов, раскиданных по многочисленным личным свитам и охране инквизиторских крепостей, состоял из людей, которые были приписаны к Ордо Еретикус так давно, что уже совсем не походили на солдат Имперской Гвардии, из которой когда-то вышли. Теперь они подчинялись только Ордо Еретикус и тренировались в учебных залах Инквизиции. «Полумесяц» нес в своих трюмах пять взводов — более двух сотен человек, каждый из которых был скрупулезно подготовлен к тому, чтобы встретить любое порождение ужаса выстрелами штурмовых лазганов и взяться по приказу Таддеуша даже за самую отвратительную работу.

Инквизитор взошел по небольшой лестнице к капитанской кафедре, позволявшей наблюдать за рядами обслуживаемых сервиторами консолей и мониторов. Он ввел код субсектора, и на мерцающем дисплее, встроенном в аналой, вспыхнула цепочка координат, незамедлительно переданных сервиторам, которые, в свою очередь, стали инструктировать дух машины «Полумесяца», прокладывая маршрут через варп. Одинокий корабельный навигатор, затворник по имени Праксас, иногда месяцами не покидавший своих комнат на носу судна, должен был уже сейчас устремлять взгляд в варп, готовясь провести корабль по предательским течениям.

— У него что, было какое-то озарение? — осведомилась сестра Эскарион.

Она стояла возле кафедры и поглядывала в сторону Пилигрима, смотревшего вниз, на грохочущие двигатели и запускающих их механиков.

— Кажется, он совершенно уверен в том, что этот «Скиталец» как-то связан с Испивающими Души, — ответил Таддеуш. — И у меня есть причины доверять его суждению.

— Я понимаю, что нахожусь под вашим началом, инквизитор, и что мы с ним сражаемся на одной стороне, но мне трудно смириться с его присутствием, поскольку я совершенно не знаю, кто или что он такое.

— Сестра, неужели вы заподозрили меня в радикализме? — улыбнулся Таддеуш. — Не стоит верить слухам. Далеко не все в Инквизиции настолько безумны, чтобы прикармливать демонов. Пилигрим не монстр.

Эскарион не стала улыбаться в ответ. Она считалась опытным командиром Сестер Битвы, работавших плечом к плечу с Инквизицией, а значит, сплетен наслушалась предостаточно. И многие из них были правдивы — Таддеуш сам участвовал в зачистке во время Хаоса, к которому привела ересь Эйзенхорна, и уничтожении ячейки отступников из Еретикус на Чалчис Траксиаме.

— Сестры беспокоятся, инквизитор, — сказала Эскарион. — Вот и все. Они должны быть уверены, что ими командует человек, обладающий той же силой веры, что и мы. Пустая болтовня подрывает нравственную чистоту, и лучше будет, если вы откроете нам больше информации о своих спутниках.

— Пилигриму можно доверять, сестра. Вы слышали мое слово, и больше вам знать незачем. Сейчас вы должны пойти и убедиться, что ваши сестры готовы к путешествию. Мы пробудем в Эмпиреях несколько недель.

Сестра Эскарион отрывисто кивнула и покинула мостик, лязгая каблуками черного энергетического доспеха по металлу палубы. Полковник Винн вышел следом за ней, вышагивая, как на параде.

Приготовления не заняли много времени. Таддеуш особо ценил «Полумесяц» за то, что процедуры, необходимые для начала долгого варп-перехода и отнимавшие на крупных имперских кораблях у техноадептов много дней, здесь могли быть завершены всего за несколько часов. Вскоре массивные двигатели взревели на полную мощь и озарили мостик снизу ярко-оранжевым свечением плазмы. Уловители частиц сложились и убрались внутрь цилиндрического корпуса судна, и вокруг «Полумесяца» заплясали сине-белые дуги энергии. Корабль покинул высокую орбиту и задействовал варп-двигатели.

Обитатели агрикультурного мира, поднявшие в этот момент взгляд, увидели, как на небе вспыхнула и вскоре угасла новая звезда. Один из этих людей, адепт Хлур, вознес благодарственную молитву Императору за то, что «гости» не забрали и его с собой, а затем вернулся к бесконечному перебиранию горы бумаг.

Глава вторая

Небо над Юмениксом потемнело. Весь мир-улей погрузился в вечные сумерки, освещаемые только слабым оранжевым заревом, исходящим от нагревательных вышек, и мерцающими, все сильнее тускнеющими люминосферами, выходившими из строя одна за другой с тех пор, как погибла планета. Над ульем Квинтус, служившим домом стремительно сокращающемуся населению, оседал жирный пепел костров, в которых сжигали мертвецов. Дым поднимался даже над разграбленными дворцами знати. Шум, стоявший в улье, разносился на километры вокруг — выли сирены на крышах танков арбитров, скрежетали, разрушаясь, подвесные туннели, по которым горожане удирали из очередной «горячей точки», грохотали взрывы, когда срабатывали бомбы, подложенные мародерами, или разбивались на импровизированных взлетных площадках перегруженные шаттлы.

И запах. В первую очередь, конечно, пахло дымом — да и могло ли быть иначе, если теперь хоть какой-то чистоты можно было добиться только огнем. Еще ощущался смрад разлившегося топлива. И пота перепуганных беженцев. Но было и что-то еще… сладкое, но отвратительное зловоние, от которого слезились глаза и хотелось зажать нос. Оно пропитало весь город — от чертогов блаженства до самого подбрюшья улья, до бесконечных служебных лабиринтов и золотых торговых залов. Оно просочилось на бесплодные пустоши, соединяющие города. Даже дикие животные и те пытались сбежать, почувствовав этот запах, понимая еще до того, как их души забирали зараженные равнины, что так пахнет смерть. И это была не одна из тех смертей, что регулярно посещали улей Квинтус.

Чума.

Одни называли ее белой смертью, другие — низовой оспой, третьи — духом гнили. Врачи, пытавшиеся выходить заболевших аристократов, придумывали для нее длинные, сложные имена на высоком готике. Но к тому времени, когда закопали покрытое кровавыми язвами тело старого губернатора Хугенштейна, а с ним и трупы всей его семьи и большей части прислуги, заболевание обычно называли просто «чума».

Никто не знал, чем ее лечить. Были перепробованы все способы — от полной замены крови для сверхбогатых граждан до народных средств, придуманных, когда город был еще юн. Не помогало ничего. Отчаявшиеся люди стали искать причину болезни, и теперь число безвинно сожженных за умышленное распространение инфекции и ведьмовство непрестанно увеличивалось. Когда чумные костры протянулись до самого горизонта, даже те, кого обошла болезнь, не могли чувствовать себя в безопасности. Никто не понимал, откуда взялась чума. И любой, кто пытался разобраться, только погибал быстрее.

Некоторым удалось выбраться. Офисам Администратума пришлось немало потрудиться, ставя печати на бумагах, чтобы спасти представителей высших эшелонов. Части владельцев мануфакторий помог свойственный их профессии обостренный нюх на неприятности, благодаря чему они вовремя приобрели себе места на отлетающих с планеты прогулочных яхтах и шаландах контрабандистов.

Другие могли сбежать, но не стали. Губернатор сделал самый благородный поступок за все свое правление, решив остаться в умирающем городе. Адептус Арбитрес даже не помышляли о том, чтобы бросить свою работу, и продолжили насаждать имперский порядок. Не покинули мир и проповедники Министорума, все так же возносившие молитвы в храмах, куда набивались отчаявшиеся и больные горожане. Но сотни миллионов людей, населявших многочисленные слои улья Квинтус, мечтали о том, чтобы им выпал счастливый билет на борт жалкой горстки эвакуировавшихся кораблей. Любое судно, способное вывезти с планеты мало-мальски значительное количество граждан, незамедлительно расстреливалось лазерами сил орбитальной обороны, надзиравших за соблюдением карантина над Юмениксом. Спастись удавалось только единицам. Остальное население было обречено.

Опасность, конечно, не останавливала крупные суда, которые все равно пытались улететь и оставляли потом в небе длинные полыхающие полосы — очередное знамение смерти для людей внизу. Но в городе были и меньшие по размерам корабли, способные проскочить мимо карантинной блокады. Отдельные космодромы все еще функционировали, и, как только проносился слух, что готовится очередной отлет, орды полумертвых жертв собирались вокруг стартовых площадок и ангаров.

Как правило, кораблей там не оказывалось. Но когда чума добралась уже и до Центрального Дока 31, картель Поллоса сумел раздобыть небольшое исследовательское суденышко, более-менее пригодное для того, чтобы вывезти из улья Квинтос патриарха дома и его ближайших родственников. Как и следовало ожидать, стены Центрального Дока 31 тут же обступили толпы людей, которым мешала прорваться только личная армия картеля Поллоса. Корабль заправлялся и готовился взлететь под грохот ружей, бивших по беженцам. Возможно, это судно оставалось для них последним шансом на спасение от чумы.

Надежда стала редчайшим из всех товаров. Но всякие надежды угасли, когда мощный взрыв уничтожил участок восточной стены.

Автосенсоры, встроенные в шлем сержанта Солка, заставили его зрачки сузиться, когда над восточной стеной вскинулось пламя. Из руин хабитата, казавшихся островком среди обступившей их со всех сторон зачумленной толпы, он увидел взметнувшиеся с громким грохотом в воздух обломки феррокрита. Взрывом сбросило вниз охранников Поллоса, а по толпе пробежала рябь, когда ударная волна раскидала первые ряды.

Взрывпакет, установленный Карриком, сделал свое дело. Впрочем, Каррика можно было бы считать счастливчиком, если бы ему удалось прожить достаточно долго для того, чтобы объединиться с остальным подразделением, от которого он был отрезан. Разумеется, если хоть кто-то из них вообще сумеет пробиться к космодрому. Капитан Дрео погиб, и командование перешло к Солку. Подразделение вышло на цель, и сержант понимал, что, раз уж он собирается как-то рассчитаться за гибель своих братьев по оружию, миссию необходимо выполнить.

— Вперед! — прокричал он в вокс, и шестеро последних Испивающих Души выпрыгнули из обгоревших окон разрушенного здания.

Они приземлились прямо в гуще толпы, и, нырнув в нее, будто в морские воды, Солк ощутил прикосновения гноящихся рук. С трудом поднявшись на ноги, он увидел, как его собратья сражаются с людским потоком, — космические десантники на целую голову и даже плечи были выше любого неаугметированного человека, поэтому сержант легко нашел каждого из своих бойцов: Крин с плазмаганом, Дриан, Хортис, Эан и огромный Нициас, волокущий на себе единственного пленника, взятого подразделением.

Нициасу пришлось бросить свою ракетную установку еще на первых этапах кровопролитной миссии, когда они потеряли Дрео. С тех пор он пробивался только при помощи ножа и болтерного пистолета. Он взял на себя ответственность за пленника, которому связал руки, закрыл лицо и теперь тащил свободной рукой.

Солк пробивался через бушующую толпу. Безвольные, обезумевшие люди оглядывались на него, цеплялись пальцами. Их освещали пожары, полыхающие во вздымающихся скалами шпилях, и поисковые прожектора, помогающие целиться солдатам, охранявшим проломленную стену космодрома. Только с восточной стороны стартовую площадку обступили около десяти тысяч человек, и Солк видел груды живых и мертвых тел у баррикад возле стен.

Сержант проталкивался вперед, его закованное в энергетический доспех тело раскидывало людей в стороны. Тех, кто оказывался на его пути, он поднимал и отбрасывал. Ему не хотелось причинять беженцам боль — они были неповинны в безумии Империума, где имели несчастье родиться, — но, если они начинали мешать, он мог их просто раздавить. Задание с самого начала пошло отвратительно и завершиться тоже должно было мерзко.

Первые ряды оправились от взрыва, и толпа устремилась в пролом. Заговорили ружья охранников Поллоса, открывших огонь по жертвам чумы, которые перебирались через развалины к посадочной площадке космодрома.

С ближайшей наблюдательной вышки запустили ракету, оставившую широкую брешь в толпе. Солк протолкался вперед и побежал по кратеру, усеянному по краям почерневшими трупами. Теперь он был уже почти возле самого пролома, зияющего в укреплениях. Стена вздымалась на двадцать метров в высоту и имела еще несколько в толщину, но взрывпакет сумел разрушить довольно большой участок. Из-за груд кирпича уже вели автоматический огонь, а с начинающегося за ними поля доносился лай ружей — там добивали жертв, сумевших перебраться через обломки.

— Нициас, Крин, за мной! — крикнул Солк в вокс, одновременно высаживая несколько болтерных зарядов по облаченным в цветастую униформу солдатам Поллоса, укрывшимся за развалинами. — Остальным — прикрывать!

Из толпы за спиной сержанта вырвалась громоздкая фигура Нициаса, а следом за ним появился и Крин. Некоторые из охранников уже заметили массивных, облаченных в пурпурные доспехи космодесантников и скорректировали огонь, справедливо распознав в них наибольшую опасность для восточной стены. Очередь из автомата простучала по наплечнику Солка, и сержант практически вслепую стал стрелять в ответ, низко пригнув голову и выбежав на открытое пространство, отделявшее его от разлома.

Два космодесантника, укрывавшихся в толпе, открыли огонь из болтеров, установленных на стрельбу длинными очередями, и испещрили стену небольшими взрывами. Охранявшие ее солдаты дергались и падали, некоторые переваливались через край стены и повисали на ограждении из колючей проволоки и баррикадах. Их тела смешивались с трупами погибших жертв чумы.

Солк бросился в укрытие, когда землю возле него прошила очередь из тяжелого стаббера. Стреляли с вышки. Нициас, бежавший сразу за сержантом, развернулся и ответил огнем. У охранников там, наверху, были и стаббер, и ракетная установка, а Солк со своими десантниками теперь считался приоритетной целью.

И нельзя сказать, что зря. С земли за спиной Солка протянулось копье ослепительно белого света, плазменный заряд ударил по наблюдательной башне, испепелив внутри и людей, и оружие. Крин, вокруг заряжающихся контуров плазмагана которого задрожал раскаленный воздух, пошатнулся под автоматическим огнем, ведущимся со стен, но все-таки нырнул в укрытие рядом со своим другом.

Пленник Нициаса перестал сопротивляться. Облаченный в ржаво-красный рабочий комбинезон, почерневший от грязи и оружейного дыма, он просто повис тряпичной куклой на плече огромного космодесантника, сжимавшего болтерный пистолет в свободной руке.

Солк рискнул слегка высунуться вбок, чтобы узнать, что происходит за проломом. Сержант картеля Поллоса заставлял своих солдат организовать огневой рубеж. В основной своей массе они были вооружены автоматами, но попадались и бойцы с шотганами. Всего их было около двадцати человек, облаченных в изумрудно-зеленую форму со сверкающими золотыми пуговицами и пряжками и начищенные до блеска черные высокие сапоги. Как правило, эти войска использовались только показухи ради, из-за чего их форма и была столь красочной, но картель осознавал всю необходимость содержания надежной личной армии, а потому солдаты были хорошо обученными и целеустремленными людьми.

Кивнув Нициасу и Крину, Солк швырнул через груду обломков, за которой укрывался, пригоршню фраг-гранат — каждая размером с монету. Прогремела серия гулких разрывов, и космодесантник перемахнул через завал, бросаясь к огневому рубежу сквозь поднявшуюся тучу пыли.

Первые свои выстрелы он произвел в автоматическом режиме, заставляя солдат залечь, затем переключился на стрельбу короткими очередями и, не прекращая огня, побежал дальше. Когда болты пробивали черепа солдат, решивших поднять голову и попытаться ответить ему, над укреплениями вскидывались багряные брызги. Повсюду вокруг космодесантника застучали пули, и тело пронзили горячие вспышки, когда несколько попаданий пробили керамит брони. Солк продолжал нестись вперед, невзирая на боль, и прыгнул прямо в самую гущу противников.

Так и сражались Испивающие Души. Хладнокровно и быстро. Космический десантник чувствовал себя в наибольшей безопасности, когда оказывался в эпицентре сражения, лицом к лицу со своим врагом, где при помощи брони, оружия, физической силы и самоотверженности мог сломить любое сопротивление. Когда перезарядившийся плазмаган Крина обрушил раскаленные потоки на дальний конец укреплений, Солк ударил прикладом болтера в лицо первого же попавшегося ему человека. Глаза измазанного в грязи, усталого солдата недоверчиво взирали на возвышающуюся над ним трехметровую машину убийства, даже когда Солк целился ему в висок. Сержант отбросил мертвое тело в сторону и боевым ножом ударил следующего противника, стоявшего позади первого.

Вторая жертва Солка повалилась на землю, зажимая руками глубокую рану на груди, оставленную мономолекулярным клинком. Болтер Нициаса начал плевать зарядами по укреплениям, и многие солдаты уже обратились в бегство, подставляя спины под выстрелы огромного космодесантника.

Нициас продолжал тащить на себе дергающегося пленника так, словно тот ничего не весил. Если этот человек умрет, всю миссию можно считать проваленной. Но гигант закрывал его от встречного огня собственной массивной бочкообразной грудью. Нициас был огромен даже для космодесантника, благодаря чему стал одним из тяжелых пехотинцев Ордена. Немногочисленные ударившие в его броню заряды рассыпались брызгами искр.

Солк спихнул со своего ножа третье тело и разрядил половину обоймы по разлому, усыпав подходы к космодрому болтерными зарядами. Офицер охранников пытался заставить своих людей собраться и занять позиции на гладкой поверхности самой взлетной площадки, но Крин превратил его в пар потоками раскаленной плазмы. Солдаты картеля Поллоса обратились в бегство.

— Подразделение Солка, отчет! — торопливо прокричал сержант в вокс, вызывая космодесантников, оставшихся позади. — Эан, Хортис, Дриан!

В ответ он получил только обрывки слов, заглушаемых статическими разрядами. Судя по всему, того, кому посчастливилось выжить, настолько сдавила толпа, что вокс оказался поврежден. Поскольку приемник был имплантирован в ухо, а передатчик в гортань, это означало как минимум разбитый череп. Плохо, что трое достойных космодесантников погибли, будучи раздавленными завывающей, обезумевшей толпой гражданских. Жаль было терять Испивающих Души, отобранных из почти семи сотен братьев. Это задание уже обходилось Ордену слишком дорого, но командор Сарпедон заверил Дрео и подразделение Солка в том, что в случае победы они значительно ускорят воплощение плана Императора.

Солку не было известно, что задумал Сарпедон. Об этом знал Дрео, погибший в глубинах улья Квинтус. Но сержант верил в командора — мутировавшего библиария-провидца, поднявшего Испивающих Души против зла Хаоса и слепоты Империума. Если бы Солку потребовалось умереть, чтобы доставить пленника Сарпедону, он так бы и поступил.

Сержант жестом велел оставшимся двоим космодесантникам следовать за собой и вогнал свежую обойму в болтер. Надо было пробиваться вперед как можно быстрее, пока противостоящие им солдаты не пришли в себя, а толпа еще не бросилась следом. Он уже слышал, как люди начинают приливать к свежерасчищенному пролому. Три человека, даже если это космические десантники, будут легко раздавлены людским потоком.

Спрыгнув с груды обломков, Солк увидел раскинувшийся перед ним Центральный Док 31, освещенный посадочными огнями, роль которых исполняли расставленные на скорую руку бочки из-под топлива. Огромную площадку повсюду покрывали пятна гари, отмечавшие места, где раньше приземлялись корабли. Над феррокритовой гладью вздымались ремонтные ангары и огромные стыковочные зажимы, за многими из которых скрывались огневые позиции войск картеля Поллоса. Облаченные в изумрудную форму солдаты суетились возле тяжелых стабберов и артиллерийских орудий, напряженно ожидая, когда внутрь ворвутся безумные орды.

Всего в нескольких сотнях метров впереди виднелась конечная цель Солка. Неказистое, прижавшееся к земле судно напоминало огромную стальную муху, присевшую на одну из взлетных площадок. Громоздкие сервиторы тащили к кораблю тяжелые топливные шланги, а обслуживающий персонал отчаянно трудился, готовя его к взлету. По космодрому в сопровождении вооруженных ружьями солдат, на чьей форме, кроме изумрудного цвета, присутствовал и багрянец, шла стайка людей в экзотичных одеяниях. Скорее всего, это были главы картеля. Их телохранители не шли ни в какое сравнение с космическими десантниками, но без боя явно сдаваться не собирались.

Этот корабль остался единственной возможностью выбраться с Юменикса, и Испивающим Души предстояло удостовериться, что никто, кроме них, не сможет ею воспользоваться. На планету их доставил — и казалось, что это было целую вечность назад, — десантный модуль, поскольку орбитальные батареи представляли слишком большую угрозу для «Громового ястреба». По первоначальному плану Дрео должен был вывести подразделение из города по канализации, с тем чтобы их смогли подобрать позднее, пусть и только через несколько месяцев. Но угроза чумы нарастала, и риск того, что единственный пленник не выживет, стал слишком велик. Не осталось иного выхода, кроме как пробиваться к Центральному Доку 31.

Солк бросился в укрытие, когда с ближайшей огневой точки по нему стали стрелять из тяжелого стаббера. Два орудийных наряда, состоящих из двух человек каждый, прятались за огромными челюстями посадочных зажимов и прикрывали разлом в стене.

Вновь устремившись вперед, Солк накрыл огневую позицию противника смертоносными зарядами болтера. Повсюду вокруг сержанта землю взрывали длинные стабберные очереди. Один из снарядов ударил его в ногу, чуть не заставив рухнуть лицом вниз. Краем глаза он увидел, как Нициас, пытаясь закрыть пленника, получил несколько попаданий в грудь. Плазменный залп омыл стыковочный зажим, и несколько стрелков обратились в пепел, но по Солку и Нициасу продолжали стрелять, заставляя космодесантников пригибаться к земле на самой границе космодрома.

Неожиданный взрыв разорвал стыковочный зажим, разбрасывая во все стороны вращающиеся обломки металла. Ударили фонтаны земли и песка из фортификационных мешков, полетели изувеченные тела. Боеприпасы стаббера стали взрываться, точно лента фейерверков. Из-за обломков возникла единственная, облаченная в черные одеяния фигура, бегущая с оружием в руках. Солк собирался уже выстрелить, когда понял, что рост этого человека ничем не отличается от его собственного. Энергетическая броня на бегущем почернела от гари, но на одном из наплечников по-прежнему проступало изображение чаши.

— Отличная работа, брат Каррик, — произнес в вокс Солк.

Каррик метнулся в укрытие, беглым огнем мешая солдатам приблизиться к своим позициям. Солк рванулся к нему в сопровождении Нициаса. Очередной плазменный заряд взорвался в середине следующей огневой точки, когда Крин тоже выскочил из своего убежища.

Выстрелы засвистели над головами космодесантников, и Солк понял, что теперь охрана космодрома бьет по толпе, переваливающей через завалы у него за спиной.

— Сейчас! — крикнул он в вокс, и уцелевшие космодесантники стали увеличивать разрыв между собой и приближающейся ордой, бросившись к одинокому силуэту корабля.

Солк стрелял из болтера, едва успев заметить хоть что-нибудь изумрудное, а Крин опалил плазмой землю перед старейшинами Поллоса, вынуждая их отложить погрузку на борт и разбежаться.

Сержант почувствовал, как по его броне застучали мелкокалиберные заряды. Он снова перевел болтер в полуавтоматический режим и открыл огонь по телохранителям, пытавшимся посадить своих начальников на корабль. Двое повалились, а следом согнулся и третий, когда его прошили попадания из болтера Нициаса. Каррик дал очередь, обойдя судно сзади, и охранники стали отступать, закрывая своими телами сановников.

Теперь Солк мог рассмотреть глав картеля Поллоса, облаченных в непрактичные, дорогие платья, которые состояли из стольких слоев, что их владельцы выглядели раздуто и нелепо. Аристократы пытались спрятаться за кораблем, возле задних посадочных опор. Их телохранители стреляли по космодесантникам и разлившейся по взлетному полю толпе, но им недоставало дальности прицельного огня болтеров Адептус Астартес и слаженности. В результате беглой очереди, выпущенной Солком, один из охранников лишился головы, а второй рухнул на колени и согнулся, будто от сильного удара кулаком в живот. Каррик заставил остальных прижаться к земле, а Крин превратил в пар несколько солдат, пытавшихся воспользоваться ракетной установкой.

Непрестанно стреляя и на бегу меняя обоймы, Солк, пока его прикрывал Нициас, добрался до носа корабля и прицельным огнем стал снимать телохранителей, сидевших за посадочной опорой.

— На борт! — приказал Солк Нициасу.

Под прикрытием Каррика гигант обежал судно и швырнул пленника над посадочной рампой прямо в пассажирский отсек. Когда он сам втискивался в проход, по его спине, выбивая осколки керамита, застучали заряды.

Крин погрузился следующим, а за ним Солк и Каррик, продолжавшие, забираясь внутрь, отстреливаться длинными очередями.

Внутри маленькое помещение покрывала роскошная обивка насыщенных и совершенно не сочетающихся цветов картеля Поллоса — зеленого и красного. Отсек предназначался для десятка нормальных пассажиров, но, когда туда влезли четыре космодесантника и их единственный пленник, в нем стало трудно повернуться. Сержант оглядел остатки своего подразделения. Доспехи Каррика покрывала копоть, вишневая окраска почти полностью обгорела. Шлем он потерял, а одна из щек была сильно обожжена. Перчатки Крина дымились из-за перегревшегося плазмагана, а броню Нициаса испещрили следы попаданий. Многие из ран гиганта все еще кровоточили, хотя его кровь и сворачивалась мгновенно, превращаясь в темно-красные кристаллики.

Пленник сжался на застланном ковром полу и практически не шевелился, если не считать слабого дыхания.

Развернувшись, Солк увидел люк, ведущий в кокпит шаттла. Тот был закрыт. Сержант отбросил в сторону болтер и вцепился пальцами в края двери, вырвав ее из креплений под скрежет железа. В кокпите сидели двое молодых, трясущихся от страха пилотов в изумрудной форме. В затылки их выбритых голов были вставлены нейроконтакты. Солк посмотрел на показания инструментальных панелей — шаттл оказался полностью заправлен и готов к отправлению.

Сержант стащил с себя шлем, ощутив наконец бегущий по лицу пот. Его ноздри тут же наполнились дымом, поднимавшимся от болтеров, запахом опаленной кожи Каррика и вездесущими миазмами городских загрязнений.

— Взлетаем, — произнес он.

Пилоты помедлили пару секунд, загипнотизированные огромной, закованной в броню фигурой, проломившейся в кокпит. Затем они повернулись к пультам управления и почти механически стали включать основные двигатели и маневровые турбины. Рев моторов заглушил стрельбу и крики.

Солк снова обернулся к пассажирскому отсеку. Всего в нескольких метрах от закрывающейся рампы он увидел приближающуюся толпу изнуренных чумой людей, раздавившую и телохранителей, и самих глав картеля Поллоса. Крин прицелился, но сержант отвел в сторону сопло его плазмагана — в этом уже не было необходимости. До взлета оставалось всего несколько секунд. Эти люди уже ничем им не угрожали.

Рампа захлопнулась, и раздалось шипение герметизации. Солк снова вернулся в кокпит и через обзорный экран увидел, как полыхают шпили улья Квинтус, окутанные облаками дыма.

Из основных дюз вырвалось пламя, и судно устремилось вперед, удаляясь от огненного кошмара Юменикса и улья Квинтус. Сержант оставил многих достойных космодесантников в этом городе, включая капитана Дрео. И ни одну из этих потерь Орден не мог легко восполнить. Но раз уж их пленник выжил и был вывезен с планеты, любые потери можно было посчитать приемлемыми. Командор Сарпедон был предельно откровенен, когда говорил это Дрео, а значит, Солку предстояло исполнить приказ после гибели капитана.

Сержант возвратился к своему подразделению. Каррику и Нициасу требовалась медицинская помощь, а сам Солк, прежде чем превратиться в сержанта и удостоиться внимания Сарпедона после ужасной гражданской войны в Ордене, был младшим апотекарием Испивающих Души. Что еще важнее — пленник находился в шоковом состоянии и нуждался в надлежащем уходе.

Они обыскали шаттл на предмет запасов. До того как их смогут подобрать, могло пройти некоторое время, а пленник должен был остаться в живых. Затем Солк мог позволить своему подразделению погрузиться в полусон, а сам — остаться присматривать за пленником и сделать все возможное, чтобы обеспечить им безопасное возвращение к Ордену.

Солк не знал всех подробностей плана Сарпедона. Но ему было известно достаточно, чтобы догадываться: его миссия только начинается.

Субсектор Терион лежал на пустынном космическом тракте и только благодаря своим астероидным полям, богатым редкими минералами, становился известен хотя бы терпеливым геологам, обрабатывавшим их. И именно геологи первыми предупредили утилизационные команды Имперского Флота о появлении чего-то необычного и загадочного, возникшего без предупреждения и словно случайно выброшенного из варпа.

Это «что-то» оказалось огромным. В некоторых его частях все еще можно было распознать имперские военные корабли, чьи орлиные профили выпирали из искореженной груды металла. Меньшие суда — истребители и эскорты — сплавились в жуткие и угловатые стальные созвездия. Другие же секции были абсолютно чужими, составленными из серповидных корпусов или луковиц органических машин. Общее количество космолетов, объединившихся в мешанину «Космического скитальца», не поддавалось подсчету. Сказать можно было только то, что он образовался из кораблей многочисленных эпох и, иногда, принадлежавших совершенно незнакомым цивилизациям. «Скитальцу» явно довелось участвовать в сражениях, причем совсем недавно. Свежий серебристый шрам протянулся по его поверхности там, где огромный участок обшивки был словно вспорот гигантским когтем. Команды утилизаторов из Военного Флота сочли этого «Скитальца» одной из самых уродливых находок в своей жизни.

Инквизитор Таддеуш был с ними согласен. Чудовищные очертания гигантского корабля, выведенные на гололитический обзорный экран, казались огромными даже с мостика «Полумесяца», парящего в нескольких уровнях от моторного отделения. Над широким участком космоса, на который взирал Таддеуш, господствовала серо-черная туша «Космического скитальца». Свет Териона, главной звезды субсектора, выхватывал скалистые металлические выступы, пространство между которыми заполняла непроницаемо-черная тень. Рядом со «Скитальцем» поблескивали серебряные нити, выпущенные судном утилизаторов, передававшим информацию стоявшему рядом эскортному крейсеру «Покорный», а через него и «Полумесяцу».

Капитан «Покорного», не дожидаясь официального запроса, согласился принять Таддеуша в качестве командира этой операции. Судя по журналам первых дней разбора «Космического скитальца», семьдесят четыре «мусорщика» проникли на его борт. Тринадцать — возвратились.

Уцелевшие докладывали об отсутствии опасных организмов, как правило обживавших такие бродячие корабли, зато отчитывались об огромном количестве профессионально спрятанных ловушек. Связки фраг-гранат крепились к люкам. Орудийные сервиторы охраняли перекрестки. Воздушные шлюзы выходили прямо в открытый космос.

Но кое о чем все равно можно было догадываться. Внутри обнаружили области, разделенные на монастырские кельи и библиотеку, заставленную книгами в кожаных переплетах. Один из вернувшихся рассказал о палубе, где стояли истребители и грузовые суда. Все это нашли еще до того, как информация о находке достигла Таддеуша, который приказал заморозить поиски, пока он сам не прибудет и не станет присматривать за всем лично.

«Космические скитальцы», состоящие из кораблей, затерявшихся в варпе и дрейфовавших там веками, прежде чем снова вынырнуть в реальное пространство, часто становились домом для диких ксеносов, безумных культистов и куда худших тварей. Но в этом «Скитальце», каким бы огромным он ни был, похоже, не обитало ни одно подобное чудище. Кроме того, казалось, что до недавних пор это место было населено.

Пальцы Таддеуша забегали по пульту управления навигационного аналоя, и в глубине обзорного экрана возникло несколько дополнительных окон. На них выдавались размытые изображения с камер, закрепленных на плечах офицеров поисковой команды. Те сейчас сидели вместе со своими людьми в армейских посадочных шлюпках, состыковавшихся с ближайшими шлюзами «Скитальца». Учитывая общую площадь космического бродяги, шансов на обнаружение хотя бы чего-нибудь важного почти не оставалось. Подобная задача требовала многолетнего труда, поэтому Таддеуш отправил их проверить только наиболее стабильные и опознаваемые участки, такие как древний медицинский крейсер Империума и эскадренный миноносец времен Готических Войн.

Утилизационные бригады Военного Флота Империума состояли из закаленных ветеранов, привычных работать в самых опасных условиях, какие только можно было обнаружить в глубинах космоса. Они знали, что на «Скитальце» уже погибли люди, но были готовы продолжать, чтобы получить за свои находки деньги, на которые можно было бы пуститься в загул в ближайшем же порту. Вооруженные ружьями и крепкой выпивкой, они, в основной своей массе, стали бы пиратами или контрабандистами, если бы их не завербовали во Флот насильно при зачистках ульев и пограничных миров. Жаль было бы промывать им мозги, если бы они нашли там что-нибудь, о чем не должны знать. Но и про такой риск эти люди знали.

— Капитан? — произнес Таддеуш.

— Да, великий инквизитор? — откликнулся резким голосом капитан «Покорного».

Таддеуш не мог пока претендовать на статус великого инквизитора, но не стал поправлять собеседника.

— Приступайте.

Передачи с «Покорного» пробивались через постоянный треск статики в динамиках на мостике. Изображения на обзорном экране задрожали, когда утилизационные отряды, в каждом по дюжине человек, покинули свои шлюпки и проникли внутрь «Космического скитальца».

Одна из команд проходила мимо табличек с сакральными текстами и алтарей корабля-больницы. Там, где раньше сестры из Ордена Госпитальеров ухаживали за солдатами, раненными в неведомой «горячей точке» Империума, теперь было темно и пусто. Другая группа вошла под гулкие своды моторного отделения, разгоняя тени между плазменными генераторами при помощи привязанных к стволам фонарей. Коридоры были мрачными и заброшенными; слышались только звуки шагов и переговоры утилизационных бригад да постанывание корпуса. Насколько Таддеуш мог судить по поступающим к нему изображениям, «Скиталец» казался абсолютно пустым и, что даже пугало, слишком чистым. Работали системы искусственной гравитации, и примитивные ауспексы команд показывали, что атмосфера более чем безопасна для дыхания. Самые молодые члены отрядов получили приказ снять маски респираторов, и тот факт, что они не рухнули замертво, доказал — в воздухе нет токсинов.

Продвигаясь вглубь «Скитальца», одна из бригад обнаружила отсек, который, судя по всему, недавно использовался. В двери были врезаны новые замки, а на стенах комнат развешены сакральные тексты на высоком готике. Двери корабельного мостика оказались открыты, на палубе были расставлены многочисленные когитаторы и коммутаторы, с потолка свисали действующие мониторы. Плазменные генераторы, обнаруженные в моторном отсеке, кто-то отремонтировал и привел в рабочее состояние. Кто-то жил на этом «Скитальце», наводил порядок в используемых отсеках и, похоже, пытался сделать его пригодным для космических путешествий. И если бы это удалось, «Скиталец» превратился бы в мощное оружие, в крепость, способную вместить огромное количество обслуживающего персонала и обладающую огневой мощью всех объединившихся в нее кораблей.

Таддеуш со все большей уверенностью считал, что Пилигрим оказался прав.

— Здесь разделались с отрядом Лероса, — раздался голос одного из лидеров. — Это то, что от них осталось.

На соответствующем экране отображались окровавленные останки нескольких людей, разорванных на части либо взрывом, либо выстрелами из крупнокалиберного оружия.

— Будьте осторожны, седьмая бригада! — приказал капитан «Покорного».

Впрочем, подумал Таддеуш, седьмая бригада вряд ли нуждалась в подобном напоминании.

Инквизитор надавил на соответствующий значок, и изображение, поступающее от этого отряда, развернулось на весь обзорный экран. Они сейчас находились в глубине одного из боевых кораблей, стены которого набожные матросы исписали изречениями на низком готике. Тела людей Лероса оказались раскиданы по всему коридору — рука здесь, голова там, сломанное оружие валяется в стороне.

Что-то пошевелилось наверху, сверкнул металл.

— Стоять! — прокричал командир отряда. — Назад! Лорко, прикры…

По коридору прокатился бешеный треск орудийного огня. Картинка резко дернулась, изображение заслонила рябь статических разрядов. Таддеуш смог разглядеть, как человека в разорванном на груди и пропитавшемся кровью комбинезоне отбрасывает к стене. Следом рухнул второй. Верхнюю половину его тела разнесло на куски.

В ответ стали стрелять из ружей. По коридору проносились яркие росчерки автоматического огня. Командир отряда проорал приказ отступить к следующему повороту.

Таддеуш сумел заметить того, кто их обстреливал.

— Седьмая бригада, — спокойным голосом произнес он, зная, что его слова передаются командиру отряда напрямую, — это орудийный сервитор. У вас есть взрывчатка?

Офицер бежал следом за своим отрядом.

— Только сигнальные огни, — сбиваясь с дыхания, ответил он.

— Воспользуйтесь ими. Это ослепит его.

Таддеуш услышал, как командир собирает у своих людей сигнальные шашки. Экран затопило ярко-алым сиянием, когда их подожгли и швырнули в коридор.

Стрельба прекратилась. Изображение заволокло густым красным дымом, и команда бросилась к ослепленному сервитору. Секунду спустя раздался дружный грохот ружейных выстрелов.

— Он мертв, — произнес командир.

Без сомнения, ему неоднократно и прежде приходилось терять людей, так что его голос хотя бы не дрожал.

— Он никогда и не жил, — ответил Таддеуш. — Покажите.

Командир отпихнул ногой ближайшую сигнальную шашку и слегка разогнал дым. Судя по тому, что мог разглядеть инквизитор, нижнюю половину лежавшего на полу сервитора составлял антигравитационный модуль. Обе руки твари были заменены парными автоматическими орудиями, подключенными к большому цилиндру с боеприпасами. Лицо представляло собой просто скопление сенсоров. Изготовление подобного сервитора стоило дорого, а значит, он охранял что-то важное. И, надо заметить, прекрасно справился со своей задачей, когда сюда пришла первая группа.

— Продолжайте, — сказал Таддеуш.

Отряд подошел к перекрестку, подходы к которому охранял сервитор. Командир бригады стал озираться, но инквизитор заметил, что один из коридоров заканчивается арочным входом.

— Туда! — приказал он.

Отряд столпился на пороге. Помещение, открывшееся впереди, было просторным и неосвещенным. За дверью ничего не удавалось разглядеть.

— Что на ауспексе? — спросил лидер.

— Ничего, — раздался голос одного из выживших членов его команды.

Офицер посветил прикрученным к оружию фонарем. Луч света заиграл на полу, выложенном черными мраморными плитами с белыми прожилками, а потом выловил из темноты нижние полки книжного шкафа. Когда весь отряд проник внутрь, в свете их фонарей стало видно гораздо больше. Заставленные книгами стеллажи поднимались до высокого потолка. Большая часть хранящихся здесь текстов имела довольно небольшие размеры — это были томики, которые вполне могли уместиться на ладони крупного мужчины. Но встречались и более объемистые издания, свитки и даже несколько каменных табличек. Перед рядами деревянных скамей возвышалась кафедра.

— Седьмая бригада, есть признаки жизни?

— Нет, сэр, — ответил командир.

— Движение! — раздался крик из-за его спины.

Офицер резко обернулся, вскидывая оружие, и в камеру попала коренастая фигура, скользящая по полу, — еще один сервитор, только в этот раз не боевой модификации. Авто-архивариус, чьи ноги и руки заменили длинные тонкие манипуляторы из железа, благодаря чему он мог снимать и переставлять книги на полках. Перемещался он при помощи колес, встроенных в спину.

Сервитор все еще действовал. А это означало, что помещение — библиотека — еще недавно использовалось и покинуто было, скорее всего, в спешке.

— Оставьте его, — сказал Таддеуш. — Я хочу, чтобы здесь все осталось как есть.

— Понял, — ответил командир отряда. — Не стрелять! — прокричал он своим людям. — И ничего не трогать. Шеф хочет, чтобы здесь было чисто.

Робкий раздосадованный шепот остальной команды говорил о том, что они давно ищут, чем можно было бы поживиться.

Инквизитор посмотрел на остальные изображения. Один из малых экранов не передавал ничего — эта команда подорвалась, зацепив проволоку, натянутую на пороге одного из хирургических отделений корабля-госпиталя. В отряде, продвигавшемся по моторному отсеку, трое погибли, когда под ними обвалился подвесной мост. Бригада, обнаружившая жилой отсек, делила содержимое оружейного шкафчика, разбирая жуткие боевые кинжалы размером с короткие мечи, энергетические булавы и крупнокалиберные патроны, предназначавшиеся для оружия, которого там не оказалось.

Отряды постепенно продвигались вглубь «Скитальца» и, как правило, находили признаки недавней организованной и предположительно человеческой активности. Две группы вышли к секторам, явно созданным чужаками. Но здесь им было приказано остановиться.

Таддеуш снова возвратился к седьмой бригаде. Библиотека казалась огромной. Несколько перегородок было удалено, чтобы получилось помещение нужных размеров. Между книжными стеллажами матово-черными монолитами возвышались ряды мемо-блоков.

— Покажите мне одну из книг, — сказал Таддеуш.

Командир снял с ближайшей полки один из маленьких томиков.

— «Военный Катехизис», — прочел командир заглавие, выведенное на обложке золотыми буквами.

— Благодарю, — ответил инквизитор, прежде чем снова переключиться на связь с офицерами «Покорного».

Таддеуш был начитанным человеком, — чтобы искоренять ереси, поражавшие Империум, инквизитору приходилось знать большое количество исторических и философских трудов. Но о «Военном Катехизисе» он услышал только недавно. Это была работа по тактической философии, описывавшая стремительную и смертоносную методику ведения войны, где главным оружием становились скорость и удар, сфокусированный огромными силами.

Написал эту книгу философ-солдат Дениятос. Дениятос из Испивающих Души.

Пилигрим вновь оказался прав. Мятежный Орден сделал «Космического скитальца» своим домом, но недавно неожиданно исчез. Это была единственная крупная находка Таддеуша за все время, хотя она и оказалась только уликой, а не частью самого задания. Испивающие Души скрылись где-то в другом месте Галактики, выполняя какой-то свой план, пока инквизитор пытался подобраться к ним мелкими шажками.

— Капитан, — передал Таддеуш на «Покорный», — пусть ваш экипаж обеспечит безопасность зоны высадки. Я должен лично приглядеть за исследованием «Скитальца».

Когда капитан еще только готовился выразить свое несогласие с этим решением, поскольку на «Скитальце» все еще было опасно, Таддеуш уже покинул мостик.

Глава третья

Впервые они заметили своего врага, когда в бортовом иллюминаторе заходящего на посадку «Громового ястреба» сверкнул алый росчерк, скользнувший в верхних слоях атмосферы.

— Стрелки, вы можете захватить его в прицел? — произнес в вокс капитан Корвакс, когда судно чужаков промчалось мимо.

Вместо ответа сервы Ордена, обслуживающие боевой корабль, разорвали воздух копьями болтерных очередей. Грохот тяжелых орудий прокатился по кораблю, заглушая рокот реактивных двигателей, замедляющих движение «Громового ястреба». В иллюминаторах полыхнуло оранжевым, когда судно чужаков, несущееся на полной скорости, развалилось на части, оставляя за собой дымный след и разбрасывая обломки.

Одним меньше. Сервы-стрелки достойно проявили себя — Испивающие Души хорошо обучили их. Но сам факт, что вражеский истребитель оказался рядом, подтверждал: космодесантники опаздывали на войну. Чужаки продвигались быстро, и аванпост должен был пасть в ближайшие минуты, если Испивающие Души не поторопятся.

— Командованию Флота, что у нас с зоной высадки? — Корвакс вызвал на связь ударный крейсер «Хищник», зависший на высокой орбите, где-то над шестью «Громовыми ястребами».

— Захвачена, — пришел ответ. — Вокс-трафик свидетельствует о том, что с кораблей ксеносов выгружается легкая пехота численностью примерно три сотни.

— Принято, — произнес Корвакс.

Он прекрасно знал о том, что термин «легкая пехота» в применении к этой конкретной языческой расе — эльдарам — означает молниеносно действующих, хорошо обученных и умелых профессиональных солдат.

— Приготовиться к быстрой высадке! — приказал Корвакс, когда «Громовые ястребы» сбросили скорость до нужного уровня и под силой гравитации устремились вниз.

Сверкая дюзами, корабли зависли в тридцати метрах над землей. Корвакс выглянул в иллюминатор и увидел рядом еще два своих судна. Лабораторный комплекс — низкое здание, вросшее в твердую, промерзшую землю тундры, — облепили фигурки солдат Адепту с Механику с, стрелявших по стремительно приближавшимся эльдарам. По корпусу «Громового ястреба» застучали небольшие заряды, выпущенные из странных, стреляющих сюрикенами орудий.

Задняя рампа боевого корабля откинулась, и внутри все наполнилось ревом двигателей, заглушаемым только звуками взрывов и выстрелов. Также в «Громовой ястреб» проник и морозный воздух, поскольку аванпост находился на покрытом сплошной тундрой планетоиде, вращавшемся вокруг своей звезды по слишком далекой орбите, чтобы климат здесь был гостеприимным. Ремни, удерживавшие людей в противоперегрузочных креслах, отстегнулись, и десяток Испивающих Души, вооруженных болтерами, выпрыгнул из корабля, придерживаясь за десантные тросы.

Корвакс покинул «Громовой ястреб» одним из последних и увидел, что космодесантники, летевшие на других судах, последовали их примеру. Всего он насчитал пять кораблей и заметил в небе оставляющий дымный след маленький силуэт, набиравший высоту, — это означало, что один из «Громовых ястребов» получил повреждения и возвращался на борт «Хищника». Но на планетоид все равно высаживались пятьдесят космических десантников.

Пятьдесят против трех с лишним сотен. И хотя гордыня являлась грехом в глазах Императора, Корвакс был вынужден признать, что ему нравится сражаться с превосходящими силами противника.

Поле боя поплыло к нему, а карабин, который он сжимал в руке, зашипел, скользя по десантному тросу. Аванпост тонул в дыму и вспышках выстрелов. Техногвардейцы, стоявшие на крыше, заняли оборонительные позиции и вели огонь по окружающим их эльдарам.

Механикумы могли позволить себе использовать самые мощные модели вооружения. Корвакс видел некую разновидность скорострельной ракетной установки, засыпавшей порядки противника фраг-снарядами, и потоки удивительно текучей плазмы, сжигающей чужаков. На поле боя присутствовало множество видов эльдаров — такова была природа этой богохульной расы. Одни из них, облаченные в белые, как кость, комбинезоны с длинными масками, жутко завывали и неслись под заградительным огнем, чтобы приблизиться со своими энергетическими мечами вплотную к техногвардейцам. Другие чужаки, в шлемах, увенчанных плюмажем, обстреливали защищающихся сюрикенами. А третьи были в коричневой броне, с тяжелыми цепными мечами и в масках с мандибулами, плевавшимися лазерным огнем по укреплениям техногвардейцев. Волна эльдаров легко подмяла под себя первую линию мешков с песком и завалов. Хотя многие из них оказались искалечены и сожжены огнем механикумов, но несколько сотен чужаков все равно обступили аванпост и уже прорывались внутрь, приготовившись убивать.

Корвакс приземлился в центре своего подразделения. Быстрый взмах руки сказал его людям все, что требовалось сказать, — вперед, врукопашную! На этом пустынном поле безопаснее всего было вступить с эльдарами в ближний бой. Пусть чужаки быстры и профессиональны, но ударь с достаточной силой — и они побегут. Корвакс уже сражался с ними на Квиксиан Обскуре и разбил их тогда.

Подразделение стреляло беглыми очередями на ходу, накрывая противника болтерным огнем. Облаченные в синие доспехи эльдары, увидев новую угрозу, укрылись за укреплениями, которые только что сами захватывали. К Корваксу и его людям понеслись серебряные потоки сюрикенов, усеявшие их пурпурные доспехи бритвенно-острыми дисками. Один из космодесантников — Солус, огнеметчик, — упал на землю. Лезвие, вонзившееся в его коленное сочленение, окрасилось багряным. Все подразделения Испивающих Души быстро приближались к укреплениям по полю боя, над которым бушевала металлическая пурга из болтерных зарядов и сюрикенов.

Ночное небо над их головами было чистым и холодным, но вскоре его прорезала ракета, выпущенная подразделением Вейала и разорвавшаяся прямо среди меченосцев-эльдаров. Двое погибли, разлетевшись на куски. В пытающихся перегруппироваться чужаков ударили болтерные заряды. К тому времени как подразделение Вейала приблизилось к укреплениям, охранявшие их ксеносы были уже мертвы.

Группа Корвакса ударила по эльдарам на своем участке. Сам Корвакс взрезал край вала из песчаных мешков длинной очередью и расторопно выхватил меч из заплечных ножен. Как только его латная перчатка сжалась на рукояти, энергетическое поле активизировалось и затрещало, когда оружие обрушилось на ближайшего эльдара. Эта раса была печально известна скоростью реакции, и противник успел метнуться в сторону, но клинок все равно ударил ему в плечо, отрубив руку начисто. Корвакс прыгнул в окоп, вырытый позади мешков, отбрасывая эльдара на землю, и, используя приклад болтера как дубинку, размозжил ему череп боковым ударом.

Траншею окатил ливень болтерного огня. Эльдары гибли или же, прекратив сопротивление, пытались уйти с дороги. Окоп был глубоким, но в дальнем конце виднелся пологий склон кратера, выбитого взрывом в мерзлой земле, — ксеносы отступали туда, пытаясь отстреливаться на бегу.

Один из них двигался с удивительной быстротой, казалось, что он просто прыжками уходит от трасс болтерных зарядов. В одной руке существо сжимало меч, словно вырезанный из кости, а в другой — сюрикен-пистолет, который полыхнул и отправил стальной диск прямо в глаз брату Брисиасу.

Корвакс перепрыгнул через тело убитого им эльдара и помчался вверх по склону, преследуя вооруженного странным мечом чужака. Как он мог догадываться, это был представитель их правящей касты. Ходили слухи, что эльдары исповедуют множественные пути битвы и что каждая из разновидностей солдат являлась результатом одного из этих путей. Тот, кто полностью растворялся в своем учении, становился их предводителем на поле боя, а значит, представлял собой наиважнейшую цель во время атаки.

Эльдар заметил приближающегося Корвакса и смерил его взглядом из-под черных глазных стекол своего шлема. Словно повинуясь некому кодексу чести, ксенос помедлил долю секунды, потом взмахнул мечом и прыгнул к своему преследователю, прокрутив в воздухе сальто.

Корвакс не признавал никаких кодексов, кроме веры в Императора и священного места Испивающих Души в Его плане по обустройству Империума. Он сошелся с эльдаром в тени осажденного аванпоста, отвечая на скорость чужака собственной силой. Большая часть ударов ксеноса находила свою цель и могла бы убить обычного человека, но Корвакс знал уровень защиты, предоставляемый энергетической броней, поэтому спокойно отбивал выпады движением наплечника или взмахом руки.

Чужак попытался сбежать, но Корвакс схватил его за плюмаж свободной рукой, пригибая противника к земле, и ударил коленом в маску, закрывающую лицо существа. Эльдар откатился в сторону, и космодесантник с силой обрушил меч на его грудь, взрезая бронированные пластины, покрывавшие темно-синий комбинезон врага. Корвакс бил снова и снова, чувствуя, как тонкие ребра ксеноса ломаются и разлетаются осколками, как слабеют с каждым разом взмахи костяного меча. Последним, рубящим ударом Корвакс пробил защиту эльдара, и меч вонзился в тело чужака, перемалывая позвоночник. Существо замерло на мгновение, а затем бессильно обмякло. Оружие выпало из его рук.

Энергетическое поле, окружавшее клинок космодесантника, сжигало ткани, к которым прикасалось, и Корвакс скинул тело со своего меча одним движением кисти. Облаченный в синюю броню эльдар был мертв. Испивающие Души захватили чужаков врасплох, ударив по ним так же, как сами ксеносы собирались поступить с аванпостом, — стремительно и умело. Корвакс увидел, что подразделение Вейала уже приближается к бронированным дверям здания, которые были распахнуты настежь и дымились. Должно быть, ксеносы уже прорвались внутрь.

Аванпост Адептус Механикус Биологис являлся одной из важнейших исследовательских станций. Проводимые здесь эксперименты были жизненно необходимы Империуму. Корвакс не обладал всей информацией о природе идущей здесь работы, но то, что защитить аванпост от нападения ксеносов Испивающих Души попросили сами Адептус Терра, указывало на предельную важность задания. Если эльдары пробрались внутрь или, что еще хуже, украли разработки Адептус Механикус — последствия будут серьезными.

Они опоздали. Богомерзкие ксеносы прорвались внутрь лабораторного комплекса. Пришло время мести.

Корвакс быстро вызвал по воксу свои подразделения. Вейалу удалось продвинуться дальше, чем всем остальным. Еще две команды были вынуждены остановиться, чтобы уничтожить эльдарские подкрепления, высаживавшиеся неподалеку. Штурмовое подразделение Ливриса, вступившее в бой на цепных мечах с эльдарами в зеленой броне, сражалось на фланге. Они потеряли несколько космодесантников, но уже почти расправились со своими врагами. Это означало, что в распоряжении Корвакса оставалось три отряда штурмовиков плюс еще два препятствовали подходу свежих сил эльдаров.

— Вейал, Ливрис, к дверям! Быстро! — прокричал Корвакс в вокс по общему каналу связи и взмахом руки отправил свое подразделение вперед.

Тактический десант массированным огнем зачищал перед ними дорогу. Еще несколько эльдаров в синей броне попытались окопаться и задержать отряд Корвакса, но он ударил на них сбоку и загнал на цепные мечи Ливриса.

Так и сражались Испивающие Души. Быстро, жестоко, не останавливаясь ни на секунду.

Корвакс видел, что команда Вейала добралась до дверей и укрылась за их массивными створками из пластали, организовав огневую позицию и прикрывая два приближающихся отряда. Тяжелые орудия эльдаров, пытающихся подобраться к зданию, неожиданно плюнули огнем. Там, куда они били, взметнулись фонтаны пламени и земли. Несколько космодесантников сбило с ног. На мгновение автосенсоры, встроенные в шлем Корвакса, вышли из строя, но потом, в ряби помех, включились опять. Тревожная руна, отобразившаяся на сетчатке его глаза, показала, что пикт-модуль на рюкзаке поврежден и больше не записывает происходящее, высунувшись над его плечом, для последующего разбора миссии.

Корвакс был обязан выжить. Он уже бежал под градом осыпающейся земли, когда увидел, как гаснет руна, обозначающая брата Севериана, оставшегося прикрывать их. Корвакс нырнул в дверной проем, и остальные из отряда влетели следом. Эльдары в синих доспехах обстреляли их сюрикенами со спины, но погибли под ударом Ливриса, и штурмовой отряд Космического Десанта устремился за остальными внутрь комплекса.

Корвакс сверился с показаниями рун на своей сетчатке. С полудюжины космодесантников было потеряно. Может быть, они и не погибли, но из сражения выбыли точно. Не слишком большие потери. Но эльдары уже проникли внутрь аванпоста и прямо сейчас могли уничтожать жизненно важные для Империума исследования.

Загоняя свежую обойму в свой болтер, Корвакс услышал, как половина его отряда поступает так же. Он оглянулся на сержанта Вейала: шлем того был поврежден в бою и космодесантник стоял с непокрытой головой, выдыхая струйки белого пара в морозный воздух.

— Пусть остальные прикроют нам спину, — сказал Корвакс. — Сержант Ливрис, ваш отряд удерживает позиции. Вейал, вы со мной. Вперед!

Корвакс вскинул болтер и побежал следом за штурмовиками, устремившимися в темное сердце лабораторного комплекса…

Изображение замерцало и сменилось рябью статики. Таддеуш нахмурился и понажимал на клавиши управления информационным планшетом, отматывая запись назад от того момента, где она обрывалась. Он видел то же, что и пикт-модуль, высовывавшийся из-за плеча командора космических десантников. Экран снова заполнился летящей землей и ярко-белыми росчерками выстрелов. При перемотке все действия Испивающих Души представали в обратном порядке. Взрывы втягивали в себя десантников, снова вскакивавших на ноги.

Голомат был установлен по центру либрариума. Утилизационные команды и техножрецы с «Покорного» тщательно обследовали все помещение, потеряв несколько человек при разборе заминированных полок. Как только стало очевидно, что либрариум принадлежит Испивающим Души, Таддеуш приказал утилизаторам остаться на «Космическом скитальце» и взять участок, находившийся в непосредственной близости, под свой контроль. Коридоры были запечатаны рокритовыми пробками, чтобы декомпрессионные ловушки не смогли лишить сектор либрариума воздуха. Бригады медленно расползлись по «Скитальцу», направляясь туда, где были найдены спальни и комнаты для медитаций, оружейные хранилища и лазареты, обустроенные в древних пустых секциях имперских кораблей, вплавленных в громаду гигантского судна.

Обнаруженные ими дата-блоки по большей части оказывались пустыми. Действительно важная информация, похоже, была записана на устройствах, достаточно портативных для того, чтобы Испивающие Души смогли забрать ее с собой, когда решили бросить «Скитальца». Но кое-какие остатки сведений еще можно было извлечь из матово-черных монолитов и когитаторов. Мятежный Орден называл его «Сломанным хребтом» и явно собирался сделать своим новым домом после уничтожения собственного флота. Сохранились записи о полетах по Галактике, зачастую к мертвым секторам, и намеки на многочисленные потери, понесенные космодесантниками в сражении за некий безымянный мир.

И еще этот пикт-файл с записью сражения, который только что просмотрел Таддеуш.

— К записи регулярно обращались, — пронесся над библиотекой голос.

Дознаватель Шен был высоким и привлекательным мужчиной, все еще сохранявшим черты воина-дикаря из-за архаичной кирасы и инферно-пистолета на поясе. Речь его была несколько монотонной и казалась даже механической, поскольку высоким готиком он овладел достаточно поздно, и то благодаря техникам обучения во сне.

— Что бы это ни значило для них, но Испивающие Души всесторонне изучили запись, прежде чем уйти. Вот почему техножрецы смогли собрать ее по кускам с нескольких когитаторов.

— А они могут сказать, что там изображается? — Таддеуш медленно прокручивал запись назад, глядя, как сражение разворачивается в обратную сторону.

— Мы предполагаем, что это одна из их последних баталий. Место действия не столь важно. Возможно, именно тогда они потеряли многих своих людей. Но Адептус Механикус стали первой организацией Империума, против которой обернулся Орден, а в этой записи они почему-то сотрудничают.

Таддеуш покачал головой и указал на оружие, высасывавшее пули из тел эльдарских воинов-аспектов.

— Это болтер модели «Кентаври». Перед тем как Испивающие Души отвернулись от правды, их вооружение было значительно обновлено, а значит, запись сделана не менее десяти лет тому назад. До ереси. Необходимо узнать, где это произошло. Техножрецы приступили к доскональной проверке?

— Приступили, мастер Таддеуш, — ответил Шен. — Но тут особо не с чем работать. Аванпост являет собой обычную КСО-постройку, а местность лишена отличительных признаков. Да, это один из аванпостов Адептус Механикус, расположенных в тундре. Но таких можно насчитать несколько тысяч. А если речь и в самом деле идет о настолько давних событиях, как вы говорите, он может и вовсе уже не существовать.

Таддеуш поставил на паузу. Изображение застыло на том мгновении, когда тактический отряд перепрыгивал через первые линии баррикад, взламывая оборону Диких Мстителей — одного из наиболее дисциплинированных эльдарских аспектов, неутомимых и преданных воинов, ставших главной опорой правящей элиты этой расы. Но Испивающие Души проломились и через них, и через другие аспекты, хотя и сражались без поддержки против превосходящих сил противника. В свое время, подумал Таддеуш, они были достойны восхищения. Великие и бесстрашные воители, но одержимые гордыней. И гордыня эта привела их к ужасной ереси, заставившей порвать даже свою связь с Империумом. Жаль было уничтожать их, но Таддеушу предстояло сделать все возможное, чтобы так все и завершилось.

— Если это важно для них, — сказал инквизитор, — значит, это важно и для нас. Если мы найдем, где сделана запись, — отыщем и Испивающих Души. Шен, ты можешь пока самостоятельно проверить остальные наводки. Это большая ответственность.

— Я справлюсь, наставник.

Шен служил у Таддеуша уже семь лет, причем несколько из них — в ранге дознавателя.

В отличие от инквизитора он в первую очередь был воином, но Таддеуш приложил все свои старания на то, чтобы развить разум этого человека, и теперь не сомневался: его воспитанник сможет за себя постоять.

— Хорошо. Прикажи астропатическому хору прибыть на «Сломанный хребет» и снова провести свои ритуалы. Я хочу, чтобы они рассказали мне как можно больше про свои видения об Испивающих Души, пусть те будут даже тривиальны или неправдоподобны. Они также могут помочь нам взять эту территорию под свой контроль. Пусть к ним присоединятся и астропаты с «Покорного». Воспользуйся моей властью. «Сломанный хребет» становится нашей оперативной базой до тех пор, пока я не скажу обратного.

Шен учтиво кивнул наставнику и отправился исполнять поручение. Таддеуш задумался над тем, сможет ли его воспитанник действительно однажды стать инквизитором. По правде говоря, Шену не хватало терпения и воображения, чтобы выслеживать врагов, угрожавших человечеству изнутри. Таддеуш знал собственные силы и понимал, что воспитаннику до него еще очень далеко. Однако лучшего дознавателя он не желал — тот был преданным, исполнительным и способным проявить предельную жестокость в сложной ситуации человеком.

Таддеуш снова посмотрел на голографическое изображение, где гиганты в пурпурной броне бесстрашно мчались сквозь бурю вражеского огня. Инквизитор никогда по-настоящему не понимал, как космические десантники, а в особенности ориентированные на штурмовые операции Испивающие Души, умудрялись просчитывать тактику безумных, самоубийственных атак и каким-то образом добиваться победы за победой там, где обычных людей просто изрубили бы на куски. Казалось, что их вера и самоотверженность позволяли справиться с тем, перед чем пасовали тело и логика.

Но теперь их вера извратилась настолько, что целый Орден этих гигантов объявил себя врагами Империума. Таддеушу сложно было представить более опасного неприятеля.

Это был замечательный день. Впрочем, как и всегда в Доме Йенассис. Купол, под которым протянулся хабитат, возвели из электрореактивных материалов, благодаря чему небо над ним всегда оставалось безупречно голубым, какими бы ни были внешние погодные условия на планетоиде. Атмосфера поддерживалась на уровне, соответствующем вечному летнему дню, что позволяло буйно цвести восхитительным инопланетным растениям в саду. Франтис Йенассис каждый день отправлялся на прогулку по саду и углублялся в него до тех пор, пока золотые минареты дворца не скрывались за раскидистыми ветвями завезенных сюда деревьев.

Дом Йенассис представлял колонию, протянувшуюся на несколько километров вширь под воздушным куполом и состоявшую из самого дворца, полей с теплицами, скопления простых деревенских домиков для прислуги и напоминающего храм комплекса, где размещался Великий Галактариум. Йенассис — такова была фамилия навигаторов, служивших Империуму уже десять тысяч лет, прошедших со времен Ереси Хоруса. Франтис Йенассис, действующий патриарх Дома, и сам когда-то водил звездные суда Императора сквозь варп, где только взгляд такого, как он, мог найти дорогу, но после долгой карьеры вернулся, чтобы взять главенство над Домом. Жизнь его была хороша, особенно если учесть, в каких условиях приходилось существовать миллиардам менее преуспевших людей. Но он заслужил такую жизнь, ведь, как Франтис был абсолютно убежден, без навигаторов Империум станет только скоплением изолированных друг от друга звезд, брошенных на милость врагов.

Дел этим днем предстояло много. Франтису надо было договориться с Департаменте Муниториум о заключении контракта с Имперской Гвардией на охрану многочисленных отпрысков Дома Йенассис в их путешествиях. Требовали рассмотрения и вопросы взаимовыгодных союзов, связывавших навигаторов как с отдельными частными лицами, так и с организациями Империума. Необходимо было зарегистрировать новорожденных, и Франтис должен был расписаться под заключениями экспертизы, подтверждавшей, что новые носители гена навигаторов чисты от разрушительных мутаций. Также пора было проверить счета Дома, а это знаменовало долгий и мучительный труд. Да, челядь, без сомнения, подсунет ему под нос ворох бумаг, требующих прочтения и подписания или же каких-либо иных действий, но впереди еще целый день. Утро можно было посвятить наслаждению садом, ведь зачем еще Франтис Йенассис столь упорно трудился, если не затем, чтобы заслужить немного отдыха в старости?

Позади беседки раскинулось одно из прекраснейших озер хабитата, где под нависающими над водой ветвями пальцевых деревьев с серебристой корой скользили тенями морские дьяволы.

Франтис прошелся по изящному, стилизованному под старину мосту, перекинутому через пруд, и взглянул на стайку птичек-самоцветок, кружащих под голубым куполом.

Вдруг самоцветки, будто в страхе, бросились врассыпную. А потом Франтис услышал это — раскатистый грохот, словно по поверхности купола били огромным молотом. Неожиданно по одной из секций свода пробежали уродливые черные трещины, а затем она обрушилась со звуком, напоминающим раскат грома.

Вниз посыпались огромные листы стекла, похожие на гигантские кинжалы, вонзившиеся в землю в пределах видимости от пруда. Раздался рев ветра, когда теплый воздух вырвался в разлом, устремляясь в более холодную атмосферу снаружи. Дыра в куполе была огромной, и Франтис с ужасом увидел тучи, сереющие в небе планетоида. Деревья закачались, по воде побежала рябь. Ветер развевал изукрашенные драгоценными камнями одеяния патриарха, неожиданно ощутившего холод.

Крошечный черный силуэт выпал из грозовых облаков и устремился к разлому в куполе. Когда предмет приблизился, Франтис сумел разглядеть металлическую луковицу, разделенную на сегменты, что делало ее похожей на нераскрывшийся бутон уродливого серого цветка. Из-под днища вырывалось реактивное пламя, замедляющее спуск, но все равно, когда предмет упал на ухоженную лужайку примерно в трех сотнях метров от патриарха, на месте посадки взметнулся фонтан земли. Потом появились еще две стальные луковицы, а затем и четыре. Франтис понял, что последняя из них направляется к пруду, возле которого он стоял.

Патриарх развернулся, собираясь сбежать, но старые ноги успели сделать всего несколько шагов, когда что-то огромное упало в пруд, окатив его волной воды. Оглянувшись, он увидел, что металлическая луковица раскрывается, выпуская солдат в пурпурных доспехах — их было десять, — отстегивающих ремни безопасности и спрыгивающих в воду. Несмотря на приличную глубину пруда, их головы все равно поднимались над поверхностью, и, следовательно, эти люди были выше Франтиса не менее чем на метр. Патриарх был знаком с Адептус Астартес — за свою карьеру ему доводилось встречаться с этими воинами, обладающими сверхчеловеческими способностями, — поэтому он не сомневался, что на Дом Йенассис напали именно космические десантники.

Дом был верен Империуму. Он отдавал ему все свои силы, прося взамен только благодарность. Почему же космические десантники напали на них, помогавших Императору сохранять свою власть в Галактике?

Десантники уже выбирались на сушу, и каждый из них сжимал в одной руке пистолет, а во второй — неестественно огромный цепной меч. На их наплечниках виднелся знак потира. Рука одного из воинов была модифицирована — Франтис вздрогнул, осознав, что это не бионика, а настоящая, гротескно искаженная варпом кисть с длинными, мускулистыми и многосуставными пальцами, сжимавшими рукоять энергетического топора. Ее обладатель, десантник, не носивший шлема, был уже седеющим ветераном с морщинистым и изукрашенным шрамами лицом. Он заметил Франтиса.

Патриарх не стал убегать. Он был стар, и они с легкостью догнали бы его. Или, что тоже могло произойти, его долгую и безупречную жизнь прервал бы ударивший в спину болтерный заряд. Ближайший из космодесантников взобрался по склону, покрыл разделявшее их расстояние в несколько шагов и повалил Франтиса на землю, схватив за воротник.

К ним подбежал сержант с мутировавшей рукой. Энергетическое поле его топора было активировано, и капли воды шипели на металлическом лезвии.

— Ты. Как тебя зовут?

— Франтис Йенассис, патриарх Дома Йенассис. — Старик удивился тому, что смог ответить.

— Навигатор?

Франтис кивнул.

— Свяжи его! — приказал сержант десантнику, прижимавшему патриарха к земле. — Не позволяй снимать тюрбан. Его варп-око убьет тебя.

Франтису заломили руки за спину и связали запястья шнуром из гибкого пластика.

— Чего вы хотите? — спросил патриарх. — Мы всегда были верны. Наш род был предан Империуму, когда еще сам Император ходил среди нас! Контракт на наше служение подписан Его собственной рукой! Мы верны!

Сержант усмехнулся, обнажая обломки зубов.

— Зато мы — нет, — сказал он.

Франтиса подняли на ноги. Не верны? Патриарх слышал мрачные легенды о космических десантниках, отпавших от благодати Императора и примкнувших к величайшему из врагов, к силам Хаоса, имена которых не могли произнести уста правоверных. Десантники Хаоса, чьи гордыня и могущество привели их к предательству, кровожадности и скверне.

Военная зона, где полководец орд Хаоса Тетуракт создавал собственное царство, находилась всего в паре субсекторов от Дома Йенассис. Франтиса заверили, что боевые флотилии, собранные на границе этой зоны, защитят Дом от налетчиков, но, возможно, кому-то из них и удалось прорваться. Принадлежали ли эти десантники к ордам Тетуракта? Чего они хотели от Дома Йенассис? Получить навигаторов для своих кораблей? Рабов? Или просто разорить попавшуюся на пути крупицу красоты?

Франтис увидел других гигантов в пурпурных доспехах, выбравшихся из упавших десантных модулей и занявших огневые позиции среди деревьев. Небо, проступившее в разломе купола, стало темнее, и ледяной ветер дул с высоты. Прекрасный Дом Йенассис утратил свое совершенство.

— Командор? — произнес сержант в коммуникатор. — Мы захватили патриарха. Выдвигаемся к вам. Других контактов нет. Прием.

Ответ, которого Франтис не смог разобрать, последовал после небольшой паузы:

— Вижу вас. Грэвус прием закончил.

Патриарх проследил за взглядом сержанта Грэвуса и увидел порождение кошмара.

Командор Сарпедон, главный библиарий и магистр Ордена Испивающих Души, был наполовину арахнидом, мутантом, вероотступником. Его восемь лап — семь хитиновых конечностей и одна бионическая — стремительно перемещались по земле, когда он шагал вместе с подразделением Хастиса по холмистым лужайкам туда, откуда приближался Грэвус со своим пленником. Сапоги солдат Хастиса оставляли глубокие следы на ухоженных газонах.

Сарпедон встретился с Грэвусом под сенью раскидистого инопланетного дерева с алой листвой, отбрасывавшей неясную тень под темнеющим небом. Грэвус, как и многие другие в Ордене, был мутантом — деформация его руки даровала ему еще большую силу и мастерство в обращении с энергетическим топором. Подразделения Хастиса и Крайдела заняли оборонительные позиции по периметру на тот случай, если арбитры планеты или прислуга Дома навигаторов появятся слишком быстро. Технодесантник Солан, от чьих познаний в путях машин зависело, победят они здесь, на Кайтеллион Прайме, или потерпят поражение, находился при отряде Крайдела, и на его броне поблескивали черные мемо-пластины.

Франтис Йенассис оказался седовласым тощим мужчиной с тонкими чертами лица. Патриарх был облачен в рубиново-красные одеяния, вышитые золотом и украшенные драгоценными камнями. Тюрбан на его голове закрывал третий глаз, варп-око, расположенное по центру лба. Оно позволяло находить пути в варпе, но, кроме того, если верить слухам, могло убить человека одним своим взглядом.

— Он цел, — сказал Грэвус. — Мы взяли его, когда он был один.

— Долго он один не останется, — произнес Сарпедон, прежде чем обернуться к дрожащему патриарху. — Где Галактариум?

Несколько мгновений Франтис безучастно смотрел на него.

— Я ничего тебе не скажу, грязь Хаоса, — заикаясь, сказал он.

Сарпедон наклонился и взял Франтиса за подбородок:

— Не трать наше время, старик. Мы выполняем работу Императора. Где Галактариум?

— Ар… арбитры скоро будут здесь, для нашей защиты выделено специальное подразделение…

Сарпедон проклинал отрывочность сведений, которые ему удалось собрать о Доме Йенассис. Испивающие Души знали, что Галактариум — одно из чудес Империума по всем параметрам — находится здесь, но схемы хабитата, чтобы спланировать нападение должным образом, найти не удалось.

— Мы убьем их всех, если это понадобится, — произнес Сарпедон, понимая, что именно так и поступит, если до этого дойдет. — Но этого не должно случиться. Все, что нам нужно, — доступ к Галактариуму. Получив его, мы уйдем. Дому Йенассис ничто не будет угрожать, и он сможет продолжить свое служение Империуму, если вы дадите нам то, что мы хотим.

Франтис Йенассис закрыл глаза и захныкал, стараясь не думать о том, в насколько холодное и опасное место неожиданно превратился его дом.

— У нас нет времени на это, — раздраженно произнес Сарпедон.

Время, как и многие другие факторы, было здесь их врагом. Он вызвал все свои отряды по воксу:

— Хастис, Крайдел, распределитесь и найдите мне здание Галактариума, после чего возвращайтесь с докладом и собирайтесь. Грэвус, закрепитесь на этой позиции. Выставьте наблюдателей. Исполнять!

Дом Йенассис располагался на Кайтеллион Прайме — планетоиде со сверхплотным ядром (и примерно земной силой гравитации). Бесплодную поверхность пятнали и другие поселения, которые, впрочем, не были защищены куполами от суровых погодных условий. Как правило, это были изолированные торговые городки, основанные бывшими слугами Дома, освободившимися от своих обязанностей. Но одно из них тем не менее представляло собой массивные укрепления, огороженные толстыми феррокритовыми стенами, с наблюдательными вышками на каждом углу. Здесь размещалась база Адептус Арбитрес Кайтеллион Прайма, где жили несколько отрядов судей и групп подавления, отвечавших за безопасность Дома. Их наличие в непосредственной близости от хабитата Йенассис было одним из преимуществ, которыми навигаторов вознаграждали за верное служение флотилиям Императора.

Существовало несколько поводов, по которым арбитров могли мобилизовать. И повреждение купола над Домом Йенассис было одним из них, позволяя предположить падение крупного метеорита или другую катастрофу, а может, и практически немыслимое прямое нападение на навигаторов. Уже через несколько минут после того, как поступил сигнал, к хабитату змеей потекла колонна машин, применявшихся для подавления беспорядков, и бронетранспортеров, набитых тяжеловооруженными офицерами арбитров и судейскими командирами, готовыми исполнить свою клятву и защитить Дом навигаторов.

Астропат подразделения, как и полагалось по протоколам, составленным еще в те дни, когда семья Йенассис только поселилась на Кайтеллион Прайме, направил тревожный вызов дальше, предупреждая высочайшее начальство о том, что древнему и священному Дому Йенассис причинен вред.

Всего несколько коротких минут — и он получил ответ.

Отряд Хастиса встретил несколько слуг, выбежавших с охотничьими ружьями, и уничтожил их градом болтерного огня, прежде чем ворваться во дворец. Не вступая в сражение с автоматически активировавшимися защитными сервиторами, отряд быстро выяснил, что дворец полон мраморных коридоров и роскошных комнат, но Галактариума там нет.

Группа Крайдела, направившаяся по другому пути, обнаружила приземистое мраморное строение с панелями, покрытыми темно-вишневым лаком, и позолоченными зубчатыми стенами. Оно располагалось в неглубокой низине среди декоративных садов и было окружено кольцом деревьев. К колоннаде возле его входа вела выложенная мрамором дорога.

Улучшенные чувства Испивающих Души вычислили группки слуг из семей, связанных контрактом с Домом Йенассис, которые бежали от своей живописной деревушки на другом конце луга. Если им и хватило бы смелости напасть, ничего, кроме раздражения, они вызвать не могли, впрочем, Сарпедона они не слишком заботили.

— Готовы приступить к штурму здания, — произнес Крайдел.

Его отряд укрылся за колоннами перед постройкой. Технодесантник Солан сидел рядом с сержантом.

— Нет времени, — ответил Сарпедон. — Мы войдем туда все вместе.

Командор, отряд Грэвуса и плененный патриарх торопливо побежали мимо деревьев, приближаясь к зданию, напоминавшему храм.

— Отряд Хастиса, — вызвал Сарпедон тех, кто ушел к дворцу, — идите к нам и охраняйте периметр.

Руна подтверждения мигнула на сетчатке командора. Хастис был хорошим, проверенным солдатом, а Сарпедон опасался, что штурм-группам очень скоро потребуется прикрытие.

По взмаху его руки три отряда устремились внутрь. Там оказалось темно и прохладно и из-за пролома в куполе становилось все холоднее. Стены были сложены из огромных блоков разноцветного мрамора, с каймой из позолоченных и сверкающих лаком панелей. С потолка, который становился все выше, поскольку коридор уходил вниз, свешивались стяги с гербами ветвей рода Йенассис. Основные помещения здания располагались ниже уровня окружающих его пейзажей.

Сарпедон бежал рядом с сержантом Крайделом на своих видоизмененных ногах. Крайдел, возглавлявший тактический отряд, проявивший себя, когда принц-демон Абраксис появился на борту «Сломанного хребта», был известен невозмутимостью и хладнокровием. Сарпедон увидел, как гигантские мраморные стены расходятся впереди, выходя в главную галерею, открытую темнеющему небу и окруженную изящными нефритовыми колоннами. Просторная зала имела несколько сотен метров в поперечнике, а в центре возвышалось круглое строение из белого камня.

— Солан? — произнес в вокс Сарпедон.

— На ауспексе отображается значительная активность, — ответил технодесантник. — Под нами много электроники. Должно быть, это место снабжено собственным источником энергии.

Сарпедон повел Испивающих Души вперед, оставив несколько космодесантников охранять тылы. Грэвус тащил Франтиса Йенассиса следом за Соланом.

— Открывай! — потребовал технодесантник.

— Что вы хотите сделать? Кто вы? — прохрипел патриарх.

— Разрешите действовать по старинке? — спросил Грэвус, отстегивая от пояса связку бронебойных крак-гранат.

— Разрешаю, — ответил Сарпедон.

Франтиса оттаскивали назад, пока сержант устанавливал гранаты в швах, соединяющих блоки круглой конструкции.

Гранаты взорвались серией ружейных выстрелов, вздымая облако мраморной пыли. Франтис застонал, когда скорлупа Галактариума, одного из чудес Империума, была проломлена.

Галактариум представлял собой невероятно сложную конструкцию из странного серого металла и блестящего черного психопластика — скопления концентрических окружностей и вращающихся сфер на изящных опорах. Механизм медленно разворачивался, протягиваясь паучьими лапами. Кольца кружились, секции проворачивались, образуя комплексную сферу, которая росла, пока не заняла практически все пространство залы. Кольца и оси вращались все быстрее и быстрее под собирающимися тучами, пока в воздухе не заплясали огоньки света, словно вершилось какое-то колдовство. Странные тени заиграли вокруг собравшихся космических десантников, когда над их головами расцвели солнечные системы и созвездия.

— Хастис, взять здание под охрану! — приказал Сарпедон. — Солан, приступай.

Технодесантник побежал под вращающимися механизмами к центру Галактариума. В воздухе уже оформлялись черты карты — звездной карты, крупнейшей и подробнейшей из всех созданных. Империум слишком огромен, чтобы его можно было подробно изобразить, и никто так и не смог составить даже полного перечня всех населенных миров. Но попытки предпринимались, и Галактариум стал наиболее успешной из них за все время существования Империума. Мало что не попало на необъятную звездную карту, спроецированную вокруг Галактариума.

Это устройство было гордостью Дома Йенассис; о нем с почтением отзывались и собратья-навигаторы, и разведывательные команды Адептус Механикус. Испивающие Души сильно рисковали, избрав его своей целью, поскольку это нападение сразу же обнаруживало их и делало уязвимыми, но только с ним были связаны последние надежды Ордена.

— Командор? — раздался голос в воксе. Это оказался сержант Хастис, приближающийся со своим отрядом со стороны дворца. — У нас контакт. Арбитры проникают через ворота купола. Насчитываю семь машин, направляющихся к дворцу, и еще пять — к вам.

— Принято. В бой не вступать. Идите сюда и помогайте оборонять периметр.

— Приказ ясен. Конец связи.

Сарпедон не собирался никого убивать. В этом не было необходимости. Но если придется, он был готов пойти на это, и братья по оружию последовали бы его примеру.

Из гнезд в своих доспехах Солан извлек тонкие кабели, включив их в разъемы у основания Галактариума. Огромное изображение карты замерцало, и поверх звездного пейзажа проступили новые образы. Появилась картина приземистого здания, вросшего в мерзлую тундру, окруженного кольцом окопов и баррикад и заслоненного оружейным дымом. Изображение резко дергалось, пока камера приближалась. Сверкали взрывы, закованные в броню чужаки отстреливались и корчились от беззвучных попаданий пуль.

По полю боя бежали космические десантники в пурпурных доспехах. Испивающие Души, какими они были в последние дни до разрыва с Империумом. Десантник, несущий записывающее устройство, бросил взгляд в ночное небо.

…Ночное небо над их головами было чистым и холодным, но вскоре его прорезала ракета, выпущенная отрядом Вейала…

Солан остановил запись. Образ ночного неба над планетой, наложенный на карту Галактариума, образовал смазанную мешанину звезд. Карта неожиданно закружилась, а глаза Солана приобрели пустое выражение, когда мемо-пластины его доспехов начали наполняться информацией, а разум затопили звездные атласы.

Технодесантнику следовало поторопиться. И при этом Сарпедон не был уверен, что тот справится. Даже Лигрис — один из самых доверенных товарищей командора — и тот спасовал. Вместо себя он порекомендовал для этой задачи Солана, зная, что более молодой технодесантник стал экспертом в вопросах управления информацией. Но если его сознание не сможет выдержать лавинного натиска поступающих в него сведений, Солан превратится просто в слюнявого младенца в теле космодесантника.

— Мы под огнем, — пришло сообщение от Хастиса.

На заднем плане слышался треск очередей, выпускаемых легким автоматическим оружием.

— Подразделение Крайдела прикроет вас из храма, — ответил Сарпедон.

— Вижу их, — откликнулся Крайдел, расположившийся за колоннами перед входом в здание. — Чуть больше сотни арбитров, предназначенных для подавления массовых беспорядков. У них пять бронетранспортеров и легких машин.

Сарпедон схватил сжавшегося Франтиса Йенассиса и потащил за собой, побежав на звук болтерного огня. Семь хитиновых когтей и один бионический застучали по мрамору.

Он увидел из-за колонн темную линию Адептус Арбитрес, ведущих огонь на подавление, рассредоточившись среди деревьев. Благодаря этим офицерам, снабженным пугающим оружием и доспехами, в Империуме поддерживались законы. Каждый из арбитров регулярно проходил муштру и идеологическую обработку. Напугать их было невозможно — только полностью разгромить.

Тактический отряд Хастиса, численностью десять человек, бежал под их огнем по тропинке, обсаженной с обеих сторон деревьями. Сержант Крайдел выкрикнул приказ, и его десантники, как один, ударили из болтеров, посылая огненные копья сквозь заросли, срывая листву и заставляя арбитров залечь за холмом.

Подразделение Хастиса добежало до храма и присоединилось в стрельбе к людям Крайдела. Бронетранспортеры арбитров перевалили через насыпь и открыли огонь из спаренных тяжелых стабберов. Пули оставляли выбоины в мраморных колоннах и со звоном отскакивали от доспехов космодесантников.

Сарпедон увидел командный БТР, выползший из-за деревьев. На его крыше возвышались параболическая антенна и два знамени — Адептус Арбитрес и Дома Йенассис. Верхний люк открылся, и оттуда появился судья, чей украшенный орлом шлем вырисовался на фоне серого неба.

— Прекратить огонь! — прокричал Сарпедон.

Звуки стрельбы смолкли.

Из бронетранспортера вытащили вокс-передатчик, который установили на крыше. Судья взял микрофон.

— Нарушители! — проревел его голос, прошедший через усилитель. — Сложите оружие, освободите заложников и сдайтесь на милость правосудия Императора!

Сарпедон бросил взгляд внутрь храма. Карта Галактариума пульсировала, приближая зараз по одной звездной системе и быстро переключаясь на следующую. Солан подергивался, когда сквозь него пробегал новый поток информации. Братьям предстояло выиграть для него еще немного времени.

Командор прошел между колоннами. Он понимал, как теперь выглядит, — арбитры увидят перед собой мутанта. И не ошибутся. Сарпедон по-прежнему носил позолоченный доспех библиария Космического Десанта и сжимал в руке псионический жезл из нала, дерева с мира Танит. В другой руке у него был сделанный под заказ болтер, а на груди все также простирал крылья имперский орел, но все равно Сарпедон оставался мутантом. Он очень надеялся, что арбитры не станут сразу же стрелять только по этой причине.

Жестом командор приказал подразделениям Хастиса и Крайдела оставаться в укрытии, хотя сам он и выходил на свет, продолжая тащить за собой Франтиса. Он насчитал около тридцати офицеров, прятавшихся за деревьями, и еще больше, без сомнения, ожидали на противоположном склоне холма. В поле видимости вполз еще БТР с огромным орудием, один залп которого мог оставить даже на месте Сарпедона только дымящийся кратер.

— Мы будем сражаться, только если вы нас заставите, — крикнул командор, и его голос прокатился эхом в повисшем тяжелом молчании. — И вы погибнете все до единого. Предлагаю вам развернуться и уйти. Нам нечего с вами делить, и мы больше не подчиняемся законам Империума.

— Освободите заложника и выходите, бросив оружие, — ответил вокс-передатчик судьи.

— Грэвус? — тихо проговорил в вокс Сарпедон. — Как наши дела?

— Солан уже почти нашел, — откликнулся сержант штурмового подразделения. — Он смог установить три звезды.

Сарпедон бросил взгляд через плечо. Он видел только кружащееся звездное кольцо, заполнившее залу Галактариума. Снова обернувшись к оцеплению арбитров, он вывел Франтиса Йенассиса из-за своей спины и бросил перед собой, прижав к земле передними лапами. Затем он расчехлил болтер и приставил его к затылку навигатора.

— Жизнь этого человека куда важнее, чем все ваши, вместе взятые, — крикнул Сарпедон. — Уйдите — и он останется жить. Но если вы будете загораживать нам дорогу — он умрет.

Судья не ответил. Вместо этого он спрятался внутри бронетранспортера, но через мгновение люк открылся вновь. В этот раз снаружи появился не шлем судьи, а голова астропата, одного из сильнейших телепатов, способных обеспечить сверхсветовую связь через весь Империум. Благодаря своим улучшенным органам чувств Сарпедон смог разглядеть его слепые, заплывшие глазницы и морщинистую, преждевременно состарившуюся кожу.

Голос астропата, когда тот заговорил через вокс-передатчик, дрожал. По звучащим в нем искусственным нотам можно было понять, что произносимые слова принадлежат не ему.

— Командор Сарпедон, — заговорил он, — неужели вам хочется, чтобы все закончилось столь глупо? Эти люди действуют по моему приказу и убьют вас, если я этого захочу. Отныне вы, как и ваши собратья, находитесь под арестом от имени инквизитора Таддеуша, Ордо Еретикус.

Глава четвертая

Их мало заботило то, что происходило до появления Тетуракта. Для них не было никакого «до». От их прежнего существования, до того как началась чума, остались только мутные воспоминания, в то время как сейчас их жизнь озарял свет Тетуракта — спасителя, показавшего путь.

Он приходил к ним на сотнях миров, спасая от бесчинств болезни. Тетуракт научил их не сражаться с чумой, а принимать ее, делая частью собственных тел и черпая из нее силы. То, что несло смерть, по его словам, было на самом деле провозвестником начала новой жизни. На миры-кузницы, планеты-ульи и даже в дома дикарей приходил он, спасая всех. И они были готовы последовать за ним хоть на край Галактики. Ведь с его приходом не стало больше смерти, напротив, их переполняла жизнь, столь насыщенная бурлящей, питательной силой, что даже она сочилась из всех их пор и трещинок на коже.

Впервые Тетуракт явился им на Имперской Военно-Космической Верфи Стратикса. И теперь все, кто еще мог быть спасен, совершали паломничество к воздвигнутому там трону. Это был мир гигантских космических доков, нанизанных на величественные каменные и металлические опоры, которые были облеплены городами-ульями. И теперь толпы последователей Тетуракта изливались из доков, принимающих культистов, и отправлялись в шествие к тронной площади, где восседал их спаситель. Миллионы людей проходили мимо него чумной толпой, сочащейся слизью, глядя пораженными катарактой глазами на вершину вздымающегося над ними черного каменного столба. Тетуракт взирал на них в ответ из своего паланкина, поддерживаемого руками четырех крепких носильщиков, чью кожу по воле властителя разорвали невероятно огромные мышцы. Мощные мутанты-носильщики резко контрастировали с собственным, хилым и сухощавым телом Тетуракта, но в нем все равно явственно текла сила. Его тонкое, кажущееся очень древним лицо лучилось мудростью, а длинные изящные пальцы в ласковом жесте протягивались к толпе, словно передавая его благословение.

Царство Тетуракта простиралось на полдюжины систем во все стороны, и он правил им твердой рукой. Его слуги доставляли приказания целым мирам, населенным благоверными, которые подчинялись беспрекословно, не задавая вопросов. Предавший и бросивший их Империум пытался вернуть обратно свои планеты, но Тетуракт, в своей непревзойденной мудрости, призвал последователей отдать жизни во славу спасителя и заставить вражеские армии увязнуть на полях сражений, в которые превращалась вся поверхность миров. Флотилии боевых судов, стоявших в доках Стратикса, были разбиты на группы быстроходных налетчиков и мощных кораблей, способных разрушить строй приближающихся клиньев Военно-Космического Флота Империума. Оружейные, остававшиеся на планетах Тетуракта, были опустошены подчистую, чтобы превратить орды благодарных больных в верные армии, уничтожавшие Имперскую Гвардию, когда та приближалась к их городам. Гибель культистов служила защите царства Тетуракта, и не было смерти прекраснее.

В царство кроме самого Стратикса входили миры-кузницы Сальшан Антериор и Телкрид IX. Ресурсами их снабжали богатые минералами поля астероидов, круживших возле синего карлика Серпентис Минор. Благодаря всему тому, что поставляли его владения — от военных верфей, создававших корабли, до агрикультурных миров, дававших пищу тем последователям, которым она еще требовалась, — Тетуракт обладал достаточными ресурсами, чтобы втянуть Империум в войну на несколько веков. Царство Тетуракта не собиралось шататься в ближайшее время.

Царство Тетуракта замерцало на великом Галактариуме, его зараженные звездные системы кружили вокруг наложенного сверху изображения с пикт-записи. Постепенно отдельные светила занимали свое место на этом стоп-кадре, пока звездная карта и ночное небо над аванпостом не стали идентичными.

Сержант Грэвус подбежал к технодесантнику Солану, обессиленно пытавшемуся дотянуться до проводов, вставленных в его затылок. Грэвус отключил их, и глаза Солана снова обрели осмысленное выражение.

— Ты нашел, брат? — спросил сержант.

— Стратикс Люмина, — ответил технодесантник. — Окраина звездной системы Стратикс. Его до сих пор никто не трогал, поскольку этот мир никогда не был населен.

— Нас окружили Арбитрес. Сражаться можешь?

— Завсегда.

— Отлично. Следуй за мной.

Сержант Грэвус и технодесантник Солан все еще шли от залы Галактариума к выходу из храма, когда началась стрельба.

Сарпедон понимал, что Инквизиция рано или поздно найдет их, — Испивающие Души были отлучены от церкви, а сам он убил посланца Инквизиции, доставившего эту новость Ордену. Только командор надеялся, что Ордо Еретикус будет искать их след еще хоть немного подольше, а не нападет на Испивающих Души в тот момент, когда они более всего уязвимы.

Но и там служили не дураки. Инквизитор Тсурас, которого Ордену удалось перехитрить во время бегства из Поля Цербера, был не более чем мясником, головорезом, пользовавшимся своим положением, чтобы давать волю собственной грубости и жестокости. В отличие от него Таддеуш, похоже, оказался куда более утончен и терпелив. Это был тот самый враг, в котором Сарпедон нуждался менее всего. Во всяком случае сейчас, тогда, когда Орден должен действовать со всей возможной скоростью и незаметностью. Но командор понимал: рано или поздно встреча с Инквизицией состоится.

Первым выстрелил снайпер Арбитрес — хладнокровный убийца, надежный офицер. Его профессионально откалиброванная автоматическая винтовка выпустила пулю, ударившую в правый глаз Франтиса Йенассиса, разнеся его затылок и оставив патриарха висеть мертвым грузом в руке Сарпедона. Приказ стрелять наверняка поступил от самого инквизитора Таддеуша: заложник оставался единственным преимуществом командора, и это преимущество требовалось устранить. Власть Ордо Еретикус распространялась даже на Дом навигаторов, к которому было приписано данное подразделение Арбитрес.

Теперь и у всех остальных офицеров не осталось причины, чтобы не открыть огонь по стоящему перед ними мутанту. Орудия, установленные на крышах бронетранспортеров, обрушили на него град зарядов, и Сарпедон едва успел отпрыгнуть в сторону, чтобы избежать попадания из пушки, оставившего глубокую воронку в земле и чуть не оторвавшего ему несколько когтей. В основной своей массе арбитры были снабжены ружьями, не позволявшими вести огонь на большом расстоянии и предназначенными для подавления мятежей, но все остальные, кто мог выстрелить по нему, сделали это — пули снайпера и осколки разрывавшихся гранат рикошетили от доспехов командора и обдирали кожу на лапах. Сарпедон бросился под защиту храма, отшвырнув в сторону дергающееся тело Франтиса Йенассиса.

Труп патриарха упал на землю. Изодранный тюрбан слетел с его головы, и в небо безжизненно уставилось матово-черное варп-око, теперь слепое и неопасное.

— Проредить их ряды и отступить! — приказал Сарпедон Хастису и Крайделу, возвращаясь к Галактариуму.

Арбитрес приближались, выпущенные ими пули обдирали облицовку со стен храма и рыхлили землю. Их ружья были бесполезны на большом расстоянии, но внутри здания они оказались бы идеальны для стрельбы по укрытиям, поэтому отряды арбитров продолжали бежать под болтерным огнем двух подразделений Испивающих Души. Сарпедон выиграл своим десантникам время, необходимое для того, чтобы выбрать цели, но выстрел из пушки уже разорвал одного из людей Крайдела на куски, а сплошные потоки пуль, выпускаемых снайперами и БТР, мешали вести прицельный огонь. Как только первые выстрелы ружей стали откалывать куски мрамора от колонн, Хастис и Крайдел прокричали своим людям приказ отступать внутрь храма и направились следом за Сарпедоном.

Галактариум застыл, его сфера теперь изображала только ночное небо Стратикс Люмина. Странно было узнать наконец имя этого мира, но, если им не удастся вынести полученную информацию с Кайтеллион Прайма, все будет бессмысленно.

Отряд Грэвуса расположился на границе залы, и Солан стоял в общем ряду. Технодесантник явно не только выжил, но и сохранил способность сражаться, что было просто замечательно. Если судьи Арбитрес обладали хоть каплей здравомыслия, они должны были послать нескольких офицеров с гранатометами на крышу храма, чтобы засыпать Испивающих Души фраг- и крак-гранатами, пока космодесантники сражаются с пошедшими в наступление арбитрами. В такой ситуации Сарпедон нуждался в каждом из своих братьев.

— Будем защищать этот участок и постараемся сломить их. Отряды Хастиса и Крайдела образуют первую линию обороны. Грэвус, ты в резерве. — Сарпедон ткнул пальцем в сторону механизмов Галактариума. — Уничтожить!

Грэвус прокричал приказ, и один из штурмовых десантников побежал к центральной машине, стаскивая со спины большой металлический контейнер — мелтабомбу. Отряды Крайдела и Хастиса уже подбегали к зале под градом ружейной картечи. Хастис остановил своих людей, приказал им развернуться и открыть огонь по арбитрам, дошедшим до колоннады. Сарпедон присоединился к десантникам, всадив заряд в живот одного из офицеров и заставив остальных искать укрытия от потока болтов.

Череда мощных взрывов сотрясла выход из храма, и внутри повисло облако земли и мраморной крошки. Отряд Крайдела попал под град осколков и был вынужден отступить, весь вымазанный в белой пыли.

— Фугасные заряды, — произнес в вокс Хастис. — Они обрушили фасад храма.

— Создали укрытие, чтобы подойти ближе, — ответил Сарпедон. — Нам неоткуда вести огонь. Придется биться врукопашную. Грэвус?

— Да, командор?

— Атакуй по моему сигналу.

— Принято.

Передышка продолжалась, пока оседала пыль. В это время Сарпедон услышал треск мелтабомбы, расплавившей механизмы Галактариума и заставившей развалиться грандиозную металлическую конструкцию. Изображение задрожало и исказилось, а затем звездное поле неожиданно исчезло, сменившись видом на мраморные стены храма. Сарпедон торопливо просканировал края крыши вокруг залы — Арбитрес еще не появились, но скоро уже должны были подойти, чтобы прижать Испивающих Души к земле, пока до них не доберутся через руины остальные офицеры.

Отряд Крайдела оказался под огнем ружей, когда арбитры, используя мраморные глыбы в качестве укрытия, приблизились к космодесантникам. Сарпедон увидел, как засверкал энергетический меч сержанта, когда тот бросился в бой. Отряд Хастиса прикрывал их со спины, высаживая болтерные заряды по Арбитрес, высунувшимся из укрытия, чтобы выстрелить из ружей.

Сарпедон убрал свой болтер в кобуру, хотя по полу вокруг него и стучали пули. Вместо этого он взялся обеими руками за силовой посох из нала и ощутил окружившие его вихри ментального пламени, образовавшего контур, по которому от самого центра его мозга к подергивающемуся в ладонях посоху побежала энергия. Командора все еще несколько пугало собственное могущество — он и раньше обладал большим потенциалом, но после ужасных событий на безымянном мире и «Сломанном хребте» его психические энергии стали вскипать жарче, чем прежде, бурля в подсознании и требуя своего освобождения.

Например, такого. В виде Ада.

Он сфокусировал ментальную энергию и выплеснул ее наружу, создавая при помощи линз своего разума картины, вызывающие чистый ужас. Визжащие, похожие на летучих мышей существа спикировали с неба, пронзая ряды Арбитрес и оставляя за собой шлейф ярко-алого пламени. Сарпедон сконцентрировался и визуализировал еще больше тварей, полностью заполнив храм Галактариума роем.

— Демоны! — раздался чей-то крик.

Инквизиция наверняка предполагала, что Испивающие Души поклоняются Хаосу, и успела предупредить арбитров об угрозе со стороны демонов. И Сарпедон был готов показать им то, чего они так боялись.

Ад — ментальная сила, позволившая Сарпедону войти в состав либрариума Ордена, — обрушился на Арбитрес. Бушующий кошмар воссоздавал и заставлял обступать свои жертвы страхами, наполнявшими головы арбитров. Сарпедон был телепатом, способным передавать, но не принимать, и обучение в либрариуме, подкреплявшееся собственной силой воли, отточило его способности, превратив их в ментальное оружие, подобным которому обладали лишь единицы библиариев. Физически оно было безвредным, зато психически — разрушительным. В руинах храма эффект усиливался, поскольку Арбитрес, не видя других офицеров, оказывались вынуждены в одиночку сражаться с завывавшими и бившими хвостами летучими кошмарами, носившимися в воздухе.

Арбитры открыли огонь. Многих охватила паника — да, эти офицеры проходили мощную идеологическую подготовку, позволявшую им устоять там, где отступит Имперская Гвардия, но мало кому из них доводилось видеть демонов. Или, как в данном случае, псайкера, который был бы столь же опытен и силен, как Сарпедон.

— Грэвус! — прокричал командор. — Вперед!

Штурмовое подразделение космодесантников промчалось через строй отрядов Хастиса и Крайдела, и Сарпедон побежал следом.

Командор еще на «Сломанном хребте» воссоздавал имитации сражений с использованием Ада, чтобы все Испивающие Души были готовы к его применению и не поддались обману так же легко, как их противники. Грэвус ворвался в гущу врагов, сверкая энергетическим топором, зажатым в мутировавшей руке. Его штурмовые десантники осыпали арбитров зарядами из болтерных пистолетов, прежде чем обрушиться с цепными мечами, рассекавшими легкую броню так, словно ее и не было.

Сарпедон ударил всего долей секунды позже, перевалившись на паучьих лапах через мраморную глыбу, за которой укрывались арбитры. Он сконцентрировал свою энергию в силовом посохе и ударил им в солнечное сплетение ближайшего офицера. Командор увидел собственное отражение в черных визорах их шлемов, когда рассек сразу двоих зараз. На ногах остался только один арбитр — Сарпедон ударил его своей бионической лапой, вонзившейся в грудь офицера и отбросившей его назад, заставив перекувырнуться через голову.

Стремительно выбежав из-за мраморной глыбы, сержант Грэвус зарубил еще одного арбитра, пытавшегося застрелить Сарпедона из ружья. Повсюду сверкали разрывающиеся болтерные заряды, оставлявшие в воздухе оранжевые трассы. Слух командора наполнял грохот битвы — он слышал вопли офицеров Арбитрес, пытавшихся найти друг друга, отдававших приказы или просто кричавших от ужаса перед чудищами, метавшимися в воздухе.

Подразделение Грэвуса яростно прорубалось через ряды арбитров. А те офицеры, которые вышли на крышу, оказались вынуждены вступить в бой не с потрепанными и зажатыми в угол космодесантниками, а с отрядом Хастиса, мгновенно открывшим ответный огонь. На пол внутреннего дворика посыпались тела арбитров, вооруженных пусковыми установками. К тому времени как Грэвус достиг выхода из храма, значительно больше сотни офицеров были убиты, ранены или же беспомощно метались по коридорам.

Испивающие Души бросились следом за удирающими противниками к выходу из храма, понимая, что у Арбитрес осталось еще достаточно людей, чтобы перегруппироваться и ударить снова, если им предоставить такой шанс. Подразделение Грэвуса быстро обезвредило бронетранспортеры, закидав их крак-гранатами, а люди Крайдела занялись отстрелом арбитров, рассеявшихся по саду.

— Экипажи не трогать! — приказал Сарпедон. — Я не хочу лишних жертв.

Заметив командный БТР на склоне холма, он поспешил к нему по иссеченной пулями земле. Командор убрал в чехол свой силовой посох и вырвал боковой люк машины.

Внутри сидел старый астропат, который не выказывал страха.

— Ты должен послать еще одно сообщение, — сказал Сарпедон. — Передай инквизитору Таддеушу, что мы не те, кем ему кажемся. Я понимаю, что он не может отпустить нас, но в конечном счете мы сражаемся с ним на одной стороне. Если до этого дойдет, мне придется убить его, чтобы продолжить свою работу. Он поймет, что движет нами, поскольку и сам руководствуется теми же самыми принципами.

Астропат молча кивнул. Сарпедон оставил его сидеть в бронетранспортере, а сам вызвал по воксу свои отряды, еще остававшиеся в храме:

— Истребители не смогут нас подобрать под куполом. Надо выйти наружу. Следуйте за мной.

Сарпедон вывел на сетчатку глаза руны жизненных показателей всех трех подразделений. Крайдел потерял троих десантников, в то время как Грэвус, оказавшийся в самой гуще сражения с Арбитрес, — только одного. Еще четыре воина, которых некем будет заменить в обозримом будущем. И командор понимал, что погибнут еще очень многие до того момента, когда начнется Великая Жатва и Испивающие Души смогут снова подняться.

Но теперь, во всяком случае, они знали, откуда начать. Стратикс Люмина. Благодаря этой информации они сделают первый шаг к спасению.

Карта царства была выложена созвездиями драгоценных камней, выдранных из ожерелий и сережек богатеев Стратикса и доставленных в качестве дани ко двору Тетуракта. Их врезали в пол третьего юго-западного дока, ставшего тронным залом. Она размещалась на глубине в несколько палуб под одним из ульев Стратикса, и стены ее были завешаны гобеленами, сшитыми из бинтов, сорванных с зараженных ран. Покрытые узорами запекшейся крови и гноя, они стали подарком от легионов носителей чумы. В углах огромного зала, между стыковочными зажимами и диспетчерскими вышками, толпились сгорбленные фигуры паломников, пришедших узреть вживую своего повелителя, но настолько охваченных благоговейным ужасом, что они не могли приблизиться. На полу были свалены в кучу тела тех, кто не пережил своего восторга, а чистая, жидкая чума сочилась со стен и капелью падала с потолка.

Тетуракт наклонился вперед в своем паланкине. Четверо могучих мутантов, настолько мускулистых, что даже черты их лиц скрывала перекрученная плоть, держали его ложе так, чтобы властителю легче было разглядывать карту. Стратикс, находящийся в самой ее середине, как звезда находится в центре системы, изображался единственным кроваво-красным рубином размером с кулак. Положение миров-кузниц указывали сапфиры, синие, точно мертвые губы. Пограничные системы, где полки Гвардии изливались на поля бойни, кишащие последователями Тетуракта, полыхали желтовато-оранжевыми опалами. Верные миры стали бриллиантами — твердыми и чистыми в своем преклонении перед спасителем. Тетуракт видел перед собой сотни драгоценных камней, каждый из которых означал крупный мир, находившийся под его властью и населенный огромным количеством людей, посвятивших свою жизнь служению.

Тетуракт умер еще несколько лет назад. Теперь его сердце представляло собой только комок иссохшей плоти внутри пыльной грудной клетки. По-настоящему живым оставалось только его сознание, пульсировавшее где-то под туго обтянувшей череп кожей и позади оскалившегося лица с жуткими иссохшими глазами. Его тело, тонкое и покрытое морщинистой желтушной кожей, приводилось в движение благодаря одной только воле, поскольку мышцы уже давно атрофировались. В самом прямом смысле этого слова Тетуракт был существом чистого разума. Он напрямую управлял всем, что окружало его. Взять хотя бы тупых, как быки, мутантов-носильщиков — ему даже не приходилось слишком напрягаться, чтобы отдать им приказание силой своей мысли. Остальных он подчинял, манипулируя вероятностями и помещая их в такие ситуации, что людям не оставалось ничего, кроме как повиноваться каждому его пожеланию.

Болезни — а он вывел их во множестве, чтобы никакое лекарство не смогло разрушить его планы, — были только одним из способов. Катализатором. Настоящим оружием Тетуракта служила его сила воли. И именно благодаря ей он заполучил в свое владение могущественную империю, какую даже во времена самих Черных Крестовых Походов не всегда удавалось создать.

Многие миры на карте изображались при помощи изумрудов, чей зеленый цвет означал большой потенциал. Эти системы только начали свой мучительный путь к покорению воле Тетуракта. На некоторых чума только-только давала о себе знать. Ее распространяли агенты, получившие задание доставить просвещение болезни губернаторам и прочему подобному сброду. Другие уже почти созрели, и скоро Тетуракту предстояло снова покинуть свои чертоги на Стратиксе и даровать им жизнь при помощи чар, которыми он научился контролировать болезни.

Его взгляд остановился на одном из изумрудов. Тот находился возле самой границы и мог предоставить значительное стратегическое преимущество, а также помочь закрепиться на участке, который, стоило только захотеть, легко можно было превратить в огромную военную зону.

— Полковник, — обратился он куда-то в тень, и его голос прокатился псионическим громом, поскольку Тетуракт уже не мог пользоваться истлевшими голосовыми связками.

К паланкину приблизилась и склонилась в поклоне подволакивающая ноги человеческая фигура. Существо было замотано в окровавленные бинты, но под ними проступали изодранная форма с серебряной кружевной оторочкой и боевые награды, покрывавшие грудь. Полковник Карендин мало чем отличался от обычного мясника, до того как его настигла чума, — Тетуракт оставил его сознание практически нетронутым, и теперь этот человек надзирал за военной обстановкой в империи.

— Что это за мир? — Тетуракт указал паучьим пальцем на заинтересовавший его изумруд.

— Юменикс, — ответил Карендин, шипя и брызжа слюной. — Он почти пал. Говорят, что губернатор уже погиб. Арбитры потерпели поражение. Ни один корабль не покидал планеты уже много недель. В крови и гное захлебнулся миллиард ее обитателей.

— Значит, туда я и отправлюсь в следующий раз, — сказал Тетуракт. — Мне нужен этот мир, и как можно скорее.

— Спаситель, даже если вы отправитесь прямо сейчас, планета созреет ко времени вашего прибытия. Если прикажете, я незамедлительно распоряжусь приготовить ваш флагманский корабль.

— Приказываю. — Тетуракт снова откинулся на подушки паланкина. — Наша империя растет, полковник. Как и болезни, наши миры многочисленны. Ты осознаешь, насколько мы заразны?

— Так точно, спаситель! — прошипел Карендин, и его поддержал одобрительный шепот столпившихся в тени пилигримов. — Мы распространяемся среди звезд, как сама чума!

— Двор должен быть готов к отлету в течение суток, — сказал Тетуракт, теряя интерес к льстивым словам полковника.

Юменикс. Идеально подходящий для захвата мир-улей, битком набитый зараженными полчищами, готовыми восстать и преклониться перед ним, как только им будет обещано освобождение. Это действительно замечательный мир, который станет прославлять его как спасителя и погибнет, считая его богом.

Сестре Беренисе Эскарион исполнилось шестьдесят три года. Пятьдесят три из них она прожила, пройдя рукоположение и став дочерью Императора. Ее тело было перестроено, а разум очищен упорным трудом и смирением, чтобы она смогла стать солдатом церкви Императора. Ее забрали из Схола Прогениум, где воспитывались сироты имперских служащих, и отдали в руки проповедников и исповедников Адептус Министорум. Там ее сознание наполнили откровениями Императора, но она не испугалась. Она узнала истории об измене и безверии, открывающих двери греха и совращения, но не предалась отчаянию.

Исповедники, грозившие адскими муками, не смогли довести девочку до слез. Слова проповедников вдохновляли ее, но не страшили. Ее сила воли оказалась достаточно высока, чтобы ввести Беренису в ряды Сестер Битвы, а во время ученичества в Ордерс Фамулус она проявила также значительную физическую подготовку и рвение, чтобы присоединиться к Ордерс Милитант.

Вера никогда не оставляла ее. Никогда, хотя ей и приходилось сражаться по всей Галактике, следуя за стягом с эбеновой чашей от аббатства на самой Терре до края владений Империума. Позднее ей довелось выследить и убить принца-демона Парменида Яростного, и именно тогда впервые пришлось действовать в ненадежном союзе между Сестрами Битвы и Инквизицией. Эскарион пользовалась репутацией одной из немногих, кто способен был разобраться во всех хитросплетениях отношений между церковью и представителями Инквизиции, не теряя при этом из виду изначального врага — Хаос, тьму, с которой по-прежнему одной силой своего духа сражался Император. Поэтому когда инквизитор Таддеуш запросил поддержки Сестер Битвы из Ордерс Милитант, именно Эскарион и приказали этим заняться.

Канонесса Тасмандер предлагала сестре Эскарион возглавить эбеновую чашу, но Берениса отказалась от принятия чина канонессы. Она сражалась всю жизнь и была уже слишком стара, чтобы изменить своим привычкам и отказаться от битвы. Только так она могла подтвердить, что ее вера — это не просто набор пустых слов. Именно благодаря этой вере она и стала Сестрой, именно благодаря ей смогла уничтожить Парменида и бесчисленное количество прочих врагов Человечества. И именно этой вере предстояло пройти тяжелое испытание в глубинах Юменикса.

Юменикс. Если свет Императора и мог оставить планету, то примерно так это и должно было выглядеть. Берениса еще никогда не видела мира, столь всецело расставшегося с надеждой, хотя ей доводилось встречаться с весьма жуткими вещами. Юменикс стал мрачной иллюстрацией того, что происходит, когда люди утрачивают веру.

Эскарион смотрела, как дознаватель Шен в своей массивной бронзовой кирасе, утратившей блеск после недельного блуждания в грязи и ужасе улья Квинтус, осторожно спускается по крутой лестнице, ведущей к еще более глубоким слоям города. Благодаря геотермальным выходам здесь стояла адская жара. Все вокруг источало зловоние. На поверхности сестра Эскарион и ее отряд видели горы разлагающихся тел, и казалось, вся планета пропиталась исходящим от них чумным смрадом — сладковатым и тошнотворным запахом гниения и скверны.

И здесь, внизу, жара делала все только хуже. Несколько дней дознаватель Шен и Сестры Битвы продвигались в глубины улья и уже находились в нескольких десятках уровней от поверхности, приближаясь к, возможно, последнему из институтов Империума в улье Квинтус. Арбитрес и замок губернатора пали, кафедральный собор стоял обгоревшим остовом, ну а офисы Администратума и вовсе погибли первыми, когда началось безумие. Последним предполагаемым оплотом сопротивления был геологический аванпост Адептус Механикус, расположенный на нижних этажах улья. Также это было последнее место, где могли подтвердить сообщение о бегстве Испивающих Души.

Это началось несколько недель назад. Инквизитор Таддеуш постарался отреагировать на новости как можно скорее, но доверил настоящее расследование дознавателю, в то время как сам продолжил осматривать «Сломанный хребет» и руины Дома Йенассис. И Шен, и Эскарион практически не надеялись найти в улье Квинтус кого бы то ни было живым — во всяком случае в привычном смысле этого слова.

Архитектура на этой глубине становилась грубой и искаженной: раздавленные, неопознаваемые останки поселений, над которыми был возведен улей Квинтус. По стенам стекала грязная влага, просачивавшаяся через сотни охваченных разложением этажей. Оборванные энергетические кабели свешивались в сыром тумане. Чумные крысы, размером с армейских собак, суетились среди перекрученного металла. Постанывание опор обреченного города иногда заглушалось криками еще одной угасающей жизни… очередной из нескольких миллиардов, поглощенных кошмаром Юменикса.

Коридор стал уходить вниз, а потолок — резко подниматься. Шен извлек из кобуры инферно-пистолет и двинулся к повороту, поскрипывая сапогами своей панцирной брони по корке кристаллизовавшейся грязи на полу. Сестра Эскарион отправилась следом с болтером в руках, так же как и Серафимы, избранные ей для этого задания. Одна из них, сестра Миксу, служила вместе с Беренисой уже десять лет. Остальных направили их собственные Ордена, но все они были вооружены привычными Серафимам спаренными болтерными пистолетами.

Шен свернул за угол. Коридор раскрылся в пещеру с неровными стенами, словно оставленную бомбой, разорвавшейся в лабиринте нижних уровней. В выбоинах пола скопилась вода, а из разорванных труб наверху струился белесый пар.

— Должно быть, усиливается геотермальная активность, — произнес Шен, выискивая цели. Его инферно-пистолет относился к крайне редкой разновидности оружия, мощь мелтагана умещалась в относительно маленьком корпусе. На небольшом расстоянии он мог пробить все, что угодно. — Без должного обслуживания весь этот улей скоро может взорваться.

Сестра Миксу указала на стилизованное изображение металлического черепа с квадратными зубами, чья кривая ухмылка проступала на груде покореженного металла.

— Знак Механикус. Похоже, мы уже близко, сестра.

— Движение! — прокричала одна из Серафимов.

Эскарион обернулась и увидела, как сестра открывает огонь по теням. Шен проследил за ее прицелом и выстрелил болт сверхраскаленной материи, озарившей на краткий миг уродливые гуманоидные тела, столпившиеся во мраке.

Их враги не были бандитами, поскольку даже не пытались грабить. Казалось, будто они набрасываются на все живое только ради наслаждения убийством. Эти волочащие ноги создания представляли собой остатки обитателей глубин улья, превращенных чумой в ходячие трупы. И теперь они, в течение всего адского путешествия по подземельям улья Квинтус, наступали на пятки Шену и Серафимам.

Благодаря кратковременной вспышке света Эскарион успела насчитать более пятидесяти созданий. Инферно-пистолет испепелил троих, а болтер проложил кровавую просеку, уничтожив еще нескольких.

— Отступаем! — прокричала Эскарион, собирая вокруг себя сестер и присоединяя мощь своего болтерного пистолета к их огню.

Отродья улья окружили их, спрыгивая с неровных стен, бормоча мантры смерти. Берениса видела отслаивающуюся кожу и слезящиеся белесые глаза, безвольно отвисшие челюсти и скрюченные, почерневшие пальцы, сжимавшие грубые дубинки и мечи.

Если и требовалось доказательство, что Юменикс был проклят Хаосом, то это было оно. Болезнь, которая не только убивала, но и обращала тела своих жертв в безмозглых хищников, охотящихся на выживших.

Серафимы медленно пятились назад, вгоняя болты в шаркающую волну мертвецов, изливающихся во все возрастающих количествах в пещеру. Инферно-пистолет Шена перезарядился и послал еще одно огненное копье, уничтожившее за один раз около дюжины тварей.

— Мы окружены, — произнес Шен со спокойствием, восхитившим Эскарион, и показал на символ механизмов. — Необходимо пробиваться. Отправиться туда и добраться до аванпоста будет проще, чем обороняться.

Эскарион кивнула, соглашаясь, и выхватила энергетический топор из заплечного держателя. Этот топор прослужил ей уже много десятилетий, и она всегда отказывалась от более совершенных видов оружия, поскольку его безжалостная мощь как нельзя лучше соответствовала задаче несения жестокого правосудия Императора.

Оружие загудело, просыпаясь, и вокруг лезвия замерцало голубоватое энергетическое поле.

— За мной! — прокричал Шен, стреляя из инферно-пистолета в толчею чумных выродков, стоявших под символом Адептус Механикус.

Дознаватель обрушился на уцелевших, раскидывая гниющие тела. Серафимы за его спиной разрывали их на куски, расстреливая из спаренных болтеров. Сестра Эскарион пробежала мимо Шена, врезавшись в обитателей подземелий и рассекая перед собой стену плоти. Скрюченные руки тянулись к ней, но Берениса отрубала их ударами топора, попутно нанося удары латной перчаткой по уродливым лицам. Она продолжала продвигаться дальше, чувствуя хруст костей под ногами. Заряды болт-пистолетов проносились мимо нее и вгрызались в пораженных чумой мертвецов, сокращая их численность, пока они с Шеном пробивались сквозь нападающих и покидали место взрыва.

Они еще сильнее углубились в темноту, стреляя по всему, что движется. С Шеном во главе отряд продолжал двигаться, понимая, что, если остановится, медлительные, но значительно превосходящие численностью противники смогут окружить их и перерезать в узких, изгибающихся нижних туннелях.

Во мраке подбрюшья улья стали попадаться потемневшие от старости бронзовые конструкции и тяжелые готические механизмы. То там, то здесь попадались массивные промышленные машины, а на каждой балке были вырезаны символы Бога-Машины. В Адептус Министорум неофициально высказывали опасения касательно Адептус Механикус — техножрецы поклонялись Омниссии, Богу-Машине, утверждая, что это одно из воплощений Императора, но в Министоруме испытывали тайные сомнения. Проще говоря, сестра Эскарион была рада тому, что механикумы хотя бы умели строить.

Их аванпост казался монолитным бронзовым кубом, чью поверхность оплетали пучки труб. Он был достаточно прочен, чтобы выдержать всю тяжесть давившего на него улья. Массивные бронированные двери были наглухо запечатаны, и Шен настороженно отступил назад, увидев оборонительные турели и иссеченные пулями трупы жертв чумы, которым не посчастливилось попасть в зону поражения.

Отряд двинулся в обход аванпоста, находя все больше мертвых тел, — в основной своей массе это были зараженные люди, но некоторые оказались облачены в ржаво-красные комбинезоны слуг Адептус Механикус. Также попалось и несколько сервиторов, в спешке переделанных для битвы. Трупы устилали грубые баррикады, предназначенные для того, чтобы направлять шаркающие орды в зоны массированного огня, теперь забитые телами. Должно быть, аванпост сопротивлялся уже несколько недель, пока улей Квинтус постепенно превращался в ад.

Одна дверь была не запечатана. Основание аванпоста в этом месте почернело от мощного взрыва, взломавшего нижний люк. Острые выступы металла обрамляли отверстие, как разорванная кожа обрамляет открытую рану.

Шен погрузился по колено в грязную воду, стоявшую в туннеле возле аванпоста. Отверстие над его головой было темным, а стены вокруг оказались иссечены попаданиями зарядов.

— Стреляли из болтеров, — произнесла Эскарион. Ей доводилось встречаться с результатами применения этого оружия чаще, чем она могла припомнить. — Профессионалы. Огонь вела плотная группа.

Последние донесения, поступившие из улья Квинтус, сообщали об отряде чудовищ в пурпурной броне, угнавших шаттл и обрекших знатнейших представителей картеля Поллоса на смерть. Шена и Эскарион послали разобраться, содержалась ли в этих докладах хотя бы крупица правды, но аванпост остался единственным местом, где еще мог найтись кто-нибудь живой из служителей Империума, способный подтвердить информацию. Но теперь казалось, что укрепления Адептус Механикус не просто пали, а были уничтожены Испивающими Души.

Шен поднял руки и уцепился за край пролома в искореженной двери. Затем дознаватель подтянулся и включил фонарик, встроенный в воротник его доспеха.

— Ничего, — произнес он. — Должно быть, здесь творился сущий ад. Стреляли из легкого оружия, использовали гранаты. Тела повсюду.

— За мной! — приказала Эскарион своим Серафимам и следом за Шеном забралась внутрь аванпоста.

Карабкаясь вверх, она ощутила собственный возраст — с прыжковыми ранцами, которыми обычно пользовались Серафимы, это было бы легче, но им пришлось оставить подобное оборудование на корабле, поскольку оно совершенно не годилось для условий улья.

Шен был прав. Прямые металлические коридоры аванпоста стали местом ожесточенного сражения. Отметины, оставленные клинковым оружием в полу и на стенах, говорили о кровопролитной рукопашной, а иссеченные пулями поверхности — о массированной перестрелке. Тела слуг механикумов лежали там, где те упали, защищая проломленный проход.

Остальные Серафимы забрались в коридор.

— Признаков жизни нет, — сказала сестра Миксу, несшая ауспекс отряда. — Но очень много помех. Стены здания слишком толстые.

— Обитатели нижних уровней не могли этого сделать, — произнес Шен. — Даже если Испивающие Души тут ни при чем, то в любом случае это работа кого-то, не уступающего им в огневой мощи. Необходимо узнать, что им было здесь нужно.

— Согласна, — произнесла Эскарион. — Могли ли Механикус что-либо разрабатывать в этом месте? Скажем, оружие?

— Узнаем. Аванпост возвели по стандартным чертежам. В центре здания располагается рубка управления, а зал исследований находится неподалеку от нас. Проверим вначале там, а потом прочешем все остальное.

Внутри аванпоста массивная промышленная архитектура сочеталась с гнетущей готикой, знакомой Эскарион еще по монастырю на Терре. Ряды колонн с каннелюрами отделяли друг от друга огромные шестерни, остановившиеся, когда отключилось энергоснабжение, и делавшие залы похожими на механизм огромных часов. Повсюду виднелись алтари Омниссии, пропитавшиеся жертвенным машинным маслом и исчерченные бинарными молитвами. Любое дело, к которому приступали механикумы, требовало проведения надлежащих ритуалов поклонения их божеству. И, судя по обилию даров и молельных табличек в пустом складе оружия, это касалось и сражений.

В исследовательском зале под мощными бронзовыми микроскопами или в высохших химических ванночках лежали сотни геологических образцов, находящихся в различных стадиях изучения. Ничто здесь не казалось достаточно ценным, чтобы нападать на аванпост. Комната управления, чьи окна позволяли смотреть сверху в исследовательскую залу, также оказалась пуста, а ее когитаторы были ритуально опечатаны рунами бездействия, чтобы успокоить машинных духов на время отключения.

— Необходимо проверить содержащуюся в них информацию, — произнес Шен. — Во всяком случае, так мы получим хоть какое-то представление о том, над чем здесь работали и кто был вовлечен в исследования. Возможно, сохранились даже пикт-записи с защитных орудий и мы сможем увидеть тех, кто напал на них.

— Я не техножрец, — сказала Эскарион. — Ты знаешь, как управлять всем этим?

Она махнула рукой в сторону темных экранов когитаторов, встроенных в стены помещения.

— Мы просто заберем с собой блоки памяти, — ответил Шен. — У Таддеуша есть люди, способные добыть из них информацию.

— Движение, — произнесла Миксу, бросая взгляд на дисплей ауспекса. — Где-то над нами.

— Должно быть, снова местные жители, — сказал Шен, вынимая пистолет.

Потолок комнаты управления пробила чья-то рука, вцепившаяся в воротник доспехов дознавателя, а затем резко дернувшая наверх и ударившая его о металлическое покрытие. Рука оказалась закована в латную перчатку из пурпурного керамита.

— Огонь! — заорала Эскарион, и болтерные заряды разорвали потолок позади Шена, пытавшегося справиться с инферно-пистолетом.

Но, не успев выстрелить, он оказался втянут наверх. Его закованное в доспехи тело разорвало металл потолка.

Сестра Эскарион первой прыгнула за ним. Дыра в потолке, судя по всему, вела к главной часовне аванпоста, где перед алтарем, созданным в виде корпуса гигантского когитатора, стояли ряды скамей, вырезанных из химически чистого угля. Стены украшали трубы и лампы механизма когитатора, благодаря чему вся часовня оказывалась словно внутри этой машины и должна была купаться в сиянии, когда тот перерабатывал информацию. Но сейчас здесь было темно, поэтому происходящее Берениса могла видеть только благодаря вспышкам фонарика, прикрученного к доспехам Шена.

Перед ней стоял невооруженный космический десантник с символом Испивающих Души — потира на наплечнике.

На краткий миг Эскарион сумела увидеть его лицо. При жизни кожа десантника, скорее всего, была смуглой, но сейчас она приобрела болезненный, пятнисто-серый оттенок. Глаза пропали, и на Сестру Битвы слепо смотрели темные, неровные дыры. Нижняя часть лица была совершенно изъедена, открывая в усмешке зубы и белые кости челюстей. Никто живой не мог выглядеть так, и ничто мертвое не могло глядеть с подобной слепой ненавистью и безумием. Сестра Эскарион увидела его лицо только мельком, в свете мечущегося фонарика Шена, но сомнения тут же отпали.

Испивающий Души, пораженный чумой. Рубцы от пуль, покрывавшие его броню, позволяли предположить, что космодесантник получил смертельное ранение в сражении за аванпост и был оставлен своими боевыми братьями с тем, чтобы стать жертвой ужасных болезней, неистовствовавших в улье Квинтус. Так сестра Эскарион впервые встретилась с одним из Адептус Астартес.

Пока она пыталась прицелиться, мертвый Испивающий Души оторвал по плечо руку дознавателя Шена, окрасив воздух брызгами алой крови. Рука, все еще сжимающая пистолет, полетела в одну сторону, а закованное в броню тело — в другую, безвольным снарядом врезавшись в стену.

Сестра Миксу возникла рядом с Эскарион, стреляя из парных болтеров. Два стремительных метких попадания пробили огромную дыру во лбу космодесантника, но Испивающий Души словно и не заметил столь тяжелой раны. Эскарион не могла похвастаться большими познаниями в области сражений с живыми мертвецами, но рискнула предположить, что им потребуется совершить нечто большее, чем просто причинить смертельную травму Испивающему Души, чтобы победить его. Ничто, кроме полного расчленения, не могло остановить зомби. И именно в вопросах расчленения сестра Эскарион разбиралась великолепно.

Она вскинула энергетический топор и бросилась на космодесантника. Тот оказался на целую голову выше ее, но она значительно превосходила его в скорости. Лезвие сверкнуло, опускаясь. Топор рассек ворот доспехов десантника и глубоко погрузился в тело, а энергетическое поле разворотило опаленную грудную клетку и прогрызло себе путь сквозь мертвые внутренние органы.

Испивающий Души схватился за рукоять топора и прокрутился на месте, швырнув Эскарион на бронзовый корпус алтарной машины. Покрытие прогнулось от удара, и Сестра Битвы сползла на пол под градом обломков. Доспех спроецировал на сетчатку ее глаза тревожные сигналы, и мгновенно вспыхнувшая боль быстро потускнела до назойливого зуда, когда по венам Эскарион помчались анестетики.

Над ней уже возвышался Испивающий Души, слепо смотрящий вниз иссохшими глазницами. Болтерный огонь изодрал ему спину, когда в часовню стали запрыгивать Серафимы. Снаряды пронзали тусклые доспехи и вырывали целые куски из черепа десантника. Изуродованное лицо улыбнулось, когда он наклонился к Эскарион.

Берениса попыталась откатиться в сторону, но тело не слушалось, — скорее всего, она сломала лопатку и, возможно, бедро тоже. Испивающий Души вцепился в сочленения ее наплечника и стал тянуть их в разные стороны, словно хищник, вскрывающий панцирь своей жертвы, чтобы добраться до прячущейся под ним плоти.

Эскарион почувствовала, как начинает поддаваться ее доспех. Здоровая рука все еще лежала на рукояти топора и ощущала гудение энергетического поля. Когда уже все сигнальные огни на ее сетчатке зажглись красным, она вскинула оружие, погрузив его в живот Испивающего Души. Чтобы пробить керамит его доспехов, ей пришлось вложить в удар каждую унцию оставшихся сил, но все равно места для замаха не было, а систем брони сейчас едва хватало, чтобы справиться с болью.

Одна из Серафимов подбежала к космодесантнику сзади и обхватила рукой его шею, пытаясь отпилить ему голову боевым кинжалом. Испивающий Души обернулся и локтем ударил Сестру в грудь, сшибая ее с ног и отбрасывая назад. При этом ему пришлось убрать одну руку от Эскарион, и та смогла упереться ногой в пол часовни, а затем, прокрутившись, вонзить топор в поясницу космического десантника, взрезая керамит и перебивая позвоночник.

Берениса повалилась на пол. Верхняя часть Испивающего Души упала позади. Его ноги еще постояли некоторое время, а потом с лязгом осели на металлический пол часовни.

Берениса заставила себя подняться и подойти к верхней половине космодесантника. Тот посмотрел на нее, уперевшись затылком в пол и задергав обрубком позвоночника, словно выброшенная на берег рыба. Эскарион подняла топор и, даже не включая энергетического поля, отрубила ему голову.

Миксу уже сидела у противоположной стены помещения, склонившись над Шеном.

— Он умирает, сестра, — сказала она.

Две Серафимы помогли Беренисе приблизиться к тому месту, где лежал дознаватель. Кровь хлестала из разорванного плеча, собираясь густой лужей под Шеном. Глаза его были открыты, но не могли сосредоточиться ни на чем, а губы, хоть и шевелились, не издавали ни звука. Миксу отсоединила от его панцирной брони кирасу, и Эскарион поняла, что у дознавателя не осталось шансов. Та же сила, которая оторвала ему руку, сокрушила и разметала его ребра. Внутренние органы были гарантированно изодраны в клочья.

Шен умер на глазах Эскарион.

— Он был солдатом Императора, — произнесла Берениса, угрюмо вспомнив о собственных ранениях. — Нельзя позволить, чтобы он поднялся снова.

Серафимы отнесли тело Шена в турбинный зал, где вложили в его рот поставленную на долгий запал крак-гранату и разметали труп дождем пепла.

Эскарион не была техножрецом и знала ровно столько догм учения Бога-Машины, чтобы поддерживать в порядке собственное боевое снаряжение. Она приказала Серафимам взломать корпуса когитаторов в контрольной рубке, чтобы забрать то, что показалось ей информационными блоками. Сама же Берениса сняла со стены комнаты табличку, где перечислялись имена всех тех адептов, кто когда-либо работал внутри этого аванпоста, — сотни имен, выведенных крошечными буквами на бронзовом листе. Подумав еще немного, она взяла голову мертвого космодесантника, уложила ее в ящик для хранения образцов, позаимствованный в лаборатории, а после бросила туда же и болтерный пистолет, все еще лежавший в кобуре со знаком золотого потира.

Больше ничего ценного здесь не было. Берениса только очень надеялась, что им удалось обнаружить хоть что-нибудь стоящее жизни Шена. Миксу постаралась сделать все возможное, чтобы закрыть раны Эскарион, и та передала ей право вести отряд к точке эвакуации.

Шену оказалось непросто уговорить экипаж корабля военных утилизаторов, чтобы тот подобрал их на пустошах, окружающих улей Квинтус, — Официо Медика наложило вето на любые путешествия сюда, и мало кому хотелось рисковать, высаживаясь в зараженной пустыне. Авторитета Инквизиции едва хватило даже на то, чтобы пробиться сквозь всю бюрократическую волокиту и позволить Шену и Серафимам добраться до Юменикса. Если бы отряд не поспел вовремя к назначенному месту, экипаж корабля просто бросил бы их на планете, без всяких шансов на спасение. До бесплодных свалок на краю улья и так требовалось добираться несколько дней, а в нынешнем состоянии Эскарион на дорогу могло уйти куда больше времени, чем она предполагала.

Как Берениса и рассчитывала, Миксу не стала мешкать и повела отряд через мрак и опасности улья Квинтус.

К карантинной линии, растянутой над Юмениксом, приближался корабль, вышедший из верфей Стратикса. Орбитальные батареи молчали при его приближении, а их экипажи сражались с самыми смертоносными болезнями. Суда Официо Медика бросались в стороны, точно косяки рыб перед акулой, когда инстинкт выживания включал тревожные сирены. К планете приближались безумие и мор, ставшие силой, сосредоточенной внутри одного-единственного существа.

Спаситель был уже почти рядом с проклятыми чумой жителями улья Квинтус.

Глава пятая

Тень, протянувшаяся на многие световые годы, простерлась над зоной боевых действий. Империум взял в карантин истерзанные восстанием Тетуракта миры, установив заградительные зоны вокруг изолированных звездных систем. Целые планеты помещали под домашний арест, их флотилии принуждали приземляться, а населению запрещали вылетать за пределы орбиты без разрешения со стороны военного командования и Официо Медика. В кафедральных соборах Имперской Веры беспрестанно возносились мольбы об избавлении, упрашивавшие Императора, чтобы тот не оставил их в своей милости и подарил бы победу войскам, пока чума еще не коснулась их миров. Поступали мрачные слухи о Тетуракте и о тех ужасах, которые всех ожидали, если ему когда-либо удастся пробиться сквозь флотилии, окружившие его мятежную империю. Губернаторы заверяли своих людей, что Военно-Космический Флот и Гвардия со дня на день войдут в зону боёвых действий и пронзят самое сердце чумного царства Тетуракта. Но, говоря это, сами они из сил выбивались, чтобы возвести герметичные бункеры на тот случай, если болезни все-таки доберутся и до них.

С какой стороны ни посмотри, Империум постоянно находился в состоянии войны, но вокруг владений Тетуракта она казалась удушливой, зловещей тучей, поглотившей сотни миров и миллиарды жизней. Умы людей наполнялись ужасом. Ходили слухи, что Юменикс пал, — и кто теперь мог сказать, куда придется следующий удар?

Межзвездные путешествия практически прекратились, за всеми космическими линиями пристально наблюдали. Каждый, кто собирался добраться до другой системы, должен был вначале получить разрешение властей. Исключений не делали ни для кого. Но всегда находились люди, пытавшиеся стать этим самым исключением: контрабандисты, доставляющие товары сквозь карантин, чтобы продать их по огромной цене; дезертиры, спасающиеся из зоны боевых действий; самые обычные преступники и дегенераты, которым удавалось ускользать от внимания Империума в обычное время. Большинство из них ловили или сразу уничтожали, но некоторым удавалось прорваться.

А кое-кто оказывался воистину невидимкой. Даже массивные грузовые суда, входящие или выходящие из варпа во взятых под карантин системах, было непросто отследить. И практически невозможно было обнаружить корабли, когда они оказывались размерами с боевой истребитель — лишь крошка на фоне наименьшего, пригодного к варп-переходам корабля Империума. Но ведь и те косяки кораблей, что скользили сейчас в темноте боевой зоны, окружающей Стратикс, вовсе не принадлежали Империуму.

Истребители, созданные чужаками; их блеклые и зловещие органические корпуса вмещали мощные вортексные генераторы, позволявшие пронизывать варп. Это было очень опасно, но их пассажиры и не строили на этот счет никаких иллюзий. На самом деле никто точно не знал, какая из рас ксеносов создала эти корабли, и горстка пленных навигаторов, ведущих эскадру через варп, была не из лучших. Но дело того стоило. Если бы им удалось выполнить задуманное, любой риск бы окупился.

Сарпедон смотрел на усеянную звездами тьму через иллюминатор кокпита истребителя. Впрочем, он не мог быть уверен даже в том, что это именно истребитель, — когда технодесантник Лигрис показал командору эскадрилью причудливых кораблей на одной из многочисленных стартовых палуб «Сломанного хребта», на тех не было ни артиллерийских орудий, ни другого оружия, если не считать выдающиеся из корпусов выступы. Поэтому Лигрис просто снабдил каждое судно противоперегрузочными кушетками, чтобы оно могло нести достаточно Адептус Астартес. Они безмерно рисковали, отправляя почти весь Орден на кораблях, чьи принципы прохождения через варп находились за гранью понимания технодесантников. Но другого способа не оставалось — «Сломанный хребет» не имел ни малейшей надежды на то, чтобы незаметно проскользнуть в зону боевых действий.

Среди холодных раздутых форм мостика истребителя странные серебряные отблески мешались с мрачным пурпуром. Кораблями управляли сервы Ордена — те немногие, кому посчастливилось пережить откол Испивающих Души от Империума и сражение на борту «Сломанного хребта», — отдававшие приказы системам, водя руками в котлах с каким-то жидким металлом, напоминавшим ртуть необычного цвета. Простейшие данные, поступавшие в виде аморфных, чуждых рун, еще как-то удавалось переводить, но основной поток информации, бежавший по неправильной формы экранам, дешифровке не поддавался. Корабль практически ничем не напоминал людской: коридоры петляли, загадочные вортексные генераторы выглядели как странные органические блоки, чем-то напоминающие стручки растений или раковины морских животных. Дышать внутри можно было исключительно благодаря тому, что теперь фильтры и очистители нагнетали кислород в трубы, по которым раньше протекали ядовитые для человека газы. Прежние хозяева явно обладали большим ростом, но не были такими широкими в плечах, как люди, поскольку потолки оказались высокими, но все проходы — узкими.

— Доложите наши координаты, — обратился Сарпедон к сервам Ордена.

Человек, стоявший возле навигационного терминала, ответил ему, даже не оглянувшись:

— Мы вышли в точку встречи, лорд Сарпедон.

— Дайте мне связь с Флотом.

Еще один серв погрузил руку в мерцающую поверхность металла, соединяя командора с остальными девятью истребителями.

— Всем кораблям. Ищите Дрео. Мы не можем ждать здесь слишком долго.

Где-то там, среди этого скопления звезд, находилось порочное сердце империи Тетуракта. Где-то там, только еще дальше, лежала Терра — не менее порочное сердце Империума. Галактика была чрезмерно огромна, а кроме нее был еще и варп — целое измерение, населенное ужасами, просачивавшимися в реальность всякий раз, когда люди совершали межзвездный переход. И против всего этого сражались в полном одиночестве Испивающие Души. В Ордене осталось уже чуть меньше семи сотен воинов, а ведь они, несмотря на все происшедшие с ними изменения и тренировки, все равно были только людьми. Глядя на бескрайние просторы, охваченные войной, Сарпедон ощутил некоторое смущение, вспомнив о том, что это он сам, в полном сознании, принял решение продолжать бой.

— Получаем сигнал, командор, — раздался в воксе голос технодесантника Лигриса, которому удалось активировать несколько странных сенсорных устройств, выдающихся из носа его истребителя. — Слабый. Должно быть, топливо у них на исходе.

— Есть визуальный контакт?

Прошло несколько секунд, и по воздуху потекла тонкая пленка жидкого металла, на которой проступило изображение. Шаттл мучительно медленно приближался, и одна из его турбин уже угасала, выбрасывая неровные пучки пламени. Корпус покрывали пятна коррозии и следы попаданий из лазерного оружия. Частное судно, предназначенное для коротких межпланетных прогулок, а не для долговременных путешествий от одной системы до другой. Чтобы отойти столь далеко от Юменикса, он должен был лететь несколько месяцев. Гарантии, что обычный человек сумеет выжить в таких условиях, никто дать не мог.

— Лигрис, веди нас навстречу. Я должен состыковаться с ними.

— Приказ понят. Но вы понимаете, что любой из них может оказаться заражен?

— Если они заболели, то пленник уже мертв и мы вскоре, вероятно, последуем за ним. К тому же мне надо лично допросить их.

Лигрис дал указания сервам корабля Сарпедона лететь к потрепанному шаттлу. Один из участков корпуса истребителя стал набухать, выдаваясь вперед, а затем лопнул как гнойник; вылетевшие шарики жидкого металла начали собираться вместе, создавая гладкий туннель, голодной пиявкой присосавшийся к боку шаттла.

По краям трубы из жидкого металла образовалась острая, режущая грань, и туннель принялся вгрызаться в корпус прогулочного судна.

Когда металлический мост затвердел, внутри истребителя возник герметичный карман. Одна из стен превратилась в воздушный шлюз. Сарпедон подошел к нему, как только тот окончательно сформировался.

— Отрядам Хастиса и Карвика. Встретьте меня возле шлюза. Паллас, ты тоже.

Два отряда космодесантников присоединились к Сарпедону, и шлюз раскрылся, подобно цветку, дохнув на них запахом застарелого пота. Воздух внутри шаттла, судя по всему, едва годился для дыхания.

— От них не поступало вызовов? — спросил командор в вокс.

— Нет, — ответил Лигрис со своего корабля. — И на наши запросы они тоже не отвечают. Должно быть, их коммуникаторы вышли из строя.

Сарпедон устремил взгляд в темноту выхода из воздушного туннеля. В тени появилась фигура, которая медленно побрела к ним.

Сержант Солк. Его лицо — обычно казавшееся очень молодым, но уже испещренное боевыми шрамами, как у всех ветеранов Ордена, — было крайне изнуренным, глаза запали. Доспехи его утратили блеск, и сам он двигался так, словно они тянули его к земле.

— Мы потеряли капитана Дрео, — сиплым голосом произнес он. — Нам с Карриком и Крином удалось выбраться. Нициас скончался уже в шаттле. Дрео и все остальные погибли на планете.

Сарпедону неоднократно доводилось видеть гибель отличных десантников, но сердце его все равно наполнилось скорбью. Капитан Дрео, пожалуй, был самым уважаемым во всем Ордене человеком и к тому же крайне опытным солдатом. Именно его решительность стала ключом к победе над принцем-демоном Ве'Метом, и именно под его командованием все тела — вместилища Ве'Мета — были уничтожены болтерным огнем. Вот почему Сарпедон доверил ему миссию на Юмениксе. А теперь Дрео не стало, и его невозможно было заменить новым Испивающим Души.

— Что с пленником?

— Жива.

Солк махнул рукой в сторону следующего космодесантника — Сарпедон узнал в нем Крина, обычно таскавшего на себе плазменное орудие отряда. Но сейчас он нес спящую женщину, кажущуюся крошечной в его руках. Когда-то ее одежда была ржаво-красной рясой, украшенной знаками отличия Адептус Механикус, но теперь она превратилась в опаленные, грязные лохмотья. Женщина была низкорослой и похожей на мальчишку, с широким лицом, наполовину закрытым летной маской.

Апотекарий Паллас принял безвольное тело из рук Крина и сверился с показателями на тыльной стороне перчатки нартециума — инструмента, способного сделать переливание крови или, если потребуется, проявить милосердие Императора к тому, кого уже нельзя спасти. Сейчас на ее экран выводилась информация о состоянии женщины.

— Голодное истощение, — произнес он. — Практически без сознания. На корабле Карендина достаточно медикаментов, чтобы помочь ей.

— Говорить может?

— Еще нет.

Сарпедон узнал в ней одну из самых молодых женщин, увиденных им когда-то на Стратикс Люмина. А она в свою очередь должна была узнать в них тех самых Испивающих Души, что десять лет тому назад, когда она пряталась в ужасе от болтерного огня, ворвались в лабораторию, чтобы изгнать эльдарских пиратов. Теперь женщина была значительно старше, вокруг ее глаз пролегли морщины, а волосы на затылке были выбриты, открывая доступ к разъемам, имплантированным в череп.

Где-то в отчетах капитана Корвакса содержался перечень персонала, работавшего в том комплексе, и благодаря этим записям Сарпедон узнал имя женщины — Саркия Аристея. Тогда она еще была младшим адептом, без пяти минут лаборантом, и одной из немногих участников тех событий, кого удалось найти Испивающим Души. Странно было наконец увидеть ее после того, как пришлось заплатить столькими жизнями, — она выглядела такой маленькой и незначительной. Более семидесяти лет Сарпедон сражался с демонами и чудовищными ксеносами, а теперь именно она оказалась в его планах ключевым звеном, без которого весь Орден ожидала гибель.

Стоила ли Саркия Аристея жизней капитана Дрео, Эана, Хортиса, Дриана и гиганта Нициаса? Если предстояло одержать еще сотню столь необходимых побед, тогда — да. Но впереди было еще столько дел и тяжелейших сражений.

— Стабилизируйте ее состояние и переведите на корабль Карендина, — приказал Сарпедон Палласу. — Мне необходимо допросить ее как можно скорее.

— Может быть, будет более мудрым шагом, если капеллан Иктинос… — с некоторой неловкостью начал Паллас.

— Конечно, — ответил Сарпедон, поняв причину возражений апотекария. — Она и без того видела достаточно чудовищ на Юмениксе, и ей незачем показывать еще одно. — Даже до превращения в мутанта он производил внушительное впечатление, а сейчас его вид мог снова лишить Аристею сознания. — Пусть Иктинос поговорит с ней.

Паллас понес женщину к пассажирскому отсеку, чтобы осмотреть ее должным образом. Из шаттла выбрался Каррик в обугленных доспехах. Его лицо было сильно обожжено и, так же как у Солка, выглядело неестественно усталым для космического десантника.

— Как погиб Дрео? — спросил Сарпедон.

— Сторожевое орудие, — ответил Солк. — Он взорвал нижний вход аванпоста и первым бросился внутрь. Системы безопасности Механикус были включены, ведь на этот момент вся планета уже свихнулась.

— А остальные?

— Нициас скончался по пути сюда. Он получил многочисленные внутренние повреждения, а на корабле были только наборы экстренной помощи. Их мы израсходовали на женщину. Нициас решил погрузиться в полусон — и больше не проснулся. Остальные погибли в сражении или потерялись, когда мы штурмовали космодром.

— Как долго вы дрейфовали?

— Три месяца. В соответствии с планами мы должны были встретиться с вами позже, но Юменикс погибал очень быстро, и нам пришлось убираться. К тому же я не думаю, что она могла бы выдержать на борту шаттла дольше. Пища у нас закончилась еще неделю назад. Воздух слишком много раз прошел рециркуляцию, и она уже не могла им нормально дышать, а последний фильтр к воздушной маске мы тоже израсходовали.

— Судя по перехваченному нами астропатическому трафику, на Юмениксе была чума. У тебя или у кого-нибудь из твоих десантников проявлялись симптомы?

— Нет, — покачал головой Солк. — Условия были ужасными, но мы не принесли на себе ничего. И это не просто чума, командор. Это нечто, от чего гниль охватывает само сознание. Весь улей точно сошел с ума. А может быть, и вся планета. Мертвецы бродили по улицам, а живые резали друг друга. Когда дошло до этого, мы решили бежать. Иначе нам не удалось бы вытащить Аристею с планеты.

— Вы хорошо справились, Солк. После гибели Дрео ваши шансы были очень призрачными.

— Простите, командор, но мне его смерть кажется слишком высокой ценой.

— Высокой, но не слишком. Я не могу пока тебе рассказать, с чем мы сражаемся, Солк, но, поверь мне, это стоит любых жертв. Дрео будут помнить за ту роль, которую он сыграл в нашей общей грядущей победе. Но если мы проиграем, никого из нас уже не вспомнят. Ты со своими людьми должен переправиться вместе с пленником на корабль Карендина. Пусть он с Палласом займется вами.

Оба отряда возвратились на свои места, а потрепанные остатки команды Солка направились к стыковочному отсеку, откуда им вместе с Аристеей предстояло перебраться в корабль-госпиталь.

Возможно, что Солк был прав. Возможно, миссия, предпринятая Сарпедоном, была безнадежна и командор просто разбрасывался жизнями своих людей. Но сейчас он уже не имел права на сомнения, слишком многое было поставлено на карту. Они безгранично доверяли ему, несмотря даже на то, что он не мог рассказать им, ради чего они сражаются. Сдаться сейчас значило бы предать эту веру, а в условиях, когда вся Галактика мечтала уничтожить их, вера оставалась одним из немногочисленных преимуществ Сарпедона.

Следующий этап был самым рискованным из всех. Пока Паллас и Карендин занимались здоровьем Аристеи, а Иктинос допрашивал ее, импровизированной флотилии предстояло пронзить черное сердце, окруженное кордоном кораблей Империума. Испивающие Души могли считать себя везучими, если им удастся когда-либо вернуться назад.

— Мостик? — произнес Сарпедон в вокс.

— Да, командор? — ответил один из сервов на мостике.

— Дождитесь, пока они переправятся, и направляйте нас к следующей точке маршрута. Расстыкуйтесь с шаттлом. Докладывайте о любых контактах и передайте другим кораблям требование сохранять формацию.

Саркия Аристея должна была обладать знаниями, необходимыми Сарпедону. Они очень пригодятся Ордену в следующей стадии миссии, где каждому космодесантнику придется сражаться в значительно более тяжелых условиях, чем когда-либо прежде. И Инквизиция уже скоро снова начнет преследование. Слишком многое могло пойти не так, как надо, но Сарпедону приходилось смириться с этим риском. Ему было достаточно и возможности сражаться до самого конца, не отказываясь от миссии и не показывая врагам спину. Все остальное находилось в милости Императора и силе собратьев по оружию.

Сарпедон повернулся на своих восьми хитиновых лапах и направился обратно к мостику. Поскольку они были уже достаточно близко, флотилии не требовалось совершать очередной рискованный варп-переход. Тем не менее и в реальном пространстве им надо было избежать взгляда острых глаз капитанов боевых судов и пиратов.

Странные истребители пронзали космос, выстроившись в четком порядке и неся к одному из опаснейших мест в Империуме лучших из воинов Императора.

Флагман Тетуракта представлял собой огромную летучую гробницу. До того как Тетуракт появился и спас выживших, подчинив их своей воле, на Стратиксе погибли миллиарды людей. Из их трупов, доставленных во дворцы и храмы планеты, были сложены горы — гниющие монументы, демонстрирующие могущество болезней и судьбу тех, кто посмеет сопротивляться. Столь огромное количество погибших выглядело внушительным само по себе — великолепное и достославное напоминание о том, что Тетуракт держит саму смерть в своих руках, словно королевский скипетр. Ему хотелось постоянно окружать себя ею и брать с собой, когда он покидает Стратикс, чтобы всегда иметь возможность насладиться.

Темное, тяжелое чувство погружения в смерть вдохновляло Тетуракта и напоминало всем его приближенным, что он не просто их лидер — он их бог. Только он решал, кому умереть, а кому жить. Как и то, какую именно форму примет их жизнь.

Сам же флагман когда-то был боевым судном класса «Император» — остроносым плоским кораблем, предназначенным для того, чтобы осыпать огнем врагов ложного Императора. Судно встало на ремонт в военных верфях Стратикса и, когда Тетуракт спас планету, представляло собой обнаженный каркас. Этот мир словно преподносил корабль в дар, и Тетуракт с радостью его принял. Флагман перестроили, снабдив огромным количеством оружия и защитного оборудования за счет удаления систем жизнеобеспечения и спальных палуб, поскольку никто из экипажа не нуждался ни в воздухе, ни в отдыхе.

Затем стали доставлять мертвецов, завернутых в саваны. Тысячи тел были погребены в стенах коридоров и просторных палуб, с которых взлетали истребители. Верные слуги Тетуракта расчленяли трупы и использовали их кости для украшения мостика и личных покоев своего господина. Содранная с покойников кожа покрывала стены и ниспадала гардинами. Приборные панели были выложены человеческими зубами. Позвоночные столбы оформляли двери в переборках. Коридоры, ведущие к мостику, вымостили осколками черепов. Весь корабль стал восхитительным памятником смерти, и смерть текла сквозь него, словно питательная кровь.

Круглая зала, где сейчас стоял Тетуракт, когда-то предназначалась для проведения инструктажей, и бывший капитан раньше объяснял там свою боевую стратегию подчиненным. Теперь ее стены становились свидетелями чего-то большего — встреч Тетуракта с его колдунами.

В каждой системе находились свои отступники. Среди них встречались и псайкеры — ведьмы и шаманы, — которых выслеживали инквизиторы, арбитры, охотники на ведьм и просто безмерно праведные недоумки Империума. Когда владения Тетуракта начали расширяться, он нашел этих людей, сделав псайкеров наивернейшими из всех своих сторонников. Благодаря их помощи его способности в разнесении заразы достигли своего апогея. Мощь колдунов позволяла ему сеять чуму в мирах, отстоящих от него на много световых лет, — так это было и на Юмениксе, где его прикосновение очистило мир и подготовило к завоеванию, хотя сам он все это время оставался на далеком Стратиксе.

Колдуны — уроженцы сотен планет, облаченные теперь в грязные рясы Тетуракта, — распластались перед ним на полу, точно монахи перед иконой. Их тела, закрытые балахонами, претерпели изменения: у кого-то они раздулись, у кого-то иссохли, многие обзавелись щупальцами или сегментированными лапами, завершающимися клешнями. Каждый из них вмещал в себя невероятные ментальные силы и настолько подчинялся воле Тетуракта, что даже не мог вспомнить имени, которое носил до встречи с ним.

Сиденья, стоявшие в аудиториуме раньше, заменили на украшенные резьбой костяные скамьи. Прожектор, освещавший Тетуракта, стоящего посреди зала, потускнел и пожелтел из-за скверны, пропитавшей весь корабль. Колдуны превратились в неуклюжих, истекающих гноем существ, но тем не менее в глазах, смотревших на него из-под капюшонов, Тетуракт видел преклонение.

Ни один из них не осмеливался попытаться стать лидером, поэтому все говорили по очереди.

— Юменикс готов, — пробулькал первый.

— Мы зрим это, — произнес второй. — В живых остались лишь бродяги, кочующие по пустошам, но и они скоро исчезнут.

— Посещал ли еще кто-нибудь мой мир? — спросил Тетуракт, выговаривая слова скорее разумом, чем прогнившими голосовыми связками.

— Да, мой господин. Прибыла группа фанатиков, пытавшихся распространять слово своего Императора, но ни один из них не выжил. Также появлялись и другие, выглядевшие словно воины Императора, но от них пахло мятежом и гневом. Впрочем, их было мало, и они стали последними, кому удалось покинуть мир.

Тетуракт извлек образ из памяти говорившего колдуна. Сам же псайкер подсмотрел его в умирающих сознаниях Юменикса. В мир наведывались космические десантники, — возможно, они пытались разобраться в том, что происходит на планете. Он увидел, как они мчатся по одному из космодромов улья Квинтус, перестреливаясь с отчаявшимися местными жителями и пробиваясь к последнему отбывающему с планеты шаттлу. Они убегали, точно напуганные дети, увидев, каких масштабов достигла смерть, — могущество Тетуракта было столь велико, что ему удалось обратить в бегство даже заносчивых космодесантников.

— Сколько времени осталось до моего прибытия? — спросил он.

— Варп благоволит вам, мой повелитель. Всего семь дней — и мы снова вернемся в реальное пространство.

— Хорошо. Пусть эти семь дней наполнятся особо изысканными мучениями.

Колдуны дружно склонили головы. Затем один из них зашаркал, выступая вперед. Это было жуткое, бесформенное и раздувшееся существо с пучком щупалец, растущих оттуда, где раньше было его лицо. Остальные колдуны начали петь. Низкий, атональный напев наполнил воздух гулом миллиарда чумных мух. Тело вышедшего вперед раскрылось, превращаясь в омерзительную, обрамленную щупальцами пасть, выстланную обесцвеченной плотью и наполненную пульсирующими органами. Их усеивала тысяча глаз, которые безумно закатились, устремляя свой взгляд через глубины варпа к Юмениксу.

Пока вершилось это заклятие, Тетуракт мог видеть картины, проецируемые центральным колдуном. Бесчисленные уровни улья по колено утопали в застывающей крови. Мертвецы восставали и блуждали по городу, ожидая, когда им укажут цель. Изображение заскользило по местам побоищ, где различные группировки сражались за контроль над складом с припасами или транспорт, а может, и просто давали в драке выход своему ужасу.

Колдуны поднимали из могил все новых и новых покойников. Целые горы разлагающихся трупов начинали шевелиться, подобно клубкам червей, когда тела пробивались на поверхность. Кочевники, блуждавшие по бесплодным, отравленным пустошам между ульями, в ужасе взирали на ряды мертвецов, строем выходящих из города. Вскоре на планете не должно было остаться и следа жизни, которой предстояло уступить чистому великолепию смерти.

На мгновение Тетуракт ощутил весь Юменикс разом, когда тот спроецировали в его сознание колдуны. Это было прекрасно — казалось, будто весь этот мир пропитался разложением и страхом. Сила воздействия была столь велика, что ожившие мертвецы до сих пор в отчаянии набрасывались друг на друга. Тетуракт уже повидал сотню миров, пришедших в подобное состояние, но это зрелище до сих пор наполняло его гордостью.

Картины начали тускнеть, когда колдуны закончили поднимать всех мертвецов, которых удавалось призвать. Юменикс погрузился на новые уровни кошмара, исчезая из сознания Тетуракта, оставляя привкус чистой победы.

Демон мысленно приказал своим носильщикам доставить его в личную опочивальню, где он мог дождаться окончания путешествия. Ему надо было еще очень многое обдумать до того момента, когда он станет богом для еще одного мира.

Крепость Инквизиции на Кайтаране в более спокойные дни служила для нескольких окрестных секторов координационным центром Ордо Еретикус, благодаря которому те могли наиболее эффективно сражаться с бедами, постигавшими отдельные миры и системы. Но теперь она стала штаб-квартирой, где Инквизиция планировала свои действия против Тетуракта, и была окружена кольцом заграждений. Здесь накапливалась информация, собранная инквизиторами и их агентами по всей территории, охваченной войной.

Всем здесь заправлял Великий Инквизитор Колго, оказавшийся в большом почете после того, как несколько десятилетий назад был координатором событий Ластратского Погрома. Почти три сотни инквизиторов и дознавателей напрямую подчинялись приказам Колго и его помощников, а еще большее количество людей занимались созданием тайной сети, которую и самой Инквизиции было бы не распутать.

Многие внедрялись в подразделения Имперской Гвардии, отправлявшиеся сражаться за спорные миры; другие старались выяснить, какая планета должна пасть следующей. А некоторые даже отправляли донесения с территорий, уже захваченных Тетурактом. Оттуда приходили краткие сообщения, позволявшие догадаться о невообразимом ужасе, о грудах тел, громоздящихся вровень с крышами зданий, и о чуме, заставлявшей сгнить даже человеческое сознание. Сотрудники Ордо Маллеус в поисках влияния демонов и следов Хаоса просеивали тысячи отчетов, поступавших с фронта. Даже Ордо Ксенос, в чью сферу интересов попадала деятельность в Империуме чуждых рас, изучал эти доклады на предмет вероятного применения Тетурактом ксенотехнологий.

Твердыня Инквизиции была высечена в склоне самой огромной из гор Кайтарана и поднималась настолько высоко, что облака клубились далеко внизу под космодромом крепости. Она осталась в наследство от цивилизации, поглощенной Империумом еще несколько тысяч лет тому назад. Это был воинственный народ, управляемый королями, лордами и баронами, одному из которых неслыханно повезло обустроить свой неприступный дворец на вершине горы, куда не могла бы пробиться ни одна армия. Что ж, он оказался прав — ни один захватчик не смог взять приступом его стены. Но Империум сбросил на него вирусную бомбу, когда тот отказался платить вассалитет разведывательному войску, прибывшему на Кайтаран. Вся остальная планета сдалась практически в тот же день, как только стало известно, что в стенах этой крепости не укрывается уже никого, кроме легиона мертвецов.

Хорошая история из разряда тех, что рассказывают новобранцам в Адептус Терра, чтобы продемонстрировать, как точечный удар по одной избранной цели может сделать больше, чем массированное наступление по всем фронтам. Возможно, что она была применима и в нынешней ситуации — основные свои усилия Инквизиция тратила на выслеживание Тетуракта, чтобы убить его и заставить чумное царство подчиниться столь же быстро, как и примитивных обитателей Кайтарана. К несчастью, никто не знал, кем или чем на самом деле является Тетуракт, не говоря уже о том, как его можно убить.

В действительности это была проблема не Таддеуша. Но ему повезло, и Великий Инквизитор Колго разрешил ему воспользоваться ресурсами Кайтарана. Таддеуш не руководствовался практически ничем, кроме голых инстинктов, когда предположил, что Испивающие Души могут оказаться где-то за линией фронта или, во всяком случае, направляются к ней. Мятежный Орден заметили на Юмениксе, но этот мир недавно стал недоступным из-за разразившейся там чумы. И не было даже точных доказательств вовлеченности в этом случае Тетуракта — эпидемии охватывали миры и без влияния агентов Хаоса.

Но натренированный разум Таддеуша наполняло тревожное предчувствие. Существовала даже вероятность того, что Испивающие Души состоят на службе у Тетуракта. Хотя, возможно, все было куда сложнее, ведь войска Хаоса сражались друг с другом столь же часто, как и с Империумом. Хотя Испивающие Души и могли находиться сейчас где угодно, но было очень похоже на то, что они имеют что-то общее с разрастающейся империей Тетуракта. Поэтому именно там их и намеревался искать Таддеуш.

Вскоре он собирался попытать удачи и добиться аудиенции у самого Великого Инквизитора Колго, но пока что старался создать хоть какое-нибудь подобие уюта в выделенных ему комнатах крепости. Внешние помещения так и не были модернизированы, и холодный горный ветер легко выстуживал их. Обстановка была крайне скромной, а пол казался ледяным. Зато открывался великолепный вид на горы, и Таддеушу, можно сказать, посчастливилось, поскольку он получил личные комнаты. Солдат и Сестер Битвы разместили в бараках на космодроме, а ему выделили еще и изолированное помещение, где он мог изучить находки, доставленные Эскарион с Юменикса.

С того момента, когда он в полной уверенности, что у него не осталось ниточек, ведущих к Испивающим Души, высадился на Корисе XXIII-3, прошло уже шесть месяцев. Теперь же в его руках оказался фрагмент трупа одного из них, и символ потира, украшавший пистолет погибшего космодесантника, свидетельствовал об их верности. Кроме донесений, поступивших от тех, кто пережил сражение в Доме Йенассис, это было первое настоящее подтверждение активности Ордена после Поля Цербера. Чтобы получить их, Таддеуш заплатил жизнью дознавателя Шена и несколькими дюжинами арбитров, погибших в Доме Йенассис. Голос инквизитора в его душе говорил, что это достойный обмен, — и он с удивлением осознал, что и человек с ним тоже согласился.

Таддеуш подошел к кровати, накрытой пологом на четырех колоннах, и открыл стоящий возле нее ящик. Внутри хранилась скудная коллекция собранных твердых доказательств: дата-куб, вставленный в проигрыватель и хранящий в себе копию пикт-файла со «Сломанного хребта»; опаленный томик «Военного Катехизиса» Дениятоса, найденный на борту одного из кораблей, брошенных Испивающими Души; информационные планшеты с расшифровками допросов свидетелей. Поверх всего остального лежал болтерный пистолет в кобуре.

Инквизитор достал его — оружие оказалось таким огромным, что держать его Таддеуш мог только двумя руками, хотя космический десантник и использовал его в качестве легкого пистолета. Украшенный позолотой болтер был снабжен переключателем типа заряда и двумя магазинами. На рукояти был выдавлен символ потира — знак Испивающих Души.

— Замечательное оружие, — произнес раздражающе знакомый, скрипучий голос. — Ужасно, что его использовали во зло.

Таддеуш оглянулся, чтобы посмотреть на входящего в комнату Пилигрима. Неожиданно голые каменные стены стали казаться еще мрачнее, а воздух — более холодным. Пилигрим был настолько одержим жаждой увидеть мертвые тела врагов Императора, что словно заражал все вокруг своей ненавистью.

— Медики готовы, — произнес Пилигрим, прежде чем удалиться.

Таддеуш бросил пистолет обратно в ящик и двинулся следом.

Персонал Официо Медика, расквартированный в крепости на Кайтаране, был приписан к Инквизиции, чтобы изучать всевозможные разновидности чумы, начинавшие распространяться там, куда обратился взор Тетуракта. Таддеушу удалось заручиться помощью команды патологоанатомов, состоящей из двух санитаров и одного адепта Механикус Биологис. Эти люди уже ждали его в маленьком лазарете, когда он пришел туда вместе с Пилигримом. Безликие санитары вытянулись по стойке «смирно». Адепт — коренастая и очень серьезная женщина средних лет, облаченная в белый халат, — стояла, сложив руки над огромным каменным блоком, служившим в качестве операционного стола. Изувеченная голова космического десантника лежала на нем, точно жертвенное приношение на алтаре.

— Приношу свои извинения за задержку, инквизитор, — произнесла адепт монотонным, деловитым тоном. — Необходимо было удостовериться, что препарат прошел карантин и должным образом дезинфицирован.

— Я понимаю, адепт. Мы можем приступать?

— Конечно. Изучаемый препарат является увеличенным гуманоидным мужским черепом, частично затронутым разложением. На аксис вертебра виден след рубящего удара…

Таддеуш наблюдал, как ее помощники берут скальпели и хирургические щипцы с подносов, подвешенных по бокам каменного блока, и начинают удалять гнилую плоть с черепа. Адепт продекламировала молитву о поисках и подтвердила, что перед ней голова космического десантника, да к тому же еще и ветерана, о чем свидетельствовал длинный серебряный стерженек, внедренный в его лоб. Черепные и лицевые кости покрывали старые шрамы, оставленные холодным и огнестрельным оружием. Пулевое ранение, выбившее кусок из его лба, явно было причинено уже после смерти. Адепт приказала помощникам извлечь внедренные воину добавочные органы: ухо Лимана — улучшение, затрагивающее внутреннее и среднее, наделяющее космодесантника более острым слухом и точной координацией; оккулоб — расположенный позади глаз и позволяющий видеть на большем расстоянии; находящиеся в горле остатки желез генного семени — священного органа, управляющего всеми остальными улучшениями в теле космического десантника и способствующего его метаболизму.

— Состояние препарата свидетельствует об ускоренном процессе разложения, сопровождаемом и обычным гниением, что характерно и для других образцов, полученных со спорных миров, окружающих Стратикс.

Санитар перевернул голову набок и начал удалять ее нижнюю челюсть. Ему пришлось попотеть, прежде чем удалось сломать усиленную кость, защищающую сочленение.

Челюсть со щелчком поддалась, и из сочленения вырвался фонтанчик сверкающей жидкости, описавшей в воздухе дугу и намочившей халат санитара.

Мужчина закричал, когда она разъела его одежду и стала прожигать грудь. Второй санитар сбил его с ног и стал сдирать с него загоревшуюся одежду. В воздухе разлился запах кислоты, от которого защипало в глазах, и поплыл серый дым. Адепт схватила аптечку первой помощи, лежавшую в одном из шкафчиков у стены лазарета, и начала обрабатывать шипящие раны слабым щелочным раствором, чтобы кислота не прожгла легкие.

— Инквизитор, вам лучше уйти! — резко произнесла адепт, вынимая из аптечки бинты. — Есть риск заражения.

— Нет никакого риска, — сказал Пилигрим, и его скрипучий голос мало чем отличался от хрипов пытающегося вдохнуть санитара. — Это был достаточно слабый раствор, предназначенный только для того, чтобы ослеплять; ваш человек выживет. Кислоту производит железа Бетчера.

— Невозможно, — произнес Таддеуш, глядя, как струйка зеленоватой жидкости шипит на гранитной поверхности. — Испивающие Души наследуют Легиону Имперских Кулаков. Их генное семя никогда не позволяло железам Бетчера развиться, и они всегда проявлялись только в рудиментарном виде.

— Именно, — ответил Пилигрим, протягивая к расчлененной голове свою обмотанную бинтами руку и подхватывая полоску бугристой плоти — кусок железы генного семени из горла. — Скверна, — произнес он, поднимая ее. Генное семя было пятнистым и бледным. — Испивающие Души несут в себе отпечаток мутации. Отвратительнейшая мутация из всех возможных, поскольку самое их генное семя подверглось дегенерации, а встроенные в их тела органы начали изменяться.

— Мутация, — повторил Таддеуш.

Те, кто выжил в Доме Йенассис, докладывали о чудовищном существе, командующем Испивающими Души. Ноги его напоминали паучьи, и обладало оно мощными псионическими силами. Раньше инквизитор скептически относился к этим россказням, но теперь ему уже не так просто было отбросить подобную вероятность. Испивающие Души оказались мутантами и, раз уж затронуто даже их генное семя, могли деградировать очень быстро.

Это должно было поставить их в отчаянное положение. А отчаяние порождает жестокость. Что бы они ни задумали, но Испивающие Души все быстрее и быстрее приближались к тому моменту, когда мутируют настолько, что утратят всякое сходство с людьми.

Таддеуш всегда знал, что у его терпения есть свои пределы. Но сейчас время неожиданно начало поджимать его еще сильнее. У них у всех истекал срок.

Инквизитор практически ничего не мог придумать. Но он должен был что-то сделать.

Он задумчиво вышел из лазарета и побрел к своим комнатам по холодным, продуваемым сквозняками каменным коридорам крепости. Он слышал шаги Пилигрима, идущего следом за ним, но, когда Таддеуш подошел к своей двери, странное существо уже исчезло. Он вновь распахнул сундук и извлек из него еще один предмет. Эта вещь показалась ему бесполезной, когда сестра Эскарион принесла ее, — тонкая бронзовая табличка с выгравированными именами сотен адептов… адептов, работавших в последние несколько десятилетий в аванпосте улья Квинтус. Сотни имен, начертанных крошечными изящными буквами, — от надзирателей, присматривавших за работой младшего обслуживающего персонала и ремонтом сервиторов, до старших адептов, распоряжавшихся в аванпосте.

В дверях появился Пилигрим:

— Инквизитор? Вы что-то нашли?

Таддеуш оглянулся. Ему очень хотелось провести расследование без Пилигрима, но все-таки приходилось мириться с присутствием этого существа из-за его интуиции касательно мятежного Ордена.

— Возможно, — ответил инквизитор. — Испивающие Души не просто так наведывались в аванпост. И как минимум одного они при этом потеряли. Зачем? Зачем им надо было высаживаться на охваченную чумой планету и прорываться к самому сердцу худшего из городов, чтобы ввязаться там в сражение? Зачем нападать на аванпост Механикус, который не производит ничего интересного или значимого? Образцы породы бесполезны. У адептов не было никакого особенного оборудования или оружия. Что же тогда у них было, Пилигрим?

Существо слегка наклонило голову, и Таддеуша посетило неприятное ощущение, что оно улыбается где-то там, под одеждой.

— У них были люди, инквизитор. Сотня адептов Механикус. Адептов, всегда работавших в этом аванпосте.

Таддеуш присел на кровать, по-прежнему сжимая в руках табличку.

— Один из них мог что-то знать. И этого «что-то» оказалось достаточно, чтобы Испивающие Души высадились и попытались захватить его. Если они смогли поймать его, у них, возможно, есть теперь все, что им необходимо было знать.

Он замолчал. Империум был слишком огромен, а Адептус Механикус до безумия таинственная организация — от генерал-фабрикатора на Марсе до самых низших чинов и сервиторов, трудящихся на мирах-кузницах и заводах по всей Галактике. Как он мог надеяться отследить одного-единственного адепта, даже обладая возможностями инквизитора? Один ничтожный, ничего не значащий рабочий, являвшийся не поклонником Хаоса, не раскольником, а просто никем в целой Галактике.

— Нет, — громко сказал Таддеуш. — Я не позволю себе потерять эту наводку. — Он щелкнул по переключателю вокса на своем воротнике: — Полковник Винн? Соберите через полчаса на космодроме своих лучших разведчиков. Постарайтесь реквизировать для нас шаттл и доставить его на «Полумесяц». Предельная дальность полета не важна, главное, чтобы челнок был бесшумен и годился для штурмовой операции. И лучший экипаж. Дергайте за любые ниточки, если потребуется. Конец связи.

Таддеуш уже давно не оказывался на войне, но неплохо разбирался во властных структурах сектора. Он знал, что если хочет получить нужную информацию, то придется действовать быстро, умело и надеяться на удачу. С тех пор как ему в последний раз доводилось пользоваться оружием в своей работе, прошло некоторое время, и он был даже немного удивлен, когда понял, что с нетерпением ждет такой возможности.

Глава шестая

Это был спокойный участок на галактическом западе, заброшенный космический тракт, по которому перемещались только мужественные старатели и бродячие миссионеры. Плотное звездное скопление, сверкавшее на галактическом диске, было пустынно на несколько световых лет вокруг, и пилот второго класса Мэзус Кин-Сяо знал, даже не связываясь с наблюдательными постами и космодромами, что вероятность нападения с этого направления ничтожна. Но его долг был находиться здесь — долг верного слуги Императора, законсервированного в кокпите истребителя класса «Скапула», обладавшего большим радиусом действия. Он служил в составе эскадрона, направленного для обороны западных рубежей военной зоны.

«Скапула» управлялась экипажем из шести человек — самим Кин-Сяо, навигатором, тремя стрелками и бортмехаником. Семьдесят таких же кораблей было разбросано по этому участку границы, и каждый из них снабдили усовершенствованными детекторами нарушителей и хорошо снаряженными мощными орудиями.

Кин-Сяо вызвал индикаторный дисплей, чтобы получить представление о текущем положении остальных кораблей эскадрона. Двадцать истребителей, каждый из которых был размером с небольшое грузовое судно, зависло в космосе так, чтобы их сенсорные поля перекрывались и ничто не могло проскочить мимо. Если бы кто-нибудь попытался вырваться из зоны боевых действий или, наоборот, проскользнуть туда, его необходимо было засечь и перехватить. И если в его действиях хоть что-нибудь показалось бы подозрительным, его полагалось уничтожить мощным залпом самонаводящихся ракет. «Скапулы» были самыми сложными и ценными боевыми машинами, какие только могло позволить себе военное командование сектора, и Кин-Сяо наслаждался чувством окружающей его мощной металлической конструкции. Впрочем, до сих пор все было тихо, и война, бушевавшая всего в нескольких световых часах к галактическому востоку, казалась чем-то далеким.

— Эскадрон, доложить обстановку, — протрещал в коммуникаторах голос командира.

Командир был молод и аристократичен, но все же казался достаточно солидным человеком. Кин-Сяо даже не успел еще проникнуться к нему ненавистью.

— Говорит Кин-Сяо, Красный Семь. В чем дело?

— Синий Пять зафиксировал аномалию. Кто-нибудь что-нибудь видит на скопах?

Кин-Сяо вызвал по коммуникатору своего навигатора — Шасс.

— Пусто, — ответила она. — Все спокойно.

— Эскадрон, всем оставаться настороже, — произнес командир, прежде чем отключиться.

— Советую меньше нервничать, — произнес Корген, сидевший в пусковой рубке на миделе корабля. — Синему Пять лучше бы не психовать так. Я видел, как такое происходит. Когда перестаешь соображать, что к чему в глубоком космосе, тебя могут запросто срубить свои же ради собственной безопасности.

— Прекрати, Корген, — ответил Кин-Сяо.

Корген уже несколько десятков лет служил стрелком на кораблях, предназначенных для сражений в открытом космосе, и побывал в баталиях за Врата Патрокла и Доки Святой Йовены, от рассказов о которых Кин-Сяо (хотя сам бы он никогда в этом не признался) никогда не уставал. Но кроме того, стрелок был полон чудовищных баек о том, как люди сходят с ума, оказавшись запертыми в корабле в нескольких световых годах от любого ремонтного судна в компании только с другими членами экипажа.

— Постойте, постойте, — снова протрещал голос по каналу общей связи. — Говорит Красный Пять. Я тоже что-то вижу.

Навигатор Красного Пять был лучшим во всем эскадроне. Он не позволил бы своему капитану гоняться за тенями.

— Очень малые линейные размеры, — продолжал пилот. — Возможно, это только мусор. Но он что-то излучает. Вероятно, это спутник каких-нибудь преступников или…

Кратко протрещала статика, и все смолкло.

— Красный Пять? — Голос командира прозвучал напряженно, он словно обвинял пилота за исчезновение. — Красный Пять, отвечай.

Кин-Сяо почти рефлекторно переключил корабельные системы в состояние боевой готовности:

— Корген, дай мне цель. Ловред, по моему сигналу переходим на скорость перехвата.

Где-то на корме Ловред, бортмеханик корабля, принялся готовить двигатели «Скапулы» к резкому переходу на скорость перехвата.

— Красный Пять пропал с карты, — с неподобающим спокойствием произнесла Шасс из навигаторской рубки, расположенной под кокпитом.

— Визуальный контакт! — прокричал голос по общему каналу. — Я виж…

— Синий Десять исчез, — произнесла Шасс.

— Цели, Корген, мне нужны цели! Эй, на шкафуте, вы зарядили?

— Первый готов, — ответил в одном ухе голос стрелка, отвечавшего за импульсные батареи правого борта.

— Второй готов, — отозвался в другом ухе стрелок левого борта.

— Ничего не вижу, — сказала Шасс. — Только обломки Красного Пять.

Наступила пугающая заминка. Пилоты забормотали по всем каналам, а голос командира пытался прорезаться сквозь их болтовню и организовать необходимый порядок выслеживания в то время, как «Скапулы» исчезали одна за другой.

— Постой, — произнесла Шасс. — Красный Пять движется.

— Огонь! Полная мощь! — проревел Кин-Сяо, и истребитель дернулся, точно вставшая на дыбы лошадь.

Корген выпустил половину ракет мерцающим потоком по направлению к тому, что на сканерах казалось обломками Красного Пять. Но сейчас эти «обломки» неслись к Красному Семь Кин-Сяо куда быстрее, чем была его собственная скорость перехвата.

Наконец он увидел это. Корабль проступил из бархатной черноты космоса: серебряный дротик, сопровождаемый россыпью звезд. По нему, точно по ртути, пробежала рябь. Судно изменило свою форму и стало шире. С передней линии раскинувшихся крыльев сорвались потоки чистого лазерного огня.

Красный Семь задергался, и Кин-Сяо понял, что корпус пробит. Система искусственной гравитации вышла из строя, и пилота прижало к боку кресла.

— Рассчитаться! Доложить о повреждениях!

— Навигатор, все в порядке, — сказала Шасс.

— Бортмеханик, все в порядке.

— Артиллерия, все в порядке.

— Бортовые орудия? Бортовые орудия, ответьте! — Кин-Сяо понял, что кричит.

Серебряный росчерк пронесся мимо, оставляя в черноте космоса ослепительный след.

— Удар пришелся по миделю, — произнес Корген. — Орудия на шкафуте потеряны.

— Вижу цель. Она движется быстрее, чем мы, и разворачивается, чтобы добить нас, — сказала Шасс.

— Корген, пускай все в ход. Малый запал. Я хочу заслониться от него.

Стрелок выпустил почти все свои ракеты в пространство, поставив их на малую дальность, чтобы они взорвались веером прямо перед «Скапулой». Между Красным Семь и нарушителем взметнулся щит из электромагнитного излучения и обломков. Этого должно было хватить, чтобы заслониться от любого нападающего, вооруженного технологиями, соответствующими уровню Империума.

Но атакующий истребитель продолжал видеть их. Он метнулся к Красному Семь и неожиданно невозможным образом замер, повиснув в пространстве прямо перед кокпитом Кин-Сяо. Острые грани, выступавшие из скопления жидкого металла, стремительно перетекали друг в друга, полностью перекраивая внешний облик корабля. Скорее всего, это судно было куда меньше «Скапулы», но его практически зеркальная поверхность сверкала столь ярко, что оно будто бы полностью закрывало обзорный экран Кин-Сяо. Темная прорезь на клиновидном носу чужака, казалось, выходила на мостик, но пилот «Скапулы» ничего не мог разглядеть внутри. Его слепил свет и отвлекало грациозное складывание в самих себя треугольных крыльев, превращавшихся в многочисленные ребристые выступы на корпусе вражеского истребителя.

Кин-Сяо задействовал двигатели обратного хода, но основные турбины все еще разгоняли его вперед с крейсерской скоростью. Слишком поздно капитан осознал свою ошибку, и «Скапула» еще какое-то время продолжала мчаться прежним курсом. Завеса обломков застучала по корпусу Красного Семь и запылала оранжевым заревом на обзорном экране.

«Скапула» закачалась в огненной буре. Кин-Сяо видел проносящиеся мимо кокпита копья чистого белого пламени. Он чувствовал, как они пробивают корпус так, словно тот сделан из бумаги. Раскатистый грохот неожиданно сменился ошеломительной тишиной, что позволило капитану предположить о взрывной декомпрессии миделя его корабля. Корген погиб, и бортмеханик, скорее всего, тоже.

Рубка наполнилась дымом и химическим зловонием горящего пластика, снизу поднимался жар. Значит, и Шасс погибла тоже, ее просто должно было кремировать внизу.

Двигатели вышли из строя, зайдясь в скрежете, прокатившемся волной по «Скапуле», и та метнулась назад, разгоняемая теперь турбинами заднего хода. Кин-Сяо увидел, как вращается в космосе вражеский истребитель, развернувшись морским скатом и извергая ослепительный поток ярких лучей.

На приборной панели не было такого тревожного сигнала, который бы сейчас не горел. Кин-Сяо понимал, что ему предстоит погибнуть, но визг сирен и рев пламени словно глушили всякую панику. Капитан надавил большим пальцем на кнопку, переключающую орудия на ручное управление огнем, и спаренные гатлинги, установленные под носом «Скапулы», начали стрелять. Пусть они не могли попасть по врагу и им даже не хватало необходимой дальности, но Кин-Сяо собирался умереть сражаясь.

Тревожные огоньки отчаянно замигали. Один из них подавала спасательная капсула, которой Кин-Сяо подумывал воспользоваться, если придется оставить «Скапулу». Жар под ногами становился почти невыносимым, из приборных панелей вырывались язычки пламени. Обзорный экран начал темнеть.

По серебряным крыльям вновь прошла рябь, и вражеский истребитель закрутился вокруг своей оси. В передней его грани открылись два темных глаза. Серебряные молнии вырвались из отверстий и, пронзив кокпит Красного Семь, разорвали «Скапулу», разлетевшуюся во вспышке огня.

Пульт управления бурлил под руками Сарпедона, когда он стрелял из основных орудий истребителя, оставляя рваные дыры в корпусе изувеченного судна, находившегося прямо перед ним.

Холодный жидкий металл просачивался в его латные рукавицы и соединял командора с кораблем. Достаточно было одной мысли, чтобы орудия истребителя пронзили пустоту болтами лазеров и плазмы. Вражеский корабль — один из тех, что применялись для сражений в открытом космосе, и являвшийся частью кордона, выставленного на самой спокойной границе охваченной войной зоны, — взорвался, разлетевшись соцветием обломков. Сарпедон пролетел прямо сквозь облака оставшегося на его месте мусора; жидкая поверхность его истребителя поглотила силу нескольких тысяч ударов.

Два серва все еще стояли за пультами управления полетом рядом с Сарпедоном, но контроль над оружием он взял на себя — ни один серв не мог разбираться в оружии и разрушениях так же хорошо, как космодесантник, воевавший уже более семидесяти лет.

Корабль Каррайдина шел первым и уничтожил три вражеских судна. Сарпедон только что ликвидировал еще два. Хотя «Скапулы» и причисляли к самым передовым технологиям Империума, они оказались слишком неповоротливыми по сравнению с инопланетным флотом Испивающих Души. А это свидетельствовало о том, в какую стагнацию впал Империум, — разработка новых технологий замедлилась до черепашьего шага. Вскоре ей предстояло совсем прекратиться, позволив ордам врагов пронестись по его землям, завоевывая и сжигая все на своем пути.

Сарпедон вызвал дисплей, информирующий о состоянии Флота. Все десять истребителей, принадлежавших Испивающим Души, оказались целы и невредимы и оставили кордон далеко позади. Судно сержанта Люко, на борту которого размещался лазарет капеллана Иктиноса, было в безопасности, двигаясь в самом центре строя, поскольку на его борту находилась их узница, Саркия Аристея. Истребитель, шедший позади остальных, вел Тирендиан — один из немногих уцелевших библиариев Ордена. Его корабль проносился сквозь поля вращающихся обломков и ни разу не оказался под огнем.

Сарпедон постоянно испытывал муки совести, когда ему приходилось лишать жизни граждан Империума. Он почувствовал их даже в момент гибели Франтиса Йенассиса. Трагедия Империума была не в том, что он стал гигантским гнездом, где плодилось зло галактических масштабов. Проблема заключалась в неисчислимых миллиардах людей, идущих в войны, начатые их властями, так, словно только в этом и было их спасение. Эти люди и были Империумом, и, если бы они только могли осознать всю ошибочность тирании, они свергли бы ее в один миг, создав на ее месте нечто такое, что по-настоящему позволит уничтожить тьму Хаоса. Но они не могли. Люди слишком близоруки и не могут увидеть, что стоит за привычной для них жизнью. Да и сам Сарпедон, как и всякий Испивающий Души, некогда был одним из самых пылких защитников Империума и верил, что само его существование входило в великий план Императора, ведущего Человечество к лучшей жизни.

Но на самом деле Император с ненавистью относился к коррупции, греху и Хаосу — всему тому, что становилось возможным благодаря существованию Империума. Вот почему Он подарил Испивающим Души возможность искупить свою вину. Теперь они не подчинялись никому, кроме Него, и Сарпедон знал, что Он не требует от них ничего, кроме уничтожения Хаоса везде и всюду. Даже если Император действительно погиб и стал только идеей, то эта идея стоила того, чтобы сражаться за нее. И все, что действительно умели делать Испивающие Души, — это сражаться.

Но Ордену необходимо было выжить. В этом и состояла цель нынешнего задания — выжить. По сравнению с войной против Хаоса задача казалась малозначительной, но ее необходимо было исполнить, прежде чем появится возможность исполнения приказов Императора.

Инопланетный флот скользил в пустоте, оставляя позади испепеленный эскадрон имперских истребителей, беззвучно углубляясь в зону войны, окружающую Стратикс и приближаясь к владениям смерти, где им предстояло добыть себе жизнь.

Великий Инквизитор Колго был стар. Практически невозможно добиться какого бы то ни было авторитета в Инквизиции, пока тебя не иссушат десятилетия, проведенные в преследовании врагов Императора. Колго поднялся из Ордо Еретикус за сравнительно короткий срок — примерно восемьдесят лет.

Обладая исполинским ростом, Великий Инквизитор носил немыслимо изукрашенный церемониальный энергетический доспех, способный соперничать своими размерами с броней терминаторов Адептус Астартес. Позолоченные ангелы танцевали на керамитовой кирасе, формой напоминающей бочку. Каждую руку венчал энергетический кулак с литаниями преданности, выгравированными на суставах, чтобы продемонстрировать: врагов Императора уничтожает сама вера, а не грубая сила. Рельефный узор на каждом наплечнике изображал неверных, погибающих под сапогами марширующих рыцарей. На бронированных конечностях крепились красные печати чистоты, от которых тянулись пергаментные ленты, испещренные молитвами.

Лицо лорда Колго, с кожей орехового цвета и маленькими пытливыми глазками, казалось, было совсем не к месту у этого золотого чудовища. Но доспех представлял собой парадное облачение Великого Инквизитора сектора Стратикс, и Колго просто не мог проводить аудиенцию без него.

В данный момент он принимал у себя инквизитора Таддеуша, сравнительно недавно вышедшего из дознавательского чина. Было что-то неподобающее уже в том, что этот человек вообще осмелился просить об аудиенции, поскольку никак не был напрямую связан с боевыми действиями, которым Колго посвящал все свое рабочее время. Круглая приемная, с полом, застланным темно-вишневым ковром, и давящими своими огромными размерами люстрами, была создана специально, чтобы напоминать всем о могуществе Великого Инквизитора. Но, к его чести, Таддеуш, похоже, не слишком трепетал в присутствии Колго.

— Инквизитор Таддеуш, — начал великан, — вы ведь понимаете, что в нынешних условиях я просто не смогу предоставить вам никаких настоящих ресурсов. Скажите спасибо, что вам посчастливилось найти в этой крепости достаточно свободного места для размещения ваших людей.

— Я понимаю, — ответил Таддеуш. — Но моя миссия созвучна вашей. Испивающие Души с большой долей вероятности могут находиться в союзе с Хаосом, а Тетуракт обретет серьезное преимущество, если заручится помощью мятежного Ордена. Присутствие Испивающих Души в зоне боевых действий, без сомнения, дает повод для тревоги.

— Возможно, вы и правы. Но вы должны понять и стоящие передо мной приоритеты. Тетуракт уже убил несколько миллиардов граждан, и, если мы не сосредоточим свои силы на его ликвидации, весь сектор может оказаться потерян.

— Услуга, Великий Инквизитор, о которой я вас попрошу, не слишком велика. — Таддеуш следовал подобающему протоколу аудиенции, но не проявлял раболепия. Колго тихо восхищался им. — Мне с моими людьми удалось очень близко подобраться к Испивающим Души. Все, чего я хочу, — это информация. У Адептус Механикус должны храниться записи обо всех их сотрудниках, находившихся в их аванпосте на Юмениксе в тот день, когда на него напали Испивающие Души…

Колго поднял руку, загудели сервоприводы массивного энергетического кулака.

— То, о чем вы просите, я не смогу предоставить.

— Но, мой лорд, в Адептус Механикус должны преклоняться перед вашим авторитетом. Я прошу не так уж и многого. Мне жаль только, что моя собственная власть несопоставима с силой архимагосов. Имей я возможность самостоятельно добыть необходимую информацию, я бы с радостью так и поступил, но ведь ваше слово обладает куда большим весом, чем мое. Поэтому мне и приходится просить вас об этом ради нашей взаимной выгоды.

— Таддеуш… — Колго вздохнул, словно очень устал. — Адептус Механикус снабжают нас ординатусами, и инквизиторы, находящиеся под моим началом, уничтожают цели, на которые те указывают. Механикумы обслуживают наши корабли и оружие. Что еще важнее, их магос биологисы изучают для нас всевозможные разновидности чумы и сопровождающих ее ужасов. В этой операции мы нуждаемся в куда более близком сотрудничестве с Адептус Механикус, чем когда-либо прежде на моей памяти.

— Когда были собраны эти инквизиционные войска, я постарался сделать все возможное, чтобы добиться такого сотрудничества. Архимагос Ультима Крайол согласился встретиться со мной ради выяснения того, чем мы можем оказаться полезны друг для друга. Он пообещал мне поставлять ординатусы и оружие, а также оказывать любую другую помощь, в которой мы столь отчаянно нуждаемся. Взамен я пообещал ему, что миры-кузницы Садльен Фолс XXI, Фемисцира Бета и Сальшан Антериор не перейдут в руки Тетуракта.

— Сальшан Антериор уже потерян. Мы полагаем, что заражению подверглись его хранилища сервиторов, которых просто разобрали вместо того, чтобы кремировать. Однажды они поднялись и уничтожили на планете все живое. Это плохо уже само по себе, и мне пришлось пойти на немыслимые уступки только для того, чтобы корабли Инквизиции и Флота продолжали летать. Но теперь и Фемисцира Бета также показывает признаки инфицирования. Я наводнил весь этот мир инквизиторами и их помощниками, но им все равно не удается найти источник заразы и предотвратить ее распространение. Поймите, Таддеуш, я просто не могу больше ничего просить от Адептус Механикус.

Таддеуш, скорее грустно, чем рассерженно, покачал головой:

— Лорд Колго, мы ведь так близки. Испивающие Души всего в шаге от нас, но я могу остановить их только в том случае, если сумею предугадать их следующее действие. Это возможно сделать, если вы мне поможете. Если бы Механикус всего на несколько минут предоставили мне доступ к своим базам данных…

— Таддеуш, если вы ищете информацию, касающуюся Юменикса, то все усложняется еще сильнее. Аванпост на Юмениксе подчинялся приказам координационного субсекторного центра, расположенного на Сальшан Антериоре, а к его базам теперь невозможно получить доступ, если они вообще существуют. Единственное хранилище информации, которое вам сможет помочь, — главный центр Адептус Механикус в секторе, а его Архимагос Ультима полагает содержащиеся там данные священной реликвией. Даже в лучшие времена пришлось бы убить несколько лет на политические игры, чтобы туда допустили инквизитора. А как вы, без сомнения, понимаете, времена нынче далеко не лучшие.

Таддеуш немного помолчал. Затем он развел руками, словно полностью смирился с ситуацией:

— Что же, боюсь, тогда мне придется найти какой-либо другой способ, чтобы выследить Испивающих Души. Благодарю вас за аудиенцию, лорд Колго. Вы преподали мне такой опыт, какого я не мог и ожидать.

— Я политик, Таддеуш. Мне пришлось принять эту роль вместе со званием Великого Инквизитора. Я обязан делать все возможное, чтобы священные приказы Императорской Инквизиции исполнялись, но для этого иногда приходится идти на некоторые уступки. В моих силах приказать казнить Архимагоса Ультима Крайола и перевернуть вверх дном центральный офис Адептус Механикус, чтобы найти нужную вам информацию, но кто тогда будет ремонтировать варп-двигатели наших кораблей? Кто найдет лекарство от чумы, распространяемой Тетурактом? Только благодаря нашему взаимному сотрудничеству Империум, Таддеуш, не разваливается на части. Если повезет, то вам никогда не придется самому оказаться в подобной ситуации, но кто-то ведь должен делать эту работу… и в данном случае этот «кто-то» — я. Желаю вам успехов. Продолжайте трудиться ради Императора.

Таддеуш слегка поклонился и развернулся, готовясь уйти.

— Надеюсь, — добавил Колго, — вы не станете совершать необдуманных поступков.

— Я даже и не помышляю ни о чем подобном, лорд Колго. Вы четко обозначили свою позицию, а мой долг — с уважением относиться к вашим приказам.

Таддеуш покинул приемную, чуть высоковато задрав подбородок. Колго улыбнулся, представив себе, какое великолепное будущее ожидает молодого инквизитора, если тот, конечно, выживет.

Саркии Аристее было сорок три года. Она родилась в одном из ульев Металора, темном и жарком лабиринте, где бесчисленные поколения людей влачили бессмысленное существование, либо работая на фабриках, либо погружаясь в кошмар нижних уровней. Саркия смогла вырваться. Она обладала острым умом и еще более острым чувством ответственности. Империум нуждался в каждой гайке и болте, производимых на Металоре, но Саркия могла принести куда больше пользы своему Императору. Она была крайне религиозна, умна и страшилась заурядной жизни. Эта женщина нуждалась в Адептус Механикус в той же мере, в какой они нуждались в ней и других подобных рекрутах.

Саркию завербовали в храме Бога-Машины на Металоре, раскрыв базовые истины об Омниссии, духе, питающем все механизмы, духе, чьи мысли — чистая логика, поклонение которому означало накопление информации. Она стала компетентным и полезным адептом и к тому времени, как ее направили в сектор Стратикс, была уже потенциальным техножрецом, практически завершив свое ученичество в качестве младшего адепта.

Затем она получила пост в исследовательском аванпосте на Стратикс Люмина, крошечном ледяном планетоиде, едва заметном на фоне гигантских верфей самого Стратикса. Работа вполне подходила ей; там она была вдали от неисчислимых людских толп и начала верить, что стала частью чего-то осмысленного. В скромной обстановке лабораторий она могла найти нечто, действительно значимое для Империума. Она только начинала прикасаться к тайнам Омниссии и обретать возведенную в религию силу чистого знания.

Спустя некоторое время эльдарские мародеры совершили свой ужасный набег на систему Стратикса, заставив гоняться за собой весь военный флот сектора. Это больше походило на игру, чем на войну. И в качестве очередной цели в своей игре молниеносные корабли эльдаров, ловившие солнечные ветра, избрали Стратикс Люмина. Но в этот раз за ними бросились в погоню космические десантники из Ордена Испивающих Души. Сигнал бедствия, поступивший с планетоида, уловил их ударный крейсер, вставший на ремонт возле Стратикса. Так и началась миссия, неполная, испорченная запись которой была найдена в архивах Ордена.

Саркия Аристея пережила нападение эльдаров и жестокий ответ на их вторжение, данный Испивающим Души. Она видела все, происходившее тогда на Стратикс Люмина, и стала свидетелем ужасам, последовавшим после. Затем, вместе с еще несколькими выжившими, она получила назначение на спокойную работу на Юмениксе. Но и эта планета погибала на ее глазах, погибала, заходясь в крике, который Саркии приходилось слышать до тех пор, пока не появились те же самые воители в пурпурных доспехах, что и десять лет назад. Они умыкнули ее с Юменикса. Неудивительно, что женщина погрузилась в почти бессознательное состояние от ужаса и шока.

Комната, подготовленная для ее допроса, была обставлена с предельно возможным комфортом. Стены задрапировали тканью, чтобы скрыть их странную, чуждую архитектуру. Ей выдали свежую одежду — облачение сервов Ордена, которое оказалось слишком свободным, но по крайней мере было хотя бы чистым. Паллас присматривал за ней и кормил внутривенно, пока ее здоровье не восстановилось, а щеки не перестали казаться настолько впалыми. Но все равно она по-прежнему находилась на борту инопланетного судна и ожидала допроса. И допрашивать ее предстояло капеллану Иктиносу.

Иктинос, как страж веры и духовной силы Испивающих Души, оказался в самом эпицентре войны, расколовшей Орден, когда Сарпедон уводил их из Империума. Он встал на сторону Сарпедона, поскольку был свидетелем того, как их предал Империум, и видел, как бывший библиарий победил в священном поединке магистра Горголеона. Ужасающие события внутренней войны в Ордене были спровоцированы принцем-демоном Абраксисом, которому почти удалось совратить Испивающих Души, чтобы они встали на сторону Хаоса. Но Орден, несмотря ни на что, все-таки сохранил свою веру. И одной из причин тому оказался Иктинос. Даже в тот миг, когда сердце каждого космодесантника наполнилось сомнением, он оставался непоколебим. Испивающие Души следовали за Императором, а не за Империумом, и отчасти причиной тому был талант лидера, присущий Иктиносу.

Он сидел за столом напротив Саркии Аристеи, кажущейся крошечной на его фоне. Облик любого космического десантника мог напугать обычного человека, а черный доспех капеллана со шлемом, напоминающим череп, — тем более. Сарпедон наблюдал за происходящим из-за занавески и гадал, не слишком ли сильный шок пережила Саркия, чтобы быть полезной. И согласится ли кто-нибудь отвечать на вопросы такого бронированного чудища, как Иктинос? Один внешний вид Сарпедона, конечно, мог убить ее, но и капеллан выглядел не намного лучше.

Иктинос поднял руки и ослабил крепления шлема. Затем он стащил его с головы и впервые за несколько дней ощутил прикосновение к лицу затхлого корабельного воздуха. Он редко снимал шлем и никогда раньше не делал этого перед теми, кого допрашивал. Вера должна быть безлика, и братья по оружию должны были видеть в нем не человеческое существо, а саму руку Императора, направляющую их. Сарпедону редко доводилось видеть лицо капеллана, и сейчас этот поступок казался тем более удивительным.

Лицо Иктиноса имело цвет темного отполированного дерева и было не таким, как у большинства космодесантников, — худым и доброжелательным, с большими глазами и абсолютно безволосым. Два серебряных и два эбеновых стерженька, вживленных в его лоб, обозначали двадцать лет службы в качестве боевого брата и двадцать — в качестве капеллана. Он словно лучился верой и непоколебимостью, и Сарпедон понимал, почему этот человек постоянно прячет лицо. Иктинос носил шлем в форме черепа, чтобы собратья шли за ним как за безликой иконой, а не как за человеком. Он легко мог стать харизматическим лидером, но это не входило в его обязанности. От него требовалось быть только сторожем душ братьев — предводительство Орденом он оставил Сарпедону.

— Саркия, — произнес Иктинос глубоким, звучным голосом, который обычно искажался механическим дроном, встроенным в его шлем, — ты знаешь, зачем мы привели тебя сюда.

Женщина какое-то время сохраняла молчание.

— Стратикс Люмина, — наконец тихо ответила она.

— Десять лет назад мои боевые братья побывали в вашей лаборатории на Стратикс Люмина. Сейчас нам необходимо снова вернуться туда — и чем быстрее, тем лучше. Ты — адепт и обладаешь правом доступа к верхним уровням. Мы нуждаемся в этом.

— Нет, — покачала головой Аристея, — это ведь было десять лет назад…

— Лаборатория на Стратикс Люмина заброшена. Тебе это известно. Все осталось так же, как и было. Мы знаем, что случилось потом, Саркия. Никто не станет посылать туда поисковые группы. Те протоколы, которые запомнились тебе, остались такими же, как и раньше, и нам необходимо узнать о них.

— Зачем? — Саркия неожиданно подняла голову и взглянула прямо в глаза Иктиносу. — Зачем кому бы то ни было понадобилось возвращаться туда?

— У нас нет выбора. Нет его и у тебя.

— Этого будет недостаточно. Я была простым адептом, а только магосы знали, как проникнуть на уровни изоляции, но они никогда не поднимались наверх. Мы ни разу не видели их и не знали даже крупицы того, чем они занимались там, внизу. Неужели вы не понимаете, что я ничем не смогу вам помочь? Мне известны только верхние лабораторные и жилые уровни, но там ничего такого не…

— Все это нам известно, Саркия. Просто расскажи нам — и, когда все закончится, ты будешь свободна.

Женщина всхлипнула в ответ:

— Вы ренегаты. Вы убьете меня.

— Ты понятия не имеешь о том, кто мы. В данный момент я могу только дать тебе свое слово солдата Императора. Расскажи нам все, что мы хотим узнать, и при первой возможности получишь свободу.

— Я умру, — пожала плечами Саркия. — И вас Стратикс Люмина тоже убьет. — Она помедлила, устремив взгляд в стол. — Решетки управляются фразами из откровений Омниссии. Их копию можно найти в любом цеху или лаборатории. Существует алгоритм, позволяющий подобрать кодовые слова, и я могу записать его. Так вы сможете попасть на первый этаж. В горячую зону вам придется пробиваться самостоятельно.

— Ты нам очень помогла, Саркия.

— Пытаешься успокоить меня? — кисло усмехнулась она. — Ты чудовище. Как и все вы. Ты ничуть не сделал мне легче. Ведь, десантник, ты все равно меня убьешь.

— Можешь звать меня Иктинос.

— Мне незачем тебя как-то звать. Я сказала то, что сказала, только потому, что иначе вы добыли бы это из меня пытками. Но теперь я больше ничего для вас не значу. Думаю, мне повезет, если вы просто вышвырните меня через воздушный шлюз.

Иктинос встал со стула и поднял усмехающийся шлем со стола.

— Еще раз повторюсь, Саркия, ты получила мое слово, что, когда мы завершим свою работу, ты получишь свободу. Нам незачем причинять тебе вред. Если бы мы по-прежнему были на побегушках у Империума, то нам наверняка пришлось бы прогнать тебя через процедуру очистки памяти. Но больше мы в такие игры не играем.

Иктинос вышел из комнаты, оставив Саркию сидящей за столом. Через некоторое время сервы должны были принести ей что-нибудь поесть и выпить, а потом показать женщине койку, подвешенную в одном из коридоров, служивших им спальней.

Кому угодно другому успешный допрос мог бы показаться триумфом. Но Сарпедона слишком тревожил тот риск, на который Ордену необходимо было пойти ради своего выживания, чтобы обращать внимание на одну небольшую победу. С какой-то стороны командор даже испытал бы облегчение, окажись, что Саркия ничего не знает. По крайней мере тогда он отбросил бы всякие надежды и направил энергию Ордена на что-либо еще. Вместо этого Саркия открыла перед ними ворота, ведущие в самое сердце порока, где им предстояло столкнуться одновременно и с ужасами, выпущенными Тетурактом, и с гневом Империума. Сарпедона уже посещали мысли о том, что лучше было бы, если Саркию не смогли бы найти. Впрочем, командор был обязан направить свой Орден к исполнению воли Императора, невзирая на опасности.

Сарпедон некоторое время понаблюдал за женщиной. Она не плакала и не дрожала. Казалось, она просто очень сильно устала, и он догадывался, что чуждая обстановка и высокая вероятность пыток и смерти лишили ее всяких сил.

Иногда, подумал Сарпедон, когда смотришь на неаугметированных людей, начинает казаться, что перед тобой представители совсем другого биологического вида. Испивающие Души были настолько изолированы от остального Империума, что единственными нормальными людьми, регулярно попадавшимися им на глаза, оказывались только сервы Ордена: мужчины и женщины, настолько преданные им, что более походили на разумных сервиторов, чем на людей. Если не считать непродолжительного знакомства с Франтисом Йенассисом, Саркия оказалась за очень долгое время первым контактом Сарпедона с гражданами Империума. И как бы ему ни хотелось того, но он не имел возможности поговорить с ней, ведь один только его облик мог довести женщину до безумия.

Сарпедон, продолжая скрываться в тени, попятился и зашагал по коридору, ведущему на мостик, оставив Саркию на попечении сервов. Если она и расслышала постукивание его когтей по металлическому покрытию пола, то не придала этому значения.

Таддеуш стал замечать, что Испивающих Души на официальном уровне начинают считать несуществующими. Несмотря на то что он был вынужден постоянно демонстрировать свою инсигнию инквизитора, наделявшую его невероятной властью, запрашивать отслеживание астропатического трафика становилось все сложнее. Зону боевых действий разделили на несколько участков, подчинявшихся военным администрациям, чтобы у Департаменте Муниториум была хоть какая-то надежда на упорядочивание донесений, поступающих со столь значительной по масштабам операции. Таддеушу каждый раз приходилось заново договариваться о проверке астропатических передач на предмет ряда ключевых слов — Астартес, космодесантники-предатели, пурпур, паук, псионика, а также еще нескольких дюжин терминов. Но вопреки ожиданиям инквизитора некоторые из участков не слишком стремились к сотрудничеству.

Слежение было невозможно в областях, полностью перешедших под контроль Тетуракта. В список таких территорий попадали, например, окрестности Стратикса, являвшиеся основной целью в этой операции. Поэтому Таддеуш не слишком рассчитывал получить сколько-нибудь важную информацию ни от одиночных разведывательных кораблей, ни от агентов Инквизиции, блуждавших по зачумленным мирам. Но ведь и сектор Септиам-Каллиарган ответил Таддеушу потоками бюрократических документов, перекидывая его от одного чиновника к другому. Туманность Аггарендона не откликнулась вовсе, несмотря на то что военная активность возле ее редко разбросанных планет-рудников практически отсутствовала. Хуже всего с ним повели себя в субсекторе Кайтаран — крошечном кусочке космоса, где тем не менее располагались крепость Инквизиции и несколько флотилий Имперской Гвардии. С его станций астропатического слежения Таддеушу поступали сообщения, которые были слишком неестественны и натянуты, чтобы у него остались хоть какие-то сомнения в том, что они сфабрикованы.

Это был только один из симптомов. Таддеуш уже пытался получить доступ к историческим архивам миров, где когда-то сражались Испивающие Души, но выяснил, что там не содержится никакой информации об Ордене. Кафедральный собор Мира Мортенкена, воздвигнутый в честь всех героев, больше не украшала фреска с изображением Дениятоса, легендарного солдата-философа, изгнавшего хрудов из священного города планеты. Почти все наследие, оставленное Испивающими Души до Поля Цербера, было стерто. Только в базах Инквизиции оставалась еще хоть какая-то связная информация о мятежном Ордене и его доблестной истории — во всяком случае она была доблестной до их предательства на Лаконии и последовавшего отлучения от церкви. И если что из их истории не оказалось запечатленным в одном из архивов Инквизиции, расположенных в крепостях тех секторов, где некогда сражались Испивающие Души, то для Империума оно теперь все равно что и не происходило.

Раньше Таддеушу не приходилось на практике сталкиваться с ордером на удаление. Конечно, он был наслышан о подобных случаях и даже участвовал в ряде операций, где применялись эти методы. Но никогда еще он не видел, чтобы Империум так старательно пытался что-либо забыть, сжигая книги и стирая данные с информационных планшетов. Вполне возможно, и людей, встречавшихся с Испивающими Души, подвергали процедуре очистки сознания. Как и положено инквизитору, Таддеуш понимал всю важность этих данных и знал, что лишние познания могут погубить души тех, кто не способен с ними справиться.

Существование преступных Орденов не было тайной — ведь кому в детстве не рассказывали мрачные легенды о временах Ереси Хоруса, когда Великому Врагу удалось совратить половину Легионов Космического Десанта? Но сама вероятность того, что это может повториться сейчас, да еще к тому же без всякого влияния со стороны Хаоса, на который легко списать всю вину, способна была вызвать крушение надежд и панику. Империум не мог себе этого позволить. Но исчезновение Испивающих Души из памяти Человечества делало работу Таддеуша чертовски трудной.

Он не знал, какой из подотделов Инквизиции издал этот приказ. Не знал и того, чьи оперативники сейчас перекапывают сообщения, проходящие через астропатические ретрансляторы, и данные в планетарных архивах, пытаясь уничтожить все касающееся запретных тем. Во всяком случае работали они эффективно, и Таддеуш чувствовал, что без поддержки Верховного Инквизитора ничего не сможет сделать. Его просто кормили объедками, и с каждым днем становилось все хуже. Он мог только надеяться, что последняя его наводка — расследование причин нападения Испивающих Души на аванпост Юменикса — приведет хотя бы к какому-нибудь прорыву. Иначе все его старания задохнутся от недостатка информации.

В Инквизиции страдали болезненной страстью к скрытию информации о своей деятельности друг от друга. Таддеуш даже задумывался порой, появится ли когда-либо возможность сдернуть с ее дел покрывало тьмы и открыть правду. Но ходило немало мрачных слухов об инквизиторах, которые в результате своей борьбы со скверной становились опасными радикалами либо сходили с ума. Поэтому возможно, что таинственность была единственным способом сохранить всю организацию от гниения изнутри.

— Инквизитор?

Таддеуш оторвал взгляд от информационного планшета. До того как его отвлекли, он изучал список потенциальных совпадений в астропатических трансляциях, но уже в который раз не находил там ничего обнадеживающего. Оглянувшись, он увидел — как и следовало ожидать — Пилигрима, стоящего за дверью холодной каменной комнаты. На Кайтаран опустилась ночь, и призрачно-бледный, синеватый лунный свет, падающий с безоблачного неба, окрашивал все в голубые и серые тона. Таддеуш настолько ушел в перебирание этих бессмысленных распечаток астропатических разговоров, что даже и не заметил, как зашли оба солнца Кайтарана.

— А, это ты, Пилигрим.

Пилигрим слегка поклонился, будто насмехаясь над инквизитором.

— Полковник Винн созвал своих людей и готов представить их вам.

— Хорошо. Но скажи, что ты сам думаешь о них?

— Я? — Пилигрим помедлил с ответом. — По большей части это ветераны разведывательных подразделений и войск, предназначенных для подавления мятежей на примитивных мирах. Опытные и самоотверженные солдаты. Они готовы пойти на смерть, но большего от них ждать не приходится.

— Тебе кажется, что все это — безумие, верно?

Таддеушу показалось, что Пилигрим досадливо морщится под своим капюшоном.

— Инквизитор, если бы вы видели то же, что видел я, вы бы поняли, что безумие — это слово, не наделенное смыслом. Я полагаю, что ваша затея закончится неудачей, если вы об этом. Штурмовые бригады, куда более опытные, чем ваши солдаты, пытались и раньше предпринять столь же рискованные действия, но никому из них не удавалось проскочить за лазерные заграждения.

— Вообще-то я не рассказывал тебе, Пилигрим, о том, для чего мне понадобились солдаты. Но судя по тому, что ты абсолютно уверен в моей неудаче, тебе уже известно о том, что я собираюсь предпринять.

— Вы направляетесь к Фаросу, инквизитор. Другого пути нет. И уж если я догадался, то и лорд Колго — тоже.

— Лорд Колго, — произнес Таддеуш, поднимаясь с кровати и роняя информационный планшет в один из кофров, которые уже почти закончил упаковывать, — будет рад моей попытке, как ничему другому. Проиграв, я всего лишь проверю для него эффективность защитных систем. Но победи я, и он узнает, как взломать этот орешек, а затем и переведет меня под свое непосредственное командование, чтобы я, если это ему понадобится, смог повторить свой трюк.

— Возможно. Но, инквизитор, вы направляетесь к Фаросу, и это кажется мне настолько очевидным, что я не вижу причин для вас что-либо скрывать. Если вам удастся найти нужную информацию и выжить, вы обзаведетесь врагами, которые никогда и ничего не забывают.

— Пилигрим, ты что, пытаешься меня запугать? Неужели ты не хочешь, чтобы я нашел Испивающих Души?

— Хочу, и куда больше, чем вы, инквизитор. Куда больше. — Нотка раздражения прозвучала в его голосе, который обычно был непроницаемо-механическим. — Не забывайте, вы пожелали узнать мое мнение. Я уверен: вы погибнете. Но будь я на вашем месте, то и сам бы мог предпочесть вероятность гибели, если в противоположном случае мои шансы стремились бы к нулю. Я только говорю, что ваша миссия безнадежна.

— Император поверг Хоруса в момент триумфа этого порождения тьмы. И это тоже казалось невозможным. Говорят, что инквизитор Чевак увидел Черную Библиотеку и остался жив. Это опять-таки было невозможно. Защита Империума от целой Галактики зла — невозможная задача сама по себе, но это долг инквизитора. Мой долг. Единственное оружие, которым я могу сейчас обладать против Испивающих Души, — информация. И если мне потребуется совершить нечто невозможное для ее обретения, я сделаю это.

— Как скажете, инквизитор. — Пилигрим, как и всегда, был услужлив. — Полковник Винн собрал своих людей для смотра.

— Передай Винну, что я доверяю его мнению. Если его люди, как вы говорите, все равно уже мертвы, то нет никакого смысла устраивать смотры. Пусть отправляются на «Полумесяц» и проследят за его дозаправкой. Я прибуду на космодром через час.

Пилигрим растворился во тьме, начинавшейся за дверью. Хотя он и был крайне необходим, если Таддеуш собирался найти Испивающих Души, но инквизитора постоянно преследовала назойливая мысль, что вообще не стоило брать с собой это существо. Казалось, будто Пилигрим просто источает миазмы предательства, ощущавшиеся в комнате и после его ухода. Но опять-таки инквизиторам приходилось сотрудничать даже с самыми отвратительными мутантами и ксеносами, если они были полезны. И раз уж Пилигрим не был ни еретиком, ни демоном, Таддеуш мог еще какое-то время потерпеть его присутствие.

Инквизитор быстро побросал остатки своей одежды и пожитков в кофр. Он путешествовал налегке и к тому же служил в Священной Инквизиции недостаточно долго, чтобы обзавестись, как и все старые инквизиторы, библиотекой или коллекцией артефактов. Все его имущество, заслуживающее упоминания, заключалось в «Полумесяце», копии «Военного Катехизиса» и значительно переработанном пистолете, который он носил на борту корабля. Пистолет этот ему подарили граждане улья Секундус на Йориане после того, как Таддеуш выгнал из его теплоотводных коммуникаций культ генокрадов. Тогда он казался самому себе одним из героев эпоса: рыцарь веры, сокрушающий скверну и зло везде, где они угрожают благословенному Империуму. Теперь же все это представало перед ним совсем в другом свете.

Избрал ли Ордо Еретикус достойного человека? Таддеуш был хорош в своем деле, в этом сомневаться не приходилось. Он умен и упрям да к тому же достаточно терпелив, чтобы приберегать все свои козыри до тех пор, пока не наступит время нанести последний, фатальный удар по своему врагу. Но ведь столько инквизиторов обладало куда большим опытом. Были среди них и те, кто специализировался на взаимоотношениях с Орденами Космического Десанта, которые хоть и почитались среди величайших героев Империума, но ввиду своей самостоятельности и индивидуальности требовали постоянного наблюдения. Годился ли Таддеуш для такой задачи, как поиски Испивающих Души? И не был ли он выбран только по какой-то политической причине инквизитором вроде лорда Колго, которому приходилось достигать равновесия между миллионами разных интересов?

Все это не имело значения. Ему дали работу, и ее надо было выполнить. Тысячи инквизиторов трудились за линией фронта, исполняя сотни различных поручений, и даже агенты Официо Ассасинорум крались между звезд, выискивая свои цели в империи Тетуракта. Одной из этих целей был и сам Тетуракт. Перед Таддеушем же стояла собственная задача, ничуть не менее важная, чем все остальные. Он либо выследит Испивающих Души, либо погибнет, пытаясь это сделать. Мог ли кто-либо обладать большей самоотверженностью, чем он? Нет, не мог, ответил себе инквизитор.

Он вызвал одного из слуг крепости, которому поручил донести свой багаж до «Полумесяца», и, покинув холодные, продуваемые всеми сквозняками комнаты, направился на космодром. Он собирался отправиться на Фарос со всей возможной поспешностью — пришло время сложить последние кусочки головоломки. Необходимо было найти то, ради чего он прибыл сюда. Ведь если ему это не удастся, он провалит задание, а этого нельзя было допустить.

Глава седьмая

На мгновение флотилия погрузилась в молчание. Истребители сделали остановку в спокойной системе, дожидаясь, пока плотный поток военных судов и барж Империума не перестанет отделять их от конечной цели. В этой системе царили темнота и молчание, а единственными сооружениями, воздвигнутыми людьми, оказались рудники на опаленных, богатых рудой планетах. Местная звезда пошла пятнами и начинала угасать.

Истребители ксеносов зависли на орбите над газовым гигантом, сине-белые слои атмосферы которого гнал бесконечный ураган. Болезненный свет звезды отражался от поверхности едва различимых планет и лун тусклым серым мерцанием. В ее лучах даже ярко-серебряные истребители словно выцветали и становились похожими на очередное скопление промышленного мусора, выброшенного на орбиту и оставленного ушедшими отсюда людьми.

Только после восстания Испивающих Души Сарпедон начал по-настоящему ценить Галактику. С какой-то стороны она казалась ему чудом — каждый ее отдаленный уголок содержал в себе что-то новое и необычное. Даже в этой опустошенной системе можно было найти что-то красивое, например непрерывное течение атмосферы газового гиганта под ними или бесконечно сложные орбиты спутников планеты. Но кроме того, Галактика оказалась мрачной и пугающей. В каждом из этих уголков их могли поджидать тьма и скверна, затаившаяся и застывшая, но готовая в любой миг проснуться, чтобы начать свою беспощадную охоту среди звезд.

Встреча с Хаосом могла произойти где угодно, поскольку в самую его природу входило не вступать в открытые сражения, а копиться в темных углах, подобно грязи, которую никак не удается вычистить до конца. Этим и был отвратителен Империум — занятая им часть Галактики предоставляла слишком много потайных мест для Врага, и в большинстве случаев этими местами оказывались развращенные организации самого Империума.

Люди куда больше боялись Хаоса не когда из варпа выплескивались потоки демонов, а когда тому удалось совратить величайших героев — его уговорам поддалась добрая половина примархов Космического Десанта — и Галактику разодрали войны Ереси Хоруса. Лишь благодаря таким людям, как Рогал Дорн, примарх Испивающих Души и герой Сражения за Терру, Человечество не пало окончательно. И теперь Сарпедон понимал, кем на самом деле был Рогал Дорн — мужественным человеком, созданным таковым руками Императора, но оказавшимся втянутым в лицемерные игры загнивающего Империума после того, как его отец был заточен в Золотом Троне, а Адептус Терра обратили Его план в насмешку над Человечеством.

Иллюминатор, через который командор наблюдал за космосом, располагался на миделе корабля Иктиноса, где апотекарий Карендин обустроил свою лабораторию. Паллас, старейший из апотекариев Ордена, не зная отдыха, трудился тут вместе с Карендином, поскольку Испивающие Души, как никогда ранее, нуждались сейчас в их знаниях. Паллас только что закончил обследовать самого Сарпедона — первого и наиболее явного мутанта Ордена.

— Командор? — раздался голос у того за спиной.

Сарпедон вышел из задумчивости и обернулся к апотекарию Палласу, разглядывающему результаты анализов на экране информационного планшета, подключенного к авто-медику. Апотекарион, обустроенный в истребителе, обладал всей необходимой аппаратурой, но был вынужден тесниться в том, что, скорее всего, когда-то представляло собой каюты для экипажа ксеносов. Авто-медик, сервиторы-санитары и мониторы жались друг к другу вдоль раздутых органических выступов на серебристом металле. Провода и приборы свисали с неестественно высокого потолка.

Паллас оторвался от информационного планшета.

— Ваше состояние ухудшается, — произнес апотекарий.

— Знаю, — ответил Сарпедон. — Я почувствовал это в Доме Йенассиса. Мой Ад стал… меняться. Если у нас ничего не получится, то придет день, когда я уже не смогу с ним справляться.

— Как бы то ни было, — продолжал Паллас, — ваш случай еще не самый плохой. Дейтестан из отряда Хастиса показывает развитие аномалий внутренних органов, а это либо убьет его, либо превратит во что-то другое. Двоих десантников из отряда Люко нам уже пришлось полностью снять с несения вахты. У одного из них на руках когти, из-за которых он не может держать в руках болтер, а второй отрастил еще одну голову.

— А ты?

Паллас помедлил, отложил информационный планшет и снял с одной из рук перчатку и наручи. Ярко-алые чешуйки покрывали его ладонь с тыльной стороны и убегали к локтю.

— Доросли уже до плеча, — сказал Паллас, — и продолжают распространяться. У десантников вроде вас и Теллоса мутации скрыть сложнее всего, но вряд ли найдется хоть один Испивающий Души, который бы не подвергся тем или иным изменениям. И состояние большинства из них ухудшается все быстрее и быстрее.

Сарпедон опустил взгляд на свои паучьи лапы. В те времена, когда его сознание застил морок, напущенный принцем-демоном Абраксисом, и командор, и его космодесантники полагали, что изменения были подарком Императора. Но теперь он знал, что стал всего лишь еще одним мутантом, практически ничем не отличающимся от бесчисленных полчищ других неудачников, которых в Империуме порабощали и уничтожали, чтобы обезопасить стабильность человеческого генома. Сам Сарпедон тоже убил достаточно много мутантов и понимал, что выгляди в то время хоть один из слуг Империума так же, как он сейчас, то Испивающие Души, скорее всего, расправились бы с ним.

— Сколько нам осталось? — спросил Сарпедон.

— Пара лет, — пожал плечами Паллас. — Но пройдет всего несколько месяцев, и Орден перестанет существовать как боеспособная армия. Мы уже теряем десантников, подвергшихся серьезным изменениям, и со временем их число будет только расти. Не знаю, что вы задумали, командор, но это должно стать для нас последним шансом.

Сарпедон знал, что происходило с Испивающими Души, которые больше не могли полностью исполнять свои обязанности. Большинство выбывали из строя, сходя с ума. И тогда их, заковав в цепи, отводили к плазменным генераторам «Сломанного хребта», где пускали болт в голову, прежде чем кремировать тело. Пока таких случаев было немного, но Сарпедон все равно ощущал потерю каждого из этих космодесантников как еще одну из череды бессмысленных смертей, сопровождавших войну, которую вел Орден.

— Да, это наш единственный шанс, причем далеко не только в этом смысле, — согласился Сарпедон. — По всей империи Тетуракта Флот и Гвардия втянуты в сражения, где ни одна из сторон не может одержать победу, поскольку Тетуракт обладает многочисленными армиями и способен поднимать мертвецов. А мы направляемся в самую гущу событий. Судя по информации, которую Солк доставил с Юменикса, мы окажемся прямо в мясорубке, где бьются армии Тетуракта. Наш Орден не погибнет из-за мутаций, Паллас. Он либо падет в битве, либо исцелится.

— Но ведь победа невозможна, верно? — неожиданно произнес Паллас. — Никто не прикроет нам спину. Империум уничтожит нас, если только предоставить ему такую возможность. Так же поступит и Хаос, который тоже видит в нас своих врагов, каковыми мы и являемся. Ни один Орден не способен пережить это.

— Продолжай делать анализы, апотекарий, — сказал Сарпедон. — Доложи, если будут какие-то изменения.

Командор развернулся и вышел из апотекариона, постукивая по металлической палубе восьмью когтями на пути к мостику.

Кокпит шаттла купался в зловещем синевато-сером свете. Он отражался от бронзовых поверхностей сервитора-пилота и заставлял темно-красную обивку приобретать бархатистый черный цвет. Когда сервитор увеличил давление в двигателях и устремил корабль вперед, обзорный экран заполонили белые, синие и серые вихри. Многие из сигнальных ламп на приборных панелях кокпита светились неуместным красным огнем — шаттл не был предназначен для работы в подобных условиях, но Таддеуш знал, что тот выдержит. Полковник Винн подергал за нужные ниточки в полках Гвардии, расквартированных на Кайтаране, и сумел достать для этой миссии исключительное судно. Шаттл был обшит реактивной броней, которая уже сейчас прогибалась от невероятного давления и холода, и шел в бесшумном режиме на ракетных двигателях, позволявших путешествовать под водой.

Или же, как в данном случае, под жидким водородом.

— Поверхность? — тихо спросил Таддеуш.

— Еще триста метров, — ответил механический голос сервитора-пилота.

Манипуляторы, выходившие из его плеч, опустились на пульт управления, и рулевые стабилизаторы изогнулись, направляя корабль по изящной восходящей дуге сквозь невозможно холодный океан.

Таддеуш включил корабельный вокс.

— Лейтенант, жду вас на мостике, — сказал он.

Прошло всего несколько секунд, и задняя дверь мостика скользнула в сторону, пропуская внутрь лейтенанта Киндарека.

— Да, инквизитор?

— Мы пристанем к берегу примерно через семь минут. Ваши люди готовы к высадке?

— Ждут не дождутся, сэр.

— Ракетные установки не использовать, пока не отойдем от берега. Там, конечно, установлены амортизационные поля, препятствующие подрыву жидкости, но, если кто-то выстрелит, риск все равно чертовски велик. Мне бы не хотелось потерять кого-нибудь в результате несчастного случая, а там достаточно опасно.

— Так точно, сэр. До вашего приказа будем стрелять только из хеллганов.

— Хорошо. — Таддеуш задумался, глядя на жидкость, плещущуюся перед ними. — Киндарек, что вы думаете об этом предприятии?

На размышления лейтенанту потребовалась едва ли секунда.

— Риск высок, но оно жизненно необходимо, инквизитор. Именно то, чем мы и привыкли заниматься.

— И почему вам так кажется?

— Потому что нас отобрал полковник Винн, инквизитор. Он не стал бы рисковать своим разведывательным взводом без достаточного основания на то, а достаточное основание всегда предполагает опасность.

— Никто еще не делал ничего подобного, Киндарек. Некоторые пытались, но никому это еще не удалось.

— Догадываюсь, сэр, что никто еще и не пытался воспользоваться этой дорогой.

— Вы совершенно правы, Киндарек, — улыбнулся Таддеуш. — Во всяком случае, я на это надеюсь.

— Двести метров, — произнес сервитор.

— Готовьте своих людей, лейтенант. Я хочу, чтобы высадка началась, как только мы коснемся берега.

Киндарек отрывисто отсалютовал и побежал к пассажирскому отсеку. Поскольку Таддеуш не был офицером, этот жест не соответствовал протоколу, но инквизитор не стал обращать внимания. Скорее всего, лейтенант действовал просто в силу привычки. Киндарек вообще очень быстро усвоил армейские порядки, благодаря чему и был избран полковником Винном в качестве командира разведывательного взвода — профессионального и неустрашимого подразделения мирян, используемого Ордо Еретикус.

Мимо них проносились какие-то силуэты, едва заметные в почти непроницаемой жидкости и ненадолго выхватываемые из темноты прожекторами, установленными на носу шаттла. Наклонные колонны и похожие на тени глубинные структуры, ненадежно скованные предельным холодом, образующие нагромождения препятствий, которые приходилось обходить сервитору-пилоту.

Когда шаттл начал подниматься, освещение стало более бледным. Из мрака на них выкатились очертания подводного рифа, образованного серебристыми обломками машин. Впереди он завершался сверкающей полоской горизонта — линией пляжа, где должен был причалить корабль.

Возможно, их уже обнаружили. Возможно, боевые сервиторы уже мчались по океану или поджидали шаттл на берегу, готовясь превратить жидкий водород в локализованное недолговечное адское пламя, где сгорит и корабль, и его экипаж. Но штурмовики знали, на что идут, когда согласились столкнуться с Адептус Механикус лоб в лоб.

Фарос являлся астероидом, кусочком планеты, погибшей несколько миллионов лет назад. Ее обломки повисли разорванным ожерельем вокруг умирающей кроваво-рыжей звезды. Среди астероидов прятались шахтерские колонии и аванпосты несгибаемых миссионеров; про эту систему уже практически забыли.

Тысячу лет назад Адептус Механикус прибыли к цепи астероидов в процессе составления своих уравнений судеб и предсказаний техножрецов. Они избрали этот регион для размещения командования сектора Стратикс, откуда в случае необходимости можно было координировать действия войск, космических кораблей и комиссий Адептус Механикус. Но важнее всего была информация — они являли собой духовенство, чьей религией стало знание. Информация приобрела для них священный статус, и командование сектора обустроило здесь храм науки, где можно было хранить все данные, накопленные многочисленными адептами, разбросанными по всему сектору.

Собор выдавался из поверхности одного из самых больших астероидов, богатого металлами Фароса, изрытого гигантскими буровыми машинами. Здание выложили священными материалами: чистейшим железом, твердым углеродом, бронзой и цинком. Выстроено оно было в форме скопления циклонических цилиндров, напоминающих трубы органа и соединенных тысячами стеклянных мостов.

Кроме того, собор уходил и на несколько этажей под поверхность астероида, пуская корни в его сверхплотном ядре. Бесконечные ряды хранилищ информации и часовни безграничного знания заполняли просторные залы, и целый полк боевых сервиторов был вмонтирован в стены здания, чтобы оградить его от невежд.

Утонченные дата-стеки необходимо было хорошо охлаждать, чтобы гарантировать стабильность их работы и убедиться в сохранности хранимой в них информации. Целый океан жидкого водорода разлился под собором, и его подземные уровни погружались в немыслимый холод благодаря заборникам, выходившим на каменистую поверхность астероида. Плененный океан регулярно пополнялся космическим танкером Адептус Механикус, совершавшим нескончаемый цикл священного технического обслуживания, составлявшего образ религиозного поклонения тысяч адептов и служек.

Над морозным озером поднимались галереи дата-кубов, переполненных колоссальными объемами информации. Небольшой группе техножрецов было позволено проживать внутри собора, деля его с обслуживающими сервиторами и купаясь в святости таких огромных запасов информации. Эти адепты получили благословение провести свои долгие жизни в ледяном великолепии Фароса благодаря силе своей веры и успехам в служении Богу-Машине.

Когда того требовали обстоятельства, Фарос становился источником знаний, которые командование сектора могло выбросить в мир на благо Империума, — и на данный момент архивы его медицинской башни перекапывали в поисках решения проблемы ужасных болезней, бушевавших по всей охваченной войной территории сектора Стратикс. Но только техножрецы знали истинное предназначение собора — это была священная земля, монумент Омниссии, воздвигнутый механикумами, модель идеальной вселенной Бога-Машины, где безграничное познание станет единственной реальностью.

Здесь не было места Хаосу, не было места злой случайности, способной загрязнить священное познание. И Адептус Механикус намеревались так все и сохранить. Никто не мог получить доступ на Фарос иначе, чем по непосредственному распоряжению Архимагоса Ультима, а тот был известен как человек, не привыкший торопиться. До сих пор только горстка самых доверенных слуг Императора добилась права посетить священные земли Фароса, чтобы под строгим надзором провести очень кратковременные исследования. Конечно, иногда внутрь пытались пробиться души, сбившиеся с праведного пути, и еретики, но боевые сервиторы и патрульные корабли хранили святилище от осквернения.

Никому еще не удавалось похитить информацию из собора Фароса. Впрочем, никто до сих пор и не пытался пройти по трубам, заполненным жидким водородом.

— Прилегает неплотно. Позвольте мне. — Лейтенант Киндарек протянул руки и поправил шов между шлемом Таддеуша и кольцом воротника его скафандра.

Обычно использовавшийся космическими первопроходчиками или механиками, работающими на корпусе корабля, этот тип скафандра мог защитить своего владельца и от предельно низких температур, и от токсичных газов в атмосфере. Все члены разведывательного взвода уже облачились в такие же, и их лица странным образом искажались квадратными лицевыми щитками, а тела под плотной и упругой темно-серой материей скафандров казались еще более мускулистыми, чем обычно.

С тихим шипением шов герметизировался, и Таддеуш ощутил, что воздух возле его лица стал холоднее и приобрел химический привкус.

— Благодарю вас, лейтенант.

Облаченный в скафандры взвод уже набился внутрь заднего десантного шлюза, держа хеллганы наготове. У четверых штурмовиков к спинам были приторочены пусковые установки, а на поясах болтались тяжелые гирлянды фраг-гранат. Ни на скафандрах, ни на форме под ними не было никаких эмблем Инквизиции, и даже сам Таддеуш не взял с собой инсигнии Ордо Еретикус — если миссия провалится, никто не должен заподозрить, кто стоял за вторжением.

Все молчали. Собственный голос казался Таддеушу сейчас нежеланным и неуместным. Сколь много сражений прошли эти люди? Как часто приходилось им дожидаться в «Химере» или «Валькирии», не зная, не выбросят ли их прямо под вражеский огонь?

Таддеуш знал, что некоторые из них сражались на Мосту Харроу Филд, когда вместе с началом летней жатвы из-под земли полезли демоны Бога Перемен. Многие служили в разведывательном войске, обнаружившем гробницу архиидолятора на Аметисте V. У нескольких через лицевые щитки можно было увидеть шрамы и низкопробные бионические глаза. Все солдаты были молчаливы и угрюмы. Самому Таддеушу тоже не позволяла расслабиться истовая вера в путь Императора и крайне рискованный характер операции. В последние секунды перед высадкой все пребывали в сильнейшем напряжении.

Шаттл качнулся, когда сервитор-пилот развернул его. Снизу донесся металлический скрежет — корабль заскользил по берегу, подталкиваемый реактивными турбинами.

— Вышли на позицию, — раздался в воксе голос сервитора.

— Открывай! — приказал Таддеуш.

Раздалось шипение гидравлики, и задняя стена отсека опустилась, а одновременно с ней выдвинулась десантная рампа.

В помещение хлынул яркий флюоресцентный холодный свет. Нижние уровни этого цилиндра собора были заполнены водородным озером, и металлические отходы собирались в кучи под его поверхностью, образуя серебристые отмели. К одной из них и причалил шаттл. Пляж мерцал серебром, а волны, побежавшие по озеру, сверкали, будто начищенные ножи.

Наводчики спрыгнули на берег прежде, чем рампа полностью опустилась. Огромные сапоги скафандров расплескали жидкий водород. Светочувствительные щитки шлемов потемнели под ослепительным сиянием. Солдаты повели стволами, прикрывая зону высадки.

Киндарек на долю секунды наклонил голову, получив от них донесение по воксу.

— Все чисто, — сказал он на частоте отряда. — Выдвигаемся.

Взвод стремительно излился из шаттла, поднимая сапогами ураганчики металлической стружки. Таддеуш выскочил следом, чувствуя в руках тяжесть автоматического пистолета. Губы и ноздри инквизитора уже саднило от переработанного воздуха. Таддеуш погрузился в сияние и побежал по рампе. Вскоре он увидел, что вся дальняя стена представляет собой сплошной источник света, — фосфоресцирующие газы были заключены между панелями из прозрачного минерала, окружавшими цилиндр.

Этот цилиндр собора имел три километра в диаметре и, возможно, десять в высоту, а светящаяся секция поднималась вверх на сотню метров. Служебные лестницы двойными спиралями взбегали к нижним галереям. С далекого потолка свешивались матово-серые колонны, словно впитывавшие свет. Между ними паутиной протянулись стеклянные мостки и платформы, и тысячи удерживающих их тросов в свете, поступающем снизу, казались сверкающим лесом. Люди словно оказались внутри отполированного бриллианта, чьи многочисленные грани были подставлены лику юной звезды. Вокруг колонн располагались замысловатые хрустальные скульптуры, лучившиеся в свете панелей и образовывавшие сложные геометрические композиции. Математические молитвы были вписаны в изгибы и поверхности каждой из скульптур, представлявших собой хранилища информации таких объемов, что содержащимися в каждом из них данными можно было забить до отказа сотню стандартных когитационных модулей.

Несколько выше со стен свисали знамена из ржаво-красной ткани, на которых золотой нитью были вышиты бинарные молитвы. Чем выше располагался уровень, тем меньше света его достигало, и ближе к потолку ослепительное свечение сменялось глубокой темнотой, в которой Таддеуш едва мог различить рубки управления, откуда техножрецы могли прямо сейчас наблюдать за нарушителями, вторгшимися в святилище Омниссии.

Технологии, использовавшиеся в этом месте, были еще древних моделей… моделей, которые никто больше не мог повторить. Подобные вещи дошли до их времени из забытого безумия Темных Веков Технологии и оказались снова введены в строй поклонниками Омниссии. В этом воистину святом месте Адептус Механикус хранили технологии, которые не могли — а может быть, не хотели — воспроизводить.

Таддеуш наслаждался красотой храма. Но для Киндарека и его людей это место было просто очередной ареной боевых действий. Лейтенант отрывисто отдал приказ, и взвод растянулся веером позади наводчиков, торопливо сканировавших металлические отмели. Солдаты разбились на отряды, каждый из которых занял свою позицию, позволявшую организовать перекрывающиеся зоны огня.

— Где точка входа, сэр? — раздался голос Киндарека.

Таддеуш огляделся. Здесь, где им негде было укрыться и любой выстрел привел бы к взрыву водорода, они не могли задерживаться. С колонн над ними свисали служебные лестничные колодцы, по которым адепты и сервиторы могли спускаться к поверхности озера. Инквизитор махнул рукой в сторону ближайших ступеней:

— Туда. Будем проще.

— Есть, сэр.

По приказу Киндарека взвод рассеялся и направился к шаткой металлической спиральной лестнице цвета тусклого серебра, казавшейся невероятно хрупкой на фоне необъятного цилиндра собора.

Наводчики стремительно побежали по ней наверх вместе с двумя солдатами, вооруженными ручными гранатометами. Инквизитор с остальными отрядами стал подниматься следом. Его люди становились по двое на каждую ступеньку, торопясь выбраться с настолько опасного места. Таддеуш посмотрел вниз, чтобы увидеть, как корма шаттла скрывается под поверхностью озера, когда тот уходит ради уменьшения риска обнаружения.

Светящаяся паутина над ними будто разбивалась на части и перестраивалась заново по мере их восхождения, словно собор был создан так, чтобы казаться совершенно разным с различных позиций, позволяя разглядеть со всех сторон миллиарды хранилищ информации. Инквизитор чуть не споткнулся, когда разглядывал развернувшееся перед ним зрелище, задрав голову. Только тогда он вспомнил, что и сам сейчас является обычным солдатом, как и окружающие его люди, которые не обращали внимания на всю эту красоту, сосредоточившись только на предстоящем им задании.

Наводчики были уже на первом уровне паутины дорожек, аккуратно прокладывая путь по прозрачной поверхности. Они подошли к основанию одной из подвешенных в воздухе колонн, и, пока один проверял наличие движения с помощью ауспекса, остальные осторожно обходили огромный гладкий столб.

Киндарек взмахом руки приказал первому отряду занять позиции на мостках. Солдаты с хеллганами в руках рассредоточились, образовав мобильный периметр и зашагав мимо абстрактных геометрических фигур, составлявших хрустальные хранилища информации.

У нескольких людей лейтенанта на спинах и поясах крепилось оборудование — стандартные интерфейсные модули, способные выдержать предельный холод и позволяющие своему владельцу подключиться к простым информационным системам. Многие из наиболее технически продвинутых солдат срочно прошли тренировки по их использованию, и даже сам Таддеуш мог сейчас завершить начатую ими жизненно важную операцию, если это потребуется.

Наконец Киндарек лично вышел на мостки. На мгновение он задержался, бросив взгляд на бойцов, собравшихся возле колонны, — Таддеуш увидел, как один из них, тот наводчик, что стоял с ауспексом, произнес только одно слово, передавшееся лейтенанту по вокс-связи.

«Движение».

Это стало единственным предупреждением, которое успел получить инквизитор.

Солдат стал разворачиваться, пытаясь установить источник сигнала на своем ауспексе. Оказавшись лицом к колонне, он бросил сканер и вскинул хеллган, осознав, что что-то движется внутри столба.

На гладкой поверхности проступили сотни темно-серых керамических чешуек. Колонна распалась на части, и чешуйки оказались гибкой броней гигантских стальных жуков, зависших в воздухе, в то время как их сверкающие металлические глаза передавали информацию сканерам, выступающим из панцирей.

Нижняя часть колонны, распавшись, превратилась в более чем два десятка боевых сервиторов, каждый из которых в три раза превосходил ростом нормального человека. Это были очень мощные машины, парившие на встроенных в их тела антигравитационных модулях. Металлические конечности завершались соплами многоствольных лазеров и энергетическими пилами, усеянными алмазными зубьями. В те последние секунды, которые ушли у сервиторов, чтобы прийти в состояние полной готовности, Таддеуш понял, что его и в самом деле заметили, как только шаттл причалил к берегу. Защитные системы собора дождались, пока солдаты рассредоточатся по дорожкам и по лестнице и окажутся уязвимыми, лишенными строя.

Глупо. Как мог Таддеуш полагать, что сможет прорваться в архивы Фароса, если уже столько раз было доказано, что это невозможно?!

«Нет. Подобные сомнения могут прийти в голову только человеку, утратившему веру. Сражайся, ведь даже смерть на службе Императору сама по себе является наградой».

— Огонь! — проревел в воксе голос Киндарека. — Гранатометы, огонь!

Каждый солдат, имевший такую возможность, принялся стрелять, и мерзлый воздух прорезали лазерные импульсы, проносящиеся ослепительно красными росчерками, вырывавшимися из хеллганов, работающих на пределе возможностей. Многоствольные лазеры извергли потоки белого пламени, пронзая тела тех людей, кто оказался ближе всего к колонне. Слух Таддеуша наполнили визг и шипение лазерного огня, вокс забился помехами и гвалтом, люди кричали, начиная стрелять, и вопили, погибая. Тела солдат раздирало на куски, их кровь мгновенно замерзала, разлетаясь красной шрапнелью, куски застывшей плоти разбивались о прозрачные мостки. Один из бойцов повалился, потеряв ногу под ударом энергетической пилы, и полетел вниз, к водородному озеру, оставляя за собой только сверкающие шарики замерзшей крови. Жук-сервитор схватил еще одного солдата острыми как бритва челюстями, и тело человека разлетелось багряными осколками.

Раскаленный добела лазерный луч ударил в лестничную клетку и попал в разведчика, стоявшего прямо над Таддеушем, разорвав солдату грудь и пройдя насквозь. Белое пламя с визгом ударило в ступени, и вся структура стала разваливаться. Металлические ступени посыпались вниз, увлекая за собой остатки отряда.

Таддеуш всплеснул руками и вцепился в поручни, почувствовав, что ступенька под ногами исчезла. Его ударил труп погибшего солдата, и инквизитор повис на одной руке почти в сотне метров над озером. Ослепительный свет поглощал падающих, и разглядеть можно было только рябь, пробегавшую по поверхности озера, когда ее тревожило очередное тело.

Где-то наверху разрывались гранаты, распускаясь облаками шрапнели, пронзавшей сервиторов. Наносимые ими повреждения были минимальны, но взрывы ослепляли сенсоры машин, а один из инсектоидных сервиторов спикировал вниз, окутавшись странным голубым пламенем, когда его брюхо изодрала дюжина мощных выстрелов из хеллганов.

— Панисс! Теллериев! Заходите с фланга, бейте их! — проорал Киндарек.

Таддеуш увидел лейтенанта, который укрылся позади одной из информационных скульптур и теперь отстреливался из хелл-пистолета, одновременно выкрикивая приказы по воксу.

Вниз протянулась рука, и Таддеуш схватился за нее — солдат втащил его на все еще стабильный верхний участок лестницы. Инквизитор уже собирался прохрипеть слова благодарности, когда лазерный импульс промчался мимо, оставив глубокую рану на лице разведчика. Таддеуш увидел его испуг, когда солдат вдохнул застывший воздух и его легкие превратились в кусок льда. Глаза мужчины замерзли, став белыми кристалликами, тело окоченело. Тепло покинуло его скафандр, и все мышцы окаменели.

Таддеуш отпихнул труп в сторону, позволив ему упасть. Инквизитор прохромал вверх по ступеням и выбрался на дорожку, но головокружительная пропасть по-прежнему зияла под его ногами. Ширина мостика позволяла выстроиться только в шеренгу, и солдаты пробивались к пересечениям, где могли собраться группами по три или четыре человека, используя скульптуры в качестве укрытия и сосредоточивая огонь хеллганов на одном сервиторе зараз.

Выхватив свой автоматический пистолет, Таддеуш почувствовал щелчок, когда в ответ на его прикосновение в ствол пошел первый из «палачей». Под огнем лазерных импульсов, оставлявших глубокие прорези в хрустальной поверхности под его ногами, инквизитор бегом бросился к ближайшей скульптуре.

Он нырнул в укрытие рядом с двумя штурмовиками, один из которых был вооружен гранатометом и время от время высовывался из-за скульптуры, чтобы выстрелить по скоплениям сервиторов.

Другой солдат, вооруженный хеллганом, отрывисто кивнул Таддеушу, когда инквизитор присел на корточки, прижавшись спиной к прозрачной статуе.

— По ходу дела половину пацанов положили! — прокричал разведчик голосом, приглушенным лицевым щитком скафандра. — Отход продумали?

Таддеуш узнал в говорящем Теллериева, одного из сержантов взвода.

— Придется прорываться с боем, — покачал головой инквизитор.

Теллериев плюнул словечком со своего родного мира, которое, как мог догадаться Таддеуш, было крайне богохульным, а затем переключил свой хеллган на полную мощность и послал яркое лазерное копье в корпус сервитора, заходившего сбоку и парившего уже в опасной близости. Инквизитор прицелился и трижды выстрелил. Микрокогитаторы, встроенные в редкие пули, «палачи», меняли полет заряда, заставляя его бить с математической точностью.

Сервитор вздрогнул и накренился, поскольку один из его антигравитационных модулей вышел из строя, взорвавшись фонтаном искр, — Таддеуш же нацелил ствол на скопление сенсоров, составлявших голову машины, и разрядил в нее остатки магазина. Подобно стремительным металлическим насекомым, пули помчались к своей цели и разнесли железное лицо сервитора. В образовавшихся разломах засверкали электрическими разрядами поврежденные механизмы и обнажилась биологическая сердцевина — та часть, что когда-то была человеком.

Лишившись всех органов чувств, сервитор беспомощно заметался, подставив живот, к которому крепились суставчатые лапы. Второй солдат вскинул ручной гранатомет и выстрелил одну-единственную фраг-гранату, разорвавшую корпус машины и разметавшую в разные стороны обломки механизмов и обугленной плоти.

Гранатометчик позволил себе угрюмую, но все-таки победную усмешку, вгоняя в оружие новый заряд.

— Надо добраться до Киндарека! — прокричал Таддеуш.

Теллериев кивнул и вместе с инквизитором выскочил из укрытия. Гранатометчик махнул им и выпустил несколько гранат по мосткам над ними, чтобы раскаленная шрапнель ослепила сервиторов на некоторое время, позволив Таддеушу и Теллериеву пробежать.

Киндарек пытался организовать опорный пункт, используя для этого несколько скульптур и рухнувший сверху сегмент подвесного моста. Семь или восемь солдат удерживали огневые позиции, не позволяя сервиторам окружить себя. Оставалось еще порядка дюжины машин, чьи многоствольные лазерные орудия обстреливали все пространство цилиндра, но при этом сервиторы избегали попадать по статуям и поэтому пытались добраться до людей, чтобы пустить в ход энергетические пилы. Киндарек старался справиться с приближающимися к нему сервиторами и, хотя, скорее всего, в конце концов потерпел бы поражение, по крайней мере выигрывал время.

Таддеуш вместе с Теллериевым добрался до лейтенанта.

— Надо послать людей наверх, — сказал, задыхаясь, инквизитор. — Мы должны установить подключение.

Киндарек помедлил, его солдатское мышление перебирало все возможности. Что он должен был сделать: остаться здесь, где есть хоть какое-то подобие укрытия и порядка, или же заставить своих людей бежать под пулями, чтобы добыть какую-то чертову информацию из архивов собора?

— В любом случае мы уже мертвы, — ответил он, прежде чем переключиться на частоту отряда. — Огонь на подавление! Покинуть укрытие! Занять верхние мостки и сосредоточить огонь! Пошли, пошли!

Расстегнув один из кармашков на своем поясе, Таддеуш достал единственный патрон, которым и зарядил пистолет. Единственный патрон, но стоивший дороже иных космолетов. Ради горстки этих штучек инквизитору пришлось в свое время оказать много разных услуг, но сейчас он был рад, что ему хватило осторожности захватить с собой эти пули.

Таддеуш побежал вместе со штурмовиками, выстрелив на ходу в сервитора, собиравшегося открыть по ним огонь. Автоматический пистолет рявкнул, и за помчавшейся пулей протянулся сверкающий след. Благодаря бронебойному наконечнику и системе самонаведения заряд продолжал пробивать блестящую броню машины и снова возвращаться к ней до тех пор, пока не закончилось топливо. Высокомощная взрывчатка детонировала прямо в самом сердце сервитора, разметав его брызгами обледеневшей плоти и металла.

Особые заряды Адептус Механикус, вершина технологий, предназначенных для их личного вооружения. Теперь же этими патронами пользовался Таддеуш, пытаясь не позволить механикумам убить себя. Ему подумалось, что будет даже в некотором роде поучительно, если ему все-таки удастся прожить достаточно, чтобы добиться своей цели.

До того как отряд достиг перекрестка, откуда можно было подняться выше, Таддеушу пришлось истратить еще два бесценных патрона на то, чтобы уничтожить зависшего в воздухе сервитора, а еще трех тварей уничтожил отчаянный огонь хеллганов.

— Теллериев! — прокричал Киндарек, когда солдаты поднялись на следующий этаж и укрылись позади огромной скульптуры. — Возьми троих, пусть поработают! Всем остальным прикрывать спину начальника!

Таддеуш кивнул лейтенанту и извлек из набедренного кармана аппаратуру. Это был простенький портативный когитатор, подключенный к информационному планшету толстой связкой кабелей и увешанный различными устройствами, к которым подходило еще больше проводов. Инквизитор завозился с настройками аппарата, пригнувшись позади скульптуры и чувствуя жар от проносившихся в опасной близи лазерных импульсов.

Ему никак не удавалось найти контактов. Его руки скользили по гладкой угловатой поверхности кристалла, но не находили ничего, что позволило бы подключиться. Неужели он потерпит неудачу только из-за того, что его надежда на использование Адептус Механикус стандартных систем включения окажется слишком глупой?

Нет, ему что-то удалось нащупать возле самого основания скульптуры. Металлическая панель, прикрученная к поверхности статуи, уродливый дефект в идеальном кристалле. Информационный зонд выходил из панели и погружался в тело скульптуры, образуя примитивное устройство подключения. Создание дата-скульптур принадлежало к технологиям, оставшимся в прошлом, и Адептус Механикус явно недоставало знаний, чтобы разработать более элегантный способ. Им приходилось просто делать то, что они могли сделать. Тот же метод применялся по всему Империуму.

Таддеуш подключил один из кабелей к грубому интерфейсу. Через мгновение информационный планшет неожиданно ожил, наполнившись плотным потоком данных. По экрану побежали колонки бинарных кодов.

Программа, загруженная в когитатор, была, хотя и на свой манер, почти столь же драгоценна, как и пули в пистолете Таддеуша. Она осталась инквизитору от техноеретика, которого он помогал ловить в бытность свою дознавателем. Ордо Еретикус приказывали взять отступника живым, чтобы иметь возможность извлечь выгоду из его умений, но тому удалось бежать, и Таддеуш стал частью событий, которые в результате привели к гибели еретика.

Та программа, которую Инквизиция сумела получить от него до его побега, представляла собой декодер, достаточно мощный, чтобы взломать практически любой шифр, но одновременно простой, чтобы его можно было загрузить на любое вычислительное устройство.

Скрин Каванзель — так звали того человека. Безумец, превративший сервиторов и промышленные машины полудюжины миров сектора Скарус в свирепых чудовищ, — и все во славу Бога Изменений. Таддеуш и еще двое дознавателей казнили его, догнав на агрикультурной планете возле галактического ядра. То, что в первый раз Каванзелю сохранили жизнь, посеяло в душе Таддеуша сомнения, которые только подтвердил Великий Инквизитор Колго, — Инквизиция не была единым, надежным инструментом императорского правосудия, как их учили, прежде чем сделать дознавателями. Половину времени она сражалась сама с собой.

Когитатор разбил неимоверные объемы информации на категории и вычленил из них только те данные, которые касались поселений и персонала Адептус Механикус сектора Стратикс. Но даже после этого Таддеушу предстояло проверить триллионы записей. «Хорошо хоть то, — подумал он, видя сверкание лазерных импульсов и слыша короткие, сдавленные крики солдат, — что накопители информации соединены друг с другом». Теперь инквизитору оставалось только надеяться, что скульптуры, разрушенные внизу, не содержали для него ничего важного.

— Мать моя женщина! — закричал кто-то. — У нас компания!

Таддеуш поднял взгляд. В темноте, скрывавшей купол цилиндра, зажглись и пронзили тени своими лучами мощные прожектора. В их свете стали видны стремительно разматывающиеся веревки, по которым заскользили вниз солдаты в ржаво-красных комбинезонах, с оружием, переброшенным за спину.

— Фраг меня раздери, техногвардейцы! — воскликнул Киндарек.

Половину штурмовиков все еще прижимали сервиторы. Таддеуш не слишком надеялся, что остаткам его взвода удастся справиться с техногвардейцами, которые будут вести огонь сверху.

Он заметил несколько техножрецов, отдававших приказания своей гвардии, — адептов, закутанных в балахоны с капюшонами и сжимающих в руках гудящие топоры и экзотическое оружие, обрушивавшее на головы штурмовиков внизу энергетические болты.

Информационный планшет начал сортировку информации, применяя к ней те же кодовые слова, которые Таддеуш использовал для отслеживания астропатического трафика: Испивающие Души, пурпур, космодесантник, паук — и еще много других.

Когда по экрану стремительно побежали строчки данных, инквизитор переключил вокс на частоту шаттла:

— Таддеуш вызывает шаттл. Цель над нами, превосходящее число противников. Сократите их.

— Приказ принят, — раздался механический голос сервитора, сигнал искажался разделявшим их жидким водородом. — Конец связи.

Озеро взметнулось фонтаном, когда шаттл, взревев двигателями, вырвался из него и пулей помчался вверх. Как только это стало безопасно, включились основные дюзы и челнок стал подниматься на столбе пламени, минуя нижние дорожки.

Информация, которую приходилось перерабатывать когитатору, все еще поступала в немыслимых количествах. В перечень попали практически все аванпосты Механикус, от современности и до времен Великого Крестового Похода. К записям о каждом из них прилагались списки обслуживающего персонала, схемы, графики дежурств, отчеты о проводившихся исследованиях, финансовые документы, техномолитвы и все остальное, что сопровождало существование огромной организации Адептус Механикус.

Таддеуш ввел последнюю, возможную сейчас команду — приказ отсортировать данные при помощи списка персонала, который сестра Эскарион нашла в аванпосте на Юмениксе. Эти несколько сотен имен составляли последнюю надежду инквизитора — Таддеуша приводило в бешенство то, что все необходимые ему знания пробегали сейчас прямо перед его глазами, их надо было только выудить из океана другой информации.

Поток данных истончился. Зеленая лампочка, зажегшаяся на корпусе когитатора, показала, что устройство способно сохранить этот объем. Таддеуш нажал на кнопку, и собранная информация оказалась записана в память машины.

Возможно, этого было достаточно. А может быть, все было без толку. Таддеуш понимал, что ему придется действовать наугад, если удастся выжить. А это было очень большое «если».

Шаттл продолжал нестись вверх, попутно сбивая подвесные мостки. Орудия, установленные на едва заметных конструкциях под сводом цилиндра, извергли поток зарядов, застучавших по корпусу челнока, пробивая бронепластины. Из-под кожухов, закрывавших двигатели, неожиданно вырвалось яркое пламя.

Первый техногвардеец приземлился на дорожке высоко над ними и накрыл штурмовиков очередью из скорострельного автоматического оружия. Ледяной воздух наполнился шрапнелью и паром. На глазах Таддеуша один из последних сервиторов разорвал Теллериева пополам, и внутренности сержанта разлетелись алыми осколками. Еще двоих солдат смело с дорожки огнем техногвардейцев. Инквизитор сделал два выстрела, потом три… и тут же трое техногвардейцев выпустили из рук альпинистские веревки, сраженные зарядами, о которых сами могли только мечтать.

Один из двигателей шаттла вышел из строя, окутавшись облаком пара. Челнок перестал подниматься и начал терять высоту, не долетев всего несколько метров до того уровня, где сейчас высаживались техногвардейцы.

Следуя протоколам, лично прошитым в его память Таддеушем, сервитор-пилот переключил нагнетатели топлива на обратный ход, накачивая в противоположную сторону обогащенный прометий до тех пор, пока тот не заполнил воспламеняющие камеры.

Топливо вспыхнуло и испепелило в единый миг все, что находилось в рубке и пассажирском отсеке. Сервитор-пилот был уничтожен, его металлические составляющие стали паром, а плоть рассыпалась в прах.

Корпус шаттла уступил силе происшедшего внутри его взрыва. С громоподобным хлопком он стал разлетаться на куски, и вспышка окрасила собор в яркие оранжевые тона. Челнок развалился, наполнив верхнюю половину цилиндра бурлящим пламенем.

Пар, похожий на падающее облако, опустился, окутав штурмовиков. Таддеуш оказался ослеплен, ошеломительная белизна сменилась тьмой.

Вокс наполнился сплошной статикой. На несколько секунд потрясенный инквизитор оказался в полном одиночестве и холоде, пытаясь на ощупь найти карман в скафандре и запихать туда информационный планшет. Глаза Таддеуша наконец разглядели нечеткий силуэт штурмовика, которого тут же скосила случайная очередь, прозвучавшая в темноте, и солдат исчез из виду, свалившись с края дорожки.

Сверху падало что-то огромное. Звуки бьющегося стекла дополнялись лязгающим и трескучим, стремительно приближающимся грохотом. В темноте засвистели осколки кристаллов, похожие на гигантские стеклянные ножи, пронзая все вокруг. Таддеушу казалось, что в его тело проникают ледяные иглы, когда маленькие обломки пробивали его скафандр и холод успевал проникнуть внутрь раньше, чем ткань сжималась вокруг крошечных ран.

Огромный полыхающий остов корабля Таддеуша мчался вниз, оставляя за собой шлейф пламени и окутавшись облаком густого пара, точно комета. Он увлекал за собой половину подвесных дорожек, разрывал бесчисленные провода, связывавшие хрустальную сеть, и разбивал хранилища информации, разлетавшиеся бурей осколков. Отовсюду слышались крики падающих людей. Таддеуш был уверен, что в любую секунду может последовать за ними или же его скафандр окажется разрезан, а мышцы превратятся в куски замороженного мяса.

Шаттл рухнул в озеро далеко внизу, и всего долей секунды позже верхний слой жидкого водорода воспламенился.

Сдерживающие поля, предназначенные для того, чтобы защищать информационные хранилища от пожаров любой мощности, направили жар и ударную волну вниз и в стороны. Но водород все еще продолжал гореть, когда в его глубине взорвался плазменный двигатель корабля. Без сдерживающих полей все озеро загорелось бы и на месте собора поднялся бы столб пламени, уничтоживший все внутри. Но вместо этого взрывная волна пошла к подножию цилиндра, где стены из феррофибры встречались с камнем Фароса.

Стены получили катастрофические повреждения, широкие черные трещины побежали по их поверхности. Воздух с ревом вырывался в вакуум, увлекая за собой людей и обломки. Таддеуш успел вцепиться в накопитель информации, стоявший рядом, когда мимо промчался острый как бритва осколок. Без толку размахивая руками, пролетали штурмовики и техногвардейцы.

Водородное озеро, помогавшее сохранять стабильность хранилищ информации, в итоге послужило разрушению всего собора. Адептус Механикус, одержимые машинным совершенством, упустили из виду очевидную опасность. Им просто не приходило в голову, что кто-то сможет вынести экстремальный холод и справиться с боевыми сервиторами или вдруг взорвет озеро с такой силой, что не выдержат сдерживающие поля. Это был их храм. Святость хранящейся в нем информации казалась им незыблемой.

Верхние эшелоны Механикус не могли представить, что одинокий, отчаявшийся инквизитор посмеет ворваться в святилище Омниссии в сопровождении всех тех случайных, разрушительных факторов, которые смогут уничтожить здание.

Чувство иронии мгновенно покинуло Таддеуша, когда колонны оторвались от потолка и закружились вокруг, взбивая вихрь острых осколков кристаллов. Дорожка, на которой находился инквизитор, оторвалась, и весь цилиндр завращался перед его глазами. Трещины поднимались все выше, и неожиданно верхняя половина строения с грохотом распалась. Напряжение в стенах росло, пока весь цилиндр не раскрылся, точно стручок какого-то чудовищного растения.

Таддеуш пытался направить собственное движение, но ничего не получалось. Он бесплодно искал, от чего бы оттолкнуться, глядя, как выжившие штурмовики и техногвардейцы делают то же самое. Пламя внизу начинало угасать, поскольку весь воздух уже практически вышел. Теперь инквизитора окружали только темнота руин внизу и чернота космоса наверху. Остатки убегающего воздуха подхватили Таддеуша, вынося из цилиндра, и, вращаясь и выходя за пределы искусственного гравитационного поля Фароса, инквизитор смог увидеть повреждения, причиненные собору. Пожар перекинулся на соседние здания, и повсюду возле подножия храма плясало пламя.

Тысячи лет накопления бесценной информации горели вместе с оказавшимися в западне прислугой и адептами. Таддеуш увидел, что несколько штурмовиков и техногвардейцев постигла та же судьба, что и его самого. Они беспомощно извивались, увлекаемые все дальше и дальше в пространство. Выброшенные осколки кристаллов сверкали звездным дождем, кружась в черноте яркими серебряными лентами. Изувеченные, безжизненные тела и оторванные конечности плыли среди обломков.

Таддеуш торопливо пытался оценить ситуацию. Он старался мыслить объективно, как и подобает инквизитору, впервые ознакомившемуся с проблемой. Его скафандр мог выдержать вакуум, но вот воздушные фильтры скоро должны были выйти из строя, не имея атмосферы, из которой можно было бы добывать кислород и азот. Ему нечем было придать себе ускорение, да и некуда было лететь, даже если бы он мог двигаться.

Информационный планшет лежал у него в кармане. Это было уже что-то. Ему посчастливилось выполнить основную задачу. Теперь осталось всего лишь выжить.

Вокруг не было уже ничего, только космос. Позади ярко светился Фарос, на поверхности которого выделялась темная груда перекрученного металла, оставшегося от цилиндра. Воспаленный немигающий глаз умирающей красной звезды обжигал одну из сторон планеты, в то время как другая была подставлена холоду вакуума. Таддеуш привык видеть космос через обзорный экран или иллюминатор или же через ночное небо какой-либо безопасной планеты. Он никогда еще не оказывался окруженным им со всех сторон. Впервые за всю свою жизнь инквизитор осознал, насколько хрупок Империум на самом деле — бесконечно тонкий слой жизни, упорно цепляющейся за мертвый камень, который и сам по себе представляет едва заметную частицу Галактики. Неудивительно, что Человечеству приходится сражаться. Неудивительно, что на каждом углу ему приходится сталкиваться с опасностью вырождения.

Испивающие Души были где-то там, среди этих звезд. Возможно, Таддеуш уже обладал необходимой информацией, чтобы найти их, но теперь его больше волновала предательская мысль о том, насколько близка его собственная смерть. Как инквизитор, он не боялся смерти, его страшила только гибель, которая не позволит ему до конца исполнить свой долг перед Императором. И чем дольше Таддеуш свободно дрейфовал в космосе, тем сильнее становился этот страх, нарастая до тех пор, пока полностью не охватил инквизитора, заполнив собой всю равнодушную Галактику.

Глава восьмая

Септиам Торус представлял собой планету-сад. Оба ее крупных континента покрывали зеленые пастбища и густые, пышные леса. Разреженные метеоритные кольца, окружающие мир, создавали в его небе постоянную переливающуюся радугу, раскрашивали рассвет миллионами цветов. Кристально чистые реки несли свои воды по захватывающим дух пейзажам, обрушиваясь прекрасными водопадами, прежде чем влиться в огромный сверкающий океан, изобилующий коралловыми островками. Эволюция экосистемы планеты практически не вышла за пределы чисто растительной жизни, поэтому здесь не было ни хищных животных, ни падальщиков, только несколько видов птиц, занимавшихся опылением цветов произраставшего на планете солфайра, — эти птахи с зелеными и синими хохолками время от времени проносились в небе, точно кометы.

Тычинки солфайра входили в состав одного из самых мощных боевых препаратов, поставляемых штрафным легионам Империума и тем полкам Гвардии, чьей главной задачей было выполнить роль пушечного мяса.

Так что Септиам Торус обладал особым статусом. Свою десятину мир выплачивал исключительно урожаями солфайра, а правящая династия — она вела свой род от первого капера, обнаружившего планету и аннексировавшего ее именем Императора, — получила на Септиам Торусе бессрочное право владения.

Мир оставался практически ненаселенным, и его облик не искажало ничто, кроме единственного города: некое мраморное строение, напоминавшее окруженный колоннадой дворец; бараки и тюрьма, принадлежащие полку частной полиции; бесконечные улицы, бегущие мимо домов с черепичными крышами, где жили сборщики урожаев.

Когда в верхние слои атмосферы вошла спасательная шлюпка, писк ее маячка сообщил, что внутри находится единственный пассажир, получивший серьезные повреждения. Капсула с глухим звуком рухнула посреди поля, разметав в воздухе облако багрово-черных лепестков. Вооруженные Силы Септиам Торуса выслали к месту падения медицинский десант, чтобы помочь пострадавшему и доставить его на лечение в город. Внутри шлюпки они обнаружили серьезно обгоревшего, но все еще живого пассажира, которого и переправили в госпиталь, расположенный в тени здания сената.

В течение трех недель врачебный персонал пытался выходить пациента, и наконец этот человек — они не могли даже установить его пол — смог моргнуть в подтверждение, что слышит их.

Это произошло в тот день, когда одна из сенаторов Септиама находилась в госпитале с визитом. Время от времени сенаторам приходилось совершать подобные посещения, чтобы продемонстрировать, насколько члены их разросшейся семьи из кожи вон лезут, только бы превзойти один другого в заботе о гражданах своего мира. Сенатору не нравилось в госпитале, но только подобные шаги позволяли удерживать рабочих Септиам Торуса в повиновении и добром настроении, поэтому она вежливо вслушивалась в то, что ей рассказывали врачи, ведя ее от одной палаты к другой.

В очередной раз свернув за угол, она увидела обгоревшее тело жертвы аварии, подвешенное в медицинском гамаке и замотанное бинтами, которые уже пропитались сукровицей и пожелтели, хотя их и меняли меньше часа назад. Мониторы, следившие за состоянием пациента, мерцали и попискивали. Ароматизированные занавески, развешанные вокруг пострадавшего, не могли скрыть отчетливый смрад подгоревшего мяса.

— А, наш гость, — улыбнулась сенатор. Многим ее улыбка могла показаться проявлением дружелюбия и сочувствия к несчастному, но на самом деле сенатор впервые за весь день увидела хоть что-то интересное. — Здравствуй, незнакомец. Мы с нетерпением ждем той минуты, когда ты сможешь рассказать нам о себе. Нам всем очень хочется узнать, что же случилось с тобой и твоим кораблем.

— Пациент только сегодня начал приходить в себя, госпожа, — произнес один из санитаров. — Мы ожидаем, что очень скоро он возвратится к сознательной деятельности.

Пострадавший пошевелился и устремил на сенатора взгляд измученных, запавших глаз.

А затем, всего за несколько мгновений, тело пациента распалось на части. Бинты разматывались, увлекаемые за собой расползающейся плотью; с шипением заскользили перекрутившиеся узлами кишки, шлепаясь на начищенные до блеска полы; внутренние органы вспухали лопающимися пузырями и растекались грязной лужей. Рассыпался позвоночник, и упал череп, расплескав превратившийся в жижу мозг. Глаза поплыли по щекам, зубы казались белоснежными кубиками в зловонной каше.

Сенатор опрометью бросилась из госпиталя, а санитары спустили гнойную мешанину в канализацию. Но все-таки женщина успела вдохнуть изрядную порцию болезнетворных газов, исходящих от разлагающегося трупа пациента, подцепив тем самым чуму, которую и принесла на следующее заседание сената.

Всего через две недели от сената и половины населения планеты ничего не осталось. Десятки тысяч погибших были свалены в глубокие ямы, а прекрасное небо Септиам Торуса стало грязно-серым от жирного дыма погребальных костров. Выжившие пытались организовать карантинную зону за стенами Септиам-Сити, но обугленные до костей пальцы разрушили баррикады. Мертвецы вернулись к жизни, великолепие мира-сада нарушили кровавые кошмары, несомые блуждающими трупами.

Те немногие покойники, что еще могли разговаривать, произносили только одно слово — имя Тетуракта.

Гвардеец Сеншини мог поклясться, что слышал треск костей под траками танка «Леман Расс», модель «Палач», когда тот перевалил через лесистый холм и начал взбивать изрытую кратерами грязь. Грязь, в которую превратились земли, некогда покрытые буйными лесами и плодородными полями, где выращивались урожаи солфайра. Через окуляры системы наведения Сеншини видел теперь только неровные очертания города, поднимающегося над погибшим лесом и жидкой грязью. Септиам-Сити окопался в этом пейзаже — изъеденные оспинами мраморные блоки и завалы из рухнувших колонн образовывали огромные баррикады, противотанковые ловушки обрамляли подходы.

Сеншини достаточно знал о недолгой истории конфликта на Септиам Торусе, чтобы понимать: сражение будет суровым. Первая атака на планету была предпринята спустя всего несколько недель с момента подтверждения ее захвата Тетурактом. Полк элизианцев высадился на планету, десантировавшись на гравишютах с «Валькирий». Весь он погиб, практически до последнего человека, оказавшись в окружении толп блуждающих мертвецов там, где рассчитывал столкнуться только с горсткой повстанцев. Полки ВДВ Элизии считались элитными подразделениями, но никакие навыки в обращении с лазерной винтовкой не могут помочь убить того, кто и так уже мертв… в особенности если это твой бывший сослуживец.

Имперская Гвардия вытащила всех элизианцев, кого только смогла, и отправила вместо них полк более способных к долгим операциям солдат — XVII Йорианский. Они организовали осаду Септиам-Сити. Вскоре, когда стало ясно, что одним только двадцати тысячам йорианцев не взять стен города, им в качестве подкрепления был отправлен XXIII полк Стратикса — свирепые вояки, набранные из преступных группировок с улиц ульев и мечтающие отомстить за свой погибший мир. Чтобы проредить ряды окопавшихся защитников перед неизбежным штурмом, прислали также и личную гаталоморианскую артиллерию губернатора.

В целом, включая отряды обеспечения и поддержки, войсковая группа Торуса насчитывала всего несколько сотен тысяч человек.

И Сеншини, если быть честным, полагал, что этого вряд ли достаточно.

Он торчал здесь вместе с остальными йорианцами уже три недели. За это время гвардеец успел наслушаться историй, которые рассказывали возвращающиеся на базу патрули и ликвидационные отряды. Повсюду они натыкались на мертвецов, которые разгуливали так, словно еще были живы. На некоторых из них была форма элизианцев. А потом появились и бывшие йорианцы. Но теперь во всяком случае ожидание было закончено, хотя Сеншини, как и любой в бронетанковом подразделении, опасался того, что они могли найти на улицах города.

На краю видимости окуляра системы наведения он увидел фигуры пробегающих мимо людей в темно-серой форме XVII Йорианского. Солдаты, чьи черные шлемы и бронежилеты уже были забрызганы грязью, прижимали к груди лазганы.

Бронетанковое подразделение и пехота должны были прикрывать друг друга, приближаясь к периметру города. Затем в задачу танков входило проламывать стены, а солдатам предстояло врываться в эти дыры. Осадные машины класса «Разрушитель» катились к рощице мертвых деревьев, за которой могли найти хоть какое-то укрытие и наносить удары с большого расстояния. Танки «Леман Расс» должны были идти на сближение, чтобы из орудий средней дальности бить по завалам и сбрасывать защитников со стен. «Палачи», которых у йорианцев была всего горстка, вынуждены были подходить ближе прочих, чтобы залить проломы жидким огнем, прежде чем туда ворвется пехота.

Вооружение «Палачей» значительно отличалось от такового остальных танков Имперской Гвардии. На шасси образца «Леман Расс» покоилось массивное плазменное орудие. Большую часть кабины занимали раскаленные, гудящие плазменные катушки, заряжавшие его. «Палачей» было мало, их не часто видели за пределами миров-кузниц, и Адептус Механикус ревниво оберегали свои секреты производства. Так что, можно сказать, XVII Йорианскому полку повезло, что им вообще достались эти машины. Задачей Сеншини было вести огонь из плазменного орудия, и он знал, что выстрел из него выдавал их вражеским сенсорам с тем же успехом, как если бы они начали забавляться фейерверками.

Впрочем, могло быть и хуже, подумал Сеншини, разглядывая сгорбленные фигурки, передвигающиеся между поваленными колоннами. Например, он мог сейчас сидеть в «Адской гончей», одном из печально известных танков-огнеметов, чья судьба часто была плачевной из-за внешних топливных баков, наполненных прометием. В задачу этих машин входило поддерживать пехоту огнем, направляясь следом за ней прямо в зубы врагу.

Кайто, командир «Палача», откинул верхний люк и подтянулся, чтобы выглянуть наружу. Омерзительное зловоние, витавшее над полем битвы, исходящее от разлагающейся плоти и горящих трупов, проникло внутрь, перебивая даже резкий запах плазменных катушек.

— Держи левее, Танако! — крикнул Кайто. — Они должны быть рядом с нами!

Сеншини, как и Кайто, прекрасно понимал всю необходимость движения пехоты рядом с танком. У «Палачей» не было бортовых орудий, чтобы защититься от нападения с фланга, поэтому только пехота могла сократить риск получения ими бокового попадания из лазерного орудия или удара бронебойной ракеты.

Танако, сидящий в тесной водительской кабинке под Сеншини, задергал рулевые рычаги, и танк повернул влево. Стрелок увидел в окулярах, как они приближаются к группке йорианцев, несущихся по изрытой кратерами грязи.

Вернувшись в танк, Кайто задраил люк.

— Артиллерия на подходе, — произнес командир, и Сеншини увидел, что лицо офицера уже перепачкано машинной смазкой, а плечи шинели забрызганы грязью.

Кайто был опытным воином, потерявшим предыдущую машину — модель «Завоеватель», охотник на танки, — под вражеским огнем на Сальшан Антериоре и взявшим «Палача» под командование всего неделю назад. Для Сеншини и Танако этот человек был загадкой — тихий и самоуверенный, редко начинавший разговор без особого на то повода и обладавший спокойным лицом, на котором совершенно не читалось, что он был свидетелем тяжелейших боев на Сальшан Антериоре.

Даже при закрытом люке Сеншини расслышал первые залпы артиллерийской атаки. Орудия гаталоморианцев стреляли тяжелыми бронебойными снарядами, способными разрушить стены, и мощными разрывными, несущими опустошения на городские улицы. Сеншини видел, как заряды проносятся падающими созвездиями над рядами наступающих йорианцев. Всего несколько секунд — и первые залпы настигли свои цели. Стрелок почувствовал, как содрогается танк, когда прозвучали разрывы, напомнившие ему о землетрясении. Десятки снарядов ударили по Септиам-Сити, осветив стены и окутав огнем примитивные баррикады.

«Мантикоры», ползущие позади йорианцев, послали следом яркие стаи реактивных снарядов, словно когтями прочертивших темное небо. С одной из гаталоморианских пусковых систем класса «Смертельный удар» стартовала огромная ракета, обрушившаяся на город прямо позади стены, и над Септиам-Сити поднялся голубовато-белый столб ядерного пламени.

Со стен открыли ответный огонь, и по облачкам дыма и вспышкам сразу можно было распознать стрельбу из легкого автоматического оружия и лазганов.

— Двенадцатый эскадрон дает нам наводку, — прозвучал по внутренней связи голос Кайто, чьи слова оттеняли звуки близких разрывов.

— Вас понял, сэр.

Двенадцатый эскадрон двигался в паре сотен метров левее и состоял из двух танков класса «Леман Расс», снабженных бортовыми лазерными орудиями, и «Завоевателя»; этот эскадрон служил для прикрытия пехоты от вражеской бронетехники.

Сеншини развернул систему наведения левее, чтобы увидеть, как «Завоеватель» выстреливает трассирующим снарядом в сторону стен. Немного не долетев до цели, он упал в грязь, разорвавшись малиновой вспышкой.

— Эскадрон двенадцать, вызывает канонир шестого эскадрона, — произнес Сеншини по примитивному полевому воксу. — Сигнал принят. Для выстрела из плазменного орудия необходимо подойти еще на триста метров.

— Эскадрон шесть, говорит командир двенадцатого эскадрона, — на связь вышел офицерский блок, смонтированный на «Саламандре», идущей в нескольких сотнях метров позади. — У вашего орудия недостаточная дальность. Выдвигайтесь вперед для совместного удара.

— Да, сэр. Конец связи. — Кайто выключил вокс. — Подведи нас ближе, Танако. Надо выйти на огневую позицию одновременно с «Завоевателями».

— Что ж, будем надеяться, эти любители помесить грязь ногами поспеют за нами, — угрюмо откликнулся Танако, подавая больше газа в двигатели «Палача» и набирая скорость.

Йорианцам, шедшим впереди них, предстояло оказаться в первой волне, атакующей стены. Сеншини был наслышан о том, что это великая честь для многих солдат, но, кроме того, он знал, что многие в Гвардии просто психопаты.

Когда тонкая темная линия йорианцев подползла ближе к городу, огонь, ведущийся со стен, стал плотнее, но артиллерия нанесла еще несколько ударов. Где-то там, с другой стороны города, тем же самым должны были заниматься солдаты XXIII полка Стратикса. Насильно набранные в Гвардию уличные подонки торопились сцепиться в ближнем бою и устроить бойню, которую так обожали. А защитники продолжали оставаться на стенах, даже неся потери. Они гибли и снова восставали из мертвых, если для этого сохранилось достаточно плоти.

Двести метров. Сеншини мог разглядеть едва напоминающие людей силуэты: некоторые были лишены конечностей, иные оказались без головы. Одни из них стреляли из оружия, растащенного из арсеналов Войсковой Дивизии, а другие просто бесцельно блуждали по разломанным камням. Целые мраморные крыши были поставлены вертикально, образуя новые стены, а уложенные в штабеля колонны создавали массивные препятствия. Все, что разрушал очередной разорвавшийся снаряд, тащили на окраины города, наваливая опасные холмы из раздробленного мрамора и кирпича. А наверху обустраивали новые огневые позиции, с которых можно было поливать огнем карабкающихся по склонам штурмовиков.

Сто метров.

Выстрелы из легкого оружия начали взрывать грязь вокруг солдат, но йорианцы достаточно неплохо соображали, чтобы не вступать в перестрелку на таком расстоянии. И все-таки один или два из них упали, скошенные стальным дождем. Несколько пуль срикошетило от корпуса «Палача», прозвенев на фоне рычащего мотора и треска костей, когда гусеницы поползли по останкам жертв предыдущей атаки. В грязи под ними лежали тела элизианцев и бойцов местной Войсковой Дивизии, перемешавшиеся с изувеченными конечностями рядовых септиамцев, а также с оружием и инструментами, выпущенными из мертвых рук. Как бы ни повернулись дела, но вскоре к ним предстояло добавиться и слою тел йорианцев.

Пятьдесят метров.

Будь это обычный город, Космический Флот уничтожил бы его с орбиты. Но предыдущий опыт войны с последователями Тетуракта показал, что подобные действия только создают лабиринты руин и укрытий, в которых снова восстают трупы. Воевать приходилось по старинке: солдаты должны были сами уничтожить каждого из противников и сжечь останки.

Сеншини уже слышал приказы фронтовых офицеров, собирающих свои отряды и взводы, направляя их к запланированным точкам атаки на оборонительные рубежи. Кто-то собирался совершить попытку взобраться по вертикальным мраморным плитам на веревках, которые были уже намотаны у них на плечах. Другие планировали проложить себе путь по осыпающимся склонам. Саперные отряды должны были пройти или насквозь, или под укреплениями. Их задача была самой опасной.

Расстояние до цели высветилось в уголке сетки наведения. Сеншини знал, что они уже достаточно близко. Но еще секунду он позволял «Палачу» катиться вперед, чтобы заряд плазмы мог пройти через несколько метров стены.

— Вызывает стрелок шестого эскадрона, мы в зоне досягаемости, — сказал Сеншини.

— Говорит командир шестого эскадрона, — эхом откликнулся Кайто, — готовы к стрельбе.

— Стреляйте, эскадрон шесть, — раздался ответ.

— Пли! — прокричал Кайто, и Сеншини рывком опустил пусковой рычаг.

Сетка наводки заполнилась светом, льющимся сверху и сзади. Плазменные катушки выпустили свои мощные заряды в ствол орудия. Поток энергии сфокусировался в компактный болт перегретой плазмы, раскаленной добела и жидкой, вырвавшейся с ужасающей мощью по направлению к стене, сложенной из поваленных колонн.

Огромные барабаны колонн опрокинулись, покатившись оползнем резного камня. Фрагменты скатывались в грязь у подножия стены, поднимая фонтаны жижи. Текучая плазма разлетелась вихрем смертоносных капель, проникая в бреши между камнями. Защитники падали с разрушенной стены, их тела сгорали и распадались, попадая под брызги плазмы. Снаряды расположившихся неподалеку эскадронов и дальнобойных танков, оставшихся позади, ударили следом, дробя мрамор и скидывая в грязь все новые и новые колонны.

Солдаты обегали «Палача» с обеих сторон, пока орудийные расчеты прикрывали их приближение сзади. Лазерный огонь облизал верх стены, а тяжеловооруженные солдаты пустили в ход фраг-ракеты и взрывающиеся в полете мины, наполнив шрапнелью воздух возле укреплений.

Чтобы оправиться, врагу понадобилось всего несколько минут. Завалы колонн сильно пострадали, но не были полностью уничтожены. Сеншини видел многие и многие дюжины темных фигур в обрывках одежды. Они казались полчищами насекомых, кишащими под древесной корой.

У Сеншини за спиной загудели заряжающиеся катушки. Возмущенно застонали гусеницы, когда Танако принудил танк ползти по опаленной земле к стенам, сопровождая наступающих солдат. Отряды бежали под огнем автоматического и лазерного оружия в надежде найти укрытие среди каменных развалин. Заряды рикошетили от лобовой брони «Палача», но в кабине некоторые приборы начали искрить и выходить из строя.

Танако процедил древнее йорианское проклятие, увидев, как из приборной панели вырвались язычки огня. Кайто остановил пожар при помощи небольшого огнетушителя, и помещение наполнил холодный химический запах.

Сеншини следил за яростно бурлящей схваткой, разгоревшейся среди камней, выпавших из разрушенной стены. Враг превосходил гвардейцев числом. Сотни мужчин и женщин с бледной кожей, облаченных в лохмотья, перебирались через блоки и прятались в трещинах. Зато каждый из йорианцев обладал большей огневой мощью и дисциплинированностью, чем любой их враг в этом городе. Офицеры организовали огневые рубежи, чтобы прикрыть тех, кто продвигался в руины. Прежде чем броситься в штыковую атаку и закружиться в безумной, неистовой схватке у подножия стены, штурмовые команды забросали скопления врагов фугасными зарядами.

Все по старинке. Не важно, что там еще сварят на своей кухне Адептус Механикус или пришлет Флот на орбиту, когда дело дойдет до настоящего боя, — солдату нужны штык и отвага, чтобы победить в войне. На какой-то краткий миг Сеншини захотелось оказаться там, в самой гуще сражения, с лазерной винтовкой в руках, но он видел, как валятся люди с отсеченными конечностями и выпущенными потрохами, и понимал, что должен радоваться нескольким слоям брони, отделяющим его от потоков огня, обрушившихся на йорианцев.

— Говорит командующий эскадронами, — протрещал вокс. — Требуется установить визуальный контакт с двадцатым эскадроном.

— Двадцатым? — откликнулся Кайто. — Вызывает эскадрон шесть. Они еще не могли так близко подойти к фронтовой линии.

— Мы потеряли связь с двадцатым эскадроном. Необходимо визуальное подтверждение, необходимо, чтобы они высадились возле стены.

Это была какая-то бессмыслица. Двадцатый эскадрон относился к заднему эшелону и состоял из трех «Химер», с которых было снято все вооружение. В них ехали офицеры медицинского корпуса. Предполагалось, что они выйдут вперед только после того, как первая волна атакующих проникнет в город, и подберут раненых, чтобы доставить их к полевым лазаретам позади линий йорианцев. Сеншини не хотелось думать о том, в какую ярость придут штурмовики, если узнают, что их единственная надежда на более-менее быструю врачебную помощь затерялась где-то в глубине задних эшелонов.

— Канонир! Огневая позиция над нами на тридцать градусов!

Сеншини рванул на себя рычаг вертикальной наводки, и точка обзора пошла вверх, давая вид на непрочный участок стены, где вражеский расчет заряжал снаряды в полевую пушку и практически в упор расстреливал йорианцев, пытавшихся закрепиться посреди развалин. Отрегулировав дальность и взяв на поправку несколько метров, Сеншини выстрелил. Плазма с ревом вырвалась из ствола, и огневая позиция исчезла в сверкающем огненном пузыре.

Сзади «Палача» нагнали другие бронемашины: «Разрушитель», подошедший, чтобы помочь пробить стену, и «Искоренитель», чьи спаренные автоматические орудия торопливо залаяли, осыпая шрапнелью спускающихся вниз врагов. Следом, взбивая гусеницами грязь, подошли две «Химеры», а над головами проревела «Валькирия», чей трюм был под завязку набит штурмовиками, готовыми высадиться наверху стены.

— Мать моя женщина! — раздался снизу голос Танако. — Это же двадцатый эскадрон!

Сеншини опустил прицел, чтобы увидеть зад несущейся к стене «Химеры», и заметил выгравированный на рампе знак кадуцея, обозначавший медицинский корпус. Третья «Химера» с такой же маркировкой обогнала их мгновением позже, ее водитель безрассудно давил на газ и переключал передачи, проносясь по краю кратера, оставленного снарядом.

— Давай за ними, Танако! — приказал Кайто. — Сеншини, ближняя огневая поддержка. Их прижали. И доложи командованию, что мы нашли двадцатый эскадрон.

«Палач» пополз вперед. Запах перезаряжающихся катушек окутал Сеншини, и он почувствовал, как жирная грязь запекается на руках и лице. Вид в окулярах системы наведения неистово раскачивался, и канонир на краткий миг увидел распахивающийся верхний люк ближайшей к нему «Химеры» двадцатого эскадрона.

Когда люк открылся, оттуда повели огонь из крупнокалиберного ручного оружия. Сеншини увидел, как валятся темные фигуры на обрушившемся склоне. Звуки выстрелов, косивших септиамцев, были оглушительными. Кроме того, канонира поражала точность и мощность попаданий. Ни одна лазерная винтовка не могла подобным образом разрывать человека на куски, на это не были способны даже хеллганы элитных подразделений Гвардии.

— Это не медицинские войска, — произнес Сеншини, обращаясь больше к самому себе, чем к кому бы то ни было.

«Палач» вошел в зону досягаемости легкого вооружения, и по верхним пластинам его брони громко забарабанили пули, порой оставляя в ней выбоины. Сеншини заметил ближайшее скопление противника, укрывшегося за поваленной колонной и обменивающегося огнем с йорианцами. Одетые в лохмотья, с бледной, ободранной кожей, покрытые старыми, не закрывающимися, но и не кровоточащими ранами — такими были их враги. Канонир видел изодранные пышные наряды и форму внутренних войск. Они искали цель мутными серыми глазами. Ладони с недостающим количеством пальцев сжимали охотничьи ружья и отнятые у элизианцев лазганы.

Каждый погибший снова возвращался к жизни и вступал в бой — весь Септиам-Сити и половина полка уничтоженных элизианцев, потерянные без вести патрули йорианцев, рабочие с сожженных плантаций солфайра. Да, командование предполагало, что часть населения города по-прежнему будет ждать на стенах, но сейчас Сеншини видел перед собой многие тысячи мертвецов, подобно рыжим муравьям, несущихся потоком на наступающих йорианцев. Буря лазерного огня красными росчерками бушевала между поваленными каменными блоками. Бронетехника йорианцев катилась вверх по склону, стреляя из лазерных орудий, повсюду рвались мины и противотанковые снаряды.

«Палач» вздрогнул и остановился. Сеншини навел ствол на новую мишень, подождал, пока зарядятся катушки, и отправил очередной болт плазмы в септиамцев, столпившихся в укрытии мраморной глыбы. Два отряда йорианцев, которым теперь не приходилось жаться к земле, вскочили и бросились вперед под градом падающих обломков.

«Химеры» двадцатого эскадрона остановились, зарывшись в грязь. Когда верхние люки и задние рампы машин откинулись, наружу стали выскакивать их пассажиры, тут же открывавшие огонь.

— Похоже, тут кто-то ищет славы, — произнес Сеншини. — Видимо, они укомплектовали двадцатый эскадрон штурмовиками.

Впрочем, канонир тут же понял, что новоприбывшие вовсе не были штурмовиками. Они обладали куда большим ростом, чем полагалось обычному человеку, и в те несколько секунд, за которые копоть и разлетающаяся грязь сделали их такими же темно-серыми, как и все остальные, Сеншини успел увидеть, что они облачены в пурпурную броню, а не унылую форму йорианцев.

— Мать твою! — выругался Сеншини. — Космодесантники.

Кайто откинул обзорный люк и рискнул высунуть голову на рассекаемый шрапнелью воздух. Затем он достал из кармана шинели пару армейских очков. Сеншини готов был поклясться, что, несмотря на грохот пальбы, услышал ликующий рев атакующих йорианцев, когда космические десантники устремились в бой. Каждый гвардеец был наслышан об этих могучих сверхлюдях (а некоторые даже заявляли, будто видели их в деле), носивших громоздкие энергетические доспехи, вооруженных лучшим оружием, какое только мог создать Империум, и способных молниеносно поразить самое сердце вражеской армии. В речах проповедников космодесантники представали образцом безупречной чистоты для остального Человечества. Дети упивались историями об их подвигах. Изображения Адептус Астартес смотрели на людей с миллионов витражей и фресок в храмах и базиликах, раскиданных по всему Империуму. А теперь космодесантники были здесь, на Септиам Торусе.

Спустя несколько долгих секунд Кайто спустился обратно в танк:

— Все верно, командование прислало нам несколько космических десантников. Мы видим этих шельмецов в первый и последний раз в своей жизни, так что давайте подойдем поближе и прикроем их. Если этот проход и можно взять, то мы должны оказаться там первыми. Танако, держись как можно ближе. Сеншини, залей вершину стены плазмой, чтобы уродам некуда было драпать. Короче, стреляй как знаешь. Вперед!

Взревев двигателями, «Палач» вошел в тень, отбрасываемую стенами, прокатился мимо обломков упавших колонн и пополз по телам погибших в этом бою, устремляясь к светопреставлению пролома, где космические десантники сплетали для септиамцев ткань нового ада.

Повсюду мчались йорианцы, сопровождающие «Палача» в бурю битвы. Офицеры выкрикивали приказы наступать по пути, проложенному десантниками. Сеншини увидел, как в самой середине пролома собираются трупоподобные септиамцы, приходящие в себя после шока возобновленного натиска нападающих.

Канонир выстрелил из орудия, и среди обломков распустилось облако плазмы. Он увидел, как космодесантники карабкаются по полыхающему склону, перемалывая болтерными очередями кишмя кишащих септиамцев, и понял, что в сражении за Септиам-Сити наступил перелом.

Холод был повсюду. Таддеуш не чувствовал ни рук, ни ног. В какой-то краткий пугающий миг он подумал, что потерял их в результате обморожения или их отсекла шрапнель, разлетавшаяся из погибающего собора. Но затем колкая, «электрическая» боль вспыхнула в нервах его ладоней и ступней, и он понял, что все на месте.

Инквизитор пытался напрячь те мышцы, которые ощущал, ожидая испытать взрыв боли, рассказывающей о сломанных конечностях или разрыве внутренних органов. Но никаких явных повреждений не обнаружилось, зато стало ясно, что он привязан. Скорее всего, он лежал, но не мог ни сесть, ни повернуть головы. Хотя холодное онемение не позволяло говорить с уверенностью, но ему показалось, что ладони его скованы чем-то, что мешает двигаться пальцам.

Чувствовался химический запах. Антисептики, дезинфекционные препараты и какая-то субстанция, от которой пахло ржавым металлом, словно ее изготовили из крови. Безжалостная, немилосердная чистота и стерильность.

Поначалу ему казалось, что вокруг нет никаких звуков, но спустя некоторое время он смог различить мягкий шум: фоновый гул, тихое неравномерное попискивание и постукивание стоящего рядом с его головой аппарата, едва различимое бульканье воды.

Наконец он решился на попытку поднять веки. Кинжал света ворвался в открывшуюся щелочку, и прошло несколько минут, прежде чем инквизитор смог что-либо разглядеть. Должно быть, он довольно долго пролежал без сознания, и глазам теперь непросто было привыкнуть. Какое-то время ему казалось, будто он смотрит прямо на квадрат чистого света, но постепенно Таддеуш стал различать, что перед ним выкрашенный в белый цвет потолок с двумя светящимися полосами.

Стены также были белыми. Пол покрывал отполированный металл, по поверхности которого пробегали желобки, ведущие к главному стоку, куда смывали кровь и лишние жидкости, — уже только по этому Таддеуш мог сказать, что находится в хирургическом зале. Аппарат, поскрипывавший возле его головы, оказался медицинским сервитором, чей биологический мозг таился где-то в глубине хромированного корпуса. Его металлические конечности наносили жизненные показатели инквизитора на длинный рулон бумаги, выползающей из машины. К стене было прикручено несколько цилиндров, от которых отходили тонкие прозрачные трубочки, подающие странной расцветки жидкости в перчатки на ладонях Таддеуша. Эти перчатки представляли собой одно из хитроумных врачебных приспособлений, не позволявших закрываться венам, в которые вводили лекарства. Испытанная им боль стала результатом рутинной проверки, проведенной нейросенсорами, прилепленными на его кожу. Активирование рецепторов боли позволяло узнать, работает ли все еще его нервная система.

Таддеуш прислушался внимательнее. Позади тихого гула ламп и попискивания медицинских аппаратов он услышал отдаленный рокот, напоминающий о раскатах грома, докатившихся от самого горизонта. Двигатели — значит, он на корабле. Что ж, это было логично, учитывая, что, в последний раз открывая глаза, инквизитор находился в космосе.

Раздался тихий перезвон, и на считывающем его показания аппарате зажглись лампы, свидетельствующие о пробуждении пациента. Всего несколькими минутами позже единственная гладкая дверь комнаты скользнула в сторону и внутрь вошел Великий Инквизитор Колго.

Без своего церемониального доспеха Колго казался слабым и постаревшим. Сейчас на нем была только бесформенная темная ряса, какие обычно носят монахи-отшельники, а на шее красными, воспаленными пятнами проступали нейроконтакты, при помощи которых он раньше подключался к доспеху. Любому другому он мог показаться просто еще одним стариком, но Таддеуш видел, что властность вовсе не покинула Колго, — это было некое не поддающееся определению качество, которое заставляло выполнять его приказы даже собратьев-инквизиторов.

Колго приставил к кровати хромированный стул и присел.

— Ты очень самоотвержен, Таддеуш, — произнес он. — Должен признаться, мы не ожидали, что ты зайдешь настолько далеко.

В голосе Великого Инквизитора прозвучало едва заметное смущение.

— Еретикус поручили мне эту работу, — ответил Таддеуш, чувствуя, как слова застревают в пересохшем горле. — Любой инквизитор на моем месте должен был бы поступить так же.

— Наша ошибка, Таддеуш, — с почти печальным видом покачал головой Колго, — заключается в том, что мы одновременно и переоценивали, и недооценивали тебя. Недооценили, поскольку полагали, будто твои способности еще не раскрылись достаточно, чтобы ты смог настолько близко подобраться к Испивающим Души. А переоценили, потому как надеялись, что ты сам сумеешь быстро осознать все последствия своих действий. Чисто теоретически власть Инквизиции не знает границ, но, спасение Трона, Таддеуш, — Фарос?!. И это после того, как я рассказал тебе, насколько деликатна ситуация с Адептус Механикус. Чертова дыра взлетела на воздух всего семьдесят два часа тому назад, а боевой флот субсектора Аггарендон уже потерял три корабля из-за ухода помогавших им техножрецов. Ординатусы на Каллиаргане и Вогеле готовы умолкнуть. Механикумы убеждены, что Тетуракту каким-то образом удалось добраться до Фароса и войска техногвардейцев в этом районе были усилены втрое.

— У вас свои цели, Колго, а у меня — свои.

— Ах да. Испивающие Души. Интересно, как ты думаешь, почему именно тебе поручили выследить их?

— Потому что я мог сделать это. И потому что я действую совсем иначе, нежели Тсурас.

Колго протянул руку к сервитору, наблюдавшему за состоянием Таддеуша, и что-то нажал. Перчатки на ладонях молодого инквизитора со щелчком расстегнулись, и он ощутил несколько болезненных уколов, когда сенсоры и иглы выходили из-под кожи. Тепло снова вернулось в тело Таддеуша, и он опять смог двигаться. Немного размяв пальцы, он медленно сел. Все его мышцы саднило, их переполняла усталость, но в целом было не больнее, чем должно было быть.

— Таддеуш, мы избрали тебя, — произнес Колго с незабываемым блеском в глазах, — потому что верили: ты потерпишь поражение. Мы знали, что ты станешь держаться на расстоянии от Испивающих Души, станешь собирать информацию, не нанося настоящего удара. Ты наблюдатель, Таддеуш. Да, замечательный. Но ты не победитель.

— Вы не хотели их останавливать.

— О нет, конечно же хотели. И я, и внутренний круг Ордо Еретикус видим в Испивающих Души ужасную угрозу и просто мечтаем о том дне, когда загоним их в угол и уничтожим. Только время еще не пришло. Ты сам посуди, Таддеуш. По нашим оценкам, в Ордене Испивающих Души осталось от половины до двух третей личного состава. И при этом у них нет никакой надежды на подкрепление. А значит, в худшем случае нам противостоят семь с половиной сотен космических десантников и жалкая горстка переживших все это сервов… Если, конечно, можно доверять тем доказательствам, которые мы получили с брошенных ими кораблей. Даже в моей личной свите людей в три раза больше. А штурмовики, подчиняющиеся моим приказаниям, превосходят числом Испивающих Души в десять раз.

— Да, — продолжал Колго, — космические десантники в поучительных рассказах проповедников в одиночку расправляются с целыми армиями. Только правда, скорее всего, несколько отличается от них. Без поддержки со стороны других войск Империума, или, скажем, орд культистов или сепаратистов, или легионов демонов они оказываются одинокими и уязвимыми. Нет никакого прока от наконечника копья, если оно не закреплено на древке, а древко это не сжимает человеческая рука. Испивающие Души опасны, но по сравнению с Тетурактом их значимость невысока. И боюсь, стоит признать, что тварей вроде Тетуракта немало разгуливает в этой Галактике.

— Так, значит, вы отправили меня за ними потому, что они не важны.

— Напротив, Таддеуш. Они могут оказаться очень важными. Безотносительно истины космические десантники стали легендой. А Легионы-Предатели — кошмаром. Есть нечто еретическое в самой природе того, что последние обладают куда большими силами, нежели обычные десантники.

Казалось бы, Таддеуш должен был чувствовать себя обманутым, должен был воспринять эти слова как признание в том, что им просто воспользовались. Но вместо этого он всего лишь ощутил себя ничтожно маленьким, словно крошечная шестеренка в гигантской машине. Его наполнило странное, изнуряющее чувство, будто из него до последней капли выпили кровь, заменив ее пылью. Всю свою жизнь он работал на Инквизицию, сражаясь со всей необъятной Галактикой, пытаясь что-то изменить. И вот теперь Великий Инквизитор Колго сидел рядом, объясняя, что он, Таддеуш, всего лишь пешка в игре лучших людей, и Галактика стала казаться еще более необъятной, чем прежде.

— Они только оружие, — устало произнес Таддеуш. — Просто оружие в политике.

На лице Колго появилась почти отеческая улыбка.

— Я знал, что рано или поздно ты это поймешь. Удивительно, что ты не разобрался во всем раньше. Испивающие Души — это наш политический капитал. Враг, обладающий ложной репутацией Ордена отступников, справиться с которым непросто. Могут настать времена, когда Ордо Еретикус придется отстаивать свое право на существование перед всем Империумом, поскольку наше царство часто оказывается уютной гаванью для еретиков и чужаков. И если такое случится, нам понадобятся подобные мифы, чтобы продемонстрировать свою преданность и показать себя верными служителями Императора. Испивающие Души будут ликвидированы тогда, когда это принесет нам наибольшую выгоду, и тогда мы призовем для решения проблемы множество людей, обладающих куда более острым умом.

— Поня-ятно, — протянул Таддеуш. — Вы рассчитывали, что я прослежу за Испивающими Души, но не стану ничего предпринимать, пока вы не отдадите прямой приказ.

— Пройдет еще немало времени, прежде чем ты на самом деле все это поймешь. — Колго поднялся со стула, и, точно по команде, в комнату вкатилась пара сервиторов-лакеев, которые несли в длинных и тонких манипуляторах простой темный кожаный комбинезон и пуленепробиваемый плащ дознавателя. — Ты должен возвратиться в крепость на Кайтаране и получить новое назначение. Нам в зоне военных действий необходимы люди вроде тебя, способные разобраться в проблеме. Путешествие займет порядка трех недель. Боюсь, я не смогу предложить никакой другой одежды, да и корабль у меня очень скромный, так что будет лишь минимум удобств.

— Я собрал данные. Они в информационном планшете, который был в одном из карманов моего скафандра. Он у вас?

— Все твое снаряжение потеряно. Произошедшее выдержал только пистолет. Очень занятная вещица, надо заметить, особенно в том, что касается патронов. Он лежит в моей оружейной.

— Ладно, не важно. — Таддеуш надеялся, что Колго не сможет распознать ложь. — Все равно там не было ничего слишком значимого.

Впрочем, в каком-то смысле так оно и было. Таддеушу удалось запомнить только два идентификатора из общей массы добытой им информации, но именно они и обладали наибольшей ценностью. Первый указывал на человека по имени Карлу Гриен, магос биологиса, оказавшегося единственным выжившим адептом, работавшим непосредственно внутри одного из учреждений Механикус, занимавшихся генетическими исследованиями. А второй — на само это учреждение: Стратикс Люмина.

Септиам-Сити горел. Гаталоморианская артиллерия усыпала снарядами предполагаемые очаги сопротивления: дворцовый квартал, здания сената, бараки Войсковой Дивизии. Разбрасываемое ими пламя поглощало легковоспламенявшиеся лачуги, облепившие некогда величественные здания города. Но куда хуже были костры, разожженные самими защитниками города, которым не требовалось дышать в отличие от нормального человека. Разлагающиеся кучи оставшихся от чумы трупов горели, заполняя улицы клубами жирного, смердящего дыма. Оружейные склады и заправки были подорваны, поэтому первые отряды XXIII полка Стратикса, прорвавшие северные заслоны, оказались в кошмаре полыхающих руин, напичканных ловушками. Йорианцы же вошли в южные кварталы, которые по большей части состояли из обширных парков и особняков, принадлежавших представителям среднего класса Септиам-Сити, поэтому здесь войска продвигались значительно быстрее.

Во главе йорианцев шли их нежданные союзники — космические десантники, появившиеся возле самого крупного пролома в критический момент и прошедшие, как нож сквозь масло, через укрепления защитников города. Мало кого из йорианцев волновало, что случилось с экипажами и медиками двадцатого эскадрона. Все они видели только пурпурных воинов, каждый из которых был на голову выше любого гвардейца. И эти воины неслись вперед с безумной скоростью, точно одержимые желанием схватиться с врагом в рукопашной.

XXIII полк Стратикса увяз среди трущоб, протянувшихся на севере. Дома мертвых сборщиков солфайра превратились в поля сражений, где солдатам приходилось с боем брать каждую комнату. Окопавшиеся орудийные расчеты рвали штурмовиков на куски в коридорах и на открытых пространствах. Растяжки, активировавшие мощнейшие заряды, задерживали войска Империума на достаточный срок, чтобы септиамцы смогли контратаковать.

Но юность бойцов XXIII прошла в предельной жестокости нижних уровней ульев их утраченной родины, так что они с куда большей радостью шли в штыковую среди руин и ловушек, чем сражались в поле. Для многих из них это было почти то же самое, что вернуться домой, так что войска Стратикса медленно, но отчаянно пробивались, заставляя сопротивляющихся до последней капли крови септиамцев проливать эту самую каплю. Все больше и больше врагов подходило с юга, вливаясь в мясорубку, устроенную воинами Стратикса. Большинство офицеров XXIII погибли, но эти солдаты по факту были одиночками, которых загнали в Гвардию, чтобы они могли искупить свои преступления, поэтому и сражались они лучше без лишних приказов.

Йорианцы довольно быстро продвигались к дворцовой площади, раньше представлявшей собой прекрасное мраморное сердце города, но с приходом чумы и смерти превратившейся в огромный морг, казавшийся издевательством над прежним великолепием. Величественные здания, с которых содрали крыши, образовали каньоны с опаленными стенами из бесценного мрамора, и кое-где еще были видны позолоченные украшения. Танки прокатились по самым широким улицам, сжигая прячущихся на стенах неумелых септиамских снайперов.

Точно в диких джунглях, среди пышных ботанических садов сенаторской виллы вспыхнула ожесточенная битва между несколькими взводами йорианцев и вымазанной в крови с головы до ног дружиной септиамской знати. Аристократы расстреливали гвардейцев из украшенных серебряной филигранью ружей для охоты на гроксов, пока солдаты пытались миновать этот крошечный участок, наполнившийся смертью.

Один из городских форумов стал критической целью, которую было необходимо захватить, прежде чем бросать бронетехнику на здание сената, и гвардейцы столкнулись практически нос к носу с тысячами септиамцев на площади едва ли в сотню метров шириной. «Леман Рассы» образовали мобильные опорные пункты, удерживавшие дворовые территории и сады, пока йорианцы, пригнувшись, перебегали от одной разрушенной резиденции до другой. Раненые тонули в роскошных бассейнах, снаряды разрывались в кронах экзотических деревьев городских парков, разлетавшиеся твердые щепки уносили десятки жизней.

И впереди медленно текущего потока йорианцев шли космические десантники, ворвавшиеся в лабиринт особняков, стреляя из болтеров и высекая искры из мрамора цепными мечами. Они выгоняли толпы оживших мертвецов под огонь Гвардии и брали приступом укрепления, которые за их спинами занимали йорианцы.

Солдаты шли за десантниками, поскольку любой человек, ценивший свою жизнь, предпочитал зачищать уже захваченные ими кварталы, нежели самостоятельно штурмовать территории, находящиеся в руках врага.

Когда космические десантники неожиданно повернули и стали пробиваться к баракам Войсковой Дивизии, вместо того чтобы двигаться к зданию сената, йорианцы, не задумываясь, продолжили прикрывать им спины. Офицеры, которые и без того испытывали трудности с тем, чтобы поспевать за стремительно наступающими гигантами, не стали возражать. Гладкие высокие стены бараков представляли серьезную преграду для атакующих, поэтому по первоначальному плану йорианская Гвардия должна была полностью обойти серьезно укрепленный комплекс, предоставив гаталоморианской артиллерии приблизиться и начать закидывать бараки мощными снарядами до тех пор, пока те не превратятся в пыль.

Но у космодесантников были другие планы. Когда они бросились в лобовую атаку на самый защищенный комплекс города, йорианцы стали задумываться над тем, зачем же их неожиданные союзники прибыли на самом деле.

— На стены! Пошли! — проревел капитан Каррайдин — огромная, будто танк, фигура в терминаторском доспехе взмахнула невероятных размеров энергетическим кулаком, направляя штурмовой десант вперед.

Теллос знал: это его работа. Да, он больше не мог быть сержантом — по факту он больше не обладал никаким официальным рангом и даже не мог считаться боевым братом. Однако штурмовые десантники Испивающих Души все равно шли за ним, поскольку нельзя было найти лучшего символа решимости, позволившей Ордену выдержать столько бед. Теллос мутировал и был искалечен в куда большей степени, чем любой другой из них, и тем не менее не видел для себя иной судьбы, чем мчаться в первой волне штурмовиков и служить Императору, истребляя Его врагов. Теллос вдохновлял остальных. Он был самым острием копья.

Теллос выскочил из укрытия и помчался в тени разрушенного здания Администратума по усеянной трупами дороге, ведущей к внешней стене бараков. Доспехи не защищали его выше пояса, и горячий, напоенный пылью ветер болезненно обжигал все еще красные обрубки там, где раньше у десантника были кисти рук. Он потерял их обе в тот день, когда Испивающие Души в результате предательства оказались вынуждены впервые отвернуться от Империума. В конечном итоге Теллос заменил кисти парными цепными мечами из хранилища Ордена — их старомодные, широкие и искривленные, клинки напоминали мачете.

По нему открыли огонь септиамцы, обслуживавшие автоматическое орудие на стене, окруженное изгородью из колючей проволоки. Осколки и несколько пуль задели Теллоса, но они просто прошли сквозь его удивительно бледную студенистую плоть, прорезав кожу и мышцы, которые тут же сомкнулись за ними. Единственным напоминанием о ранениях стали тонкие белые шрамы.

В стену врезался горящий «Леман Расс», чья объятая пламенем башня поднималась до середины укреплений. Теллос пробежал под дождем пуль, вспрыгнул на танк и быстро вскарабкался наверх, оставляя цепными мечами глубокие следы на его броне. Бывший сержант слышал топот ног двадцати бегущих следом штурмовых десантников, каждый из которых уже понимал его мысль: там, всего в нескольких шагах от него, находились бараки, битком набитые еретиками, просто взывающими к правосудию Императора.

Теллос запрыгнул на стену. Наверху она выдавалась вперед, чтобы никто не мог на нее забраться, но цепные мечи глубоко погрузились в пластикрит, и космодесантник смог подтянуться и перевалить через выступ.

Два заряда, выпущенные автоматическим орудием, ударили его в живот. Он ощутил боль, но обрадовался ей, поскольку боль говорила о том, что тело его заживает с той же скоростью, с которой получает раны. Бегущие следом штурмовые десантники открыли огонь из болтеров, и орудие на стене замолчало. Теллос едва взглянул на своих боевых братьев, чтобы удостовериться, что они идут за ним, и спрыгнул во внутренний двор.

Главное здание бараков представляло собой внушительное строение из черного металла с окнами, более напоминающими бойницы, и окруженное просторным пластикритовым плацем, простреливаемым огневыми позициями на крыше здания и в углах стен, окружавших двор. Вокруг него выросла целая деревушка из примитивных лачуг и палаток. Сотни септиамцев толпились возле массивных, крепких дверей у противоположной стены, ожидая, когда йорианцы взорвут проход и попытаются захватить двор.

Не будь здесь Испивающих Души, такой сценарий был бы вполне вероятен. Но поскольку Теллос возглавил нападение с неожиданного направления, каждый из септиамцев был уже обречен.

Сержант устремился вперед, едва его ноги коснулись земли, и два десятка космодесантников побежали следом. Каждое прошедшее мгновение он воспринимал как лишнюю секунду, которую враг оставался вне его досягаемости. Поэтому Теллос мчался напролом через халтурно возведенные домики-времянки. Не сбавляя скорости, он разрывал тонкие стены халуп, разбрасывая их ударами цепных мечей, и практически не сбивался с шага, уничтожая немногочисленных защитников, заметивших его и попытавшихся помешать.

Несколько сотен септиамцев, столпившихся позади баррикад, чтобы организовать неприступный огневой рубеж позади ворот, практически не имели времени, чтобы заметить, что на них напали сзади.

Теллос бежал в доброй дюжине шагов впереди остальных штурмовых десантников. Врезавшись в ряды септиамцев, сержант уже не мог остановиться. Он прорубился в самую их гущу и закружил, оставляя широкую просеку в рядах защищающихся. Парные цепные мечи описывали широкие дуги, с каждым взмахом разбрасывая отрубленные конечности и головы. Септиамцы разворачивались, пытаясь контратаковать его, но всего лишь вбегали в настоящий ураган смерти.

Теллос пробивался все глубже в ряды врагов, оставляя за собой усеянную окровавленными телами тропу, которой штурмовые десантники воспользовались как решающей брешью в защите баррикад.

Языки вываливались изо ртов умирающих во второй раз гниющих лиц. Покрытые язвами на серой коже руки без толку размахивали дубинками и ножами. Из толпы вплотную стреляли из лазерного и автоматического оружия, но Теллос ни на что не обращал внимания, позволяя своей мутировавшей плоти поглощать вражеский огонь и отсекая руки, которые слишком далеко выставляли оружие.

Это была чистая бойня. На Теллоса снова снизошла ярость… та же самая ярость, которая охватила его в момент, когда он потерял обе руки на орудийной платформе «Герион», которая горела в нем на берегу твердыни Be'Мета и помогала вычистить демонов с палуб «Сломанного хребта». Она подхватывала его и несла туда, куда не рискнул бы сунуться ни один другой космодесантник. Она служила топливом его мутировавшей плоти и позволяла наносить немыслимо стремительные, смертоносные удары при помощи импровизированного оружия, в которое он превратил обрубки своих рук.

Теллосу незачем было больше жить — ярость осталась единственным, что представляло для него хоть какую-то ценность. Убийство во имя Императора — вот самый чистый способ служения, и, когда дух Его нисходил на Теллоса, остановить сержанта не могло уже ничто.

Кровь струилась по его цепным мечам. Он был вымазан в ней с головы до ног. Оккулобные железы выделяли жидкости, вымывавшие ее из глаз. Кровь текла по его бледной коже и делала скользкими доспехи на ногах. Сотни лиц сливались в одно, когда Теллос рубил во все стороны. Септиамцы пытались окружить его, но только находили свою смерть, оказываясь в зоне, которую он очертил вокруг себя.

Наиболее глупые из защитников просто бежали вперед, пытаясь завалить его толпой. Он отбрасывал их в сторону или рассекал пополам, все выше поднимаясь на вал, образовавшийся из тел, чтобы сверху рубить бросающихся на него совращенных Хаосом солдат. Десятки убитых Теллосом становились сотнями, каждый удар уносил очередную незаслуженную жизнь. Штурмовые десантники теснили септиамцев к воротам, загоняя врагов на сержанта, а те, что пытались пойти в контратаку, оказывались вынужденными сражаться со сверхлюдьми в доспехах, которые не пробивали ни штыки, ни пули. Цепные мечи одинаково легко разрезали и плоть, и кости, и снятые с элизианцев бронежилеты.

Теллос видел в толпе шлемы Йориана, форму Элизии, роскошные платья сенаторов и облачения местной Войсковой Дивизии. Все это было надето на разлагающихся, едва напоминающих людей существах, чьи лица уродовали ненависть и чума. Рты с иссохшими языками перед смертью испускали стоны и невнятные, булькающие звуки. Под вращающимися зубьями цепного меча трещали кости, рвалась кожа, превращались в лохмотья мышцы. Это была самая чистая бойня из всех мыслимых: силой Императора здесь искоренялись скверна и гниль. Ярость связывала Теллоса с Императором, словно кто-то выделил ему личный вокс-канал для разговора с Золотым Троном.

Тяжелая ладонь опустилась на плечо сержанта, и только невероятные рефлексы, навсегда отпечатанные в его мозгу, остановили Теллоса от того, чтобы вонзить меч в тело собрата по Ордену.

Обветренное, морщинистое лицо капитана Каррайдина хмурилось под капюшоном терминаторского доспеха.

— Проклятие, Теллос! Враг сломлен! Взрывай двери и пробивайся к карцеру!

На какое-то мгновение Теллосом овладел гнев на то, что дело Императора было прервано столь непочтительным образом. Неужели Каррайдин не понимал, что они окружены толпой пускающих слюни отвратительных врагов?

Но затем Теллос увидел то же самое, что и капитан, — они стояли на горе трупов всего в паре метров от стены. Септиамцы были разбиты и разбегались от них.

Каррайдин был прав. Ярость могла какое-то время подождать, прежде чем разгореться вновь.

Взмахом руки Теллос приказал отрядам штурмовиков разорвать свою стальную цепь, которую они образовали, чтобы прикрывать его со спины, и выполнить поставленную перед ними задачу. Каждый из десантников нес фраг- и крак-гранаты, а также несколько мелтабомб, предназначенных, чтобы сжигать броню. Штурмовики побежали к массивным взрывоустойчивым воротам по скользкому от крови плацу, чтобы закрепить возле петлей и замков связки гранат.

Тем временем командирский отряд Каррайдина начал обстреливать из болтеров огневые позиции на стенах и крышах зданий барачного комплекса, прикрывая штурмовых десантников, пока те минировали ворота и отходили назад, прежде чем взорвать их.

Огромные двери рухнули, рассыпая искры, и стальные листы с грохотом упали на рокрит.

Под прикрытием бойцов Каррайдина внутрь вбежали отряды Люко и Хастиса. Вместе с ними шел и Сарпедон.

— Каррайдин, Теллос, вы проделали отличную работу, — произнес он в вокс. — Мы зачистили здания по периметру. Теперь их удерживают гвардейцы с Йориана. Септиамцы зажаты между ними и войсками Стратикса, но в любой миг могут попытаться пойти на прорыв, так что нельзя терять ни минуты. Хастис и Люко, вы со мной. Пойдем к камерам заключенных. Каррайдин, охраняй вход. Теллос, ты в резерве. Хладнокровно и быстро, Испивающие Души! Вперед!

Небольшая ударная группа, высадившаяся под личным началом Сарпедона возле Септиам-Сити, разделилась. Каррайдин и Теллос остались удерживать двор, заваленный изувеченными телами защитников, а командор вместе с двумя тактическими отрядами отправился вглубь главного здания бараков под непрерывным огнем, ведущимся с крыши и из узких бойниц.

Под этим строением находились тюремные камеры, где до воцарения чумы содержали преступников Септиам Торуса. Если их не выпустили, когда в город пришла смерть, и если хоть что-то живое могло остаться в этих подземельях, то где-то там, в одной из камер, должен был находиться адепт Карлу Гриен.

Глава девятая

С обзорной палубы яхты зона боевых действий казалась спокойной. Звезды горели тем же холодным жестким огнем, как и в любом другом месте Галактики, и, не будь Таддеуш настолько хорошо осведомлен об ужасах восстания Тетуракта, ему вполне могло бы показаться, что в небесах царит мир.

Но инквизитор знал: вокруг вот этой крошечной красной звездочки на самом деле обращается мир-кузница Сальшан Антериор, где полмиллиона гвардейцев попали в окружение на обогащенных кислородом полях и были уничтожены, где Флот готовился разбомбить мощные бункеры-фабрики, обратив их в пыль. А вот то созвездие состоит из безымянных мертвых миров, некогда принадлежавших ксеносам, где Гвардия и техножрецы бились с многотысячными армиями культистов Тетуракта. Сражения текли как вода над поверхностью планет, где замерзал кислород. Массированные операции Флота разворачивались где-то там, прямо перед глазами Таддеуша. Чернота межзвездного пространства кишела боевыми судами, устанавливавшими блокады и проводившими орбитальные бомбардировки.

Обзорная палуба представляла собой стеклянную полусферу, выступавшую сверху из корпуса яхты и позволявшую увидеть целостную панораму космического пространства. Здесь размещались несколько шкафчиков с выпивкой и кушетки для отдыха, а трио личных сервиторов стояло, внимательно ожидая любых признаков того, что их хозяева в чем-либо нуждаются. В этом месте легко было позабыть о войне.

Но Таддеуш не мог забыть. Вероятно, лорд Колго был прав — он ведь обладал таким опытом работы инквизитора, какого Таддеуш мог никогда не набрать. И тем не менее впереди ждало еще много труда. Необходимо было исполнить данную себе клятву, и Таддеуш не мог предать себя, отступившись от нее. Цена значения не имела.

В полу с шипением открылось круглое отверстие, из которого поднялась платформа. На ней стояла изумительно тощая фигура человека, казавшегося настолько бесплотным, что чудилось, будто он даже не отбрасывает тени. На нем была кобальтового цвета форма, вышитая серебряной нитью. Хрупкое тело увенчивалось головой с лицом, словно лишенным каких-либо черт. Глаза, нос и губы были почти незаметны на его иссиня-черной коже. Вокруг его лба была обмотана полоска белой ткани, украшенная молитвами на высоком готике, а опаленную кожу над ней покрывали волдыри, наглядно демонстрируя напряжение, которое регулярно приходилось выдерживать его варп-глазу, скрывающемуся под повязкой.

— Рад видеть вас, навигатор, — произнес Таддеуш. — Мне приятно, что вы согласились присоединиться ко мне.

— Ваше приглашение стало для меня сюрпризом, господин, — улыбнулся навигатор. — Я не слишком привык к неформальному общению. Надеюсь, что не окажусь для вас неприятной компанией.

— Вовсе нет, — ответил Таддеуш, постаравшись улыбнуться как можно дружелюбнее. — Нашу Галактику населяют триллионы людей, так что будет вполне логично, если вы поболтаете хотя бы с одним из них. Может быть, амасека? Если вы, конечно, не на службе.

Он извлек из шкафчика графин и бокалы.

Навигатор принял из его рук выдержанный, густой амасек, который Великий Инквизитор Колго наверняка импортировал по невообразимой для Таддеуша цене. Навигатор осторожно пригубил напиток и, казалось, оценил его.

Таддеуш окинул взглядом звездное пространство.

— Скажите, что вы там видите? — спросил он. — Когда вы в варпе, оно хоть капельку похоже на это?

Инквизитор шел на риск. Навигаторы редко заговаривали о том, что испытывали, когда вели корабли через видения и кошмары варпа, и существовало негласное табу на то, чтобы задавать им подобные вопросы. Поэтому Таддеуш предположил, что навигатора Колго никогда об этом не спрашивали, так что тот мог и испытать облегчение, исповедовавшись кому-нибудь.

— Ну… иногда. Поначалу. Понимаете, нам хочется, чтобы все выглядело так же. Каждый знает, как выглядит космос, каждый, кто хоть раз смотрел на ночное небо. Но проведешь там несколько мгновений — и все изменяется. Начинаешь видеть варп таким, какой он есть. Там не существует никаких законов, и наполовину он находится в твоей собственной голове, но от этого не становится менее реальным. Достаточно посмотреть на него, чтобы все изменилось. Единственная постоянная величина — это Астрономикон, но даже он может замерцать и оставить тебя в одиночестве. Все то, что ты видишь между сном и явью, обретает реальность в варпе. Там можно разглядеть цвета, отсутствующие в спектре. Постоянно кажется, что все, на что смотришь ты… смотрит на тебя в ответ… — Он снова улыбнулся и отпил амасека. — Кстати, можете звать меня Штарн. Язон Штарн.

— А ты можешь звать меня Таддеушем, Штарн. — Инквизитор передал графин в позолоченные ладони сервитора, который тихо парил над ним, пока он устраивался на одной из кушеток. — Полагаю, Колго очень ценит тебя.

— Не сомневаюсь. Я работаю с ним уже двадцать три года.

— Похоже, что оба мы с тобой в некотором роде пленники.

— Бывает и хуже.

— Штарн… — Таддеуш неожиданно сел, словно был удивлен. — Разве Штарны не связаны с Домом Йенассис?

— Побочная ветвь, — ответил Штарн. — Мы гордимся тем, что входим в состав Дома Йенассис. Но редко кто из посторонних способен разобраться в отношениях между Домами. Должно быть, ты немало знаешь, Таддеуш.

— Прошу прощения. Не знал, что Дом Йенассис для тебя значит так много. Должно быть, все вы скорбите о своем патриархе.

Штарн кивнул, мрачно всматриваясь в поверхность амасека:

— Да, это ужасно. Говорят, всему виной десантники Хаоса. Великий Враг внутри самого Дома Йенассис. Многие из нас не верят этому, другие понимают, что так и есть, но не могут до конца смириться.

— А ты?

— Наша Галактика, Таддеуш, охвачена тьмой. Порой происходят ужасные вещи. И одному Императору ведомо, сколько всего я навидался за годы службы у Колго.

Таддеуш выдержал паузу. Незаметные мутации, сопровождавшие гены навигаторов, скрывали тот факт, что Язон давно перешагнул отметку в восемьдесят лет. На службе же он состоял, скорее всего, еще с подросткового возраста. Как часто ему доводилось побеседовать вот так с тем, кто не был навигатором? Хотя бы и с инквизитором или еще с кем-нибудь обладающим властью, раз уж он во многом подчинялся приказам лорда Колго.

— Франтис Йенассис был не лучшим лидером, — наконец произнес Штарн. — Но без него Дом оказался просто обезглавлен. Конечно, снова начнутся все эти политические игры, но знал бы ты, как мы их ненавидим. И хотя нам запрещено говорить об этом, но знай, инквизитор, что не все из нас их переживут. Даже среди навигаторов есть свои политические фракции.

— Как и у инквизиторов, Штарн. Впрочем, нам об этом тоже запрещается говорить, так что никому не рассказывай.

Легкий кивок, и сервитор подлетел к Штарну, вновь наполнив его бокал. Вся прелесть амасека заключалась в том, что он не казался крепким, хотя и был таковым.

Но Штарн не был глупцом. Он безропотно принял наполненный бокал так, словно долго продумывал свою роль и собирался сыграть ее до конца.

Таддеуш так же хорошо знал свою часть пьесы.

— А если вдруг найдется — ты только представь! — человек, которому известно, кто убил Франтиса Йенассиса. Возможно, все будет несколько сложнее, чем гибель в результате нападения диверсионной группы десантников Хаоса. Должно быть, вам будет достаточно приятно узнать, что Франтис не стал просто случайной жертвой?

Штарн сделал большой глоток.

— Мне стоило бы догадаться, что наш разговор не будет обычной светской беседой. Ведь иначе зачем бы человеку подобного статуса понадобилось поговорить с таким, как я?

— А зачем бы кому-то вроде тебя ассоциировать себя с пленником своего господина? Да, таков уж я, Язон, и тебе это прекрасно известно. Тебе же не хочется всю свою жизнь заигрывать с безумием. Может быть, когда-то тебя это и устраивало, но не теперь. Однажды ты проснулся и понял, что хочешь стать простым гражданином. Хочешь стать чем-то большим, поскольку сейчас ты всего лишь винтик в чужой машине. Для лорда Колго ты только часть его корабля. Да и почему он должен относиться к тебе иначе? Ты никогда и не претендовал на другую роль. Но если бы тебе удалось совершить что-то значимое, что-то, что повлияло бы на весь Дом Йенассис, — вот это имело бы смысл.

— До меня доходили… слухи. — Взгляд Штарна вдруг стал более живым, словно навигатор неожиданно пришел в сознание. Его глаза теперь казались совершенно неуместными на ничего не выражающем лице. — Что инквизиторы способны, не задумываясь, приказать содрать с человека кожу живьем. Что они готовы уничтожить тысячи, а то и миллионы людей, если посчитают это необходимым. Лорду Колго ничего не стоит убить меня, если ему покажется, что я предал его доверие.

— Слишком поздно, Язон. Без сомнения, Колго все здесь нашпиговал «жучками». Он услышит каждое произнесенное нами слово. Если он и уничтожит тебя, то принял это решение уже сейчас, а потому не важно, что ты теперь будешь делать. Ты знаешь, что я прав, Язон. Так что можешь считать, что тебе повезло, — отныне ты способен принимать решения, не задумываясь о мнении Колго, поскольку он уже делает то, что должен делать.

Штарна трясло. Чтобы хоть немного успокоить свои нервы, он залпом опрокинул в себя остатки амасека.

— Теперь я понимаю, почему люди так боятся инквизиторов.

— Видел бы ты лорда Колго, когда на него нисходит вдохновение. Он так же влияет даже на коллег-инквизиторов. А теперь делай свой выбор.

— Ты знаешь, что я выбираю.

Таддеуш засунул руку за пазуху простых одеяний, полученных им еще в лазарете, и извлек небольшое, сложенное в несколько раз письмо:

— Это шифровка, текст которой тебе незачем знать. Все, что мне нужно, так это чтобы ты проследил за ее отправкой по нужному адресу. Ничего кроме. У меня нет полномочий на пользование услугами астропатов Колго, зато они есть у тебя. Великий Инквизитор предполагает, что в будущем я могу оказаться его потенциальным союзником, и потому позволит мне сейчас ускользнуть, поскольку иначе придет день, когда я сравняюсь с ним в звании и захочу всадить ему нож в спину. Да, он не хочет, чтобы меня начало крайне раздражать его «гостеприимство», но и подыграть мне просто так он не может. Значит, мне придется заручиться твоей помощью.

— Колго, — продолжал Таддеуш, — не может избавиться от тебя прямо сейчас, поскольку иначе он окажется в огромном, пустынном пространстве без навигатора, а работа, ведущаяся Великим Инквизитором в зоне боевых действий, слишком важна, чтобы он мог позволить себе несколько месяцев болтаться без дела. Как только вы вернетесь в крепость, ты тут же окажешься среди собратьев-навигаторов и, без сомнения, сможешь заручиться некоторой поддержкой со стороны других членов своего Дома. Да, эта игра сопряжена с риском, но, сам видишь, тебе предлагается относительно безопасная роль.

Штарн знаком приказал сервитору еще раз наполнить бокал.

— У этой игры непростые правила.

— Такова политика, Язон, — улыбнулся Таддеуш, на этот раз искренне. — Я сам только начинаю разбираться в них.

Навигатор поднялся, разгладил полы великолепно скроенной униформы клана Штарн и взял протянутое Таддеушем письмо.

— Боюсь, инквизитор, у меня очень мало свободного времени. Пора садиться за карты и прокладывать курс, и не секрет, что это долгий труд.

— Конечно, навигатор Штарн. Не буду становиться между тобой и твоей работой. Храни тебя Император.

— Именно этим Он и занимается, инквизитор.

Штарн взошел на платформу и удалился, опустившись под пол.

Если Таддеушу сопутствовало везение, то вскоре навигатор должен был доставить письмо в нужные руки, и, опять-таки если повезет, сообщение получат на борту «Полумесяца».

Благодаря этому Таддеуш добивался не только того, что его личная ударная группа сможет воспользоваться найденной им в соборе информацией, но и того, что Колго поймет: держать его в качестве пленника на яхте не имеет больше смысла. Великий Инквизитор не мог сделать с Таддеушем ничего серьезного, поскольку обладал над своими коллегами только той властью, которую они ему давали. В своей работе он постоянно был вынужден заручаться поддержкой менее именитых людей. И Таддеуш вполне мог однажды оказаться одним из этих людей, а значит, засаживать его в тюрьму, убивать или предпринимать еще что-то подобное было не в интересах Колго.

Таддеушу претила сама мысль о том, что закулисные войны и карьеризм составляли не меньшую часть мира инквизиторов, чем сражения с врагами Императора. Но игра уже началась, и если ему надо было включиться в нее, чтобы исполнить свои клятвы, то так он и собирался поступить.

Чего бы там ни хотел Колго, у Таддеуша имелось серьезное преимущество. Он знал про Стратикс Люмина. Вскоре, как он догадывался, все остальное не будет иметь никакого значения.

Послание было очень простым. В нем содержались координаты всего двух локаций. Первой в списке шла Стратикс Люмина, к которой строго запрещалось приближаться без самого инквизитора Таддеуша. Второе место находилось на Септиам Торусе, где в последнее время проживал адепт Карлу Гриен, и для ударной группы это был последний шанс перехватить Испивающих Души до их высадки на Стратикс Люмина, когда может оказаться уже слишком поздно.

Полковник Винн вместе со своими штурмовиками, потерявшими разведывательный взвод, погибший на Фаросе, остался дожидаться следующего сеанса связи с Таддеушем. А Сестры Битвы тем временем направились на Септиам Торус.

Сестра Эскарион выскользнула из-под ремней противоперегрузочной кушетки и схватилась за поручень, прикрученный к потолку пассажирского отсека. Три «Валькирии» и их экипажи Эскарион реквизировала у задних эшелонов войск Йориана, зная, что пятидесяти Сестер в полной боеготовности и упоминания об Инквизиции более чем достаточно, чтобы получить все необходимое.

К тому времени как она высадилась на поверхность Септиам Торус, сражение за столицу шло уже почти сутки и действовать предстояло быстро, с ходу погрузившись в самую гущу войны. Сестрам Битвы сообщили, что во главе ударных сил йорианцев движутся космические десантники, но, даже если это и не были Испивающие Души, гвардейцам явно бы не помешала помощь тяжеловооруженных боевых сестер.

«Валькирия» накренилась, совершая оборонительный маневр. Эскарион не могла видеть, что происходит, находясь в пассажирском отсеке, но зато слышала, что по ним стреляют установки ПВО, расположенные в районах, по-прежнему удерживаемых врагами. Она знала, что внизу проносятся руины Септиам-Сити. Достаточно одного точного попадания, и она, как и еще двадцать сестер, погибнет в единое мгновение, и не спасут ее ни годы тренировок, ни броня, ни даже вера. Но таков облик войны. Давным-давно Эскарион принесла клятву не бояться смерти и была готова спокойно принять ее, когда придет время.

Так же к этому относились и остальные боевые сестры. Сейчас с ней были не только Серафимы, но и еще две команды: Воздающие, вооруженные тремя тяжелыми огнеметами, под руководством сестры Аспасии и отряд из десяти человек, возглавляемый старшей сестрой Руфиллой. Две других «Валькирии» несли сходные боевые составы, а могли ли они справиться таким числом с Испивающими Души — это находилось в руках Императора.

— Мэм, у Черного Три отказал двигатель, — раздался в корабельном воксе голос пилота, в котором из-за помех прорезались металлические ноты. — Теряет высоту.

— Приземлиться смогут? — отозвалась Эскарион, чья фантазия тут же нарисовала картину гибнущих отважных сестер.

Черный Три летел впереди их формации, направлявшейся к площади возле здания сената, которую йорианцы только-только освободили из рук врага.

— Посадить смогут, но не более того. Упадут в городских трущобах.

— Нельзя разделяться. За ними! Приготовиться к высадке! Император охранит нас от Врага, гражданин.

— Как скажете, мэм, — ответил пилот. — Держитесь.

Плохие новости. Им приходилось высаживаться вдалеке от той точки, где в последний раз видели космических десантников, что не позволяло Сестрам Битвы быстро подойти к ним и напасть, если это Испивающие Души, или поддержать их в бою, если это представители Ордена, преданного Императору. Обстановка в городе была сложной и постоянно менялась, и из того, что доходило до Эскарион, следовало, что в трущобах кипели рукопашные схватки между отдавшимися мраку септиамцами и XXIII полком Стратикса. И Эскарион не была уверена, кто из них представляет большую угрозу для ее сестер.

— Заходим на посадку, мэм. Открываю люки, — произнес пилот, и в его голосе зазвучало напряжение, когда он стал вытягивать штурвал, заставляя «Валькирию» выровняться после резкого спуска.

— Сестры! — прокричала Эскарион. — Приготовиться к высадке! Аспасия, сразу вступаем в бой! Руфилла, бери территорию под контроль и прикрывай нас!

Старшие сестры отсалютовали в знак того, что поняли приказ, и задняя рампа задрожала, открываясь.

«Валькирия» плавно опускалась на дорогу в трущобах, окруженную ветхими постройками. Когда-то эти жалкие лачуги громоздились одна на другую, но сейчас верхние хижины обрушились на дорогу, сокрушив своим весом нижние. Стены более солидных зданий были опалены и испещрены многочисленными попаданиями. Баррикады и перекрестки оказались усыпаны посеревшими трупами. Откуда-то снизу поднимался дым, наполняя отсек запахом горящего топлива и опаленного лазерными залпами воздуха. Из каждого окна вырывались цепочки трассеров, звуки разрывов были слышны даже за ревом двигателей «Валькирии».

Черный Три уже лежал на брюхе, и от одного из его моторов поднимался столб черного дыма. Корабль врезался в землю и какое-то время продолжал катиться, остановившись на перекрестке. Эскарион видела черные доспехи Сестер Битвы, торопливо выпрыгивавших из подбитого транспорта и либо укрывавшихся за его корпусом, либо бежавших под плотным огнем противника к развалинам возле дороги.

Как могла рассмотреть Эскарион, ее «Валькирия» зависла практически над Черным Три. Транспорт спустился еще ниже, и посадочные турбины подняли тучи пыли и мусора. Не дожидаясь сигнала от пилота, сестра пробежала по рампе и прыгнула.

Щелкнув переключателем, она активировала прыжковый ранец Серафима. Ненужные на Юмениксе, эти устройства, которыми был снабжен весь ее отряд, были очень полезны при высадке с воздуха. Остальные бросились следом за командиром. Сестра Миксу держалась всего в шаге позади, сжимая в обеих руках взведенные болтерные пистолеты.

Эскарион приземлилась и покачнулась, пытаясь обрести равновесие. Она стояла в тридцати метрах от Черного Три, чей дымящийся остов скрывался в урагане пыли. Рев моторов неожиданно сменился звуками стрельбы, ведущейся со всех направлений. Отчетливый грохот болтеров сказал ей, что сестры не только выбрались из Черного Три, но и отвечали противнику огнем, укрывшись в разрушенных зданиях вдоль дороги. Отовсюду по ним стреляли из мелкокалиберного оружия, и Эскарион понимала, что хотя у врагов и нет той же дисциплинированности, что и у Сестер, зато есть многократное численное превосходство. В воцарившемся хаосе она время от времени успевала заметить отдельные вспышки и странно перекрученные, передвигающиеся прыжками человекоподобные фигуры.

Прозвучал отчетливый одиночный выстрел, и воздух рядом с Эскарион опалил добела раскаленный лазерный импульс. Оглянувшись, она увидела, как падает одна из ее Серафимов, получившая ранение в горло.

Снайперы.

Сделав несколько неприцельных выстрелов по ближайшим противникам, Эскарион побежала в укрытие. Она не могла позволить врагам задерживать ее здесь, необходимо было выбраться из-под огня, а затем собрать сестер и пойти на прорыв. Стоило замешкаться, и их бы окружили и не давали бы даже поднять головы, пока сражение за город не завершится. Такой вариант ее не устраивал.

Обрушившееся здание позволяло спрятаться позади груд обломков и наполовину обвалившихся стен. Едва Эскарион прыжком ушла в укрытие, ее начали поливать огнем с противоположной стороны улицы. Когда она упала на землю, попадания пуль и лазерных импульсов стали поднимать вокруг фонтанчики битого камня и щепок.

Затем стрелять начали откуда-то сверху. Миксу залегла рядом с ней и вскинула болтерные пистолеты. Вместе сестры начали палить по остаткам потолка над собой.

Оказалось, они попытались спрятаться прямо под вражеской огневой позицией. Изуродованные лица глядели на них сверху через неровные дыры, безвольно отвисали гнилые челюсти, а истлевшие до костей руки нацеливали на Сестер Битвы оружие, покрытое налетом ржавчины.

Пули со звоном отскакивали от доспеха Эскарион. Вместе с Миксу она отстреливалась, всаживая в противников болтерные заряды прямо через потолок. Вниз дождем сыпались обломки. Эскарион почувствовала, как очередная пуля оцарапала ей щеку. Снаружи в бой вступали все новые и новые враги, снайперы выслеживали свои цели в клубящейся пыли, септиамцы пробирались по развалинам зданий, чтобы задушить эту неожиданную атаку. С одной руки Миксу стреляла вверх, а с другой — по сторонам. Эскарион расчехлила энергетический топор, но даже ее доспехи могли не выдержать массированных попаданий, если бы она рискнула подняться и броситься врукопашную.

Струя чистого белого пламени окатила здание на расстоянии человеческого роста над ними, а затем поползла вверх, наполняя верхний этаж ревущим огнем. Вниз рухнули полыхающие тела, а звуки стрельбы сменились сдавленными криками умирающих.

Выглянув из укрытия, Эскарион увидела сестру Аспасию, корректирующую направление стрельбы тяжелых огнеметов Воздающих, выжигавших здания вокруг Серафимов.

Эскарион отсалютовала Аспасии, когда та вместе с Воздающими и отрядом Руфиллы приблизилась, чтобы закрепиться в руинах.

— Серафимы, — прокричала командир, — за мной! Вперед!

Эскарион побежала мимо груд мусора к тому месту, где прижали к земле сестер, летевших на Черном Три. Вместе со своими Серафимами она набросилась на септиамцев, столпившихся возле дверей руин перед ними, и ворвалась внутрь, оставив позади себя полдюжины изрубленных гниющих тел. Снайпер, все еще сжимавший длинноствольную лазерную винтовку в скрюченных пальцах, упал обезглавленным. Затем топор Эскарион отсек руку еще одному септиамцу, и, когда он упал, удар ее сапога переломил ему хребет. Одна из ее Серафимов перепрыгнула через стену, схватила первого попавшегося противника и уложила еще двоих, стреляя через живот пойманного врага.

Отряд Аспасии вошел в руины следом за Эскарион.

— Руфилла зачистила посадочную площадку для Черного Два, — раздался в воксе голос старшей сестры, бегущей по развалинам.

Аспасия была настоящим ветераном и даже старше, чем далеко не молодая Эскарион. Она была вооружена энергетической булавой, в поле которой догорала запекшаяся кровь. Ее доспех промяли и обожгли вражеские выстрелы.

— Потери? — спросила Эскарион.

— Император затребовал к себе души трех сестер. Тиндария потеряла руку. Можем продолжать сражение, — ответила Аспасия.

— Хорошо. — Эскарион вызвала по воксу всех находившихся в поле досягаемости сестер. — Как только Черный Два совершит посадку, выдвигаемся на юг! Этот район удерживают септиамцы, и нам придется пройти сквозь них. Аспасия, ты пойдешь впереди ударной группы. Очистим город от скверны огнем.

Эскарион попереключала вокс, проверяя частоты Гвардии и прослушивая переговоры, ведущиеся на грани крика в разных кварталах. Два основных полка, находившихся в городе, и гаталоморианцы, пытавшиеся скорректировать огонь артиллерии так, чтобы та хотя бы уничтожала больше септиамцев, чем гвардейцев, создавали в эфире полный хаос.

Обрывки донесений с поля боя пробивались сквозь помехи. Полк Стратикса методично наступал, жестоко зачищая жилые районы и неумолимо приближаясь единой волной к зданию сената и храмам.

Йорианцы, насколько Эскарион могла судить по обрывкам переговоров в задних эшелонах их полка, образовав клин, стремительно прорывались к самому сердцу города, туда, где располагались бараки Войсковой Дивизии. Впереди этого клина шли космические десантники, появившиеся настолько неожиданно, что никто не знал ни кто они, ни зачем прибыли. Чтобы догнать их, Сестрам Битвы предстояло пройти через несколько линий укреплений до храмового комплекса, возвышавшегося над городом на краю жилых районов, а затем ударить в самое сердце обороны Септиам-Сити, чтобы добраться до отделения арбитров.

Все вокс-передачи утонули в реве двигателей, когда над дорогой пронеслась тень Черного Два. Корабль сделал круг и стал опускаться, откидывая рампу. Отряды Татлайи и Серентес выпрыгнули на краю руин. «Валькирия» развернулась, и орудия, установленные на ее носу, обрушили сотни зарядов на здания впереди, зачищая верхние этажи от снайперов. Выстрелы из болтеров рвали на части последних оставшихся в локации септиамцев. Ответный огонь был слабым и рассеянным. Сестра из отряда Серентес, вооруженная тяжелым болтером, приостановилась на подходе к руинам и послала очередь куда-то вдоль по улице. Эскарион увидела, как в одном из подвальных окон корчатся изувеченные тела.

— Выступаем! — приказала она.

Отряд Аспасии покинул укрытие и направился через руины, поливая дорогу перед собой струями пламени, чтобы выгнать затаившихся септиамцев под огонь сестер Руфиллы.

Черный Один и Черный Два взлетели, стремительно уходя из потенциально опасной зоны над дорогой. Сестры остались одни, но именно в такой ситуации они всегда сражались лучше всего.

Верхние этажи бараков кишели врагами, стрекотало оружие, похищенное с оружейных складов. Многие ожившие мертвецы были облачены в бронежилеты, нелепо смотревшиеся на их уродливых телах. Но Сарпедона они не беспокоили. Его волновало только то, что находилось на подземных уровнях здания.

Синевато-белый свет вспыхнул на узкой лестнице, когда Люко включил свои Когти-молнии. Отряд сержанта шел впереди Сарпедона, а люди Хастиса прикрывали их сзади на тот случай, если кто-то из септиамцев решит спуститься сверху.

Массивная дверь с огромным механическим замком, находившаяся внизу лестницы, была сделана из пластали. Как и в любом другом городе Галактики, в Септиам-Сити имелись и свои преступники, и мелкие еретики. И таких людей всегда и везде содержали в местах, подобных этому, откуда они не могли выбраться.

— Я разберусь с ней, — с некоторым удовлетворением в голосе произнес Люко. — Прикройте меня, парни.

Сержант прыгнул вперед, и оба набора когтей, заискрив, погрузились в металл замка. Затем Люко уперся одной ногой в основание двери и разом выдернул весь запирающий механизм, на месте которого осталась рваная дыра с шипящей по краям расплавленной пласталью.

Дверь распахнулась, и бойцы Люко нацелили свое оружие в начинавшийся за ней мрак. Сарпедон поднял посох, когда они пошли во тьму коридора. Его автосенсоры разгоняли мглу, позволяя видеть угрюмые, серые пластикритовые стены тюремного блока. Светополосы на потолке перегорели, полы и стены носили следы крови.

— Мы внутри, контакта нет, — отчитался один из людей Люко.

Тогда в дверь прошел сам сержант, и на стенах заплясали отблески, отбрасываемые его когтями-молниями.

Изнутри не доносилось ни звука. Слышен был только рокот сражения, идущего наверху. Но запах стоял невыносимый: пота, тления, гниющих отходов. Третье легкое Сарпедона включилось, защищая его от жуткого смрада, но все равно то, что он продолжал обонять, было запахом чистой смерти.

Тюрьма рассчитывалась на то, чтобы содержать две сотни заключенных. В основной своей массе камеры были одиночными, с тусклыми металлическими решетками. Первые ряды клеток оказались пусты, — должно быть, их обитателей выпустили, когда чума впервые вцепилась зубами в Септиам-Сити.

Могло статься, что Карлу Гриена не было среди них. Сарпедон знал о такой вероятности еще до того, как прибыл на Септиам Торус, но все равно пришел сюда. Надежда, какой бы слабой она ни была, все-таки оставалась.

— Впереди столовая, — раздался в воксе голос одного из десантников Люко.

— Идем дальше, — ответил Сарпедон.

В тени ничто не шевелилось. Космодесантники, проходя мимо грязных камер, привычно нацеливали на них стволы своих болтеров. Сержант Люко распахнул широкие двойные двери столовой. В помещении с высоким потолком стояли ряды скамей и столов. Пластикрит стен и потолка украшали выгравированные строчки имперских псалмов, а в одном из концов помещения возвышалась кафедра проповедника, который должен был сообщать обедающим заключенным о всей тяжести их грехов. Здесь, как и во всей остальной тюрьме, было пусто, но столовая была разгромлена, а возле кафедры валялись страницы, вырванные из священных книг.

Люко бросил взгляд на переносной ауспекс, сверяясь с картой тюрьмы. Бараки Войсковой Дивизии построили, как и тысячи аналогичных зданий в пограничных зонах и малонаселенных мирах, основываясь на Стандартном Шаблоне.

— Камёра семь-F, — произнес сержант. — Надо пройти через столовую и свернуть налево, в крыло для заключенных, совершивших преступления против морали.

Карлу Гриен был именно таким заключенным, техноеретиком, виновным в разработке запретных технологий. Когда-то его направили на Септиам Торус, чтобы присматривать за переработкой собранного солфайра, но то, что адепт увидел на Стратикс Люмина, подтолкнуло его к темным наукам, и Войсковой Дивизии пришлось запереть еретика. Если его не выпустили, то он должен был находиться в камере 7-F.

— Движение! — раздался в воксе голос сержанта Хастиса, приближавшегося к столовой.

— Каррайдин? — Сарпедон переключился на частоту отрядов, оставшихся на площади. — Кто-нибудь из врагов мог зайти нам со спины?

— Никак нет, командор, — ответил капитан Каррайдин. — Мы не даем им приблизиться.

— Хастис, отправь своих люде…

Сарпедона прервал жуткий звук, словно дюжина голосов кричала в унисон и трещали, ломаясь, сотни костей. Хастис выкрикнул приказ, и взревели, открывая огонь, болтеры, но в итоге крики стали только громче. Люко устремился к двери, готовясь пристрелить кого угодно, если тот войдет в нее и не окажется кем-то из отряда Хастиса.

Внутрь одновременно влетели три космодесантника, бегущие спиной вперед и стреляющие в коридор длинными очередями. Их преследовало нечто, что Сарпедон мог определить только как рвущуюся в двери волну плоти, поток сплавившихся человеческих тел, многие дюжины мертвецов, слившихся в единую стену мышц и переломанных костей. Из общей массы проступали уродливые лица и высовывались руки. В разрывах туго натянутой кожи виднелись пульсирующие внутренние органы. Каждый рот кричал, и их общий вопль был способен заглушить и рев выстрелов. Зловоние, исходившее от твари, обычного человека могло заставить потерять сознание, и даже Сарпедон чуть не попятился.

Масса тел практически поглотила сержанта Хастиса. Его кости с хрустом ломались в то время, как выступившие из существа руки затягивали десантника внутрь головой вперед. Воины из его отряда, которых уже проглотили, все еще пытались сражаться, пробивая себе путь наружу. Плоть рвалась и разлеталась клочьями, когда ее изнутри били боевые ножи и пронзали выстрелы.

Десантники Люко и остатки отряда Хастиса отступали вглубь столовой, вгоняя болтерные заряды в тело твари. Сарпедон крепко сжал в руках силовой посох и ощутил, как воля течет по психоактивному налу. Дерево нагрелось и задрожало в руках командора, фокусируя ментальную энергию, окутавшую его тело.

Масса плоти заполнила уже половину помещения, и казалось, что ей не будет конца. Попадания из болтеров не причиняли ей заметного вреда.

— И снова моя очередь, — произнес сержант Люко, раскидывая руки с когтями-молниями и погружая их в массу.

Когти оставили в груде плоти глубокие обожженные борозды. Сарпедон напряг задние ноги и прыгнул через всю комнату, следом за Люко обрушиваясь на мешанину оплавленных трупов. Он замолотил по бурлящей массе передними ногами, нанося ей глубокие раны, прежде чем вонзить в них посох и позволить всем своим ментальным силам пройти по нему. Кожа и мышцы закипели и потекли, оставляя под Сарпедоном огромную, опаленную по краям воронку. Удар пробил несколько слоев сплавившихся тел, и в воздухе над раной поднялось облако пепла.

Люко выдрал из твари несколько кусков плоти и вытащил сержанта Хастиса из окровавленной массы, но лицо того уже успело раствориться, и на спасателя слепо уставился голый череп, во лбу которого все еще были видны штырьки, рассказывающие о долгой службе своего владельца. Отбросив назад останки Хастиса, Люко отсек несколько мускулистых щупалец, пытавшихся опутать его ноги.

Масса продолжала надвигаться, пока не заполнила собой почти все помещение. Болтерные заряды словно тонули в ней и не могли даже замедлить ее ход — зараженная кровь по лодыжку заливала пол столовой, ошметки изодранной плоти свисали со стен и потолка.

В этой массе Сарпедон почувствовал болезнь, казавшуюся шариком белого шума где-то в самой глубине мертвых тел. Он был плотным, злым. Командор видел его псионическим зрением и ощущал своими мутировавшими ногами там, где они прикасались к омерзительной плоти. Сверхъестественная чума, что поразила Септиам-Сити, забрала себе заключенных, находившихся в камерах, и в этом спокойном месте постепенно искажала их тела, пока они не собрались вокруг главного носителя в шар сплавившихся трупов.

Носитель — первый, кто заразился здесь, внизу, а теперь сосредоточие болезни, — покоился в самом центре массы. Сарпедон ощутил это взглядом своего разума — клокочущий сгусток чумы издавал безумные ментальные вопли, заставляя двигаться две сотни тел, слившихся в одно.

Сарпедон воздел над головой силовой посох и обрушил его на тварь, оставляя в ее коже трехметровый разрыв. Передними ногами он раздвинул шире края раны, взял в свободную руку болтер и, оттолкнувшись задними ногами, нырнул внутрь. Сарпедон услышал, как Люко что-то кричит, увидев командора, погружающегося в массу. Но скоро существо должно было заполнить все помещение, и только у Сарпедона оставался шанс своевременно остановить тварь.

Он ничего не видел, но мог ощущать. По венам окружавшего его организма текла скверна. Стены плоти пытались раздавить командора, и ему приходилось задерживать дыхание, чтобы не наглотаться отвратительных газов, бродивших в кишках твари. Он продолжал прокладывать себе путь к главному носителю, подтягиваясь за счет передних ног и свободной руки. Рана тут же закрывалась за спиной Сарпедона, поэтому он постоянно находился в коконе из мышц. С треском костей конечности трупов разворачивались внутрь и меняли свою форму, пытаясь схватить незваного гостя. Внутри было очень жарко и абсолютно темно.

Но все равно командор ощущал носителя, чье все еще человеческое тело, свернувшееся в позе эмбриона, находилось в самом центре груды плоти. Сарпедон рвал и рубил, прокладывая путь к нему, пока кипящая скверна носителя не заполнила своим светом все сознание бывшего библиария. Двумя ногами Сарпедон пронзил тело и подтянул к себе. Одной рукой командор схватил его сзади за шею, а другой приставил болтер к его голове и выстрелил.

Тело зашлось в спазме, и плоть, окружающая их, задрожала в унисон, когда погиб ее чудовищный разум. Масса ослабила свою хватку на Сарпедоне, и он смог выбраться обратно. Внутренности существа превращались за ним в жижу, но наконец он снова разорвал кожу и скатился на пол в волне крови.

Сарпедон все еще держал тело носителя в одной руке. По большей части оно осталось невредимым, если не считать огромного отверстия от болтерного заряда во лбу и разорванных артерий, выходивших из его кожи и соединявшихся раньше с остальными телами. На шее виднелась электротатуировка заключенного, где указывались его имя, личный номер и штрих-код.

Почему-то никто особо не удивился, узнав, что носителем был Карлу Гриен.

— Заберите генное семя павших, — произнес Сарпедон, роняя на пол деформированное тело.

Один из десантников отряда Хастиса — брат Дворан, самый молодой из них, — снял с головы шлем и достал боевой нож. Припав на колени перед изувеченным трупом своего командира, он принялся вырезать генное семя — парные железы, вживленные в горло и грудь каждого космического десантника и управлявшие всей прочей их аугметацией.

Сержант Хастис, один из тех, кто присоединился к Сарпедону после катастрофического провала миссии возле Лаконии и победы командора над магистром Горголеоном, сражался в первых рядах во время штурма крепости Ве'Мета. Он был столь же предан, как и любой другой космический десантник, и являлся одним из тех надежных ветеранов, на кого Сарпедон полагался в той же мере, в какой они полагались на него. А теперь Хастис погиб, и это стало потерей очередного человека, которого некем было заменить. После удаления генного семени им пришлось отрубить сержанту голову, чтобы тот не смог воскреснуть и превратиться в одного из блуждающих мертвецов, которыми кишмя кишел Септиам-Сити.

Конечно, генное семя Хастиса невозможно было пересадить новобранцу, как того требовали традиции. Не сейчас. Но оно все равно оставалось одним из тех могущественных символов, которые удерживали Орден от развала, — так что Дворан вырезал священный орган из горла сержанта, чтобы возвратить его на базу.

— Мы с самого начала знали, что шанс невелик, командор, — сказал Люко, глядя на лежащее тело Карлу Гриена, единственного человека, который мог предоставить им нужную информацию.

— Оставайтесь здесь, — приказал Сарпедон, направляясь к дверям, расположенным позади кафедры проповедника.

Он сорвал их с петель и зашагал по коридору. Здесь заключенные собирались, когда безумие только начинало овладевать ими, — глубокие царапины покрывали стены там, где узники пытались проскрести их, чтобы выбраться. В пластикрит оказались вдавлены зубы и осколки костей, все вокруг покрывал слой коричневато-черной грязи. Прутья решеток были деформированы. Сарпедон просто ощущал безумие, оставившее свой отпечаток в этих стенах. Он, казалось, мог слышать крики.

Камера 7-F вся словно пропиталась мраком, кровь и грязь коркой покрывали ее стены, а прутья решетки проржавели настолько, что просто рассыпались, когда Сарпедон попытался развести их в стороны. Соломенный тюфяк, служивший Карлу Гриену постелью, давно изгнил, и когти командора, вошедшего в камеру, утонули в грязи.

В помещение размерами в лучшем случае два на два метра уместилось столько злобы и отчаяния, что Сарпедон в прямом смысле ощущал на языке их едкий металлический привкус. Должно быть, безумие охватило Карлу Гриена еще до того, как он угодил сюда, — об этом позаботился Стратикс Люмина. Чума, явившись сюда, стала искать наиболее восприимчивого носителя и натолкнулась на сознание спятившего еретика.

Сарпедон поднял руку и счистил со стены затвердевшую кровь. Поверхность под ней, так же как и в коридоре, покрывали глубокие царапины, но в этот раз они были упорядочены и образовывали на пластикрите необычные узоры. Сарпедон продолжал удалять грязь, обнажая рисунок, состоящий из прямых линий и дуг и покрывающий всю дальнюю стену.

— Они вырезали генные железы Хастиса, — сказал Люко. Обернувшись, командор увидел, что сержант стоит в коридоре, на входе в камеру. — Семя остальных спасти не удалось.

— Ясно, — произнес Сарпедон и указал на рисунок, вырезанный на стене. — Запиши это с помощью ауспекса. И приготовьтесь к отходу, здесь искать больше нечего. Свяжитесь с Лигрисом, пусть подберет нас.

— Слушаюсь, командор, — ответил Люко и побежал обратно к своему отряду.

Еще какое-то время Сарпедон продолжал разглядывать узор, выцарапанный безумцем, пользовавшимся только окровавленными огрызками своих пальцев. Если в этом и был какой-то смысл, то технодесантник Лигрис мог до него докопаться. Только подобная тоненькая струйка надежды позволяла Сарпедону продолжать сражаться и вести за собой Орден. Все его люди ждали, чтобы он вел их, даже такие прирожденные офицеры, как капитан Каррайдин и капеллан Иктинос. Стоит командору предаться отчаянию, и все Испивающие Души тоже опустят руки, но до тех пор они были готовы выдержать любое горе, обрушившееся на Орден, и отправиться на задание, которое требовало от них пожертвовать практически всем, что у них было. Сарпедон не имел права обмануть их ожидания.

Эскарион подозревала, что Д'Вейн не был офицером на самом деле. Как и большинство прочих бойцов Стратикса, он не носил куртку с полагающимися знаками отличия, и заряженные патронташи крест-накрест свисали с его голого торса, покрытого клановыми татуировками. На его поясе болталось несколько срезанных скальпов, а вооружен он был охотничьими лазерными пистолетами с рукоятками из слоновой кости, которые бы более подходили настоящему офицеру. Но как бы то ни было, его взвод, состоящий из полудикарей, явно подчинялся его приказам, а на поле сражения ничего другого сестра Эскарион и не могла просить.

— Вали их, хрудовы дети! — проревел Д'Вейн, гоня свой взвод через изрытый воронками двор храма к форуму Септиам-Сити, где обширную мраморную площадь окружали общественные здания и золоченые статуи героев Империума.

Форум стал средоточием неистовой контратаки септиамцев, заманивших сюда наиболее продвинувшиеся в город войска Йориана. Теперь большая часть статуй была повалена взрывами, а мраморные плиты взлетали под ударами артиллерии, чтобы осыпаться смертоносным каменным дождем. От базилики и часовен остались только полыхающие развалины. Йорианцы и септиамцы залегли по разные стороны площади, а разрушенный форум оказался ничейной территорией, где полегли уже тысячи людей.

Самая крупная группировка септиамцев закрепилась в храме Махариуса. Гигантская порфировая статуя самого лорда Солара возвышалась над некогда прекрасными парками, теперь изрытыми окопами, где прятались неотличимые от мертвецов защитники, и утыканными огневыми позициями. Именно эти укрепления войска Стратикса и собирались атаковать с тыла, поскольку сейчас гвардейцы могли рассчитывать не только на свои лазганы, но и на болтеры и огнеметы Сестер Битвы.

Воины Стратикса покинули свои укрытия позади часовен и хранилищ малых святынь, стоявших в тени храма, и побежали к стене, окружающей двор. Кроме обычных, армейского образца, лазганов некоторые были вооружены более экзотичным образом за счет того, что удалось подобрать на поле боя: охотничьими ружьями, хеллганами и основательно потрепанными двустволками, на прикладах которых — по традиции банд ульев — каждое убийство отмечалось зарубкой. Кое-кто успел подобрать и даже залатать хорошие куртки, бронежилеты. Эти люди больше напоминали дикарей с какого-нибудь первобытного мира, чем гвардейцев, но, как бы то ни было, Эскарион видела, что, заручившись поддержкой Сестер Битвы, Д'Вейн повел своих солдат на укрепления септиамцев. Им наконец удалось вырваться из трущоб и пойти на прорыв, чтобы в центре города соединиться с силами йорианцев. И сейчас предстояло штурмовать последний оплот врага, разделявший две армии.

— Серафимы, вперед! — прокричала Эскарион, поднимаясь из укрытия следом за солдатами Стратикса и бросаясь первой.

Бойцы стали перебираться через просевшую кирпичную стену. Эскарион оглянулась, чтобы удостовериться, что ее отряд не отстал, и щелкнула переключателем прыжкового ранца, перелетев через ограждение. В полете она постаралась быстро осмотреться, чтобы оценить обстановку, — орудийные расчеты септиамцев торопливо, оставляя глубокие колеи в грязи, вытаскивали на позиции пару полевых пушек, принадлежавших ранее Войсковой Дивизии, и готовились зарядить в них мощные снаряды.

Эскарион сразу сорвалась на бег, загоняя в болтер обойму. Следом за ней, приземляясь, мчались ее сестры. Серафимы обрушились на септиамцев, заряжавших орудие, с такой стремительностью, что те даже не успели понять, что на них кто-то напал. Продырявив одного противника из болтера, Эскарион тут же взмахом энергетического топора обезглавила следующего. Миксу дала очередь, превратив в кровавые ошметки еще троих. Сестры убивали настолько быстро и эффективно, что на тот момент, когда солдаты Стратикса наконец подбежали к ним, на огневой позиции уже не осталось защитников. Мертвые тела свешивались с пушек и импровизированных баррикад.

Д'Вейну потребовался всего один взгляд, чтобы оценить обстановку и приказать своим людям захватить пушки. Не успело пройти и нескольких минут, как гвардейцы развернули орудия и принялись практически в упор расстреливать окопы и укрепления септиамцев. Разрывы снарядов вскидывали высокие фонтаны земли, над храмовым парком будто прошел дождь из обломков и изувеченных тел.

— Хорошо сработано, сестры, — крикнул Д'Вейн, ведя еще не занятых делом людей в наступление на разрушенные оборонительные рубежи.

Эскарион вместе с остальными сестрами последовала за ними. Септиамцы стали отстреливаться, и воздух наполнился пулями и лазерными импульсами. Под огнем, ведущимся со всех направлений, Эскарион и Д'Вейн обрушились на позиции горожан, и вскоре там воцарился хаос.

Сарпедон перепрыгнул через пьедестал, на котором некогда возвышалась монументальная статуя экклезиарха Палиса XXIX, и приземлился прямо в самой гуще септиамцев, окопавшихся в воронке от снаряда, образовавшейся посреди форума. Взмахнув силовым посохом, командор всадил его в солнечное сплетение одного из противников. Через мгновение рядом оказался Теллос, и из тел септиамцев под ударами парных мечей хлынули кровавые дуги. Прогнившие рты распахнулись в ужасе, когда ходячие мертвецы увидели несущихся следом штурмовых десантников. Огонь болтерных пистолетов и удары цепных мечей рассеяли септиамцев по искореженному мрамору форума.

— Теллос! — прокричал Сарпедон. — Займись пушкой!

Командор показал в сторону автоматического орудия, врытого прямого на входе в разрушенную базилику и обстреливавшего сейчас позиции йорианцев. Кроме того, его легко можно было развернуть так, чтобы сбить любой корабль, который рискнул бы приземлиться сейчас на форуме, и именно поэтому уничтожить пушку было так важно.

Теллос увлекся избиением септиамцев, чьи тела валились ему под ноги, и, казалось, не слышал приказа.

Сарпедон схватил его за плечо и вздернул, поднимая на уровень своих глаз.

— Уничтожь пушку! — прорычал командор. — Сейчас же!

Теллос посмотрел на него из-под маски запекшейся крови септиамцев, а потом, оказавшись на земле, под шквальным огнем помчался к валу, где было установлено орудие, попадая под пули и выстрелы лазганов. Следом побежала его штурмовая группа, в то время как люди Каррайдина и остатки отряда Хастиса укрылись в воронке от взрыва.

— Каррайдин, пусть твои парни рассредоточатся и не дают этим головы поднять.

— Лигрис сможет приземлиться?

— Здесь несколько жарче, чем он любит, но, думаю, справится. Выполняйте приказ, Испивающий Души!

Каррайдин поднялся со штурмовым болтером на изготовку и повел свой отряд туда, откуда септиамцы вели наиболее плотный огонь, чтобы как можно серьезнее обезопасить место посадки. Десантники Люко побежали вдоль одного из краев форума, яростно перестреливаясь с врагами, укрывшимися на нижних уровнях. Йорианцы, идущие следом, изо всех сил старались прикрыть Адептус Астартес.

Вряд ли бы гвардейцы так усердствовали в своем желании помочь Испивающим Души пробиться к форуму, зная, что те просто зачищают площадку для корабля и готовятся к эвакуации. Но Сарпедон пришел не затем, чтобы выигрывать чужие сражения, — успех всей миссии зависел от того, сколько его людей доживет до конца, и на Септиам Торусе не оставалось никакой другой задачи, кроме как улететь.

У дальнего края форума, находившегося в руках септиамцев, вспыхнуло отчаянное сражение, выплеснувшееся на площадь. Выстрелы и вспышки пламени выгоняли защитников города из укрытий. Сарпедон легко расправился с несколькими беззащитными мишенями. Еще какое-то количество врагов скосили болтеры отряда Люко. Началось наступление — Сарпедон увидел, что часть солдат, перепрыгивающих через баррикады и сцепляющихся с другими в рукопашной схватке, вовсе не септиамцы, а бойцы XXIII полка Стратикса, в которых с трудом можно было распознать гвардейцев.

— Передайте Лигрису, чтобы пошевеливался! — прокричал Люко в вокс. — Мы под огнем!

— Кто стреляет? Септиамцы? Стратикс?

— Ни те, ни другие, — пришел ответ. — Адептус Сороритас!

Стену базилики прошила очередь, и Эскарион в кувырке ушла за колонну. Помедлив всего секунду, командир выскочила обратно и побежала, отстреливаясь на ходу. Остальные сестры прикрыли ее огнем болтеров, пока она прокладывала путь к следующему укрытию. Гвардейцы Стратикса и септиамцы сошлись в безумной, кипящей схватке где-то у нее за спиной. Две армии дикарей сцепились друг с другом в рукопашной, пустив в ход ножи и ружейные приклады. Сестры надолго завязли бы на месте, если бы позволили втянуть себя в это сражение.

— Десантники! — прокричала Миксу, идущая позади.

Эскарион оглянулась и увидела, как кратко мелькнул темно-пурпурный доспех космического десантника, выстрелившего по ним из болтера и тут же нырнувшего в укрытие, когда ответные очереди стали крошить вокруг него мрамор.

Это был первый живой Испивающий Души, встреченный Эскарион. Впервые ей удалось взглянуть на врагов, уничтожения которых требовала ее вера. Укрывшийся отряд космодесантников снова начал стрелять, и командир Серафимов услышала крик умирающей сестры, когда той в живот ударил болт, пробивший броню и вышедший со спины.

— Аспасия! Давай с огнеметами вперед, заставь их пригнуться! — приказала Эскарион, после того как сестры залегли в укрытии.

Весь отряд космодесантников теперь сосредоточил свою стрельбу на них.

Умирающую втянули в безопасное место, а Эскарион прыжком скрылась за ближайшей колонной и теперь слышала, как болты барабанят по камню с противоположной стороны.

Укрытие позволяло ей видеть практически весь форум, и теперь она выискивала среди мраморных руин остальных космических десантников. Сестра заметила нескольких, которые сражались возле развалин базилики, окружив автоматическую пушку горожан и прорубаясь сквозь защищающих ее септиамцев. Другой Испивающий Души значительно отличался от всех виденных ею до этого. Облаченный в массивный и громоздкий терминаторский доспех, в сопровождении нескольких помощников он выбежал из воронки возле постамента какой-то статуи и пытался найти более надежное укрытие от огня септиамцев, которых выгнал на форум натиск гвардейцев Стратикса.

Мутант. Он промелькнул перед глазами Эскарион так быстро, что она едва могла поверить в увиденное, но, когда Испивающий Души снова выскочил из очередного укрытия, ее подозрения подтвердились. Восемь суставчатых, заканчивающихся острыми когтями лап делали этого космодесантника похожим на огромного чудовищного паука. Его доспех был украшен сильнее, чем у остальных его боевых братьев, что вкупе с силовым посохом в его руке позволило Эскарион распознать в нем библиария, хранителя псионической мощи и тайн Ордена.

Сестры Битвы презирали колдунов и не могли без подозрения относиться даже к тем из них, кто состоял на службе у Империума. Эскарион ни разу не видела, чтобы искусство псайкеров вело к чему-либо, кроме растления и Хаоса. Посему библиарий становился важной мишенью даже в том случае, если он, вопреки подозрениям Эскарион, и не был Сарпедоном — главой Испивающих Души, предводителем мятежа и главной целью ударной группы Таддеуша.

— Руфилла, Аспасия, прикройте нас! — заорала Эскарион, пытаясь перекричать грохот выстрелов и свист пуль.

Рядом с ней к колонне прижалась сестра Миксу.

— Это он? — задыхаясь, спросила она.

— Если упаду, не останавливайся, чтобы спасти меня. Любое их попадание все равно смертельно, а мы не можем себе позволить лишний раз терять сестер.

— Сможешь справиться с ним?

— Возможно, что и нет. Постарайтесь оттеснить от него остальных десантников. У меня будут шансы только в том случае, если он окажется в одиночестве.

Эскарион сорвалась с места, стреляя в Сарпедона из болтера в левой руке и сжимая энергетический топор в правой. Миксу вместе с тремя уцелевшими Серафимами бросилась следом, расстреливая из парных пистолетов все, что могло угрожать ее старшей сестре, в то время как отряд Аспасии окатил огнем десантников, укрывшихся в руинах. Сестры Руфиллы беглыми очередями прочесывали форум. Когда Эскарион, чтобы добраться до командора Сарпедона, оставалось пробежать под пулями всего несколько шагов, на другом конце поля штурмовой отряд Испивающих Души наконец закидал пушку септиамцев крак-гранатами и направился обратно.

Сарпедон заметил сверкающее бриллиантовым блеском поле энергетического топора раньше, чем увидел саму Эскарион. Командор знал, что ни один септиамец и практически никто из офицеров Гвардии не мог обладать подобным оружием, — налетевшая на него фигура, без сомнения, принадлежала Сестре Битвы, солдату Имперского Культа, фанатичной и движимой исключительно силой веры.

Если удача сопутствовала Сарпедону, то женщина должна была счесть его десантником Хаоса, измененного магией Врага. А если нет, то она принадлежала к ударной группе, которая, как знал командор, преследовала Испивающих Души с момента их нападения на Дом Йенассис.

Вогнав один из когтей в землю, он прокрутился на месте всей громадной массой — к увеличенному весу десантника добавлялись еще доспех и измененные ноги. Перехватив силовой посох одной рукой, он описал им широкую дугу. Топор и посох столкнулись в снопе искр.

Сестра оказалась настоящим ветераном с прорезанным морщинами волевым лицом. В ее рыжевато-каштановых волосах проблескивала седина. На матово-черной броне не было ни знаков принадлежности к Ордену, ни украшений. Женщина подалась назад и, не останавливая плавного хода топора, попыталась ударить командора обухом по ребрам. Сарпедон взмахнул ногой и заблокировал ее выпад, но ощутил, как сгибается его колено, и качнулся вбок настолько, что был вынужден коснуться рукой земли, чтобы остановить свое падение. Но он успел воспользоваться этим движением и перекатился, одновременно хлестнув двумя ногами, вскользь задев Сестру Битвы и заставив ее отступить на шаг. В наступившей заминке, продолжавшейся всего долю секунды, они успели смерить друг друга взглядами, пытаясь предугадать следующий ход противника.

— Предатель! — прошипела Сестра, перебрасывая топор из руки в руку.

Пистолет она как убрала в кобуру, так и забыла про него.

— Не предатель, — спокойным тоном произнес Сарпедон. — Просто свободный.

Сестра ударила первой, проведя отчасти ложный финт и метя в голову командора, с тем чтобы тот, закрываясь от этого выпада, раскрылся снизу, позволив ей таким образом отсечь ему ноги. Удар в голову Сарпедон отразил набалдашником посоха, а нижний — противоположным концом, используя его словно длинную пастушью дубину. Затем бывший библиарий ответил тычком ноги в горло, от которого Сестра ушла со скоростью, вызвавшей некоторое уважение у командора. Она была прирожденным воином, чьи боевые инстинкты отточились в многочисленных битвах и чья вера не позволяла ей отступить перед Сарпедоном.

Вера означала могущество. Вера была смирительной рубашкой, удерживавшей Испивающих Души в рабстве со дня основания Ордена, и вера же оказалась той силой, что заставляла их сражаться сейчас, когда весь их привычный уклад жизни был разрушен. Сарпедон давно научился уважать веру и видеть в ней самое смертельное оружие, какое только возможно.

Сверху раздался рев, и командору не понадобилось поднимать голову, чтобы понять: это на своем корабле прибыл Лигрис. Сестра размахнулась и ударила Сарпедона как-то несоответственно своим манерам, грубо обрушив топор на Испивающего Души. При этом она наступила сапогом на одну из передних ног космодесантника — ту, что не была бионической, — и командор почувствовал, как ломается сустав, как рвутся связки под слоем хитина. Парировав очередной выпад, Сарпедон выбросил вперед свободную руку и сжал броню Сестры Битвы в области шеи. С силой, какой не обладал даже обычный космический десантник, он оторвал ее от земли, размахнулся и швырнул, размазав по огромному обрушившемуся каменному блоку.

С неба на ослепительных копьях энергии, обжигающих здания вдоль одного из краев форума, опускался сверкающий металлом корабль. Он завис на небольшой высоте над землей, и в его боку образовались отверстия, а вниз протянулся длинный металлический язык, по которому отряд Люко поднялся на борт. Сарпедон увидел, как к истребителю от обломков автоматической пушки следом за Теллосом бегут штурмовые десантники. Не набирая высоты, корабль сделал маневр и снова выдвинул рампу, чтобы они могли взбежать по нему. По корпусу судна застучали пули, выпущенные легким оружием, и тут же из пассажирского отсека заговорили в ответ болтеры.

Сестра повалилась на землю. Она была оглушена, но не сломлена. Сарпедон раскрутил силовой посох и, сжав в обеих руках, ударил женщину набалдашником в солнечное сплетение. Но она откатилась в сторону и схватилась за одну из ног командора, воспользовавшись ею в качестве рычага, чтобы рывком подняться с земли и попасть противнику локтем в висок.

У Сарпедона потемнело в глазах. В это мгновение он раскрылся и стал уязвим. Быстрый удар вполне мог обезглавить его. Но инстинкты возобладали, он резко выбросил вперед одну из могучих задних ног и опустил ее. Щеку падающего Сарпедона обожгло силовым полем пронесшегося мимо топора. Командор оперся рукой о землю в тот же миг, когда коготь его задней ноги пробил броню Сестры и разорвал мышцы ее бедра.

Еще две ноги космодесантник вонзил в землю и, распрямившись с их помощью, швырнул Сестру через форум. Его коготь вышел из раны, и за женщиной в воздухе протянулся кровавый след.

— Сарпедон! Каррайдин! — подгоняя их, раздался в воксе крик Лигриса. — К вам приближается Гвардия, немедленно поднимайтесь на борт!

Командор отвел взгляд от распростертого тела Сестры и увидел, что через укрепления септиамцев уже переваливают солдаты — бойцы XXIII полка Стратикса, покрытые татуировками жалкие пародии на людей. Их были сотни, и Сарпедон понял, что сейчас они видят перед собой всего лишь мутанта, только что расправившегося с их союзницей из Сороритас.

В сторону Сарпедона и Каррайдина, отряд которого залег в руинах в сотне метров от командора, уже начали стрелять из лазганов. Сарпедон перепрыгнул через ближайший постамент статуи, но огонь велся со всех сторон. На броне командора оставались глубокие опаленные шрамы, несколько лазерных импульсов прожгли хитин на ногах. Один из солдат Стратикса прыгнул следом, сжимая в руках боевой нож. Сарпедон нанес резкий удар по лицу противника — голова того дернулась назад, и полудикарь осел на землю поломанной куклой. Командор дважды выстрелил из болтера, разрывая на части тело еще одного гвардейца, а затем пронзил силовым посохом следующего.

— Проклятие, мы под огнем! Прикройте же нас! — Каррайдину приходилось перекрикивать грохот своего болтера.

Но Лигрис был вынужден срочно набрать высоту, поскольку команды Стратикса, снабженные противотанковым оружием, уже заняли позиции и посылали в сторону сверкающего корабля импульсы из мощных лазерных орудий.

Без какого бы то ни было предупреждения за всем этим последовала яркая вспышка и прокатилась волна обжигающе горячего воздуха. Сарпедон, хотя автосенсорам и пришлось сжать его зрачки практически до точек, чтобы защитить глаза от света, смог разглядеть, что от приближавшихся к нему солдат остались только обугленные скелеты. Волна энергии прошла прямо у него над головой, опалив ему ноги и счистив краску с выступов доспеха.

Оглянувшись назад, командор увидел, кто дал этот залп, — танк «Леман Русс» модели «Палач», чье огромное плазменное орудие было раскалено после неожиданного выстрела, а от энергетических катушек поднимался белый дым.

На какое-то мгновение воцарилась тишина, зрение стало возвращаться к Сарпедону, и он смог разглядеть, что в рядах солдат Стратикса образовалась приличная брешь. Несколько дюжин изжарившихся тел лежало вповалку на опаленном мраморе.

Тишина сменилась отчаянной атакой йорианцев, натиск бойцов Стратикса захлебнулся под ударом солдат в серой форме. Сейчас было не важно, кто был гвардейцем, а кто — нет. Главное, что они видели в Испивающих Души своих союзников, а в войсках Стратикса тех, кто напал на друзей. Скорее всего, многие йорианцы в пылу сражения просто не смогли отличить жителей Септиам-Сити от гвардейцев со Стратикса. Поэтому, хотя некоторые из них и успели заметить мутацию Сарпедона и замерли в нерешительности, большинство устремились в драку.

На форуме разгорелась жестокая рукопашная битва. Стратикс против Йориана, трофейные ножи против штыков. Тяжеловооруженные команды попытались перевести огонь на «Палача», но другие танки, находившиеся на передовой линии, «Искоренитель» и боевые машины класса «Леман Русс», уже выкатились из-за руин, чтобы поддержать пехоту.

Лигрис увидел, что ему больше ничто не угрожает, и корабль снова спикировал, открывая вход, куда вскарабкалась громоздкая фигура Каррайдина, за которым последовал остальной отряд. Затем истребитель развернулся и прошел над Сарпедоном на достаточно небольшой высоте, чтобы тот мог допрыгнуть до него благодаря своим могучим ногам. Схватившись за край открывшегося люка, командор подтянулся и влез в пассажирский отсек. Корабль поднял нос вверх, и Сарпедон смог окинуть взглядом сражение, закипевшее на форуме. Гвардейцы со Стратикса и Йориана, сойдясь в рукопашной, убивали друг друга и захваченных этой бойней последних септиамцев.

Что-то вспыхнуло под кораблем, и командор, высунувшись из люка, увидел, как избитая им Сестра мчится к ним на прыжковом ранце. Едва сумев долететь до них, она вцепилась в край отверстия одной рукой, сжимая во второй энергетический топор.

Несмотря на то что женщина с головы до ног была вымазана кровью и грязью, ее лицо светилось уверенностью и фанатизмом.

Сарпедон оценил ее самоотверженность.

— Во имя Императора, сестра, — произнес он и легким толчком мощной бионической ноги спихнул ее.

Женщина сорвалась и беспомощно рухнула вниз, в самую гущу сражения.

— Лигрис, избавь нас от ее общества, — добавил Сарпедон.

Корабль вздрогнул, и металл по краям люка стал выгибаться, закрывая отверстие. Последнее, что осталось в памяти командора от Септиам Торуса, — безумные вопли дерущихся, убивающих и погибающих людей. Как и всегда за прошедшие тысячи лет, Империум уничтожал сам себя, хотя Сарпедону редко приходилось видеть, чтобы эта истина проявлялась в жизни с такой очевидностью.

— Ты уже видел снимки, которые мы передали тебе с ауспекса? — вызвал по воксу командор, после того как включились двигатели и он пристегнулся ремнями в противоперегрузочном кресле.

Оглядев пассажирский отсек, Сарпедон понял, что они потеряли более четверти десантников, высадившихся на Септиам Торусе. Практически весь отряд Хастиса погиб. Стоила ли добытая ими информация таких потерь? Да и могла ли?

— Получил в целости и сохранности, — ответил Лигрис из своей рубки.

— Ты знаешь, что это такое?

— Напоминает чертежи контуров когитатора. Чего-то такого, что может извлечь данные из мемо-банка. Возможно, это ключ к системе безопасности.

Включились основные двигатели, и рев разрываемой кораблем атмосферы смолк, поскольку судно вышло в открытый космос.

Это стоило того, твердил сам себе Сарпедон. Должно было стоить. Иначе ни одному из них не удастся вернуться живым со Стратикс Люмина.

Глава десятая

Космические путешествия казались Таддеушу самой тоскливой составляющей его работы. Время, проведенное среди звезд, проходило впустую, и, хотя варп позволял сократить сотни лет, которые требовались раньше на эти перелеты, до нескольких дней, эти дни все равно было уже не вернуть. Возможно, терпение и являлось самой сильной чертой Таддеуша, но во время полета оно истощалось, как никогда.

Он знал, что «Полумесяц» — быстрое судно, и именно по этой причине и приобрел его. Но не было никакой возможности выяснить, насколько быстро способны перемещаться Испивающие Души. Предположительно их странные космолеты, о которых докладывала Эскарион, были пригодны к варп-переходам и в то же самое время позволяли проникнуть через блокады, развернутые вокруг военных зон, с минимальным риском. Мятежники могли прямо сейчас уже высаживаться на Стратикс Люмина, и тогда Таддеуш опоздал. Впрочем, также они могли сейчас завершать еще какую-либо часть своего плана, необходимую для их дел на этой планете. А могло быть и так, что Стратикс Люмина давно потерян, ведь, как-никак, столица Тетуракта располагалась в той же системе. Демон мог разграбить все миры, соседствовавшие с его вотчиной, и разместить на них гарнизоны своих армий.

Во всяком случае Таддеуш хотя бы представлял, как выглядит то место, куда они направлялись. Прямо сейчас он при помощи личного голосервитора просматривал пикт-запись, сделанную капитаном Корваксом. Инквизитор поставил изображение на паузу, когда Испивающий Души стал разглядывать защитные сооружения, окружавшие аванпост — простое приземистое пластикритовое строение с массивными взрывоустойчивыми дверьми и огневыми позициями на крыше. Выглядело оно не слишком внушительно, но по той или иной причине Сарпедон решил рискнуть жизнью всего Ордена, только чтобы добраться туда.

Великий Инквизитор Колго освободил Таддеуша, сделав вид, будто тот никогда и не был его пленником. Он просто позволил «Полумесяцу» пристыковаться на дозаправку и ремонт, а затем выпустил Таддеуша «пройтись». Всего лишь очередной шаг в игре, услуга в обмен на услугу в будущем, когда молодой инквизитор обретет какое-то влияние. Тем не менее им с Колго никогда было не стать союзниками, поскольку Таддеуш собирался либо уничтожить Испивающих Души, либо погибнуть, пытаясь сделать это. Ни то, ни другое не могло вызвать одобрения Великого Инквизитора.

Время, прошедшее до встречи с «Полумесяцем», Таддеуш провел, занимаясь поисками сведений о Стратикс Люмина, но найти удалось немногое. Там размещалась фабрика Адептус Механикус Генетор, где адепты, пытавшиеся разгадать тайны генетики и мутаций, занимались биологическими исследованиями. Подобные аванпосты, как правило, были изолированы от внешнего мира, и Стратикс Люмина не стал исключением. Планету целиком покрывала заснеженная тундра, где не было других людей, кроме персонала фабрики. Десять лет назад эльдарские пираты, время от времени совершавшие набеги на систему Стратикс, столкнулись здесь с космическими десантниками, прибывшими по зову Адептус Механикус. Конечно же, не сохранилось никаких записей о том, какой из Орденов был вовлечен в эти события, что позволило Таддеушу заключить: это были Испивающие Души, еще не порвавшие с Империумом.

Так что же такого мог найти Корвакс, что это так заинтересовало Сарпедона? Таддеушу оставалось только надеяться обнаружить разгадку вовремя.

— Инквизитор? — учтивым тоном окликнули его от двери.

Таддеуш обернулся и увидел стоящую там Эскарион. Его личные покои на «Полумесяце» нельзя было назвать спартанскими, но им не хватало многих привычных инквизиторам удобств — вся обстановка сводилась к кровати, дорожному саквояжу, нескольким сундукам с одеждой и личными вещами и письменному столику, над которым возвышались полки с книгами. К немногочисленным предметам явной роскоши можно было приписать большой обзорный иллюминатор, выходящий в космос. Также невидимыми для глаз оставались сервитор-ядоуловитель, генератор заглушающего поля и небольшой пустотный сейф, при помощи которого Таддеуш мог перевозить особо хрупкие и потенциально зараженные предметы.

На Эскарион был надет только простой белый балахон — без своей брони она казалась вполовину меньше ростом, всего лишь стареющей женщиной с необычно гордой осанкой. Она излучала такую пуританскую чистоту, что обстановка комнаты Таддеуша начинала казаться просто декадентством.

— Сестра, — произнес инквизитор, — не ожидал, что вы так скоро сможете покинуть лазарет.

— Мне доводилось получать и худшие раны, — ответила Эскарион и направилась, слегка прихрамывая, к стулу возле столика Таддеуша. То, что она вообще захотела здесь присесть, выдавало крайнюю степень озабоченности, хотя ничем другим она ее и не выказывала. — Кость сломалась, но потеря мышечной массы минимальна. А я не привыкла болеть подолгу.

— Охотно верю.

— Мне хотелось поговорить с вами, инквизитор. Меня кое-что тревожит.

— Насчет Сарпедона? Он — магистр Ордена Космического Десанта и могущественный псайкер. Не стоит карать себя за то, что вы не смогли его победить.

— Не в этом дело, инквизитор. Мне и прежде доводилось проигрывать в сражениях, и это делало меня только сильнее. Просто… он мог убить меня, но не стал. Пути Врага многочисленны и неисповедимы, а еретикам случалось щадить своих противников только потому, что они живыми испытывали более тяжкие страдания, чем могла принести им смерть. Но ведь он понятия не имел о том, кто я такая. Я была только еще одним солдатом в городе, переполненном солдатами.

— А вы не задумывались над тем, что он мог и понимать, что вы появились там в составе моей ударной группы? Что он оставил вас в живых только затем, чтобы отправить мне какое-то сообщение?

— Все может быть. Просто мне кажется, что Сарпедон — очень необычный противник. Гвардейцы без всяких сомнений воспринимали Испивающих Души как Имперский Десант и шли за ними в бой даже против других гвардейцев. Инквизитор, я сражалась против Брата Каста и Парменида Яростного, побывала на Саафире и в Долине Скорпионов. Мне известны многие облики Врага. Но в Испивающих Души его различить сложнее всего. Это не просто звери, на которых можно охотиться. Их преследование может обойтись нам в куда большую цену, чем стоимость наших жизней.

— Сестра, вам удалось то, что не удалось мне. Вы видели Испивающих Души вблизи и сразились с их предводителем. Мне нужно, чтобы вы возглавили ударную группу и на Стратикс Люмина. Вполне возможно, что вам придется положить там свою жизнь или, скорее всего, снова встретиться с Сарпедоном. Будьте честны со мной, вас это не пугает?

Эскарион улыбнулась, что было большой редкостью:

— Да, я боюсь, инквизитор. Враг всегда внушал мне страх. Только вера спасает меня и позволяет жить с этим страхом. Но если бы я не боялась, тогда разве осталось бы место для веры? Я знаю, что Император защищает меня, ведь иначе этот страх просто парализовал бы меня. Но когда Он со мной, я способна сражаться с Врагом, несмотря ни на что.

— Очень вдохновенная речь, сестра.

— Чтобы понять это, инквизитор, мне потребовалась вся моя жизнь. И ни у кого не повернется язык назвать ее короткой.

Таддеуш наклонился и подрегулировал настройки голосервитора. Изображение замерцало и изменилось на старое досье Адептус Механикус. Узнав название Стратикс Люмина, инквизитор смог раскопать кое-какие обрывки сведений об этом месте, и самыми последними были записи, созданные спустя всего несколько месяцев после того, как Испивающие Души прогнали эльдаров. Наземный уровень здания представлял собой всего лишь примитивный одноэтажный вход, позволяющий спуститься ниже. Его окружали собранные впопыхах защитные сооружения, состоявшие по большей части из пластикритовых блоков, лежащих на промерзшей земле.

— Первый этаж — это, судя по всему, только вход, где размещается исключительно служба безопасности, — сказал Таддеуш. — Предположительно его возводили по чертежам Стандартных Шаблонных Конструкций, а значит, под поверхностью планеты располагаются как минимум два подземных этажа. Скорее всего, один из них занимает лабораторный комплекс, а на нижнем, где это проще всего обеспечить, располагаются герметичные хранилища. Это все, что нам известно, если, конечно, не считать того, что где-то там находится нечто, ради чего Сарпедон готов пожертвовать всем своим Орденом.

— Значит, надо опередить его, — произнесла Эскарион.

— Такой возможности нам может не представиться. Испивающие Души не только вылетели первыми, но и точно знают, зачем и куда они идут.

— Мои сестры в полной боевой готовности. Уверена, что так же вам ответит и полковник Винн на вопрос о его штурмовиках. У меня к вам есть только один вопрос, инквизитор.

— Задавайте его, сестра.

— Стратикс Люмина, очевидно, был заброшен. Но знаете ли вы, почему так произошло?

— Нет, сестра, — пожал плечами Таддеуш, — это нам не известно. Если не считать этих вот последних схем и планов, планета была покинута, как только оттуда улетели Испивающие Души. Должен заметить, что они сами могли послужить тому причиной. — Таддеуш поднял графин, стоявший на столике рядом с его кроватью. — Я предложил бы вам бокал настойки на дьявольской ягоде, сестра, но, смею догадываться, вы откажетесь.

— Тело человеческое сотворено по образу и подобию Императора, и грешно добровольно отравлять его, — произнесла она.

— Все мы грешны, сестра, — ответил Таддеуш, наливая себе выпить.

Эскарион поднялась и расправила подол своего скромного платья.

— Порой читать лекции просто бессмысленно, — сказала она. — Как правило, я проповедую о пользе добродетели мирянам. Также иногда приходится слушать и самой. Но в этот раз будет довольно и того, что я сама следую своим обетам.

— Рад, что мое поведение не оскорбляет ваши чувства.

— Вам прекрасно известно, что существуют куда более тяжкие грехи. А сейчас позвольте мне откланяться и провести молебен для своих сестер. С тех пор как я в последний раз руководила ими в молитве, прошло уже несколько дней.

— Замолвите пару словечек и за меня, сестра. Стоит встретить врага во всеоружии.

Таддеуш проводил Эскарион взглядом, впервые узрев в ней не воительницу, но просто пожилую женщину, возможно слишком многое повидавшую в этой Вселенной.

Он снова переключил голосервитора на пикт-запись, сделанную Корваксом, и стал уже в сотый раз пересматривать то, что, судя по всему, заставило Сарпедона отправиться в самое сердце боевой зоны. Конечно же, как и раньше, запись обрывалась на том моменте, когда Корвакс входил в здание, хотя исходный файл наверняка содержал кадры и внутренних помещений, и тех работ, что проводили там Адептус Механикус. Как бы то ни было, но Стратикс Люмина закрыли практически сразу после этих событий, а из двух выживших один сошел с ума, а другая оказалась сослана в удаленную лабораторию, практически скрытую под городом-ульем.

Таддеуш отключил голограмму. Никто бы сейчас не смог найти больше информации о Стратикс Люмина, чем знал он. Инквизитор вылил настойку обратно в графин и отправился на мостик.

До прибытия «Полумесяца» в систему Стратикс оставалось всего несколько дней, но Таддеушу каждая минувшая секунда казалась безвозвратно упущенной.

Весь космос, окружавший Стратикс, был заражен. Чумные миазмы пропитали все пространство между планетами, едва заметной дымкой окрасили далекие звезды в болезненные тона и расцветили миры системы странными оттенками разложения. Даже светило Стратикса стало бледнее, и любой, кто посмотрел бы на него через соответствующие фильтры, увидел бы на нем солнечные пятна, похожие на черные оспины. Силы Тетуракта были настолько велики, что он сумел заразить даже звезду, освещавшую его столичный мир.

Систему охраняли косяки гниющих кораблей, выпущенных из местных доков или же захваченных у торговых и охранных флотилий Стратикса, а также доставленных из миров, покоренных во имя Тетуракта.

Эскадры кораблей сопровождения, игравшие роль брандеров, были готовы взорваться, подобно перезревшим стручкам, выбросив тучи устойчивых к вакууму спор, которые должны были прогрызть себе путь через переборки и иллюминаторы вражеских кораблей и заразить их экипажи. Более крупными судами управляли команды, не нуждавшиеся ни в воздухе, ни в тепле, благодаря чему их корабли выходили из боя только в результате полного уничтожения. Носовые части нескольких почти разрушившихся крейсеров были обшиты массивными бронированными плитами, что позволяло их использовать в качестве таранных судов, похожих на гигантские шприцы с зараженной кровью. Станции слежения и орбитальные платформы развернули свои орудия вовне. Их экипажи, единственной живой частью которых оставалось сознание, теперь напрямую подключались к установкам, заряженным циклонными торпедами и магналазерами.

Сам Стратикс казался гигантским, покрытым опухолями шаром угольно-черного цвета, усыпанным янтарными точками там, где в ульях все еще полыхали пожары. Города, постоянно выбрасывавшие в атмосферу свои отходы, покрывали практически всю поверхность планеты, и ядовитые облака порой заслоняли целые районы. То там, то здесь из атмосферы выступали металлические рога космических верфей, повисших на низкой орбите.

Не меньше от Тетуракта пострадали и остальные миры. Его воля извратила облик всей Солнечной системы. Локанис, ближайшая к звезде планета, приобрела удушливую, плотную атмосферу, которая в зависимости от времени суток меняла свой цвет от мертвенно-бледного к серому, а потом и гнилостно-черному. Серебристую поверхность богатого металлами Каллистратоса, откуда раньше на фабрики Стратикса поставляли руду, обезобразили ржавые пятна, протянувшиеся на многие сотни километров. Сантафал превратился в сплошное кладбище, по которому блуждало столько оживших мертвецов, что из космоса казалось, будто поверхность планеты шевелится, как кожа на пожираемом личинками трупе.

Стратикс Люмина стал еще более белым и холодным, чем прежде. В атмосфере газового гиганта Майорис Крайн бурлили ураганы болезненно-коричневого цвета, а его луны поплыли по странным, все удаляющимся орбитам, будто сила притяжения огромной планеты больше не могла удержать их. Три Сестры — крошечные, далекие от солнца миры Цигнан, Террин и Олатинна — убегали все дальше и дальше от своей звезды, будто пытаясь спастись от заразы, распространившейся по всей системе.

Корабль-гробница Тетуракта вывалился в реальное пространство; он возвращался домой. Уютное мерцание болезней окружало планеты чумными нимбами. Здесь и безвоздушное пространство словно пахло по-другому. Оно благоухало жизнью. Даже многие слои брони, разделявшей мостик и пустоту, не могли сдержать аромата — домашнего аромата.

Экипаж, состоящий из сервиторов и прислуги, подключенной к машинам мостика, деградировал настолько, что их мозги не могли работать уже даже вполсилы. Так что приходилось подключать к системам все больше и больше новых тел, наваливая их на приборы слежения и пульты управления, пока мостик не превратился в одну огромную братскую могилу, где скорченные трупы лежали трехслойным ковром гниющих кожи и мяса.

Абсолютное рабство. Эти неотличимые от мертвецов существа подчинили своему господину даже собственное человеческое сознание. Никто, кроме Тетуракта и его носильщиков, не имел права появляться на мостике, ведь здесь всякий облеченный властью становился предметом поклонения, а подобные почести полагалось возносить только одному существу.

Впереди был установлен массивный обзорный экран, благодаря которому Тетуракт мог насладиться красотой распростершейся перед ним Солнечной системы. Стратикс не был просто одним из миров, он был первым из них. Здесь располагалось само сердце распространяющейся скверны, здесь же было получено первое доказательство того, что Тетуракт обладает могуществом править своей империей. Да, на Юмениксе было проделано много работы, и теперь он превратился в не менее надежный оплот его власти, чем любой другой мир. Но именно тут, в этой системе, находился дом.

Не произнося ни слова, одной своей волей Тетуракт приказал экипажу мостика направить корабль к Стратиксу. Под его ногами зашевелились и застонали тела, подключавшиеся к когитаторам и посылавшие команды основным двигателям и ускорителям.

Тетуракт отпустил сознание наружу. С каждым захваченным миром он становился сильнее и теперь не был привязан к своему иссохшему телу. В образе мыслеформы он проплыл по кораблю-гробнице, искупался в сверкающих и бурлящих котлах скверны, каковыми предстали перед ним сознания его колдунов. Минуя носовую часть судна, он ощутил остаточную гордость навигатора, все еще пытавшегося цепляться за идеалы старой космической аристократии, хотя плоть давно сползла с его костей.

Тетуракт мог видеть и то, что находилось за бортом и теми волнами, что оставлял корабль, вырвавшийся в реальное пространство. Космос был теплым и уютным, наполненным болезнями. До демона долетал далекий хор голосов, умоляющих его вернуться и снова спасти их. Он упивался этим чувством, их отчаянием и благодарностью и мольбами тех, кто уже понял, что всегда будет нуждаться в его помощи, чтобы держать в узде свою медленную смерть. Эти звуки придавали сил. Именно ради них Тетуракт выковал из своего царства машину войны и втянул войска Империума в мясорубку сражений, победителем из которых мог выйти только демон.

Он ощущал агонию тускнеющего солнца и искажения гравитационной сети, связывавшей миры, — Тетуракт настолько уподобился богу, что мог изменять даже окружающую его Вселенную. Он чувствовал тяжелый, насыщенный вкус чистейшего гниения, лившегося сквозь пустоту потоком, который должен был вскоре затопить собой все царство.

Сам Стратикс выглядел как прекрасное, бьющееся в мучениях сердце. Сантафал казался гнойной раной в теле реальности. Стратикс Люмина — белой жемчужиной, выточенной из безжизненного льда. Майорис Крайн — призрачным раздувшимся мертвецом. Тетуракт видел, как искажается пространство возле планет, — настолько их изменило его прикосновение. Систему охраняли флотилии кораблей, похожих на тучи саранчи или на огромных неповоротливых чудищ, и демон слышал, как повсюду взывают к его имени.

Красота этого мира по-прежнему ошеломляла его. Тетуракту довелось повидать по-настоящему экстраординарные вещи, и он уже разучился удивляться, но тут… когда миллиарды душ, страдающих от боли и заходящихся в религиозном экстазе, молили его прикоснуться к ним и распевали благодарственные молитвы. Все это сливалось в единый поток, текущий прямо в сознание демона.

Но сейчас здесь было и нечто такое, чего не было раньше. Нечто, не запятнанное прикосновением Тетуракта. Да, необычное и искажающее реальность, но не зараженное.

Демон сосредоточил свое внимание на незваных гостях. Крошечные и металлические, они неслись иглами, сшивающими рану, пронзая завесу страданий и все глубже проникая в пространство системы. Несколько небольших кораблей, двигавшихся значительно быстрее любого судна Империума сходных размеров.

При виде этого оскорбления Тетуракт преисполнился ледяным гневом. Это были его миры. Имперские ударные группы, попытавшиеся сунуться сюда еще в самом начале восстания, заплатили за свою глупость безумием и присоединились к армиям Тетуракта. С тех пор никто больше не смел отравлять своей чистотой этот котел, полный заразы.

От одного из кораблей до Тетуракта донесся жаркий, оглушительный аромат сознания, обладающего псионическими силами. Что-то неуловимое отличало его от обычного человеческого псайкера. Это сознание было ясным, сосредоточенным и очень, очень могущественным.

Оторвавшись от косяка сверкающих корабликов, Тетуракт охватил взглядом всю систему. Он ощутил след «почти-нормальности», тянувшийся за незваными гостями, и прикинул, куда они попадут, если так и будут прямо как стрела нестись в самое сердце его царства.

Этот курс должен был привести их к Стратикс Люмина.

Тетуракт рывком вернул свое сознание обратно на мостик. Сваленные в кучи тела задрожали, ощутив отзвуки ярости своего господина. При помощи ментальной речи он резко выкрикнул приказ разворачивать корабль-гробницу к ледяной планете, чтобы перехватить чужаков.

«Только не Стратикс Люмина, — подумал Тетуракт. — Этого нельзя допустить».

Загоняя свежую обойму в свой болтер, Корвакс услышал, как половина его отряда поступает так же. Он оглянулся на сержанта Вейала: шлем того был поврежден в бою и космодесантник стоял с непокрытой головой, выдыхая струйки белого пара в морозный воздух.

— Пусть остальные прикроют нам спину, — сказал Корвакс. — Сержант Ливрис, ваш отряд удерживает позиции. Вейал, вы со мной. Вперед!

Корвакс вскинул болтер и побежал следом за штурмовиками, устремившимися в темное сердце лабораторного комплекса…

Воздух был спертым, и Корвакс сейчас пытался распознать запахи, проникавшие сквозь фильтры шлема, — пороховой дым, кровь людей и ксеносов, страх и смрад немытых тел. Автосенсоры быстро приспособились к темноте, и теперь капитан видел трупы техногвардейцев, лежавших возле массивных дверей, где они пытались разместить огневые позиции. С потолка безжизненно свисали покореженные автоматические орудия, в импровизированных баррикадах застряли расчлененные тела боевых сервиторов.

Бронированная дверь привела космодесантников в огромную, с низким потолком залу. Там, где раньше находился подъемник, в полу зияла дыра с оплавленными краями. Вход и само помещение охраняли массивные феррокритовые конструкции с прорезанными в них бойницами и установленными автоматическими орудиями. Корвакс увидел тела техногвардейцев, повалившихся на жестко закрепленные тяжелые стабберы. Стены и пол были забрызганы кровью.

— Капитан, их просто изрубили на куски, — раздался голос Ливриса, чей отряд торопливо вбежал в залу.

— Сюрикены?

— Нет, что-то еще.

Подразделение Корвакса вошло следом за штурмовыми десантниками, удерживая в прицеле каждый темный закуток, каковых образовалось немало, учитывая, что в некоторых местах погасли светополосы.

Ливрис осторожно заглянул в шахту подъемника, держа в руке ауспекс.

— Продолжаем, капитан?

— Действуй, Ливрис. Хладнокровно и быстро.

Сержант прыгнул в дымящуюся дыру, а за ним туда же бросилось и остальное штурмовое подразделение. Корвакс до сих пор слышал звуки стрельбы, доносившиеся снаружи, где отряд Вейала продолжал сдерживать остатки сил эльдаров. Если ксеносы и прорвались внутрь, то успешно это скрывали — с нижних этажей аванпоста не доносилось ни звука.

— Лабораторный уровень, — произнес Ливрис. — Постойте, на ауспексе…

Внизу загремели выстрелы. Цепные мечи завизжали по металлу.

— Отряд, за мной! — прокричал Корвакс и, сжимая в руках энергетический меч, бросился вниз, следом за Ливрисом.

Темноту, в которой он приземлился, пронизывали вспышки выстрелов. Помещение с низким потолком, оформленное в тяжелом готическом стиле, было уставлено резными столами, на которых покоились хитроумные механизмы, а вдоль стен бежали переплетения стеклянных труб. Корвакс увидел, что некоторые из техногвардейцев и лаборантов еще живы, но куда большее их число лежит мертвыми, повалившись на терминалы или осев в креслах. Техногвардейцы жались по углам и почти вслепую палили из лазганов.

Врагов Корвакс не замечал. Десантники Ливриса вели огонь на подавление, рассыпая в темноту очереди зарядов, и тактическое подразделение капитана добавило к ним свои силы, стреляя по всем направлениям разрывными болтами.

Кто-то из боевых братьев вскрикнул, а потом сдавленно захрипел, и Корвакс увидел, как тот падает на пол. Сверкающая сеть серебристых нитей кружила вокруг десантника, взрезая бронированные пластины его доспехов, проникая в сочленения и превращая плоть под ними в лохмотья.

Корвакс краем глаза заметил чужаков — они были облачены в более тяжелые доспехи, чем те воины, с которыми капитану приходилось сражаться на баррикадах. Их тела защищали массивные кирасы, от которых тянулись мощные пластины, прикрывавшие руки ксеносов и помогавшие им удерживать громоздкое оружие с вращающимися стволами, сплетающими клубки сверкающих нитей. Эльдар прицелился, и клубок устремился к одному из людей Ливриса, превратив руку десантника в мешанину изрубленной брони и ошметков мышц.

Капитан выстрелил, но опоздал — эльдар в мгновение ока исчез, раздался лишь хлопок воздуха, устремившегося туда, где только что стоял ксенос.

— Телепорты! — Корваксу приходилось перекрикивать звуки пальбы, раздававшиеся в темной лаборатории.

Один из еще живых техногвардейцев заорал, когда невидимый противник разорвал его на куски мономолекулярной нитью. Что-то мелькнуло на границе зрения и исчезло, чуть не поймав сержанта Ливриса в свою смертоносную сеть.

Корвакс пригнул голову и побежал мимо братьев по оружию, пытаясь найти угол, который можно было бы занять, чтобы уничтожить как можно больше врагов. Ему приходилось надеяться, что чужаки будут заняты перестрелкой с остальными десантниками и обратят на него внимание только тогда, когда будет уже слишком поздно.

Прижавшись спиной к колонне, он настороженно прислушался, стараясь отрешиться от грохота болтеров и шипения лазганов. Неожиданно он услышал очень близкий хлопок воздуха, будто что-то материализовалось с другой стороны колонны.

Нанеся туда удар энергетическим мечом, Корвакс ощутил, что тот нашел цель и пробил доспехи и плоть. Неглубоко, но достаточно, чтобы противник замер на долю секунды от боли и неожиданности. Эльдар удивленно обернулся, и изумрудные глаза его конического шлема воззрились на капитана, когда космический десантник сжал горло ксеноса свободной рукой.

Оторвав тварь от пола, Корвакс с силой приложил ее о колонну, а затем вскинул так, что ксенос ударился спиной о низкий потолок. Его панцирь разбился, и голубые искры высвободившейся энергии подтвердили догадку капитана: именно там и находилось устройство, позволявшее эльдарам телепортироваться. Корвакс вновь подхватил существо и, прежде чем оно успело вскинуть свое тяжелое оружие, вогнал меч ему в грудь. Вспышки энергетического поля, окружавшего клинок, озарили несколько противников, совершивших прыжок, чтобы окружить капитана. Около полудюжины эльдаров решили расправиться с явным лидером Испивающих Души и отомстить за своего погибшего собрата.

Штурмовые десантники Ливриса обрушились на ксеносов сзади, их мечи засверкали, опускаясь на панцири тварей. Одного противника обезглавил сам Ливрис, другого прикончил Корвакс, вначале сломав ему ногу ударом сапога, а затем развалив эльдара пополам. Уцелевшие ксеносы прыгнули вновь, но уже не для того, чтобы окружить космодесантников, а пытаясь удрать.

Корвакс выдернул меч из тела лежащего у его ног эльдара. Капитан увидел, что несколько техногвардейцев все еще живы и прячутся за стойками с оборудованием. Также удалось уцелеть инженеру — женщине в балахоне адепта, испуганно выглядывавшей сейчас из-под скамьи и явно не знавшей, кого ей стоит бояться сильнее: чужаков или Испивающих Души.

Подойдя к ближайшему техногвардейцу, Корвакс рывком поднял его на ноги. Лицо человека заливала кровь — его краем задел клубок мономолекулярной нити, а ствол его лазгана деформировался, перегревшись от непрерывной стрельбы.

— Здесь еще кто-нибудь есть? — требовательно спросил капитан.

Техногвардеец кивнул и показал в сторону дальней стены лаборатории, где за снесенными с петель дверьми чернел проход.

Корвакс отбросил техногвардейца в сторону и повел свое подразделение к указанному ему коридору. Потолок там был еще ниже, кроме того, стены стояли так близко одна к другой, что в образованном ими проходе двое космодесантников не могли бы разойтись. В воздухе пахло тлением и химическими реагентами, и фильтры шлема высветили тревожные руны, сообщая о токсинах, которые они не пропускали в легкие. Коридор шел под уклон и достаточно круто заворачивал, уводя к нижнему этажу.

Спустившись и посмотрев вниз, Корвакс увидел, что его ноги по щиколотку утопают в молочно-белой жиже, в которой плавают куски мышечной ткани. Жидкость отражала свет, пробивающийся сверху. В обычное время прочные двери, ведущие на этаж, были заперты, но сейчас они стояли распахнутыми.

За дверным проемом Корвакс видел дрейфующие островки битого стекла и устилающие полы толстые ребристые кабели, купающиеся в жиже. Комки плоти засорили дренажные отводы. Почти все свободное пространство невероятного по размерам помещения заполняли ряды трехметровых стеклянных цилиндров. Некоторые из них были целыми и наполненными жидкостями, а другие оказались разбитыми.

Корвакс замедлил шаг и осторожно вошел в двери, в любой миг ожидая прилета сюрикена или энергетического сгустка. Если здесь находились эльдары, они не могли не слышать перестрелки наверху и должны были понять, что Испивающие Души уже на подходе.

— Что на ауспексе? — спросил он в вокс.

— Чисто, — пришел ответ.

Первое тело, на которое наткнулся Корвакс, лежало бесформенной грудой среди обломков. Живот его распороли острые изогнутые осколки стекла, торчавшие из основания цилиндра. Это оказался эльдар в синем бронированном комбинезоне с сорванным шлемом. Черты его тонкого скуластого лица расслабленно оплыли, а черные глаза были широко распахнуты. Сюрикен-пистолет лежал рядом с безвольно повисшей рукой. Следующий труп обнаружился неподалеку — во всяком случае большая его часть, отметил про себя Корвакс. Этот эльдар оказался рассечен в районе поясницы, и нижняя половина тела нашлась только в нескольких метрах.

Взмахом руки капитан приказал своему отряду продвигаться дальше и плечом к плечу с Ливрисом вошел в помещение. По приблизительной оценке, там располагалось около пятисот цилиндров, возвышавшихся, подобно древним монолитам, везде, кроме пустого пространства посредине, где стояла огромная полусферическая машина, окутанная клубами холодного пара.

— Рассредоточиться! — приказал Ливрис, и штурмовые десантники сломали свой строй, а затем, разбившись на пары или поодиночке, стали обходить цилиндры.

Свое подразделение Корвакс не стал рассредоточивать, и, продвигаясь вглубь залы, они находили все новые и новые тела эльдаров. По большей части это были трупы воинов, но попадались и ксеносы в богато украшенных одеяниях и закрытых шлемах, инкрустированных сложными кристаллическими узорами. Они принадлежали к касте эльдарских аристократов, обладающих псионическими способностями и возглавляющих свой народ и во время сражений, и в мирное время. В трудах ученых Империума, изучавших данную породу ксеносов, этих существ называли колдунами. Что же, несколько таких аристократов встретили свой конец здесь, под поверхностью Стратикс Люмина. Одно из тел оказалось изрешечено дисками сюрикенов — не было похоже, чтобы это могли сделать техногвардейцы, отбивавшиеся из последних сил. Здесь произошло что-то другое.

— Вижу живые объекты, — отрывисто бросил Ливрис.

Переведя на него взгляд, Корвакс увидел, что сержант смотрит на свой ауспекс.

— Где?

— Повсюду.

В воздухе стал ощущаться странный, едва заметный гул, напоминающий звук, с которым работает старая люминосфера. Он был почти неразличим, но раздавался будто сразу со всех направлений.

На сетчатке глаза Корвакса зажглись значки биологической опасности. В его кровь проникли токсины. Показатель целостности брони был зеленым, и казалось, будто яды сами образуются прямо в органах капитана. Оолитическая почка вступила в борьбу, но если бы отрава продолжила поступать…

— Вижу, — раздался в воксе голос десантника, идущего впереди отряда.

Корвакс проследил за его взглядом и увидел среди цилиндров то, на что ему указывали, — перед огромной металлической полусферой на коленях стояла фигура, словно склонившаяся в молитве. Одеяния колдуна были измараны кровью.

— Мы на позиции, — произнес Ливрис.

Капитан знал: стоит ему сказать одно слово, и штурмовые десантники расправятся с чужаком в мгновение ока.

— Стоять, — ответил Корвакс. — Отряд, прикройте меня.

Он медленно направился к фигуре. Площадка, окружавшая полусферу, казалась поляной в стеклянном лесу. Толстые кабели выходили из отверстий в поверхности машины и оплетали изогнутые панели. Назойливый гул стал громче, и Корвакс почувствовал, как внутренние органы напрягаются, пытаясь справиться с образующимися в крови все новыми и новыми экзотическими ядами.

Фигура поднялась. Она была высокой и тощей, и даже со спины капитан не мог ни с чем спутать вытянутый эльдарский череп. Существо обернулось. Его узкое лицо было мрачным, а из глаз текли капли черной крови. Корвакс поднял болтерный пистолет и приставил его к голове чужака:

— Зачем вы здесь, ксенос? Что вам надо?

Эльдар издал несколько приглушенных звуков, а затем будто вдруг вспомнил, что космодесантник не знает его языка…

— Мне не сдержать его, грубое создание. Я надеялся… что мы сможем увести его с собой и изолировать от вас. Сможем уничтожить его. Но мы прибыли, когда было уже слишком поздно, вы слишком долго позволяли ему расти.

— Что? За кем вы пришли?

Эльдар улыбнулся. Кожа туго обтянула его лицо и начинала рваться, сочась водянистым гноем. Корвакс заметил, что кровь струится по запястьям чужака и капает с пальцев. Ксеноса разрушала какая-то могучая сила.

— Это ты мне скажи, примитивное существо. Твой народ создал его.

Прямо на глазах Корвакса кожа эльдара покрывалась пятнами и темнела. Черными ниточками проступили вены. Ксенос снова упал на колени, и его тело осело гротескным мешком — скелет существа разрушали те же силы, что уже начинали действовать и на Корвакса с его десантниками.

— Подразделение Вейала, — передал капитан по воксу, — свяжитесь с «Хищником». Пусть подготовят лазарет, нам потребуется проверить состояние каждого из наших людей. Доложите капеллану, на Стратикс Люмина существует риск моральной угрозы.

— Принято, — раздался голос Вейала, пробивающийся через треск статики и приглушенные звуки выстрелов.

— Десант! Отходим! — приказал Корвакс, глядя на то, как колдун эльдаров барахтается на полу в луже собственной крови.

Ксенос был мертв, но его останки продолжали дергаться под промокшими насквозь одеяниями. Пластины, покрывающие полусферу, то выгибались вовне, то снова втягивались назад, точно грудная клетка во время дыхания. Кабели вылетали из разъемов.

Корвакс развернулся и вместе со своим отрядом сначала пошел назад, а потом и побежал, когда от полусферы за их спинами раздался жуткий хриплый рев и стены с полом стали деформироваться. Остававшиеся цилиндры взрывались один за другим, наполняя воздух брызгами капель и осколками стекла. На пол вываливались искаженные человекоподобные тела. Отлетевшая от полусферы плитка пронеслась через всю огромную залу и глубоко вошла в стену.

Назойливый гул сменился криком, и на сетчатке Корвакса вспыхнула целая серия тревожных рун. Он видел, что его боевые братья слабеют на бегу, поскольку, что бы там ни пробудилось в центре залы, оно уже начинало действовать на них. Если эльдарский колдун сопротивлялся ему за счет силы своего разума, то у космодесантников были их тела, но ксенос в конце концов проиграл, и, скорее всего, та же участь ожидала их.

Корвакс покинул помещение одним из последних. Ливрис, стоявший рядом, ударил по пульту управления, и массивные двери стали закрываться.

— Уходим! — прокричал Корвакс. — Выбираемся на поверхность, эта битва окончена!

Прежде чем двери окончательно закрылись, капитан увидел, как лопается полусфера, разлетаясь фонтанами кабелей и деталей, похожих на железные внутренности. Биомеханическое оборудование взрывалось с такой силой, что Корвакс ощущал это каждой своей косточкой. Железы генного семени в его горле и груди горели огнем, третье легкое и второе сердце казались сгустками расплавленного металла.

В последний момент капитан увидел человеческую фигуру, поднимающуюся среди оставленных позади руин.

Эльдары пришли на Стратикс Люмина, чтобы убить это существо. Но они опоздали. Бегом поднимаясь к поверхности, Корвакс думал только о том, что Империум не должен повторить их ошибки…

Изображение остановилось на том кадре, когда в пикт-камеру Корвакса вплыли виды разрушенного лабораторного уровня.

— Вот и все, — произнес Сарпедон, — что у нас есть. Сразу после этих событий аванпост на Стратикс Люмина был опечатан и забыт. Мы не можем получить ни планов, ни других документов, связанных с этим местом. Запись, сделанная капитаном Корваксом, — единственный существующий наглядный материал. Так что именно на него нам и предстоит полагаться.

Сарпедон стоял за кафедрой и смотрел на десантников отрядов Люко, Каррайдина и Грэвуса. Перед ним и чуть ниже проецировалось изображение, необходимое для инструктажа, — сейчас это была пикт-запись, сделанная Корваксом во время первого рейда на Стратикс Люмина. Изображение, как и голос Сарпедона, транслировалось на все корабли их маленького флота, где остальные Испивающие Души точно так же стояли в грузовых отсеках.

— Это станет испытанием силы нашей воли, братья, — продолжал Сарпедон. — Невзирая на то что вы все время сражались на моей стороне, очень мало кому из вас была известна наша конечная цель. Правда заключается в том, что сейчас мы воюем ради собственного выживания. Мы бьемся ради того, чтобы стала возможной Великая Жатва, когда Испивающие Души найдут новобранцев и начнут преобразовывать их в космодесантников. Жатва должна была идти прямо сейчас, дабы капеллан с апотекариями выковывали следующее поколение тех, кто станет сражаться с Врагом. Но этого не произошло.

Сарпедон развел руками и указал на свои мутировавшие ноги:

— И вот почему. Среди нас не найти ни одного десантника, который не был бы отмечен печатью мутации. Многие от этого стали только сильнее, как, например, я. Но кровь Рогала Дорна отравлена.

Наша кровь, наше генное семя, взятое из тела самого Рогала Дорна, искажены до самых своих основ. Орден подобен потиру, полному этой крови, и каждая пролившаяся капля — это семя очередного боевого брата. Но потир начал истекать кровью Дорна, и скоро в нем останется место только для скверны. Наше генное семя извращено и не может быть использовано для создания новых космодесантников.

Неожиданно пикт-запись стала перематываться назад, вновь показывая заснятые Корваксом картины разрушения. Затем она опять остановилась, в этот раз на кадре, где были видны стеклянные цилиндры и мутные тени их содержимого, — момент, когда Корвакс спустился на нижний этаж.

— На Стратикс Люмина адепты Механикус учились управлять мутационными процессами. Они выращивали измененную плоть, а затем пытались сделать ее нормальной. Я, как и остальные старшие офицеры Ордена, полагаю, что им это удалось. Свидетельство, оставленное нам Корваксом, показывает, что эксперимент находился в конечной стадии и был прерван исключительно гибелью адептов от рук эльдаров. Информация только и ждет, чтобы ее нашли и применили. И используем ее, братья, мы, чтобы обратить вспять тот яд, что убивает Испивающих Души.

На кафедру поднялся Каррайдин. Ботинки его терминаторского доспеха лязгали по металлическому покрытию пола. У Испивающих Души никогда не было в достатке настолько совершенной брони, и Каррайдин обладал одним из последних экземпляров. Впрочем, он полностью заслужил такую честь — опытный и бесстрашный командир штурмовых десантников, Каррайдин показал себя, руководя самыми страшными абордажными сражениями. Он примкнул к Сарпедону во время войны, расколовшей Орден, и был одним из тех ветеранов, кому командор доверял более всего.

— Первая волна пойдет под моим началом, — произнес Каррайдин. — Нашей задачей станет проникновение на нижний этаж лаборатории. Группа будет состоять из моих людей, а также подразделений Солка и Грэвуса. Нам предстоит добыть материалы и данные, касающиеся эксперимента. В этом нам помогут технодесантники Лигрис и Солан и апотекарий Паллас. Думаю, нет нужды напоминать вам, что существо, обнаруженное Корваксом, может все еще находиться там.

— Вторую волну, — сказал Сарпедон, — поведу я. Мы должны взять под свой контроль поверхностные территории, прилегающие к аванпосту, и удерживать их до тех пор, пока не вернется штурм-группа. Стратикс Люмина расположен в одной из зон имперского космоса, сильнее прочих подвергшихся инфицированию противником. Нас обязательно обнаружат, если, конечно, этого уже не случилось. Скорее всего, аванпост подвергнется нападению, но мы должны любой ценой удержать и его, и зону высадки. Люко, Крайдел, штурм-сержант Теллос и я будем командовать операцией на поверхности. Десантники, не вошедшие ни в одну из двух групп, остаются на кораблях в качестве резерва и будут участвовать в перехватах.

Каждый космодесантник понимал, что это значит. До сих пор Сарпедон не рисковал отправлять в бой весь Орден сразу — людей некем было заменить, а Адептус Терра никогда не издадут эдикта возродить Испивающих Души, если почти все они погибнут. Значит, от этого задания напрямую зависело их выживание, и сейчас можно было рискнуть будущим всего Ордена, поскольку именно за свое будущее они и сражались.

Сарпедон достал из кармана свою потертую, растрепавшуюся копию «Военного Катехизиса» Дениятоса.

— «Направь нас, Император, — начал читать он, — дабы могли мы очистить творение Твое от Врага…»

Собравшись вместе и погрузившись в мрачные мысли о том, не происходит ли это в последний раз, Испивающие Души приступили к молитве.

Поверхность Стратикс Люмина, бледного, как пораженный катарактой глаз, мира, представляла собой несколько тысяч квадратных километров ледяной тундры, которую нарушали только редкие каменные выступы и одинокое, кажущееся неуместным строение, возведенное для Адептус Механикус Биологис. С высоты оно выглядело всего лишь крошечной точкой, украшавшей эту до омерзения мертвую планету. Но Тетуракт ощущал внутри ее жизнь — жизнь, так похожую на него самого и сочащуюся потенциальными возможностями.

Он оторвался от созерцания мира и, пройдя сквозь корпус судна, вернулся на мостик и отправился в церемониальный зал. Расположенный в самом сердце корабля-гробницы, он представлял собой потайное помещение, куда не было доступа никому.

Это было единственное место, остававшееся чистым и свободным от трупов, устилавших весь остальной корабль. Стены и потолок были обиты покрытыми лаком декоративными панелями из экзотических пород дерева. Помещение украшали гобелены с изображением картин героических деяний, кажущиеся сейчас настолько комичными и бессмысленными, когда Тетуракт стал кошмаром Империума. Пол покрывала мозаика, украшенная текстами молитв. Воздух освежали благовония, дымящиеся в курильницах, медленно покачивавшихся под потолком.

Тени становились особенно резкими благодаря люминосферам, установленным на канделябрах. Их лучи сверкали на поверхности реликвий, хранящихся в альковах стен. Здесь были шкатулки с костяшками пальцев святых, инкрустированный драгоценными каменьями и серебром энергетический топор, переходивший по наследству от одного первосвященника Стратикса к другому, свернутый стяг Адептус Сороритас, священные произведения искусства из далеко прошлого Империума и могущественные символы, послужившие созданию его будущего. Тетуракт собирал их и на Стратиксе, и во всех тех священных местах, которые захватывали его армии. Влияние этих предметов набрасывало обжигающее покрывало на его собственное сверкающее могущество, они точно обладали собственной силой притяжения, тянувшей демона обратно к смертному существованию. Тетуракт испытывал боль, входя в эту комнату, но коллекционирование не было необоснованным.

Единственное место во всем своем царстве Тетуракт приказывал содержать в чистоте. Хранящиеся здесь предметы были собраны в роскошно обставленных жилищах верхних уровней шпилей и захваченных святилищах, а затем доставлены сюда, в уголок чистоты, который Тетуракт запретил трогать. Причина тому была проста: самые страшные заклинания требовали осквернения чего-либо в качестве составной части ритуала, а что могло быть более мощным, чем осквернение подобной чистоты?

Перед Тетурактом выстроились его жрецы. Закутанные в балахоны с капюшонами, деформированные, они склонили головы в знак почтения, поскольку именно ему были обязаны всем. Должно быть, они тоже испытывали боль, глядя на этот отвратительный сгусток чистоты, который оскорблял тотальное осквернение корабля. Но колдуны подчинялись воле Тетуракта и, если он требовал, были готовы терпеть любую боль.

— Вы знаете, что надо сделать, — мысленно обратился демон к жрецам. — Пусть это свершится.

Шаркая, один из колдунов вышел вперед. Он откинул свой капюшон, и Тетуракт увидел не одно лицо, но многие, перетекавшие друг в друга, словно стремясь сплавиться в единое целое. Несколько выпученных глаз заморгало, приспосабливаясь к свету канделябров. Один из ртов раскрылся и застенал низким, дребезжащим голосом. Следом подключились и остальные рты, сплетая гротескную гармонию, способную заставить рыдать от страха любого нормального человека.

Затем жрец выпростал из-под рясы свои уродливые конечности — руки, клешни, щупальца. Каждая из лап изогнулась, изображая кощунственные символы, и вокруг этих знаков ереси засверкало красное пламя.

Остальные колдуны обступили певца, образовав круг. Огромные мутанты Тетуракта отнесли его в сторону, и каждый изуродованный разум приступил к исполнению своей части заклинания. Одно из сознаний превратилось в цельную глыбу гнева, ярко-красную скалу, сверкающую ненавистью, которая служила топливом всему ритуалу. Следующий колдун подхватил ее и соткал из нее гобелен истязаний. Зал наполнился псионическими призрачными образами пыток и отчаяния.

Зашелушился лак, покрывающий стены. Потемнели и стали осыпаться изображения священных армий Императора. Пошли складками гобелены, и пятна обветшания и скверны поползли по начищенным до блеска реликвиям. Изменился даже свет, который вдруг стал более тусклым и желтоватым, в результате чего все в зале начало казаться более старым.

Стали возникать тени уродливых призраков, привлеченных силой ритуала. Горбились за краем круга темные силуэты. Магия притягивала множество удивительных порождений варпа, в числе которых, например, были кровососущие демоны. За происходящим наблюдали чудовищные твари. Возможно, даже боги сейчас могли взирать на Тетуракта, завидуя тому, что ему удалось одержать победу там, где это не удалось им, и воздвигнуть царство страданий в самом сердце Империума.

Волшебство дразнило Тетуракта запахом старой крови. Это было одно из древнейших заклинаний, и сейчас оно служило ему.

Стенания становились громче и выше. Еще один жрец вошел в круг и достал из-под рясы кинжал из почерневшего железа. Этот колдун превосходил размерами всех прочих, мускулатура на его могучих плечах была заметна даже под балахоном. Он запрокинул голову, демонстрируя окровавленное лицо, с которого лентами свисала изрезанная кожа, и всадил кинжал себе в живот.

Липкие багровые внутренности стали вываливаться наружу, и там, где они падали, по полу начинал расползаться черный, похожий на ржавчину налет, искажавший образы мозаик настолько, что буквы молитв превращались в корчащиеся символы чумы и погибели. Колдун опустился на колени и кончиком кинжала стал потрошить свои кишки, направляя проклятие, распространявшееся по залу. Оно исказило последнюю из букв пола, и новый символ вспыхнул огнем.

Слой за слоем стали осыпаться стены, открывая взгляду то, что лежало за ними. Помещение было оборудовано на одной из взлетных палуб корабля. Там, где раньше ожидали своего часа сотни истребителей, на безбрежных ржавых просторах гнили сваленные в кучи многие тысячи тел. Бледные, иссохшие руки лежали на слепых мертвых лицах. Горы в несколько дюжин слоев из человеческих тел — настоящие пирамиды смерти, чей богатый урожай был собран в ульях Стратикса и доставлен Тетуракту в качестве дара.

Демон с радостью принял его, и далеко не как знак признания своего могущества. У этих груд существовало и вполне практическое предназначение, как и у всех остальных тел, занимавших каждый свободный участок корабля-гробницы.

Стены зала обрушились, потолок разлетелся хлопьями ржавчины. Заклинание почти подошло к завершению. Монотонная песня жрецов стала громче, и сам воздух кипел энергией. Из-под капюшонов колдунов вырывались черные искры, и наполовину материализовавшиеся наблюдатели передвигались на самом краю зрения.

Вот уже зашевелились первые тела, пытаясь выбраться из одной трупной горы и скатываясь по склону. Попутно они сталкивали вниз других мертвецов, бессильно царапавших пол скрюченными пальцами. Из насыпи высовывались все новые и новые руки, и вскоре она вся уже двигалась. Первые выбравшиеся пытались подниматься на ноги и заново учились ходить.

Тетуракт ощущал волнение пробуждающегося судна. Когда-то в прошлом граждане Стратикса упрашивали его, умоляли спасти их от смерти, что он и сделал в обмен на их души. Сегодня он распространял давешнюю сделку и на тех, кого не защитил в тот раз, — на останки из братских могил. Корабль-гробница был не только местом поклонения Тетуракту, но и самым смертоносным орудием войны, какое он только мог создать. На своем борту судно несло армию, которая не нуждалась ни в еде, ни в отдыхе и была готова подчиняться, не задавая никаких вопросов, армию, которая ни за что бы не отступила и стояла бы до самой своей гибели, поскольку каждый входивший в нее солдат и без того был уже мертв.

Генеральный план Тетуракта: заражать, а затем спасать миры, принимая их в свое царство, — имел свои ограничения. Демон никогда не сомневался, что однажды наступит такой миг, когда ему придется напрямую вмешаться в ход событий и вступить в сражение с врагом. Для этой цели и предназначался корабль-гробница. Так получилось, что противник нанес свой удар значительно ближе к вотчине Тетуракта, чем тот мог ожидать. Кто-то осмелился вторгнуться непосредственно в его родную систему и осквернить своим присутствием Стратикс Люмина, но корабль Тетуракта был создан в расчете даже на это.

Горы трупов рассыпались на толпы пошатывающихся человекоподобных тварей, бесцельно передвигавшихся с места на место, с трудом проталкиваясь мимо собратьев. У многих недоставало зубов и ногтей, зараженная кровь заливала взлетную палубу. Они были облачены в обрывки рабочих комбинезонов, солдатской формы и всевозможной другой одежды. Многие из них начинали приближаться. Огромные мутанты-носильщики подняли Тетуракта повыше, и его необъятное сознание устремилось к тусклым, растекающимся точечкам света, какими представали перед ним умы мертвецов.

Он брал эти огоньки и вдыхал в себя один за другим, замещая непроницаемо-черными жемчужинами собственного сознания. Финальный аккорд ритуала исполнялся самим Тетурактом — он принуждал пробудившихся подчиняться исключительно его воле. Отныне все они были не более чем инструментами, которыми он мог управлять с такой же легкостью, как если бы они были его собственными руками. Он простер свое сознание и проделал эту операцию со всеми остальными телами, начинавшими шевелиться на корабле. Вскоре Тетуракт ощутил, как десятки тысяч псирабов становятся словно продолжением его иссушенной оболочки.

Жалкие потуги на сопротивление со стороны Империума казались теперь еще более смешными, чем раньше. Как кто-либо мог осмелиться утверждать, что Тетуракт не есть бог? Он породил армию и всецело ею повелевал. Он стал господом для многих и многих миллиардов верующих. Нельзя было придумать призвания выше. Вскоре, когда его царство протянется между звездами, он завершит свой путь и по праву займет свое место в пантеоне божеств варпа.

Крошечная искорка его сознания метнулась к экипажу, управляющему кораблем с мостика. Они получили свой последний приказ.

Тетуракт распорядился вывести судно на низкую орбиту над Стратикс Люмина. Следующим его требованием было отключить щиты и позволить флагману разрушиться в атмосфере планеты. Ему заранее было известно, как именно станет распадаться корабль, какие части его достигнут поверхности невредимыми и что остатки шаттлов и истребителей смогут вылететь из обломков. Также демон знал, какие фрагменты взорвутся и посыплются дождем на головы армии противника.

Корабль-гробница был прекрасен. Но при этом он оставался всего лишь одним-единственным кирпичиком в необъятном храме царства Тетуракта. Его ничего не стоило принести в жертву, когда решалась судьба мира, где родился сам демон.

Глава одиннадцатая

— Храни нас Император, — произнесла сестра Эскарион. — Ничего более уродливого в жизни не видывала.

Инквизитор Таддеуш был вынужден согласиться. Сенсоры дальнего действия транслировали изображение прямо на обзорный экран мостика, и то, что видели пассажиры «Полумесяца», красивым было не назвать. Стратикс Люмина, похожий на глаз, лишенный зрачка, маячил на заднем плане. А перед ним зависло нечто действительно отвратительное — корабль, который был не менее болен, чем любой из людей, увиденных ими на Юмениксе. Пустулы, размерами с небольшие острова, выбрасывали в космос струи желчи. Бронированные пластины судна выгибались наружу, делая его похожим на раздувшийся труп. Стволы ланц-батарей смотрели ржавыми стволами из бойниц, окруженных коркой коросты. Двигатели сочились гноем, а выходы взлетных палуб превратились в безвольно раскрытые рты, безгубые и влажные, которые рвало в пространство облаками обломков, тел и грязи.

Корабль был огромен и значительно превосходил «Полумесяц» размерами. Скорее всего, он играл роль линкора и, может быть, когда-то принадлежал к классу «Император».

— Операторы, есть у нас данные по этому кораблю? — спросил Таддеуш.

Сервиторы, сидевшие за терминалами, застучали механическими пальцами по клавишам мемо-консолей и через несколько мгновений выдали ответ.

— Военно-Космический Флот Стратикса имел в своем составе три линкора класса «Император», — раздался тонкий искусственный голос. — «Хан Ультима» был реклассифицирован как корабль, находящийся в руках еретиков, и уничтожен под Коловой. «Олимпус Монс» и «Верный» найдены не были.

— Уже не важно, что это за корабль, — неожиданно встрял полковник Винн. — Он вышел на слишком низкую орбиту и развалится не более чем через час.

— Может, и так, полковник, — произнес Таддеуш, — но вряд ли это просто совпадение. Мостик, нас кто-нибудь преследует?

Снова мгновение тишины. А затем пришел ответ:

— Два легких крейсера. Принадлежность не установлена, скорее всего — еретики. Эскадра эскортных кораблей класса «Кобра», еретики. Боевое судно неустановленного образца и торговец.

— Если у нас на хвосте висит столько врагов и нас все еще не сбили, — констатировал Таддеуш, — значит, здесь уже появились Испивающие Души. Они высадились на Стратикс Люмина, и враг не может думать больше ни о чем.

— Позволим им уничтожить друг друга? — предложил Винн.

— Это если они не союзники, — откликнулась Эскарион, и в голосе ее прозвучала горечь.

Казалось, Сестра Битвы просто мечтает о том, чтобы Испивающие Души подчинялись приказам Тетуракта и она смогла бы уничтожить их с полным на то правом.

— Согласен, — произнес Таддеуш. — Другого шанса нам может не представиться. Но нельзя приземляться им прямо на головы. Если этот корабль сейчас просто выгружает людей, нас собьют куда раньше, чем он развалится. Мостик, предоставьте мне данные по возможным местам высадки на безопасном удалении от этого линкора. Я собираюсь оказаться там целиком, а не по кускам. Полковник, как у нас с бронетехникой?

— У нас достаточно бронетранспортеров для перевозки и Сестер Битвы, и оставшихся солдат, — ответил Винн, и Таддеуш услышал нотки боли в его обычно лишенном эмоций голосе — лучшие его люди были застрелены или замерзли на Фаросе. — Мы не ожидали, что нам понадобится организовать механизированную атаку.

— Этого вполне достаточно, полковник. Главное — добраться до места, а со всем остальным будем разбираться по мере поступления. Сестра, полковник, вы оба понимаете, с каким врагом нам предстоит встретиться. Силы Испивающих Души, может быть, и подорваны, но они по-прежнему остаются космическими десантниками. У нас не получится уничтожить их всех, но при этом мы обладаем тем преимуществом, что нам известно: они что-то ищут на Стратикс Люмина и готовы ради этого даже подставиться под удар. Наверняка они будут сражаться и с другими войсками, и мы обретем роскошную возможность выбирать себе цели.

— И первой целью, — раздался сзади такой знакомый полумеханический голос, — должен стать Сарпедон.

На мостик вошел Пилигрим. Таддеуш не знал, сколько времени тот уже стоял возле дверей. Хотя перед отправкой и требовалось провести подробный инструктаж для всех участников ударной группы, но инквизитор втайне надеялся вначале переговорить с Винном и Эскарион наедине. Однако, казалось, тень Пилигрима лежала на всем, что пытался сделать Таддеуш.

— Сарпедон — вот ключ ко всему, — продолжал Пилигрим. Он медленно шел по мостику, пока не оказался между Эскарион и Винном, и Таддеуш увидел, как лицо сестры исказила гримаса отвращения. — Сарпедон — вот их уязвимое место. Без него, даже если это будет их единственная потеря сегодня, Орден распадется на части, на которые можно будет просто охотиться. Все остальные цели вторичны.

— Здесь я распоряжаюсь, Пилигрим! — резко произнес Таддеуш. Правда, говорил он это скорее для всех остальных, нежели в самом деле надеясь присмирить это существо. — Нам известны и другие ключевые для Ордена десантники. Любой специалист или офицер также является важной мишенью. Но, должен согласиться, Сарпедон возглавляет наш список. Его, во всяком случае, будет легко заметить.

Пикт-записи, сделанные в Доме Йенассис, были вручены каждой сестре и каждому солдату — теперь всем им было известно, что в рядах Испивающих Души есть монстр, передвигающийся на паучьих лапах, которого необходимо уничтожить любой ценой.

— Существует высокая вероятность того, что, когда мы ударим, Испивающие Души уже будут втянуты в сражение с другим противником, — повторил Таддеуш. — Это самое сильное наше преимущество, и нам необходимо им воспользоваться. Они не знают о нашем присутствии, и мы должны обрушиться на них с такой же мощью и стремительностью, с какой действуют сами Испивающие Души. Пусть ваши люди помолятся перед началом. Помните, мы пришли сюда исполнить волю Императора.

Лидеры ударной группы покинули мостик, и неожиданно помещение окуталось красным заревом. Внизу взревели, оживая, двигатели и заскрежетали плазменные турбины.

Разношерстная флотилия, преследовавшая «Полумесяц», стала стремительно отставать. Включились ускорители, и корабль начал приближаться к Стратикс Люмина.

Истребители уже с ревом взрезали верхние слои атмосферы. Внизу протянулась ледяная пустыня, покрывавшая всю планету. Но над ними по-прежнему угрожающе нависала гниющая громада флагмана Тетуракта. Корабли ксеносов бритвой по шелку рассекали атмосферу Стратикс Люмина, их передние крылья превратились в сверкающие лезвия, позволявшие им проноситься сквозь могучие ледяные воздушные потоки.

Флагман Тетуракта — космодесантники были уверены, что это именно он, поскольку ничто иное не могло излучать такую ауру разложения и злобы, — не открывал огня. Возможно, их орудийные расчеты и системы давно прогнили настолько, что не могли стрелять с необходимой точностью. Но без сомнения, на корабле заметили Испивающих Души — каждый космодесантник, даже тот, у кого не было никаких псайкерских способностей, ощущал на себе чей-то темный взгляд, словно изучавший их под микроскопом.

Десять истребителей несли на себе всех оставшихся Испивающих Души, чей Орден теперь едва насчитывал шесть сотен Астартес и обладал небольшой горсткой сервов. В одном из кораблей находился Сарпедон вместе с отрядами Крайдела и Люко. Другой был целиком отдан в распоряжение Теллоса и его штурмовых десантников, которые, как подозревал командор, ни за что бы не согласились подчиняться кому бы то ни было другому. Еще один истребитель нес группу, чьей задачей было проникнуть непосредственно в само здание, — в нее входили подразделения Каррайдина, Грэвуса и Солка, а также технодесантники Лигрис и Солан и апотекарий Паллас.

Апотекарий Карендин и орденский лазарет делили еще один корабль с технодесантником Варуком. Капеллан Иктинос летел на истребителе, где собрались отряды, потерявшие своих офицеров и решившие пойти в сражение за капелланом. Отдельно разместился библиарий Тирендиан, самый мощный псайкер Ордена после Сарпедона. Оставшиеся три корабля были выделены под мобильный резерв, состоявший из подразделений Севраса, Карвика, Корвана, Диона, Шастарика, Келвора, Локано, Прэдона и библиария Греска.

Когда все войска собрались вместе, Сарпедон наконец полностью осознал, в каком положении оказался Орден. Менее половины подразделений было организовано в соответствии со старыми порядками: десантники, потерявшие своих офицеров, либо присоединялись к другим отрядам, либо собирались вокруг таких лидеров, как Иктинос, Теллос или Каррайдин. Орден всегда обладал более гибкой организацией, чем допускал Кодекс Астартес, но сейчас его внутренняя структура непрестанно изменялась. У них просто не хватало времени все организовать подобающим образом, поскольку каждый проходивший час делал все более вероятной угрозу того, что их генетические изменения окажутся необратимы.

Первым разрушение флагмана обнаружил технодесантник Варук. Считываемые его сканером сигнатуры вражеского корабля стали менее отчетливыми, словно возникли какие-то помехи. Вскоре истина была уже очевидной: судно разваливалось на части, сбрасывая обшивку корпуса, точно старую кожу. Целые палубы обрушивались и падали в атмосферу. Раздувшиеся секции взрывались и извергали потоки мусора. Истребители, замыкающие формацию, начали докладывать об угрозе столкновения с обломками, падающими сверху. Сканеры истребителей, хоть они и были созданы весьма поднаторевшими в технологиях ксеносами, вскоре ослепли из-за невероятного количества сигналов, исходящих от объектов, неожиданно возникших на орбите.

Технодесантник Варук доложил Сарпедону о разрушении флагманского корабля противника, но командор не знал, считать это хорошей или плохой новостью.

Тетуракт наблюдал за гибелью своего корабля, наслаждаясь ее вкусом. Некогда линкор был могучим судном, способным нести достаточную огневую мощь, чтобы сровнять с землей целый город. Тетуракт не только осквернил его и подчинил своей воле, но и доказал, что способен уничтожить подобную мощь одной лишь мыслью. Символ могущества Империума был захвачен, деформирован, а затем и уничтожен только потому, что так захотелось Тетуракту.

Если кому-то еще требовались доказательства, что он стал богом, — это были они.

Демон почувствовал, как перегреваются и взрываются плазменные генераторы, сотрясая корабль разрушительными волнами. Корма флагмана разлетелась на части, и моторы устремились к поверхности планеты.

В резком зловонии вырвавшегося плазменного топлива Тетуракт ощущал металлический, химический привкус рока, обрушившегося на Империум.

Начали падать целые секции коридоров и орудийная палуба, до отказа набитые ожившими мертвецами. Пусть не все из них могли невредимыми достигнуть поверхности, но их все равно должно было уцелеть достаточно, чтобы собрать на планете серьезную армию. Демон протянулся сознанием и нашел своих колдунов, запершихся на практически неразрушимом участке плазменного трубопровода и ожидавших, когда корабль извергнет их из своего брюха на Стратикс Люмина. Тетуракт же, как и подобало капитану гибнущего судна, оставался на мостике. Переборки в отсеке давно уже лопнули, и в космическом вакууме тела под ногами демона стали хрупкими и холодными. Сам же он защищал и себя, и своих мутантов-носильщиков, прилагая едва осознанное напряжение воли. Суровость безвоздушного пространства напоминала ему о чистоте смерти, которую ему предстояло восстановить на Стратикс Люмина.

Боги наблюдали за происходящим. Тетуракт чувствовал на себе их взгляд, одновременно и любопытный, и завистливый. Они боялись того, что скоро он возвысится и займет свое место среди них. Боги были не более чем идеями, обретшими реальность в варпе, а Тетуракт стал творцом для собственного мира идей — служение в смерти, чистота и скверна, спаянные в единое целое, порабощение душ через истязание и последующее спасение. Эти идеи уже начинали объединяться в варпе, и, как только они окрепнут полностью, сознание Тетуракта должно было окончательно отделиться от тела, предоставив ему возможность войти в качестве бога в воздвигнутое им царство.

На самом краю его внутреннего взгляда универсум мерцал так, словно бесчисленное количество душ умоляло его о своем порабощении и освобождении от страданий ради служения и забвения, которые мог даровать Тетуракт.

Но сейчас предстояло решить более низменную задачу. Он снова вернулся в свое тело, испытывая из-за этого почти физическую боль. Тетуракт видел, как первая волна его армии несется к поверхности Стратикс Люмина, а сверкающие дротики чужих кораблей пытаются увернуться от сплошного ливня обломков.

К тому времени как незваные гости смогут высадиться, их уже должны были встречать войска Тетуракта. Если, конечно, противники вообще смогут приземлиться.

Истребитель резко накренился, и Сарпедона откинуло к изогнутой металлической стене. На приборных панелях ярко вспыхнули тревожные огни, когда бортовые системы стали подавать сигналы о полученных повреждениях. Обзорный экран замерцал и неожиданно наполнился несущимися вниз обломками. Мимо пролетали почерневшие куски металла, шел настоящий дождь из разорванных тел.

— Выравнивай! — прокричал Сарпедон сервам, сражающимся с управлением, рассчитанным на ксеносов. — Мы должны приземлиться!

На сетчатке глаза Сарпедона вспыхнул сигнал вокс-вызова. Сразу несколько десантников пытались ему что-то сообщить.

— Карвик падает, сэр. Двигатели вышли из строя… — раздался голос Лигриса, чье судно летело ближе остальных к истребителю, несущему отряды Карвика и Севраса.

На том корабле находились тридцать космодесантников. И это были далеко не последние потери — Сарпедон увидел, как заметались в смущении детекторы жизни, и понял, что шторм обломков, в который угодили Испивающие Души, — это всего лишь способ Тетуракта десантировать свою армию.

— Всем отрядам, говорит Сарпедон, — произнес командор в вокс, — приказываю нарушить формацию и перейти к маневрам уклонения. Делайте все, что потребуется! — Затем он обернулся к сервам, управлявшим его кораблем: — Найдите Карвика. Мне надо знать, сможет ли выбраться хоть кто-нибудь.

Еще один толчок, и истребитель снова накренился, пытаясь уйти от столкновения со сплошным потоком обломков. На обзорном экране были видны огромные фрагменты обшивки, проносившиеся мимо судна. Как догадывался Сарпедон, лазарету на корабле Каррайдина предстояло много работы сразу после приземления.

— Роняйте нас, если придется! — приказал бывший библиарий своему экипажу. — Только быстрее.

— Аварийная посадка через тридцать секунд, командор, — ответил серв, стоявший за навигационной панелью.

— Выполняйте. — Сарпедон переключил вокс на каналы подразделений Крайдела и Люко, дожидавшихся в пассажирском отсеке. — Сержанты, посадка мягкой не будет.

Люко проверил ремни своей противоперегрузочной кушетки, что оказалось непросто ввиду массивных перчаток с когтями-молниями на его руках.

— Вы его слышали, парни! — Ему приходилось перекрикивать грохот обломков, молотящих по корпусу корабля. — Пристегнитесь!

Истребитель Карвика и Севраса ударился о землю под слишком острым углом и, задев ее одним крылом, закувыркался. Остановился он неподалеку от лаборатории, перевернувшись кверху брюхом и орошая тундру странным топливом.

Хоть и не преднамеренно, но они оказались на земле первыми. Тем не менее, еще когда корабль продолжал вращаться, не имея возможности остановиться, из груд обломков и груд тел уже поднимались первые солдаты армии Тетуракта. Их плоть была обожжена и обморожена во время падения, кости переломаны, а разум затуманен. Только благодаря воле своего повелителя они вставали на изувеченные ноги и вооружались искривленными кусками металла. Их господин показал им путь к спасению и даже оградил их от смерти — так чем еще они могли отплатить ему, как не повиновением?

Их властелин, их бог требовал рабского подчинения за все, что давал взамен. У них не было ни единого повода сопротивляться, и сейчас они, подволакивая ноги, направлялись к упавшему истребителю и тем точкам, где собирались приземлиться остальные серебристые корабли, еще только несущиеся к земле. В головах солдат Тетуракта не осталось ничего, кроме всепоглощающей жажды убийства.

Ремни безопасности, удерживавшие Люко, чуть не лопнули, когда корабль ударился о землю; промерзшая почва оглушительно заскрежетала под корпусом судна. Все внутренности корабля содрогнулись от удара. Сержанта так подбросило на противоперегрузочной кушетке, что он даже успел испугаться, что его усиленные ребра не выдержат.

Люко знал, насколько важна эта миссия и что погибнуть при ее исполнении — более почетная смерть, чем та, на которую могут рассчитывать многие миллиарды граждан Империума. Вот только не хотелось умирать просто так, не увидев врага, став жертвой случая и гравитации.

Завывание моторов прекратилось. В минутное затишье Люко проверил состояние своих автосенсоров и мускулатуры. Синяки, ссадины, но ничего такого, на что стоило бы обращать внимание.

— Мы сели, — вызвали их по воксу из рубки.

— Испивающие Души, вперед! — приказал сержант Крайдел, сидевший в другом конце отсека.

Металл корпуса развернулся, подобно бутону, открывая отверстие в стене. Внутрь истребителя хлынул морозный воздух.

Крайдел уже отстегнул ремни и выводил свой отряд наружу. Люко тоже высвободился и, прежде чем выпрыгнуть, активировал энергетические поля когтей-молний.

— Глядите бодрей, парни, нас здесь не с цветами встречают! — крикнул он в вокс, увидев первых врагов, приближающихся к ним.

Прогремели болтеры, и несколько живых мертвецов распались на части.

Сержант Крайдел занялся обеспечением безопасности истребителя, а Люко устремился к ближайшему укрытию противника — гигантскому обломку машинного отделения — и когтями-молниями разрезал на ленты первые несколько тел, пытавшихся вырваться оттуда.

Отлично. Первая кровь. Теперь можно было приступать к настоящей работе.

Обломки все еще продолжали падать. В некоторых из них угадывались, скажем, десантные модули или спускаемые шлюпки, но, как правило, это были просто бесформенные глыбы, отвалившиеся от зараженного корабля. Кроме того, вниз сыпались и тела, очень немногие из которых оставались лежать после своего приземления. Люко уже нашел здание аванпоста — оно было меньше, чем некоторые из обломков, всего лишь одноэтажная постройка, испещренная следами выстрелов из мелкокалиберного оружия.

— Установить огневую позицию! Мы должны накрыть огнем все подходы, Каррайдин скоро будет здесь!

Десантники Люко взобрались на груду мусора, заняв там позиции и взяв все подходы к лаборатории под прицел, чтобы зачистить их от врагов.

Взглянув на небо, сержант увидел, что оно потемнело, словно перед грозой. Яркие росчерки света означали приближающиеся истребители, а черные пятна — прибытие все новых и новых армий Тетуракта.

Первая волна оживших мертвецов была лишь малой их толикой, предназначенной исключительно для того, чтобы не позволить Испивающим Души окопаться. Остальное же войско должно было стать для космодесантников настоящим испытанием. Этот сброд сумел расправиться с Дрео, человеком, с которым Люко сражался плечом к плечу и которого не мог представить себе погибающим. Само сердце этой заразы было сейчас где-то там, над их головами, и сержант очень надеялся, что вне зависимости от того, преуспеет ли Орден в своем деле или потерпит поражение, им удастся хорошенько потрепать это сердце.

А то и помочь ему перестать биться. Впрочем, прямо сейчас перед Люко стояли более срочные задачи.

— Тридцать метров зачистили, — раздался в воксе голос Крайдела, перекрикивавшего треск болтерных выстрелов.

— Сейчас прикроем. Начинайте продвигаться к лабораторному комплексу, — ответил Люко, не моргнув глазом, хотя в непосредственной близости только что рухнул обломок мотора, размером с дом.

Оглянувшись, сержант увидел, как Сарпедон, стремительно выбежавший из корабля на своих восьми лапах, обезглавил попавшееся по пути похожее на труп создание, даже не сбавляя шага.

— Каррайдин, мы на месте. Доложите обстановку, — прокричал командор в вокс.

В качестве ответа над их головами раздался рев, и воздух разорвал серебряный силуэт круто спускающегося истребителя, приземлившегося почти без пробега между кораблем Сарпедона и аванпостом.

Командор поспешил в укрытие следом за Люко, попутно отстреливаясь из болтерного пистолета.

— Удерживайте позицию, сержант! — приказал Сарпедон. — Прикрывайте людей Крайдела и Каррайдина.

— А где будете вы, командор?

— Повсюду. Так же, как и наш враг.

Люко кивнул и взобрался на дымящиеся обломки, с которых мог руководить огнем своего отряда. Из рухнувших с флагмана посадочных шлюпок уже выбирались орды врагов. Выстрелы десантников Крайдела и Люко сокращали их количество, но оно все равно оставалось слишком большим…

И ему предстояло только расти. Шел настоящий дождь тел, ни одно из которых не оставалось мертвым слишком долго.

Падающие обломки были хорошо видны даже с того места, где приземлился «Полумесяц». Темный поток обрушивался на горизонт, подобно черному ливню. Таддеуш видел в небе размытые очертания вражеского линкора, разваливавшегося прямо у него на глазах. Целые участки обшивки корабля обрушивались вниз, обнажая остов.

Рампа грузового отсека «Полумесяца» коснулась земли, и полковник Винн, сидящий в головном бронетранспортере, отдал приказ выгружаться. Колонна машин — переделанных «Химер» с усиленной броней и доработанными двигателями в сопровождении нескольких «Рино» Адептус Сороритас — с ревом выкатилась из трюма «Полумесяца» и помчалась по поверхности Стратикс Люмина.

Таддеуш, чья «Химера» двигалась ближе к концу колонны, высунулся из командирского люка, когда его машина скатилась с рампы. Воздух был обжигающе холодным, и инквизитор, глядя, как от его дыхания в воздухе кружится пар, порадовался, что надел тяжелый пуленепробиваемый плащ. Каждая планета, как он успел узнать за свою недолгую карьеру, обладает собственным ароматом, и запах Стратикс Люмина был пустым и таинственным, словно в заброшенном доме. Среди бесцветных пейзажей нескончаемой тундры, казалось, скрывается нечто большее, чем просто пустынные сопки, словно здесь либо случилось что-то важное в очень давние времена, либо же под поверхностью дремало нечто, ощущавшееся даже сквозь голую землю.

— Если понадобится, отступайте! — приказал Таддеуш Винну. — Я не хочу, чтобы мы оказались втянуты в чью-то чужую войну. Останавливайтесь, как только установите первичный контакт, и докладывайте мне.

Ответ Винна свелся к сигналу подтверждения. Он был немногословным человеком, возможно, на это влияло то, что он знал: если удастся выжить, его, скорее всего, подвергнут очистке сознания и он никогда не сможет вспомнить ни одной сказанной фразы.

Таддеуш снова укрылся в «Химере», внутри которой, благодаря сидящему в темноте Пилигриму, воцарилась угрожающая атмосфера. Инквизитор предпочел бы не путешествовать в компании этого существа, но все-таки не доверял ему достаточно, чтобы выпускать из виду.

— Мы должны их уничтожить, инквизитор, — приветствовал его возвращение Пилигрим. — Вы ведь чувствуете это? Мы здесь не для того, чтобы только найти их и доложить об этом начальству. Мы солдаты. Мы должны расправиться с ними собственными руками.

— Я здесь не для того, чтобы помогать тебе в твоей мести, Пилигрим, — мрачным тоном произнес Таддеуш. — Для меня важны только данные мной обеты. Да, я поклялся, что приведу Испивающих Души к правосудию, но это не означает, что я позволю уничтожить при этом нашу ударную группу. Даже если следующего шанса придется ждать несколько десятков лет, я подожду.

— Другого шанса может вообще не быть.

— Если мне не удастся закончить все здесь, я сделаю так, что он появится.

Таддеуш сел в кресло трясущегося бронетранспортера и проверил обойму своего пистолета.

У него оставалось крайне мало тех специальных патронов, но если и могло прийти время, когда их стоило применить, то оно пришло здесь, на Стратикс Люмина. Если Пилигрим не ошибался, то одного такого невероятно дорогостоящего заряда должно было хватить, чтобы убить Сарпедона и обезглавить его Орден. А если он все-таки допустил ошибку, то Таддеушу предстояло погибнуть, еще только пытаясь приблизиться на достаточную для выстрела дистанцию, и на этом бы закончились все надежды Инквизиции на устранение угрозы.

— Головная машина засекла выстрелы из мелкокалиберного оружия, — произнес вокс голосом Винна.

— Противник установлен?

— Еще нет.

Это было хорошо. Во всяком случае ударной группе, похоже, не надо было сражаться с объединенными силами Тетуракта и космодесантников Сарпедона. Но Таддеуш подозревал, что других приятных новостей сегодня уже не будет.

Энергетический кулак Каррайдина пробил двоих врагов насквозь, разметав их тела брызгами гнилого мяса и костей. Сержант Солк разорвал на куски третьего, а еще дюжину сжевал огонь болтеров. То, что еще несколько минут назад было просто голой пустыней, стремительно превращалось в рельеф, усеянный перекрученным, почерневшим металлом. Удушливый дым клубами поднимался от упавших обломков, со всех сторон к отряду Каррайдина приближались враги. С неба сыпались тела, разбиваясь о землю, и, как правило, изувеченные и переломанные, они поднимались и устремлялись в бой.

Теперь Солк не мог даже разглядеть лабораторный комплекс, который загородили высоченные моторные блоки и фрагменты обшивки, вонзившиеся в почву перед ним.

— Солк! Надо разделиться, чтобы попытаться зайти с разных сторон! Встретимся возле дверей! — проревел Каррайдин, расстреливая из шторм-болтера скопление тварей, когда-то являвшихся гвардейцами.

Некоторые из них до сих пор были вооружены лазганами и боевыми ножами.

Солк кивнул и взмахом руки приказал своим десантникам сниматься с места. Рядовой Крин выстрелил в тень из плазмагана и был вознагражден фонтаном разорванных тел, хорошо различимым в свете энергетической вспышки. Повсюду вокруг из-за обломков стреляли из мелкокалиберного оружия: лазганов, автоматов, стабберных пистолетов. Солк понимал, что либо подразделение немедленно перейдет в наступление, либо враги задавят его своим значительно превосходящим числом.

— За мной! Крин, старайся выбирать в качестве цели крупные группы. — Сержант выхватил цепной меч и побежал вперед, рассекая истлевшие лица, проступавшие в дыму.

С каждой секундой сражение становилось все более напряженным. Со всех сторон тянулись руки, залпы болтеров уничтожали все, что шевелится. Мимо головы Солка пронесся лазерный импульс, а следующий расплескался по его керамитовой броне — сержант растоптал залегшего впереди солдата, а затем распорол брюхо следующему, слишком поспешно прыгнувшему сверху.

Плазменный заряд промчался над Солком и испепелил половину отряда противников, облаченных в обрывки формы Сил Военно-Космической Безопасности, выбиравшегося из рухнувшей шлюпки. По сравнению с остальными эти бойцы со штурмовыми ружьями в руках наименее пострадали. Солк даже мог различить на их лицах холодную ненависть. Сержант несколько раз выстрелил по ним из болтера, а потом, когда ему ответили огнем штурмовых ружей и воздух наполнился несущейся шрапнелью, прыжком укрылся позади фрагмента обшивки.

С противоположной стороны заговорили болтеры, и рядовой Каррик бросился в рукопашную, сопровождаемый остальным подразделением. Солк поднялся на ноги и присоединился к схватке, вначале обезглавив одного противника, а затем сокрушив грудную клетку следующего ударом рукояти меча. Каррик — крепкий ветеран, обладавший большим опытом, но безоговорочно подчинявшийся более молодому Солку, — схватил одного из солдат за руку и, раскрутив, швырнул о ближайшие обломки с достаточной силой, чтобы у того сломался хребет.

Уцелевшие противники попытались отступить, но, обретя инициативу, отряд Солка уже никогда ее не отпускал, и последний залп болтеров оставил от бойцов Сил Военно-Космической Безопасности только изорванные, дымящиеся останки, лежащие на земле.

— Не останавливаться! — приказал сержант по воксу. — Скоро их станет больше.

Он вел своих людей лабиринтом обломков, направляясь туда, где должен был находиться лабораторный комплекс. Солк вывел на сетчатку иконки своего отряда — несколько боевых братьев получили ранения, но они не должны были вывести их из строя.

Наконец он заметил здание комплекса и тут же чуть не расстался с жизнью. Одноэтажное строение кишело вражескими солдатами куда лучшего «качества», чем те шаркающие трупы, с которыми приходилось сражаться раньше. Это были не воскресшие мертвецы, но воины-фанатики, сотни которых обороняли огневые позиции на крыше и карабкались по стенам. Они стреляли из-за импровизированных баррикад, оставшихся с нападения десятилетней давности. С крыши ударили из тяжелых болтеров, и Солк поспешно отступил в укрытие, попутно услышав слишком знакомый звук, с которым крупнокалиберные заряды пробили керамит и оторвали конечность одному из его братьев, не успевшему спрятаться среди обломков.

Надо было выбираться. Вступив в бой на первой линии укреплений, они оказались бы в куда большей безопасности, но туда еще предстояло как-то добраться.

— Гранаты! — прокричал Солк, и те десантники, кто мог это сделать, извлекли фраг-гранаты из поясных раздатчиков. — Крин, прикрой нас!

Плазменный болт разорвался над ближайшей баррикадой, и ослепительно белое пламя расплескалось по заграждению из колючей проволоки и протянувшемуся за ним окопу. Всего долей секунды позднее несколько космодесантников метнули гранаты, и к повреждениям, нанесенным плазмой, добавились взрывы, взметнувшие в воздух фонтаны земли.

— Вперед! — приказал Солк и впереди подразделения пробежал те несколько метров, что отделяли их от баррикады, спрыгнув в тот же самый окоп, который десять лет назад отбивал у эльдаров капитан Корвакс.

В этот раз Испивающим Души приходилось сражаться не с ксеносами, но с гниющими заживо еретиками, все еще одетыми в форму своих прежних подразделений Имперской Гвардии, СПО и даже народного ополчения, — Солк успел узнать изумрудное обмундирование картеля Поллоса, прежде чем развалить противника пополам. Армия Тетуракта была собрана по всему его царству, и не оставляло сомнений, что каждый посещенный им мир поставлял своему господину десятину в виде хорошо вооруженных солдат.

Каррик приземлился в траншее рядом с Солком, вцепившись в бывшего служащего войск Элизии и перерезав тому глотку боевым ножом.

Оглянувшись, сержант увидел, что и остальные Испивающие Души уже приступили к тому, что умели делать лучше, чем практически любая другая армия в Галактике, — к рукопашной схватке, стремительной и беспощадной. Сражение в ближнем бою было для них самым безопасным моментом на поле битвы.

Солк вновь проверил иконки своего отряда — оказалось, что десантником, которого им пришлось оставить позади, был брат Вэрин. Его значок мерцал, сообщая о серьезной кровопотере и травмах.

— Вэрин, ответь, — произнес Солк в вокс.

— Сержант, я потерял ногу, — протрещал в динамиках ответ.

— Сражаться сможешь?

— Сражаться — да. Двигаться — нет. Придется мне вносить свой вклад отсюда.

— Будь судьба к тебе благосклонна, брат.

— Император нас хранит.

Оставалась небольшая надежда, что они смогут подобрать раненого десантника на обратном пути, но Солк не слишком рассчитывал на это.

Сверху их все еще продолжали обстреливать из тяжелых болтеров, и цепочки разрывов рыхлили землю возле заднего края траншеи. Неожиданно проревевшее мощное орудие и ярко-оранжевая вспышка огня на крыше лабораторного комплекса сказали Солку, что его люди — не единственное подразделение Испивающих Души, приближающееся к зданию. Воспользовавшись короткой паузой в стрельбе, сержант выглянул через край окопа — один из углов крыши был разрушен, но установленный там тяжелый болтер все еще смотрел на них, а с противоположных концов траншеи их вслепую обстреливали из мелкокалиберного оружия еретики, надеявшиеся таким образом отбить обратно свои укрепления.

Плазменный заряд промчался по траншее, и еще три тела взметнулись в воздух на краю рва. Выстрел Крина позволил половине отряда поднять головы и открыть огонь по оставшейся огневой позиции на крыше. Болты застучали по пластикриту здания, и вниз повалилось изрешеченное тело стрелка.

Солк, вновь впереди своего отряда, перепрыгнул через край траншеи и, перевалив через баррикаду, оказался в следующей, попутно прирезав двух культистов, которые спешили укрыться от болтеров. За паутиной трассеров и завесой поднятой взрывами земли сержант уже видел ворота.

В поле зрения появилась огромная фигура капитана Каррайдина, который бежал к зданию, отстреливаясь из шторм-болтера. Выстрелы из мелкокалиберного оружия рикошетили от его толстой брони, а сопровождающие его космодесантники обрушивали свой огонь на крышу, уничтожая все больше и больше противников. Солк снова бросился вперед, и его подразделение объединилось с людьми Каррайдина в тени комплекса, когда мощная фраг-граната уничтожила последнюю огневую позицию. В составе отряда капитана Солк увидел апотекария Палласа и технодесантника Лигриса — последний, как припоминал сержант, получил серьезные повреждения в начале своей карьеры и теперь вместо лица носил почти лишенную выразительности маску из синтетической плоти.

— Приятная встреча, брат, — произнес Каррайдин, и его испещренное шрамами лицо исказила ухмылка.

Солк приказал своему подразделению укрыться возле стены:

— У меня есть гранаты. Сейчас снесем ворота.

Но капитан просто подошел к дверям и задействовал энергетическое поле своей перчатки. Он погрузил кулак в металл, и вокруг заплясали ярко светящиеся дуги, когда Каррайдин стал отрывать от ворот длинные полосы стали, образуя дыру, достаточную, чтобы туда мог пролезть десантник.

— Грэвус, где вы? — вызвал по воксу капитан.

— У вас на хвосте, разве что на пятки не наступаем. Солан с нами.

Солк увидел подходящий к остаткам укреплений отряд Грэвуса, чей командир был хорошо виден благодаря бриллиантово-белому блеску лезвия энергетического топора.

Каррайдин переключился на канал связи, позволявший ему общаться со всеми подразделениями и специалистами под его началом.

— Острие копья, мы добрались до лабораторного комплекса. Теперь пора двигаться дальше.

Капитан нырнул в рваную дыру, ведущую внутрь здания. Солк, не убирая цепного меча, вошел следующим.

Первым, что он почувствовал, оказался запах… запах столь омерзительный, что сержанта чуть не вырвало. Нормальному человеку он показался бы абсолютно невыносимым, и, даже обладая физическими особенностями космодесантника, Солк ощутил, как его дополнительные органы и фильтры выбиваются из сил, чтобы не позволить смраду обессилить его.

Автосенсоры стремительно приспосабливались к темноте. На первом этаже располагались помещения службы безопасности, которые были знакомы сержанту по пикт-записи, оставленной Корваксом. Разломанные оборонительные механизмы вывалили свои металлические внутренности на пол, голые пластикритовые стены были покрыты шрамами от пуль.

Там, где раньше находился грузовой лифт, теперь виднелась массивная стальная заплата с установленной рядом консолью, преграждавшая путь вниз.

— Сможешь проломить? — спросил Солк.

— Она напичкана электроникой, — покачал головой Каррайдин. — Возможно, должна взорваться, если с ней станут обращаться слишком грубо. Зови сюда технодесантника.

Лигрис подошел к ним и занялся консолью безопасности.

— Пришло время проверить то, что нам поведала адепт Аристея.

В пролом уже пролезал отряд Грэвуса, сопровождаемый технодесантником Соланом. Последний поспешил к Лигрису, чтобы помочь тому ввести сложный код, переданный им Аристеей. Мемосистемы Солана содержали всю необходимую информацию, чтобы быстро справиться с комплексными алгоритмами, генерируемыми машиной, но все равно, пока технодесантники разбирались с интерфейсом, время текло болезненно медленно.

Несколько минут показались вечностью. Культисты пытались контратаковать пролом, но были отброшены прицельным огнем подразделений Каррайдина и Солка. Внутрь влетали лазерные импульсы, и сержант приказал своим десантникам выстроиться рядом с консолью, чтобы защитить ее деликатные механизмы собственными телами от случайных попаданий. Он понимал, что если Аристея ошиблась или сознательно их обманула, то все закончится здесь, на этом Императором забытом снежном шаре, который не сможет ничего им дать.

Космическим десантникам не было знакомо отчаяние, но в эти мгновения Солк ощутил всю громаду ноши, возложенной на его плечи, — спустя несколько тысяч лет служения Империуму Испивающие Души оказались свободны, но теперь только от такой мелочи, как память Аристеи, зависело, смогут ли они выжить, чтобы воспользоваться этой свободой.

— Готово. Всем отойти!

В металлической заплате появилась спиральная трещина, и наконец люк стал раскрываться, подобно цветку ириса. Половина космодесантников нацелила болтеры на растущее отверстие в полу, пока натужно скрипели заржавевшие моторы, не включавшиеся уже десять лет. Снизу стала подниматься редкая смердящая дымка, и Каррайдин помахал рукой, разгоняя ее, пока приспосабливались его автосенсоры. Солк взглянул на ауспекс отряда, чтобы посмотреть, что их ожидает внизу, но увидел лишь пляску статики. Они знали: от следующего этажа их отделяет четырехметровая шахта, но ничего более им известно не было. Внизу их могло ожидать что угодно.

— Грэвус, ты не будешь против, если мы попросим тебя пойти первым?

— Именно для этого я сюда и пришел, — ответил Грэвус, подбегая со своим подразделением к дыре.

В ней царила кромешная тьма.

— Хладнокровно и быстро! Заходим и уничтожаем все, что найдем. Каррайдин, сразу за нами гони специалистов. Если мы там что-то встретим, я не уверен, что сможем долго это сдерживать. Вперед, отряд!

Грэвус убрал болтерный пистолет в кобуру, чтобы перехватить топор обеими руками, а затем шагнул в дыру. Его подразделение поспешило за ним, каждый десантник совершал прыжок в неизвестность, сжимая в руках оружие.

— Проклятие! — почти тут же раздался в воксе искаженный помехами, но вполне узнаваемый голос Грэвуса. — Что за?.. Все сюда, я не смогу…

В воксе затрещала статика. Не раздумывая, Солк метнулся вниз, зная, что его подразделение последует за ним.

Сержант приземлился на что-то горячее и мягкое, колышущееся и шевелящееся под его ногами. Что-то пронеслось мимо его лица, и приспособившиеся автосенсоры позволили ему разглядеть щупальце, толстое, точно задница космодесантника, душащее одного из штурмовых десантников Грэвуса, прежде чем утащить труп в огромную круглую пасть, в которую мог пройти и танк. Сержант слышал приказы и крики боли, заглушаемые нечеловеческим ревом, доносившиеся словно сразу со всех сторон.

Рядом приземлялись бойцы Солка. Он переключил болтер на стрельбу длинными очередями и бросился в драку.

Саркия Аристея судорожно вдохнула чистый морозный воздух, пытаясь избавиться от зловония мутировавшей и сгоревшей плоти в своих легких. Пошатываясь, она вышла через распахнутые ворота и упала на землю, разбивая ладони о промерзшую почву. Снаружи все было разрушено, от защитных сооружений техногвардейцев остались только груды обломков и кучи подброшенной взрывами земли. На колючей проволоке повисли тела людей и эльдаров. Мертвые были повсюду, их кровь успела уже застыть — Саркия видела даже лежащего в своей броне погибшего космодесантника. Над кратерами поднимался дым, уходивший в блеклое небо, где Аристея еще могла видеть инверсионные следы, оставленные «Громовыми ястребами» Испивающих Души, возвращавшихся к кораблю на орбите. Она видела их в бою, и, во имя Омниссии, это было потрясающее зрелище. На голову выше любого нормального человека, быстрые и безжалостные, предельно точные в стрельбе и отчаянные в рукопашной схватке. По правде говоря, они пугали ее куда сильнее, чем проворные и умелые эльдары. Саркия понимала, что Испивающие Души спасли ее от нападения ксеносов, но в душе царила какая-то пустота.

Космодесантников не заботили выжившие. Скоро должны были подойти корабли Адептус Механикус, экипажам которых предстояло помочь Аристее и другим уцелевшим опечатать лабораторный комплекс, пометив его как «Интердиктус» — «Доступ запрещен». Даже Саркия знала, что проводившиеся здесь исследования революционны. Но они также были опасны, и даже если нападение эльдаров — это только случайность (чего не могло быть, поскольку чужаки, по всей видимости, знали, что здесь изучалось, и пришли либо уничтожить это, либо похитить), мутагенные процессы вполне могли выйти из-под контроля. Теперь же, когда защитные системы, окружавшие хранилище главных образцов, были разрушены, Аристею могли приговорить к уничтожению и сожжению, чтобы предотвратить риск инфицирования, или же подвергнуть допросам, чтобы вытянуть до последней капли все, что ей было известно о программе исследований, разбирая дело о потенциальной возможности осквернения и превышении полномочий. Все зависело исключительно от неисповедимых путей логики ответственного архимагоса.

Что-то зашевелилось в тени входа и вышло на свет. Еще один выживший? Очень мало кому из техногвардейцев и адептов удалось уцелеть. Саркия была уверена, что видела, как из руин, в которые превратился нижний уровень, поднимался престарелый Карлу Гриен. Но нет… это, конечно, был выживший, но совсем не тот, кого бы ей хотелось видеть.

Существо было обнаженным и обладало человеческими чертами, хотя человеком и не являлось. Его плоть настолько иссохла, что оно просто не могло быть живым, — мертвенно-бледная кожа туго обтягивала чахлую грудь и впалый живот. Конечности были слишком длинными и обладали чрезмерно большим количеством пальцев, которые, в свою очередь, украшали лишние суставы. Существо казалось слишком слабым, чтобы самостоятельно стоять, но оно уверенно вышло на свет из ворот. Лицо его было всего лишь скоплением обвисшей кожи, украшенным парой суровых треугольных, едва заметно светящихся глаз. Оно посмотрело на Саркию, и она почувствовала, как исходящая от существа угроза пронзает ее душу, подобно лазерному лучу. Взгляд этих глаз и его несуществующее лицо навсегда отпечатались в ее памяти.

Существо смотрело на нее так, как она могла бы разглядывать клетки под микроскопом. В этот момент Саркия поняла, кто перед ней — одна из экспериментальных особей с нижнего уровня. Появившаяся, быть может, в результате успеха, а может, и провала работ. Адепты пытались подобрать к человеческому геному такой ключ, при помощи которого они могли бы останавливать, оборачивать вспять или производить по собственному желанию новые мутации, — и это существо было только одной из созданных ими тварей. Учитывая, что оно двигалось, не обладая достаточной для того мускулатурой, Саркия решила, что перед ней результат эксперимента над психическими мутациями, о которых среди младшего персонала ходили мрачные слухи.

Ее тело скрутил неожиданный спазм, и она сползла в полуобрушившуюся траншею, в то время как уже забывшее о ней существо прошло мимо, разглядывая остатки укреплений и кровавые последствия сражения. Саркия ощущала его ненависть и испорченность, ощущала, как сама ее душа покрывается коркой грязи от одной только близости к нему. Ее тошнило, хотелось схватить острый кусок льда и счистить с себя оскверненную кожу до кровавых ран.

Он родился в этом мире, где количество обитателей даже не стоило усилий, которые бы ушли на то, чтобы их убить. Его душа, которой вовсе не предназначалось рождаться, была наполнена ненавистью к жизни. Тетуракт посмотрел на темнеющее вечернее небо, подхватил свое хилое тело невероятно сильным сознанием и понес его в небо.

Он ощущал, что где-то там кипит жизнь. А жизнь означает смерть, которая, в свою очередь, означает могущество. Могущество же стоит ближе всего остального к святости. С самого своего зарождения в лабораторной пробирке Тетуракт знал, что является богом, и обладал как божественными силами, так и соответствующими амбициями. Теперь оставалось только донести до сведения верующих, что они должны поклоняться ему, и, еще только несясь через вакуум к изобилующему жизнью Стратиксу, он уже в точности знал, как именно заставит их пасть на колени.

Ад осветил небеса. Психионический контур полыхал вокруг тела Сарпедона, обжигая его кожу холодным огнем. Командору казалось, будто его кровь закипает под броней. Все свои ментальные силы он до последней капли вложил в Ад, уникальную способность, сделавшую его библиарием Ордена целую жизнь тому назад. И эта самая способность сейчас рисовала в небе суровые образы порядка и правосудия, обрушивавшие молнии чистоты на орды, изливающиеся из разбитых шлюпок и груд упавших на землю тел. Посох из древесины нала обжигал его ладони, и Сарпедону приходилось сдерживать Ад, чтобы тот не занял все его помыслы и не помешал руководить десантниками.

Пригасив ментальное пламя до приемлемого уровня и вскарабкавшись на груду обломков, за которыми он укрывался, командор смог оглядеть поле битвы. Неподалеку подразделение Диона расстреливало с расстояния скопления врагов, а совсем рядом библиарий Греск направлял в молитвах штурмовой отряд Корвана, готовившийся к началу контратаки в самую гущу противников. Сарпедон оглядел поле, оценивая силы, с которыми приходилось сражаться его Ордену, и подумал, что хоть он и не подвержен такому чувству, как отчаяние, но масштабы сражения наводят на некоторые печальные мысли.

Перешедшие на сторону врага гвардейцы выпрыгивали из «Валькирий», которых скверна изуродовала настолько, что заставила походить на огромных летающих зверей. Шаркающие мертвецы выбирались из сваленных в кучи тел и под присмотром похожих на трупы погонщиков собирались в отряды. Небо было темным из-за все еще падающих обломков, и Сарпедон знал, что несколько космодесантников уже стали жертвами рухнувшего на них с орбиты мусора. Численность армии Тетуракта не поддавалась даже приблизительной оценке. Линкор данного класса был способен нести на борту до двадцати тысяч человек, но никто не мог сказать, сколько в те же объемы можно запихать культистов и оживших мертвецов.

Ад заставил часть противников дрогнуть, поубавив уверенности атакам разумных бойцов орд Тетуракта. Но мертвецы и фанатики продолжали наступать. С каждой секундой их становилось на сотню больше. Они сбивались в алчущие крови толпы и набрасывались на космодесантников.

Испивающие Души были вынуждены держать круговую оборону лабораторного комплекса. Голая тундра сменилась пейзажем из нагромождений металла и безжизненных тел, где невероятная огневая мощь Ордена гасилась жестокостью рукопашных схваток. Нескольким отрядам уже пришлось покинуть изначально занятые позиции и сражаться, выслеживая и уничтожая скопления врагов, приближавшихся к лабораторному комплексу. Битва в этом пропитавшемся кровью лабиринте обломков уже была достойна сказаний об отваге и безумии.

Сарпедон командовал фронтовой группой, а Иктинос — тыловой. Вдалеке виднелись вспышки псионического пламени, производимого библиарием Тирендианом. Два истребителя все еще держались в воздухе и играли роль мобильного резерва, но командор знал, что долго так продолжаться не может. Единственным признаком упавшего корабля Карвика и Севраса служил столб дыма, вздымавшийся в нескольких сотнях метров от позиции Сарпедона. Пережившим крушение, если такие имелись, предстояло пробиваться самим.

Командор спрыгнул на землю, когда перекрученный металл под его ногами стали обжигать первые выстрелы из лазганов со стороны приближающейся орды.

— Дистанция? — спросил он у ближайшего сержанта — Диона.

— В зоне поражения.

— Пусть подойдут ближе. Бить будем беглым огнем. Нам необходимо истощить их силы, а не напугать.

— Слушаюсь.

Вокс разразился звуками стрельбы.

— Командор! — донесся голос капеллана Иктиноса. — Еретики применяют бронетехнику. Мы принимаем бой.

Иктинос отключился раньше, чем Сарпедон успел ему ответить. Небо над зданием рассекла малиновая ментальная молния Тирендиана.

Секундой позднее в воксе раздался голос сержанта Люко:

— Теллос пошел в наступление, сэр. Мы не можем его сдерживать, идем следом, чтобы обеспечить его парням прикрытие.

— Действуй, Люко. Только не позволяй себя отрезать от нас, они лезут со всех сторон.

— Принято.

Итак, битва началась. Сарпедон знал, что Ад не окажет значительного влияния на безмозглые орды, идущие в первой волне нападающих. Он позволил псионическому контуру угаснуть до едва заметного тусклого свечения над своей кожей и убрал посох в заплечный чехол.

— Дион, строй своих людей и начинай. Мы отбросим их на задние ряды. Передай приказ дальше, мне необходим плотный заградительный огонь и прикрытие для штурмовых отрядов.

Дион помчался под усиливающейся бурей лазерных импульсов к своим десантникам, обменивавшимся выстрелами с уже переходящими на бег приближающимися еретиками. Сарпедон зашагал следом, отслеживая вокс-трафик, когда точка невозвращения была пройдена. Он ощутил псионическую отдачу, словно вокруг загудели мириады насекомых, когда Греск начал увеличивать скорость реакции и мышления своих десантников, а Тирендиан продолжил при помощи ментальной артиллерии обстреливать врагов, приближающихся к лабораторному комплексу сзади.

Сейчас решалось, одержат ли Испивающие Души верх или будут повержены. Проверив заряд своего болтера, Сарпедон извлек Копье Души.

Теперь Тетуракта окружал только скелетный остов корабля, последние клочки обшивки бессильно трепетали, подобно содранной коже; внутренние палубы обнажились пчелиными сотами, изливающими потоки живых мертвецов в верхние слои атмосферы. Судно избавлялось от последних остатков содержимого, и Тетуракт силой воли отправил колдунов вниз, туда, где они смогут командовать сражением и увеличивать мощь бесчисленных орд своими способностями.

Неожиданно далеко внизу, в самой гуще сражения, возникла яркая вспышка силы. Она совпала со вспышкой ярости и мрачной самоотверженности двух сходящихся армий и сопровождалась приливом сладострастной радости, будто в битву только что устремился кто-то, наслаждающийся кровопролитием. Но вспышка энергии не собиралась угасать, она горела ярким ровным светом, и от нее исходил аромат чего-то древнего, могущественного и слегка отдающего Человечеством. Реликвия, оружие, само присутствие которого подразумевало, что там, внизу, находится кто-то достаточно сильный, чтобы серьезно навредить прославленным войскам Тетуракта.

Этого нельзя было допустить. Впрочем, использование подобного оружия было ошибкой его владельца, поскольку демон теперь видел его как яркое черное пятно на поверхности Стратикс Люмина и мог лично заняться возникшей проблемой.

Его огромные мутанты-носильщики, которые беспомощно болтались в пространстве с того момента, как отключилась искусственная гравитация, снова были привлечены к работе. Они приняли иссохшее тело Тетуракта на свои широкие плечи, и одним своим пожеланием он понес их вниз сквозь разрушающийся остов корабля, в верхние слои атмосферы.

Ледяной разреженный воздух завывал вокруг него, пока они спускались, воспламеняя ужас в примитивных умах мутантов-носильщиков. Отпустив свое сознание, Тетуракт увидел крошечное войско, насчитывавшее всего несколько сотен космодесантников, окруженное легионами верноподданных верующих. Между двумя армиями бушевало сражение, и над заваленным обломками полем битвы поднимался жаркий ароматный дух уже погибших жизней. Десантники могли сопротивляться сколько угодно, но со временем их должно было поглотить пламя этой войны. Учитывая, что колдуны приземлялись уже в этот самый момент, у Тетуракта было более чем достаточно сил.

Твердый слиток яростной мощи сверкал прямо под ним. Демон улыбнулся, если, конечно, это можно было назвать улыбкой, и спикировал вниз.

Глава двенадцатая

В течение десяти лет мутации бесконтрольно развивались в хранилищах образцов тканей. Нижний этаж наполняли морозильные камеры, наполненные пластами выращенной кожи и цилиндрическими брикетами искусственной мускулатуры. Когда хранилища были разрушены, полулюди добрались до них и поглотили. Сейчас разницы между индивидуальными существами практически не было — все они, за исключением одного сильнейшего, покинувшего их уже очень давно, слились в единые гештальторганизмы и на физическом, и на ментальном уровнях.

Уже некоторое время им пришлось обходиться без пищи. И сейчас они были очень голодны. Многочисленные твари, разгуливавшие по лабораторному уровню, расположенному прямо под поверхностью планеты, наконец нашли себе новую добычу.

Сержант Солк ударил цепным мечом и отсек длинное подвижное щупальце, пытавшееся обмотаться вокруг горла технодесантника Солана. Зверь был ростом с двух Астартес, его голова представляла собой скопление усиков, растущих вокруг округлой мускулистой пасти, как у миноги. Тело его выглядело пульсирующей колонной сочащегося влагой мяса. Голова вставшей на дыбы твари коснулась низкого сводчатого потолка темной, кошмарной лаборатории, а затем она обрушилась всем весом на то место, где только что лежал Солан.

Солк едва успел оттащить технодесантника в сторону. Обе ноги его были отгрызены тем же самым зверем, успевшим проглотить уже половину отряда Солана. Тварь гневно зарычала и поползла вперед. Сержант тыкал мечом в зияющую пасть и обрубал щупальца, не позволяя созданию приближаться, в то время как Солан пытался защититься от ударов нижних конечностей.

Лабораторный уровень представлял собой сущий кошмар. Сводчатый потолок покрылся ржавчиной и обесцветился. Ряды изъеденных коррозией машин и убитых коротким замыканием командных консолей образовывали преграды для космодесантников и обеспечивали мутировавших тварей уймой закутков, где те могли прятаться. Болтерные заряды, проносившиеся через всю комнату, и удары цепных клинков проливали тошнотворную кровь существ. Меч Солка был уже настолько вымазан их внутренностями, что мотор начал гневно гудеть и дымиться. Освещение отсутствовало, а дымка грязи и скверны, покрывавшая здесь все, подобно туману, ограничивала видимость, поэтому все, что Солк мог разглядеть, так это гигантские силуэты мутантов, обступивших их со всех сторон, а также вспышки выстрелов своих боевых братьев и разрывы гранат. Грохот стоял невообразимый, в нем смешались пальба, звериный рев, треск дробящегося керамита и крики умирающих.

Сохранять трезвый рассудок в этих условиях казалось практически невозможным. Вокс, заглушаемый помехами, стал почти бесполезен. Собственный отряд Солка рассеялся, многие погибли, все остальные получили ранения. Брату Каррику сильно повезет, если ему удастся сохранить руку, прокушенную какой-то безымянной тварью, неожиданно свесившейся с потолка. Впрочем, сержант полагал, что их всех можно будет считать счастливчиками, если они выберутся из этой передряги живыми.

Вдруг он увидел мелькнувший белый доспех, и апотекарий Паллас обрушился на зверя со спины, пробивая его шкуру «рукавицей казни». Несколько химических составов было впрыснуто в кровь твари через иглу инжектора, и вокруг места укола стало распространяться чернеющее некротическое пятно. Огромный мутант зашелся в судорогах, вынуждая Палласа крепко вцепиться в него, чтобы не быть отброшенным через всю комнату. Солк рванулся вперед, вновь и вновь обрушивая свой цепной меч на голову существа и ощущая, как скрежещет мотор под весом плоти, намотавшейся на зубья клинка.

Наконец зверя перестало трясти. Паллас скатился с него и приземлился на ноги рядом с Соланом. Белые участки брони апотекария потемнели и стали скользкими от зараженной крови.

— Благодарю, брат, — произнес Солк.

— Рано меня благодарить, — ответил Паллас. — Нам еще пробиваться к хранилищам. Именно там мы сможем найти необходимые образцы.

— Где Каррайдин?

— Пал. Он со своим отрядом доблестно сражался, но попал в западню. Грэвус удерживает лестницу вниз, но без помощи долго не устоит. Лигрис с ними, пытается взломать двери.

Паллас воспользовался одной из немногих оставшихся ампул, впрыснув Солану сильные анестетики и коагулянты, чтобы остановить кровотечение из его оторванных ног.

— Соберу всех, кого смогу, и пойду на выручку к Грэвусу, — сказал Солк, прежде чем перевести взгляд на Солана.

— Сделаю, что смогу, — ответил Паллас.

— Ты понадобишься внизу, — произнес Солан ослабшим голосом. — Мне ты уже мало чем можешь помочь, Паллас.

— Я могу стабилизировать твое состояние, чтобы мы могли подобрать тебя на обратном пути. Ты должен выжить.

— Удачи вам, братья, — сказал Солк, очищая свой меч от основной грязи, прежде чем направиться в зловонный сумрак, чтобы собрать свой отряд.

— Постой! — воскликнул Солан. — Скажи… что у тебя?

— О чем ты?

— О твоей мутации. Мы все изменяемся, поэтому и пришли сюда.

Солк на секунду задумался. Его просили рассказать о том, чего сам он старался не замечать. Пытался убедить себя, что это все неправда.

— Карендин говорит, что она связана с метаболизмом. Меняется химия моего тела. Подробностей я не знаю.

— Но ведь все становится хуже? — Солан впадал в шоковое состояние, и голос его начал дрожать.

— Да, брат. Становится.

— Как и моя. Все дело в моей памяти. Я могу… вспоминать разное. Я начал вспоминать то, чего никогда не знал. Еще с того времени, как мы увидели Галактариум… прошу тебя, это необходимо закончить. Даже если нам придется погибнуть, мы не должны превратиться в этих тварей.

— Не болтай, Солан, — произнес Паллас. — Погрузись в полусон, у тебя шок.

Апотекарий, чье лицо было вымазано кровью мутанта, обернулся к Солку:

— Пробивайся к Грэвусу. Не жди меня. Если смогу — приду.

Солк кивнул и убежал в сумрак. Со всех сторон его окружали кошмарные порождения Стратикс Люмина, в глубине которого крылся ключ к выживанию Ордена.

Таддеуш рухнул на пол, когда «Химера» попыталась перевалить через груду обломков, но чуть не перевернулась, натолкнувшись на неожиданное препятствие. Водитель вцепился в рычаги управления.

— Траки порваны, — произнес он. — Вылезайте!

Задний люк с лязгом откинулся, и Таддеуш выпрыгнул наружу, сопровождаемый Пилигримом, который, сбегая вниз с насыпи, продемонстрировал прыть, не соответствовавшую его потрепанному виду.

Громадные холмы перекрученных обломков превратили голую тундру в лабиринт. Со всех сторон доносились звуки сражения: грохотали хеллганы и болтеры, гремели усиленные голоса культистов-погонщиков, выкрикивали приказы сержанты штурмовиков. Неподалеку несколько отрядов ударной группы разбирали завал, пытаясь пробиться чуть дальше, — колонна машин распалась полностью, БТР оказались практически бесполезны в постоянно изменяющемся, смертельно опасном окружении. Таддеуш несколько раз выстрелил, расправляясь с культистами, занявшими огневую позицию наверху ближайшей груды обломков. Глядя на падающие тела, он увидел, что это гвардейцы — проклятые души, оказавшиеся слишком слабыми и уступившие соблазнам Тетуракта. Худшего зла нельзя было вообразить: преданные слуги Империума вдруг превращались в марионеток Хаоса.

— Сестра! Полковник! Доложите обстановку!

В воксе хрипела статика. Первой сквозь нее удалось прорваться Эскарион:

— Здесь нам не пройти, инквизитор. Мы столкнулись… с моральной угрозой. Ересь и демонология.

— Сарпедон?

— Думаю, нет. Скорее колдуны, инквизитор. Мы несем большие потери.

— Держитесь, сестра. Мы постараемся разведать другой путь.

До полковника Винна Таддеушу так и не удалось докричаться. Штурмовики продвигались вперед, расчищая себе дорогу к аванпосту очередями из хеллганов, но им не хватало скорости, чтобы не оказаться в окружении. Методика сражений, применявшаяся ордами Тетуракта, была известна инквизитору по донесениям, поступавшим со всей охваченной войной территории, — они побеждали благодаря тому, что бросали на противника армии невероятных размеров, большая часть воинов в которых не обладала собственным сознанием, а потому не боялась боли и не поддавалась отчаянию. Победить их можно было, только перебив всех до последнего. Сейчас на Стратикс Люмина высаживались войска, ничем, по сути, не отличавшиеся от тех, что создали царство Тетуракта, и уничтожить их было далеко не просто.

Таддеуш и Пилигрим нырнули в укрытие, чуть не угодив под огонь лазерных ружей гвардейцев-предателей, перестреливавшихся с ближайшим отрядом штурмовиков.

— Не стоит испытывать симпатию к Испивающим Души, — произнес Пилигрим, словно прочитав мысли инквизитора. — Зло всегда сражается само с собой. То, что Сарпедон пытается уничтожить эту скверну, еще не означает, что он на нашей стороне.

Таддеуш выглянул из-за покореженного фрагмента обшивки, за которым укрывался. Он увидел еретиков, укрывшихся среди мусора и обменивавшихся огнем со штурмовиками. Выстрелы хеллганов срезали головы и разрывали тела на части, но оживших мертвецов было слишком много.

— Всем вместе нам не прорваться, — сказал Таддеуш.

— Ударная группа с самого начала была только приманкой, — откликнулся Пилигрим. — Пусть вам и неприятно это признавать, но только нам суждено судьбой встретиться с Сарпедоном. Пускай продолжают сражаться, это отвлечет от нас наших врагов.

Инквизитор посмотрел на Пилигрима, чье прикрытое капюшоном лицо сейчас казалось еще более зловещим, чем обычно. Скрипучий голос существа заставлял Таддеуша беспокоиться.

— Только не без Эскарион.

— Послушайте, здесь повсюду колдуны Тетуракта. Они обладают большими силами, я чувствую это. Если Эскарион сцепилась с ними, ее уже можно списывать со счетов. Мы должны рассчитывать только на себя.

Таддеуш крепко сжал рукоять пистолета. По спине инквизитора, несмотря на леденящий холод Стратикс Люмина, заструился пот. Эскарион была настолько верна ему, насколько вообще можно было ожидать от Сестры Битвы, а в штурмовом отряде служили лучшие из солдат, прошедших обучение в Ордо Еретикус. Но люди вроде Колго всегда учили Таддеуша, что сохранение жизни даже таких добрых граждан — вторичная задача, когда речь идет об исполнении воли Императора. И если бы Сестры и штурмовики услышали их разговор, они бы его поняли.

— Согласен, — произнес Таддеуш. — Вдвоем мы сможем проскользнуть там, где застрянет сотня. Показывай дорогу, Пилигрим.

Вместе они поспешили к лабораторному комплексу, стараясь двигаться так, чтобы их от солдат противника постоянно отделяли стены обломков. Ударной группе оставалось только оттягивать на себя основные силы оживших мертвецов, пока инквизитор и Пилигрим занимались преследованием настоящей цели.

Чего бы ни искал Сарпедон, но оно должно было находиться внутри комплекса. А значит, именно там Таддеуш и мог с ним встретиться.

Возможно, Каррайдин уже был мертв. Возможно, такая же судьба постигла и беспомощного и неподвижного Солана, лежащего этажом выше. Но все это не имело никакого значения. Сейчас было важно только то, что где-то там, внизу, таилось будущее Ордена, заточенное в сочащемся гноем средоточии зла, которое разрасталось, никем не сдерживаемое, в течение десяти лет. Солк, как и горстка его десантников, был все еще жив. Уцелела также большая часть штурмового отряда Грэвуса и сам он. Были живы технодесантник Лигрис и апотекарий Паллас. Надо было постараться, чтобы этого количества хватило, ведь другого пути все равно не осталось.

Лигрис работал под прикрытием боевых братьев, столпившихся с болтерами наперевес в коридоре у него за спиной. Технодесантник вскрыл пульт управления взрывоустойчивыми дверьми и теперь перепаивал провода. При этом он руководствовался выведенным на экран информационного планшета снимком рисунка, сделанного Карлу Гриеном на стене камеры, — эта схема оказалась самой секретной информацией, известной обезумевшему адепту, ключом, отпирающим мощные двери, установленные, когда комплекс поспешно опечатывали.

Пульт управления заискрил, и двери стали со скрежетом расходиться. Задымились заржавленные сервоприводы.

— Цельсь! — прокричал Грэвус, и его отряд нацелил болтеры на открывшийся проход, прикрывая Лигриса, пока тот поднимался и доставал собственный пистолет.

Солк смотрел, как технодесантник готовится войти в место, десять лет назад чуть не погубившее капитана Корвакса.

На втором подземном уровне от пола, съеденного кислотой, осталось только кольцо почерневшего металла. По центру повисла огромная сфера, которую пол должен был делить пополам. Между покрывавшими ее заржавленными железными пластинами пульсировала мертвенно-бледная гниющая, склизкая плоть. В воздухе сферу, непрерывно поливавшую нижний уровень грязным дождем, поддерживала сеть сочащихся сукровицей сухожилий.

Именно там, в самой глубине лабораторного комплекса, вышли из строя хранилища и поджидало самое худшее зло. Разлившиеся мутагены сплели из образцов тканей плотное пульсирующее одеяло, покрывавшее все вокруг. По нему, будто по воде, пробегала рябь. Чирьи размером со взрослого человека гейзерами выбрасывали в воздух горячий гной. Остатки биоконтейнеров казались островками, окруженными кровоточащей, покрытой струпьями плотью и корчащимися протоконечностями.

В самом центре, нарушая поверхность маленького озерца грязной крови, струящейся из сферы, возвышалась небольшая конструкция, которая, как догадывался Солк, представляла собой контрольную рубку или техночасовню. По полу змеились отходящие от нее толстые кабели, но окна, некогда позволявшие оглядывать весь этаж, густо заросли грязью.

Испивающие Души смотрели вниз, стоя на узком выступе крошащегося металла, выходившего из стены возле наклонного коридора. Звуки сражения, доносившиеся с верхнего этажа, напоминали о том, что мешкать нельзя: скоро мутировавшие твари могли прорваться вниз, зажать их и уничтожить.

Солк бросил взгляд на Грэвуса. Энергетический топор ветерана, крепко зажатый в мутировавшей руке, все еще шипел и потрескивал, сжигая кровь, покрывающую лезвие.

— Другого пути-то все равно нет, — просто произнес Грэвус.

— Согласен, — откликнулся Солк. — Лигрис?

— Вам понадобится моя помощь внизу, — кивнул технодесантник.

— Паллас, — сказал Грэвус, — оставайся здесь. Кто-то должен подняться наверх, если мы потерпим поражение. Пусть Сарпедон уводит всех, кого только сможет, если мы ничего не найдем или не сумеем вернуться. И в любом случае нам понадобится кто-нибудь, кто сможет нас залатать после всего этого.

— Вы, главное, не забудьте притащить все оторванные куски, чтобы мне было что штопать, — ответил Паллас.

Грэвус улыбнулся, перехватил топор обеими руками и прыгнул вниз.

Сарпедон увидел падающую темную звезду, слезящийся пагубой всевидящий глаз, опускающийся с неба. Что бы это ни было, оно искажало весь мир вокруг себя — даже на первый взгляд командору показалось, что оно обладает ужасающей мощью.

И то, что Сарпедон ощущал своим сознанием, только подтверждало этот вывод. Лидер Испивающих Души являлся телепатом, в обычных условиях способным лишь передавать, но не воспринимать, однако, несмотря на это, он оказался достаточно чувствителен, чтобы почувствовать, как неистовая злоба приближающегося существа выжигает след в его сознании. Командор чувствовал себя грязным, словно его окатило вполне физическими помоями, и мутировавшие гены точно зашевелились внутри, пытаясь убежать. Он услышал крики орды предателей, обступивших здание и вразноголосицу вопивших в отчаянии или в религиозном экстазе, а может, и в том и в другом сразу. Небеса потемнели, и на мгновение все вокруг содрогнулось, будто сама реальность прогнулась под ударом твари, обладавшей невероятной мощью.

Падающий объект рухнул в паре сотен метров от Сарпедона, разметав во все стороны обломки металла и комья земли. Испивающие Души хорошо удерживали свои огневые рубежи, за исключением людей Теллоса и Иктиноса, которые уже сошлись с врагами в яростной рукопашной схватке. У командора не вызывало сомнений, что новоприбывший может изменить ход сражения, — явился повелитель орды, решивший принять личное участие в битве. Сарпедон промчался мимо ближайшего укрытия, за которым заняли огневые позиции несколько космодесантников. Он не знал, к какому отряду они принадлежат, — всякий порядок был потерян, и сейчас офицеры командовали теми бойцами, которые оказывались в зоне досягаемости.

— Нам нужна штурм-группа, — прокричал он ближайшему десантнику. — Собери столько братьев, сколько сможешь, и…

Едва десантник обернулся, чтобы ответить, как его голова дернулась в сторону и в виске образовалась рваная дыра. Даже сквозь грохот был хорошо различим резкий щелчок выстрела из автоматического пистолета. По ним вели прицельный огонь, и Сарпедон нырнул в укрытие. Одна пуля пробила хитиновую броню его ноги, а другая пронеслась в опасной близости от головы. Враги подошли со спины. Их было двое: кутающаяся в балахон сутулая фигура, при ходьбе наклоняющаяся вперед, подобно поднявшемуся на задние лапы зверю, и неаугметированный мужчина в длинном пуленепробиваемом плаще, с сильно модифицированным автоматическим пистолетом в руке.

Сарпедон включил Копье Души, и оно ответило на его прикосновение. Генетическая подпись командора пробудила доимперскую технологию, и с обеих сторон Копья засверкали похожие на клинки вортексные поля. Копье Души хорошо послужило ему в этой битве, но сейчас противниками оказались не мутанты и не предатели.

С неожиданной, шокирующей скоростью облаченное в балахон существо прыгнуло вперед, оттолкнувшись от земли с невероятной силой. Сарпедон взмахнул Копьем Души, но сутулое чудовище было слишком быстрым и успело проскочить под вортексным клинком, а затем подсекло передние ноги командора, которыми тот пытался парировать удар.

Сарпедона откинуло на груду обломков, и дурнопахнущее существо нависло над ним, прижимая к земле с силой, которую командор мог бы ожидать разве что у собрата-космодесантника. Рука, сжимавшая Копье Души, была надежно зафиксирована, поэтому он попытался свободной, левой рукой схватить противника за горло, но тот успел отстраниться и ударить Сарпедона локтем по лицу. Рот лидера Испивающих Души наполнился кровью, он выплюнул выбитый зуб и выбросил вперед две ноги, чтобы попытаться найти опору. Вонзив когти в перекрученный металл, он рванулся вперед и перекатился вбок, скидывая с себя врага. Затем Сарпедон сгреб рукой драные одеяния существа и сорвал их.

Балахон слетел с противника, и командор увидел его лицо. На мертвенной, голубовато-серой коже резко выделялись красные сырые отверстия включений, из которых выходили толстые кабели, убегавшие к интерфейсам, встроенным в скальп. Глаза его были абсолютно черными. Его нос, рот и горло заменила бронза аугметики, металлические жабры открывались и закрывались в такт дыханию, а там, где полагалось находиться шее, красовались широкие цилиндрические фильтры.

Но Сарпедон все равно узнал это полное ненависти лицо с глазами, почерневшими от резкого перепада давления, искаженное гримасой, в которой читалась жажда отомстить за то, что казалось этому человеку предательством.

— Здравствуй, Микайрас, — произнес Сарпедон, прежде чем нанести сильнейший удар головой по лицу своего врага.

Один раз командор уже убивал брата Микайраса во время войны, расколовшей Орден. Когда многие космодесантники взбунтовались против возвышения Сарпедона до уровня магистра, Микайрас был в числе главных зачинщиков. Молодой, но талантливый воин, служивший под началом командора Кэона, был даже приглашен на церемонию, состоявшуюся после победы в космической крепости Лаконии. Выследив его в глубинах крейсера, Сарпедон вырвал у него имплантированный ребрифер, придушил и выбросил через воздушный шлюз. Эти наполненные ненавистью глаза провожали его взглядом через иллюминатор, чернея от крови лопающихся сосудов.

На какое-то мгновение Сарпедон даже успел восхититься выносливостью и находчивостью Микайраса. Командор понятия не имел, как этому десантнику удалось выжить, — возможно, ребрифер был недостаточно сильно поврежден и бунтарь сумел каким-то образом надеть шлем, а потом дождался, пока его подберут. А быть может, он сумел пробраться обратно на борт ударного крейсера и выкрал спасательную шлюпку. Это было не особенно важно — чтобы не только выжить, но и встать на путь мести, заканчивающийся на Стратикс Люмина, нужно было обладать невероятной силой воли.

Клинок Копья Души прогудел в воздухе, и Микайрас пригнулся от удара ровно так, как и рассчитывал Сарпедон. Командор с силой ударил передней ногой в плечо противника, почувствовав, как его коготь разрывает мышцы, кости и аугметику.

Но Микайрас не испытывал боли. Должно быть, он больше вообще ничего не чувствовал, поскольку почти все его органы заменили аугметикой и бионикой. Поэтому он просто схватил ногу, пробившую его плечо, и воспользовался ею в качестве рычага, чтобы раскрутить Сарпедона и бросить его на твердую как камень землю.

Микайрас прыгнул на командора, подобно хищнику, протянув скрюченные пальцы к глазам противника. Только когда руки неожиданно перестали повиноваться ему, бывший космодесантник понял, что Копье Души пробило его желудок и вышло со спины. Сарпедон пинком скинул его с себя и, когда тот оказался на коленях, вытащил из его тела вортексный клинок.

— Испивающие Души, которых ты знал, ушли, — мрачно произнес Сарпедон. — Старый Орден умрет вместе с тобой.

Черные глаза все еще продолжали смотреть на него, когда Копье Души отсекло Микайрасу голову. Заискрила бионическая проводка, брызнула черная кондукторная жидкость, зашлась в судорогах аугметика — и обезглавленное тело повалилось на землю.

Сарпедон повернулся ко второму противнику, обычному человеку, стоявшему в стороне, пока он разбирался с Микайрасом. Не произнося ни слова, мужчина прицелился и выстрелил. Пуля жуком прогудела в воздухе — Сарпедон увернулся, но услышал, как она разворачивается и несется обратно. Самонаводящийся заряд — редкий и крайне опасный.

Командор крутнул запястьем, и Копье Души рассекло пулю в полете.

Незнакомец опустил оружие.

— Инквизиция? — спросил Сарпедон, не выключая гудевшего в его руке Копья.

— Да. Ордо Еретикус. Меня послали уничтожить тебя.

— Скажи, ты так и собираешься стоять здесь и тратить на меня пули или поможешь справиться с врагом, действительно того заслуживающим?

В течение некоторого времени, показавшегося вечностью, инквизитор прожигал Сарпедона взглядом. Командор видел, как на шее и руке его противника подергиваются жилки, пока тот пытается решить, что будет лучше: напасть, попытаться удрать, потребовать от Сарпедона сдаться или же получить гарантии собственной безопасности.

Но прежде чем инквизитор смог на что-то решиться, от того места, где среди обломков и баррикад высадился лидер предателей, по полю сражения прокатилась ударная волна. Сарпедон обернулся и увидел, как нечто могущественное и быстрое, разбрасывая во все стороны землю и куски металла, несется к нему напролом, оставляя за собой глубокую траншею и раскидывая равно и космодесантников, и культистов.

Командор метнулся в сторону, когда его накрыло стеной летящих обломков, испещривших ноги Сарпедона глубокими порезами и отбросивших инквизитора в сторону. Лидер Испивающих Души ударился о землю и стремительно откатился, подгибая под себя ноги, чтобы быстро вскочить и встретиться лицом к лицу с очередным чудовищем, выступившим против Ордена.

Куски металла и грязь падали дождем. В самом центре разрушений, в зоне покоя, напоминающей сердце урагана, восседал Тетуракт.

Описаний этого создания не существовало, но Сарпедон и без них прекрасно понимал, с кем столкнулся. Командор почувствовал, что аугметические органы выбиваются из сил, пытаясь совладать с заболеваниями, неожиданно возникающими во всем его теле в присутствии врага. В ушах загудели едва слышимые странные звуки, а рот наполнился привкусом гнилой крови. Автосенсоры с трудом позволяли видеть даже то, что находилось прямо перед глазами.

Тетуракт оказался тонким, иссохшим гуманоидом, громоздящимся, точно стервятник на ветке, в своих носилках, лежащих на плечах четверых огромных неуклюжих мутантов. Лица последних настолько заросли мускульной тканью, что их черты были уже практически не видны. Широкие ладони венчались пальцами толщиной с ногу взрослого человека. Судя по всему, Тетуракт не мог перемещаться самостоятельно, но даже за этим деформированным сухим телом Сарпедон ощущал и необъятность сознания демона, и его невероятное могущество.

Тетуракт протянулся к нему своей волей, и командора сжали псионические тиски, прошедшие сквозь броню и принявшиеся сокрушать массивные ребра, одновременно поднимая его в воздух. Ослепительная стена боли обрушилась на Сарпедона, забившегося в силках, существующих исключительно в сознании демона. Поле битвы закружилось под ногами командора, и он увидел лабораторный комплекс, отдельные группки Испивающих Души, сдерживающих натиск врагов, и огромные полчища войск предателей, наступающих под непрестанным градом болтерного огня прямо по грудам тел собственных павших. Увидел беспорядочную мешанину бойни там, где на разных концах поля Теллос и Иктинос вступили в безумие рукопашной. Кроме того, ему удалось краем глаза сквозь белую дымку агонии заметить, как закованные в черные доспехи Сестры Битвы и штурмовики Ордо Еретикус сражаются с наступающим на них потоком зомби и колдунов, силу извращенной магии которых Сарпедон ощущал даже с такого расстояния.

Грудная клетка командора ломалась. По его телу прокатилась горячая волна, когда внутренние органы начали рваться, истекая кровью. Он попытался пробиться сквозь крепкую хватку Тетуракта собственным разумом и выпустить энергию Ада, который мог бы отвлечь демона на достаточный срок, чтобы Сарпедон смог нанести ответный удар. Но Тетуракт был слишком силен — ни с чем подобным командору никогда раньше не приходилось сталкиваться, его просто переполняли чистая ненависть и скверна, направляемые невыразимо злобным сознанием.

Легким щелчком своей воли Тетуракт швырнул Сарпедона на землю. Каким-то чудом последнему удалось подобрать ноги под себя и расставить их так, чтобы смягчить падение, иначе удара могла не выдержать даже броня. Командор почувствовал, как его мышцы рвутся под хитином, а единственная бионическая нога выходит из строя, сообщив о своей поломке вспышкой боли.

Тетуракт снова поднял и потащил к себе Сарпедона, чьи ноги беспомощно покачивались в воздухе. Испивающий Души увидел перед собой уродливое лицо, черты которого скрывались под лентами изодранной кожи, а глаза заменяли сочащиеся, воспаленные провалы.

— Ты не похож на других, — раздался в сознании Сарпедона голос Тетуракта, густой и вязкий, будто кислотой разъедающий его мозг. — Моей пастве не впервой встречаться с Адептус Астартес, но все они были чисты и слепы. На тебе же лежит клеймо. Ты такой же, каким когда-то был я. Человек с дефектом в генах. Однако я принял эти «дефекты» и сделал их самим смыслом своего существования. Ты же — боишься их. Мечтаешь все повернуть вспять. Как ты можешь желать этого после того, как стал настолько выше простого человека?

Тетуракт подтащил Сарпедона еще ближе. Сознание командора было словно объято огнем.

— Видел бы ты, какие возможности открываются, когда твое тело перестает быть темницей души, когда на самом деле постигаешь, что такое свобода. Тебе же этого хотелось, убогий человечишка? Быть свободным? И все же ты ищешь пути к восстановлению собственных телесных оков.

Сарпедон понимал, что не может сейчас атаковать своего противника, когда того защищала неприступная крепость, воздвигнутая мутировавшим разумом, а сам командор все еще очень мало отличался от обычного человека. Но при этом он осознавал, что где-то там, в глубине, Тетуракт обладает той же слабостью, что губила Империум и мешала Испивающим Души до тех пор, пока Сарпедон не показал им путь к свободе.

Самонадеянность.

Тетуракт верил в то, что стал богом, и называл своих жертв верующими. Глядя на Испивающих Души, он видел перед собой только новое «мясо», из которого можно было сделать таких же «верующих». Космодесантники казались ему сильными и умелыми людьми, хотя и только людьми. Сарпедон невысоко поднялся над уровнем обычного человека, но все-таки поднялся, и выделяла его сила воли, благодаря которой он сражался и против собственного Ордена, и против Империума, чтобы в обмен на ненависть всей Галактики обрести ускользающий привкус свободы.

Белый луч ментальной энергии Тетуракта погрузился в сознание Сарпедона так же, как уже проделывал это с миллиардами отчаявшихся жертв чумы, чтобы посеять там семена поклонения и подчинить командора воле демона. Сарпедон позволил ему проникнуть в себя, ослабив свои психические защиты достаточно для того, чтобы его противник поверил в свою победу.

Холодный кошмар захлестнул Сарпедона. Он чувствовал ликование божества и миллиарды человеческих сознаний, сплотившихся в молитве. Видел Вселенную, где звезды обратились в гнойные язвы, а планеты кишели жизнью благодаря спорам болезней, каждая из которых воспевала хвалу Тетуракту. Понимал, что ненавистный ему Империум скоро рухнет под тяжестью этой веры и души его граждан освободятся, несмотря на разложение их тел, а армии Императора станут нести триллионные потери…

Сарпедон открыл глаза. Он был готов поклясться, что увидел разрыв, открывшийся на практически лишенном черт лице Тетуракта. Божество питалось взращиваемым в людях поклонением.

С силой, которой не ожидал от себя, Сарпедон вырвал свое сознание из захвата демона. Картины восхитительного тлена исчезали с умопомрачительной скоростью, оставляя командора ошеломленным и почти ослепшим от усилий. Но и Тетуракт тоже оказался оглушен, его разум перестал сжимать Сарпедона и уронил того на землю. Космодесантник упал на спину и услышал шипение газов, вырывающихся из сломанного энергетического блока, скрытого под броней.

Онемевшими пальцами командор нащупал болтер. Его руки тряслись, когда он пытался нацелить его на расплывающиеся перед глазами огромные фигуры нависших над ним мутантов, а указательный палец свела судорога, едва Сарпедон заставил себя нажать на спусковой крючок.

Половину магазина он опустошил одной очередью. Но каждый из выпущенных зарядов срикошетил от невидимого щита воли. Пространство изгибалось там, где в щит попадали болты.

Огромные мутанты наклонились, опуская Тетуракта, чье тщедушное тело повисло теперь прямо над Сарпедоном.

— Предатель! — проскрежетал демон. — Я — бог, а ты — червь! Червь! Как смеешь ты отвергать меня, маловерный? Сейчас я покажу то, во что тебе придется поверить!

Красное копье, сотканное из ненависти, пригвоздило Сарпедона к земле, точно жука, приколотого булавкой к доске. На него изливался гнев, горячий и злобный, ярость отвергнутого бога. Впервые Тетуракта не признали, впервые за всю жизнь, и единственным его желанием теперь было уничтожить потоком своей ненависти сознание того, кто осмелился отрицать его.

Сарпедон был очень сильным… сильнее обычного человека и даже любого другого космодесантника. Это означало, что он сможет выдержать на долю секунды дольше, прежде чем его тело станет очередной пустой оболочкой, подвластной воле Тетуракта, Господа Всемогущего. Последним, что ему предстояло увидеть перед смертью, было уродливое лицо мутанта с кровоточащими глазами-дырами, сузившимися от ярости. Сарпедон испытал странное удовлетворение оттого, что смог заставить эту непроницаемую рожу проявить хоть какие-то эмоции.

— Во имя бессмертного Императора, — прокричал голос, доносящийся словно из ниоткуда, — я объявляю вас еретикумами!

На месте исчезнувшей головы одного из мутантов-носильщиков взметнулся фонтан крови и ошметков мяса. Сарпедона накрыла тень падающего гиганта, увлекшего за собой Тетуракта, чье тщедушное тело размахивало иссохшими руками.

Командор, пересилив боль, заставил себя откатиться в сторону, когда рядом с ним на землю повалились мутанты и демон.

Таддеуш почувствовал отдачу автоматического пистолета и испытал радость оттого, что что-то еще вообще может чувствовать. Когда Тетуракт, казалось, собирался разорвать Сарпедона на куски своей ментальной мощью, инквизитора пригвоздило к месту, но, что бы там ни сотворил Испивающий Души, это сработало, и, когда демон на долю секунды отвлекся, Таддеуш прицелился и разнес голову ближайшему мутанту.

Стреляя, он выкрикивал протокольные формулы Инквизиции. Все надо было исполнить правильно.

— В соответствии с эдиктами Конклава горы Амалат я лишаю тебя права жизни и отдаю твою душу на милость Императора!

Таддеуш выстрелил несколько раз в сторону хилого и на мгновение ставшего уязвимым тела Тетуракта, но один из огромных носильщиков неожиданно закрыл хозяина собой, и заряды с взрывающимися головками пробили в его толстой шкуре дыры размером с кулак. Последнюю из своих драгоценных самонаводящихся пуль инквизитор израсходовал на Сарпедона и видел, как ее рассекли в воздухе. Теперь оставалось по старинке целиться самому.

Таддеуш бежал к Тетуракту, пытаясь выцелить демона, укрывающегося за своими мутантами-носильщиками, обступившими его со всех сторон. Боек защелкал впустую, и инквизитор быстро кинул израсходовавший боеприпасы пистолет в кобуру, поскольку запасные обоймы остались в «Химере».

Но безоружным он все-таки не остался. Таддеуш сунул руку под плащ и вытащил оттуда массивный угловатый болтерный пистолет, который доставила с Юменикса сестра Эскарион. Корпус оружия украшал золотой потир Испивающих Души, а изогнутая обойма была наполовину заряжена разрывными болтами. Инквизитору пришлось удерживать пистолет в обеих руках, чтобы прицелиться.

Тетуракт приходил в себя, и в воздухе снова повис холодный грязный привкус, оставляемый его уродливым сознанием. Выжившие мутанты поднялись, заслоняя своего господина, — первый выстрел Таддеуша ушел слишком высоко из-за сильной отдачи, но второй пробил дыру в горле носильщика. Тот повалился назад, сбивая с ног своего собрата. Неожиданно вспыхнул странный черный свет, и второй мутант оказался разрезан на две половины, заливая землю отвратительного цвета кровью.

Сарпедон, потрепанный и изувеченный, сумел вновь подняться на свои многочисленные ноги. Его доспех был покрыт вмятинами и трещинами, а странное оружие с двумя мерцающими черными клинками лежало в одной руке.

Таддеуш поднял болтерный пистолет. Его враг был ошеломлен и замедлен, но так не могло продолжаться долго.

— Властью, данной мне Священными Ордосами Императорской Инквизиции и отдельно палатой Ордо Еретикус, — произнес Таддеуш, — я привожу в исполнение казнь твоего тела и освобождаю твою душу, дабы могла она предстать перед судом. Да проявит Император к тебе милосердие, какового не смогли проявить Его слуги.

Его указательный палец надавил на спусковой крючок, и все тело инквизитора затрясло, когда пистолет стал дергаться, роняя горячие гильзы к его ногам. Все еще слыша в голове слова приговора к казни, Таддеуш выпустил весь остаток обоймы в Тетуракта.

Сарпедон готовился встретить смерть. Но последние выстрелы предназначались не ему. Инквизитор истратил все заряды на демона, распластавшегося на стылой земле рядом с командором, обильно политым кровью мутантов.

Невозможно расправиться с таким могущественным существом, как Тетуракт, просто уничтожив его тело. Сарпедон почувствовал, как злобное сознание демона протянулось вдаль, пытаясь нащупать какое-нибудь живое существо, способное вместить его, чтобы спастись и вернуться к правлению.

Сарпедон поднялся на задние ноги. Стараясь забыть о боли в разорванных мышцах и поврежденных органах, он бросил последний взгляд на не-лицо Тетуракта.

Я служу Императору, мутант, — подумал он, прекрасно зная, что тот его слышит. — И мне не нужен другой бог.

Когда Сарпедон наступил на голову Тетуракта, когти паучьих лап пронзили изгрызенный лихорадкой мозг, и темный свет души демона угас навсегда.

Технодесантник Лигрис выдрал мемо-блоки из архивной консоли. Времени на то, чтобы действовать более аккуратно, уже не было. Оставалось только надеяться, что до их прихода сохранилось достаточно данных. Даже из командной рубки он мог слышать яростный грохот идущего сражения и понимал, что каждая лишняя секунда, проведенная им здесь, уносит жизни все большего числа братьев по оружию.

Сержант Солк, оказавшийся рядом с ним, высунулся из окна и, упершись ногами в стену из пластали, вытащил апотекария Палласа из пульсирующего моря разлагающейся плоти, обступившего командную постройку со всех сторон. Паллас был вымазан грязью, дым поднимался от забитых гноем выхлопных труб его доспеха. Кроме того, он потерял свой болтерный пистолет где-то в этом болоте.

Апотекарий поднял руку, показывая цилиндрическую колбу для сбора образцов, в которой лежал комочек розовой, неиспорченной плоти.

— Есть, — произнес он, с трудом дыша. — Один из контейнеров оказался целым. Думаю, Грэвус все еще где-то там, он…

Это все, что Паллас успел сказать, прежде чем все вокруг взорвалось белым шумом. Раздавшийся крик был настолько силен, что заполнил все чувства каждого космодесантника, зазвенев в их головах. Это был предсмертный вопль чего-то невероятно могущественного, рев предельной ненависти и отчаяния. Стены мутировавшей плоти сжались, ощутив гибель собрата.

Появилось подразделение Грэвуса, прорубавшее себе путь через переплетение тканей снизу, где они держали оборону вокруг последнего целого контейнера с образцами. Колышущаяся масса мускулов и кожи выплевывала космодесантников обратно. Одни были еще живы, другие успели наполовину перевариться. Море мутировавших тканей скрутили судороги, и вскоре оно уже пенилось, точно океан перед бурей.

— Солк — всем постам! — прокричал сержант в вокс, который уже едва функционировал. — Дело сделано! Уходим!

Он вскарабкался на крышу командной рубки, с которой мог видеть людей Грэвуса, прокладывающих себе дорогу по этажу. Выжившие десантники из подразделения самого Солка с боем двигались по бурлящему покрывалу мышц. Увидев своего сержанта, они сосредоточили усилия на том, чтобы добраться до него, срезая и расстреливая пытавшиеся дотянуться до них деформированные конечности.

— Не знаю, слышит ли меня кто-нибудь, — произнес сержант сквозь статику на командной частоте, — но это говорит отряд Солка, мы покидаем комплекс. Если там, наверху, еще кто-то остался, нам потребуется эвакуация примерно через пять минут. Конец связи.

Никто не знал, куда делся полковник Винн. Таддеуш и Пилигрим не возвращались. Эскарион приняла на себя командование инквизиционными войсками и готовила их к отступлению. Испивающие Души были где-то на противоположной стороне необъятных полчищ ходячих мертвецов и фанатичных вероотступников, ведомых могущественными колдунами, кидавшимися молниями и выворачивавшими людей наизнанку одним своим взглядом. Многие штурмовики либо погибли, либо пропали без вести, но Сестрам Битвы удалось организовать достаточно устойчивую оборону. О нее волна за волной разбивались атаки их врагов, которых косили болтерные очереди и сжигали потоки пламени, выпущенного огнеметами и мелтаганами.

— Вызываю отряд Руфиллы. Возьмите «Рино» под охрану и прикройте нас, пока мы грузимся! — приказала Эскарион по воксу, попутно расстреливая отступников, пытавшихся перебраться через пылающие насыпи, сваленные из тел их товарищей.

Она лично возглавляла одну контратаку за другой, набрасываясь на нестройные ряды еретиков, и теперь ее правая рука сильно ныла от постоянной необходимости разрубать кости энергетическим топором. Ее Серафимы дрались не хуже любого другого подразделения на Стратикс Люмина, но, несмотря на то что она была вправе гордиться их воинской доблестью, Сестры Битвы потерпели поражение. Испивающие Души находились на другом конце армии, прорваться через которую у нее не было никаких шансов, и было уже не важно, сколько врагов Императора поляжет здесь, — ударная группа не могла настигнуть сегодня свою добычу.

Те, кто пал, погибли не зря. Она запомнит их всех, поскольку каждая из них умерла, служа бессмертному Императору, а это ценно само по себе. Но Испивающие Души смогли ускользнуть от правосудия, и их предательство останется незаживающей раной в душе Империума.

Отряд Руфиллы стрелял поверх голов остальных сестер и штурмовиков, бегущих к «Рино» и «Химерам». Несколько машин вышло из строя после того, как их траки порвали острые выступающие обломки или же в результате столкновения проломилась броня. Ударная группа набивалась в уцелевшие транспортеры, по корпусам которых стучали попадания из мелкокалиберного оружия. Предательские орды воспользовались их отступлением, чтобы прорваться сквозь огонь отряда Руфиллы.

Эскарион оставалась на передовой, пока ее сестры не побежали со всех ног к машинам. Тогда она последовала за ними, на ходу стреляя по пошатывающимся мертвецам, бредущим по расселинам среди холмов из перекрученного металла. К ней протянулась рука, и Эскарион отсекла ее ударом энергетического топора.

— Мы прикрываем тебя, сестра, живо на борт! — прозвучал в воксе уверенный голос Руфиллы, и Эскарион прибавила шагу, поскольку машины уже начали прогревать моторы, готовясь отправиться в обратный путь к далекому «Полумесяцу».

— Сестра! — прокричал кто-то, хоть и не по воксу, но достаточно громко. Человек задыхался и находился достаточно близко.

Эскарион остановилась и, оглянувшись, увидела, как Таддеуш пробирается по выжженному полю, отстреливаясь из болтерного пистолета, который он держал двумя руками, и прокладывая себе дорогу через живых мертвецов армии Тетуракта.

Лицо инквизитора было вымазано в крови, а пуленепробиваемый плащ оказался порван и опален по краям. Увидев Сестру Битвы, он сорвался на бег, и на мгновение ей почудилось, что его отступление к конвою кто-то прикрывает, но через несколько секунд за ним показались живые мертвецы, и отряд Руфиллы открыл огонь поверх его головы.

— Сестра, — произнес инквизитор, подбегая, — наша работа здесь завершена.

— Я уже отвожу людей, — ответила Эскарион. — Мы думали, что потеряли вас.

— До этого было недалеко, — подтвердил Таддеуш. — Тетуракт мертв. Мы сделали здесь более чем достаточно.

— А Испивающие Души?

Инквизитор перезарядил болтерный пистолет, и Эскарион задумалась над тем, где он смог раздобыть и его, и боеприпасы к нему.

— Колдуны Тетуракта все еще командуют здесь?

— Да. Я видела их. Воистину мерзкие твари.

— Теперь они стоят во главе этой армии и являются нашей основной целью. Без Тетуракта отступить они не смогут. А если мы сумеем их быстро изловить, то их войска распадутся и вся зона войны будет очищена.

— Но ведь тогда, инквизитор, у Испивающих Души появится возможность сбежать с планеты. Можно с уверенностью сказать, что у нас никогда не будет лучшего шанса…

Таддеуш расстрелял очередью болтов ближайших предателей, пока Руфилла выжигала зону безопасности вокруг.

— Однажды, сестра Эскарион, мне придется дать вам пару уроков политики. Но сейчас я вынужден воспользоваться данной мне властью инквизитора и потребовать от вас повиновения. Поспорить мы еще успеем, когда все закончится.

Руфилла прокричала в последний раз, умоляя их поторопиться, и Эскарион повела Таддеуша к «Рино», где они разместились вместе с отрядом, прикрывавшим их отступление. Сестры Руфиллы по-прежнему продолжали расстреливать врагов, высовываясь из бойниц и люков, когда, оглушительно заревев, машина помчалась к «Полумесяцу».

Воздух наполнял едкий смрад ружейного дыма и гниющего мяса, но Солк с удовольствием вдохнул его, выводя перемазанные грязью остатки штурм-группы из развалин комплекса. До него долетали звуки идущей где-то неподалеку битвы, и сержант понимал, что это мучительно близкое сражение ведется прямо позади комплекса. Там жизнями космодесантников покупалось время, необходимое штурм-группе, чтобы унести с собой будущее Ордена. Над зданием поднимался дым от тысяч попаданий из мелкокалиберного оружия, а все окружающее пространство превратилось в мрачный, уродливый кошмар, сотканный из кратеров и сваленных в кучи обломков. В небе Солк видел темный силуэт все еще распадающегося остова военного корабля.

Следом за Солком и теми, кто остался от его отряда, выбрался Грэвус, поддерживающий Каррайдина своей мутировавшей рукой. Последний потерял одну ногу ниже колена, а правая рука превратилась в распухшую красную культю, но все-таки он был жив, и его отряд шел, образовав вокруг него кордон. Паллас и Лигрис двигались за ними. Они пытались найти технодесантника Солана, проносясь по кишащему мутантами лабораторному уровню, но тот пропал.

— Испивающие Души, говорит сержант Солк. Миссия завершена успешно, вытаскивайте нас отсюда.

Треск статики. А затем ответ:

— Солк, спрячьтесь пока где-нибудь. Мы уже летим.

Секунды тянулись мучительно медленно. Лигрис и Паллас сейчас несли последнюю надежду Ордена на генетическое выживание. Одна-единственная хорошо спланированная атака или случайное попадание могли лишить их будущего.

Раздался рев двигателей, и вниз, сверкая серебром, спикировал истребитель, немыслимо яркий на фоне темнеющего неба. Его нижние люки открылись, и корабль опустился настолько низко, что чуть не проскреб брюхом по груде обломков.

Паллас и Лигрис поднялись на борт первыми, и их сразу увели в пассажирский отсек. Каким-то образом Грэвус смог втащить Каррайдина на вершину мусорного холма, и вниз протянулись закованные в пурпурную броню руки, втянувшие старого капитана внутрь. Солк прикрывал Грэвуса, пока тот и его люди укрывались в корабле, а затем и сам наконец взошел на борт, дав прощальную очередь из болтера. Люк начал медленно заплывать металлом, закрываясь, и последним впечатлением, оставшимся у Солка от Стратикс Люмина, были почерневшие руины и адский пейзаж покореженного металла, в котором плескалось море врагов, сдерживаемое только невероятно тонкой пурпурной преградой.

— Библиарий Греск вызывает командора Сарпедона. — Кто-то сидел за воксом, и Солк понял, что его подобрал резервный корабль.

Греск — один из псайкеров Испивающих Души, десантник, обладавший способностью швырять взглядом огненные шары, — должно быть, высадил большую часть своих людей, поскольку в пассажирском отсеке не было никого, кроме братьев, выбравшихся из лабораторного комплекса.

— Мы подобрали штурм-группу. Миссия завершена. Повторяю, миссия завершена.

— Принято, — раздался в воксе ответ, который Солк едва смог разобрать из-за нарастающего рева двигателей. — Всем отрядам отступить и приготовиться к эвакуации. Всем отрядам…

Солк откинулся на противоперегрузочную кушетку. Все мышцы болели, и теперь, когда его метаболизм пришел в относительную норму, он обнаружил у себя с дюжину ран, которые и сам не заметил, когда получил.

Он остался в живых, и почему-то это казалось неправильным. Перед глазами у него с такой яркостью, словно он и в самом деле все еще был там, возник образ изувеченного тела Солана, лежащего на полу. Он снова видел десантников, раздавленных напором мутировавшей плоти. Видел капитана Дрео, получившего смертельное ранение в лаборатории механикумов на Юмениксе, и вспоминал потери, понесенные на Септиам Торусе, где окончил свои дни Хастис. Сколько же воинов Ордена погибли? Он не осмеливался подсчитать. Только настоящие лидеры Испивающих Души, вроде Сарпедона, Каррайдина и Лигриса, могли попытаться представить себе цену, которую им пришлось заплатить. И Солк знал: цена эта будет давить на них смертельной ношей.

Впрочем, это могло того стоить. Если у Ордена есть будущее — есть и надежда. Сарпедон не стал бы давать им ее, если бы не был до конца уверен, что она реальна. И эта надежда — вот все, что осталось у Испивающих Души.

Космодесантники с трудом застегнули ремни безопасности, и Греск отдал приказание мостику. Двигатели истребителя включились на полную мощность, и он, пронзив атмосферу, вылетел в открытый космос, покидая наконец Стратикс Люмина.

Три истребителя были потеряны. Один из них потерпел крушение еще только при начале штурма, а два других сбили с земли, когда они заходили на посадку, чтобы эвакуировать космодесантников. Остальным пришлось вытаскивать Испивающих Души прямо из боя. Когда отряды заграждения ушли, обезглавленные орды отступников хлынули в лабораторный комплекс потоками голодных зверей и сражались там с мутировавшими тварями до тех пор, пока внутри не осталось ничего живого.

Иктинос был одним из последних, кого подобрали. Он со своими отрядами попал в окружение и продолжал молотить отступников крозиусом, отбрасывая их от нижнего люка даже тогда, когда корабль уже начинал взлетать. Истребители, не соблюдая формации, вылетели в космос, пронеслись мимо останков корабля Тетуракта и оставили систему Стратикса далеко позади. При этом они старались держаться как можно дальше от «Полумесяца», чьи орудия расстреливали транспорты, пытавшиеся взлететь с планеты.

Когда все отряды собрались, Сарпедон подсчитал, что после событий на Стратикс Люмина в живых оставались примерно четыреста пятьдесят космодесантников, а это означало, что силы Ордена подорваны более чем наполовину.

Истребитель, с большим риском для жизни сумевший взять на борт Иктиноса и его людей, совершил последний облет поля битвы. Иктинос лично занял место за воксом, пока судно пыталось найти Теллоса и его штурмовых десантников. В последний раз, когда их видели, они были в окружении и не могли получить помощи, но вырезали десятки тысяч мутантов и отступников в ближнем бою.

На поле битвы царил такой хаос, что найти там кого-либо не представлялось возможным, пусть даже и малую группу людей, сражающихся против орды. Когда истребитель уже получил приказ прекратить поиски и улетать, пока его не сбили, Иктинос нашел частоту Теллоса и попытался вызвать того в последний раз.

В ответ он услышал только вопли.

— Среди вас нет ни одного, кто не знал бы, что такое страх. Если кто-то из вас скажет обратное — он лжец. Вы напуганы. Вы собрались на борту «Космического скитальца» в окружении мятежных космодесантников и слушаете наставления, которые вам читает мутант и колдун. Да, я прекрасно осознаю, кем являюсь, и столь же великолепно понимаю, что в Империуме расскажут о том, каким я был. В моем прошлом они найдут сильного, молодого и свободолюбивого человека, очень похожего на вас, а потом ткнут в меня пальцем и покажут в качестве предупреждения, во что вы можете превратиться. Предатель, скажут они. Еретик. Нечестивец. Таким образом, еще одно поколение граждан получит прививку от свободы и вольется в коррумпированный, разрушающийся Империум, став великолепной почвой для культивирования Хаоса, держащегося на спинах рабов.

Сарпедон сжал руки на кафедре. Он ощутил прилив жгучей гордыни где-то в глубине души, а потом подумал, что именно это чувство так дорого обошлось Испивающим Души в прошлом, хотя кое-чем и в самом деле стоило гордиться. На орудийной палубе линкора, в самом сердце «Сломанного хребта», выстроились ряды молодых новобранцев. Все они уже достигли предельно допустимого для рекрутирования возраста, после которого операции и имплантации, превращающие человека в космодесантника, уже не помогут. Все они были сильны и здоровы, и хоть и не всякого из них можно было назвать великим воином, но — что куда более важно — каждый из этих юнцов доказал свою отвагу и решимость сражаться с чем угодно ради идеалов, в которые верил.

Их отбирал Иктинос, заручаясь потом одобрением Сарпедона. После Стратикс Люмина Испивающие Души вернулись на «Сломанный хребет», подойдя на своих корабликах достаточно близко, чтобы запустить многочисленные объединенные духи машин и заставить «Скитальца» сняться с якоря и направиться навстречу Ордену. С того дня прошел уже почти год, в течение которого их база навещала очаги восстаний и расколов, отбирая храбрейших из молодых бойцов, сплотившихся против мощи Империума.

Большая часть тех, кто сражался с Империумом, оказывалась простыми бандитами и психопатами. Но некоторых направляла всепроникающая ненависть к угнетению, и именно из таких людей были отобраны новобранцы, к которым обращался сейчас Сарпедон. Капеллан Иктинос выбрал их за отвагу, ум и самоотверженность, так что Великая Жатва могла снова начаться.

— Не все из вас выживут, — продолжал Сарпедон, и три сотни пар глаз напряженно следили за ним. — Даже сама процедура имплантации унесет несколько жизней. Тренировки погубят еще некоторое количество. Но те, кто выдержит все это, узнают кое-какие истины о Человечестве и угрозах, с которыми оно сталкивается. Одна из этих опасностей — Империум, поскольку там настолько заигрались в тиранию, что отказываются сразиться с тем, что действительно представляет угрозу. Демоны, энергии варпа, темная магия и боги, чьи имена вам отныне запрещено произносить, — вот враги, с которыми мы сражаемся. Они — и никто другой. Поскольку лишь в этом состоит воля Императора, не запачканная амбициями жадных до власти людей. Итак, я предлагаю вам жизнь, полную битв и боли, которая наверняка завершится мучительной смертью, и стану драть с вас три шкуры каждую свободную минуту. Но погибнете вы, зная, что жили, сражаясь за дело Императора, а это больше, чем то, о чем может мечтать любой другой гражданин Империума.

Вскоре в ваших венах заструится кровь Рогала Дорна, и вы узнаете о том, какое место занимаете в бесконечной обороне Человечества. А до тех пор ежеминутно размышляйте о том суровом будущем, которое я рисую перед вами. Если бы все было просто, оно бы ничего не стоило. Я верю, что, когда вы наденете рясы новобранцев, а со временем и доспехи боевых братьев, вы начнете понимать кое-что из того, что вам сейчас рассказали, и наследие Испивающих Души будет жить в ваших душах.

Они все боялись, и на то были веские причины. Им предстоял долгий трудный процесс превращения в космических десантников, и Сарпедон не мог на словах объяснить им, что значит постоянно испытывать всевозможные лишения и боль, сопряженные с неизбывным страхом допустить ошибку. Но Иктинос хорошо отбирал кандидатов, и магистр Ордена чувствовал, что только немногие из них погибнут раньше, чем смогут получить доспехи и болтер Испивающего Души.

То, что они стояли здесь, было само по себе чудом. Существующие в Ордене мутации, включая паучьи очертания самого Сарпедона, были уже необратимы. Но их стремительное развитие было остановлено благодаря неустанному труду Палласа и апотекариона, воспользовавшихся информацией, полученной на Стратикс Люмина. Железы генного семени, удаленные из тел многочисленных павших, были сохранены, и со временем мутации удалось регрессировать до состояния, позволяющего имплантировать их рекрутам, прошедшим первые этапы обучения. Резня, происшедшая на Стратикс Люмина, имела только одну цель — очистку генного семени, чтобы Великая Жатва стала возможной. Прежде чем Орден сможет снова приблизиться к своей полной силе, пройдет немалый срок, но это должно случиться рано или поздно, и тем Сарпедон мог гордиться.

Под строгим взглядом капеллана Иктиноса новобранцы покинули орудийную палубу и отправились на свои первые тренировки. Грэвус должен был обучить их рукопашному бою, в то время как Каррайдин, мало на что пригодный до тех пор, пока технодесантники и апотекарии не изготовят ему бионические протезы, чтобы заменить руку и ногу, должен был наставлять рекрутов в путях Дениятоса и науке войны. Сарпедону очень хотелось, чтобы Дрео сейчас был здесь, дабы обучить их стрельбе, но в Ордене и без того осталось много метких бойцов, способных достойно справиться с этой задачей. Командор сам должен был сыграть роль учителя для тех, кто проявит какой-либо псионический потенциал, чтобы испытать их ментальную стойкость и объяснить им, как пользоваться их силами. И конечно же, ему предстояло регулярно подвергать рекрутов ужасам Ада, чтобы они могли продолжать сражаться, даже столкнувшись со своими страхами.

Сарпедон понимал, что Испивающие Души абсолютно одиноки и окружены теми, кто их ненавидит. Инквизиция ни за что не прекратит свою охоту за ними, а демонические враги, с которыми им уже довелось столкнуться, будут преследовать их теперь с еще большей яростью. Без сомнения, существовали силы, куда более смертоносные, чем даже Тетуракт, и Испивающие Души должны были найти их и сразиться с ними, если хотели действительно следовать своему предназначению. Но, несмотря ни на что, Сарпедон чувствовал, что должен быть благодарен. Многие ли в этой Галактике могли сказать, что они на самом деле свободны? А Сарпедон мог, как и все его десантники. А со временем то же самое смогут сказать и нынешние новобранцы.

В конце концов, все остальное просто не имело значения. Император нес весть освобождения — как от порождений варпа, так и от тирании. По всей Галактике Человечество было заковано в цепи, и Сарпедон поклялся, что Испивающие Души освободят его.

Командор спустился с подиума и отправился в долгую прогулку по «Сломанному хребту», направляясь к мостику. «Космического скитальца» предстояло отправить в путешествие к спокойному сектору, лежащему во многих световых годах от густонаселенных центров. Там можно было приступить к серьезным тренировкам и начать медленное восстановление Ордена.

Свобода. Как же долго пришлось Сарпедону идти к тому, чтобы понять, что это — единственное, ради чего стоит бороться. Свобода — вот чего больше всего на свете боялись и варп, и Империум. Пусть до этого пройдут тысячи или даже десятки тысяч лет, но если Сарпедон сможет выковать из свободы оружие, способное истребить всех врагов Человечества, то Испивающие Души одержат настоящую победу и воля Императора наконец будет исполнена.